Вармастер. Боярская стража

Глава 1

— Бей нелюдь, бояре!

Подняв голову от стола — в который только что лбом вошел, хорошо не в салат упал, я попытался сфокусировать взгляд. Легкая муть перед взором спадала, картинка все больше обретала четкость. Людей вокруг неожиданно много — в декорациях постепенно переходящего в пир горой светского раута. При этом поддержала недавний громкий призыв совсем небольшая группа гостей, хотя эхо нестройного крика все же заметалось под высокими сводами дворцового зала.

Так, а где я и что вообще здесь происходит?

Призывал бить нелюдь невысокий полный мужчина во фраке с белой бабочкой и перекинутой через плечо голубой орденской лентой. Когда наши взгляды встретились, он приветственно улыбнулся, приподнимая бокал.

Неприятная улыбка, подхалимская. Да и в целом очень странный тип. Один из немногих гостей в «партикулярном платье», сиречь в гражданском костюме. Такой архаичный выверт в мыслях у меня невольно получился, очень уж антураж соответствует. Начало двадцатого века, не позже, хотя некоторые детали из образов сильно выбиваются — как на сто лет вперед, так и на пару сотен лет назад.

Вот поодаль, например, среди золота эполет и яркого разноцветья парадных мундиров выделяется группа людей в красных, как кремлевская стена, расшитых серебром кафтанах. Они были бы похожи на московских стрельцов, если бы не оружие в деревянной кобуре-прикладе у каждого на поясе. Знаменитый маузер, который органично смотрелся бы в образе красных комиссаров в кожаных куртках, но никак не у персонажей, словно сошедших с исторических репродукций.

Похоже, это и есть те самые бояре, которых недавно боевой гражданин во фраке так громко призывал бить нелюдь. Правда, странные люди в кафтанах на обращенный к ним тост внимание почти не обратили, а один из них и вовсе склонился над небольшим планшетом — явно работая с ним, касаясь пальцами экрана.

Между тем напитки вновь полились в застучавшие о столешницу кубки и бокалы. Отведя от группы бояр взгляд, я тоже взял свой… и вот это оказалось проблемой. Нет, не в том проблема, что я сижу пьяный в околонулевом состоянии во главе огромного стола. Проблема в том, что я нахожусь в теле как наблюдатель, оно мне никак не подчиняется. И осознал я себя здесь только что — ровно в тот момент, когда это самое нализавшееся как свинья тело лбом в столешницу ударилось.

Юноша — совсем молодой парень, глазами которого я наблюдал за происходящим, в один глоток допил остатки вина и уже подставил кубок к услужливо подбежавшей официантке.

Эй, остановись, куда тебе еще⁈ — мысленно воскликнул я, но обращение мое до владельца тела не дошло. А если и дошло, то он не обратил внимания, настолько нагрузился красным сухим. Да, вкус я почувствовал — я вообще все отлично чувствовал, словно в своем собственном теле нахожусь.

— Тост, ваше королевское высочество? — обратился ко мне гражданин во фраке.

Тост его высочество сказать возжелало. Подгоняя окриком официантку, он покачнулся и навалился на нее, с трудом удержав равновесие. Рука девушки дрогнула и несколько капель попало «мне» на тыльную сторону ладони, запачкав белоснежные манжеты рубашки, выглядывающие из-под обшлага синего мундира. Не обратив на это внимания, его пьяное высочество тяжело поднялось со своего места.

Заскрежетали по полу отодвигаемые стулья — гости и свита спешно поднимались на ноги. Подняв массивный золотой кубок, юноша повел взглядом по собравшимся, с трудом фокусируя периодически мутнеющий взгляд. Вместе с ним осматривался вокруг и я.

Зал большой, вокруг разные люди разных национальностей. Под сводами вереница флагов — узнаваемые российский, французский и итальянский триколоры, британский Юнион Джек, красный турецкий с полумесяцем, странный черно-желтый — как испанский, только вместо красных полос черные, и ниже десятки флагов поменьше, многие похожи на военные штандарты; но выше всех висит черное полотнище с агрессивно-красным знаком биологической опасности. Вот это поворот, но толком я не присмотрелся — тело уже пьяно покачнулось, вереница флагов из поля зрения пропала.

Я вдруг осознал, что не только слился в восприятии с телом, но и постепенно начинал воспринимать его мысли. Тяжело шло: картинки-образы мутные, а мысли пьяные, к тому же в голове юноши мешался русский и еще один незнакомый язык — шведский, похоже.

Но зато я прекрасно чувствовал эмоции — оглядывало тело всех остальных с нескрываемым презрением, к которому густо мешалось раздражение. Вызывали его некоторые гости, как вот эта группа офицеров Северной экспедиции — русские из лейб-гвардии Финляндского полка и британцы из 11-го гусарского, потому что смотрели они на меня как на экспонат в зоопарке. Нет, я уже вижу, что многие в этом зале исподтишка бросают на юное тело отнюдь не уважительные взгляды, но именно эти господа небрежения совсем не скрывают. Ну и еще бояре, которые на мое королевское высочество просто не смотрят, как будто нет меня здесь!

Ух ты, как его высочество возмущено, сейчас от ярости слюнкой брызнет — усилием абстрагировался я от чужих мыслей. Юное тело же так возмутилось, что чуть не упало от избытка чувств. Обошлось, но оперевшись на стол, юноша зацепился взглядом за вызывающую грудь слева от себя. Смотреть было на что, чему помогало атласное платье — не просто смелое, а ну очень смелое. Если здесь плюс-минус начало двадцатого века, то это какой-то альтернативный мир: в привычной мне хронологии подобный крой просто немыслим — глубокий вырез не оставлял никакого простора для фантазии. Привлекал внимание и амулет в ложбинке выдающейся во всех смыслах груди — крупный каплевидный бриллиант, внутри которого в такт ударам сердца пульсировало живое пламя.

Возникла неловкая пауза — глянув на впечатляющую грудь, его пьяное высочество совершенно забыл, зачем встал. Обладательница вызывающих прелестей, кстати, смотрела прямо на меня и пыталась что-то показать взглядом. Она заметно покраснела, ей явно стыдно за поведение юноши. Пока пьяные мысли в голове безуспешно пытались собраться в кучу, я рассматривал девушку собственным трезвым взглядом. На Мэрилин Монро несколько похожа — даже мушка на щеке, но бюст больше и волосы огненно-рыжие, а не светлый блонд.

Прекрасную леди звали Маргарет — пробилось мне знание сквозь тяжелые и путающиеся мысли его высочества. Дама-воспитательница. Но дальше про нее ничего не понять — пытаться разобраться в этой голове, это как ночью в болоте купаться. Тем более что, отвлекая от мыслей тела, кожу на тыльной стороне ладони вдруг начало жечь неприятным зудом.

Нас сейчас отравят! — вдруг пришло понимание. Эй, ты слышишь меня⁉ — попытался я обратиться к разуму тела, в котором нахожусь. Нет, он меня не слышал и не воспринимал.

— Тост, ваше королевское высочество! — напомнил гражданин во фраке. Он, похоже, специально паузу держал, чтобы насладиться «моим» позором. Можно было бы сказать, что с такими друзьями врагов не надо, но другом этот боевой пончик точно не был — он сейчас явно принуждал юношу выпить отравленное вино.

— Ваше королевское высочество, позвольте минуту внимания! — вдруг раздался хриплый голос с дальнего конца стола. Произнесено было на русском, но с заметным грубым акцентом.

Взгляды десятков присутствующих синхронно развернулись на поднявшегося из-за стола возмутителя спокойствия — ко мне уже приближался широкоплечий мужчина в серо-голубом парадном мундире. Идет уверенно, на смуглом лице неприятно блестят близко посаженные глаза, черные лоснящиеся волосы стянуты в тугой хвост на затылке; погон нет, на черном воротнике-стойке две волчьи головы.

Странный мужчина явно вызвал среди других гостей негативные эмоции. В отличие от юноши, который посмотрел на возмутителя спокойствия с приязнью. Я расшифровал часть его мыслей — передо мной риттмайстер Божидар Шлогар, граничар фрайкора Австрийской императорской армии, командир приданного Северной Экспедиции эскадрона бригады «Фламхандер». Или, если попросту, резун Дикого поля.

— Мы привезли вам подарок, ваше королевское высочество, — подойдя ближе, хрипло произнес риттмайстер Шлогар. После его резкой команды на незнакомом мне языке в поле зрения появились двое резунов-граничар, ведя закованную в кандалы нагую девушку — по коже ее шла растительная вязь татуировки, слабо отсвечивающая зеленым.

По залу прокатился громкий вздох удивления — и что-то мне подсказывает, что это та самая нелюдь, которую призывал недавно бить гражданин во фраке. Не знаю, какую опасность может представлять пленница, но сейчас она казалась беззащитной. Девушка была совсем юна, невысокого роста — не доставала макушкой даже до плеча своим конвоирам.

— Принцесса-наследница Двенадцатого Дома, — представил пленницу Шлогар. — Вчера отловили тварь, ваше королевское высочество.

По залу прокатился еще более громкий гомон голосов. Офицеры, дамы и чиновники смотрели на пленницу со смешанными чувствами. Во взглядах я замечал интерес и равнодушие, злорадство и злобу, даже ненависть, но пока не видел жалости.

— Бей нелюдь! Бей! — вновь выкрикнул боевой гражданин во фраке, поднимая кубок аж в прыжке, так что длинные фалды фрака взметнулись.

Выглядело несколько нелепо, по-клоунски. Крику в этот раз уже почти никто не ответил — возгласы раздались совсем разрозненные, в основном от оживившихся и отбросивших скуку стайки молодых бонвиванов; похоже, компания друзей в свите юного алкаша. Который сейчас подписал себе приговор — осушил все же кубок и бросил его на пол. Кроме понимания, что нам конец, у меня внутри все перестегнуло от такого отношения — кубок золотой, от падения край заметно согнулся, а из оправы выскочило несколько камней.

Его высочество двинулось к пленнице, но перед взглядом вновь появилась выдающаяся грудь Маргарет — она попыталась тело остановить. Не удалось — юноша что-то промычал пьяно и отодвинув даму-воспитательницу, нетвердым шагом вышел из-за стола. По пути я отметил уже полные нескрываемого презрения взгляды офицеров больших держав — причем не только на юное тело так смотрели, но и на сопровождающего резуна-граничара.

Мельком обратил на это внимание, потому что меня все сильнее беспокоило место на ладони, куда попали капли вина. Кожа там уже потемнела, появились жалящие болью маленькие язвочки — но отвлеченный происходящим его высочество не обращал на неудобства внимания. За десяток шагов он расходился, к пленнице подошел довольно бодро. Она при его приближении получила удар по ногам и упала на колени. Юноша грубым хозяйским жестом взял девушку за волосы, как заставляя поднять лицо, так и используя ее голову как точку опоры.

— Ну и что мне с тобой делать? — несвязно проговорило тело.

Не на русском сказано; на шведском или финском. Я уже кричал ему мысленно, пытаясь обратить на себя внимание — ведь еще минута, не больше, и мы с телом умрем: тут надо желудок промывать срочно, доктора звать, а это тело пленницу рассматривает. Но, несмотря на накатывающее волнение от приближающегося конца, я не мог не отметить, что пленница нечеловечески красива. Сразу привлекали внимание огромные миндалевидные глаза с неестественно ярко-зеленой радужкой и оттенявшие скуластое лицо пепельные волосы, живо мерцающие сдержанным зеленоватым сиянием. Таким же, как и подсвеченные татуировки на смуглой коже.

Пленница не отводила от «меня» взгляда, несмотря на плещущийся в глубине странных зеленых глаз испуг. Даже сейчас, на коленях, избитая и закованная в кандалы, она сохраняла истинно царскую осанку.

За спиной нарастал гомон — обернувшись, юное тело увидело, что вокруг собралось больше десятка человек. Точно своя компания в свите — из-за столов поднялась молодежь, все возбужденные. Глаза блестят, предвкушают развлечение. Его высочество покровительственно смотрело на членов своей компании, а я при этом обратил внимание, что из зала — в разные двери, вышли двое. Спокойно уходил прочь гражданин во фраке, только что спровоцировавший тело выпить отравленное вино. Второй была Маргарет — она только что торопливо выбежала из зала в другой стороне.

— Ваше королевское высочество, перед вами вейла — это ведьмы из тех, кто может получать контроль над мужским разумом. — хрипло произнес Шлогар. — Колдуют эти твари жестами и голосом. Нет-нет, они не произносят заклинания, просто в процессе колдунства повторяют мантры для внутренней концентрации, особо умелым из них рот даже не нужен. Чтобы гарантированно лишить вейлу возможности колдовать, есть пара способов. Нужно либо сковать им руки, либо… — с этими словами риттмайстер протянул руку, и один из рядовых резунов вложил ему в ладонь изогнутый ятаган в массивных ножнах.

К этому моменту в животе я уже начал ощущать все нарастающее болезненное жжение, но пьяное тело пока не обращало на это никакого внимания, едва не прыгая в предвкушении. За спиной же его высочества возник удивленно-испуганный гомон, выражающейся в общей мысли: «Но не будем же мы ей руки рубить…»

— Не будем, мы же не варвары какие, — в ответ на беспокойство зрителей коротко рассмеялся Шлогар. — Да и без рук ведьмы не способны хорошо служить, смысл подарка теряется. Способ простой, именно из-за него нас называют резунами: для того, чтобы лишить любую ведьму дара, достаточно сделать небольшой надрез. Но простое оружие для этого не подойдет… — Шлогар извлек из ножен изогнутый ятаган, который на свету заметно источал темно-серую дымку.

— Скверну выжигаем скверной. Вот почему клинок такой большой, иначе металл не соединить с сумрачной мглой, — громче прозвучал хриплый голос резуна. — У всех ведьм к небольшому количеству скверы иммунитет, после метки они выживают, но колдовать больше никогда не могут. Порез нужно сделать от виска вниз, вот так… — пальцем показал Шлогар изогнутую линию, проходящую по щеке и спускающуюся к уголку губ.

Такой порез, если достаточно глубок, повреждает тройничный нерв — понял я, вспомнив вдруг классную аудиторию и обучающий плакат. Это оказалось одним из первых лично моих знаний — больше о себе я пока ничего не помнил, но сейчас это было и неважно. Юному телу, в котором я находился, оставалось совсем недолго. Оно, впрочем, об этом не подозревало, заметно воодушевившись — реально фанат резунов и их методов, вдруг понял я, ухватив еще часть чужих воспоминаний. Дуга, молния, три полоски — его высочество прекрасно знал отличительные знаки, которые, словно автографы, оставляли особо прославленные резуны на чужих лицах, которые не всегда принадлежали ведьмам. И кто тут из присутствующих нелюдь — еще очень большой вопрос.

Взяв у риттмайстера Шлогара ятаган, юноша расплылся в улыбке. Пленница попыталась было дернуться, отстраниться — уже не в силах скрывать плещущийся в огромных изумрудных глазах ужас, но резуны растянули руки вскрикнувшей от боли девушке, а один из них упер ей колено в спину. Тело вновь схватилось за волосы вейлы, которая закричала и зажмурилась — не в силах больше быть сильной и гордой.

Пока юноша примеривался к ятагану, я краем глаза заметил, что из арки выхода в зал вбежала недавно скрывшаяся там Маргарет. Вернулась спешащая назад дама-воспитательница вместе с седым мужчиной в костюме, похожем на облачение католического священника. Он что-то крикнул, но было поздно — юное тело уже взмахнуло окутанным дымчатым сумраком ятаганом.

Конечно, сделал его пьяное высочество все плохо — острие ятагана соскользнуло, чиркнув пленнице по уху и оставив порезы на шее и плече. Вейла пронзительно завизжала, а седой спутник Маргарет на бегу взмахнул неожиданно объятыми светом руками — так, что тело и пленница упали от упругого горячего потока воздуха, а резуны-конвоиры, Шлогар и стоящие позади дворянчики свиты как кегли разлетелись далеко по сторонам. Демонстрация такого колдунства — как недавно выражался Шлогар, меня сильно поразила, даже на фоне волнения от вопроса выживания.

Пытающееся подняться юное тело возмутилось было, но крик замер на губах его пьяного высочества. Стоя на коленях, он выронил ятаган и схватился за живот — где, вырастая из недавнего жжения вспыхнул пламенем очаг жгучей боли, терпеть которую было не в человеческих силах. И которую я сейчас прочувствовал каждой клеточкой этого тупого юного тела. Отчаянный крик боли смешался с визгом упавшей рядом вейлы, у которой вокруг прилипших к окровавленной щеке волос вился сизый дымок скверны.

Я это увидел мельком, потому что юноша уже завалился на бок, сворачиваясь в позу эмбриона и ткнувшись лицом в итальянский голубой мрамор. Азур Чиело, похоже. Недешевый — не как крыло Боинга стоит, но, если метраж всего зала пересчитать, сумма очень приличная выходит. Еще одно знание от настоящего меня, совершенно сейчас не нужное — сознание и мое, и этого юного тупоголового выродка уже угасало.

Под сводами метались громкие выкрики, в них вплелся оглушающий пронзительный визг — это Маргарет ближе подбежала, упала рядом со мной на колени. Раненая вейла пользуясь суматохой отползала прочь, неуклюже пытаясь подняться. Умирающий юноша закашлялся, все сильнее прижимая колени к животу. Инквизитор — как я характеризовал его после выступления со сметающим светом, кричал сейчас на какую-то появившуюся рядом девушку-боярыню в зеленом кафтане. Она повела надо мной рукой — кисть ее при этом светилась. Целительница, определенно. На крики инквизитора она ответила тоже криком, слов я не разобрал, но диагноз поставила совсем неутешительный, судя по интонации.

Юноша смотрел не на нее, на инквизитора — угасающим взглядом, но с надеждой. Теперь для меня это не незнакомец: рыцарь-наставник барон Альберт фон Вартенберг. Который вдруг как-то осунулся и сгорбился, но взгляд при этом остался уверенным — явно принял какое-то решение, исходя из диагноза боярыни в зеленом. Методы лечения, правда, у рыцаря-наставника оказались нетрадиционные — он вдруг схватил ятаган и полоснул «мне» по щеке, оставив глубокий порез. Не успел я удивиться такому повороту, как Вартенберг с размаху насадил на изогнутое острие свою правую ладонь, причем ни единый мускул на его лице при этом не дрогнул.

— Марго, камень! — освободив ладонь и отбросив зараженный скверной ятаган, Вартенберг не оборачиваясь протянул назад здоровую руку.

Несмотря на неразбериху и крики вокруг действовал рыцарь-наставник уверенно, словно опытный хирург в операционной. Он уже взял протянутый амулет, который Маргарет торопливо сорвала с шеи, сжал его окровавленной и исходящей дымом скверны ладонью. Кулак мгновенно озарился светом, сквозь который прорвались оранжевые языки пламени, одновременно глаза Вартенберга полыхнули, превращаясь в два огненных провала, словно сопла реактивного истребителя в миниатюре.

— Жизнь за жизнь! — произнес Вартенберг, дыхнув живым пламенем, после чего приложил окровавленной ладонью камень к порезу на щеке умирающего тела.

Толпа, недавно разлетевшаяся по сторонам как кегли, уже снова собралась вокруг, глазея на происходящее. Очень зря: фигура Вартенберга вспыхнула факелом, истончаясь в огне. Вот только пламя почти не причинило вреда окружающим, практически полностью пройдя в тело юноши через глубокую рану на щеке.

Сгоревший в прах рыцарь-наставник оказался эпицентром яркой вспышки. Отшатнулась назад Маргарет, закрывая лицо руками, упали подбежавшие ближе офицеры и резуны. Судя по хриплым пронзительным крикам, яркий свет ошарашил их много больше, чем остальных. На месте осталась только дама в зеленом, которая ставила мне диагноз — от яркой огненной вспышки она закрылась полусферическим щитом зеленого сияния.

Рыцарь-наставник исчез, сгорел в ярком пламени, а я изогнулся дугой, сотрясаемый краткими судорогами. Зашедшись в приступе глубокого хриплого кашля, приподнялся на локтях, выплевывая из себя кровь, огонь и вино. Приятного в процессе было откровенно мало, но при этом внутри все пело радостью и счастьем: я остался жив, и я теперь хозяин в этом — теперь уже полностью моем, теле.

Глава 2

Терпеть не могу бессмысленное ожидание. С самого детства пошло — прилежная учеба и упорная дорога к большому спорту не располагают к наличию свободного времени. Когда же, например, в воскресенье вместо перенесенной на обед утренней тренировки часа три ждешь построения на каком-либо дне физкультурника, где важный чиновник должен прочесть речь и поставить галочку в графике мероприятий — ожидание становится болезненным. Особенно «приятно» ждать с пониманием, что дома гора накопленного домашнего задания и отложенных за неделю хвостов, за которыми снова придется сидеть далеко за полночь.

Другое дело ожидание иного рода — в аэропортах, вокзалах, или томящее беспокойством ожидания старта. Ожидание в движении, оно мне нравится. Яркие эмоции пьедесталов и блеск медалей размываются вспышками фотоаппаратов, вновь сменяясь тренировками, переездами и учебными аудиториями. Вот оно — счастье.

Большой спорт неожиданно заканчивается — социальные связи иногда срабатывают так, что открывают совершенно неожиданные пути и новые горизонты. Начинается новый этап, в котором снова получается познать всю глубину бесплодного ожидания. Снова ждем чиновников — теперь в приемных; я уже не в спортивной форме, а в костюме от лондонских портных. Заместитель министра спорта N-ской области, здравствуйте, прибыли к вам… да-да, подождем, конечно. Люди занятые, дела важные, все понимаем.

Переездов все больше, а вот расстояние до Москвы все меньше и меньше. Кабинеты становятся просторнее, дерево мебели все краснее, вплоть до полной натуральности. Деньги, которые раньше считал до копейки, превращаются в абстрактную величину — они просто есть, иногда измеряясь сумками и коробками. Очередной новый этап, где реальное значение приобретает лишь одно — уровень влияния. Вместе со всем этим совершенно неожиданно приходит понимание, что ты теперь сам — тот самый чиновник, грядущую речь которого под дождиком ждут юные спортсмены. Надеюсь, уж им-то в отличие от нас кто-нибудь объяснит, что такое «ефрейторский зазор».

Яркие эмоции высоких трибун и золотой блеск кабинетных табличек размываются вспышками фотоаппаратов, сопровождающих подъем на самый олимп власти. Неожиданно вновь настигает нелюбимое чувство ожидания, но теперь оно уже иного рода, гораздо более поганое, выматывающее: ежедневно жду сообщения о снятии парламентской неприкосновенности. Так иногда бывает — когда рвущаяся ко власти группа терпит неудачу, приходится падать. Часто очень глубоко, меняя матрас «Sleepeezee Windsor» на тюремные нары с панцирной сеткой.

Надвигающаяся буря проходит мимо, забирая лишь некоторых коллег-товарищей, но память об ожидании остается навсегда подспудной ношей, вместе с воспоминанием блеска усталых серых глаз собеседников, чьи гражданские костюмы не скрывают военную выправку.

Вместо почетной ссылки на синекуру в кабинет с золотой табличкой, внезапный порыв и переезд в дальние края. Трудоустройство в простой школе — учитель физкультуры. В колледже я еще учился, в отличие от университета, куда просто с зачеткой приходил периодически, поэтому дипломом горжусь. Даже знания сохранились — про тот же тройничный нерв вот до сих пор помню. Какой такой тройничный нерв? — мелькнула мысль, странная в череде прочих, вернувшихся в общее русло воспоминаний.

В провинциальной школе небольшого губернского городка снова почувствовал себя по-настоящему счастливым. Семья, дети, директорская должность, неожиданная радость от общего успеха — никому неизвестная среднеобразовательная школа с ноги ворвалась в занятый столичными учебными заведениями рейтинг. Впереди маячит обеспеченная и долгая старость, которую я разменял на очередной порыв. Меня в телетрансляциях, было дело, называли героем, но единственный геройский поступок я совершил, если уж по-честному, сделав непростой выбор между своей и чужими жизнями.

— И вот ты здесь, — раздался голос.

Напротив странный человек — я смотрю на его лицо, но взгляд соскальзывает, не в силах зацепиться за детали и черты. И когда все же получается, вдруг вижу истончающиеся в огне черты рыцаря-наставника Альберта фон Вартенберга, только что отдавшего свою жизнь за своего воспитанника. Хотя воспитатель — если судить по общему результату, из него прямо скажем дерьмовый.

С этой мыслью я и пришел в себя на полу пиршественного зала. И да, никоим образом не воспринимаю происходящее ни как сон, ни как галлюцинацию. Принял как факт, что после краткого блаженного беспамятства, во время которого у меня вся жизнь перед глазами пролетела, я вновь вернулся на грязный от крови и вина голубой итальянский мрамор.

Совсем рядом дама-воспитательница Маргарет. Лицо искажено гримасой ужаса, грудь вот-вот вывалится из глубокого выреза, но камень свой уже подобрала, вижу болтается цепочка в сжатом кулаке. На месте рыцаря-наставника — горка раскаленного пепла и углей, как в прогоревшем мангале. Все ближе сходится круг зрителей, но после того как Вартенберг смел всех в первый раз, а потом ослепил огненной вспышкой собственного жертвоприношения, подходят осторожно.

Обратил внимание что восприятие, вернее спектр зрения, у меня изменился. Как будто в глазах пламя стоит — словно через спецэффект смотрю на окружающих. Внутри вновь неприятное жжение — не яд, это уже пламя. Но, несмотря на неудобства, жить стало лучше, жить стало веселее — неприятные ощущения не идут ни в какое сравнение с недавней болью.

Сплюнув тягучую слюну, попробовал выпрямиться. Сипло кашлянув, отчего языки пламени перед глазами заметались сильнее, я дернулся и вдруг заметил вейлу, про которую совсем забыл. Но про которую не забыли резуны — двое конвойных зафиксировали ее, уложив на спину, а Шлогар занес подобранный ятаган, клинок которого чадит серой дымкой. Вейла в попытке освободиться изогнулась дугой, едва на мостик не встав. Она запрокинула голову и на мгновение наши взгляды встретились.

В глазах отчаянная немая мольба, пепельные волосы с левой стороны лица еще сильнее слиплись от крови, на нежной коже видны многочисленные ссадины — откуда, не было же только что? Похоже, пока рыцарь-наставник боролся за жизнь воспитанника, вейла боролась с резунами за свою. Наши с вейлой взгляды уже разошлись — риттмайстер Шлогар надавил коленом ей в грудную клетку и взмахнул ятаганом, который оставил за собой в воздухе дымно-сумеречный след.

— Стой! — закричал я, вскидывая руку в жесте протеста.

После моего взмаха произошло нечто невероятное. Шлогар, как и держащие вейлу резуны-граничары, были подняты словно могучей огненной рукой и отправились в полет. Умчали прочь словно горящие метеориты, оставляя за собой хвосты черного дыма. Сила моего огненного удара была настолько велика, что тела — все, что от них осталось, сплющило практически в лепешку, оставив черную кляксу на настенном гобелене, который сразу начал чадить.

Что произошло дальше, я уже не видел — казалось, вместе с криком я грубо вырвал из себя все только что залитое в меня Вартенбергом живое пламя. Тело словно свинцом налилось, и я опал как озимый, в очередной раз за сегодня рухнув на голубой мрамор.

Показалось, что готов откланяться из этого странного мира, но нет — сознание не уходило. Короткие секунды суеты вокруг, и на широкой скамье — взятой вместо носилок, меня подняли и понесли прочь. Кстати, организовали переноску те самые бояре — под руководством целительницы в зеленом кафтане, недавно диагностировавшей мое состояние. Видел я ее сквозь приспущенные веки — открытыми глаза было держать тяжело.

Видимо несущие меня бояре думали, что я без сознания — потому что позволили себе, на фоне причитаний Маргарет, несколько высказываний в адрес моего высочества. Комплементарных, неожиданно — сквозило удовлетворение от того, как я удачно резунов аннигилировал, мелькнула даже шуточка про «сгорели на работе».

Импровизированные носилки подняли по лестнице, занесли в просторную комнату. Здесь меня раздели, уложили на кровать. Снова стало жарко, но этот жар был приятным. Источник возвращающего жизнь тепла был совсем рядом и открыв глаза, увидел заслоняющее все зеленое сияние.

Крепко зажмурившись, чувствуя, как из глаз брызнули слезы, чуть погодя немного приоткрыл веки. Сияние стало тише, и теперь заметно, что лечит меня боярыня в зеленом. Лицо расплывается, но видно, что девушка молодая, и что кафтан, а вернее даже мундирное платье, выгодно подчеркивает фигуру. Как и у бояр в красных кафтанах, у целительницы по зеленой ткани идет серебряная вышивка. Мельком обратил на это внимание, потому что глаза девушки — как и ее кисти, которыми она водила мне по телу, вновь ярко засияли зеленым светом, заставляя меня зажмуриться.

Опять нетрадиционная медицина, но методы целительницы мне нравятся гораздо больше, чем недавний зажигательный во всех смыслах перфоманс рыцаря-наставника. Да, вот так, безо всякого особого уважения. Потому что воспитал Вартенберг подопечного плохо, это даже не тройка с минусом. Да и дама-воспитательница Маргарет тоже, судя по всему, блещет больше выдающимися прелестями, чем педагогическими талантами. Сейчас она слушала целительницу, которая уже закончила и давала указания по уходу за мной. Теперь довольно традиционные — покой и постельный режим, хотя чуть погодя последовало нечто более интересное:

— Огненная метка теперь неотъемлемая часть эфирного тела его королевского высочества. Моя компетенция не позволяет делать однозначные выводы, но рискну предположить, что видимый спектр эманации силы будет проявляться именно через метку, а не традиционным образом отражения импульсов силы в зеркале души.

Говорила боярыня на несколько старомодном русском, как девушки из советского кино тридцатых-пятидесятых, но я понимал все сказанные ею слова — а вот смысл ускользал. На удивление, мои мысли буквально дословно озвучила Маргарет:

— Йа п-панимаю слова, но не п-панимаю смысл.

У дамы-воспитательницы неожиданно оказался своеобразный тягучий говор, похожий на финский. Хотя голос приятный, акцент его совсем не портит, добавляя даже некий шарм.

— Милостивая госпожа, мы, простые люди, тоже ничего поняли. Можно для нас попроще? — прозвучал неподалеку мужской голос, в котором звучала неприкрытая насмешка. Так, тут похоже целая толпа собралась кроме Маргарет и целительницы, но мне даже головы не повернуть не осмотреться, настолько слабость тяжестью наваливается.

— Попроще нельзя, это уже будет долгий рассказ.

— Так мы ведь никуда не торопимся.

Боярыня заметно напряглась, было видно, что хочет ответить резко, но насмешливый голос ее опередил.

— Смилостивись милостивая государыня…

«Как он такое выговорил только?»

— … мы ведь в боярском деле ничего не понимаем, как и его королевское высочество. Он, очнувшись, будет задавать мне вопросы — как первому советнику, а где я найду ответы? Да-да, ваша компетенция, я это слышал, но разве в цитадели есть кто-то другой более компетентный, чтобы объяснить нам суть проблемы по существу?

Говорил неизвестный вроде правильные слова, но его неприкрытая покровительственная и насмешливая интонация боярыне определенно не нравилось. Она стояла ко мне боком и на фоне светлого проема окна, так что внешность размывало, но по позе я буквально чувствовал, что с уст ее готова сорваться резкая отповедь.

— Прошу вас, объясните, — вдруг прозвучал в тишине мой шепот.

Не очень внятно получилось, конец фразы смазался — оттого, что в щеке начала пульсировать боль, как будто горячий металл приложили. Маргарет после моих слов заметно встрепенулась, а боярыня удивленно посмотрела на меня. До этого я не видел черты ее лица, а сейчас рассмотрел — и передо мной, без сомнений, такая же вейла, как и едва не изуродованная мною недавно «принцесса-наследница Двенадцатого Дома», только чуть более взрослая.

Да, черты лиц разные, но боярыню с пленницей определенно роднит миндалевидный разрез нечеловечески больших и неестественно ярких зеленых глаз. Которые посмотрели на меня очень странным взглядом — я его, неожиданно, словно нутром чувствовал. И словно изнутри ощутил накатившую странную смесь приязни, ненависти и недоумения. Впрочем, внешне вейла-целительница никаких эмоций не показывала, выглядела и вела себя как выполняющий работу профессионал.

— Вы очень слабы, ваше королевское высочество, и совсем скоро провалитесь в беспамятство, — судя по заметной удивленной интонации, я уже давно должен быть в глубокой отключке.

— Но я еще здесь.

Пока в сознании, очень хочу использовать возможность понять хоть что-нибудь в происходящем.

— Арина, будь любезна, — вдруг прозвучал еще один мужской голос.

Вот этого я вижу, просто до этого не заметил из-за того, что красный кафтан на фоне бардовой гардины затерялся. Похоже, один из бояр, которые недавно несли меня и обсуждали столь удачную аннигиляцию резунов, которых здесь не любят абсолютно все. Ну, кроме одного тупорылого уб… простите, кроме его королевского высочества, но он недавно неожиданно умер.

Целительница едва заметно вздохнула и чуть-чуть нахмурилась, но больше отнекиваться не стала. Чуть погодя я понял причину ее вздоха — чтобы объяснить «попроще», ей пришлось прочитать целую лекцию.

— У каждого человека есть незримая сфера. Если она достаточно крепка, ее — путем испытаний, можно увеличить, усилить и в итоге превратить в эфирное тело, чтобы синхронизировать и соединить его с физическим. После единения физического и эфирного тела человек становится владеющем, и в зонах искажения может пользоваться силой.

Слова сопроводил жест, после которого на пару мгновений поднятая кисть боярыни озарилась зеленым сиянием.

— Вот так сразу может пользоваться? — раздался уже знакомый насмешливый мужской голос.

Целительница чуть поджала губы, но отвечать на неприкрытую подначку не стала. Просто взмахнула рукой и в центре комнаты возник сияющий объемный манекен. Прозрачный — внутри виделась сетка, похожая на нервную систему. Надо же, вот это ничего себе учебное пособие.

— Не каждому дана возможность развить в себе эфирное тело, но абсолютно у каждого человека есть незримая сфера, в своем изначальном состоянии уже связанная с телом физическим. Повреждение одного всегда несут последствия для другого — я ведь не только исцеляю, а прямо сейчас могу, например, вскипятить любому из вас кровь всего за пару секунд, так что вы и пикнуть не успеете, — в конце фразы обернулась боярыня к насмешнику.

— Вы…

— Вы сейчас закроете рот. Или же я помогу вам это сделать, если скажете еще хоть одно слово, — надо же, боярыня Арина умеет быть убедительной. Вежливо кивнув невидимому собеседнику, она обернулась ко мне и продолжила лекцию: — В тех странах, где находятся миссии искателей, стандартной проверке подвергаются все дети. Тех, у кого обнаруживают предрасположенность к развитию незримой сферы, тренируют годами, но далеко не каждый неофит становится аколитом.

Повернувшись к манекену, целительница сделала пару легких жестов и ветвистая сетка нервной системы запульсировала в такт ее движениям, с каждым пассом рук становясь все ярче и ярче, заметно расширяясь.

— Процесс расширения незримой сферы начинается с детства и проходит путем регулярного воздействия силой, аналогичном тренировкам мышечной массы. Это занимает долгие годы, и не каждый неофит выдерживает подобное — у всех разные уровни восприятия, а в воздействии силой приятного мало. После того, как некоторая часть неофитов успешно проходит ритуал преображения незримой сферы, они переходят на вторую ступень и отправляются в школы мастерства, где готовятся к единению эфирного и физического тела. Как правило, это занимает два-три года. Если единение проходит успешно, ставшие аколитами неофиты отправляются в военно-магические академии, где уже учатся повелевать силой. И когда аколит успешно постигает это умение, каждое его действие с силой сопровождает эманация, сиречь сияние импульса силы — вы наблюдаете его в моих глазах и на кистях рук.

И чего рассказывать не хотела? Все просто, ясно и интересно.

— Я рассказала для вас сейчас стандартный отрезок пути от неофита до аколита первой ступени. С вами же произошло нечто совершенно иное: вы не собирались вставать как мракоборец под знамена Организации Тринити, поэтому ваше незримое тело не подвергалось тренировкам и оставалось в пределах значения обычного человека.

Организация Тринити? Похоже, теперь я знаю, чей это черный флаг с красной эмблемой — так похожей на знак «Biohazard», он же символ биологической опасности.

— Когда вы недавно… — вейла-целительница слегка замялась, похоже щадя мои чувства.

— Когда я умирал от яда, говорите прямо.

— Да, вы умирали. Но вино было отравлено не ядом.

— Чем же?

— В нем была кровь тварей скверны.

Ох какая прелесть — я не знаю, кто такие твари скверны, но меня невольно передернуло от отвращения, когда я вспомнил черные язвочки на коже.

— Не только я, но и сама Владычица Юлия не смогла бы помочь вам традиционным способом, используя силу. Но барон фон Вартенберг в нужном месте сделал надрез в вашем физическом теле, после чего соединил свою жизненную энергию с силой огня, которую взял в хранилище камня и выжег заразу скверны живым пламенем, создав мощнейшее заклинание добровольного жертвоприношения. Побочным эффектом послужило то, что ваша незримая сфера наполнилась огромным количеством энергии и преобразовалась в эфирное тело, почти моментально соединившись с телом физическим. По сути, всего за несколько секунд вы успешно прошли путь, на который иные неофиты тратят больше десятилетия.

— Какой эффекти… — начал было из угла насмешливый голос, но тут же хрипло закашлялся.

— Способ действительно эффективный, но об успехе подобного эксперимента не слышал ранее никто, — договорила боярыня Арина, повышая голос и перебивая сиплый кашель насмешника. — Вам необычайно повезло, шанс на выживание был исчезающе мизерным.

И этот мизерный шанс не сработал. Не прокнуло, как говорят геймеры, не прокатило — как говорят официанты, и не получилось не срослось, как говорят хирурги. Его высочество, который с таким горячим интересом собирался резать вейлу, исчез в огне живого пламени. Все, теперь я вместо него. Но сообщать об этом конечно же никому не собирался.

— Полагаю, все прошло успешно, потому что с вашей незримой сферой уже работали заранее для…

Медленно проговаривая слова, вейла-целительница сначала глянула мне в глаза — но увидев в ответ «а я не знаю», посмотрела на Маргарет.

— Йа не знаю, — аналогично покачала головой дама-воспитательница.

— Впрочем, прошу извинить вопрос, это определенно не мое дело, — неожиданно изменила тон боярыня. — За краткий миг вы успешно шагнули на первую ступень освоения мастерства, но при этом ваше эфирное теле отличается от стандартного: выжигающий скверну поток силы оказался настолько мощным, что живое пламя накрепко спаяло физическое и эфирное тело в месте разреза, который ваш наставник сделал для перемещения энергии. И теперь у вас на лице неподвластный моему лечению шрам, в котором тлеет живой огонь. Я полагаю, что именно в шраме у вас будут проявляться сиянием эманация используемой силы, а глаза навсегда останутся обычными. Единение эфирного и физического тела — процесс необратимый.

Не очень приятное известие, но оно все еще является информацией в вакууме — знаний об окружающем мире у меня пока не хватает, чтобы оценить услышанное в полной мере.

— Вы можете начинать дышать, — вдруг обернулась вейла-целительница к насмешнику. Я его так и не видел, зато хорошо услышал удар тела в пол и сиплые хрипы, когда человек начал жадно вдыхать воздух.

— Если у вашего королевского высочества больше нет вопросов… — осторожно произнесла боярыня, оборачиваясь снова ко мне. Вопросы у моего королевского высочества были, причем превеликое множество, но обещанное ею беспамятство к этому моменту меня наконец начало накрывать.

«Мое королевское высочество», — надо же, как заговорил, пусть и сам с собой. Все же, несмотря на зажигательное вступление, это я удачно припарковался — мелькнула напоследок мысль.

Глава 3

Очнулся под утро — тишина характерная. На фоне которой хорошо слышен шум моросящего дождика. Похоже, открыто окно — приоткрыл я глаза, поворачивая голову. В этот раз сил на такое действие вполне хватило с запасом. Да, окно распахнуто, видны низкие дождевые облака и соседняя каменная башня цитадели, как недавно невидимый насмешник назвал это место.

В комнате уже никакого консилиума, лишь одна Маргарет в кресле. Задремала в процессе дежурства у моего ложа, книжка выпала из рук девушки. Дамы-воспитательницы, вернее — она ведь старше меня, хотя прежним зрением кажется совсем молоденькой. И очень привлекательной, особенно учитывая манеру одеваться: на ней сейчас светло-серое платье с закрытыми плечами и длинным рукавом, но с широким V-образным вырезом, спускающимся гораздо ниже линии почти неприкрытой груди, которую тонкая ткань не сдержала бы, если бы не идущая по всему вырезу шнуровка.

Каплевидный бриллиант, кстати, снова уместился в ложбинке. Но сейчас в нем не видно пульсирующего огонька пламени — весь аккумулированный в камне огонь рыцарь-наставник влил в меня. Ладно, на едва прикрытые прелести дамы-воспитательницы можно смотреть долго, и в ином случае задержался бы в кровати, но очень любопытно, как выгляжу я сам.

В теле угнездилась неприятная тянущая слабость, и преодолевая ее я встал, едва не закряхтев как старый дед. Уселся на краю кровати, осмотрелся. Одежды рядом не наблюдалось, поэтому обмотавшись одеялом пошел к зеркалу. Замерев, в смешанных чувствах некоторое время рассматривал отражение. Странное ощущение — я ведь не помню себя прежнего. Воспоминания остались, вплоть до некоторых мелочей, таких как номер первой машины, но свое лицо, внешность — не помню совсем. А может и хорошо, что не помню — нет шока отторжения.

В общем, в этом плане начинаю с «чистого листа», внимательно всмотрелся я в свой новый облик. В отражении на меня глянул темноволосый худосочный подросток. Впавшие скулы, темные глаза в обрамлении усталых синяков, вид насупленный и хмурый, как у ворона. Не писаный красавец, хотя порода чувствуется. Но черты лица, конечно, отходят на второй план перед заметно выделяющимся шрамом. Целительница залечила рану и шрам выглядел так, как будто порез нанесен несколько лет назад, но при этом под кожей шрам заметно «тлел», словно сокрытые тонким слоем пепла угли.

— Ну и рожа у тебя, Шарапов, — с интонациями Высоцкого из «Место встречи изменить нельзя» прошептал я, сразу же поморщившись от возникшего в щеке жжения.

Так, а… а как меня вообще зовут? Интересный вопрос. Ни старого имени не помню, ни нового не знаю. Пустота.

Наклонился к зеркалу вплотную, рассматривая шрам на левой щеке. Спрятанная в нем тонкая полоска живого пламени пульсировала в такт ударам сердца — если присмотреться внимательно, это заметно. Да, привлекательности огненный шрам не добавит, но сильнее уродуют шрамы те, что на чести. Хотя… Судя по поведению за пиршественным столом, таких шрамов любезно предоставивший мне свое тело юноша набрал немало.

И вот это может стать проблемой.

Вздохнув, отгоняя тяжелые мысли, сделал шаг назад и покрутился перед зеркалом. Со стороны подобное может быть и выглядело глупо, но мне ведь теперь жить в этом теле, надо его хоть осмотреть в деталях.

Мое королевское высочество довольно высокий, выше среднего роста. Худоват, даже дрищеват — уж наедине с самим собой можно признать, но при этом выразительно жилистый. Снова присмотрелся к шраму. В нем можно найти и плюс, пусть и временный — скрывает откровенно детские черты лица. Сколько мне — пятнадцать, шестнадцать?

Ладно, сойдемся на том, что я сильный, но пока легкий. Похоже барон Вартенберг, упустивший воспитание подопечного, тренировки пропускать ему все же не позволял. По наитию я приподнял ногу и постучал пяткой по полу. Звук раздался глухой, сочный. Мозоли на пятках — каменные. Ладони — опустил я взгляд, тоже в порядке. Руки пусть и ухоженные, но не белоручка — если не тяжелая работа, но хорошие физические нагрузки точно этому юному телу знакомы.

Все не так уж и плохо. За исключением того, что меня — теперь меня, мне дальше в этом теле жить, пытались отравить, а еще едва не отчекрыжил ухо нечеловечески красивой принцессе-вейле и размазал по стене трех резунов-граничар из австрийского фрайкора. Знакомое название — насколько помню, изначально это иррегулярные подразделения ополчения окологерманских наций и им сочувствующих. Но здесь, похоже, это «ополчение» на уровне вполне себе гвардейских частей. Если не по уважению, помня презрение офицеров и бояр, то по положению, потому как на высочайший прием были допущены.

Пусть я и удачно в этом мире припарковался, без неприятностей не обошлось. Другое дело, все могло быть гораздо хуже — вот появился бы здесь в теле пленницы, которой чуть ухо не отрезал, такие неурядицы показались бы мелочной ерундой.

Размышления об этом промелькнули быстро, задвинутые в сторону мыслями о принцессе-вейле, которую я сначала чуть не изуродовал, потом спас. Надеюсь, ее все же не прирезали в суматохе. Появление пленницы срежиссировано — уверен, что юное тело сознательно спровоцировали на показательную экзекуцию. Другое дело, что этому помешали другие — те, кто мое высочество попытался отравить, поломав первым всю игру по дискредитации. В общем, принцессу-вейлу нужно спросить и допросить, это важно. Потому что вокруг меня, перефразируя классику постмодерна, закручивается крайне нездоровая канитель.

Пока я размышлял, продолжая смотреть на себя в зеркало, Маргарет проснулась. Не увидела меня на кровати, вскочила заполошно. Выругалась на незнакомом языке (по интонации все понятно), но почти сразу нашла меня взглядом. Выдохнула облегченно, потом спросила что-то резко и быстро на все том же языке. Причем смотрела она на меня без особой теплоты, и как бы даже не с неприязнью.

— Не, не понимаю я.

Маргарет разразилась еще одной длинной фразой. В этот раз я в ее «йаккало пуккало» даже отдельных слов почти не выловил, она от волнения как итальянка зачастила.

Я снова только руками развел. Говорить было реально больно; причем, вот что странно — понял я одну неожиданную вещь. Проверяя догадку, ожидая боли нажал языком на щеку изнутри, но не почувствовал вообще ничего. Шрам реагировал огненным жжением только тогда, когда я открывал рот, чтобы что-то сказать. Вот это неожиданный побочный эффект связи физического и эфирного тела.

«Хватит валять дурака!» — между тем заметно злясь, уже перешла на крик Маргарет. Фраза ее была длиннее, но смысл я прекрасно понял. Как и то, что не очень-то она меня и любит, а недавние визги, плач и истерика — жалость к себе, а не ко мне.

— Марго, послушай…

«Я тебе не Марго, а леди Маргарет!» — примерный смысл длинной отповеди я уловил.

Да, со шрамом все верно — зажигает болью, только когда говорю. А вот с Марго признаю, ошибка: в моем взоре молодая девчонка не старше тридцати, но она-то видит сейчас перед собой гораздо более юного собеседника. Хотя почему она так вольно обращается с моим королевским высочеством — большой вопрос. Маргарет снова начала выдавать череду непонятных быстрых фраз, но я жестом ее помолчать.

— Послушайте меня внимательно, дама-воспитатель… — произнес я, медленно чеканя слова.

От накатывающего раздражения жжение в шраме ощущалось сильнее. При этом боль была терпимой — я невольно начал говорить по-иному, стараясь держать неподвижным левый угол рта. Манера речи сразу изменилась, как звучание — стало похоже на голос знаменитого в недавнем прошлом актера, который практически в любой ситуации говорил так, как будто набрал в рот горячего чая и просит срочно пустить его в туалет.

— … Когда рыцарь-наставник влил в меня поток живого огня, он был так неосторожен, что кроме отравы выжег мне некоторые части памяти. Нет, это не шутка.

— Он спас тебье жизнь! — вдруг заорала Маргарет.

Ну, это еще как сказать: мне — да, а вот насчет подопечного… Даже без раздражения от общей слабости и жжения в шраме я был критично настроен к Вартенбергу и менять отношение не собирался. О мертвых либо хорошо, либо ничего кроме правды, а правда состоит в том, что он как наставник воспитал конченого мудака, а потом и вовсе погубил его юное высочество.

Интересно только, почему Маргарет приняла мое нескрываемое небрежение к Вартенбергу столь близко к сердцу. Я, кстати, сейчас невольно смотрел примерно в район этого самого сердца, где крупные соски заметно натянули тонкую ткань платья. Вроде не холодно в помещении, а тем не менее.

— Где моя одежда? — пришла вдруг мне на ум здравая мысль.

Когда поднял взгляд, столкнулся с глазами фурии. Маргарет хорошо заметила, куда я так беззастенчиво смотрел и ей это не понравилось. Прерывисто вздохнув и что-то прошипев на своем, дама-воспитательница дёргано развернулась и направилась к выходу.

Уходит что ли? Нет, не уходит — выглянув в соседнюю комнату, Марго отдала команду и в комнату вбежали три девушки-служанки. Проходя мимо, дама-воспитательница сорвала с меня одеяло, оставив стоять обнаженным. Причем хорошо так дернула, что я — все еще скованный слабостью, чуть не рухнул.

Вот это поворот, вот это отношение к моему королевскому высочеству. Или оно не такое уж и королевское, или реципиент леди Маргарет в чем-то сильно насолил, так что она от злости совсем страх потеряла. Именно реципиент, это не следствие моего небрежения к Вартенбергу — со скрытой злостью Маргарет смотрела на меня еще до того, как мы говорить начали.

Оставшись без одеяла, я собрался было смутиться, но быстро оставил это дело — впорхнувшие в комнату девушки даже не думали краснеть, для них явно дело привычное. Повинуясь аккуратным касаниям, я вытянул руки по сторонам, изображая из себя вешалку и меня начали одевать. Вроде как удивительно происходящее, а вроде как и не особо. Слышал, что у английского короля Карла III есть человек, который ему каждое утро на щетку зубную пасту выдавливает, строго выдерживая порцию. На фоне этого знания то, что сейчас две девушки шнуруют мне высокие ботинки, а третья поправляет ремень, разглаживая складки, не сильно удивляло.

Интересно, а мыться девушки мне тоже помогут? Надо потом выяснить.

Одели меня очень быстро — на мне оказалось нечто среднее между нарядом для охоты и костюмом для верховой езды, после чего служанки упорхнули. Я же повернулся к Маргарет, которая насупившись в кресле стала еще больше похожа на Мэрилин Монро, только рыжую и в более современной обработке, я ведь ее не в черно-белом цвете вижу. «Мэрилин Монро Кинг-Сайз»*, невольно скользнул у меня взгляд на ее верхние девяносто пять.

Что дама-воспитательница, что погубивший и себя и подопечного рыцарь-наставник мне откровенно не нравились, если брать их профессиональные качества. Но Марго всю ночь просидела у моей кровати, никуда не уходя; пыталась остановить, как могла, его пьяное высочество за столом и за рыцарем-наставником побежала, когда запахло жареным. Может она и не очень приветливая, но паскудством в мою сторону не отмечена. Да, бездарность в вопросе воспитания, но не злодейка. Тем более что дело может быть во мне — а вернее, в наследстве реципиента.

Да и все равно других, кому можно довериться, я не вижу — тот же первый советник, который непонятно где был во время моего отравления, мне даже по голосу не нравится. Поэтому я подошел к креслу, на котором сидела нахохлившаяся Марго и взявшись за подлокотник опустился на пол на одно колено, так что наши глаза оказались на одном уровне.

— Маргарет, послушай. Я потерял практически всю память, даже родной язык забыл.

— У т-тебя русский родно-ой, — буркнула вдруг она.

Вот это очередной неожиданный поворот. Однако.

— Хорошо, финский забыл.

— Свенскья!

Я так и предполагал, что шведский, но специально ошибся. Вот для этого:

— Я даже забыл, какой язык забыл. Видишь, как все сложно?

Похоже, Маргарет начала понимать всю серьезность ситуации, черты лица едва-едва разгладились.

— И у меня к тебе сейчас важный разговор. Из-за шрама мне больно говорить, так что послушай, пожалуйста, не перебивай. Из недавних событий я помню только конец ужина, во время которого меня хотели убить и меня спас барон Вартенберг. Что прежде было — практически пустота, воспоминаний мизер. Это понятно объясняю?

Маргарет, взгляд которой постепенно менялся, кивнула.

— Я уважаю самопожертвование наставника, но, если бы он был рядом — не только вчера вечером, умирать бы ему не пришлось. Можно было делать работу воспитателя сразу хорошо, чтобы не пытаться потом исправить вал ошибок одним подвигом? Можно, но он почему-то этого не сделал. Сначала воспитал подонка, который недостоин по земле ходить, а потом — когда все стало совсем плохо, погиб геройской, но крайне глупой смертью…

Живое пламя в щеке говорить не только мешало, но одновременно и помогало. Спрятанная боль придавала мыслям четкости, пульсирующим очагом задавая речи нужный ритм. Столько всего уже сказал и ни одного «ну», «типа эта», и прочих «короче».

Пока я раздумывал параллельно словам, не сразу обратил внимание, что Маргарет смотрит на меня как будто призрака увидела. Хм, а не пересолил ли я с откровенностью? Или это как надо сработала закладка про «подонка», которую я вставил специально, на случай если у них с реципиентом все же был конфликт?

— У меня к тебе есть пара просьб. Первая — если я тебе неприятен по каким-либо причинам, найди мне новую даму-воспитательницу, которая готова ответить на мои вопросы, а не обзывать по-всякому.

— Нет-нет, — замотала головой Марго. — Йа прошу проще…

— Забудь. Тем не менее, меня пытались убить и мне это не нравится. С этим нужно разобраться, поэтому мне будут нужны ответы на вопросы. И еще: никому не говори, что я потерял память. Для недоброжелателей, да и вообще для всех, это лишняя информация.

Да, есть вариант, что сейчас же эта самая лишняя информация от нее разойдется. Но тогда сразу ясно, что нам с Маргарет точно не по пути вне зависимости от ее решения. О том же, что я теперь без памяти так или иначе все равно узнают в самое ближайшее время — подобное утаить невозможно. Тот же шведский язык — как объяснить, что я перестал его понимать?

— Сейчас позови стражу и дай указание провести меня к пленной вейле. Она вообще жива?

— Йа не знаю…

— Узнай. Если жива, пусть отведут меня к ней. Пока я навещаю пленницу, подумай о моей первой просьбе. Если останешься, будь готова к детальным, подробным и честным объяснениям, у меня очень много вопросов и мне нужны на них ответы. Все, зови стражу.

Маргарет посидела несколько секунд, глядя на меня странным взглядом, потом поднялась с кресла.

— Да, кстати, — остановил я ее вопросом. — А мы вообще где находимся?

— Волчий остров.

Ну отлично, теперь-то сразу все понятно стало.

— Если конкретнее? Планета Земля, а дальше — континент, область, регион, страна?

Маргарет посмотрела с недоумением — как будто не до конца мне верила, что я всерьез. Но ответила как надо, с той самой детальной подробностью, о которой я упоминал только что.

— Континент Евразия, Скандинавский полуостров, остров Суэнсаари, что в переводе на русский означает «Волчий остров». Здесь находится одноименная цитадель войска человеческого, объединенного под знаменами Троицы. На том берегу реки город Торнио Царства Финляндского* в составе Российской Империи, — показала направо Маргарет, потом палец ее повернулся налево: — На том берегу город Хапаранда Шведской марки Скандинавской унии.

Мы на границе привычных мне Швеции и Финляндии, это ясно. Но остальное… Под знаменем Троицы? Та самая Организация Тринити, что ли? Что за Скандинавская уния? Что-то здесь точно не вписалось в привычные мне рамки истории. Хотя об этом даже при взгляде на бояр с маузерами и так несложно догадаться. И это ведь еще не считая магического колдунства, которым я сам уже пользовался. Кстати, про маузеры и замеченный планшет…

— Маргарет, а год какой?

— Восемнадцатый.

Хм. Восемнадцатый, значит. С одной стороны — мундиры, эполеты. С другой — в сохранившихся монархиях на светских раутах в наше время и не такой пестрый гардероб увидишь. Тем более грудь Маргарет, столь напоказ выставляемая… В подобных смелых нарядах было еще несколько дам, я их мельком видел, но ни у кого из них не было такой впечатляющей груди, так что внимания на них я почти не обратил, несколько другим будучи озабочен в тот момент.

— Век какой? — все же счел я нужным уточнить.

— Двадцатый.

— То есть сейчас одна тысяча девятьсот восемнадцатый год? — пытаясь сохранять невозмутимость, кивнул я.

— Да, — кивнула озадаченная Маргарет.

Похоже, она мне так и не верит до конца о потери памяти. Больше не стал ничего пока спрашивать. Если начать задавать вопросы, можно до вечера сидеть, а я еще ведь обещал Марго дать время подумать для принятия решения по пути ли нам дальше. Кивнув девушке, показал ей на дверь и когда она позвала стражу, направился к выходу.

— Кто там меня сопровождает, как зовут?

— Капитан Кирк, твой первый советник и командир личного конвоя.

Недавний насмешник, похоже. Ну ладно, не отсылать же. И только покинув комнату вспомнил еще один простой вопрос, который мог задать: как вообще меня зовут?

Не стал возвращаться, примета плохая.

В коридоре меня ожидали трое. Военная форма образца «перед Первой мировой» мне уже привычна, тем более я и боярские кафтаны видел, и мундирные платья на владеющей магией вейле-целительнице. Тем не менее, два бойца сопровождения смогли удивить –синие лампасы на штанах серой формы из общего ряда увиденного вчера не выбивались, но вот на голове у обоих оказались черные треуголки с золотыми галунами. Самые настоящие, я такие раньше только в кино про восемнадцатый век видел.

Командир Кирк несмотря на чин был в гражданском костюме, с высокой шляпой-цилиндром на сгибе руки. Приветствовав меня коротким полупоклоном, он что-то сказал. На лице неприятная улыбка — нечто похожее я видел от гражданина во фраке, который в меня отравленное вино пытался залить недавно, провозглашая тост за тостом.

Не пошел бы я сейчас с Кирком, если бы не одно «но»: первый советник очень похож на мое отражение в зеркале, только старше лет на двадцать. Родственничек, значит — ну, хоть удара в спину можно не ожидать. Кирк между тем спросил еще что-то.

— К пленной вейле меня отведите, — игнорируя вопросы произнес я, говоря не очень внятно. Развели тут демократию, еще и жизнь его королевского высочества не уберегли. Гнать таких надо, родственничков в особенности. Вот только прежде чем гнать, других надо найти, а вот с этим пока полная неизвестность. Так что пока работаем с теми, кого судьба послала.

Спускаться вниз по лестнице пришлось всего два пролета, но я взмок от усилий — каждый шаг с трудом давался, слабость накатывала волнами. Уже на первом пролете лестницы три раза проклял свое решение прогуляться, но упрямо шел вперед. Тут, похоже, окружение таково, что «хочешь сделать хорошо, делай это сам», а вопрос с пленницей надо решить.

На нижнем уровне башни меня встретила свита человек из двадцати. Мундиры, костюмы, седые бакенбарды, вздернутые подбородки, треуголки, цилиндры, золото эполет и накрахмаленные белоснежные сорочки. При моем появлении толпа сразу пришла в движение. Военные все как один вскинули руки к козырькам, цилиндры же и шляпы оказались сняты — гражданские чины приветствовали меня поклонами и полупоклонами.

То, что я не поздоровался, приняли как должное, потянулись следом. Первым шел я, Кирк с двумя бойцами рядом, остальная братия шагах в десяти позади. Такой немаленькой процессией покинули башню и вышли во внутренний двор цитадели.

Обширный, по периметру стен девять однотипных башен. Судя по всему, территория экстерриториальна, и здесь собираются военно-дипломатические миссии разных стран — вижу красные парадные мундиры британской пехоты, вдали архаичный бронеавтомобиль стоит с французским флагом, а вот с другой стороны зеленые мундиры русских, под бело-сине-красным триколором у башни чуть поодаль.

Когда отошли от входа, увидел, что рядом с башней припарковано с десяток представительских машин нашей похоже дипломатической миссии. Выглядят роскошно, самый шик. И это не восемнадцатый год, если в представлении моих знаний об эпохе оценивать. Машины обликом скорее подходят для тридцатых-сороковых: каплевидные крылья, причем задние колеса закрывают почти полностью, крупные лупоглазые фары, длинные капоты с хромированными решетками. На каждом капоте по два флажка, и один из них повторяется — желтое поле с синим крестом в красной окантовке. Единый флаг Скандинавской унии*, сборный конструкт из трех флагов — Норвегии, Швеции и Дании. Сам бы до этого не догадался, но вторые флажки на машинах как раз эти самые, разные.

Осматриваться по сторонам было тяжело — слабость так никуда и не уходила, шел я с трудом. Темница цитадели не знаю уж, разделена или нет на зоны влияния, но камеру под подаренную мне пленницу похоже выделили, потому что Кирк вел меня уверенно. Когда подошли к обитым железными полосами воротам барака, в котором приоткрылась тяжелая калитка, капитан и мой первый советник остановился.

Я тоже остановился, обернулся на звук. В открытые ворота цитадели залетел довольно интересный автомобиль. Не представительский, как дипломатические лайбы поодаль, а явно военный. На озвученный Марго год тоже не выглядит — похож на американский виллис, только более по-немецки, что ли, угловатый.

Машина влетела во двор направляясь к «нашей» башне, но завидев мою свиту, водитель вильнул. Не доезжая десятка метров, автомобиль остановился, из него выбрался офицер в синей форме как у бойцов в треуголках. Быстро побежал ко мне, вблизи перейдя на строевой шаг, сказал что-то на шведском, слов я не понял. Но смысл — по выражению лица и реакции свиты, уловил.

«Король умер».

— Мне надо побыть одному, — негромко произнес я, обращаясь к Кирку и жестом показав остальным идти прочь.

Что сейчас делать я не знаю, командовать не могу, языка не понимаю. Лицемерить не хочу и надеюсь, все необходимые мероприятия без меня организуют. Интересно, а я наследник? Трон мой, или еще нет? Король умер, да здравствует король, или мне просто сообщили, что он умер — вот этого в контексте фразы на шведском я просто не понял.

Уже, кстати, начал вживался в роль. Хорошо быть его королевским высочеством — вся свита, кроме Кирка и двух бойцов охраны, без лишних вопросов двинулась обратно к башне. Пусть решают, а мне до вейлы надо дойти, как и собирался, дальше уже видно будет.

Камера, в которую определили подаренную мне пленницу, оказалась в подвале. Спускаться пришлось по столь крутой винтовой лестнице, что я не был уверен, что самостоятельно по ней назад поднимусь.

Как оказалось чуть позже, в этом предположении я совсем не ошибся. В отличие от некоторых других принятых совсем недавно доверительных решений.

Отмеченные знаком (*) примечаниям и некоторые пояснения к тексту здесь: https://author.today/post/539871

Глава 4

— Эх, жопа… Как у Бруньки с кухни, а у нее уж жопа такова, что не во всяку дверь пройдет! — голос, тонкий и звонкий как у ребенка, звучал под громкий дробный перестук.

Вместе с Кирком и сопровождающими бойцами мы только что спустились по тесной винтовой лестнице, и я жестом показал спутникам остановиться. Спутники замерли чуть выше в узком проходе в неудобных позах. Здесь было темно и неуютно — я впервые в жизни находился в подобном каменном колодце, но послушать стражников было интересно. Их было двое, и в караулке дальше по коридору они занимались злостным нарушением дисциплины, играя в кости. Обладателем детского голоса, неожиданно, оказался стражник столь внушительных, что даже пугающих размеров. Он как раз сейчас покатил кости по столу и две головы склонились чтобы поскорее увидеть результат.

— Ах ты ж-жж! — кулак размером с пивную кружку, не меньше, звучно жахнул по столешнице. Проигравший великан еще больше пригорюнился, а сидящий напротив стражник с узким, изрезанным оспинами лицом усмехнулся и молча потянул купюры выигрыша к себе.

— Еще разок? — неуловимо быстро, будто змея облизнув тонкие губы, спросил рябой.

— Не-не, Бока, никаких больше партеек. Зарекался я играть уже который раз и снова почти все… Мне ж еще долги отдавать… Эх, жопа-жопная…

Великан — огромный, но явно небольшого ума, вновь пригорюнился. Совсем по-детски шмыгнув носом, он сдвинул явно маловатую ему фуражку на лоб и звучно почесал затылок.

— Как же меня в это проклятый край занесло, — вновь начал причитать великан. — Проклятое богами место эти северные болота, друг Бока. Дыра тут дырой! Такая вот дыра, поболе даже чем у Жмеральдины из борделя, а ты ж ее искусницу знаешь, она иногда такое…

— Эсмеральда она.

— Да какая разница?

Около минуты тянулось молчание — лишь потрескивало пламя в лампадке на дубовой столешнице. Похоже, упоминание искусницы Эсмеральды погрузило стражников в глубокие мыслевоспоминания. Я хотел уже было двинуться вперед, как вдруг заговорил узколицый рябой стражник.

— Слушай, Тоше… а ты когда-нибудь ведьму пробовал? — задумчиво протянул он.

— Как пробовал?

— Ну как-как? — поморщился рябой от недогадливости великана. — Отжарить?

— Э, Бока, ты что сейчас говоришь такое? — в детском голосе просквозила нешуточная угроза, Тоше начал приподниматься. — У нас за такие речи на виселицу можно отправиться сразу, ты эти резунские замашки брось!

Заметно побледневший Бока суетливо вскочил на ноги, явно в готовности бежать от грозного великана, заговорил быстро.

— Брось ты, Тоше! Я ж не всерьез, дружище… Ты что ж, сядь, шутка это была, шутейка!

— Плохая шутка это Бока, плохая. Пусть она и не человек, но ведьминское мясо жрать совсем богопротивное дело, так разумею.

— Зачем его жрать? — вытянулось исщербленное рытвинами оспин лицо.

— Ты же сам сказал ведьму пожарить?

— Ах ты ж! — громко и с явным облегчением воскликнул Бока, нервно усмехнувшись. А после, под недоуменным взглядом великана поднялся из-за стола и, взяв в одну руку невидимые поводья, вторую положил на воображаемую луку седла — после чего вполне натурально изобразил скачку на лошади.

— Отжарить, не пожарить!

— Эвон ты о чем, — все еще взволнованно протянул Тоше. — Нет, с ведьмой не пробовал ни разу, да и вряд ли когда случится. Вот если на юг попасть в цитадели Африканской Плети, то там, мне робяты на сборном пункте рассказывали, в борделях говорят кого только нет, даже чернокожие бабы-то встречаются. Но по мне — так у всех там одинаково, невелика разница.

— Не поперек, факт. Но слышал я, что вроде и одинаково, а вот не все так, — мечтательно протянул Бока. Великан молчал, задумчиво рассматривая столешницу и похоже так и не понимал, что хочет рябой. Я же вдруг подумал, что стражники — если не обращать внимание на антураж, напоминают мне героев фильма «Тупой и еще тупее».

— Так это ж, Тоше… я к чему веду, — осторожно поинтересовался Бока. — У нас то вон, за решеткой, ведьма валяется. Может ей загнать шершавого…

Бока снова продемонстрировал скачку на невидимой кобыле. Великан неожиданно вздрогнул и испуганно оглянулся — казалось, он посмотрел сейчас прямо на меня. Но у подножия лестницы слабая лампочка мрак разгоняла слабо, поэтому не заметив нас, Тоше обернулся к напарнику.

— Негоже это, Бока, насильничать-то. Пусть она и ведьма.

— Да что ты понимаешь! — взвился рябой. — Да всем резунам в страшном сне не приснится того, что могут мрази сотворить! Они ж магией чаруют, они же…

— Ты сам видел, друг Бока?

— Нет, но…

— Вот и я не видел. А вот что резуны творят я видел, — детский голос великана сейчас звучал очень по-взрослому. — Да и батюшка у нас в приходе говорил, что ведьмы такие же как мы, а все рассказы про их жестокость, это как там её… эта, австрийская пропаганда, вот, — великан вдруг шмыгнул носом и снова начал причитать: — Что ж я его не послушал, дурная голова, зачем я к немцам на сборный пункт-то пошел…

Рябой между тем неожиданно взъярился и брызгая слюной ненависти начал отстаивать свою позицию, посылая проклятия ведьмам, но великан его прервал:

— Бока, а ну как узнает кто, что ты ведьму принцепса хотел на кукан насадить?

— Никто и не узнает, коли ты не проговоришься. Все одно она сдохнет скоро — видел, как у нее раны скверной загноились? Недолго ей осталось, истинно тебе говорю, а сам принцепс тоже говорят лапти-то откинет после чародейства. А не откинет, так австрияки кончат его по-тихому, говорят он там кабы и не сотню резунов сжег вместе с бугром их, а они ведь…

Так, все это конечно интересно, но принцесса-вейла оказывается умирает — послушали и хватит, двинулся я вперед. Кирк с бойцами двинулись следом и не так тихо, как я. В этот момент великан издал губами дребезжащий звук заглушая шум и обхватил голову руками.

— Сам принцепс то, отож, тот еще ублюдок, скажу тебе…

Тоше громко вздохнул, и в порыве горечи уронил голову на руки, уперев их локтями в стол. Рябой Бока насторожился — он, наконец, увидел нас. Я уже был совсем рядом — и остановился перед преграждающей путь решеткой, отделяющей от меня караулку и коридор с камерами. Рябой стражник хотел что-то сказать, но при виде моего лица просто потерял дар речи. Великан же продолжал причитать — он так и сидел, обхватив голову руками, уткнувшись взглядом в стол.

— Я радовался на сборном пункте, думал честь великая под знаменами Троицы служить вместе с владыками! А за два года здесь владык увидел по пальцам пересчитать, зато подонков, что в столицах даже землица не терпит, толпами! И принцепс этот — он жеж тоже теперь получается владыка, если огнем швырялся? Как, Бока, почему? Это ж говнюк говнистый, я б у нас такого у нас в деревне сломал, да и в болоте бы притопил, как такого только земля носит?

Рябой так и не мог от ужаса ничего сказать — по мере того, как великан говорил, он впал в ступор, лишившись дара речи. Но, наконец, догадался — и склонившись через стол, стукнул великана по плечу.

— Ай, да что ты, — лишь отмахнулся тот, продолжая причитать. — Это же тварь распоследняя! Слышал, что про него робяты из…

— Тоше… — рябой Бока, наконец, смог открыть рот, но сподобился только на сиплое шипение.

— Притопил бы притопил, если б мог — а так, принцепс, теперь еще и владыка! Но как на рожу его мерзкую посмотрю, так меня прямо аж жжет изнутри, хочется просто бревно взять и…

— Тоше!!!

— Ась? — наконец поднял голову великан и даже отпрянул, увидев перекошенное лицо рябого. Под грохот упавшей скамьи великан обернулся и обомлел уже сам.

Хорошо, что между нами решетка. Если он сейчас подумает, что… нет, не подумает — великан вдруг ссутулился, лицо его исказилось в испуганной гримасе, став еще более детским.

— Дверь открой, — негромко, стараясь не шевелить левым уголком рта, приказал я Боке. Рябой суетливо подбежал к двери с длинным ключом, раздался лязг замка.

— Ведьма, — буркнул я.

Бока закивал головой как болванчик, бросился вперед. Включив в коридоре освещение — свет электрический, но лампы так себе, он посеменил к металлическому шкафу и достал ключ от камеры, который у него тут же забрал Кирк.

Рябой и великан уже стояли у стены, ждали. На рукавах их темно-серой формы нашивки — уже виденный красный знак «Biohazard» на черном фоне. Неприятный символ, чувство отторжения и опасности сразу вызывает.

Пока я разглядывал нашивки, оба стражника заметно побледнели. Понимают, что за такие речи обоих ждет наказание. Вот только со словами великана, в общем-то, я полностью согласен. Другое дело, что не совсем ясно — я его высочество не до конца понятно какого королевства, а стражники служат под знаменами странной организации, кто их наказывать будет?

Решили, кстати, без меня — Кирк приказал что-то сопровождающим нас бойцам, явно показывая вывести обоих стражников, но я вмешался.

— Без меня ничего не с ними предпринимать, пусть ждут.

Бойцы в треуголках и понуренные великан с рябым двинулись на выход, а мы вдвоем с Кирком пошагали по темному коридору. Камера принцессы-вейлы оказалась в самом дальнем конце и была отнюдь не образцом удобства. Каменный мешок без окон — пол, стены, да дырка в углу. Нагая пленница сидела в углу, на наше появление не отреагировала. Руки по-прежнему в тяжелых кандалах — как ее из зала вывели, так и бросили сюда. Массивные оковы казались огромными на ее тоненьких запястьях, под ними заметны натертые кровавые следы.

Локоны спутанные, слипшиеся от крови, за которыми скрылся их мерцающий жизнью пепельно-зеленый цвет; на коже синяки и кровоподтеки, лицо закрыто волосами, видно только губы — ссохшиеся, потрескавшись. Кирк поднял фонарь повыше и пленница подтянула колени к груди, пытаясь скрыть наготу. Стало заметно, что на плече вейлы серая паутинка под кожей — похоже то самое заражение скверной, о котором говорил рябой Бока.

Кирк подошел ближе, света стало побольше и сквозь спутанные волосы стало заметно, что на меня смотрят поблескивающие зеленым глаза. Вейла в сознании, но чувствовала себя пленная принцесса явно паршиво — болезненно сощурилась даже от неяркого света, взгляд заметно затуманен.

— Сейчас мы заберем тебя отсюда, помоем, подлечим и переведем в более подходящие условия. За тобой будут присматривать, прошу не делать никаких резких движений, чтобы не возвращаться в камеру. После того, как тебя приведут в порядок, мы поговорим как цивилизованные люди…

Говорил я, придерживая пальцем левый уголок губ. Но все равно с каждым произнесенным словом боль в щеке пульсировала все сильнее, стреляя уже противными отголосками в висок. Еще и слабость накатывает волнами, ровно стоять тяжело.

— Она не понимает русский, — неожиданно произнес Кирк из-за спины.

— Да? — удивился я. — Какой же она понимает?

— Эти твари понимают только язык хлыста. Зачем вообще с ней разговаривать?

Затем, что я не понимаю где оказался и мне нужна информация из разных источников, вот зачем. В ином случае я бы промолчал, но — если не задавать прямых вопросов, Кирк тоже источник информации, главное на нужные кнопки нажимать.

— Она принцесса, ее убийство политически немотивированно.

— Ух ты, какие слова выучил, — хмыкнул Кирк. — У нас и так война, если ты вдруг не знал.

Надо же, без посторонних Кирк со мной более по-родственному общается. О сказанном им задумался — боярыня в зеленом тоже нелюдь, если по лицу судить, но с ней почему-то войны нет, она даже меня лечила несмотря даже на заметную неприязнь.

— Все войны кончаются.

— Эта кончится, когда вся нечисть будет убрана с лица земли.

Похоже еще один фанат резунов, какая приятная семейка. Ладно, хватит разговоров — выдавать энциклопедические сведения родственничек не собирается, так что надо просто дать ему указание отвести ведьму наверх. Тем более что пленница, казалось, вот-вот испустит дух — полузакрытые веки задрожали, глаза под ними закатились. Тело девушки обмякло, и она сползла по стене, неловко раздвинув подтянутые недавно к груди ноги. Я хотел было приказать Кирку поднять ее, как вдруг в затылок прилетел удар и пол прыгнул в лицо, перед тем как я потерял сознание.

Очнулся почти сразу — хлесткий удар открытой ладонью пришелся прямо в огненный шрам. Неожиданно, но в этот момент сверкнула вспышка и отшатнувшийся Кирк схватился за обожженную руку.

Смаргивая муть перед взором понял, что сижу у стены камеры. В голове пульсирует боль, по шее стекают щекочущие струйки. Так, Кирк меня сюда подтащил только что, невежливо бросив. Сейчас он с отвращением плюнул в меня, но вроде бы не попал. Да он боится! Зря — я бы пульнул в него огнем, как в риттмайстера Шлогара недавно, но и огня вроде нет, да и руку не поднять от прибившей меня к полу слабости.

Кирк, почувствовал отсутствие угрозы и подошел ближе, нависая темной глыбой. Мне уже было все равно — перед взором плывет, под бровями пульсирует боль. Чувствуя, как снова теряю сознание, я опустил голову, но вновь получил удар наотмашь. Как ни странно, от обидной пощечины — уже по правой щеке, не по шраму, слегка пришел в себя, даже получилось сфокусировать взгляд.

Кирк, грубо схватив меня за волосы, заставил меня поднять глаза. Приблизив свое лицо вплотную, дохнув луком и чесноком, он зашептал на шведском. Я его не понимал, но по жестам и интонации, смысл угадывал — он говорил, что я сдохну здесь и сейчас, а найдут меня с голой задницей на ведьме, которой тоже недолго осталось.

— Мое имя Дуэйн Киркпатрик, запомни его! — вот это даже переводить не нужно и так понятно. — Хочешь что-нибудь сказать мне перед смертью?

Кивнув, невероятным усилием я поднял указательный палец и направив его на Кирка.

— Авада Кедавра, йопта, — прошептал я и добавил на выдохе: — П-пух!

Дернувшись, Кирк сдавленно булькнул и кулем свалился на пол. Надо же, сработало — вот какой я великий маг и волшебник. Ладно, вру конечно — за спиной Кирка стояла вейла, она и ударила его в затылок тяжелыми кандалами. Нагая, избитая и грязная, но даже так держалась вейла с высокомерной грацией — ни следа ауры умирающего лебедя, которая усыпила нашу бдительность совсем недавно.

Смотрит на меня пристально, зеленые глаза поблескивают в полумраке. Так, а не стоит ли мне теперь начинать волноваться?

— Я понимаю русский, — еще ярче сверкнула вейла зелеными глазами. — Удивительно, правда?

Глава 5

Из подвала темницы мы выбирались с большим трудом, то и дело поддерживая друг друга. Как преодолевал последние ступени, уже не помню. Когда немного пришел в себя и отдышался, вокруг уже бегали толпы озабоченных людей, металось эхо криков и команд. Меня хватило, чтобы еще оставаясь на ногах отдать указания — Кирка в камеру и подготовить к допросу, вейлу привести в порядок и подготовить к беседе.

После, уже на нормальных носилках, а не как вчера, бойцы в треуголках отнести меня в башню. Лечить вновь прибыла боярыня Арина в зеленом мундирном платье. Склонившись, вейла-целительница водила надо мной сияющими зеленью ладонями, проводя диагностику.

— Умеете удивлять, ваше высочество, — совсем негромко произнесла она.

— Это мне еще гитару в руки не давали, — ответил я машинально.

Слова мои вызвали неожиданный эффект — боярыня вздрогнула и воззрилась на меня с недоумением. Похоже для стало сюрпризом, что я в сознании. Неприязнь из ее взгляда, кстати, ушла. Но это понятно — негатив был к тому, его конченому высочеству, который пленницу чуть не порезал на глазах у всех. Но после того, как я сначала размазал резунов по стене, а потом появился из темницы с вейлой-принцессой в обнимку, боярыня явно пересмотрела ко мне отношение.

Чтобы привести меня в порядок, ей потребовалось несколько минут. Но по мере того, как становилось лучше, накатывалась и сонливость — глаза слипались, я мягко проваливался в приятную пучину сна. Разумом понимал, что нельзя, слишком вокруг все сложно, тем более что где-то на периферии звучали громкие голоса, похоже прямо серьезные разборки. Но разум спасовал перед слабостью тела, и я отключился.

Очнулся ближе к вечеру, и вспомнив крики и шум, серьезно заволновался — теперь уже начиная осознанно понимать, что просто так подобный шум подле ложа моего высочества не случился бы. Приподнялся на локтях, осмотрелся. За окном по-прежнему моросит дождик, но облака подсвечены вечерним солнцем. Рядом дремлет на кресле Маргарет. Платье в этот раз темно-зеленое, с закрытым горлом, но на груди каплевидный вырез столь широк, что фантазии опять просто негде развернуться, все на виду.

Впрочем, взгляд на прелести дамы-воспитательницы не радовал. Интуиция подсказывала, на фоне памяти недавних разборок у порога, что ничего хорошего ждать не следует. Услышав, что я пошевелился, Марго встрепенулась, открыла глаза. Наши взгляды встретились, и… Да, выражение лица у нее такое, что мои догадки подтверждает.

Не говоря ни слова, Маргарет подала мне стоящий на тумбочке высокий стакан. В нем оказалась сине-зеленая кашица, по вкус похожая на смузи из сельдерея. Даже не хочется вспоминать, почему мне знаком вкус смузи из сельдерея. Но, довольно неожиданно, бодрости странная смесь придала не меньше чем походный энергетик из кофе с колой. Только кофе с колой — как удар молотом по печени, сердцу и прочим деталям организма, а эта зеленая кашица скорее всего даже полезна, тем более что вкус отвратный — не гарантия, но частый признак.

Отставив пустой стакан, я уже более свежим взглядом посмотрел на Маргарет. На язык просился вопрос о том, что случилось, но заговорил я сначала о другом.

— Ты уходишь или остаешься?

Мои слова заставили Маргарет вздрогнуть и побледнеть — она вновь выглядела так, словно призрака увидела.

— Берти, это ты? — вдруг едва слышно выдохнула девушка.

Может быть мое высочество и зовут Робертом или Альбертом, но даже так обращение «Берти» из ее уст точно не применимо. Да и я уже догадался, к кому именно она обращается.

— Ты думаешь, что…

Некоторые вещи лучше не произносить вслух. Договаривать я не стал, а покрутил указательными пальцами, показывая футбольный жест «замена». Маргарет поняла, кивнула мелко пару раз. Да, она действительно думает, что барон Альберт фон Вартенберг заменил в теле этом теле душу на свою.

Все так же молча я показал Маргарет сесть рядом. Наклонился, отводя огненно-рыжие локоны от небольшого аккуратного ушка, в котором блестит сережка большим зеленым — в цвет платью, драгоценным камнем. Если уж надо что-то сказать вслух, то лучше делать это так, чтобы никто не слышал. Я начал было собираться с мыслями, как уложиться покороче, а Марго вдруг обняла меня, прижавшись всей своей выдающейся — размера четвертого, упругой грудью. Но разбивая надежды девушки, я зашептал:

— Нет, я не Альберт фон Вартенберг, он сгорел…

Маргарет крупно вздрогнула, замерла, но отстраняться не стала.

— … Но я чувствую, что я и не прежний человек, а кто-то другой. Новый. Потому что старый «я» тоже сгорел, словно части души и воспоминаний не пропали, а исчезли как будто их и не было.

Марго осмыслила мои слова, потом задрожала крупно и не отстраняясь, всхлипнула. Около минуты я подождал, пока пройдут самые первые и громкие рыдания, потом снова спросил шепотом.

— Почему ты решила, что я — это он?

— Он го-оворить все тожье са-амое, — глядя на меня мокрыми от слез глазами, прошептала Марго с заметно усилившемся от волнения акцентом. — Что во-оспитал падо-оонка, который не должен п-по земле ходи-иить…

Маргарет вновь забилась в громких рыданиях, так что в попытке успокоить снова вынужден был прижать к себе и её, и её выдающуюся грудь. Ладно, вот это очень хорошо. В смысле не только упругая грудь — это хорошо, а хорошо, что я не поведением себя выдал, а созвучной только для Марго фразой. Но все равно нужно быть осторожнее — мало ли кому еще почудится, что мое высочество совсем не мое высочество?

Снова подождал немного, пока Марго чуть успокоится, после чего отстранился.

— Так ты остаешься или нет?

— Остаюсь, не остаюсь, это нева-ажно! Нам коньец! — громко шмыгнув носом, посмотрела она заплаканными глазами.

— Вот сейчас не понял.

— Нам коньец! — повторила Марго более громко.

Да, предчувствие меня не обмануло, что-то явно пошло не так.

— Это я слышал, я не понял, почему.

— Трон узурпировал твой дядя Харальд… — Маргарет по взгляду увидела, что сказанное мне понимания не приносит и решила зайти с других аргументов: — Твой отец называл его больным ублюдком, а король изгнал, запретив упоминать имя. А теперь… Вот, ты слышишь? — подняв палец вверх, заплаканная Маргарет замолчала.

С улицы отчетливо раздавался шум моторов. Обмотавшись одеялом — заметив, как смущенная Марго отводит взгляд, подошел к окну. Красиво: солнце уже опускалось за горизонт, облака и цитадель окрашены в красные закатные цвета.

Но природой любовался я краткое мгновение. От «нашей» башни отъезжала вереница машин. Те самые представительские, с флагами Скандинавской унии. Так, похоже свита моя всё, сваливает. Маргарет уже подошла сзади, оперлась на мое плечо и шмыгнула носом. Вереница машин между тем проехала через ворота, исчезая из поля зрения, шум моторов постепенно начал стихать вдали.

Из-за моросящего с утра дождя людей во внутреннем дворе немного, широкая площадь почти пуста. Никого, кроме дежурных часовых у каждой башни — у «нашей», кстати, не парни в треуголках, а два боярина в красных кафтанах стоят. Однако. Похоже, моя инициация силы дала мне некоторый иммунитет, а шум, который я слышал в полубеспамятстве прежде чем отключиться, был попыткой увезти меня. Видимо отстояли меня бояре, и возможно благодаря вейле-целительнице, которая после спасения вейлы-принцессы явно сменила ненависть на приязнь.

Хотел было уже отойти от окна, как увидел во дворе еще двоих. Великан Тоше и рябой Бока, даже до плеча ему не дотягивающий — приткнулись у стены неподалеку. Холодно им сейчас, наверное, и мокро — целый день с утра, получается, там стоят и моего решения ждут.

— Эй, великан! Как там тебя? — звук моего голоса звонко разнесся в по пустому двору.

На последнем слове я поморщился — чем громче речь, тем сильнее жжет огнем щеку. Мою гримасу великан, похоже, принял на счет моего недовольства собой и заметно взволновался, голос заметно задрожал.

— Егерь 2-го сводного отряда Северной Экспедиции Тодор Бенчев, ваше королевское высочество!

— Ты? — перевел я взгляд на рябого.

— Егерь 2-го сводного отряда Северной Экспедиции Богдан Крачунов, ваше королевское высочество!

— Помните — острым языком можно легко перерезать себе горло. Возвращайтесь к службе.

Если с великаном все просто — просто дурак, лишнего наговорил (пусть я с ним и согласен), а вот с рябым посложнее. Насиловать пленницу — плохая идея, но как понимаю и вейла-целительница и он в одном сводном отряде. Надо просто будет потом сказать ей, чтобы присмотрела за рябым, намекнув о причине.

Не отходя от окна, я повернулся к Маргарет.

— Нас хотели забрать с собой?

— Да.

— Почему не получилось? Бояре не дали?

— Нет, не бояре. Русские и британцы.

Вот это неожиданно.

— Почему?

— Они тебя хотят.

Хм, неожиданно. Если б я имел коня, это был бы номер, если б конь имел меня — я б, наверное, помер. Что-то не нравится мне это.

— Мы в безопасности, за нами не придут?

— Не знаю. Там тебя ждут, надо говорить, — показала Марго на дверь, ведущую в гостиную.

— Так, мне нужна моя одежда и мотоцикл.

— Мотоцикл?

— Одеться мне надо, говорю.

— Слуг нет, они все сбьежали!

Мда, не жили богато, нечего и начинать — хмыкнул я, не сильно в общем-то и расстроившись. Одежда — тот самый костюм, в котором я бродил по подвалам темницы, нашлась, справился я самостоятельно, безо всякого сожаления об уехавшей прислуге. Ну, мельком только подумал с легкой грустью, что так и не узнал, как там с помывкой его королевского высочества дела обстоят.

— Марго, кто меня там ждет? Скажи, прежде чем выйдем.

— Зачем выходить? Я приглашу.

— Да? Ну хорошо, приглашай.

Когда Маргарет открыла дверь, выходя в накуренную гостиную — дым коромыслом, успел заменить собравшуюся там толпу, в которой блестели начищенные до зеркального блеска сапоги, сияли золотом галуны, аксельбанты, эполеты на зеленых и вишневых мундирах; заметил и расшитые серебром боярские кафтаны — синие и красные, среди которых мелькнуло уже знакомое зеленое мундирное платье.

Дверь за Маргарет закрылась, чуть погодя снова открылась приглашающе.

— Сэр Генри Маргессон, 1-й виконт Маргессон, адъютант командира 11-го гусарского принца Альберта полка, главнокомандующего Северной Экспедицией кронпринца Альфреда, — представив гостя на одном дыхании, так что даже акцент почти пропал, Маргарет и сразу закрыла за ним дверь.

Не сразу на слух я тут понял, кто тут кому командующий, принц и адъютант. Пока соединял услышанное в стройную картинку, британский офицер — бросив короткий взгляд в вырез платья Маргарет, коротко поклонился. Он был без головного убора, волосы зачесаны назад в модной щегольской прическе, поэтому и поклон, а не воинское приветствие.

Виконт прошел ко столу, во главе которого я уже сидел, а Маргарет устроилась в уголке на кресле, взяв в руки журнал — делая вид, что разговор ее не касается, но при этом вся обратилась в слух. Нет, я не настолько хорош в умении считывать мимику тела, просто она очень внимательно смотрела в перевернутый журнал. Виконт же смотрел прямо на меня в границах вежливости, но без должного уважения, если обобщить впечатление.

— Скажите, а как вы договорились с русскими об очередности приема? — на английском спросил я за секунду до того, как гость начал говорить.

— О, это было очень просто, — неожиданно широко улыбнулся виконт. — По линии родства вы ближе к её величеству королеве-матери, чем к императору Александру, поэтому коллега уступил мне право поговорить с вами первым.

— Поговорить о чем?

Поговорить нам было о чем. Для начала виконт Маргессон предостерег меня, сообщив, что на мосту со шведской стороны сейчас стоит несколько машин с каролинерами, с задачей забрать меня и доставить в столицу. К вящему сожалению, в цитадели возникла опасность прорыва чумной скверны из научных лабораторий, поэтому въезд на территорию временно закрыт, только выезд, — при этих словах сэр Генри чуть усмехнулся.

Все становится чуть более понятнее. Свита, быстро переобувшаяся после известия о новом короле — которое, полагаю, пришло чуть позже известия о смерти старого, пыталась меня забрать, но неудачно, русские и британцы не дали. Вряд ли за красивые глаза, и «спасение» вейлы-принцессы тут похоже совершенно точно не при чем.

Подтверждая догадки, сэр Генри сообщил, что его величество король-регент заинтересован в сохранении мною титула, в связи с чем готов предоставить мне убежище, где специальные люди будут обучать меня владению силой. Как варианты предлагались британская зона Каира, Гонконг, Дели и весь Новый Свет. Последнее прозвучало вскользь, на остальных городах виконт делал заметное ударение, отдельно упомянув яркую светскую жизнь. Похоже, виконт строит беседу исходя из того, что я с радостью приму возможность сохранить титул и привычный разгульный образ жизни. Реципиент, уверен, оценил бы предложение.

На мой прямой вопрос о перспективах возвращения на престол виконт отговорился парой длинных фраз на дипломатическом языке, которых в обычном общении можно заменить банальным пожиманием плеч или простецким «да черт его знает».

Поблагодарив сэра Генри, я сказал, что приму решение после общения с русскими. Кивнув — явно уверенный в исходе переговоров, виконт вышел, уступая место «коллеге», как недавно назвал второго переговорщика-покупателя для моего теряющего величие величества.

— Поручик лейб-гвардии Финляндского полка барон Фредерик Аминофф, адъютант особых поручений шеф-инспектора Корпуса Боярской стражи великого князя Андрея Александровича, — снова на одном дыхании и почти без акцента представила гостя Маргарет.

Как в случае и с первым гостем, мне потребовалось некоторое время, чтобы понять кто кому кто. Барон Аминов — который на входе не избежал дежурного взгляда в глубокий вырез платья Маргарет, также пришел с предложением. Вот только в отличие от британца, предложения его не были такими приятными. После краткого приветствия он сразу перешел к делу:

— … Волею судьбы вы оказались наполнены силой живого пламени — самой опасной в освоении, и нигде кроме как в России вас не научат и не подготовят к тому, чтобы умело с ней обращаться. Уполномочен сообщить, что Андрей Александрович гарантирует вам возведение в боярское сословие и обеспечение должных условий для освоения мастерства владения силой.

Говорил барон вроде как официальным голосом, но вот интонации его… он словно с хорошей картой в плохую раздачу зашел. Впрочем, я сам понял причину — похоже, чувствуя силу своих аргументов, Аминов настроился на общение с конченым дегенератом, привыкшим только пить и веселиться. И если для переговорной позиции виконта это было плюсом, то для посланника великого князя минусом.

— Возведение в боярское сословие Российской Империи предполагает отречение от всех моих титулов? — озвучил я очевидное, до этого момента умалчиваемое.

— Не только возведение в российское боярское достоинство, но и любая служба под эгидой Организации Тринити это подразумевает, — кивнул Аминов.

Еще один ответ без заданного вопроса. Тринити, она же Троица — организация с эмблемой так похожей на знак биологической опасности. Вот что меня коробило, и не только меня — русские, похоже, употребляют английское произношение названия организации, а слово «Троица» оставили себе для религиозного контекста. И еще мне теперь понятно, почему виконт предлагал мне услуги специально обученных людей в освоении силы. Барон Аминов, кстати, именно это сейчас проговаривал:

— Качественное обучение владению силой возможно только в Академиях под эгидой Тринити, но оттуда вас легко могут передать — официально или неофициально, захватившему трон узурпатору. Обучение же на территории Российской Империи такую возможность полностью исключает, гарантом сего выступает Андрей Александрович, об этом он меня также уполномочил заявить.

— Почему исключает?

— Боярская стража, в отличие от военно-магических контингентов других государств, лишь формально признает главенство Организации Тринити. Больше сказать не могу, у меня просто нет иной информации, кроме слова великого князя. Но Андрей Александрович уже выехал на поезде из Петербурга в Цитадель Кеми, и будет ждать вас там для личной встречи.

— Скажите, как вы оцениваете уровень владеющих силой в России и в остальном мире?

— Моя личная оценка может звучать предвзято, поэтому позвольте просто изложу факты: боярская стража успешно перекрывает половину всех границ сумеречной зоны. У любого другого государства из Организации Тринити оберегаемые границы как минимум втрое меньше, а русскую школу владения силой любой уважаемый эксперт любой уважаемой страны назовет лучшей в мире.

Оглянувшись на Марго, я увидел едва заметный кивок. Понятно, что у британцев может найтись спрятанный в лесах свой гениальный мастер Йода, но все же системный подход в этом плане всегда выигрывает.

— Полагаю, что вам необходимо время подумать, — вновь заговорил Аминов. — Но имейте ввиду, что времени не так много — карантин в цитадели может быть снят, и здесь могут появиться прибывшие за вами каролинеры.

— Это угроза?

— Нет-нет, что вы! Кроме нас и британских коллег в цитадели присутствуют и миссии других стран. Например, Австрийской империи, чьих граничар вы вчера так эффектно остановили от расправы над вейлой. Уверен, что сразу в нескольких столицах дипломатические усилия специальных посланников сейчас направлены на то, чтобы добиться открытия здесь ворот на въезд. В таком случае мы вас все равно вывезем, просто не хочется делать это… громко, так скажем.

— Дайте мне минуту.

Поднявшись из-за стола, я подошел к окну и посмотрел на затянутый дождливой моросью двор. Британцы предлагают мне залечь на дно, вернее нырнуть туда — погрузившись в чад кутежа и ждать своего часа, сохранив титулы. Русские предлагают от титулов отказаться и с чистого листа пойти овладевать силой. С одной стороны — зажечь в Новом Свете, не отказывая себе в наборе удовольствий, предложение заманчивое. Особенно еще с перспективой вернуться на трон. Кому-то, не только реципиенту, может показаться выгоднее. Но ждать…

Окажись на моем месте кто-нибудь другой — сильный, смелый, ловкий и умелый, конечно же выбрал бы предложение британцев, потом щелчком мизинца вернул бы себе трон, вторым — лишь чуть более напряженным, поставил бы раком всю старушку-Европу, а чуть погодя стал бы императором мира. Но я не такой — к силе, смелости, ловкости и мастерству у меня есть еще немного ума. Так что прекрасно понимаю: максимум, на который могу рассчитывать, даже если меня вернут на трон — должность управляемого болванчика, просто так такие подарки не делают. С гораздо более великой долей вероятности меня и мои титулы привяжут к древку сил местного сопротивления, которые первыми пойдут в атаку, из-за чего в любом исходе будут обречены на поражение. Ну или банально меня и мои сохраненные титулы продадут, или даже просто отдадут дядюшке Харальду, если политическая конъюнктура изменится.

В общем, причин для раздумий почти и не было. Я однажды уже прошел успешно путь от самого низа до олимпийского подиума; второй раз — с самого низа, но уже к другому Олимпу, не совсем получилось. Сейчас судьба дает мне еще один такой шанс и согласиться на предложение русских — это шанс намного более вероятный. Российская Империя чужую аристократию в свои высшие круги инкорпорировала; Британская — оставляла в услужении как инструментарий. Поэтому я легко принял решение и обернулся к поручику.

— Я готов прямо сейчас проследовать в Кеми и выслушать Андрея Александровича.

Похоже, барон Аминов совсем не ожидал, что его миссия увенчается успехом и несколько растерялся.

— Отлично, я…

— Но прежде чем мы покинем это место, у меня есть несколько вопросов. Что будет с вейлой, которую мне подарили резуны?

— Я не могу дать точного ответа, сможем ли мы юридически обосновать ваше на нее право — в Российской Империи рабство, в том числе так называемое «новое рабство», запрещено. В любом случае вейла, как только позволит ее состояние, в самое ближайшее время будет отправлена в одну из академий боярского дела.

— Хорошо. Капитан Дуэйн Киркпатрик, он…

— Его забрали из-под ареста и увезли вместе с вашей свитой.

Вот это реально плохо. Ладно, тут уж ничего не поделаешь. Больше у меня важных вопросов не было, и я жестом показал, что пора сваливать отсюда.

На сборы много времени не потребовалось. Четыре чемодана вещей Маргарет — очень сэкономило время, что три были неразобранных и один мой, небольшой совсем саквояж. Будущее бывшее королевское высочество, как оказалось, прибыл сюда с однодневным визитом в рамках инспекционной поездки по границам зоны отчуждения, так что вещей привез с собой совсем немного.

Выходя из комнаты, я подошел к сэру Генри, который с некоторым удивлением смотрел, как вызванные Аминовым бойцы Финляндского полка покатили к лестнице чемоданы Маргарет.

— Прошу вас передать заинтересованным лицам, что согласие на чужое предложение не означает категоричный отказ от вашего, — негромко произнес я на английском. Виконт едва-едва вздернул брови, после чего задумчиво кивнул. Вот так пусть будет, не хочу мосты рубить, мало ли что.

Во дворе по-прежнему капал мелкий дождик. Солнце уже село, а двор был освещен зажегшимися по периметру стены фонарями. Вышли мы из башни большой группой, но по пути я жестом попросил остановиться и нашел взглядом среди толпы целительницу в зеленом мундирном платье. Движением головы предложил ей отойти в сторонку.

— Арина, я правильно помню?

— Форстмейстер боярыня Арина Цветаева, командирована в отряд Северной Экспедиции как старший целитель.

— Арина, вы наверное видели, как недавно два егеря здесь неподалеку под дождем мокли, моего решения ожидали…

Пока я говорил вейла-целительница кивнула.

— … один из них был несдержан на язык, второй на желания. Спросите их, они расскажут в чем дело. Просьба: присмотрите за ними, пожалуйста, помогите обоим не сбиться с пути истинного.

— Сделаю, ваше королевское высочество, — кивнула озадаченная целительница.

Сочтя свои дела здесь законченными, я пошагал к башне российского представительства. Внутрь даже не заходили — за углом, под аркой в небольшом дворике, нас ожидало два автомобиля эскорта. И каких — длинных, трехосных, на высоких рубчатых колесах. Издалека и в полумраке машины похожи на лэнд-ровер перенти, на которых рейнджеры австралийской армии в двадцать первом веке гоняют, но вблизи все же видны нотки старины — вынесенные по сторонам крылья, отдельные фары на ножках и неширокий, как у грузовика-полуторки, блок капота.

Обе машины выкрашены в светло-зеленый свет, на дверях красный знак «Biohazard», на фарах накладки светозатемнения, брезентовые тенты камуфляжной расцветки, позади видны направленные сейчас вверх толстые раструбы пулеметов. Машины — явно рабочий патрульно-рейдовый транспорт, но вот диваны в них — у меня дома такого дивана никогда не было. Я словно в объятия приятной во всех отношениях дамы попал. Маргарет села рядом и машины сразу тронулись.

Когда отъезжали от башни, в цитадель — с ревом моторов, заскочило сразу несколько машин. Боевые тазики — подобные тому, на котором утром известие о смерти короля привезли. В каждом из них было по четыре вооруженных короткими карабинами бойца в камуфляже и сейчас они выскакивали на брусчатку площади, явно нацелившись на меня.

Разрозненные бояре в сопровождающей недавно нас группе вдруг пришли в движение. И как — по темноте площади сверкнули красные и синие росчерки, показывая пути телепортации на малые расстояния. Бояр было всего девять, но они моментом распределились в три тесных группы по три человека, преграждая путь каролинерам.

Я подумал было, что сейчас начнется драка и резня, но нет — бойцы в камуфляже остановились, на бояр нападать не стали. Хотя каролинеров было намного больше, но поставил я бы на бояр — перед каждой тройкой горел полупрозрачный сферический щит, удерживаемый одним из бояр, остальные же были готовы убивать — судя по яркому сиянию глаз и маузерам в руках у некоторых. Пистолеты тоже сияли, в конструкцию точно внесено какое-то техномагическое улучшение. Какое — рассмотреть не успел, мы уже проехали мимо, поворачивая к восточным воротам цитадели.

В одном из многочисленных боевых тазиков — остановившемся поодаль, я увидел стоящего на сиденье капитана Дуэйна Киркпатрика. Он что-то говорил, обращаясь ко мне, но по губам читать я не умею. А если б и умел — все равно язык не знаю.

Очень жаль, что не получилось с Кирком пообщаться. Важно знать, почему он меня так не любит — или повод достойный, как у великана, например, или же это просто родственные разборки, а реципиент с Кирком друг друга стоят. Сейчас родственничек, кстати, к словам добавил недвусмысленные оскорбительные жесты.

— Устанешь пыль глотать, ихтиандр, — помахал я ему рукой с вежливой улыбкой.

На такой позитивной ноте мы и покинули цитадель. Переехав небольшой мост, без досмотра пересекли государственную границу — отмеченную столбами в черно-белой раскраске и двуглавым орлом сверху. С шумом рубчатых шин пролетели по пустынным вечерним улочкам, выехали на довольно ровную и широкую дорогу. Скорость держали приличную, километров восемьдесят — почему-то я думал, что машины здесь будут медленнее лошадей по дороге чихать и кашлять, но нет, мчат быстро, двигатели рокочут по-взрослому. Если по прямой, такие и за сотку могут ввалить, по звуку двигателя отлично чувствуется.

В общем, хорошо поехали.

Услышав короткий всхлип, я обернулся от окна и увидел, что у Маргарет по щекам текут слезы. Сейчас она как раз прерывисто вздохнула и грудь ее в этот момент завибрировала так, что взгляд не оторвать.

— Подумай о том, что в обратном направлении ехать было бы гораздо более грустно, — попытался я подбодрить Маргарет, беря за руку.

Маргарет кивнула, еще раз прерывисто всхлипнула, а я — избегая смотреть на заманчиво колышущиеся прелести, вновь отвернулся к окну. Настроение улучшилось — пусть как выяснилось припарковался я и не очень удачно, но большие неприятности мимо пронесло.

Прорвемся, где наша не пропадала.

Глава 6

Настроился я на долгую дорогу, но Цитадель Кеми оказалась совсем неподалеку. Минут двадцать езды, и вот мы уже проезжаем через ворота массивной городской стены, а после катим по освещенным газолиновыми фонарями улочкам. Привезли нас в самый центр небольшого городка, в особняк неподалеку от железнодорожного вокзала — отсюда хорошо слышны гудки и утробное пыхтенье паровозов.

В двухэтажном особняке обнаружился немалого числа персонал. Разместили, накормили поздним ужином; вместе с нами за столом был барон Аминов, пытался поддерживать беседу. Но Маргарет ушла в себя, переживая о былом, а я пока лишний раз рот открывать не имел желания. Не только из-за живого огня — который я даже не замечал во время еды, а больше раздумывая, сохранять или не сохранять при себе сведения о потере памяти, да и вообще тактику разговора избрать.

Поезд великого князя должен был прибыть из Петербурга после полуночи, в ожидании его мы разошлись по комнатам. Нам с Маргарет выделили по отдельной, но она даже заходить не стала, сразу в мою пошла, устроившись в кресле с книгой. Я — все равно же не засну, сел на подоконнике открытого окна, в ожидании великого князя глядя на освещенное и оживленное здание вокзала. Движение поездов весьма активное, периодически проходили товарные составы, за пару часов останавливалось пять пассажирских — два в Россию, три на Скандинавский полуостров.

К половине второго ночи Маргарет все же не выдержала, задремала. Несмотря на сонные протесты — «нельзя спать, я тоже хочу дождаться, я твоя дама-воспитатель», уложил ее в кровать. Шелковое постельное белье, перина — в которой она утонула, вот это уровень, я сначала даже внимания не обратил. В иной ситуации сам бы поспал с удовольствием.

Великий князь Андрей Александрович прибыл к половине третьего ночи — с эскортом офицеров и охраны он пешком перешел через привокзальную площадь. Когда снизу раздался шум — двадцать человек в сапогах, некоторые еще и с шашками на поясах, тихо в дом не войдут, Маргарет соскочила с кровати. Ничуть не сонная, напряжение сказывается, проснулась моментом.

Вместе с ней и с заглянувшим за нами бароном Аминовым прошли в кабинет, где нас уже ожидал великий князь. Неожиданно оказался он довольно молодым человеком — я почему-то ожидал увидеть пожилого и седого дядьку с бородой лопатой или хотя бы бакенбардами, но великому князю и двадцати пяти не было. Высокий, рано лысеющий, с тонкими усиками а-ля Кларк Гейбл. На вошедшую вместе со мной Маргарет Андрей Александрович глянул коротко, но не избежав взгляда в глубокий вырез платья, после вновь посмотрел на меня.

Когда закрылась дверь, в кабинете кроме нас с Марго и великим князем остались только барон Аминов и притаившаяся в самом углу пренеприятнейшего вида старуха. Нет, в ней все было прекрасно — нормальная прическа, вполне обычное лицо, удивительная для возраста фигура, которую даже шинель-кафтан не скрывала; она могла бы быть прекрасно выглядящей пожилой женщиной, если бы не смотрящие сквозь меня абсолютно белые глаза.

Старуха-боярыня в сером облачении скорее всего представляет местную госбезопасность, причем есть вариант, что она здесь вместо детектора лжи. Я вдруг успокоился — волнение у меня вызывала перспектива играть словами, а вот справиться с «живым детектором»… Не раз плюнуть, но я теперь хотя бы знаю, что сейчас предстоит, так что внутри появился бодрящий азарт предвкушения.

Маргарет невидящий взгляд старухи-боярыни заметила с опозданием и вздрогнула, но я чуть сжал ее руку, успокаивая. И почти тут же Марго вздрогнула еще раз, когда великий князь заговорил:

— Прежде чем мы перейдем к делу, у меня есть вопрос: как к вам обращаться?

Маргарет, судя по виду, неожиданно взъярилась. Она, похоже, привыкшая к роли дамы-воспитательницы наследника престола не совсем поняла, что роли поменялись. И еще не поняла, что именно великий князь имеет в виду — просто не подумала, что он тоже может предполагать переселение души Вартенберга в это юное тело.

Останавливая готовые сорваться слова, еще раз сжал Маргарет руку. Уже догадался, в чем причина вопроса: старший целитель Арина Цветаева. Вылечившая меня два раза странным зеленым сиянием боярыня определенно доложила, что во мне что-то изменилось. Наивно было бы надеяться, что резкая перемена поведения останется тайной и не станет предметом домыслов.

Если бы у меня была память реципиента — даже так я не уверен, что смог бы доказать, что я — это я. Но вот ее отсутствие, как это не удивительно, сейчас играет мне на руку. И мы этот недуг сейчас в пользу обратим, если перефразировать классику постмодерна.

Мое короткое молчание великий князь воспринял как замешательство и счел нужным пояснить.

— Одно дело, если мы будем говорить с наследником престола Скандинавской унии, при всем уважении испытывающим сейчас некоторые трудности, — чуть поклонился Андрей Александрович. — Другое дело, если перед нами реинкарнация Альберта фон Вартенберга.

Разговор сходу принимал опасный поворот, но мое преимущество в том, что такие разговоры я умею разговаривать, к тому же могу говорить правду и ничего кроме правды. Но есть и еще кое-что — поэтому я сейчас выразительно коснулся левого уголка рта и посмотрел на барона Аминова.

— Андрей Александрович поставлен в известность о поражении живым пламенем, мешающем вашей чистоте речи.

Благодарно кивнув барону, я повернулся к великому князю.

— Версия, что Вартенберг заместил мою душу своей — полностью несостоятельна. Тем не менее, изменения со мной произошли серьезные: в огне живого пламени я потерял значительную часть памяти и знаний. Со мной, например, остался только русский язык как родной, шведского как будто не было. Тем не менее, я — это я.

Великий князь лишь на краткий миг глянул на старушку из госбезопасности. Она осталась бесстрастной, видимо таким образом подтверждая сказанное. В себе я был уверен — ведь ни слова неправды только что не сказал.

— Теперь понятны ваши мотивы выбрать наше предложение, — заметно расслабляясь, поменял позу великий князь.

Версия о появлении в теле души из другого мира им просто в голову не пришла. Как два пальца об асфальт, даже обидно немного. Я уже настроился показывать нестерпимую боль в щеке, используя как предлог паузы для размышлений, виртуозно играть словами и смыслами, а тут… Я такое смешанное с облегчением разочарование испытывал только один раз, когда в финал Олимпиады прошел на отказе соперника.

Пока я разбирался с неиспользованным задором на словесную схватку, великий князь уже перешел к делу.

— Харальд, через Тринити, обязательно попытается вас достать. Но мы решим эту проблему, сейчас я вам объясню, как. Итак, сегодня же вы получите боярский чин и отправитесь в Академию Корпуса Боярской стражи, где начнете постигать искусство владения силой. Но надо понимать, что несмотря на известную автономию, российские Академии де-юре находятся в подчинении Организации Тринити. Узурпировавший трон Харальд выдачи вашей требовать не будет, дабы не нарываться на демонстративный отказ, но Верховная Ассамблея может пойти ему навстречу и затребовать у нас вашего перевода в европейские академии, что станет некоторой проблемой. Кроме того, при вмешательстве Ассамблеи вы окажетесь заперты в границах России, что не очень удобно, согласитесь. Но я нашел прелестный выход из этой коллизии: мы сделаем вас профессором, в Скобелеве как раз образовалась вакантная должность. Перевод российского профессора затребовать Тринити не сможет, а арестовать или попытаться выкрасть вас в таком случае никто никогда не решится. Это же, кстати, защитит вас и от возможной мести со стороны резунов.

Следа эмоций после слов великого князя не было только на лице пренеприятнейшей старушки из госбезопасности — она так и смотрела на меня невидящим взглядом белесых глаз. Сам великий князь, недавно невозмутимый, казалось был возбужденно рад своей идее; довольно странно, почему — первые минуты он выглядел невозмутимым. Маргарет и барон Аминов заметно удивлены, да и я не стал скрывать озадаченности от такого решения вопроса.

— Профессором каких наук, позвольте узнать?

— На службу вы поступите как адъюнкт-профессор военной кафедры. Должность же ваша будет называться мастер военного дела, вармастер в международной классификации. Не переживайте, глубокой компетенции для этого не нужно. В Академии Скобелева изучают прежде всего боярское дело, военное — факультативный предмет. Считайте, как мензура в Старой Германии.

Я прекрасно понял, о чем речь. Мензурное фехтование, популярные чуть ли не со времен средневековья в среде германских студенческих братств поединки. Иногда кровавый, но в целом довольно безопасный и показушный* — в духе времени, конечно же, спорт. В общем, важность изучения военного дела параллельно делу боярскому мне понятна. Теперь бы еще узнать только, что из себя представляет боярское дело, но это точно не здесь и не сейчас.

— Леди Маргарет? — поинтересовался я.

— Станет вашим ассистентом. В штатном расписании у вас их может быть до двух, по поводу второй вакансии решите после. Можете взять барона Аминова, он также отправится с вами в Скобелев.

Судя по тому, что барон не смог скрыть эмоций, информация стала для него сюрпризом. Великий князь тоже не старался их скрывать, его просто переполняло… восхищение собой? Не очень понятно, но что-то похожее. Я вдруг вспомнил умалчиваемую обычно особенность прошлого, присмотрелся. Да нет, зрачки нормальные, носом не шмыгает — здесь дело не в кокаине, на котором в этой эпохе сидели многие исторические личности.

Здесь, похоже, какое-то двойное дно с моим назначением профессором, не совсем со мной связанное, отчего великий князь так откровенно доволен собой. Скорее всего, моим назначением он подкладывает кому-то нехилую такую свинью. С другой стороны, если со мной будет барон Аминов, и можно взять его ассистентом, значит полного фиаско от меня не ожидают. Наверное.

— Каким образом я буду совмещать должность профессора с обучением владением силой? Я буду вольным слушателем?

— Именно так, — кивнул великий князь, неожиданно посмотрев на меня совершенно иным взглядом. Как на младшего школьника, который вдруг начал непринужденно рассуждать о квантовой механике. Впрочем, с удивлением он быстро справился, снова искусственно улыбнулся мне как маленькому: — Осталась только небольшая деталь с подписанием необходимых бумаг.

Все необходимые бумаги были приготовлены заранее. И сейчас я сел за стол, взял первую из них. Приказ монаршей воли о зачислении адъюнкт-профессора «пустая графа» в Военно-магическую Академию им. М. Д. Скобелева.

Вторая бумага оказалась листом с отречением от прежних титулов. По идее, она должна бы первой идти, но специально так положили, чтоб не на самом виду. Психология. Снизу в небольшой стопке бумаг обнаружился скрепленный витым шнуром контракт адъюнкт-профессора листов на десять.

Приказ с контрактом отложил, взял отречение. Написано от руки, но столь идеальным каллиграфическим почерком, что ощущение как будто на принтере рукописным шрифтом напечатано. И начинается отречение с моего имени, которое — надо же, какая ирония, в первый раз вижу.

«Я, Вильгельм Генри Аксель Владимир Александр Дункан…»

Имя — вернее первые шесть, я перечитывал три раза. Какая-то ересь, мешанина, выглядящая несуразно, неправильно*. Еще и последнее, Дункан, ну совсем не в тему — прямо волынки в ушах заиграли. Нет, понятно, что здесь вообще реальность сильно не соответствует моей памяти, но с этими династическими именами вообще нечто странное происходит.

В перечне полного имени первые шесть были только началом — дальше шли три строки перечислений территориальной фамильной привязки, еще раз убедившие меня в правильности моего недавнего решения. Потому что Гессен-Кассель-Шлезвиг-Гольштейн и прочие Зонден-Августенбургские Глюксбурги, теряющиеся в завитках каллиграфического почерка — это приговор. Потеряться с таким фамильным багажом просто невозможно.

— Леди Маргарет, будьте так любезны нас оставить.

Прозвучало весьма убедительно и Марго, молодец какая, послушалась беспрекословно. В этот же самый момент — когда моя воспитательница поднялась, к выходу направилась и старушка из госбезопасности. Глаза ее, кстати, вернулись в обычное состояние, но мягче лицо от этого не стало, теперь уже его надменное выражение отталкивает.

Когда Марго и старуха-боярыня выходили, по едва заметному взгляду великого князя Аминов тоже покинул кабинет. И только теперь я, старательно выводя буквы — стараясь сделать почерк хоть чуточку похожим на идеальную каллиграфию, вывел снизу: Вильгельм. Подписи своей не знаю, но уверен, этого будет достаточно. Судя по кивку великого князя, смотрящему на меня иным — уже заинтересованным взглядом, я не ошибся.

— Теперь давайте решим вопрос с вашим именем. Если вы уж не оставляете мысли вернуть себе престол…

Как он меня легко прочитал, надо же.

— … то целесообразным будет оставить себе что-то из личных имен. С одной стороны, Владимир Александров кажется более подходящим, с другой — очень уж прямолинейно, не находите?

Я пробежал взглядом шесть остальных имен. Генри Аксель, надо же — если взять уменьшительные имена, то получится Гарри Акс, он же Гарри Топор. Интересно, но откажусь, пожалуй.

— Владимир Искандер, — предложил вдруг собеседник. — Вы все же отправляетесь в Скобелев, и, если все сложится как мы планируем, пробудете там три года, осваивая искусство владения силой. Искандер — это одна из форм имени Александр, как раз подходящая под регион.

— Какой регион?

— Академия находится в Туркестане, в городе Скобелев Ферганской области.

Неожиданно, я даже и не подумал о той стороне. Почему-то казалось, что или в Сибирь, или на Урал поеду, хотя втайне надеялся на Самару.

— Приемлемо, — кивнул я.

— Вы про имя?

— Так точно.

— Значит Владимир Искандер, боярин… — собеседник задумался и потянулся за толстой книгой, лежащей на краю стола.

— Морозов? — вырвалось у меня невольно.

Фамилия «Морозов» как-то сама на ум пришла — я же, вроде как, пришел с севера. И только сейчас увидел название взятой Андреем Александровичем книги: «Национальный гербовник боярских родов и кланов всех царств российских»

— Боярин Морозов… — реагируя на мои слова, заметно поморщился великий князь.

Ну да, только сейчас вспомнил, что как-то у бояр Морозовых отношения с правящей династией не складывались. Собеседник мою догадку подтвердил:

— В нашей более чем полувековой традиции боярского приговора* мы старались избегать этой фамилии. Я, если честно, предполагал отправить вас в крепкий боярский клан, создание отдельного рода даже не рассматривал… Но знаете, в этом определенно что-то есть. Боярин Морозов, князь Севера…

Вот продолжение фразы озадачило уже меня. Пока великий князь размышлял о своем, я думал как неосторожный комментарий — идущий впереди мыслей, может повлиять на беседу. Сказанул не подумав, а царственная персона за столом напротив уже в национальный гербовник изменения готова вносить.

— Владимир, мне нужно будет обсудить этот вопрос с царицей Ксенией, но я практически уверен, что получу ее одобрение. Если возникнут сложности, мы вернемся к этому вопросу, а пока давайте придерживаться выбранного варианта, мне он нравится. А вам?

Через минуту, ценой некоторых усилий, в свободном поле приказа о назначении я вывел каллиграфическим почерком: Владимир Искандер, боярин Морозов.

Глава 7

— Вот стервец какой, а⁈ — воскликнул великий князь, когда за новоявленным боярином Морозовым закрылась дверь. В голосе его одновременно прозвучало как удовлетворение, так и разочарование. Вернувшиеся в кабинет старуха-боярыня и барон Аминов — вытянувшийся во фрунт у двери, никак высказывание не прокомментировали.

— Как тебе такое, боярыня Белоглазова? — повернулся Андрей Александрович к старухе, после чего пояснил для Аминова: — Он ведь попросил свою воспитательницу удалиться, чтобы она не видела, как отречение было подписано. Вот ты видел его подпись? Правильно, ее никто кроме меня не видел, — усмехнулся великий князь. — Кто-то где-то что-то подписал, а что, где, когда… тайна сия великая есть. Где доказательства? Какие ваши источники? Бабки, которые апельсинами на Вознесенском торгуют?

Великий князь уже расхаживал по кабинету, все более возбуждаясь, но усилием сдержался и вернув себе спокойный вид, повернулся к старухе-боярыне в сером мундирном платье.

— Мне нужно объяснение, почему вместо обещанного дегенерата мы увидели то, что увидели.

— У меня его нет.

— Вот как? — удивленно поднял брови великий князь.

— Уверенно могу сказать лишь, что он не врет, дальше лишь теории. Неуверенно предположу, что сначала демоническая кровь его изменила, наполнив, так сказать, новым содержанием, а живое пламя потом очистило, но чистило оно уже новую модель разума, и в некотором образе это стало перерождением. Так что это теперь совсем не тот недалекий молодой человек, каким было принято считать кронпринца Вильгельма.

— Уж заметно. То есть это все демоническая основа? — внимательно посмотрел великий князь на Белоглазову.

— Чья кровь была в вине? Какого порядка демона? — внимательно посмотрела старуха на Аминова.

— У нас пока нет информации.

— Очень плохо. Очень.

После слов Белоглазовой Аминов побледнел.

— Есть опасность, что он станет демоном? — отводя внимание старухи от своего порученца, спросил великий князь.

— Нет.

— А все же вижу, что тебя это гложет.

— Нет.

— То есть опасности никакой?

Не отвечая великому князю, Белоглазова снова посмотрела на барона Аминова.

— Фредерик, скажите. Как вы отнеслись бы к живому существу, которое убивает на животных инстинктах, совсем не ради пропитания?

— Резко отрицательно.

— А если это обученный кот-крысолов?

— Резко положительно.

— Вот видите, как можно интерпретировать…

— А если кот задавил чьих-то любимых хомячков? — поинтересовался великий князь.

— Не придирайся к словам, ты прекрасно понял о чем я, — покачала головой Белоглазова.

— Как ты определила, что… ну да, резуны, а не вейла, не подумал, mea culpa. Он может стать демоном?

— Нет. Всю демоническую сущность, если она и захватила его тело, уничтожило живым пламенем. Так что перед нами кронпринц, это определенно он, но… одновременно уже не он, не совсем тот человек. Да, кстати. У меня есть теория, что Вартенберг его и отравил демонической кровью.

— Вот как?

— Собрался заменить его душу своей, почему бы и нет? Такие эксперименты проводятся, но пока не было ни одного успешного. С чего бы иначе ему воспитывать такое недоразумение? Впрочем, Вартенберг сам никогда не отличался умом и сообразительность, но именно поэтому и мог решиться попробовать провернуть столь неожиданный финт. Впрочем, это не суть важно. Главное, что перед нами сейчас, можно так выразиться, табула раса. Это в некотором роде чистый лист и каким он станет, обрастая социальными связями, зависит только от нас. Поэтому я считаю нужным тоже отправиться в Скобелев на некоторое время, для осуществления контроля.

— Пойдешь к нему вторым ассистентом?

— Если будет необходимо.

— Эдак я могу и пари проиграть, — заметно скривился великий князь, после чего посмотрел на барона Аминова. — Догадываешься, зачем ты едешь с ним в Скобелев?

— Помочь не сесть кронпринцу в лужу, преподавая военное дело?

— В этом ему сам фон Клаузевиц не поможет, — рассмеялся великий князь. — Нет, скорее не помочь, а наоборот, но это проистекает из главной задачи: тебе, Фредерик, нужно будет присмотреть за моей любимой сестрой, её императорским высочеством Евгенией.

Барон Аминов сохранил каменное выражение лица, но было понятно, что удивлен он безмерно.

— Да, звучит неожиданно. Объясню. Намедни был в столице, во Владивостоке. И случился у меня там во время семейного обеда занятнейший, но одновременно неприятный разговор. Евгения вернулась недавно из университетов французской стороны, где, по ее личному мнению, приобрела немало мудрости. После моего замечания, что опрометчиво отказываться в пользу волюнтаризма от доводов разума, сестра приняла это на счет своих умственных способностей, и…

Великий князь поморщился, признавая свою ошибку.

— Поспорили на эмоциях, в общем. В процессе Евгения принялась довольно рьяно критиковать методы государственного управления в царствах российских, а мои аргументы ее не сказать, что ее убедили. Кроме прочего, моя любимая сестра утверждает, что нет никаких проблем для деятельного человека изменить вокруг себя мир к лучшему, а продвижение по службе зависит больше от личных качеств. Я же ей пытался доказать, что жизнь не сказка, и по щелчку пальцев невозможно добиться результата, а все ее недавние достижения связаны лишь с тем, что перед ней желали выслужиться как перед великой княжной. Она от моих аргументов дюже взъярилась, а когда градус беседы повысился до неприемлемых значений, нами было заключено, как я уже упоминал, пари. Сестра предложила отправить ее инкогнито в любые условия, где она готова за год доказать примером ошибочность моего мнения.

— Что на кону? — поинтересовалась старуха-боярыня, но великий князь вопрос проигнорировал.

— Сия эскалада согласована с государем, он — когда тон разговора был повышен, тоже невольно поучаствовал в споре. И моим решением Евгения в маске и под чужим именем отправляется в Академию Скобелева, а вы, друг мой Аминов, будете за ней присматривать.

«Друг Аминов» по-прежнему сохранял каменное выражение лица, но было понятно, что перспективе отвечать головой за великую княжну он совсем не рад.

— Все просто идеально складывается, — великий князь вновь вернулся к своему хорошему настроению. — Как раз думал, к кому же ее отправить, в раздумьях всю дорогу в Петербург провел, а тут наш дегенерат, который оказывается и не дегенерат больше, так удачно подвернулся. Да и ты, если в Скобелев отправишься, весьма там кстати будешь, — повернулся к боярыне-старухе великий князь. — Да сними ты уже это, смотреть невозможно!

Белоглазова провела рукой, снимая иллюзию — за которой показалось миловидное девичье лицо в обрамлении иссиня-черных волос.

— Ты пока не объяснил, причем здесь агрессивный волюнтаризм нашей любимой сестренки и военное дело?

— А я умолчал, что кроме вармастера, наш новый друг станет куратором Третьего потока, куда я и отправлю сестренку как дочь мещанскую, страдающую задержками в магическом развитии.

— Вармастером еще ладно. Но куратором потока?

— Почему бы и не да?

— Остерман будет в ярости, — задумчиво покачала головой Белоглазова.

— Ты никогда не мечтала ему отомстить за все наши курсантские годы?

Молодая девушка, чье лицо до этого скрывала маска старухи, только головой покачала, но все же не сдержала едва тронувшую уголок губ улыбку.

— Если ты уж тоже туда едешь, может на полгодика займешь место преподавателя кафедры менталистики на Первой ступени? Дольше вряд ли Евгения там продержится, есть у меня такое предчувствие.

В этот раз, снова не отвечая вслух, Белоглазова согласно кивнула.

— Тогда по поводу перспектив Евгении, вернее сказать боярыни Марии Царевой, мы определились. С таким куратором, да на Третьем потоке, ей открываются все пути к успеху, — усмехнулся великий князь. — Но кроме того, чтобы показать её императорскому высочеству прозу жизни, будет у вас еще одна миссия. Академия Скобелева за последние пять лет показывает спад результатов по статистике, на Остермана это совсем непохоже. И вам обоим по истечении учебного года, ну или по итогам проведенного в Академии срока, необходимо будет представить собственный подробный доклад по возможным причинам. Так что, удачи вам, дорогие друзья, в вояже сопровождения увлекательной эскалады моей любимой сестрицы.

Глава 8

Выделенный для нас с Маргарет салон-вагон великого князя был невелик, поскольку оборудован на базе «нормального пассажирского вагона 1911 года», как сообщил барон Аминов. Мне доводилось бывать в российских спецпоездах, но бросающихся в глаза отличий я не увидел — словно и нет разделяющей временные моменты сотни лет.

В вагоне оказалось два одноместных купе, столовая-гостиная, небольшая кухня и рабочий кабинет. Без вычурной роскоши, шелков и бархатов, но с неуловимым шармом эстетики «старых денег» — как такой стиль называли в моем мире в мое время.

— В соседнем салон-вагоне поедем мы с боярыней Белоглазовой. Далее через него вагон-ресторан, если пожелаете отобедать не у себя, — показал направление барон Аминов. — Еще далее вагон конвоя, в нем разместится команда боярской стражи и солдат Финляндского полка, так что за безопасность можете быть спокойны.

Проходя по вагону и показывая помещения, Аминов подвел нас к кабинету. На столе лежала раскрытая книга, перевернутая сгибом вниз. «Вихри Валгаллы», — успел увидеть я название до того, как барон закрыл книгу и поставил на полку. После Аминов продолжил что-то объяснять и рассказывать, но я теперь не скрывая нетерпение ждал, пока он нас оставит.

Дело в том, что на полках кабинета теснились книги и атласы, на которые я уже смотрел как страждущий от жажды в пустыне. Все же в этом мире я до сих пор словно в темном лабиринте, а здесь — вот он, свет знания на расстоянии вытянутой руки.

Аминов мое состояние увидел и почувствовал. Еще раз напомнив, что в случае чего он в соседнем вагоне, барон бросил дежурный взгляд в глубокий вырез Маргарет, после чего нас покинул. Маргарет что-то спросила, но я даже не расслышал, ответил невпопад и засел за рабочий стол, доставая все книги и начиная раскладывать их по степени полезности. Марго, увидев, что я погрузился в изучение литературы, отправилась к себе и вскоре я услышал шум воды из ванной комнаты — у меня в купе такая же, но в свое купе я пока не собирался.

Путешествие за знаниями начиналось. А вот обычное нет: поезд еще долгое время стоял на месте. Я не волновался — помнил, что Аминов сказал про боярскую охрану, ждем скорее всего. Действительно, через час примерно послышался шум автомобильных моторов, и когда машины от перрона отъехали, поезд сразу тронулся — без гудка.

Стучали на рельсах колеса, иногда состав вставал, с лязгом перецепляли паровозы. Все без долгих ожиданий, похоже по приоритетному пути следования катим. Но мне было все равно, я даже в окно почти не смотрел — что в 1918 году, что в 2018 привокзальные пейзажи сильно не отличаются, особенно ночью. Гораздо более увлекало то, что я видел на страницах справочников, атласов и книг новейшей истории Государства Российского — два тома обнаружилось в числе прочего на полках.

Всю оставшуюся ночь и следующую половину дня, не выходя и не вставая, просидел в кабинете. Отвлекла меня лишь Марго четыре раза, принося убийственно крепкий кофе. По-турецки, в маленьких кружечках на один большой глоток и со стаканом ледяной воды. Мне бы, конечно, лучше «ведро бурды», как называют истинные ценители американо, или вовсе растворимого «кофе две ложки и три сахара, но сильно не размешивайте, не люблю слишком сладкий». Но признаваться в этом Марго не стал, был искренне благодарен за заботу.

Откинулся на мягкую спинку стула, переводя дух, я уже днем далеко после полудня — понимая, все, этот заход окончен. Больше не загрузить, мозг просто отказывался переваривать новую информацию, голова гудела. Зато я теперь представлял, где именно нахожусь и какой облик принял этот мир.

По иному пути история от привычной мне здесь пошла в 1855 году. Сложный был год; в ходе Крымской войны западная коалиция в составе Британской, Французской и Османской империй, а также примкнувшего к ним Сардинского королевства взяла Севастополь. Чуть погодя русская армия, действуя успешно на Кавказском фронте, захватила «неприступную» крепость Карс, расположенную на самом востоке современной Турции. В моем мире, в моей истории, в начале следующего года воюющие державы подписали мир, и Карс в Османскую империю — пусть и ненадолго, в ходе обмена территориями вернулся. Здесь подобного не случилось: в конце 1855 года именно в окрестностях этого города-крепости произошел прорыв сумрачной скверны.

Изначально образуя трехлучевую звезду идеальной формы, по планете потянулись три сумрачные Плети. Одна шла на восток, в Азию, другие на запад — вторая уходила севернее в сторону Европы, третья южнее, в Африку. Лучи плетей, разойдясь шириной в несколько километров, выдерживали идеально ровную форму до того момента, как расширяющаяся скверна не попала в моря — Каспийское, Черное и Средиземное.

В районе Карса, где произошел сам прорыв, скверна не имела большой силы — просто уничтожая все живое на земле, превращая ее в покрытые туманом выжженные пустоши. В морях расходящаяся на три стороны света сумрачная скверна никак не отметилась, видимого изменения морская жизнь не ощутила. Но именно в воде скверна напиталась новой силой — и на берега вышла в виде цунами, в которых вместо волн шла дымная стена. Теперь скверна не только уничтожала, но и искажала все живое. Потеряв идеально ровную форму, расходящиеся по трем сторонам света три Плети навсегда изменили и карту мира, и его историю.

Восточная Плеть шла от Карса строго на восток, и после преодоления Каспийского моря обрушилась на Туркестан словно метеоритный дождь, отмеченный на карте расширяющейся чередой огромных клякс Ожогов, проходящей в основном по малонаселенным пустыням и степям. Эта Плеть скверны полностью находилась на территории Российской Империи, немного не дойдя до границ привычного мне Китая, а здесь — Империи Цин. Некоторое время я не мог понять, чего не вижу на карте, после догадался — Монголии нет, а Империя Цин заметно больше привычного мне Китая.

Да и вообще в этом плане карта мира поражала гораздо меньшим количеством государств. Выделялась Африка, разделенная только лишь на колониальные владения французской, британской и австрийской империй, а также Италии. Ну и владения демонической скверны, конечно же: Африканская Плеть прошла по небольшому участку Средиземного моря, после чего вышла на берег в районе Каира и Александрии. В отличие от Восточной Плети обрушилась она на землю не широким фронтом метеоритного дождя Ожогов, а расширяющейся полосой. Пройдя по Сахаре, углубляясь на континент, Плеть добралась практически до побережья Атлантического океана.

Но самой разрушительной, и той самой кардинально изменивший привычный мир, оказалась Европейская Плеть, от Карса покатившаяся на северо-запад. Пройдя над Черным морем, она появилась в Европе в районе устья Дуная. После вал скверны дошел до Карпат и обтекая горную гряду устремился вперед, по линии Лемберг-Берлин, расширяясь в обе стороны словно туманный потоп и превращая в Дикое поле Германо-Польскую низменность.

Вот почему в этом мире в 1918 году нет ни Германии, ни эха памяти Германской империи — немалая часть тех земель, опираясь на которые Отто фон Бисмарк объединял вокруг Пруссии Германию, были либо поражены скверной, либо оказались в зонах искажения, откуда поначалу люди бежали. И вот почему Аминов говорил, что русское боярство контролирует половину границ скверны. Рубежная служба «боярского приговора» ограждала всю Восточную Плеть, а также держала восточную границу Европейской. С запада от которой располагалась сейчас набравшая огромную силу Австрийская империя. Она здесь не была Австро-Венгерской, потому что кроме Венгрии, Габсбурги присоединили к себе еще и Пруссию, а также многие отдельные княжества, которые здесь не стали ни Румынией, ни Болгарией. Не было и Бельгии с Голландией — также оказавшихся в составе Австрийской империи «на сдачу».

Но на континентальной Европе шествие третьей Плети не закончилось. Добравшись до северного побережья Европы, вновь оказавшиеся в большой воде потоки скверны разделились. Одна часть ее через Балтийское море краем прошлась по побережью Скандинавского полуострова, а вторая, добрав сил в Северном море, еще одним цунами обрушилась на Великобританию, разделяя остров надвое почти по границе Англии и Шотландии.

Именно это и стало главным фактором кардинального изменения картины мира. Причем буквального изменения: карта мира, на которую я смотрел, была совершенно иной от привычного. В самом центре здесь находился тихоокеанский регион, а разделенным был теперь Атлантический океан, со старушкой Европой на левом краю карты.

Британская монархия, почувствовав себя не очень уютно на зараженной скверной острове, переехала — имея примерно четверти суши всего земного шара в наличии, выбирать им было куда. Так что теперь мировой деловой центр располагался в Гонконге, кипели жизнью Британское Борнео и многонаселенное северное побережье Австралии, бурлил французский Индокитай, а столица Российской Империи переехала во Владивосток; уже напрямую участвовали в главных мировых процессах Империя Цин и Империя Коре. Но при этом обращала на себя внимания раздробленная на сёгунаты Япония, а также, что более интересно, Российская Аляска и Британская Колумбия до самой Калифорнии в составе Мексиканской империи.

Исход британской монархии со своего острова кардинально изменил политическую карту Северной Америки — где нашлось место и Конфедерации южных, и Союзу северных штатов. В моем мире Конфедерация — несмотря на поддержку всех европейских держав кроме России, просто не могла выиграть Гражданскую войну. В этом мире, похоже, покидающие остров британцы решили бросить все силы, чтобы не допустить возвышения своей бывшей колонии, и здесь у них это получилось.

Но мироустройство здесь изменилось не только тем, что поменялось территориальная привязка «центра мира». Изменения были и в обществе, не менее глобальные. Из-за того, что магия действовала только относительно недалеко вокруг сумеречных зон по границам Плетей, мировая элита разделилась на старую аристократию, сохранившую власть на незатронутой скверной части планеты, и на владеющих силой. Владыки — как их называли в России, хайлорды в Британии, нобили во Франции и Австрии.

В мире — в большинстве стран, все еще правила старая аристократия; в больших державах владеющие силой были выделены в воинские сословия, объединенных под эгидой Организации Тринити. В России бояре — боярская стража, а в западной Европе образовалось новое рыцарство, были реинкарнированы ордена владеющих силой паладинов.

Первой мировой войны здесь не было. Пока не было: мне — имеющему в багаже знаний информацию о двадцатом веке, или веке ненависти, как его зовут некоторые историографы, все было предельно понятно.

У надвигающейся глобальной разборки было много признаков. И это совсем не радовало. Я ведь, волею судьбы и без права выбора стал — условно говоря, джедаем и чует мое сердце (в оригинале грубее), что свой «Приказ 66»* здесь уже не за горами.

Главных этому признаков, по своему разумению, среди доступной информации вычленил два. Первый: владеющие несколько лет назад научились пользоваться способностями силы вне зон искажения. Произошло это после открытия магической технологии зарядки камней и минералов. И не только подобных бриллианту Маргарет — такими камнями обладала почти вся владеющая знать.

Кроме бесценных драгоценных камней — находящихся в ограниченном количестве и поставленных на учет, сразу в нескольких державах смогли создать технологию сохранения силы в специально обработанных минералах. Да, пока это были большие камни — с футбольный мяч каждый, и работали они только на стационарных устройствах, размером с корабельную орудийную башню шестидюймовой пушки*, выдавая гораздо меньшую разрушительную силу. Но тем не менее — возможность владения магией теперь не была жестко привязана к территориям зон искажения.

Вторым признаком было событие совершенно противоположное. Если бы я не был в вагоне великого князя, я бы о нем и не узнал. Но здесь сохранилась несколько листованалитического отчета разведки, обнаруженных в военном справочнике французской артиллерии — оригинал, кстати, со штампом «Secret Défense». Видимо, где-то плохо лежал, раз здесь оказался.

В отчете был анализ хода неудачного национально-освободительного восстания, предпринятого болгарской владеющей знатью. Детали — места, фамилии, мне были неважны, даже не запоминал. Важно — и именно на это указывали авторы отчета, что операция по усмирению владеющих была проведена силами Железного корпуса Австрийской императорской армии, того самого фрайкора. «Щит Земли пулеметный дождь уверенно не держит»; «…элиминация восстания произведена только войсковыми подразделениями на территории искажения, боевые действия велись против болгарских нобилей, поддерживаемых паладинами орденов Тамплиеров и Меченосцев».

Владеющие силой на своей территории выхватили от резунов — и может быть поэтому реципиент, кстати, так восторженно к ним относился, я ведь помню его пьяные эмоции в пиршественном зале. Причем об этом — о победе силы обычного оружия над магией владык пока открыто никто не говорил. Ни в газетах, ни в книгах, ни в справочниках я не увидел никакой информации. В отличие от воспеваемого на все лады распространения силы по территории всей планеты, о котором говорили вот уже который год. И теперь, как понимаю, у мировых элит встал вопрос, кто успеет раньше.

«В углу его кабинета стояло чучело штандартенфюрера СС в полной парадной форме и прочими причиндалами. Хунта был великолепным таксидермистом. Штандартенфюрер — тоже. Но Хунта успел раньше», — вспомнилось мне бессмертное из Стругацких, как всегда заставив усмехнуться, хотя весело не было.

На фоне всего происходящего, кроме прочего, меня серьезно настораживало заметное возвышение Австрийской империи. Австрийцы ведь смогли убедить весь мир, что Гитлер — немец, а Моцарт австриец. И сейчас, когда власть оказалась у поглотившей Пруссию австрийской монархии, грядущая мировая грозит быть гораздо более непредсказуемой.

В интересный исторический период я попал. Похоже, местные «ревущие двадцатые» здесь пришлись на первые два десятилетия века — те же фривольные наряды Марго тому подтверждение. Но все хорошее постепенно заканчивается, и сейчас мир вступает в новую зону турбулентности, которая по накалу Первую мировую войну может превзойти.

Откинувшись на спинку стула, я сидел уже несколько минут, в попытке уложить и структурировать все узнанное. Рядом лежала еще нетронутая стопка отобранных книг, журналов, справочников и газет, но это уже не сегодня. Все, кончился объем оперативной памяти.

Тяжело вздохнув — устал, как будто лопатой махал, вышел в коридор. Дверь в соседнее купе приоткрыта. Маргарет, почти всю ночь бодрствовавшая, лежит на кровати не снимая платья. Спит. Подол немного задрался, открывая аппетитные ягодицы, так что я зашел, накрыл девушку простыней. Опустил шторы, создавая полумрак. Бесшумно не получилось, Маргарет чуть застонала и поворочалась, но не проснулась. Беспокойный сон, напряжение сказывается.

Засидевшись почти сутки впитывая новые знания, я как-то пропустил прием пищи. Вспоминаю смутно, что несколько раз отмахнулся от предложений Маргарет, а вот сейчас желудок напомнил о себе.

В маленькой собственной столовой ничего съедобного не обнаружилось, поэтому я направился в вагон-ресторан. По пути миновал вагон-салон, чуть отличающийся от нашего. Здесь как помню должны ехать Аминов и некая боярыня Белоглазова — подозреваю, та самая неприятная старушенция. Никого из них не видно, купе закрыты. Когда прошел через вагон, уже заходя в следующий, услышал за спиной звук открываемых дверей. Дожидаться не стал, даже оборачиваться не стал — это ж общаться над будет, здороваться, а я голоден настолько, что уже жрать хочу.

Прошел в вагон-ресторан, оказавшийся совершенно пустым. Стойка буфета в дальнем конце, так что я двинулся между столов, накрытых накрахмаленными скатертями. В скрытой перегородкой кухне явно кто-то был, там гремели кастрюли и утварь, а на буфетной стойке я заметил звонок как на стойках в отелях. Уже поднял было руку, как увидел, что из соседнего тамбура — ведущего дальше, к вагону охраны, выходит боярыня Арина Цветаева.

Неожиданно. Похоже, вейла-целительница едет в составе команды конвоя, охраняющего нашу безопасность, и похоже именно эту команду мы ждали, так долго не покидая вокзал в Кеми.

Наши с боярыней взгляды столкнулись, а моя занесенная над звонком рука аж застыла на месте — настолько изменилось, исказилось даже лицо Арины. Выдохнув что-то невнятное, она вдруг подбежала и схватила меня за руку, отводя от звонка. При этом всматриваясь мне в лицо огромными до невозможности глазами.

— Что такое? — спросил я, чувствуя накатывающее волнение. В обычной ситуации так не смотрят, она там что-то плохое увидела? Невольно я коснулся шрама, но вроде все как было, никаких изменений не чувствую.

— Арина?

Вейла-целительница, заметно ошарашенная, просто не смогла сразу найти слова, потеряв дар речи. В этот момент за моей спиной послышался звук открываемых межвагонных дверей — похоже кто-то из вагон-салона, где ехали Аминов и Белоглазова, тоже решил перекусить.

Так это или нет, я не увидел — сбросившая оцепенение Арина уже тащила меня за собой, через в тамбур откуда только что пришла. Забежали мы в следующий вагон, вполне обычный, с рядом дверей по коридору. По которому мы уже бежали, заскочив в купе.

Судя по раскиданным вещам, купе боярыни Цветаевой. Сама она, толкнув меня внутрь, встала у двери, выглядывая в небольшую щель.

— Что делать, что делать… — слышал я, как шепотом причитает взволнованная боярыня.

— Что случилось?

— Он идет! — кричащим шепотом сообщила мне вейла-целительница, обернувшись и глядя на меня большими как блюдца глазами.

— Кто — он?

— Аминов!

— Он нас убить хочет?

— Да нет же! Ты не понимаешь!

Еще б я что-то понимал.

— Так закрой дверь.

— А если он постучится?

Постучится, не откроем — спрячемся под кровать и будем сидеть, пока не уйдет — едва не выдал я. Ерунда какая-то, как будто в детстве в прятки играем. Шаги барона, кстати, уже слышно — думаю он видел нас в вагоне-ресторане, видел как мы убегали, поэтому и решил узнать в чем дело.

Арина вдруг то ли пискнула, то ли выругалась, подбежала ко мне. Когда вейла-боярыня меня обняла, прижимая к стене, я совсем не удивился. Обратил только внимание, что несмотря на странность поведения, действовала она не совсем бездумно — прежде чем обнять развернула так, чтобы сторона лица со шрамом от двери была незаметна.

Прижавшись, закрыв глаза и глубоко вздохнув, как будто перед прыжком с вышки, боярыня меня поцеловала. Губы у нее оказались влажные, горячие. Обнимала меня она крепко, но поцелуй подарила постановочный — что я, в принципе, довольно быстро исправил.

Неожиданно почувствовал дрожь, прошедшую по позвоночнику. Поцелуй с владеющей силой вейлой ощущался так, как будто мне лет шестнадцать, и я целуюсь по-взрослому впервые. Только раз в десять ярче. Похоже, с вейлой-целительницей происходило тоже самое — она вдруг негромко застонала, задышала часто и попыталась отстраниться.

— Арина, боярин Морозов у тебя? — послышался голос барона Аминова вместе с шумом открытой двери.

Попытка отстраниться закончилась не начавшись, Арина прижалась снова, а поцелуй снова вернулся во взрослое качество. Ото входа раздался негромкий удивленный возглас, чуть погодя щелкнул замок закрытой снаружи двери.

Все, результат достигнут. Теперь ясно, что Арина, руководствуясь неясно пока какими мотивами, увидев мое лицо решила спрятать его от чужого внимания. И сейчас она снова попыталась отстраниться, сочтя задачу выполненной. «Не так быстро, сударыня», — обнимая за талию, запустил я руку в ее распущенные волосы.

Вновь издав негромкий стон, вейла-целительница прижалась ко мне, жадно целуя. Я изначально не планировал «ничего такого», рассчитывая просто лишнюю минутку приятных поцелуев. Нет, не потому что такой целомудренный, а потому что интрижка на работе никогда того не стоит; пусть я и не совсем на работе, но тем не менее. Но если уж мы вот так, то почему бы и нет?

Вот только через ту самую лишнюю минутку поцелуев градус страсти возрос настолько, что разум просто отлетел. Серебряные пуговицы мундирного платья Арины оказались декоративными, о чем я узнал только что, пытаясь пуговицы расстегнуть — хотя изначально ничего такого делать не собирался.

— Нет-нет-нет не надо, — шептала девушка, не прерывая поцелуев.

На платье все же были застежки, только скрытые — Арина их расстегнула только что. Логика, конечно интересная — слова говорят одно, действие совершенно иное. Выбрал я действие, тем более что под мундирным платьем ничего кроме нижнего белья и чулок у вейлы-целительницы не оказалось.

— Пожалуйста-пожалуйста, не нужно, — продолжала шептать Арина. Вот только одновременно с этими словами она вдруг запрыгнула на меня. Мне оставалось только подхватить ее под бедра, разворачивая. Перешедший в громкий протяжный стон выдох раздался одновременно с легким ударом ее спины в тонкую стенку купе.

И вот теперь меня просто накрыло.

Владение силой накладывает серьезный отпечаток на реальность. Пришел в себя я — не до конца, но хотя бы до возможности более-менее воспринимать действительность, когда наши губы наконец разомкнулись. Боярыня в этот момент лежала грудью на столе, а я держал ее за волосы, накрутив на кулак. Вернулся же в реальность я, глядя на растительную вязь татуировки — ярко подсвеченная живым сиянием, она горела зеленым от основания шеи по позвоночнику до самых ягодиц.

Впрочем, долго на купейном столике боярыня не задержалась, уже совсем скоро развернулась ко мне лицом, вновь обхватывая бедрами, а потом заваливая на кровать. Когда наши губы вновь встретились, что-то снова закоротило и разум опять отлетел в неведомые дали. Туда же, похоже, куда улетела уже безо всякого стеснения громко стонущая боярыня.

Уже потом, наверняка взбудоражив шумом весь вагон, мы лежали на тесноватой кровати — мокрые от пота, переводя дыхание. Арина понемногу выплывала из томной неги, вижу, что уже смотрит на меня сквозь приспущенные веки. Глаза боярыни вдруг резко распахнулись, совсем как тогда, когда она мое лицо увидела.

— Черт! Что это было, почему⁉ Это неправильно, как это вообще получилось⁉

Арина попыталась соскочить с кровати, но ее повело, словно пьяную. Взяв вейлу за руку, аккуратно потянул, возвращая туда, где лежала. Видно, что готова впасть в панику, а тогда ее действия могут быть непредсказуемы, так что надо прекращать истерику.

— Арина, у меня есть важный вопрос…

Можно было, конечно, спросить, что у меня с лицом, что ее так взволновало недавно. Но это неправильный вариант: тогда она выскочит из кровати намного быстрее. Поэтому спрашиваю о другом:

— … скажи, вот ты вейла, и пленная принцесса — тоже вейла. Но почему она была в кандалах, а ты во главе боярской команды?

— Я полувейла.

— Это важно? Вопрос в чистоте крови?

— Нет, дело не в этом… Это не важно, мы…

— Нет, важно. Расскажи, прошу тебя.

Используя повод как предлог для бегства от переживаний в моменте, Арина заговорила. Не утратив способности к построению лекций, и из ее объяснения мне все стало понятно. Вейлы — это ведьмы, которые освоили способность подчинять мужской разум. Вейлы рождаются в результате союза ведьмы и владеющего силой, полувейлы — от обычного мужчины. Чистота крови действительно не столь важна, есть разные Дома ведьм, в которых есть как чистые, так и полукровки, уровень владения силой не от этого зависит.

Дело, по моему вопросу, в сотрудничестве с государствами — Арина принадлежит к ведьминскому Дому, признающего власть русского царя. Пленная вейла — из Дома, который сюзерена над собой не признает, а сумеречная зона дает возможность им скрываться от людей в лесах без потери качества жизни. Сотрудничая с людьми и государственной властью во многих аспектах, но никому прямо не подчиняясь.

— Или воюя, — добавил я, накручивая на палец длинный локон волос Арины.

— Или воюя, — кивнула она. — Так, нам уже пора приводить себя в порядок. То, что мы сделали, это неправильно…

Почему-то Арина решила, что перелезть через меня — отличный способ покинуть кровать, чтобы привести себя в порядок. Недавняя история повторилась, только разум отлетал еще дальше, и крики со стонами во второй раз звучали громче.

Снова полностью пришел в себя только на кровати, чувствуя, что болит в таких местах, где болеть в общем-то не должно. Да, некоторые группы мышц не были готовы к исполненным недавно некоторым акробатическим этюдам, которые — проведя по всем доступным местам купе, вновь вернули нас в кровать.

— Это неправильно, то что мы делаем! — вновь включилась в реальность Арина, разгоняя панику.

— Тебе не понравилось?

— Я намного старше тебя!

— Бывает. Это принципиально?

— Нет, но…

— Но?

— У меня есть жених!

Упс. Вот это поворот, а раньше не могла сказать? Вслух спрашивать об этом не стал, конечно же, промолчал многозначительно. В молчании полежали еще несколько минут. Ладно, пора понемногу вставать, приводить себя в порядок и выяснить зачем все же Арина, при женихе в наличии, пошла на такие методы лишь бы скрыть меня от взгляда барона Аминова.

Ничего из этого начать делать не успел — дверь купе распахнулась и тут же захлопнулась за, как понимаю, боярыней Белоглазовой. Нет, это не знакомая уже неприятная старуха, хотя мундирное платье такое же, серое. Совсем молодая девушка — на мой старый взгляд совсем молодая, так-то постарше меня нового, хотя и ненамного.

Широкие скулы, серые глаза, туго стянутые в хвост светлые волосы. Очень красива, но строго-красива — вместе с серым мундиром местной госбезопасности выражение ее лица оттолкнуло бы любого потенциального кавалера. И да, на неприветливую старуху в кабинете великого князя чертами лица все же похожа. Правнучка, может?

— Ну и зачем? — поинтересовалась Белоглазова, глядя на смущенную целительницу. Арина неуклюже — словно слегка пьяная, сейчас одной рукой прикрыла грудь, а второй шарила руками по кровати в поисках одеяла.

Не слишком торопясь я поднялся, набросил одеяло на растерянную боярыню, повернулся к незваной гостье. Она решила, что нам предстоит смущаться, а мне показалось, что и ей тоже стоит немного. Но Белоглазова на меня даже не отреагировала — будто бы не замечая, она так и смотрела с вопросом на Арину.

— Может отвернетесь и дадите нам возможность одеться? — поинтересовался я спокойно.

В ответ на мои слова Белоглазова резко развернулась, явно собираясь не менее резко ответить. У нее верхняя губа даже приподнялась, как у разъяренной рыси. Но не менее резко незваная гостья осеклась — выражение лица у нее сейчас стало таким же, как было и у Арины, когда она увидела меня в вагоне-ресторане.

Так, а эта юная, но весьма строгая леди меня в свое купе случайно тоже не потащит?

Судя по нарастающему мерцающему блеску в серых глазах, случайно нет. И похоже мне надо начинать волноваться, как-то боярыня Белоглазова очень уж осуждающе на меня смотрит.

Глава 9

— Может вы расскажете, наконец, в чем дело?

Звук моего голоса словно тумблер переключил — серебристое мерцание из глаз боярыни начало уходить, вроде взяла себя в руки.

— Может вы для начала соблаговолите одеться? — произнесла она, не скрывая раздражения.

— Может вы для начала сочтете вежливым отвернуться?

Раздувая ноздри и сжав кулачки — неожиданно сменив выражение лица на человеческое, пусть и раздраженное, Белоглазова отвернулась.

Арина уже поднялась и растерянно суетилась. Когда мы оделись, залившаяся краской до ушей вейла-целительница негромко покашляла, и Белоглазова сразу обернулась. Во время вынужденной паузы она утихомирила эмоции и молча показала нам присесть. После подошла ко мне ближе и не спрашивая разрешения принялась осматривать шрам. Взяв за голову и повернув левую сторону лица так, как ей удобно, совершенно при этом не заботясь о моем комфорте. Мне это не очень понравилось, поэтому я отвел руки девушки, отстраняясь.

— Вы можете объяснить, что происходит?

— Вы можете дать мне понять, что происходит?

Вот… ведь какая. И не поспоришь — хотя уверен, все она понимает. Некоторое время Белоглазова продолжала рассматривать мой шрам. Определенно чуть дольше, чем нужно, и определенно чуть более грубо дергая мою голову, чем можно было бы. Пока «доктор» меня осматривала, я уже немного прикинул логику всего происходящего, и когда Белоглазова меня отпустила, делая шаг назад, задал очевидный вопрос.

— Так что же это за диагноз, о котором не должен знать никто, кроме владеющих силой?

Боярыня Белоглазова, похоже, на меня как-то обижена, потому что отвечать даже не стала. Просто кивнув Арине многозначительно, вышла из купе. Может ей реципиент как-то насолил? Вполне вариант, иначе понять такое дергано-истеричное поведение сложно.

После громкого хлопка двери я подошел к зеркалу и внимательно посмотрел на свое такое юное и такое незнакомое лицо. Ничего не изменилось — все тот же нахохлившийся вид, усталый взгляд, все так же тлеет живое пламя по линии шрама.

— Ну так что, расскажешь? — обернулся я к целительнице.

— Сударь, мы с вами на «ты» не переходили, — смущенно произнесла Арина, отводя взгляд. — Я прошу вас считать произошедшее недоразумением, возникшим из-за ряда непредвиденных случайностей, и…

— Забыть, как не было?

— Да, — потупилась Арина.

— Я уже забыл, — нетерпеливо произнес я. — Так теперь вы, сударыня, расскажете мне наконец, в чем дело?

Боярыня мгновенно побледнела и посмотрела на меня очень странным взглядом. Глубоко вздохнув, я выругался про себя и на себя. Упустил, что передо мной все-таки не опытная женщина, с которой можно говорить прямо, а совсем молодая девушка — здесь тонкая настройка нужна. Молодец, нечего сказать: подтвердил, пусть и от обратного, интернет-теорию гауссовой кривой распределения интеллекта*.

— Сударыня, вы можете потребовать от меня забыть случившееся, и ни на какой исповеди я не признаюсь в произошедшем. Но наша мимолетная… встреча, навсегда останется в моей памяти, забыть ее я не смогу никогда и не при каких обстоятельствах. Именно это я и хотел сказать только что, уложив все в короткую фразу, потому что крайне взволнован предполагаемой опасностью неизвестности, в которой вы меня держите.

Держась за горящий огнем от такой долгой речи шрам, я невольно сморщился. Арина же вновь заметно покраснела, снова пряча глаза. Вот если сейчас ее поторопить, можно сделать хуже, так что полминуты помолчал в ожидании.

— Вы уникальны, сударь, — не поднимая глаз, произнесла целительница. И вдруг еще более покраснела. Если бы не это я бы и не понял, что в ее понимании прозвучало как комплимент по факту «встречи».

Вот не могла Белоглазова объяснить все в пару слов, а потом уходить? Целительница, как я хорошо помнил, легко может рассказывать все грамотно, но сейчас вместе с душевным равновесием временно утратила и навыки лектора.

— В чем же заключается моя уникальность?

— Владеющие без использования камней-накопителей не могут пользоваться и даже чувствовать силу вне зоны искажения пустошей. В удалении от границ сумеречной зоны связь физического и эфирного тела слабеет, никакого видимого спектра эманаций силы быть не может.

— То есть вот этого отзвука живого пламени, — коснулся я шрама, — теоретически быть не должно?

— Именно так.

— Вообще никакого сияния не должно быть, абсолютно никаких проявлений?

— Вообще.

Когда Арина недавно лежала грудью на купейном столике, я видел горящую зеленым светом вязь татуировки по ее спине. При воспоминании об этом появилось настойчивое желание повторить и проверить. Говорить боярыне про ее сияющую татуировку не стал: вряд ли она уникум, скорее всего это связано только со мной. Рано еще о таком говорить, пока сам слабо представляю, что происходит. Очень не хочется оказаться в лабораторной камере, под взглядами ученых мужей экспериментально спариваясь во благо науки.

«Активнее, юноша! Активнее движения тазом! Коллеги, как видите, моя теория о связи широты амплитуды и увеличения яркости сияния работает!» — как вживую в голове прозвучало поучительно-гнусавым голосом, заставив аж плечами передернуть.

Следующие несколько минут прошли в тишине. Я был несколько обескуражен свалившейся уникальностью и ее последствиями, поэтому молчал. Арина была несколько обескуражена произошедшим, поэтому тоже молчала. Не очень понимая, что теперь делать, я слушал урчание в желудке и думал, как бы намекнуть, что время к ужину. Но только открыл рот, как дверь купе снова распахнулась и появилась Белоглазова.

— Быстрее, за мной!

Следуя за девушкой в сером, я миновал пустой вагон-ресторан, салон-вагон в котором ехали Аминов и Белоглазова, после оказался у себя. Серая боярыня протащила меня к купе, ввалилась вместе со мной. Повесив табличку «Не беспокоить», она закрыла дверь, прислонившись к ней спиной.

— Владимир, мне надо с вами серьезно поговорить.

— О том, что моя уникальность — тайна, которую нельзя открывать никому, кроме лишь нескольких избранных среди владеющих силой?

— Арина уже…

— Нет, это же очевидно.

— Да, об этом.

— Я все понял. Когда мне можно будет показываться на люди?

— Я предполагала сделать остановку в Нижнем Новгороде на несколько дней — вам нужно пошить мундиры, и сделать много других разных вещей. Но хороший портной есть и в Скобелеве, с обеспечением вас как профессора я помогу. Так что планы поменялись, и мы без остановок следуем до Гурьева, это на Каспии.

— Еще где-то сутки?

— Поменьше.

— Маргарет. Она будет…

— Вы почувствовали недомогание, у вас возникли болевые ощущения. Я дала вам морфия, так что вы крепко спите.

Она действительно принесла с собой морфий. Ох уж этот наивный двадцатый век, когда тяжелые наркотики использовались как лекарство. Хорошо хоть не героином угостила. Хотя я не ребенок, и не кашляю, а именно детский кашель в начале века лечили этой дрянью.

— Нет-нет, спасибо, у меня на опиаты аллергия. Можно парочку бутербродов, желательно с ветчиной?

— Что, простите?

— Когда меня скрыла от чужих взглядов боярыня Цветаева, я пришел в вагон-ресторан пообедать. Не ел я… очень давно и очень, знаете ли, хочется мне кушать. Да, и кофе еще было бы неплохо, если не затруднит.

— Вы сейчас уже «спите», и не должны шуметь. Кофе же…

— Когда нейроны перенапряжены и надпочечники истощены, кофеин действует как седативное, прекрасно укладывая в кроватку.

«Что ты такое несешь?» — посмотрела на меня Белоглазова, но вслух ничего не сказала. Перекус мне боярыня организовала, причем в достаточном количестве для того, чтобы после еды провалиться в томную негу и завалиться спать. Чего я делать конечно же не стал — засел за отложенные книги и справочники.

Углубившись в доступные знания, понял сразу несколько вещей. Стало понятно, почему Ксения — «царица», как сказал недавно великий князь, что царапнуло мне слух. Теперь же ясно, что императорская семья вместе со двором и столицей перебрались в чистый от влияния скверны Тихоокеанский регион, а по периметру границ Плетей в России были созданы царства, по примеру уже существующего Польского: Финляндское, Персидское, Критское, Северное, Балканское. Как и в других больших державах, в России владеющим силой дали власть в автономиях. В Западной Европе, по аналогии с русскими царствами, были созданы провинции, комтурства и командорства под эгидой рыцарских орденов. Признававших, кстати, на собой власть Организации Тринити, как и русские бояре, только формально.

Но были государства, в которых владеющие силой оказались на троне. Среди них и Скандинавская уния, объединившая Данию, Норвегию и Швецию, полностью находившихся в зоне искажения от расположенной близко Плети. С этим объединением была связана и озадачившая меня мешанина «моих» титулов и имен. Причина в том, что создание унии состоялось по итогам войны, в которой была практически полностью уничтожена прежняя династия. Физически уничтожена, а трон заняла новая династия владеющих — присвоившая себе старые титулы. Получился своеобразный кадавр, созданный из того, что подобрали и собрали после почти полного уничтожения прежних ветвей.

Династия владеющих силой, в которой меня — наследника трона, к силе не приобщили. Несмотря на потенциал — если бы его не было, живое пламя от Вартенберга просто сожгло бы юное тело, я в этом уверен. Почему не приобщили? Вопрос.

Для кого-то другого это было бы сложной загадкой, мне же все — на опыте, даже с чистого листа все понятно. Скандинавская уния с момента своего создания выступала в русле политики Британии и России, которые сейчас находились в союзе против наращивающей влияние Австрийской империи. Ну как, в союзе — полагаю, что сейчас между ними идет борьба, кому первому вступать с Австрийской империей в открытое соперничество, ведущее уже к горячей войне.

Король (дед реципиента, отец неожиданно умер не так давно) похоже заигрался с сотрудничеством с австрийцами. Слишком заигрался, особенно если вспомнить щенячью радость наследника при виде резунов, так что короля решили поменять. «Этот испортился, несите нового». И если занявший трон Харальд действительно больной ублюдок, как говорит Маргарет, то здесь для русских и британцев играет та самая бессмертная классика: он, конечно, сукин сын, но это наш сукин сын. Заигравшегося в сотрудничество с австрийцами короля элиминировали, а меня просто «заархивировали», чтобы поддерживаемый русскими и британцами Харальд понимал — в любой момент его могут заклеймить как узурпатора, предъявив живого наследника.

Все эти аналитические выкладки звучали бы хорошо и интересно, если бы не понимание кто именно этот самый живой наследник, могущий стать предметом торга.

— Допивая вторую бутылку, я признался, что Бобков Гена — это я, — даже вслух произнес, допивая остывший кофе. Не знаю, что я сделал Белоглазовой, но принесла она мне огромную кружку приторно сладкой бурды, все как я люблю. Наверное, хотела сделать плохо, но получилось так, что даже хорошо. Черт, чем же я ее так обидел?

Свежая картинка понимания связанных со мной процессов взбодрила ненадолго, но после того как углубился в детали, глаза уже руками пришлось держать открытыми. Все же лег полежать на пару минут, а проснулся, когда за окном уже темнела ночь. Не сам проснулся, стук в дверь разбудил.

— Вилли! Вилли, мы подъезжаем!

Не сразу со сна догадался, что «Вилли» — это обращение ко мне Маргарет. Соскочив с кровати, уверил бывшую даму-воспитательницу что проснулся, пошел умылся. Моему бывшему королевскому высочеству собраться — только подпоясаться, так что быстро оделся и с сожалением глянул на стопку книг и справочников, из которых не все даже пролистать успел. Возвращал их на полки с некоторым сожалением. Не сомневаюсь, что в Академии Скобелева серьезная библиотека, но обнаружить там аналитические выкладки разведки, как я нашел в секретном справочнике, вряд ли получится.

Из купе вышел со своим небольшим чемоданом в руке и мысленно поморщился недогадливости. Я пусть больше и не его королевское высочество, но входя в боярское достоинство уже стал «высокоблагородием», то есть багаж специально назначенные люди перемещают. Марго свои чемоданы даже не трогала — ну, кроме того, чтобы открыть и достать новый наряд переодеться. Сейчас на ней были облегающие штаны для верховой езды, высокие сапоги и корсет со шнуровкой спереди. Естественно — уже зная немного Маргарет, я не удивился, что сверху корсет был узковат, поэтому приподнятая часть груди очень привлекательно выдавалась на всеобщее обозрение, а не затянутая до конца шнуровка формировала низкий вырез.

В приятной глазу ложбинке по-прежнему бесценный камень — надо бы Маргарет сказать, что пора его прятать с лишних глаз. Но чуть позже, не на ходу — сейчас же мы, покинув поезд, сели в большую машину, похожую на лондонский кэб, только темно-зеленого цвета.

На улице еще темно, но время под утро. Предрассветная прохладца почти не ощущается, воздух заметно теплый. Мы уже на юге, и когда солнышко взойдет, в моем костюме жарко будет. Другого же нет — в небольшом чемодане кроме нижнего белья только испачканный кровью и вином мундир, еще с памятного вечера оставшийся. Вопрос с одеждой, конечно, надо решать — днем я в своем костюме просто расплавлюсь.

В машину сели вчетвером. Кроме нас с Марго места в пассажирском салоне, на повернутых друг к другу диванах, заняли барон Аминов и боярыня Белоглазова. Еще в несколько машин конвоя грузилась небольшая группа сопровождения, в которой я увидел зеленое мундирное платье Арины. Но зеленый кафтан мелькнул и исчез, мы уже отъехали.

Оглядываясь по сторонам отметил, что привез нас поезд не на обычную станцию — мы на военной базе, определенно. По бетонным плитам едем, а гражданские объекты, особенно в такую ширь, ими не застилают. Здесь же явно чувствуется экономика военного ведомства. Оказался прав — через несколько минут мы доехали до ангаров, в армейской принадлежности сомнений своим видом и окружающим антуражем не вызывавших.

Когда вышли из машины, я даже захотел переспросить у Марго, какой сейчас год — только присутствие Аминова и Белоглазовой удержало. Удивили меня даже не самолеты, несколько из которых были выкачены из ангаров. Да, они заметно опережали заявленное время — бипланы с цельнометаллическим фюзеляжем, каждый с двумя двигателями на нижних расчалочных крыльях. Не знаток авиации, но это не уровень восемнадцатого года, здесь к привычной мне истории как минимум лет десять нужно плюсовать. Получается, что без мировой войны авиация — учитывая переезд центра мира в тихоокеанский регион развивалась быстрее? Версия, почему нет.

Но, даже несмотря на удивление при виде самолетов, гораздо больше внимания привлекли сами ангары. Бескаркасные — арочные, полуцилиндрические, знакомой каждому формы. Вот только такие ангары в моем мире были изобретены лишь годам к пятидесятым.

В некоторых ворота открыты, внутри я заметил хищные силуэты определенно военного назначения самолетов. Но света мало, деталей не видно. Даже наш пассажирский самолет* рассмотреть особо не успел, мы уже заходили по трапу. На фюзеляже успел название прочитать: «А. И. Абрикосов», выведенное уже привычной каллиграфией. Именной самолет, внутри которого оказалось неожиданно просторно.

Я летал на Ан-2 — сравнимого размера, и там было тесновато. Понятно, в сравнении этот самолет летными качествами знаменитому кукурузнику наверняка уступает. Просторно же здесь за счет того, что в салоне не сиденья «три в ряд», а всего восемь мест — четыре пары комфортабельных кресел друг напротив друга у больших прямоугольных окон, их даже иллюминаторами не назовешь. Чуть дальше, в сторону кабины пилотов отдельный салон-купе, в котором четыре спальных койки — две нижних, две верхних.

Белоглазова почти сразу задремала в своем кресле, умудряясь при этом выглядеть неприступно-холодной. А вот Аминов и Маргарет во время взлета заметно переживали. Я же, глядя в большое окно — ну никак не назвать этот прямоугольник иллюминатором, все ждал когда мы наберем высоту. Пока не понял, что все, потолок — летели мы на высоте километров трех, не больше.

Рассветало быстро, на восток путь держим, землю под крылом уже хорошо видно. И не только землю — несколько раз пролетали над широкими мутными пятнами, туманом стоящими над пустынными землями. Населенных пунктов не увидел, мелькнуло лишь несколько небольших фортов-аванпостов. Дорог почти нет — сплошь направления. Через несколько часов оказались над морем, держа курс вдоль побережья. Аральское море — здесь оно еще не превратилось в Аральскую пустыню.

Облетали Арал по северному побережью. С южной стороны, как по карте помню, шло ответвление Плети, идущее по пустыне Каракумы; но не только она оказалась отторгнута у человеческой цивилизации. Бухара, Самарканд — тысячелетние города оказались под серой мглой.

Выше нас по карте — основной частью Плети, демоническая скверна прошла от Каспия почти до самой границы Империи Цин, практически отделяя от Российской Империи Туркестан, превратившийся в автономную территорию. И еще как помню, это было единственное административное образование в составе Империи под властью военного ведомства, все остальные зоны искажения уже стали царствами.

После того как вдоль северного побережья обогнули Аральское море, садились на дозаправку — в Форте Перовск, как объявил щеголеватый капитан, появившись в салоне. Судя по тому, как он подкручивал усы, капитан рассчитывал на внимание прекрасных дам, но боярыни взоров на него не обратили, чем серьезно уязвили. Похоже, воздухоплаватели здесь привыкли не только смотреть на всех свысока, но и ловить восхищенные взгляды снизу как должное, а столь демонстративное равнодушие серьезно ударило по самолюбию капитана. Он после посадки-взлета вернулся в кабину и больше в детали полета нас не посвящал.

Через пять часов наконец подлетели к Скобелеву. Перед тем чем пойти на посадку, заходя на полосу самолет в пологом вираже облетел весь город. Увиденное, надо сказать, внушало — населенный пункт был совсем немаленьким, огороженным сразу несколькими кольцами городских стен. Но прежде всего привлекала внимание огромная цитадель — в форме пятиконечной звезды, с массивными угловатыми бастионами вместо ровных лучей. Во внутреннем дворе блестели золотом купола храма, возвышалось несколько крупных административных построек.

Цитадель — как сердце города, находилась на широкой площади, от которой расходились прямые лучи улиц. В основном застроены малоэтажными домами, но то тут, то там внимание привлекали непривычные строения. Размером с римские амфитеатры — не Колизей, но близко, только без такого количества арочных окон. Как форт Байар, или кронштадтский форт Александр.

Внутри этих городских фортов, мы над одним из них как раз пролетели, зелень, террасы, даже бассейны есть, а вот снаружи фасады с эстетикой крепостной стены. Ни балконов, ни окон — только узкие бойницы начиная с уровня выше второго этажа. Вся красота жизни пряталась внутри этих домов-блоков. Похоже они должны являться — в случае нападения и прорыва через городские стены, местами эвакуации и опорными пунктами. В своей истории в городском строительстве я подобного не помню, и скорее всего подобная архитектура ответ угрозе, которую несет скверна.

Только сейчас я всерьез задумался, что же это за угроза — как-то озадаченный своей ролью в политике этого мира, на «демоническую скверну» мне было немного наплевать, и от чего защищают человечество боярская стража и рыцарские ордена даже не смотрел. Скверна и скверна — почему-то подспудно казалось, что это нечто похожее на банды Махно или анархистов, скорее всего пришел к такому из-за упоминания Дикого поля.

Но, черт побери… для защиты от банд такие вот городские форты не возводят.

Земля между тем становилась все ближе, и уже через пару минут мы катились по взлетно-посадочной полосе. Перелет занял больше двенадцати часов и все дневное пекло, очень повезло, я пропустил. Тем не менее сейчас, несмотря на вечерний час, жарко было так, что казалось бетон взлетно-посадочной полосы начнет плавится.

У трапа нас встречала машина — тот же «лондонский кэб», только песчаного цвета. Такого же, как и униформа сопровождающих бойцов, у которых я отметил клетчатые платки-шемаги.

Кроме бойцов конвоя, встречало нас несколько чиновников. Все в светлых, в основном кремового цвета костюмах, пиджаки-галстуки-шляпы. Держатся так, как будто и не замечают, какая на улице парилка. Мне бы в майке и шортах здесь жарко было, а уж в своем охотничьем костюме я сразу вспотел, по спине побежали ручейки пота. Когда поехали от аэропорта, была надежда, что получится охладиться. Тщетная: воздух через опущенные окна и приподнятые лобовые стекла* задувал, но он не охлаждал, а скорее обжигал.

К счастью, поездка долго не продлилась и вскоре мы въехали в центр города, а после заехали в ворота цитадели. Которая, как оказалось, и была Военно-магической Академией им. генерал-адмирала М. Д. Скобелева, как гласила крупная надпись по верху арки ворот.

Во внутреннем дворе — огромное пространство. Цитадель поражала размерами, машина сейчас ехала по широкой аллее, одной из многих. Подъехали мы к одному из бастионов — каждый из которых являлся немалого размера сооружением, частично обособленным от остальных построек цитадели, скорее всего отдельные факультеты. Да, я не ошибся: «Факультет Первой Ступени», как гласила надпись над крыльцом, которую я прочитал, когда машина остановилась.

Внутренние стены бастиона-факультета, своеобразной цитадели в цитадели, возвышались над нами словно готический фэнтезийный замок. Внутри антураж соответствовал первому впечатлению: просторный холл-атриум, с галереями второго-третьего этажа, витражные окна, через которые лился свет заходящего солнца, раскрашивая полумрак красными оттенками. Несколько гнетущее впечатление, но здесь было прохладно, после уличной сковородки я прямо настоящее блаженство испытал.

Остальные спутники явно были утомлены долгим перелетом, так что без лишних разговоров все разошлись по своим комнатам. Несколько носильщиков в белой форме раскатывали наши чемоданы — как я заметил, не только у Марго было их четыре, у боярыни Белоглазовой тоже. Она, не попрощавшись с нами, уже двигалась в сторону широкой парадной лестницы.

— Завтра к девяти утра за вами прибудет вестовой, предстоит встреча с начальником академии, — сообщил мне барон Аминов, после чего направился следом за Белоглазовой.

Нас с Маргарет повели в другую сторону, на предназначенный для преподавательского состава этаж. Маргарет увели дальше по коридору, а передо мной распахнули дверь с пустым креплением для таблички.

Профессорские апартаменты оказались вполне просторными — спальная и кабинет, полноценная ванная комната, куда я и направился сразу, встав под холодный душ. Блаженствовал долго. Когда вышел, обмотался полотенцем и уселся в кресло — думая о том, что мне срочно нужна одежда под местный климат. Я ведь, по сути, сюда практически без ничего — то, что на мне, в чемодане грязный мундир, мыльно-рыльное и початая бутылка виски. Ну и сам еще чемодан, который больше саквояж.

Пока раздумывал о делах насущных в дверь негромко постучались.

В коридоре обнаружилась заметно нервничающая горничная. Я было попробовал поинтересоваться целью визита, но девушка уже проскользнула внутрь, едва меня не оттолкнув. Предваряя мой вопрос последовало легкое движение руки, и на меня вдруг посмотрела Арина. Как так, получается можно на лица личины накладывать?

— Здравствуйте, — недоуменно пробормотал я, удивленный неожиданным визитом. Сам же в мыслях отлетел на несколько дней назад, когда во время беседы с великим князем в углу стояла незаметная старуха. Это, получается, была боярыня Белоглазова? Ну да, черты лица совпадают.

— Здравствуйте, — немного смутившись, пробормотала Арина.

— Вы как здесь оказались, сударыня?

— Мы вторым самолетом летели. Нам надо поговорить.

— Давайте поговорим, — показал я ей на кресло, а сам прошел и присел на край стола, все еще вспоминая неприятную старушенцию, которая оказывается вовсе не старушенция.

— Может быть вы переоденетесь?

— Что? Ах, это… Да мне не во что, если честно. А надевать костюм, в котором сутки провел, после ванной как-то не хочется. Разговор столь серьезен, что мне нужно быть одетым? Вы ведь вроде меня видели au naturel, так сказать…

— Прошу, не надо, — на мгновение закрыла лицо руками Арина. Заметно взволнованная боярыня вскочила, отвернулась от меня и отошла к окну. — Я хочу… я хочу тебе сказать, что нам нужно забыть все произошедшее.

— Мы же говорили об этом, и я вроде ясно сказал, что…

— Но я не хочу, чтобы ты забыл! Ой, — от неожиданности Арина закрыла рот ладошкой. — Нет-нет, ты не понял. У меня есть жених, ты понимаешь?

Так. Похоже, когда она сюда шла, у нее был какой-то план, но придерживаться этого плана у нее не получилось, зато прекрасно получился отличный винегрет.

— Да. У тебя есть жених, понимаю. Мы с тобой прекрасно провели время, но, на словах, сделаем вид, что забудем это случайное недоразумение, возникшее в первую очередь на фоне неисследованного магического воздействия. Тем не менее, я тобой настолько очарован, что только упоминание о женихе до сих пор заставляет быть меня сдержанным на словах и в мыслях. И если вдруг, по каким-либо причинам, помолвка будет расторгнута, ты можешь прийти ко мне, и мы с удовольствием повторим случайное недоразумение.

Сделав паузу, я сморщился от жжения в шраме. Глаза вейлы-целительница стали расширяться, похоже вариант ей не очень понравился. Пришлось добавлять слов, закрывая бреши в выстроенной словесной конструкции.

— При этом нужно понимать, что в ином случае я давным-давно сообщил тебе, что нахожусь у твоих ног, желая сделать предложение руки и сердца, но я — наследник престола по праву крови. Вопрос брака не моя прерогатива, а выбор невесты будет осуществляться чужой монаршей волей не по любви, а по расчету. Так если на ситуацию взглянуть, все проще становится? — щеку уже всю жгло огнем, и я с трудом сохранял лицо, сдерживая гримасу то ли боли, то ли сопутствующего раздражения.

— Да. Нет. Не знаю, — Арина закусила губу, посидела в молчании полминуты, потом вскочила и торопливо вышла из комнаты.

Отлично. Даже не попрощалась. Ладно, надо будет потом с ней еще раз поговорить — подумал я, закрывая оставленную распахнутой дверь. Хорошо еще, что она пока не вспомнила свои ощущения, когда во время нашего близкого общения в ней была магическая сила, скажем так. Наверняка же ощущения отличные от обычного состояния, и рано или поздно она об этом вспомнит.

Едва я опустился обратно в кресло, в дверь снова раздался стук. Очень уж выверено-аккуратный, словно человек за дверью напряжен как натянутая струна. Неужели вспомнила? Когда открыл дверь, в комнату ввалилась Маргарет.

— Уля-ля! — окинула она мой наряд в стиле «только что из ванной». — Что это за деффка к тебе прихот-тила?

Вопрос ответа не требовал — Маргарет уже прошла вглубь апартаментов. Закрывая дверь, невольно провожал ее взглядом. Смотреть было на что — несмотря на опьянение, двигалась Марго грациозно. Да и наряд примечательный — алое атласное платье с высокими боковыми разрезами, открытыми плечами и глубоким декольте. В одной руке Марго несла маленькую сумочку, в другой пузатую бутылку вина, которую сейчас со стуком поставила на низкий столик в курительном углу.

— Бокалы найдешь?

Не дожидаясь ответа, Маргарет плюхнулась на низкий диванчик — я не хотел, но увидел, что нижнего белья на ней нет. Закинув ногу на ногу, чтоб я уж точно удостоверился, достала из миниатюрной сумочки сигариллу, вставила ее в длинный-предлинный тонкий мундштук. Прикурила, несколько раз щелкнув зажигалкой. Неглубоко затянувшись, дама-воспитательница откинулась на спинку и широко расставив руки, чуть поменяла позу, сев боком так, что теперь одно бедро было оголено почти до самой талии.

Что у трезвого на уме, у пьяного на языке — есть такая поговорка. Иногда на языке тела. Но вот сейчас искренности заметно нетрезвой Маргарет я не верил ни капельки. Несмотря на развязное поведение и некоторый задор, она прекрасно себя контролировала — намеренно создавая ауру вызывающей сексуальности. Движения четкие, выверенные, как у модели или актрисы; некоторых женщин этому учат долгие годы, некоторые умеют сразу безо всякого обучения. Результат всегда один, и окажись я наедине с такой леди в иной ситуации уже бил бы копытом на низком старте. Но сейчас на прелести Марго смотрел хоть и с желанием, но без намерения переходить к действиям.

Нет, я не Святой Антоний, который претерпевал соблазны, чтобы спастись и вознестись. Просто я очень хорошо помню ее неприязнь в первые свои пробуждения после покушения. Вряд ли за несколько дней Марго воспылала ко мне симпатией, даже накидавшись вином перед визитом. Крымское, кстати — разливая, мельком посмотрел я на этикетку. Сорт был обозначен как: «винный нектар вишневый, сладкий афр.»

Сладкий африканский, что ли? — усмехнулся я. Но, когда глубокого красного цвета жидкость плеснула в бокал, улыбка с лица сошла: вино сдержанно светилось магическим отсветом. Так, с этим делом осторожней надо, определенно.

Передав бокал Маргарет, я подвинул второе низкое кресло и присел напротив. Она, продолжая игру, наклонилась над низким столиком, стряхивая пепел. На первый план, конечно, при этом вышла выдающаяся грудь, практически полностью выскользнувшая из низкого декольте.

— Ой, — поправила Маргарет платье с опозданием, сделав вид что не сразу заметила конфуз. Выпрямившись, она встретилась со мной взглядом и чуть покраснела*. Но все еще продолжала, по инерции, демонстрировать раскованную непосредственность слегка пьяной леди. Хотя и понимала прекрасно, что смотрю я на нее совсем не так, как ожидалось. Ладно, я действительно не святой Антоний, мне непросто ей в глаза смотреть, так что нужно переходить сразу к делу.

— Маргарет, я сейчас задам вопрос, и мне нужен честный ответ. Но! Прежде чем ты начнешь отвечать, имей в виду — ко мне понемногу, совсем по чуть-чуть, возвращаются прежние знания. Так что, если ты мне соврешь или недоговоришь правду, в будущем это может серьезно повлиять на наши отношения. Итак, внимание, вопрос: почему ты ко мне испытывала стойкую неприязнь до того самого момента, как появилось известие о смерти короля?

Краска с лица Маргарет сошла, она заметно побледнела. Отставила бокал, села сдвинув колени и поставив на них локти, словно закрываясь от меня.

— И еще, прежде чем ты начнешь говорить, помни: я с тобой, после того как изменился в потоке живого пламени, говорил предельно откровенно. Так что жду от тебя того же. В идеале ответом на мой вопрос должен быть рассказ кто ты такая, и как вы с Вартенбергом стали моими наставниками.

Марго молчала долго. Очень долго, видимо взвешивая все за и против. Потом затушила сигариллу, которой всего один раз затянулась. Когда оборачивалась к пепельнице, с плеча у нее упала бретелька платья. Заметив, что я это заметил, поправлять ее Маргарет не стала. Но заговорила абсолютно трезвым голосом и уже после первых фраз я понял, что бывшая воспитательница решила быть честной.

Рассказ не шокировал — примерно чего-то подобного я и ожидал. Но удивить Марго сумела. Началось все с того, что она приехала в Париж из ирландского Ольстера чтобы стать актрисой, но получилось у нее стать только танцовщицей в кабаре. Не желая оказывать «дополнительные услуги», она жила довольно бедно — практически весь заработок уходил на косметику, съем жилья и наряды. В один из вечеров ее пробовал утащить с собой пьяный аристократ, но за нее вступился отдыхающий в кабаре Вартенберг. Сам он — на тот момент паладин Ордена Меченосцев, был в Париже проездом.

— Потом ты узнавала, кто был этот пьяный аристократ? — прервал я Марго.

— Что?

— Тот, кто к тебе пристал. Ты узнала, кто это?

— Нет. А зачьем?

— Если это, совершенно случайно, оказался бывший сослуживец Вартенберга, например, ситуация может выглядеть в другом свете.

— Он не такой!

— Да какая разница. Я тебе не про то, такой он или нет, а про прозу жизни. Проверила бы кто это, знала бы точно, что не такой. А так видишь, инсинуации от меня выслушиваешь всякие… да как же мне это дорого-то! — не скрывая раздражения, потер я болезненно реагирующий на речь шрам.

Маргарет, кстати, задумалась. Потом покивала мне и себе, продолжила рассказ. Она не знала причину, но у Вартенберга были проблемы в карьере, из-за чего ему пришлось практически бежать из Дикого Поля, потеряв должность командора одного из орденских замков. Направлялся он в Скандинавскую унию, и предложил Маргарет поехать с ним. Она тогда думала, что за красивые глаза; сейчас понимала, что он намеревался сделать ее своей постоянной любовницей — мой вопрос про «пьяного аристократа», как оказалось, лег на благодатную почву ее подозрений. Но любовницей Вартенберга она не стала, потому что сразу по прибытии в Стокгольм приглянулась отцу реципиента и стала любовницей тогдашнего наследника престола.

Вартенберг в это время неожиданно сменил военную стезю на иную — получив должность конюшенного королевского двора. Умелый наездник, Вартенберг принял участие в Олимпиаде в Афинах, крайне успешно там выступив и вскоре после этого стал личным конюшенным неожиданно овдовевший принцессы.

Маргарет говорила несколько сбивчиво, иногда делая паузы, иногда частя как четырехствольная зенитка. Некоторые вещи я понимал не сразу, как вот сейчас — когда с опозданием догадался, что под «принцессой» имеется ввиду мать реципиента.

С «моим» отцом в роли любовницы Маргарет провела совсем немного времени, пока тот трагически ни погиб в аварии на гоночном автотреке. Вартенберг, который в свою очередь к этому времени стал любовником «моей» матери, сразу посоветовал Маргарет как можно скорее покидать королевство, ведь вдовствующая «мама́» весьма злопамятна. Да, связь Маргарет и моего отца не особо и скрывалась. Марго собиралась последовать совету Вартенберга, но перед тем как отправиться на дирижабле прочь, попыталась попасть на аудиенцию к королю — к деду реципиента, чтобы попросить некоторое выходное пособие. Да, это был риск, но копить Маргарет не умела и у нее практически не было денег. Даже билет ей покупал Вартенберг, так что риск в той ситуации казался ей оправданным.

Все сложилось гораздо более удачно, чем Маргарет могла предполагать: после аудиенции она стала любовницей короля. Не фавориткой, а одной из, временно-постоянной. Король далеко от себя ее не отпускал, а чуть погодя показал, что ему не чужд юмор: когда мать реципиента назначила своего любовника Вартенберга «моим» рыцарем-наставником, дед реципиента назначил свою любовницу Маргарет «моей» дамой-воспитательницей.

Забавный был дед, похоже, думаю мы бы с ним нашли общий язык.

Маргарет между тем рассказывала, что за несколько лет научилась прятать сообразительность за внешностью, выставляя на первый план свои прелести. Решив, что статус любовницы короля вполне позволяет завладевать вниманием окружающих мужчин, играя с ними на грани фола. В одном просчиталась — на Маргарет обратил внимание реципиент. Мы с ней переспали чуть больше месяца назад. Со слов Маргарет с ее стороны это было импульсивным поступком, из-за возникшей симпатии она была инициатором в не меньшей степени, чем «я».

Но — условием поддержки короля было отсутствие у нее других любовников, поэтому связь «нашу» она продолжать не хотела. Маргарет использовала этот аргумент, когда «мы» снова оказались наедине, но реципиент такую позицию не принял и попытался ее изнасиловать. Пресек происходящее первый советник Дуэйн Киркпатрик, чему я не удивился. Вряд ли он за это меня убить пытался, но штришок в копилку отношений.

После попытки изнасилования с Маргарет у «меня» сохранялся шаткий нейтралитет. Король ни о чем так и не узнал — ни реципиенту, ни Маргарет рассказывать о произошедшем было не с руки, слишком серьезные последствия для обоих. И так, как я понял, в королевской семье мой статус из-за постоянных пьянок уже был несколько невысок. Впрочем, реципиента это волновало мало, что его и погубило. О чем я сейчас и сказал, показывая Маргарет на вино.

— Давай договоримся, что с этого момента за дверьми апартаментов у нас сухой закон. Заходишь к себе трезвая, выходишь трезвая. Если есть желание выпить, только в помещении, закрытом на ключ. У нас и так проблем достаточно, чтобы их усугублять алкоголем.

Маргарет только пожала плечами виновато. Потом, словно бы задумавшись, снова закинула ногу на ногу, одернув высоко задравшееся платье с некоторым запоздание.

— Откуда у тебя камень-накопитель?

— Король подарил.

Ну точно с дедом я бы нашел общий язык, ох не вовремя он так «неожиданно» умер. Как и отец реципиента, кстати.

— С этого момента носи камень так, чтобы никто не видел. Убивают за гораздо меньшее, а этот камень бесценен.

— Карашо, — пожала Марго плечами, а я при этом обратил внимание, что вторая бретелька держится на покатом сгибе каким-то чудом.

Но особо сексуально-эротического подтекста в происходящем уже не было. Слишком много откровений прозвучало за последний час. И слишком много еще нужно узнать. Прежде всего нужно подбить финансы и понять, сколько у нас с собой денег, да и есть ли они вообще, о чем я Маргарет и спросил.

— Нихт, — ответ был краток.

— В смысле? Совсем нет?

— Совсем нет. Мы ими не пользовались.

— Но… Марго, ты ведь работала танцовщицей в кабаре. Ты хочешь сказать, что не сделала никакой подушки, тревожного чемоданчика? Драгоценности, золото там в подкладке чемодана зашитое?

— У меня все пропало. Было четыре тайника, все обчищены, — Марго отвела взгляд.

Четыре тайника — похоже, по итогу истории с билетом на дирижабль она выводы сделала. Но исполнение, конечно, подкачало — если не лжет и тайники действительно обчищены.

— Думаю, что это твои три сучки, они разбирали и мой багаж постоянно…

Маргарет не договорила, похоже мысли о пропаже заначек ей почти физическую боль причиняли. И похоже, речь шла о тех самых трех служанках, которые меня одевали как-то.

— Счет в банке?

— Ключ, на предъявителя. Ячейка в Швейцарии.

— Прекрасно, — буркнул я, хотя хотел сказать нечто иное. — Ладно, мне как профессору здесь неплохое содержание полагается, так что прорвемся.

От расстройства неожиданных новостей я все же взял бокал и сделал небольшой глоток. Вино оказалось неожиданно вкусным — никакой алкогольной терпкости. Из чего оно вообще, точно из вишни? Чтобы распробовать этот странный нектар, я сделал еще один глоток, прежде чем задать вопрос о вине. Маргарет только что в пару глотков осушила свой бокал и звучно поставив его на стол, посмотрела на меня влажно блестящими глазами.

Вопрос так и не задал, но ответ получил.

«Сладкий афр.» означал «сладкий афродизиак», о чем я догадался, когда рациональность мышления ушла как не было, уступая место активизировавшемуся влечению к прекрасному.

Глава 10

Не отводя от меня взгляда, Маргарет оперлась на руку и чуть поменяла позу. Едва державшаяся бретелька все же упала и платье соскользнуло с одной груди, оставаясь на второй каким-то чудом. Словно бы не замечая этого, Маргарет продолжала смотреть на меня кажущимися сейчас бездонными зелеными глазами.

Почему бы, собственно, и не да? — поднялся я с места.

Сел рядом с Маргарет — выдерживая пионерское расстояние. Подушечками пальцев, почти невесомыми касаниями, повел по локтевому сгибу и дальше по плечу, к шее. Отведя в сторону огненно-красные локоны, провел по ключице и спустившись вниз зацепил край платья, так что легкая ткань наконец опала до пояса. Едва моя ладонь легла полновесным касанием на грудь, как Маргарет — до этого сохранявшая неподвижность, вдруг закинула на меня ногу и оседлала, заставляя развернуться и навалиться спиной на диван.

Я попытался снять с себя обмотанное вокруг пояса полотенце, но Маргарет не дала, перехватила руки. «Не так быстро», — прошептала она на шведском, я смысл по интонации уловил. Спорить не стал, приобнял Марго за талию и притянул к себе. Она податливо прижалась животом и грудью, наклонилась — в водопаде распущенных огненно-красных локонов, и я почувствовал легкое касание ее влажных от вина губ. Внезапный резкий порыв Маргарет словно иссяк — перехватив инициативу, она теперь делала то же, что и я недавно, аккуратно изучая и распаляя меня и себя все больше.

Откровенно прижимаясь ко мне, Маргарет при этом избегала поцелуев. Едва коснувшись губами, сразу же отстраняясь, хотя грудь от учащенного дыхания широко вздымалась. Рывком снятое платье улетело алым росчерком в сторону и наконец с томным выдохом Маргарет не отпрянула, полностью отдаваясь чувствам в страстном поцелуе.

Длился он всего несколько секунд, оказавшись грубо оборван яркой вспышкой.

Ослепленный, я крепко зажмурился — ощущение, как будто в полной темноте в глаза ярким фонарем посветили. Поморгав, постепенно возвращая нормальное зрение, сквозь прищуренные веки увидел Маргарет, лежащую на полу в нескольких метрах. Вскочил, помог ей подняться — она тоже щурится, но дезориентирована гораздо сильнее.

Когда отвел Марго к кровати, понял, что состояние странное. Догадался, когда Маргарет потянулась за покрывалом и прикрылась. Не странное состояние это, а наоборот — нормальное. Эффект вина-афродизиака после вспышки исчез как не было, и судя по взгляду и виду Маргарет, она тоже теперь трезва как стекло.

— Что это было? — прошептала она.

— Зажгли танцпол, — негромко пробормотал я.

— Что?

Жестом показал, что не стоит пока об этом говорить. Хотя на самом деле уже примерно понимал, что сейчас случилось. В поезде татуировки Арины светились сдержанным магическим сиянием, отчего можно сделать вывод, что у нас произошел контакт не только физических тел, но и эфирных. Сработавших как сообщающиеся сосуды.

Сейчас, похоже, произошло примерно то же самое, вот только Маргарет не владеющая. Но у нее, как и у каждого человека, есть своя незримая сфера, а в момент нашего «чувственного» слияния только что ее наполнило энергией. Что для нее, как для обычного человека, стало весьма ощутимым.

Причем слияния именно чувственного, полотенце снять Маргарет мне ведь так и не дала, затягивая прелюдию. Сложно пока это воспринять, но контакт действительно на уровне эмоций. Слабо мне верится до сих пор во все эти астральные тела и незримые сферы, но реальность помогает себя принять. Как со шрамом, например — он ведь болит только тогда, когда я говорю, а в иных случаях никак не реагирует.

Маргарет между тем полностью в себя еще не пришла. В воздействии силой приятного мало, как говорила Арина пару дней назад в своей спонтанной лекции, и сейчас я увидел этому подтверждение. Бывшая дама-воспитательница выглядела как мешком по голове ударенная. Смотрела вопросительно, но я только головой покачал. Не хочу ей сейчас ничего говорить и объяснять, пока лишнее это.

— Потом. Когда сам узнаю, что это было, — прошептал я.

— Карашо, — не стала спорить Маргарет.

— Как ты себя чувствуешь?

— Менья как будто молнией ударило, — после некоторого раздумья ответила Маргарет.

Да, сверкнуло очень хорошо так, у меня у самого еще зайчики в глазах, а ее ведь еще и отбросило на несколько метров.

— Можешь подать мне платье, пожалуйста?

— Что?

— Платье.

Ах да, точно. Когда смущенная и ошарашенная вспышкой дама-воспитательница взяла платье, прикрываясь одеялом при этом, я отвернулся. Быстро одевшись, Маргарет уже бочком-бочком двигалась к выходу.

— Марго!

— Да? — от моего негромкого оклика она крупно вздрогнула.

— Спокойной ночи.

Покивав, все еще пришибленная произошедшем Маргарет вышла. Я же завалился на кровать и глядя в потолок звучно вздохнул. Завтра тяжелый день, а поспать — со всеми этими событиями, вряд ли получится. Слишком много мыслей в голове.

Ну, зато есть повод узнать, где у них здесь кухня. Тем более с началом ночи хоть жара спала, теперь можно передвигаться более-менее комфортно, не обливаясь потом.

Глава 11

— … перед вами адъюнкт-профессор военного дела боярин Владимир Морозов и его ассистент леди Маргарет Кулидж, прошу любить и жаловать.

Закончив фразу, начальник Военно-магической Академии имени М. Д. Скобелева генерал-аншеф Иван Лукич Остерман взял паузу.

Вот бывает так — посмотришь на человека, и он тебе сразу не нравится. Здесь именно такой случай: ни я, ни Маргарет Остерману не нравились. Кроме нас троих, за столом собралось около двух десятков человек в мундирах, гражданских костюмах, боярских кафтанах и их женских вариациях — мундирных платьях. И все присутствующие смотрели на нас с разной степенью удивления во взглядах. Некоторые даже с отрицанием — явно было заметно, что не все верят в серьезность происходящего.

Генерал-аншеф же взирал на нас с Маргарет словно в старой поговорке, как царь на еврея. Я, в свою очередь, рассматривал Остермана. Довольно молод для начальника академии, лет около сорока. Хотя заметно это не сразу: полностью седые волосы, усталое выражение лица, морщинки в уголках глаз и широкая борода лопатой лет добавляли ему прилично. Похож то ли на Деда Мороза в мундире, то ли на сходившего в барбершоп Дамблдора, сменившего шляпу и мантию на военную форму.

Выдержав долгую паузу, Остерман начал представлять нам с Маргарет профессорско-преподавательский состав, а также почтивших нас своим присутствием городских чиновников.

Двоих из представленных я знал — кроме прочих за столом сидели барон Фредерик Аминов и серая боярыня. Остерман представил ее как Варвару Белоглазову, нового профессора кафедры менталистики Факультета Первой ступени. Сообщив, что прибыла госпожа Белоглазова из Петербурга с самыми лучшими рекомендациями.

Несмотря на молодость, смотрели на нее с уважением — видимо, серая форма просто так на плечи не попадает, уважать есть за что. Хотя, не считая меня, Белоглазова была здесь самой юной, не старше Маргарет. На Маргарет тоже смотрели — на ее грудь, конечно же, которая даже будучи сокрыта полностью, привлекала всеобщее внимание. Да, Марго по моему настоянию была в платье без выреза, но нижнего белья у нее нет как понимаю в принципе, а поверх платья она надела пояс-корсет на талию, который приподнял и превратил грудь дамы-воспитательницы из выдающейся в ну очень выдающуюся.

Когда представление остальных присутствующих закончилось, в кабинете повисла тишина. По большинству взглядов ясно, что в отличие от боярыни Белоглазовой нам здесь не рады. Мне, в принципе, не привыкать, в таких условиях бывал не раз. Маргарет, кстати, тоже держала лицо — даже нацепила маску надменности.

Больше всего недоуменных взглядов доставалось конечно же мне. Некоторые выглядели заметно оскорбленными моим возрастом. Особенно вот эта группа в темно-зеленых мундирах. Коллеги, мастера военного дела. Все полковники, погоны интересные — пустые, без звездочек и с двумя полосками. Глаза, по крайней мере у троих, тоже пустые.

Раньше я об этом не думал, но теперь понимаю, в чем дело — вместо Академии Генерального штаба господа офицеры отъехали в Военно-магическую Академию учить бояр-джедаев военному делу. Не уверен, что для гвардейских полковников это можно назвать даже почетной ссылкой. Слово «почетное» будет явно лишним, подобные должности — определенно карьерный бесперстпективняк и окончательный тупик на служебной лестнице. Так что глядя в рыбьи глаза коллег понимаю, что встретить на должности вармастера профессионала здесь рассчитывать не приходится.

— Господин профессор, позвольте поинтересоваться, сколько вам лет? — вопрос оторвал меня от созерцания коллег-полковников. Спрашивал военный комендант города Скобелев, кригскомиссар Виктор Долгоруков. Один из тех, чье имя-фамилию я запомнил, потому что кроме звучного звания Остерман представил его в форме, закончившейся на: «…из высокого рода бояр Долгоруковых».

Комиссар-боярин Долгоруков — не в кафтане, а в черном армейском мундире, один из немногих смотрит на меня без негатива, но и без приязни. Похоже, ситуация его просто забавляет. А вот вопрос, конечно, кригскомиссар Долгоруков задал интересный. И ответа у меня на него нет. Спросить Маргарет? Но тогда буду выглядеть идиотом.

— Семнадцать, — спокойно произнес я, попытавшись угадать.

Лучше бы спросил у Маргарет.

— В карте личного дела указано, что вам пятнадцать, — прозвучал неприятный голос. — Чему верить?

В этот раз вопрос задал профессор с другой стороны стола. Был он в таком темно-синем, что почти черном кафтане с тонким серебряным шитьем. Боярин Савелий Семенович Скуратов, начальник факультета Первой ступени. Одутловатое чисто выбритое лицо — редкость среди присутствующих, набрякшие мешки под глазами, блестящие от бриолина черные волосы — если генерал-аншеф Остерман походил на опрятного Дамблдора, то Скуратов — буквально Северус Снейп, которого устав боярского корпуса привел в божеский вид.

Вспомнился вдруг забавный стишок: «Гот был по жизни чернее чернил, эмо в соплях постоянно ходил. Только однажды пришел чародей и превратил их в нормальных людей. Ты можешь быть эмо, можешь быть гот, ротного это вообще не…»

— Я спросил что-то смешное?

Черт, неужели эмпат? Несмотря на то, что я сохранял ровное выражение лица, мое внутреннее веселье, пусть и на фоне косяка с возрастом — ну, не плакать же, Скуратов похоже почувствовал.

Можно было ответить по-разному, от «забыл-не знаю», до «не хотел смущать присутствующих», но я просто пожал плечами, мол думайте сами. Хуже уже все равно не будет, я с ошибкой с возрастом неплохо так выступил.

— В вашем личном деле также сказано, что в магическом потенциале вы — полное ничтожество.

Так, похоже отношения с начальником факультета Первой ступени у меня не заладились сходу.

— Это официальная формулировка или ваше оценочное суждение?

— Это официальная формулировка.

— Официальная формулировка, прописанная в моем личном деле?

— Владимир, согласно магическому сканированию у вас крайне низкие показатели по всем ключевым параметрам эфирного тела, — вступила вдруг в беседу Белоглазова. — Отчет составляла я и резюмирую, что даже с использованием камней-накопителей ваш потенциал не сможет подняться выше возможностей аколита третьей ступени. «Полное ничтожество» — это часто употребимая в академических кругах, но все же неофициальная формулировка оценки потенциала и боярин Скуратов сейчас перед вами извинится за ее использование.

— Прошу простить, что использовал неофициальную формулировку для реальной оценки вашего потенциала владения силой, — моментально отреагировал Скуратов.

А он умеет извиняться.

Я посмотрел на Белоглазову, но осадив начальника факультета она отвернулась и теперь демонстративно меня не замечала. Как и барон Аминов — взгляд его был направлен на все что угодно, кроме нас с Маргарет. Похоже, с этой стороны поддержки можно вообще не ждать, а вписалась Белоглазова сейчас только потому, что я на нее стрелки перевел, как на автора отчета «магического сканирования», которого кстати я что-то не припоминаю.

Ладно, с дружелюбием недавних попутчиков отдельная тема, сейчас же я посмотрел на Скуратова.

— Очень хорошо, что вы умеете признавать свои ошибки, коллега. Надеюсь, во избежание подобного впредь вы сочтете нужным сначала подумать, прежде чем что-то сказать.

Фразу сопроводил обезоруживающей улыбкой, едва не превратившейся в гримасу от жжения в щеке, но ответным взглядом удовлетворен. До того, как у США государственным флагом стал звездно-полосатый, среди прочих они использовали желтый Гадсденовский флаг* — с изображенной на нем гремучей змеей и подписью: «Не наступай на меня». Очень подходящий мне сейчас девиз: падать в глазах собеседников уже особо некуда, так что нужно просто надо сделать так, чтобы на меня поменьше пытались наступать, стараясь держаться подальше.

Первая тактическая победа есть, но вообще стратегия и условия в общем и целом дерьмовые, конечно. Как-то с самого начала профессорская карьера не очень складывается.

— Разрешите поинтересоваться, кто дал рекомендации боярину Морозову?

Спрашивал боярин Дмитрий Зверев, начальник факультета «Игнис». Неестественно красно-оранжевая радужка глаз, красный кафтан с золотым шитьем, зачесанные назад в высокой прическе волосы. Хм, если все боярские военно-магические атрибуты убрать, будет немного похож на актера Певцова в фильме «По прозвищу Зверь». Уверенно предположу, что у него такое прозвище и есть среди курсантов.

Спрашивал красный боярин, кстати, не меня, смотрел Зверев на генерал-аншефа. Прежде чем отвечать, Остерман выдержал долгую паузу, внимательно оглядывая присутствующих.

— Боярина Морозова и леди Кулидж как его ассистента к назначению рекомендовал его императорское высочество великий князь Андрей Александрович.

Информация — на тех, кто не знал, произвела впечатление. Если до этого на нас смотрели как на неведомых зверей, то сейчас многие поумерили градус недоумения во взглядах. Остерман, кстати, хорош — он только что внимательно всех оглядывал, и сейчас делал это снова, явно отмечая изменения после новой вводной.

— Имеем мы возможность узнать, за какие заслуги?

Снова спрашивал боярин Зверев — кивнув Остерману, он уже перевел подсвеченные огненным багрянцем глаза на меня.

— Информация для служебного пользования, я не уверен в уровне допуска всех присутствующих. Могу лишь сказать, что немалую роль в рекомендации сыграло мое право по рождению.

Ответ Зверева удовлетворил — кивнув, красный боярин отвел ставший показательно-равнодушным взгляд. А вот многим из присутствующих мои слова не понравились. Возможно сочли дерзостью, если даже не оскорблением мой намек на их недостаточно высокое положение.

Услышал вдруг сдержанный смешок. Кригскомиссар Долгоруков, не сдержался все же. Да, я не ошибся — выглядит он так, словно узнал свежий анекдот и ему просто не терпится рассказать его товарищам в курилке.

— Господин Морозов, у вас есть какие-либо вопросы по учебной части? — поинтересовался Остерман.

Вот это неожиданно. Вопросов у меня — воз и маленькая тележка, если уж на то пошло. Другое дело, что начальник Академии видимо желает выставить меня идиотом, если учебную часть упомянул.

Еще этого определенно желает боярин Скуратов — он сейчас буравит меня взглядом. «Я тебе какое плохое зло сделал?» — поджав губы, посмотрел я в глаза начальника факультета, превратившиеся в темные провалы. Скуратов неожиданно крупно вздрогнул, лицо его безвольно обвисло — выглядел он пару мгновений как отключившийся после удара боксер. Скуратов покачнулся даже, удержал равновесие только схватившись за стол. Это я уже краем глаза видел, снова смотрел на начальника академии.

— В роли профессора я выступаю впервые и как преподаватель начинающий, вопросов имею немало, — в этот раз мои слова вызвали едва слышный общий ропот, а Долгоруков снова не сдержал смешок. — Меня интересует множество самых разных вещей, от размера денежного довольствия и подъемных, до деталей получения учебных планов, программ и методических пособий, возможностей пройти курс инструкторских занятий с опытным преподавателем, а также прочие мелочи по типу моей должностной инструкции и структурно-логических схем по специализациям подготовки слушателей курса военного дела. Но думаю это вопросы больше организационные, полагаю не слишком подходящие для обсуждения в столь широком кругу.

Сейчас я придерживал пальцем левый уголок губ, так что жжение в шраме под конец долгой фразы оказалось не таким сильным. Пристально наблюдающий за мной боярин Зверев не оставил это без внимания — равнодушие из его взгляда ушло, брови чуть приподнялись в удивлении. Белоглазова с Аминовым по-прежнему смотрят куда угодно, но не на меня, а вот Остерман раздраженно поджал губы. Генерал-аншеф явно такого не ожидал — я, наверное, должен был что-то проблеять невнятно. Хотя отреагировал Остерман так, что от его ответного панча я мысленно скривился.

— С вашим денежным довольствием есть нюанс. Видите ли, в связи с вашим назначением возникла некоторая коллизия, — кивнув мне, Остерман заговорил, объясняя уже всем. — Как адъюнкт-профессор господин Морозов причислен к переменному штатному составу Академии, но кроме этого, он будет являться вольным слушателем, зачисленным на факультет Первой ступени…

Дальше Остерман вывалил несколько фраз на жестком казенном. Смысл им сказанного заключался в том, что как профессора, Академия не может поставить меня ни на денежное, ни на иное — жилищное, вещевое и прочие довольствия и обслуживания из-за моего статуса вольнослушателя, которому ничего не положено. Дальше сказал, что я могу попробовать решить этот вопрос письмом в военное казначейство, но прозвучало таким тоном, как будто он предлагал мне жаловаться в Спортлото.

— … на довольствие мы можем поставить только леди Кулидж, как вашего ассистента. Годовой оклад ее составит девятьсот рублей — с учетом полуторного сумеречного коэффициента. В течение, думаю, трех дней, вы с леди Кулидж сможете завершить все формальности по оформлению и снять себе жилье за пределами Академии.

Здорово, почти открытым текстом нам сейчас сказали идти вон. Зря я думал, что хуже не будет. Бросил короткий взгляд на барона Аминова — так и делает вид, что происходящее его не касается. Варвара Белоглазова на меня даже не смотрит. Видимо ночью что-то случилось, и она «забыла», что упоминала о помощи с обеспечением меня как профессора.

Обещать не значит жениться, понимаю. Но все равно, с этими двумя обидно получается. С Остерманом-то все ясно, ему мое назначение — как пенопластом по стеклу, хотя свое возмущение мог бы великому князю высказывать, а не меня пытаться здесь размазать морально. Впрочем, это еще ерунда — гораздо хуже небрежения Остермана размер озвученной им суммы. Подъемными, по минимуму, мы сможем получить два-три оклада Марго, это двести рублей плюс-минус. Оценивая же расшитые мундиры бояр, рискну предположить, что только один кафтан будет стоить рублей пятьдесят, если не сто.

Так, ладно. Двое истинно знающих всю подноготную назначения на меня не смотрят, а вот взгляды остальных заинтересованные, ждут от меня реакции. Еще раз сжал руку Маргарет, которая уже заметно волновалась — выражение лица по-прежнему надменное, но вот на щеках алеет румянец. В тишине прошло несколько минут, в ходе которых некоторые почувствовали себя неуютно.

— Господин профессор, у вас еще остались вопросы? — первым не выдержал Остерман.

— Ах, вы меня ждете? Я наоборот ожидаю, что вы мне скажете, как все-таки я смогу получить учебно-методические материалы. Будет еще замечательно, если назовете фамилию ответственного за формальности с моим оформлением.

— Подойдите в секретариат в любое время.

Чиновничий язык мне прекрасно знаком. Так что хорошо понимаю, что своим умолчанием начальник академии может изрядно насолить. В секретариате никто ничего не знает, указаний не было, а у начальника академии не приемные часы, приходите завтра. На следующий день: «Да что ж вы все сегодня приходите⁈ Вам же русским языком сказано, приходите завтра!» Плавали, знаем, так что не добьюсь конкретики сейчас, устану потом пыль глотать.

— Учебный план и методические материалы я могу получить там же? И у кого конкретно, еще раз убедительно прошу, назовите мне фамилию ответственного.

Отметил краем глаза, что красный боярин Зверев после этих моих слов усмехнулся. Похоже, ему нравилось происходящее.

— Вам в данный момент не нужен ни учебный план, ни методические материалы. Кафедра военного дела включается в работу только со второго семестра, давайте сначала дойдем до него и после этого уже будем решать вопросы по мере их актуализации.

Так, ясно: обычным способом результата не добиться, поэтому я просто решил пропустить следующие пять минут пинг-понг беседы и перешел сразу к ее логическому концу:

— Иван Лукич, если вы не желаете предоставить мне доступ к необходимым материалам, то может быть просто обратитесь напрямую к Андрею Александровичу с критикой его решения рекомендовать меня как профессора Академии?

Мое неожиданно резкое выступление, еще и без обязательных предварительных ласк, вызвало эффект разорвавшейся бомбы. За столом зарокотал гомон, замелькали всплеснутые руки, кто-то даже привстал. Остерман побагровел, лицо его исказилось так, что борода-лопата аж встопорщилась. Не давая ему заговорить, я продолжил:

— И будьте добры, сообщите мне все же фамилию ответственного, иначе полагаю, что за три так любезно предоставленные вами дня я не смогу завершить все дела, связанные со своим оформлением.

Я, в принципе, уже понимаю, что все равно придется идти на поклон к его императорскому высочеству. Другое дело — что это будет поклон с моей претензией к исполнителям, а не лепет просителя в стиле «а меня там обижают». Ну и, надеюсь, ссора послужит причиной перевода меня в другое заведение, потому что мне здесь теперь уж точно не рады.

— Я готов помочь господину Морозову с ознакомлением с учебными материалами. Вы не против, ваше превосходительство*? — неожиданно вступил в разговор Зверев, обращаясь к Остерману.

Генерал-аншеф от злости уже побелел, хотя борода его топорщиться перестала. Не отвечая вслух он едва заметно кивнул, выражая согласие с предложением.

— В секретариате ссылайтесь на графа Зверева, это ускорит процесс, — обернулся ко мне начальник факультета «Игнис». — Кроме того, вам как боярину полагается особое оружие. В продаже оно отсутствует, так что вне любых закрывающих для вас возможность ассигнований коллизий, Академия обязана его выдать, об этом также в секретариате напомните. Получить стандартный набор можете в оружейной лаборатории моего факультета, я оповещу начальника. Когда найдете квартиру и уладите все дела с размещением, можете найти меня в моем кабинете в рабочие часы, всю неделю я на месте.

— Благодарю вас. Илья Лукич, ко мне есть еще вопросы?

Похоже, обращаться ко вновь побагровевшему от злости начальнику академии стоило «ваше превосходительство», но поздно пить Боржоми, всю его потенциальную симпатию я уже растерял. Хотя и вряд ли она была, он сразу намеревался меня в грязь втаптывать без долгих предисловий.

— Вы можете быть свободны.

— Благодарю, — поднялся я из-за стола. — Дамы. Господа. Честь имею.

Подал руку Марго, после чего мы вдвоем покинули высокое собрание преподавательского состава академии и им сочувствующих. Вышли из главного административного здания, по парку направились в корпус факультета Первой Ступени. На улице я взмок почти сразу, даже идя по тенистой аллее. Утром нас сюда на машине вестовой довез, да и жара не так заметна была. Сейчас же — пекло, просто пекло.

Зайдя в апартаменты поманил за собой Маргарет и закрыв дверь, приложил палец к губам, потом к уху, потом повел по сторонам. Неспроста Остерман от денег меня отсек — чует мое сердце, что в мире, где бояре работают с магическими планшетами, прослушка тоже вполне может быть.

Все же ударил генерал-аншеф очень больно — по пустому кошельку. Откуда Остерман мог знать, что я сбежал голый как сокол? Если же не был в курсе, подобное с его стороны выглядело бы просто мелочно. Идиотом он не выглядит, значит точно знал куда бить. И хорошо так ввалил, в нынешней ситуации я пока просто даже не знаю, что делать.

Маргарет между тем в ответ на мой жест округлила глаза и начала осматриваться по сторонам. Интересно, что она хочет увидеть — глаза соглядатая в щели в стене? Хотя, почему нет? Тоже вариант, надо будет потом пройтись посмотреть по стенам, может быть все гораздо проще, чем я думаю.

— Сейчас дойдем до секретариата, узнаем сколько тебе полагается подъемной выплаты, после прогуляемся в город, — отвлек я Маргарет.

— Пять минут, я переоденусь.

Вышла из своей комнаты она через двадцать пять минут. Пояс-корсет исчез, закрытое серое платье сменило гораздо более легкое — белое льняное с длинным рукавом, на пуговицах по всей длине. Вот только верхние три были расстегнуты, создавая весьма смелый вырез. Так, чего-то не хватает.

— Марго, а где камень?

— Я его убрала. В надежное место.

Я уже успел столько всякого надумать про варианты надежного места, как Маргарет приподняла руку, и я увидел у нее совсем небольшую сумочку. Присмотрелся — оттуда идет цепочка и обхватывает запястье Марго. Хорошо — если даже сумочку выхватят, камень так просто не уйдет, цепочка даст необходимые секунды на реакцию.

— Может застегнешь? — поинтересовался я, показывая на вызывающе созданный вырез.

Вместо ответа Марго взяла за края и попробовала натянуть ткань, показывая, что на груди она просто не сходится. Ладно, допустим. При этом сама Маргарет смотрела на меня и мой наряд также критически.

— Ты так и пойдешь?

Одет я был насколько можно легко, из того что есть. Ботинок и штанов у меня других нет, тут без вариантов, а вот сверху я в свежей рубашке, нашлась в чемодане. Шорты, футболки — в духе времени здесь это только пляжная одежда, для мужчин просто неприемлемо; в рубашке тоже расхаживать не полагается, но надевать на улицу кожаную куртку просто не готов, я в ней в неароматную котлету превращусь стоит только на солнце выйти.

— Да, так и пойду.

— В таком виде появляться на людях неприлично.

И это мне сейчас говорит девушка, у которой на свету просвечивают сквозь ткань платья темные ареолы сосков, а вырез при ходьбе оголяет ноги до середины бедра.

— Переживу как-нибудь.

— Вилли, я серьезно. Надень куртку.

— Я изжарюсь в ней.

— Возьми хотя бы в руку.

Куртку-пиджак в руку я все же взял, успокоив Маргарет. Вышел на улицу как в парилку и после недолгой прогулки с наслаждением нырнул в прохладу административного корпуса. В секретариате, как изначально и предполагал, визит грозился превратиться в бюрократическую битву, схожей с атакой кавалерийской бригады по лесным болотам и буреломам, но упоминание Зверева сотворило чудеса, ускоряя процессы.

Секретариат мы покинули через полтора часа, с сертификатом для Маргарет к портному для пошива трех мундирных платьев, купонами на питание, а также оформленной сберегательной книжкой, на которой лежало триста рублей. Еще семьдесят пять — как часть подъемных пяти окладов, купюрами выдали. На съем квартиры на ближайшее время точно хватит, ну а дальше думать, как деньги зарабатывать. Надеюсь, Зверев что-то подскажет. Я после своей эскапады врагов конечно приобрел, но приобрел и его симпатию. Еще и об особом оружии разговор он сам завел, а это как понимаю, будет маузер, какой я видел у некоторых бояр в Волчьей цитадели.

Ладно, сейчас пистолет дадут, дальше как в анекдоте — за зарплатой можно и не приходить. Прорвемся, — думал я, когда мы с Марго шли к оружейной лаборатории Факультета «Игнис», куда нам дорогу в секретариате показали.

— Владимир! Влади!

Обернулся — надо же, Арина по аллее бежит.

— Везде вас ищу, сударь, — переходя с бега на быстрый шаг, догнала нас с Маргарет вейла-целительница.

— Зачем?

— Помните, вы просили меня присмотреть за двумя егерями?

— Что-то припоминаю, — о великане и рябом я давно забыл, если честно.

— Меня перевели сюда на должность ассистента профессора факультета «Терра», так что я не смогла выполнить вашу просьбу.

— Ничего страшного, сударыня, я не…

— Но я ходатайствовала начальнику академии, чтобы их тоже перевели сюда. Получилось даже лучше, чем я рассчитывала!

— И что же получилось?

Энтузиазм в голосе Арины явно намекал, что для меня сейчас случается некоторое дерьмо. И, удивительное дело, я совсем не ошибся:

— Только что узнала, что они оба выведены из состава сводного отряда и отправлены в командировку на три года, поступая в ваше полное распоряжение. Прибудут через четыре дня на поезде, утром телеграмма пришла.

Поступают в мое полное распоряжение — это наверняка значит, что и на мое полное обеспечение. И еще, помня причитания великана Тоше, полагаю баланс собственных средств в их кошельках будет близок к отрицательному, а все имущество обоих будет умещаться в одном заплечном мешке.

Вот Остерман, вот же… молодец какой. Вздохнув, я потер лицо руками.

— Владимир? Что с вами?

— Пытаюсь сдержать слезы счастья.

— Что-то не так?

— Все просто замечательно, Арина, — отнял я руки у лица. — У вас есть знакомый рантье?

— Н-нет, а что?

— Ничего-ничего, не обращайте внимания. Извините, сударыня, но нам надо идти. Дела.

— Владимир?

— Да?

— Вы почему только в рубашке? В приличном обществе так не принято.

Какая, черт побери, прелесть. То есть вызывающе подчеркнутые тонким платьем прелести Маргарет никого не смущают, а вот отсутствие у меня пиджака на плечах — моветон.

— Это что у вас? — увидела куртку в моей руке Арина. — Так вот же пиджак, наденьте!

— Не могу. Одежда для холодного климата, в ней слишком жарко. А пламя внутри меня при преодолении пороговой температуры выходит наружу, как воздух под высоким давлением, боюсь сжечь себя и окружающих.

Как иногда бывает, хорошее объяснение пришло мне в голову спонтанно.

— Это плохо, Владимир, — Арина поверила, задумавшись над проблемой. — Здесь лавка портного совсем неподалеку, третий дом по Купеческому проспекту, это сразу за площадью, спросите любого извозчика. Там есть и магазин готового платья, купите обязательно легкий летний костюм, сударь. Так вам не стоит так по улице ходить, это просто неприлично!

— Я все понимаю, но иначе не могу. Иду и плачу сударыня, иду и плачу.

— Я слышу сарказм в вашем голосе, сударь.

— Это постирония, сударыня. Вас когда-нибудь наполняли выжигающим тело и душу потоком живого пламени? — коснулся я шрама.

Арина посерьезнела, кивнула. Хорошая девушка, искренняя.

— Ах вот еще что, сударь! Вы прямо сейчас можете взять на складе комплект летней полевой формы, это тоже будет выходом!

— Возьму обязательно, спасибо. Что б я без тебя делал, — последнее почти беззвучно.

— Что?

— Нет-нет, ничего. В списке многих еще дел поиск полевой формы добавился, так что извините, сударыня, уже убегаю, волосы назад.

Когда уходили, Арина провожала нас недоуменным взглядом, а Маргарет криво усмехалась, стараясь не рассмеяться.

Еще полдень не наступил, а я уже растекаюсь как расплавленное мороженое и готов взорваться от накатывающего раздражения. Дайте мне скорее пистолет, может получится застрелить кого-нибудь, а то настроение уже совсем ни к черту на этой жаре.

Зря я про пистолет так много думал — не предполагал, что мироздание услышит мою настойчивую просьбу, подарив возможность «застрелить кого-нибудь» как можно скорее.

Глава 12

— Ну что могу предложить, ваше благородие? Автоматы Федорова: четыре двадцатых, один тридцать восьмой. Пистолет-автоматы парабеллум и кольт, револьверы — системы Наган, Смит-Вессон, а также английские вон там в углу можете наблюдать. Винтовки и карабины Мосина вас думаю не заинтересуют, хотя если есть желание, могу предложить даже пулемет Льюиса под трехлинейный патрон. Для прекрасной дамы рекомендую однозарядный пистолетик Монтекристо, длиной всего шесть дюймов, легко поместится в ридикюль…

При этих словах посмотрел каптенармус не на маленькую сумочку в руках Марго, а в созданный расстегнутыми пуговицами низкий вырез ее белого платья.

— Кхм-кхм, — каптенармус заметил, что мы с Маргарет увидели, куда он смотрит. — Ассортимент у меня конечно не так широк, как в лавке Гофмана, но прошу обратить внимание, что цены значительно отличаются в меньшую сторону ввиду армейской унификации.

При этих его словах я невольно глянул в сторону наклонного стенда в углу, где были выложены самые разные образцы оружия разной степени сохранности.

— Эхо войны, — пожал плечами каптенармус. Увидев что-то в моих глазах, он пояснил: — Это мне из ожогов на реализацию оставляют после рейдов и дальней разведки. Сталкеры и бандиты сами понимаете, унификацией не озабочены.

Очень интересно. Но несмотря на интерес, про сталкеров и трофейное оружие я уточнять не стал, не время еще рассказывать всему миру о том, что я здесь как чистый лист. Но еще раз уверился — сейчас мне дадут пистолет, и можно будет более уверенно смотреть в завтрашний день, заимев способ заработка.

— Я пришел за специальным оружием. Вот выписка из приказа о зачислении, вот направление и предписание.

— Ах вот оно что, простите, простите ваше благородие, сразу и не догадался. Вы у нас… адъюнкт-профессор военного дела? — бакенбарды каптенармуса встопорщились, он пристально посмотрел на меня.

— Да.

— Ах вот оно что, вот оно что… сейчас вашбродь, сей момент.

Достав из-под прилавка предмет похожий на лупу, каптенармус провел ею над бумагами. На всех трех при этом засиял золотом герб академии в шапке каждого документа. Надо же, я и не думал, что это защита подлинности. Не только я удивился — каптенармус тоже потянулся затылок почесать, но быстро опомнился, отдернул руку. Судя по виду в пятнадцатилетнего профессора он все же не до конца поверил, но предписание выполнял.

— Сей момент, ваше благородие, сей момент, — продолжал бормотать озадаченный каптенармус, скрываясь в закромах склада лаборатории. Вернулся он через несколько минут и начал выкладывать на стойку принесенные предметы — плоский кейс с серебряным боярским гербом и девизом, коробки с патронами, ремни портупеи.

— Пистолет-автомат Маузера в боярском исполнении, по листу выдачи проверяйте комплектность. С системой знакомы?

— Частично. Буду признателен, если ознакомите с содержимым комплекта.

Аккуратно положенный Маргарет на стол бумажный прямоугольник — «50 копѣекъ», исчез как не было. Я даже не уловил, как каптенармус его к рукам прибрал, вот где настоящая магия. Он уже, открыв кейс, развернул его ко мне.

При взгляде на пистолет сразу заметно, что исполнение боярское. На первый взгляд в контексте дорого-богато: накладки на округлой рукояти золотые, не ошибешься, от них по ствольной коробке идет затейливая вязь травления, сходящаяся на коробке неотъемного магазина. Чуть большего чем у обычного маузера размера — здесь спереди дополнительно три небольших и сейчас пустых круглых гнезда.

— Прошу, пистолет-автомат «Маузер К96-СД-И» под патрон калибра 9 мм, где «СД» — специально доработанный. Щёчки золотые, травление золото-железо, всё для адептов и мастеров элементарной огненной стихии. «И» — значит Игнис. Гнезда накопителей, как видите, пустые. Вот и сами накопители, стандартный набор первого уровня — янтарь, он же амбер в международной классификации. Каждый камень мощностью в один Больцман, все полностью заряженные.

В кейсе было небольшое отделение, открыв которое, каптенармус показал мне три идеально круглых, размером с ягоду вишни, янтарных шарика — каждый из которых едва заметно подсвечен оранжевым сиянием изнутри.

— Более мощные камни силы есть в продаже, но, если есть желание приобрести, мне даже для их демонстрации нужно письменное разрешение от начальника академии. Пока же доставайте и вставляйте, ваше благородие, я без оформленного разрешения или заказ-наряда ни такое оружие, ни накопители права брать в руки не имею.

Один за другим три камня легко заняли свое место в гнездах-пазах. И ничего не произошло — правда, ровно до того момента, как я взял маузер за рукоять. Через золотые накладки и травление связь с моим эфирным телом активировала камни, которые засветились так ярко, что оружие и кисть объяло ореолом красно-оранжевого огненного сияния. Кустистые брови каптенармуса при этом заметно поднялись.

— Впервые вижу такую мощную эманацию силы в столь юном возрасте, ваше благородие, впервые вижу. Это что ж получается, набор амбер-один сразу мощность в десяток Больцманов выдает, это же уровень два-четыре как минимум… Удивительно дело, ваше благородие, удивительное дело, понимаю теперь, почему вы профессор в столь юном возрасте, понимаю.

Еще б я в этих уровнях, амберах и Больцманах понимал, было бы вообще прекрасно.

— Далее по комплекту, — вернул себе каптенармус недавний уверенный тон. — Здесь отъемный деревянный приклад, служащий также футляром-чехлом для пистолета. Вот здесь прибор для разборки, обойма с десятью холостыми учебными патронами, подробное наставление и запасная пружина. Это все по особому комплекту, — кейс оказался отодвинут в сторону. — Вот это я уже принес вам дополнительно к набору: кожаный пояс с портупеей для ношения в кобуре — полтора рубля, сто патронов обычных бездымного пороха — десять рублей. Накопители при стрельбе обычным патроном извлекать необязательно — вы если обычный патрон заряжаете, связь отсекается, это конструктивно заложено. Так, вот два патронташа на двадцать патронов каждый и четыре обоймы к ним — два рубля, вот третий патронташ в подарок, для обоймы специального патрона. Ну и отдельная коробка — сам патрон специальный, особого сплава элементарным огнем усиливаемого, десять штук, десять рублёв. Если желаете приобрести больше, мне бумага за подписью начальника факультета нужна. Всего с вас двадцать три рубля с полтиною, принимаю как монеты, так и ассигнования, могу записать на ваш профессорский счет.

— На мой запишите, — улыбнулась Маргарет.

— Не имел чести быть представленным, — взгляд каптенармуса, хоть он и сопротивлялся, так и не смог подняться от выреза.

— Леди Маргарет Кулидж, ассистент профессора Морозова. Вот выписка из приказа о назначении, — улыбнулась Марго. Впрочем, даже ее широкая белозубая улыбка надолго взгляд каптенармуса поднять так и не помогла.

— Сей момент, сударыня, сей момент, — повторив процедуру проверки подлинности, он открыл он журнал и заскрипел пером. Я дождался, пока каптенармус закончит, после чего спросил.

— Скажите, любезный, а у вас есть комплект солдатской летней полевой формы?

— Есть, как не быть.

— Будьте любезны.

— Так вашбродь, боярам офицерская положена.

— Царь Петр простую одежду носил и нам не зазорно.

На самом деле, я не был уверен, что офицерскую форму мне можно надевать — записали меня в списках как «Вольнослушатель рядовой боярин Морозов, Владимир Искандер», потому как никакого подтвержденного звания у меня не было. Допускаю, что у меня как у «его королевского высочества» на Севере звание где-то и осталось, могу и полковником даже быть. Но, во-первых, старого звания своего я не знаю, а во-вторых дядюшка Харальд меня мог звания и лишить. А нарываться на санкции Остермана, который в случае ошибки наверняка этим воспользуется на всю длину возможности, мне не хотелось.

Каптенармус между тем принес мне комплект песочного цвета формы, положив ее сверху на ботинки. Отложив плотный сверток в сторону, я в первую очередь взял в руки ботинки. Господи боже, это ж Коркоран-Мародер* пустынной расцветки, ну почти один в один. До чего здесь техника дошла — и ткань, на ощупь, самая настоящая кордура. Магия уже не удивляла, а вот чудеса продолжали поражать. Точно здесь восемнадцатый год?

Кроме высоких берцев для жаркого климата мне достались зауженные к низу широкие штаны и молочно-белая гимнастерка: плотной ткани рубаха с косым воротом и воротником-стойкой. По сути — чуть доработанная русская косоворотка, в такой Данька Щусь в фильме «Неуловимые мстители» ходил, сверкая крестиком в расстегнутом вороте. Свой ворот, правда, я застегнул до последней пуговицы. Здесь расхристанным ходить не стоит, это я даже без напоминания догадался. Гимнастерка, штаны, ботинки — все пришлось удивительно впору, вот ведь глаз-алмаз у каптенармуса.

— Головной убор вам, как боярину, не предлагаю, ваше благородие, но если желаете…

Так, бояре голову не покрывают — я уже отмечал это, но впервые услышал.

— Желаю.

Глаза у меня без неестественного сияния радужки. Если надеть фуражку и замотать лицо полагающимся к комплекту формы белым шейным платком, то боярин Морозов превратиться в простого бойца, что в некоторых случаях может быть полезным.

— Сколько с меня?

— За форму нисколько, ваше благородие, вам на каждый семестр как вольнослушателю положено для гимнастических упражнений. Если повредите и новая нужна будет, рубль за комплект. За ботинки семь с половиной рублёв. Запишу на ваш счет? — снова взгляд в вырез Маргарет.

— Еще два комплекта формы, будьте добры, — отвлек я каптенармуса.

Чтобы привыкнуть к жаре, потеть придется много, и два лишних комплекта лишними не будут. Пока каптенармус записал все в журнал выдачи, я уже накинул на себя ремни портупеи, отрегулировал пояс, повесил маузер, пытаясь выбрать удобную высоту. Кобура массивная, оружие тяжелое, удобного положения как-то не найти. Но лучше с неудобным оружием на бедре, чем без него — тем более скоро привыкну, даже замечать не буду.

Прежде чем попрощаться с каптенармусом, попросил его показать, как заряжать маузер. Сам такое оружие в руках не держал раньше, но сложного ничего не было, разобрался быстро. Не без проблем и не с первого раза затолкал обойму в магазин, убрал оружие в кобуру.

Из оружейной лаборатории вернулись в свои комнаты, где оставил старую одежду и кейс для маузера. Здесь снарядил пять обойм — четыре обычными патронами, одну специальными, «особого сплава стихийным огнем усиливаемого». На вид от обычных они заметно отличались — пули ярко-оранжевого цвета, по гильзе идет тонкая полоска золотого напыления. Убрал «магическую» в отдельный патронташ, прикрепив все три на поясе, потренировался доставать маузер, в очередной раз поправил массивную кобуру-приклад.

Все, к походу в город готов. Как пистолет дали, настроение поднялось — даже стрелять не хочется больше ни в кого. На улице настроение еще больше улучшилось: солнце уже поднялось высоко, но в тропической форме — в сравнении с моим прежним костюмом, ощущал себя просто прекрасно. Пока по аллее шли, я даже не вспотел практически — еще несколько дней, если еще бегать начать по утрам, вовсе перестану жару замечать.

На выходе из ворот цитадели стоял вооруженный караул из нескольких бойцов в белых гимнастерках как у меня, но с погонами. Кроме того, присутствовал и дежурный боярин — приветствовавший нас кивком. За воротами ожидало сразу несколько белых машин такси. Одна из машин — видимо, выдерживая очередность, сразу тронулась с места, подъезжая к нам.

Выскочивший из-за руля водитель распахнул дверь, открыв ее в обратную сторону — против хода движения. Отметил я и салон непривычно просторный, и два дивана в нем друг напротив друга.

— Куда ехать изволим, ваше благородие?

Я бросил короткий взгляд через площадь — до ближайших домов как минимум полкилометра. Аллей здесь нет, и по светящему прямо в макушку солнышку идти не хочется. Денег не так много, тратить сильно не хочется. Ситуацию еще осложняло, что я вроде как «мое благородие» и узнавать стоимость такси мне не пристало. Слухи могут пойти, что не совсем вменяемый.

К счастью, я неместный, поэтому прежде чем сесть в машину, принялся расспрашивать извозчика. По итогу оказалось, что мне — как профессору, поездка бесплатная, но если барин отблагодарить изволит, то чаевые будут приняты с благодарностью. Слово за слово, два рубля перекочевали в карман водителя, а он обязался отвезти нас сначала к портному для снятия мерки, потом на просмотр сдающихся жилых помещений, а после в ресторацию на обед, откуда уже покатать обзорной экскурсией по городу и к вечеру доставить обратно в Академию.

Лавка портного, как и говорила Арина, находилась недалеко — быстро проехав через площадь, автомобиль сразу остановился у двухэтажного «купеческого» дома, каких на старых улочках Москвы можно увидеть в достатке.

Ступив на тротуар, прочитал: «Военное ателье товарищества „Норденстрём-Лидваль“, отдельный филиал города Скобелев». Название товарищества было отображено крупными печатными буквами, а все остальное более мелкой каллиграфической прописью.

Извозчик остался ждать снаружи, а мы вошли в прохладное помещение. Настолько прохладное, что я невольно начал озираться в поиске кондиционера. Но быстро перестал, так как из служебного помещения к нам навстречу уже вышли.

— Рад приветствовать, мастер Петер Норденстрём к вашим услугам, — поклонился портной. Говорил он с северным акцентом — как у Маргарет, но едва уловимым.

Если бы Норденстрём сам не представился, не догадался бы, что это портной: высокий, на голову выше меня голубоглазый скандинав, едва ли не вдвое шире в плечах, с уложенными в идеальный пробор светлыми волосами и министерским выражением лица.

— Добрый день, уважаемый. Меня зовут Владимир, боярин Морозов, адъюнкт-профессор Академии. Леди Маргарет Кулидж, мой ассистент.

Петер Норденстрём склонился перед Марго в полупоклоне. На информацию о профессоре отреагировал спокойно — никак, ни один мускул не дрогнул.

— Нам нужно, чтобы по сертификату Академии вы сшили для леди Маргарет три мундирных платья. Кроме того, снимите метку и с меня, для пошива мундиров и костюмов в будущем.

— Вам сейчас не шьем, только мерка? — уточнил портной.

— Да.

— Хорошо, тогда давайте начнем с вас.

Когда Петер достал бумажный метр, прежде чем приступить к делу он вдруг дернул головой — в величественном жесте словно закидывая челку, хотя она у него колом от геля стояла так, что ни один смерч-ураган ни волоска не выбьет.

Несмотря на внутреннюю улыбку при виде этого пафоса я отметил, что действует портной крайне профессионально. Вроде бы неторопливо, но при ближайшем рассмотрении видно, что в его движениях нет спешки, все четко выверенное. Обмерил он меня со всех сторон быстро, свернул метр и вернулся ко столу.

— Так, леди Маргарет, теперь давайте по вашим мундирным платьям.

Вот сейчас я как-то озадачился — мерку мою он даже не записал. Ненавижу переделывать работу по второму разу, и если он что-то забудет, а потом попросит замерить снова…

— Вы мою мерку записывать не будете?

Портной после моих слов вдруг выпрямился, словно разом и аршин проглотил и получил заряд тизера-парализатора. Обернулся он ко мне всем телом и выглядел сейчас так, как выглядел однажды мой знакомый военно-морской офицер, когда его в шутку мичманом назвали.

— Если кто-то из портных товарищества Норденстрём-Лидваль при вас будет записывать метки, не в силах совладать со своей памятью, значит вас ввели в заблуждение, вы у самозванца. Наше ателье вот уже более ста лет обслуживает императорскую семью, придворный дворцовый штат, а также практически весь боярский и офицерский корпус гвардейских полков. Мы…

— Хорошо, уважаемый Петер, я все понял. Вы можете подсказать, сколько мне мундиров требуется как адъюнкт-профессору военной кафедры, а также как вольнослушателю Первой ступени, коим я также являюсь? И сориентируйте по стоимости, пожалуйста.

После моих слов про совмещение профессорской должности и статуса вольнослушателя портной успокоился и после короткой паузы ответил.

— Как профессору военного дела вам необходимо иметь не менее семи разных мундиров: парадные для повседневного и праздничного ношения, парадный мундир для торжественных случаев, обычный повседневный и праздничный мундир, а также служебную и повседневную форму. Как вольнослушателю вам нужно иметь не менее трех комплектов штатной униформы — повседневную, праздничную и парадную. По цене это составляет одна тысяча десять рублей для профессора, и сто шестьдесят рублей для вольнослушателя.

«Прекрасно, просто прекрасно», — хотел было сказать я, но промолчал.

— К августу месяцу у мастерской будет много заказов, поэтому, если не затруднит, чтобы успеть в срок хотелось бы начать обшивать вас как можно раньше.

— Мне пришлось экстренно менять место жительства, так что испытываю некоторые затруднения в средствах. В течении пары дней решу, без каких мундиров смогу обойтись и вернусь к вам с заказом.

— Можете послать нарочного, — степенно кивнул Петер. Отвернувшись, он взял сертификат Маргарет и после проверки на подлинность — как недавно в оружейной лаборатории, начал обмерять уже ее. Перед началом процесса повторив пафосный жест с закидыванием челки, которая конечно же ни на волосок не сдвинулась.

В ходе снятия мерки Петер, кстати, ни разу не взглянул целенаправленно в вырез Марго. Профессионал. Портной не смутился даже тогда, когда она — совершенно неожиданно, вдруг приложила ладони к груди по бокам и надавила, сдвигая и визуально увеличивая форму. Посмотрел Петер на это наклонив голову, изучая представленное зрелище, а поднял взгляд тогда, когда Маргарет ему что-то сказала на шведском. Ответил, она пояснила, еще раз сжала грудь, визуально увиливая размер.

Смысл беседы я понял постфактум. У нее и на белом платье пуговицы не застегиваются, то есть она изначально отшивает себе некоторые вещи так, чтобы груди было тесно. По ходу разговора Петер между тем менялся лицом. И смотрел он при этом не на волнующие полушария. Присмотревшись сначала к Маргарет, после перевел взгляд на меня. Потом снова на нее, потом снова на меня.

— Могу я поинтересоваться, ваше благородие, откуда вам пришлось… ээ… экстренно менять место жительства? — вдруг охрипшим голосом поинтересовался портной.

— С севера, — просто ответил я.

Маргарет что-то добавила по-шведски, после чего Петер вдруг склонился в глубоком поклоне.

— Ваше королевское высочество, прошу простить мою невнимательность. Выражаю вам искренние соболезнования…

Далее Петер от волнения перешел на шведский. Я покивал, поджав губы — стыдно, я словно обманом провоцирую чужие эмоции. Мне было абсолютно все равно и на его королевское величество, и на убитого короля, а вот человек передо мной говорил искренне, через себя слова пропускал. Маргарет, отвлекая Петера от меня, уже вступила с ним в беседу. В которой я участвовал тем, что молчал и делал вид, что все понимаю. Продолжался наш такой разговор несколько минут, после чего мы с портным распрощались и вышли из ателье.

— В самое ближайшее время он сошьет тебе четыре мундира — необходимый минимум, запишет в долг с открытой датой погашения, — сообщила мне Маргарет уже на улице, пока мы в машину не сели.

Неплохо, очень неплохо.

— Слушай, как ты думаешь, в каждой Академии своя утвержденная униформа?

— Не знаю, — покачала головой озадаченная Маргарет. — А что?

Я только вздохнул. Если меня выкинут из этой Академии и переведут в другую, лишние пять сотен целковых отдавать будет грустно. Так что буду надеяться, что форма вармастеров в заведениях боярского корпуса стандартизирована.

После ателье извозчик провез нас через квартал к дому-крепости, который оказался доходным домом. И действительно крепостью. Я это и в иллюминатор видел, но сейчас убедился при ближайшем рассмотрении. Снаружи на уровне первого этажа никаких окон, на уровне второго — редкие бойницы, несколько полноценных оконных проемов только на последнем, третьем этаже.

Внутрь вели узкие проходы, сейчас открытые, но было видно, что каждый перекрывается тяжелой створкой и решетками. В большом внутреннем двое все было на контрасте прекрасно — фонтанчики, бассейн с островком, магазины и лавки по периметру, рассаженные деревья и кусты; поверху натянуты полосы ткани, как над римским амфитеатром, дающие тень.

Прошли мы по всей этой красоте сразу в контору домоуправа, который — чувствуя хороших клиентов, сразу озвучил цены: трехкомнатная квартира сорок пять рублей в месяц, плюс коммунальные услуги, всего пятьдесят, учитывая скидку для государева человека.

— Вам, господин профессор, пятьсот рублей компенсации в год на жилье положены, так что о цене не волнуйтесь, — сыпал мне соль на рану домоуправ, показывая просторную квартиру на третьем этаже. Ванная, туалет, канализация, приличная меблировка, кондиционер(!), работающий на заряде магического камня силы — когда домоуправ зашел, камень в блоке под потолком слабо засиял синим, так что я сразу ощутил дуновение прохлады.

— Попроще у вас есть что?

— Чтобы в пятьсот рублёв уложиться? Нет, вашбродь, много курсантов вторых-четвертых годов из отпусков уже приехало, так что попроще все занято. Не только у нас, база-то свободного жилья общая, лучше не найдете. Но переплатить в год всего сто рублей за комфорт стоит того, уверяю.

Если бы только сто — мысленно вздохнул я. Квартира впечатляла, но пока нет ясности с заработком, решил сделать паузу. Тем более, что у нас есть еще пара дней и впереди разговор со Зверевым. На который я возлагал большие надежды — потому что больше пока не на что надежды возлагать. Если он не поможет советом, то это будет печально.

Распрощавшись с домоуправом, вышли на улицу. Далее извозчик повез нас в сектор малоэтажной застройки за внутренней стеной, где можно было снять дом или его половину. Купеческие кварталы остались позади, быстро началась одноэтажная застройка, потом пошли городские задворки. С одной стороны заросший голым кустарником пустырь, с другой теснящиеся склады и мастерские, с узкими и пыльными грунтовыми проездами.

Сейчас извозчик как раз говорил, что проблема расстояния решается довольно просто — аренда или покупка автомобиля, либо же, что гораздо проще, договориться с кем-то из таксопарка для ежедневной доставки нас утром в Академию. Намекал извозчик явно на себя, рассчитывая на каждодневный небольшой заработок.

Я сейчас сидел на заднем диване, глядя вперед и по сторонам. Маргарет — напротив, лицом ко мне, на диване против хода движения. И она сейчас, глядя в широкое заднее стекло, нахмурилась. Обернувшись, я увидел две машины, которые — поднимая клубы пыли, довольно быстро нас догоняли. Массивные, кургузые, лупоглазые — то ли большие пикапы, то ли небольшие тентованные грузовики в пустынной раскраске.

— Съезжай с дороги! — закричал я, пытаясь достать из кобуры маузер. — Газу, газу!

Извозчик понял быстро, жизнь на фронтире отучает задавать ненужные вопросы. Едва я закричал, он топнул по педали тормоза, бросая машину в занос. Сразу же надавив на газ, по пологой дуге сворачивая с дороги в узкий проезд, огороженный покосившимися заборами разной степени качества. Двигатель зарокотал, разгоняя тяжелую машину, но слишком поздно — позади загрохотали автоматные очереди. Посыпалось стекло, зад повело, одно колесо явно пробитое. Извозчик выкрутил руль, и на скорости наш автомобиль протаранил хлипкий деревянный заборчик, вкатываясь во двор кожевенной мастерской. Ошибиться сложно — мы летели прямо на кучу освежеванных шкур, над которой клубились кучи мух, а несколько шкур поодаль растянуты на распорках.

Извозчик в попытке объехать кучу вывернул руль, но левое колесо на нее наскочило, и один борт машины приподнялся. Визг Маргарет и матерный крик извозчика сопроводил переворот через крышу, после которого такси, совершив кульбит, грузно упало на четыре колеса.

Удивительным образом я вновь оказался сидя на диване, хотя только что видел пыльный пол перед лицом. Дернул ручку двери, замок щелкнул, но дверь полностью не открылась из-за перекошенного кузова. Выбил ногами, потянул Маргарет за собой.

Покинули машину мы вовремя. Пикапы во двор следом за нами влетать не стали — встали на дороге, откуда по нам ударило сразу с десяток автоматов, разваливая хлипкую изгородь-штакетник. Раздался металлический дробный перестук, пули били по машине. Выбравшийся из машины извозчик бежал в сторону здания мастерской, но ему попало по ногам — рухнул на утоптанную землю, покатился, пачкая пылью и кровью светлый костюм.

— За колесо, Марго, за колесо! — оттолкнул я девушку от себя к заднему, сам присел за передним, у капота. Прижали нас огнем качественно, ни вздохнуть ни позицию поменять. Тишина наступила вдруг — менять магазины стрелки начали одновременно. Дилетанты — высунулся я из-за капота и начал стрелять.

Два грузовичка-пикапа стоят на дороге, рядом десяток человек с автоматами. Кто-то на земле, кто-то в кузовах сидит, выглядывая из-под приподнятых, скатанных наверх тентов. Одеты и вооружены разномастно, но у всех лица одинаковыми платками, на шемаги похожими, замотаны.

Двоих автоматчиков попаданиями сложило, третий упал и завизжал как свинья, катаясь по земле. Зазвучали хлопки выстрелов, звякнул совсем рядом металл — не все там с автоматами перезаряжаются, кто-то по мне из револьвера начал садить.

Укрывшись обратно за капот, услышал шум мотора — один из пикапов тронулся и поехал прочь, разгоняясь. Снова зазвучали автоматные очереди, по капоту ударил град пуль. Передние колеса взорвались — оба, машина просела, меня осыпало крошкой разбитого лобового стекла. Так, у меня еще несколько секунд — один пикап остался на месте, оттуда огнем давят, второй сейчас заедет во двор с другой стороны и передо мной погаснет свет, замолкнут все звуки. Навсегда.

Высунув руку над капотом, я не глядя выпустил в сторону нападающих оставшиеся патроны, освобождая место в магазине. Шансов нет, спасет нас только чудо, а имя этому чуду специальные патроны за десять рублёв. Надеюсь, что спасет, потому что больше мне не на что сейчас надеяться.

Вздрагивая от града пуль я уже лихорадочно пытался зарядить обойму с магическими патронами, разодрав пальцы сразу в нескольких местах в спешке с непривычки. Не успеваю — сбоку нарастающий шум мотора. Второй пикап уже заезжает во двор, его сейчас только здание мастерской перекрывает. Совсем неподалеку вдруг раздались громкие раскатистые хлопки. Из ружей шьют — из окон мастерской, в ответ активная стрельба. У меня появилось несколько секунд, за которые я все-таки затолкал в магазин десяток магических патронов с золотым травлением. Ну, посмотрим, что за колдунство и как оно работает — не поднимаясь из-за капота, я высунул руку и выстрелил в сторону пикапа на дороге.

Эффект, нахрен, превзошел вообще все мои ожидания — отдача оказалась такова, что возникло ощущение будто ствол пистолета поймал петлей лассо мимо скачущий ковбой и дернул за собой. Рукоять я не отпустил, так что меня — вслед за дернувшейся рукой протащило пару метров, я покатился по пыли. Тут же поднялся, присев на одной колено, прицелился — понимая и замечая, что на меня уже смотрит несколько автоматных стволов.

В момент, когда палец коснулся спускового крючка, а я через прорезь прицела посмотрел на маячащий за разбитой штакетницей пикап, время вдруг замедлилось. Все вокруг окрасилось в красные оттенки, как на закате. Замедлилось время настолько, что я видел даже несколько пуль, которые пролетали мимо меня слева.

Выцелив первого автоматчика, стреляющего из кузова опираясь на борт, я нажал на спуск. Выстрел ощутимо стеганул по ушам — в звук еще вплелся странный звон, как будто лопнувший хрусталь. В этот раз отдачи практически не было, зато пуля, попав в укрывающегося за бортом стрелка, создала на месте пикапа настоящий огненный шар. Автоматчик испарился вместе с машиной — от которой осталось только несколько чадящих черным дымом колес, раскатывающихся по сторонам, да взлетевшие вверх остатки дымящегося брезентового тента.

Я уже — вернувшись в обычное время, перекатился через плечо и вскочил на ноги, ловя в прицел второй пикап, только выезжающий из-за здания мастерской. Вновь, стоило только сконцентрироваться и положить палец на спуск, время замедлилось. В этот раз я стрелял не в человека, а просто выпустил пулю в центр радиаторной решетки.

Вновь очередной оглушающий удар по ушам, совмещенный с тонким хрустальным звоном и снова никакой отдачи. Эффект попадания в этот раз отличался — испепеляющего автомобиль огненного шара не случилось. Зато в капот пикапа словно ударил горящий метеорит, загоняя двигатель в кузов — вспахивая моментально разутыми передними колесами землю, пикап поднимая высоко корму проехал назад и сделал обратное сальто, рухнув на землю грудой смятого и чадящего металла.

Из нападающих, которых вижу, осталось двое выживших. Оба сейчас, бросив оружие, в панике бегут по небольшому пустырю за мастерской.

— Стоять! — крикнул я им вслед, тут же ощутив, как от громкого крика стрельнуло болью в щеке.

Ни один на мой призыв не отреагировал. Стрелять я не стал — патроны магические еще переводить. Поодаль валялся изогнутый бараний рог, который я подхватил и кинул как томагавк. В ушах раздался очередной тонкий звон, а рог полетел стремительным огненным росчерком, попав в спину одному из бандитов. Яркая красная вспышка — и нижняя половина туловища еще пробежала пару шагов, прежде чем завалиться. Верхняя просто перестала существовать, брызнув кроваво-огненной крошкой.

Упс, как-то перестарался. Второй беглец, контуженный от близкого огненного разрыва, сейчас валялся на земле, безуспешно пытаясь подняться.

— Зря вы так серчаете, барин, — раздался вдруг рассудительный голос. — Не надо второго жечь, у нас опорный пункт вон там как раз на его пути, сейчас его уже городовые примут.

Говорил один из ремесленников, которые только что отстреливались из окон — пожилой дядька с седой бородой чуть ли не до пояса и массивным архаичным ружьем калибра невероятного.

— Хорошо, больше не буду. Спасибо что помогли, отец.

— Отож не помочь, вашбродь, эти ж твари хуже демонов.

Интересно, кто еще эти «твари», что хуже демонов. Бандиты?

Держа маузер наготове, я осмотрелся. В небо поднимаются два черных дымных столба, тлеет вокруг трава, матерится от боли извозчик, которому Маргарет помогает перевязать простреленную ногу. Молодец, я даже не думал, что так себя поведет. После кульбита в салоне ожидал продолжения визга и истерики почему-то.

Пока водил взглядом по сторонам, понял, что что-то не то. Так, а что не то?

Потребовалось несколько секунд, чтобы догадаться: маузер перестал сиять. Подняв оружие увидел, что в гнездах для камней вместо оранжевых янтарных камней теперь черно-серые, все потрескавшиеся.

Вот что означал тонкий хрустальный звон, сопровождающий два из трех моих выстрелов и бросок бараньего рога. Как и в случае, когда развалил в пепел троих резунов, похоже в каждое магическое действие я вкладываю возможный максимум, до отсечки. Мне удивительно повезло: в резунов броском я вывалил все живое пламя, что в меня закачал Вартенберг, а сейчас каждое осмысленно-направленное действие — которых было три, первый неприцельный выстрел не в счет, по одному забирало энергию камней.

Похоже, у меня большие проблемы с контролем. Это плохо. С другой стороны — те, кто на меня только что напал, не все даже ворон кормить могут. И это хорошо, а с остальным разберемся.

Глава 13

Очень скоро на место происшествия прибыло несколько групп, возглавляемые боярами в серых кафтанах и оцепивших все вокруг. Никого из полиции или иных департаментов я не увидел. Впрочем, надолго мы с Маргарет здесь и не задержались, нас почти сразу повезли Академию, где меня сначала слегка подлечила Арина, потом опросила Варвара Белоглазова. Похоже, серая боярыня просто огораживает нас от остального мира, что подтверждал вызов Арины — не думаю, что вейла единственная целительница на весь город. Скорее всего, Белоглазова просто как может охраняет сведения о моей уникальности.

В закрытой допросной комнате без окон мы провели несколько часов, пошагово, едва ли не поминутно, воссоздавая картину дня. Белоглазова вела себя предельно корректно и скрупулезно записывала все, что я говорил. Мои встречные вопросы не игнорировала и раздражения не показывала, но отвечала односложно и практически безо всякого смысла.

Закончив опрос, многозначительно покивав и не делая никаких выводов, Белоглазова великодушно меня отпустила. Быстро перекусив чем в столовой разжиться удалось — ужин уже закончился, направился к себе. В моих апартаментах ждала Маргарет, явно измотанная переживаниями после нападения. Когда вошел, она поднялась навстречу, подошла ближе.

— Все в порядке?

— Живы, здоровы, — пожал я плечами. — Что может быть лучше?

— Я так испугалась… — начала было Маргарет взволнованно, но не договорила. Платье ее вдруг упало на пол, а сама она чувственно прижалась ко мне.

— Стоп, — прижатым к ее губам указательным пальцем порыв я остановил, сделав шаг назад. Отодвинутая на небольшое от меня расстояние грудь Маргарет высоко вздымалась, глаза поблескивают в полумраке.

Люди не суют пальцы в розетку по второму разу, а идиоткой Марго не выглядит. И меня сейчас серьезно интересовал довольно важный вопрос.

— Зачем? — едва слышно спросил я.

— Потом объясню, — также шепотом ответила Маргарет.

Да, возможность чужих ушей. Но больше мне и не нужно — я просто убедился, что у бывшей дамы-воспитательницы, а ныне ассистентки, с головой все в порядке.

Сам я уже много всякого думал и передумал о случившемся между нами вчера. Держа в уме и сияющую татуировку Арины, и ее лекцию по поводу незримого тела, так что понимаю мотив этого неожиданного влечения. Как вживую слова Арины в голове прозвучали:

«Процесс расширения незримой сферы начинается с детства и проходит путем регулярного воздействия силой, аналогичном тренировкам мышечной массы. Это занимает долгие годы, и не каждый неофит выдерживает подобное — у всех разные уровни восприятия, а в воздействии силой приятного мало».

Марго уже не ребенок. Но и я не обычный, мне это уже несколько раз сказали. И может быть у Маргарет после вчерашнего воздействия могли произойти изменения с незримым телом. А владение силой — тот приз, ради которого можно переносить малоприятные ощущения, и если для этого каждый вечер нужно «сунуть пальцы в розетку», то Марго подобное вряд ли остановит.

— Ты замерила… — сделал я жест, который максимально отражал понятие «незримая сфера». Руки мои, правда, при этом поводили вокруг двух очень зримых сфер, но Маргарет все поняла, кивнула.

— И хочешь посмотреть, вырастет или нет? — едва слышным шепотом спросил я.

Ах как снова удачно получилось, тем более у меня взгляд вновь на грудь скользнул.

— Да, — кивнула Маргарет.

— А подумала, что если где-то прибывает, где-то может убывать?

— Н-нет, — вот сейчас Маргарет выглядела озадаченной.

— В следующий раз, прежде чем что-то делать, спроси меня предварительно. Завтра мы посмотрим и мои показатели, попробуем вместе отследить динамику. Если все будет нормально, можно будет продолжить.

— Хорошо. Спасибо, — Маргарет присела, встала уже в платье.

Да, вот такой я хороший парень. А мог бы и бритвой полоснуть, — хмыкнул я, закрывая за ней дверь. Надо будет завтра объяснить ей серьезность ситуации, похоже она не совсем понимает возможную цену разных неподготовленных экспериментов. С этими мыслями я и побрел принимать душ, шаркая ногами утомленно. Хотя день и выдался насыщенный, но физически я не устал. А вот внутри какое-то опустошение, словно душу несколько раз вынули и выполоскали. Да, камни-накопители сработали предохранителями, но судя по всему эфирное тело мое во время эманаций силы помотало, как тряпку на ветру. Либо же это после общения с Белоглазовой такое ощущение, я во время недавней беседы словно неясное давление ощущал.

На завтрашний день планов много. Для начала — начну с утренней пробежки, потом нужно нанести визит красному боярину Звереву, так что хорошо бы выспаться. Хотя казалось, что не засну, но провалился в сон почти сразу. Как и вывалился из него, тоже по ощущению почти сразу же.

Вернее, из сна меня вытащили и эхо разбудившей странной фразы до сих звучит в ушах. Приподнялся на подушке, поморгал щурясь со сна. Да, не почудилось — в кресле напротив боярыня Белоглазова. Закинув ногу на ногу, качая острым кончиком сапога, внимательно на меня смотрит, чуть склонив голову.

Я присел на кровати, зевнул, даже рот не прикрывая. Пару дней назад так не делал, подспудно боялся, что шрам будет болеть. Сейчас уже даже не думаю об этом — если не говорить вслух, то вообще никаких ощущений от огненной полосы на лице, как лицо не растягивай.

Не глядя на Белоглазову, во второй раз сладко зевнул, так что слезы брызнули, надел штаны и направился в ванную. Не торопясь умылся, вышел, так же не торопясь накинул гимнастерку, подвинул второе кресло и присел напротив Белоглазовой.

— Вы что-то сказали, или мне послышалось? — спросил я, глядя на так и выписывающий в воздухе восьмерку кончик сапога боярыни.

— Не послышалось.

Выражение лица у Белоглазовой сейчас примерно как у Остермана недавно. Странно, в допросной комнате вполне адекватно себя вела. Спокойно и профессионально, а сейчас выглядит так, как будто я ее порцию сладкого съел.

— Можете повторить? Не расслышал.

— Володя, ты дурак?

Вот. Точно эта фраза меня и разбудила. Не послышалось, значит. Очень интересное начало разговора.

— Вы не могли бы чуть расширить мысль? Чтобы я понял о чем речь и не воспринимал это как оскорбление.

Задавая вопрос, на Белоглазову я не смотрел. Опустил взгляд — сцепил пальцы и крутил сейчас большими вокруг друг друга. Успокаивает, не дает высказать сразу все, что хочется. Этот хвост будем рубить по частям, мне еще мотивы ее такого поведения надо бы узнать. Серая боярыня же, краем вижу, буравит меня взглядом уже подсвеченных серебряным блеском глаз.

— Владимир. Ваша первейшая задача сейчас, учитывая обстоятельства — не выделяться, — Белоглазова цедила слова, явно не справляясь с раздражением. — Вы же мало того, что ведете себя крайне вызывающе, настроив против себя почти весь преподавательский состав, так еще и подвергая себя опасности, едете к черту на рога непонятно зачем! Я не думала, что вы как ребенок, за которым нужен постоянный контроль!

— Скажите, кто на меня напал?

— Официальной версии еще нет.

— Основная, предварительная?

— По предварительной версии напавшая на вас банда черных сталкеров, через посредников, была нанята братом риттмейстера Божидара Шлогара, которого вы убили в Волчьей цитадели.

Интересная версия. Но еще более интересная заключается в том, а не было ли это имитацией мести резунов? Ведь если подумать, австрийская сторона на меня как наследника может иметь виды, учитывая «мою» и убитого короля к ним симпатию. А значит, кто-то мог нанять банду сталкеров так, чтобы возникло впечатление, будто это резуны. Впрочем, по заветам апостола Павла, дабы себя не погубить, не нужно быть слишком мудрыми, поэтому спрашивать о таком варианте версии я не стал. Задал более интересный в моменте вопрос.

— Вы в курсе, что все сказанное в этом помещении становится известно третьим лицам?

— Нет, — быстро и резко ответила Белоглазова.

Да-да, конечно верю.

— Но если даже если и так, можете говорить спокойно.

Кивнул, и прежде чем начать говорить, зажал пальцем левый уголок губ — фраза планировалась длинная.

— Знаете, я бы сейчас мог долго объяснять свои мотивы. Начал бы с того, что оказался здесь без копейки денег и тут же обстоятельствами был поставлен в довольно неудобную позу, из-за чего вынужден искать пути удешевления жизни. В том числе путем поиска недорогого жилья, из-за чего и поехал на окраины города. Напомнил бы вам про обещанную помощь с обеспечением профессорских нужд, или сообщил бы, что сильно волнуюсь из-за вашего бездействия по поводу моей уникальности. Но делать я этого не буду, ограничусь простым вопросом: Варя, ты дура?

В этот момент я впервые посмотрел Белоглазовой прямо в глаза, мгновенно засиявшие серебряным отблеском еще ярче.

— Что ты себе позволяешь?

— Что ты себе позволяешь? В зеркало пробовала смотреть?

— Я тебе сейчас покажу, как…

Белоглазова начала подниматься, но голова ее вдруг дернулась, словно она в челюсть только что выхватила плотно и качественно. Обмякнув, боярыня мешком рухнула на пол, потеряв сознание. Однако. Показала, так показала.

Китайский арбитр — девять, все остальные судьи — десять баллов!

Я уже присел рядом с девушкой, потрогал пульс. Все нормально — есть, дыхание ровное. Поднял на руки и переложил ее на кровать. Постоял рядом, подумал немного. Да что тут думать, понятно мне все уже: зеркало.

Случайно сказанное только что слово послужило и ответом на суть происходящего — боярыня только что реально посмотрела в зеркало, глянув мне в глаза. И ее ментальная атака, должная меня подчинить или как-то ошеломить, отразилась в нее же. Потому что глаза — зеркало души.

Я бы сейчас может и не понял в чем дело, если бы не недавняя дезориентация профессора Скуратова во время общего собрания, который глянул мне в глаза, а потом чуть не вырубился. Если у других владеющих в глазах светится эманация силы, то у меня они обычные — мое сформированное эфирное тело и потоки силы отличны от нормы. Чужое колдунство на меня не действует, более того — отражается.

Кроме того, есть еще момент. Белоглазова отнюдь не выглядит идиоткой, но почему-то иногда, когда находится рядом со мной начинает едва ли не истерить в припадке. И по поводу такого ее поведения у меня тоже мысли есть, одна догадка за собой сразу другую тянет. Надо бы еще спросить кое-что кое у кого, чтобы догадку эту подтвердить.

Еще раз проверив пульс у бесчувственной девушки, я вышел из апартаментов. Спустился вниз, прошел в помещении дежурной смены охраны. Нашел взглядом старшего, отозвал в сторонку.

— На факультете Терра ассистентом профессора числится боярыня Арина Цветаева, прибыла в Академию пару дней назад. Ее надо срочно найти и привести ко мне в апартаменты. Знаете, кто я и где расположился?

— Так точно.

— Если у Цветаевой или любого другого возникнут вопросы, говорите, что выполняете не только мое, но и распоряжение боярыни Варвары Белоглазовой, профессора кафедры менталистики.

— Понял, ваше благородие.

Когда я поднимался по лестнице, с улицы уже послышался шум мотора отъезжающей машины, выехавшей за Ариной.

В комнатах ничего не изменилось — Белоглазова по-прежнему без сознания, но дышит ровно. Присел на кресло, принялся ждать, напевая песню про спящую красавицу. Арина влетела ко мне без стука через девять минут. Раскрасневшаяся, запыхавшаяся.

— Что случилось?

— Не очень пока понимаю. Здравствуйте, сударыня.

— Здравствуйте, сударь, — от моего официоза Арина словно на стеклянную стену наткнулась.

— Посмотрите, пожалуйста, что с боярыней Белоглазовой.

И так неестественно большие глаза Арина стали и вовсе как блюдца, когда она заметила бесчувственную девушку. Бросила на меня удивленный взгляд, но быстро подошла к кровати, провела над Белоглазовой рукой, потрогала виски, проверила пульс. Еще раз провела рукой у ее лица, расстегнула платье и склонилась к груди, слушая сердце.

— Что здесь произошло?

— Сначала скажи мне что с ней, и я попробую понять, что именно произошло.

— Я не могу понять. Ты здесь был, видел что-то?

На «ты» Арина перешла легко и просто, принимая предложенный тон.

— Был. Видел. Есть предположение, что она сама себя оглушила.

— Что?

— Сама себя. Бывает так — замахиваешься дубиной, а попадаешь себе по голове.

— Что за чушь? Это шутка?

— Если бы. Скажи, как ее состояние? Жить будет?

— Да. Помоги мне.

Подошел, помог вейле раздеть Белоглазову. Уля-ля, а нижнее белье у серой боярыня модное — кружевное, тонкое. «Если вы раздели женщину и увидели красивое белье в тон, это значит не вы решили, что у вас сегодня будет секс». Понятно, что лежит на кровати сейчас исключение, но все равно правило вспомнилось.

Белоглазова на наши действия никак не отреагировала, так и находилась в глубокой отключке. Когда снял с нее сапоги, по жесту Арины свел ноги девушки вместе, а вейла разложила ей руки в стороны. Просканировала полностью Белоглазову вейла сначала так, с расставленными в стороны руками и сведенными ногами, потом руки и ноги развела крестом, еще раз после этого просканировав. Прямо оба положения витрувианского человека Да Винчи воспроизвела. По окончанию действа Арина выглядела устало, на лбу бисеринки пота появились. Показав мне накрыть Белоглазову одеялом, вейла плюхнулась в кресло.

— Ноги с руками положи ей прямо, пожалуйста.

Снова откинул одеяло, уложил руки-ноги прямо, как у оловянного солдатика.

— Переверни ее на бок, пожалуйста, — усталым голосом попросила Арина, когда я Белоглазову снова одеялом накрывал. Мысленно ругнулся, снова откинул одеяло в сторону.

— Лежит как мумия, — добавила Арина, оправдываясь. Я уже перевернул Белоглазову на бок, согнул одну ногу в колене, подоткнул подушку, уложил руки удобнее. Все, ведьма спит, она устала, мы ее будить не стали — чуть переиначил я детский стишок. Не мог не отметить, что сейчас — когда Белоглазова спит отвернувшись к стенке, избавившись от своей строгой ауры, она удивительно привлекательна, а фигура любой богине честь бы сделала.

— Так что с ней случилось? — обернулся я к Арине.

— Она истощена, полностью. Абсолютная пустота, я у нее ни капельки силы не чувствую. Как у тебя, когда ты убил резунов.

— Когда очнется?

— Через час-два.

— Опасность для жизни, здоровья?

— Нет, но…

— Но?

— Думаю, неделю-две будет приходить в себя, как после долгой тяжелой болезни.

— Почему я так быстро в себя пришел?

— Разница потенциалов, у нее значительно больше.

Черт. Вот уж не думал, что и здесь придется размерами меряться.

— Влади, так что с ней случилось?

— Еще пара вопросов, прежде чем пойму. Скажи, каким образом ты подчиняешь разум мужчин?

— В несколько слов не объяснить. Послушай, я не понимаю, что происходит, и…

— Я тоже не понимаю, потому и спрашиваю. Давай упростим: ты можешь подчинять мужской разум направленно, глядя в глаза, или у тебя есть особая аура?

— Я могу подчинять чужой разум направленно. Могу и активировать ауру, но это аура привлекательности, она работает на всех неизбирательно.

— А у тебя эта аура постоянно, или…

— Нет. Я контролирую ее и практически никогда не использую, это запрещено законом.

— А в поезде ты ее контролировала?

— Нет, в этом ведь нет нуж… — Арина осеклась на полуслове.

— Вот именно.

Охватившее нас в поезде безумное влечение — следствие ауры, которую Арина не контролировала, потому что мы находились вне зоны искажения. Ее аура непроизвольно активировалась во время поцелуя, а учитывая мою способность к отражению, получается, что мы просто распаляли друг друга.

Вроде бы простое объяснение, а как долго к нему идти пришлось.

— Влади, так что?

— Я уникален, — коснулся я уголка глаза. — У меня отличное от других эфирное тело, ты сама говорила. Потоки силы не затрагивают глаза, и направленные в меня заклинания имеют зеркальный эффект. С Белоглазовой же случилось следующее: она, полагаю, постоянно использует придавливающую других ауру, заставляющую других нервничать в ее присутствии. Это воздействие, похоже, во время нашего общения отражалось и на нее тоже, ты, наверное, заметила, что она не всегда владела собой.

Арина кивнула без раздумий, действительно не только я один это отметил.

— Белоглазова пришла сюда для серьезного разговора, но похоже в какой-то момент подумала, что я пытаюсь взять ее под контроль, применила контрмеры. Воздействие усилилось, она не поняла его природу, многократно усилила нажим… И вот результат, — показал я на кровать. — По итогу она воевала сама с собой, и саму себя отправила в глубокий нокаут.

— А ты в это время?

— А я в это время смотрел ей в глаза и не мог понять, что происходит.

— Это звучит очень странно.

— Выглядело это еще более странно, поверь. Попробуй использовать на мне любое заклинание контроля.

Арина кивнула, словно предупреждая, посмотрела на меня пристально зелеными сияющими глазами. Внезапно очень захотелось изобразить робота или начать демонстративно вылизываться. Дурачиться конечно не стал, но озадачился. Похоже, я все больше сживаюсь с новым телом и приобретаю стандартную для возраста порцию дурости. Версия — когда его королевское высочество еще был жив, я ведь начинал чувствовать и слышать его мысли; сейчас же, постепенно, происходит единение взрослого духа и юного тела.

— Не действует, — между тем признала Арина. — Но и зеркального ответа я не почувствовала.

— Наверное потому, что заклинание рассчитано только на мужчин? Попробуй любое соблазнение, только…

«Только совсем слабенькое», — хотел сказать я, но не успел. Еще одной моей не озвученной пока теорией было, что использованные против меня меры воздействия будучи отраженными возвращаются усиленными, словно разгоняясь. И Арина сейчас исполнила средненькой мощности колдунство, а вот вернулось оно в нее мощным отражением. Иначе объяснить тот факт, что вейла сейчас вставала со ставшим стеклянным взглядом, одновременно расстегивая платье, нельзя.

— Стоп-стоп-стоп! — выставил перед собой открытые ладони.

Арина в пару стремительных шагов оказалась рядом, намереваясь меня обнять или даже запрыгнуть как в поезде. Я — не успевая никак уклониться, оттолкнулся ногами и упал задом и назад вместе с креслом. Перекатился через плечо, вскочил на ноги. Арина о кресло споткнулась и упала, уже поднимается. Черт, вот что с ней сейчас делать? Платье вейлы уже упало на пол, преследуя и держа меня взглядом она на ходу избавлялась от нижнего белья. Медленно пятясь, я подошел к двери ванной комнаты, приоткрыл.

— Пойдем, моя хорошая, пойдем, — улыбнулся я вейле.

С чарующей улыбкой, но по-прежнему стеклянным взглядом, вплывая в дверной проем Арина меня обняла, но сразу же наклонилась с заломанными за спиной руками. Парой секунд позже я начал поливать ее голову холодной водой. Кисти рук Арины засветились зеленым, она возмущенно закричала. Может как заклинательница она кого угодно в бараний рог свернет или кровь вскипятит, но с физической подготовкой у нее не очень, так что удерживал я ее легко.

— Влади! Влади! Я в порядке!

Голос вроде нормальный, похоже холодная вода подействовала, отвел я в сторону лейку душа.

— Второй закон термодинамики? — может и в порядке, но проверить не помешает.

— Тебе формулировку Клаузиуса или Томпсона?

Да, точно в порядке. Отпустив руки Арины отошел на шаг, встав у двери. Будучи, если что, готовым отреагировать, если она поведет себя вне пределов нормы. Арина же не спешила выпрямляться, оставшись сидеть на коленях у бортика ванной, опустив вниз мокрую голову. Изгибы фигуры от бедер к талии у вейлы таковы, что я вновь подумал о статуях богинь, чувствуя мурашки по спине — и похоже, это совсем не действие ауры.

— Дай мне привести себя в порядок, пожалуйста, — не оборачиваясь, негромко попросила Арина.

Ну да, точно, что-то засмотрелся. Вышел, прикрыл за собой дверь. Вейла появилась через пару минут, с полотенцем на голове, намотанным на волосы так, как женщины делали это во все времена и эпохи. Полотенце в ванной, кстати, было одно, так что вышла Арина, прикрывая рукой грудь. А ведь могла бы попросить, я бы ей одежду в ванную принес.

Не глядя на меня, залившаяся краской стыда вейла прошла к креслу, куда я ее вещи положил. Повернулась ко мне спиной, взяла бюстгальтер и точно в этот момент щелкнула ручка двери. На пороге стояла Маргарет — в полупрозрачной ночнушке, с бутылкой вина в руке и со смущенным выражением лица. Заметила меня, извиняющееся пожала плечами.

— Вилли, прости, я не могу заснуть…

Я смотрел на Маргарет, а Маргарет уже смотрела на голую Арину, взметнув брови. Потом она машинально перевела взгляд на кровать и брови ее при этом поднялись еще выше.

— Простите, что помешала, — выдавила Маргарет, выходя в коридор спиной вперед и закрывая за собой дверь с обратной стороны.

— Что здесь происходит? — раздался слабый надтреснутый голос.

Обернувшись увидел, что Белоглазова сидит на кровати на коленях, натянув одеяло до горла и смотрит на нас с Ариной мутным взглядом.

— Все в порядке. Все нормально… — расставив руки в стороны, выставил я открытые ладони успокаивающим жестом.

— Ты! — Белоглазова начала вспоминать, похоже. — Арина, осторожнее, он…

Белоглазова не договорила — в попытке или встать с кровати, или бросить заклинание она покачнулась и рухнула на пол, только изящные ножки в воздухе мелькнули.

Прекрасно, просто прекрасно. А ведь совсем недавно я собирался за ночь выспаться, чтобы встать с рассветом и на пробежку выйти по утренней прохладце.

Глава 14

Варвара Белоглазова покинула Академию после полуночи — вместе с Ариной отправил ее в аэропорт в сопровождении барона Фредерика Аминова. Вторая попытка оказать мне сопротивление отправила серую боярыню в еще более глубокое беспамятство, так что ей не пришлось ничего объяснять. Зато очень многое пришлось объяснять барону Аминову, которому я наплел лапши на уши по поводу неудавшегося магического эксперимента, затеянного Белоглазовой под присмотром Арины. Вейла-целительница рада такой версии не была, но ради общего дела — если иметь ввиду тайну сохранения моей уникальности, участвовать согласилась.

Повезли Белоглазову в Орск, где в местной Академии была серьезная восстанавливающая лаборатория. Там серая боярыня по прогнозу Арины должна была восстановиться быстрее — не за месяц, а пару недель. Целительство, как мастерство сохранения жизни, тесно связано со стихией Земли, а в Скобелеве — окруженном сумрачной мглой и ожогами скверы, целителям приходится работать в неблагоприятных условиях, в «зеленом» Орске с этим гораздо проще.

Арина улетала вместе с Аминовым и бесчувственной Белоглазовой, но ненадолго. Прийти в себя боярыня должна в течении суток, так что Арине желательно находиться рядом и сразу объяснить суть произошедшего. Чтобы Белоглазова сразу не сорвалась на резкие действия, приняв поспешные решения.

В общем, уже после полуночи в цитадели я остался без какой-никакой поддержки. Хотя поддержки, кроме как от Арины, я в общем-то от приданных великим князем двух помощников я особо и не видел, так что может оно и к лучшему.

Рано утром, после состоявшейся все же пробежки, отправился в сторону бастиона Игнис. Найдя кабинет начальника факультета, настроился было на ожидание, но несмотря на совсем ранний час красный боярин граф Зверев был уже на месте. Его секретарь — дама лишь чуть менее, чем у Маргарет, приятной наружности (честная троечка, подчеркнутая темно-красным мундирным платьем), пригласила меня зайти. И сейчас Зверев внимательно рассматривал мой маузер, в гнездах магазина которого так и оставались серые потрескавшиеся накопители. Это ж на сколько денег я прилип, страшно представить.

— Очень интересно. Как так получилось? — положил на стол оружие Зверев. — Нет-нет, не забирайте, камни нужно еще достать, но это позже.

— Вчера на меня было совершено нападение банды, предварительно, черных сталкеров…

Я сделал паузу, а Зверев кивнул, показывая понимание о сути события. Да, об огненной бойне в районе кожевенных мастерских, наверное, весь город вчера говорил. Понятно, что начальник факультета в курсе что произошло, сейчас же ему нужны детали.

— Во время скоротечного огневого контакта я произвел три выстрела, из них два прицельных. Каждый из них сопровождал хрустальный звон, вместе с ощущением замедления времени. Кроме того, хрустальный звон сопроводил бросок бараньего рога, но без замедления времени.

— Ах, то есть беглеца вы бараньим рогом исполнили? Прекрасно, прекрасно, а мы все гадали, что же это было за неведомое заклинание, — усмехнулся Зверев. — Прошу простить, продолжайте.

— Подозреваю, что звон связан с уничтожением камней-накопителей…

— Уничтожением? — с интересом переспросил Зверев. — То есть вы не понимаете, что сделали?

— Я вообще мало что понимаю в этой области. Владеющим силой я стал меньше недели назад. При обстоятельствах…

— Мне в общем известных, сокрыты лишь детали.

— Во время первого применения силы, сразу после инициации, я сжег троих резунов, после чего был полностью опустошен, использовав всю доступную энергию. Как понимаю, у меня большие проблемы с контролем.

— У всех владеющих большие проблемы с контролем, это решаемый вопрос.

— Кроме того, из-за известных вам обстоятельств, покинул север я с пустыми руками и имею некоторые проблемы со средствами. Сейчас я пришел к вам, надеясь на помощь советом — как улучшить уровень контроля во владении силой, а также смею надеяться, что вы мне подскажете способ заработать денег, используя свои навыки.

— Заработать — в каком плане? Поясню: возможностей заработка силой владеющий имеет немало, но не все из них вам могут понравится.

Вот даже как. Интересно, интересно.

— В оружейной лаборатории в продаже имеются сданные на реализацию трофеи. Поэтому я имею в виду способы присоединения к рейдам в ожоги, например, либо же иные неизвестные пока мне способы. Ситуация с отсутствием профессорской заработной платы ставит меня в тупик, поэтому рассматриваю все возможные варианты.

— Женитьба на купеческой дочке?

— Нет. Но для меня подобное и недоступно по ряду причин.

— А если это будет не дочка, а желающая получить владеющего силой ребенка дама, на женитьбе совсем не настаивающая?

— Ах вот оно как…

— Именно так. Поэтому я и обратил внимание на ваше «все возможные способы».

— Впредь буду осторожен в словах, об этой стороне вопроса я просто не подумал.

Зверев кивнул, достал из ящика стола планшет, что-то отстучал на экране. Мне было дико интересно что именно, но шею вытягивать не стал, сохранял спокойный вид. Отложив планшет, граф извлек из моего маузера все три серых камня, два убрал к себе в ящик стола, третий уже держал двумя пальцами, показывая его мне.

— Накопитель амбер-один, полностью заряженный, стоит сто двадцать рублей. Накопитель мрак-один, в который вы преобразовали камень, на черном рынке продается от пятисот рублей. В некоторых регионах цена может доходить до тысячи, но эти регионы далеко отсюда. Я забрал два камня, в моей оружейной лаборатории открою вам счет на шестьсот сорок рублей. Это тысяча, за вычетом стоимости трех выданных ранее амберов. Третий камень продадите сами, место я подскажу. Если повезет, выручите за него рублей триста наличностью, вряд ли больше. Но для вас, как человека нового и без рекомендаций, на большую сумму пока рассчитывать не стоит, считайте это вложением в репутацию.

Похоже, я богат, — мелькнула мысль. План, надежный как швейцарские часы — закупать амберы чтобы клепать из них камни мрака и через месяц я миллионер. Подумал, правда, об этом без энтузиазма — есть предчувствие, что не все так просто. И надо же, не ошибся.

— Ситуацию несколько осложняет то, что торговля накопителями тьмы карается каторгой. Если вы готовы вверить свою судьбу в мои руки, сознательно идя на серьезное преступление, то можно совершать сделку.

— Если вы тоже готовы вверить свою судьбу в мои руки…

Граф Зверев рассмеялся, покачал головой.

— Отлично, отлично. Но здесь, видите ли, Юпитеру позволено чуть больше. Я начальник факультета огненной стихии. Любое изучение тьмы официально запрещено, но неофициально этим занимаются на огненных факультетах. Догадываетесь, почему?

— Только огонь справляется с тьмой?

— Именно так.

Меня вдруг озарило догадкой, когда вспомнился профессор Скуратов — неприятный тип на собрании в почти черной мантии.

— Скажите, а какой стихией владеет С. С. Скуратов, начальник факультета Первой ступени?

— Вода-Земля, — улыбнувшись, кивнул мне Зверев. Больше граф ничего говорить не стал, но я определенно не ошибся — владеющие силой огня не исследуют тьму, а только контролируют процесс. Чтобы в случае чего все сжечь — если возникнет ситуация, когда ничего уже не исправить.

— Давайте поговорим о вашем контроле. Смотрите, — Зверев начал постукивать рукой по столешнице, с каждым разом заметно сильнее. — Каждый человек всецело контролирует действие своего тела. Я не могу непроизвольно ударить сейчас по столу с такой силой, чтобы сломать себе руку. Для этого мне надо не просто постараться, приложив необходимое усилие, но и сознательно снять психологический барьер. Но, когда касается владения силой, дело принимает совершенно иной поворот. Представьте, что вы спускаетесь под гору, подходя к краю обрыва под все увеличивающийся уклон. Крутой настолько, что в какой-то момент вы просто не можете остановиться и падаете вниз, разбиваясь. Вот это — аналог действий обычного владеющего, который был неосторожен. Дело в том, что в своих действиях, связанных с эфирным телом, ни один владеющий просто не видит края, не чувствует момент, когда нужно остановиться перед обрывом. И накопители тьмы настолько дороги именно потому, что при попытке полностью забрать энергию из обычного камня, преобразив, но не уничтожив его, приходят в негодность примерно три четверти камней. Вы же, получается, обладаете способностью выдавать энергию разом в количестве максимальном, причем не большем и не меньшем. Так, вижу вы не понимаете, насколько удивительный дар вам достался…

Зверев открыл ящик стола и порывшись там, достал тонкую книжицу. «Disciplina manuscript „Сreatura Aqua“, методическое пособие мастеров-магистров», — как гласила надпись на обложке под эмблемой Организации Тринити.

— А как она сюда попала? — вполголоса пробормотал озадаченный Зверев, но все же протянул книжку мне. — Стихия Воды, но это неважно, принцип то же. Вступительная лекция, обратите внимание.

Открыв первую страницу, я начал чтение, перескакивая через строчки в попытке выхватить суть. Начальный и определяющий шаг на первой ступени, обучение аколитов находить Места Силы, бла-бла-бла, умение работать с собственной волей и сознанием, бла-бла-бла, краеугольный камень обучения первого года… Так, вот же оно, выделено даже:

Внимание! С самого первого занятия архиважно разъяснить аколитам необходимость контроля расхода магической силы. Каждый обучаемый должен со всем возможным тщанием усвоить, что выдавать в заклинание силу обязательно по нижней границе мощности личного предела. Необходимо как можно чаще напоминать аколитам, что при потере контроля преодолевшее предел возможностей заклинание будет восполняться за счет внутренних резервов организма и малейшая ошибка выдачи влечет за собой травмы различной тяжести, лишение разума и даже смерть.

Нижняя граница мощности. Я же, получается, каждый раз выдаю четко по верхней границе мощности — по той самой границе, которую ни один владеющий не в состоянии увидеть. Об этом и заговорил Зверев, когда я вернул ему методическое пособие.

— Ваше использование силы забирает мощность на самом краю возможного предела, не больше и не меньше. Это уникальный дар, значение которого сложно переоценить — вы получили талант ходить по самом краю, не падая. Я видел ваше личное дело, там упомянут «ничтожный» размер эфирного тела. Но в вашем случае это просто не имеет никакого значения! Представьте, вы сходитесь в поединке с равным себе по силе и развитию соперником, спрятавшись за броневыми щитами одинакового уровня. Против вас может быть противник, у которого размер эфирного тела раз в десять-двадцать больше, как и запас силы. При этом в вас, условно, будут два часа беспрерывно стрелять из пистолета, не нанося никаких повреждений, вы же в ответ способны ответить выстрелами из траншейной пушки Гочкиса*, которые легко сметут сначала щит оппонента, а потом и его самого.

— Только меня хватит на количество выстрелов, равных количеству камней накопителей, плюс последний шанс внутреннего резерва.

— Знаете, как среди патрульных Дозора говорится: если в огневом контакте дошло до новой обоймы, значит до этого было слишком много промахов. Вы, если научитесь попадать, сможете делать то, что практически никому не под силу: тратить на каждого равного противника всего два выстрела. Это совершенно немыслимая ранее способность, вы пока просто не представляете истинного уровня своих возможностей.

В дверь в этот момент раздался стук, и после разрешения Зверева в кабинете появился уже знакомый мне каптенармус с небольшим кейсом в руках. Положил его на стол, быстро вышел. Вот кого значит Зверев вызывал через планшет.

— Три амбера стандартного набора, — открыв кейс, начальник факультета положил передо мной коробку с тремя янтарными шариками. — А вот здесь три амбера-инклюза.

На вид накопители никак друг от друга не отличались, все одинакового размера, все подсвечены. Только цвет упаковок разный.

— Инклюз — это…

— Инородная частица внутри камня. В этих трех накопителях они разные — в одном пузырек воздуха, в другом насекомое, в третьем — вода, из-за сияния силы они сейчас просто не видны. В случае, когда владеющий превышает мощность личного предела, инклюз срабатывает как предохранитель, не давая уничтожить накопитель. В ближайшем будущем, когда вам представится новая возможность, мы посмотрим, сохранятся ли все они. В теории должны. Разные они потому, что накопители-инклюзы с воздухом самые недорогие, так что вам будет дешевле пользоваться ими, тратя средства лишь на зарядку.

— Три обычных амбера мне нужно преобразовать?

— Накопители мрака — товар редкий, не везде востребованный. Пока в них нет большой нужды, но, если так случится, что инклюзы у вас закончатся, конечно используйте их, а после принесите мне.

— Так понимаю, у меня совсем скоро представится возможность их использовать.

— Да. Дозор работает в Ферганском ожоге, — увидев вопрос в моих глазах, Зверев пояснил: — В полусотне верст отсюда находится Форт Серово. Там базируется рота дальней разведки Дозора, а также расположено отделение российской организации сталкеров. Каждый день из форта в сторону Коканда выходят патрули, к которым, бывает, присоединяются рекомендованные мною воспитанники Академии. Сам я подобного никак не поощряю, конечно же, но при наличии владеющего силой боярина в составе патрульного рейда, его командир иногда принимает решение отклониться от условно-безопасного маршрута, чтобы пройти ближе к опасной зоне и заработать некоторое количество призовых и трофеев, выманив на себя немного демонов. У меня есть четыре доверенных командира патрулей, я могу отправить вас к ним, дав рекомендацию. Они обычно выходят в рейды через два дня на третий, завтра кто-то из них так или иначе поведет свой отряд на патрулирование.

— Я буду признателен, но у меня пока нет никакого представления о тактике действий рейдовых отрядов, и…

— Это неважно. Маршруты патрулей утверждены, поиск проходит на предмет поиска скоплений формирующейся орды. Это довольно скучное мероприятие, в котором нужно просто иметь железный зад, дабы выдержать пятнадцать часов в дороге. Вам ничего не нужно будет делать, даже бодрствовать необязательно. Когда патруль отклоняется от маршрута ближе к опасной зоне, из мглы на него могут напасть до нескольких десятков низших демонов. Они — забота патрульных. Вы там нужны затем, чтобы вступить в дело, если появится демон высокого ранга, которого из обычного оружия не убить. Ваша задача — просто в него попасть, потому что силы у вас совершенно достаточно для того, чтобы справиться с любым обитателем малой аномалии, коим является Ферганский ожог.

— Если демонов будет несколько?

— Тогда вам нужно будет попасть в цель два раза. Но наш ближайший ожог совсем небольшой, в нем демоны даже среднего ранга редко встречаются парами, поэтому не исключая такой возможности, все же сочту ее вероятность как крайне низкую. Трех демонов вместе вот уже двадцать лет никто не встречал ни разу, а у вас же сейчас в активе семь, считайте, гарантированных убийств.

— Накопитель мрака я смогу продать в форте?

— Нет, накопитель вы можете продать здесь в Скобелеве, в лавке Гофмана. Просто оставшись наедине с ним упомяните, что получили рекомендацию от друзей семьи. От каких, не говорите.

— Понял, благодарю.

— Теперь по поводу моей готовности помочь вам в освоении контроля. В первую очередь вам нужно научиться наносить мощный удар тогда, когда нужно, а не каждый раз при использовании силы и этот вопрос решаем. Кроме того, с моей стороны я готов дать вам рекомендацию в Дозор, предоставить вам двух личных наставников, а также возможность без заполнения бумаг сбывать накопители мрака через оружейную лабораторию.

Выглядело как условия договора для сделки. Насколько взаимовыгодной — сейчас узнаем.

— С моей стороны каковы обязательства?

— Вы правы, у меня есть в вашу сторону определенный интерес. Люди говорят, что вы неплохой наездник.

— Не сказал бы. В седле держусь, не более.

Я сейчас не слишком лукавил. В самом детстве начал с плавания, а мастером спорта стал, уйдя в пятиборье — прежде, чем сосредоточился полностью на фехтовании. Так что в седле я действительно держался. Ну а высокий уровень — в сравнении. Все же наград будучи пятиборцем много я не набрал.

— Стипль-чез?

Здесь, как понимаю, Зверев имеет ввиду не спортивное соревнование на дистанции по правилам, а нечто другое. Развлечение в духе времени — скачки по пересеченной местности в сторону произвольного выбранного ориентира, например, через холмы и чужие приусадебные участки, по кустам-заборам-изгородям мимо разбегающихся пейзан.

— Конкур больше.

— Плавание, бег?

— Небольшое озеро оббегу по берегу, или переплыву, если задача будет.

— Парусный спорт?

— Корму от носа отличу, на уровне грота и стакселя уже возникнут проблемы.

Да, кроме прочего, я был мастером спорта и в парусном спорте. Но получил это звание уже после завершения большой карьеры, когда товарищ меня на свою яхту в экипаж просто для количества позвал. Непосредственно соревнования запомнились только тем, что во время гонок то и дело без особой спешки переходил с борта на борт по команде. Зато на вечерних банкетах после каждого гоночного дня было не в пример тяжелее держать уровень остальных яхтсменов, вот это оказалось гораздо более серьезным испытанием.

— Как фехтовальщик вы, как говорят люди, тоже очень неплох.

— Чуть-чуть умею.

И сейчас не лукавил. Все же давно это происходило, олимпийские пьедесталы сейчас размыто вспоминаются. Как будто в прошлой жизни — мысленно усмехнулся я. Да и спортивное фехтование от местной вариации наверняка отличается, так что без знания о предполагаемом сопернике на себя безоглядно ставить я бы не стал.

— Впрочем, если знать о вашей способности выдавать максимум, против вас я не поставлю, — неожиданно почти в тон моим мыслям, только в противоположном направлении, отпустил комментарий Зверев. — Скажите, вы слышали об Олимпийских играх?

— Э… Эээ…

Будучи несколько ошарашен, я даже не нашелся что сказать, просто плечами пожал.

— Объясню кратко. В античности — в течении почти пятисот лет, раз в два-четыре года проводились крупные спортивные состязания. Немейские, Истмийские, Пифийские, а также Олимпийские игры, названные по место проведения — городу Олимпия. Во Франции ныне есть такой гражданин, Пьер де Фреди́, барон де Кубертен, который много сделал для того, чтобы подобные соревнования возродить…

Мысленно я приготовился услышать о делах давно знакомых, но Зверев начал удивлять. Все же история этого мира пошла по-другому, так что узнавал я сейчас много нового.

— Более двадцати лет назад барон де Кубертен попробовал провести в Европе новые Олимпийские игры, но из-за зоны искажения не сильно преуспел. Представительство спортсменов и внимание зрителей оказалось ожидаемо невелико. Вот в Новом Свете, начиная со вторых игр, спортивные состязания имели необычайный успех. Через неделю в Сиаме начнется очередная, пятая по счету Олимпиада…

Меня давно интересовал вопрос какое сегодня число, но задавать его я все как-то считал лишним. Зато сейчас узнал, пусть и примерно — если Олимпиада начинается через неделю, и если время ее начала традиционное, то сейчас вторая половина июля, где-то девятнадцатое-двадцатое.

— … Для нас с вами это не так важно, но касается косвенно. Дело в том, что как только игры стали приобретать популярность, в обществе сразу же заговорили о возможности провести игры среди владеющих, но идея практически сразу была зарублена в зародыше. Догадываетесь, почему?

— Никто не захотел показывать предел того, что умеет?

— Именно! — даже слегка хлопнул ладонью по столу приятно удивленный Зверев. — И не просто предел, а вообще никто не желает показывать то, что умеет. Впрочем, не прошло и двадцати лет, как выход нашли: юношеские соревнования, в античности они тоже были неотъемлемой составляющей игр. Состязаться будут аколиты первой-второй ступени в возрасте до восемнадцати лет. Уже владеющие силой, но владеющие ею не в полной мере, что не предполагает что-то экстраординарное и тем более исключает возможность раскрытия секретов подготовки. Но даже так, мероприятие обещает невиданное для обычных людей зрелище. Первый семестр у нас начинается совсем скоро, первого августа. Уже первого сентября я должен представить его превосходительству Остерману список команды для участия в российском отборе на игры, которые будут проходить в начале следующего года в Греции.

— На картах, которые я видел, Греция находится вне зоны искажения.

— Игры будут проводиться в Немейской долине. Пока неясно как, но там решен этот вопрос — в долине создана отдельная зона искажения.

— Неожиданно.

— Да, не спорю, информация об этом сейчас будоражит весь мир. От каждой страны-участницы Организации Тринити на соревнования по результатам внутреннего отбора отправится по несколько команд, и я хотел бы, чтобы вы возглавили участвующую в отборе команду Академии Скобелева.

Поразительно, как может повернуться жизнь.

— Какие дисциплины предусмотрены в соревнованиях?

— В программе будут как индивидуальные, так и командные соревнования, полной ясности нет сейчас ни у кого. Комиссия Международного Немейского комитета только собралась в Карсе, в штаб-квартире Троицы, конкретные данные будут только к началу учебного года. Но есть важный момент: прежде, чем вы сообщите мне свое решение, я должен вам еще кое-что сообщить.

— Это будет опасное мероприятие?

— Насколько понимаю ненамного более опасное, чем стипль-чез. Понятно, что щиты, ауры и сами условия нацелены на безопасность, а целители могут вытащить практически с того света, но полной безопасности участников никто не гарантирует. Поэтому сами понимаете, великую княжну в команду я определить не рискну, мне нужны другие ребята.

— В нашей Академии получают образование и члены императорской фамилии?

— Я образно про великую княжну.

— Понял. То есть, вам нужны лучшие из худших?

— Я родился в крестьянской семье, а графский титул приобрел, сочетая наглость, храбрость и удачу, — усмехнулся Зверев. — Поэтому будучи согласен с вами по форме, не соглашусь в содержании. Давайте выразим это так: мне нужны достойные.

— Звучит лучше, согласен. Я принимаю ваше предложение.

— Отлично. Тогда давайте прямо сейчас и начнем подготовку. Вставьте накопители-инклюзы в маузер и возьмите оружие в руки.

Когда камни заняли место в гнездах магазина, и я взял пистолет, оружие с кистью засияло племенным отсветом. Зверев никак не выказал удивления, видимо каптенармус ему уже докладывал о первой нашей встрече.

— Ваше эфирное тело — суть энергетический контур. Сейчас вам нужно научиться отсекать потоки энергии, поставив барьер и нарушив циркуляцию. Представляете, о чем речь?

— Нужно пережать каналы, как садовый шланг? — вспомнил я показанный Ариной манекен.

— Верно. Именно нарушение циркуляции путем постановки барьера позволяет выдавать заклинания мощностью по нижней границе личного предела. Каждый из владеющих отсекает потоки энергии одинаково — суть в полном напряжении физического тела, которое переходит на эфирное. Но по мере улучшения способностей в процессе тренировок, постановка барьера вскоре сводится к простому жесту активации. Кто-то, например, шевелит ушами, кто-то скрипит зубами, кто-то щурит глаза, а кто-то никогда не рассказывает, как именно он или она отсекают…

Зверев замолк на полуслове, потому что оружие в моей руке практически прекратило ярко светиться, сдержанный отблеск остался только непосредственно у накопителей и золотого травления.

— Вы уже тренировали постановку барьера?

— Нет, я сейчас просто напрягся, как будто в планке стою.

— Прелестно. Обычно на достижение подобного результата обычному аколиту требуется от месяца.

— Я немного необычный.

— Заметно, заметно. Сейчас у вас на особые патроны идет минимальная подача энергии. Сохраняя подобный уровень, когда дам команду, выстрелите в… ну, в меня хотя бы, — поднялся Зверев с места. Отойдя в угол, он выставил перед собой сотканную из гексагонов сияющую оранжевую полусферу — как Арина однажды, только у нее она зеленая была.

— Вы не опасаетесь, что…

— Стреляйте.

Спорить я не стал, выстрелил, сохраняя напряжение во всем теле. Отдачу почувствовал, по ушам в помещении стегануло прилично. Но это был естественный грохот, не тот, что я слышал, когда накопители всю силу выдавали.

В месте попадания пули на щите Зверева появилась огненная паутинка, но не более.

— Еще. Весь магазин, до конца, — раздался словно отовсюду негромкий, но усиленный эхом голос Зверева.

В магазине у меня оставалось еще шесть особых патронов, которые я один за другим сейчас и выпустил. Попадал практически в одну точку, огненная паутинка расползалась все шире, но щит даже не прогнулся.

— Пустой, — закончив, продемонстрировал я Звереву отведенный назад затвор.

— Поздравляю, вы только что с отличием сдали экзамен по внутреннему контролю для первого года обучения, — убирая щит, кивнул мне граф, задумчиво прикусив губу. — Задача экзамена состоит в том, чтобы выпустить пять пуль, сохраняя концентрацию.

— Вы не опасались, что я могу сорваться и выдать всю мощность?

— Некоторый риск был, но он стоил того.

Некоторый? Похоже, кто-то здесь ни слишком ценит свою жизнь и здоровье.

— Ах, вы про это, — махнул рукой Зверев, поняв мой взгляд. — Отсекая поток энергии барьером, каждый ваш выстрел имеет мощность менее одного Больцмана, по вашему нижнему пределу это сущий мизер. Полностью открывшись, вы выдаете уже крайне серьезный результат — десять-двенадцать Больцманов за выстрел. Мой щит уверенно держит полусотню. Некоторая опасность в случае потери вами контроля была для предметов интерьера, но мне давно хочется сделать перестановку. Теперь пойдемте, я познакомлю вас с вашими новыми инструкторами. Тренировки начинать необходимо как можно скорее, до начала отборочного тура у нас осталось не так много времени.

Сначала мы отправились на конюшню, в манеж, где я удивил и Зверева, и самого себя. В прошлом был неплохим наездником, не более. И то, смотря на какой уровень равняться, конкур — самая слабая моя дисциплина в бытность пятиборцем. Реципиент же судя по всему наездником был великолепным, а мне вместе с телом передалось его умение.

«Он держится в седле как бог, я просто не вижу, чем смогу помочь. Сам бы взял несколько уроков, но этому не учат, у него просто талант», — предельно просто доложил офицер-инструктор Звереву. Вот так количество моих наставников сократилось на одного.

Я было успокоился по поводу умения держаться в седле, но как оказалось, зря.

— Это все очень хорошо, — на выходе сказал мне красный боярин, заметно удовлетворенный по итогам посещения манежа. — Плохо, что демонические кони раньше середины августа к нам не приедут, мы теряем время. Впрочем, будет повод сосредоточиться на других дисциплинах.

Когда Зверев повел меня к офицеру-инструктору по фехтованию, я как-то спокойно отнесся к этому делу. Поверил в себя. Причины были — знал, что в Русской императорской армии к началу XXвека с фехтованием было не очень, в войсках учили только базовому уровню «коли-руби-отход». Специализированные залы с инструкторами, всего два, были только в Москве и Варшаве. Тем неожиданней сейчас было увидеть огромное помещение и экипировку, которая — со скидкой на время, сделала бы честь и столичному заведению.

В пустом зале встретил нас молчаливый инструктор. Был он, как и я, в простой полевой солдатской форме без знаков различий. Сухое, будто выдубленное смуглое лицо — покрытое хаотичной сеткой шрамов, радужка глаз едва подсвечена оранжевым отсветом. Казах скорее всего — похож на моего приятеля из прошлой жизни, только старше на несколько десятков лет.

Внимательно, но при этом совершенно не цепляющим ни за что взглядом, глядя как будто сквозь, инструктор меня осмотрел. После, не говоря ни слова, бросил мне затупленную тренировочную саблю. Необычную — в основании клинка, у самой гарды, круглое отверстие для камня-накопителя. Пока пустое.

Теперь понятно все. Боярская стража — вот ответ, почему в этом мире боевое фехтование, несмотря на распространение огнестрельного оружия, получило второе дыхание. Похоже, кроме применения личных способностей и использования огнестрела боярам и в ближний бой вступать приходится. Уверен в этом, потому что никто просто так средства на такую материальную базу здесь, на окраине империи, выделять не будет.

Зверев, кстати, уже ушел и с инструктором мы остались наедине — как раз сейчас он закрыл дверь зала на замок. Боится, что сбегу?

Основания для этого, кстати, как оказалось были. Недавно в манеже я рассчитывал получить от своих навыков и тела реципиента результат «так себе», а оказалось — что в седле я самый настоящий молодой полубог. Здесь, учитывая прежние свои навыки и подиумы-медали — пусть привычная мне спортивная сабля и отличается от кавалерийской, я все же рассчитывал на результат выше среднего. Тем более, что у реципиента в фехтовании тоже был опыт, со слов Зверева.

Тем тяжелее оказалось признать самому себе, что я в полном дерьме. Чувство было сродни тому, что я испытал в детстве, впервые ступив на дорожку. Тот самый момент, когда понимаешь, что фехтование — это совсем не картинно-красивые удары сабля о саблю, а удары, нацеленные непосредственно в тебя. Сильные, мощные, злые — и когда в тебя попадают, это больно.

Сколько лет прошло, но это забытое чувство удивленной беспомощности я ощутил впервые за долгие годы. Так же ярко, как и в далеком детстве, когда на первой тренировке за показанный нрав и самоуверенность был профилактически отлуплен спортсменом-разрядником. Характер у меня уже тогда был не сахар, да и до сих пор умение понравиться людям при первой встрече в число моих талантов не входит, Белоглазова подтвердит. Тренер же тогда, давая установку отработать со мной пожестче полагал, что после такого я просто не вернусь. Сам мне потом об этом рассказывал, уже после первого моего подиума.

Через час, неоднократно вываленный на пыльном полу и безо всяких сантиментов методично избитый тяжелым тупым клинком, получив короткое напутствие — единственные несколько слов, что сказал инструктор, я вышел из спортивного зала. До кабинета Зверева дошел с трудом. Надеюсь, Арина вернется вечером и приведет меня в порядок — к другому целителю мне ходить нельзя, а ходить все же хочется нормально, а не как сейчас покряхтывая от боли.

— Как Чингизхан? — поинтересовался Зверев, оглядывая меня со скрытым удовлетворением. Похоже, чего-то подобного он и ожидал, а ушел перед началом занятий из-за деликатности, чтобы не быть свидетелем моего позора. Для этого же, думаю, и зал полностью закрыли.

— Это прозвище?

— Ваши умения инспектировал его высокопревосходительство Жандан Санжарович Чингизхан, генерал от инфантерии в отставке. Мы с ним давно знакомы, и когда он переехал в Скобелев из Крыма два года назад, генерал принял мое приглашение скрасить досуг на должности инструктора гимнастическо-фехтовального отделения факультета «Игнис».

— Понял. Все плохо.

— Насколько плохо?

— Я его смог достать всего лишь пару раз, все остальное время был занят тем, что ловил удары разными частями тела.

Выражение лица Зверева неуловимо поменялось.

— Знаете… — заговорил он задумчиво после долгой паузы. — Если бы я услышал подобное где-нибудь в Петербурге, в салоне или в клубе, не задумываясь сразу же обвинил бы вас во лжи. Так что генерал сказал напутствием?

— Сказал, что впереди много работы.

Зверев вдруг громко расхохотался.

— Удивительный вы человек, Владимир. Мне генерал сказал, что проще будет коня обучить владению саблей, чем меня. А ведь я после его уроков стал чемпионом Одесского военного округа, а в Петербурге, где на турнире под патронажем царицы Ксении встречались лучшие из лучших бойцов всего Боярского корпуса, занял пятое место.

Да, если посмотреть с такой точки зрения, тогда ситуация внушает некоторых оптимизм, не мог я не согласиться. Хотя боль по всему телу от этого, конечно, не приглушилась.

— Но в том, что у нас с вами много работы, генерал конечно прав. До первого августа осталось совсем немного, время не ждет.

— После первого августа работы будет еще больше, — невольно прокомментировал я.

— Вот именно, Владимир, вот именно! Отчеты, журналы, курсанты, комиссии, проверки, тренировки. Да вы не расстраивайтесь так, в рейдах с Дозором отдохнете.

Глава 15

Время для возможности нормально поговорить с Маргарет у меня нашлось только к вечеру. Бывшая дама-воспитательница, а ныне ассистентка, была поначалу серьезно напряжена. Вчерашняя сцена с двумя полуголыми боярынями у меня в спальной Марго серьезно озадачила, она заметно нервничала. Впрочем, когда я — почти ничего не утаивая, рассказал ей суть произошедшего, заметно расслабилась. Посмеялась даже, пусть и с некоторым остаточным напряжением.

Была сейчас Маргарет в том самом крайне смелом алом платье, в котором приходила ко мне с вином афродизиаком. Намек я понял, конечно, но события не форсировал. Некоторое время мы довольно мило беседовали ни о чем, и Маргарет не выдержала первой.

— Ну и как у тьебя с размером?

— Ты же видела все.

Осознав двусмысленность вопроса, Марго густо покраснела, опустив взгляд.

— Вилли, ты понял, о чем я.

— Прости, не мог не отреагировать по форме вопроса. Нормально все, померил.

Еще днем будто между делом я спросил у Зверева возможность замера эфирного тела. Как оказалось, возможен был как экспресс-тест — к нему и прибегла Маргарет, как понимаю, так и полноценное магическое сканирование. Проводилось оно на устройстве, напоминающем тренажер для летчиков — три кольца, вращающихся в разных плоскостях, встав в одно из которых можно было раскрутиться и оказаться словно в внутри шара.

В специальных держателях внутреннего кольца, в котором меня закрепили, крестом расставив руки-ноги, на равном удалении друг от друга были вставлены четыре крупных камня-накопителя — оранжевый, темно-зеленый, бело-голубой и синий, заряженные энергией элементарных стихий. Когда меня раскрутили, я почувствовал сначала эффект свободного парения, а потом словно в невесомости оказался, а все вокруг расчертилось цветными линиями. Еще несколько секунд, и уже не я крутился, а словно весь остальной мир начал вращаться вокруг меня — удивительное ощущение.

Варвара Белоглазова в своей оценке в моем личном деле не ошиблась. У меня действительно эфирное тело было много меньше, чем у подавляющего большинства владеющих. Вот только выданные магическим сканированием параметры показывали, что объем моего эфирного тела составляет 1:1, что означало четкое соответствие физическим параметрам. При этом мощность энергетической выдачи составила 1:9, что является максимально возможным уровнем.

Зверев после получения результатов сказал, что это самый настоящий идеал и он подобное впервые видит. Также красный боярин предположил, что это и объясняет мою уникальную способность выдавать возможный предел мощности ровно от отсечки возможностей, не больше и не меньше.

— Факт вашего появления, Владимир, может просто совершить революцию в вопросе подготовки аколитов, — резюмировал результаты сканирования Зверев.

— Не думаю, что можно поставить на поток выпуск владеющих, используя мой вариант.

— Тем не менее, соблазн велик. С вами сюда прибыла боярыня Белоглазова, и теперь я прекрасно понимаю, почему. Уверен, вы тоже это понимаете, но тем не менее не могу не сказать уже вам известное, что ваши результаты — это информация строгой секретности, в открытое личное дело занесению не подлежит.

— Я понимаю.

— Что с ней, кстати, случилось сегодня ночью? — словно между делом поинтересовался Зверев.

— Она попробовала провести небольшой тест с моим восприятием, но эксперимент пошел не по плану.

— Ясно, ясно. Когда планирует вернуться?

— Думаю, к началу первого семестра.

Разошлись со Зверевым мы уже вечером — после полученных мною подробных инструкций насчет завтрашнего вояжа в Форт Серово, на базу Дозора. И вот сейчас я сижу в кресле, потягиваю лимонад и смотрю на Маргарет. После вчерашнего казуса с появлением в неподходящий момент, а также моей предшествующей этому отповеди, она словно утратила внутреннюю уверенность, инициативу больше не проявляет. Так что пришлось подняться, подойти к кровати, на которой Маргарет сидела.

Арина еще не вернулась, так что пока шел пришлось сдерживаться, чтобы не скривиться — болело у меня все тело, но внешне вида я не показывал, двигался легко и уверенно. Маргарет, со все более ярко разгорающимся румянцем на щеках, поднялась навстречу. Смотрит в пол, заметно волнуется.

Аккуратно спустив вниз бретельки, я чуть-чуть тронул ткань и платье алым росчерком мягко оказалось на полу. Положил ладони на упругую грудь, слегка сдавил, погладил. Потрясающее зрелище и времяпрепровождение — некоторое время я пользовался моментом, просто наслаждаясь происходящим. Когда Маргарет прерывисто вздохнула, я поднял взгляд и наши глаза встретились. Ощущение тяжелой груди в руках моментально пропало — девушка одновременно со вспышкой отлетела на кровать.

Мда, закончили даже не начав, — вздохнул я, вспоминая немного похожий эпизод из старой американской комедии. Убедился, что Марго в сознании, просто дезориентирована, накрыл девушку покрывалом, поднял с пола платье. Подождал, пока придет в себя, помог одеться.

— Как ощущения?

— Как будто менья молнией ударило, я же тьебе говорила.

— Отличаются от прошлого раза? Сильнее, слабее?

— Не знаю, Вилли. Если в тьебя два раза ударит молния разной мощности, мне кажется разницы ты не замьетишь.

— Аргумент. Еще разок?

— Нет-нет-нет, — Маргарет так испугала перспектива, что отодвинулась она от меня отталкиваясь по кровати ногами.

— Расслабься, я пошутил.

— Шут-точки у вас, сударь.

Поднявшись, Маргарет чуть покачиваясь двинулась к выходу. Я шел рядом, поддерживая ее за руку. И вдруг понял, что вспышка подействовала и на меня тоже — я больше не чувствую боли в многочисленных синяках и ушибах. Однако.

— До твоих комнат проводить? — спросил я Маргарет у двери.

— Не надо, спасибо. Если все хорошо, завтра надеюсь продолжить.

— Завтра не получится, меня не будет сутки или двое.

— Куда ты?

— Свои дела, профессорские.

— Ясно, — Маргарет, несмотря на заметное желание, уточнять не стала. — Если эта твоя… вейла вернется, что ей сказать?

— Так и скажи. Если будет настаивать, отправь к боярину графу Звереву. И сама к нему подходи, если будут какие проблемы или вопросы.

— Карашо. Куда бы ты не ехал, будь осторожен, пожалуйста.

— Всенепременно.

Глава 16

Боярыня Белоглазова была заметно бледна. В больничном халате, с распущенными волосами, синяки усталости под глазами — сама на себя не похожа. При этом удивительно по-домашнему выглядит, а без привычной ауры и надменного выражения лица весьма и весьма привлекательна. И совсем как настоящая — несмотря на то, что передо мной магическая проекция. Очень хотелось ее потрогать, убедившись, что это действительно магия, а не она сама, но я сдерживался.

Говорила Белоглазова совсем тихо, голос надтреснутый — видно, что тяжело слова даются. Беседа наша уложилась в несколько дежурных фраз, да и не в них смысл был; общение по магической видеосвязи состоялось просто для того, чтобы показать — она поняла суть событий и недоразумение исчерпано. Канал связи поддерживать стоило чем дольше, тем большого количества энергии, так что беседа уже подходила к концу.

— Владимир, до моего прибытия сохраняйте бдительность и осторожность.

— Бдительность и осторожность — моя вторая натура.

— Когда я вернусь в Академию, мы с вами разрешим все недоговоренности.

— Жду с нетерпением.

— Постарайтесь не выделяться.

— Обязательно.

— И избегайте, прошу вас, любых авантюр.

— Всенепременно.

— Обещайте мне.

— Обещаю.

— Хорошо, до скорой встречи.

Попрощавшись с утомленной серой боярыней, слова которой постепенно становились все тише, дождался пока ее такая удивительно реальная фигура растворится после отключения энергоустановки, вышел из потухшего проекционного круга и покинул переговорную комнату.

По коридорам факультета шел быстро, почти бежал, придерживая бьющий по бедру маузер. Торопился — утренняя колонна в Форт Серово из-за запланированного сеанса связи с лечебной лабораторией, о котором я только утром узнал, уже ушла, так что Зверев решил пристегнуть меня к отряду Дозора прямо в поле, отправив самолетом авиаразведки.

Выход в патруль с рейдовым отрядом, кстати, к авантюре отнести никак нельзя, так что данное боярыне обещание я не нарушал. Ферганский ожог — условно-безопасный, последний значимый инцидент в нем семь лет назад был. Так что мне, можно сказать, просто предстоял выездной практический урок. Через подобное все курсанты первой ступени неоднократно проходят, а для старших курсов патрульные рейды и вовсе рутина учебного расписания.

Сам же выезд в Серово, как сказал Зверев, опасности для меня никакой не нес, повторного нападения нанятыми бандитами именно там можно не ожидать. Форт — укрепление посреди выжженной скверной земли, оттуда банально некуда бежать, быстро найдут с воздуха. Была и еще одна причина, более веская: форт расположился на самой границе скверны, неподалеку от идущих в Китай контрабандных путей. Нежелательная активность следственных органов, случись чего, там может многим поломать дела, так что шуметь идиотов просто нет. Те, кто были давным-давно, по слухам умерли столь нехорошо, что служат серьезным примером того, как не нужно делать.

Самолет ожидал меня на окраине города, на военном аэродроме Академии. Если честно, в качестве самолета-разведчика я ожидал увидеть нечто иное. Не знаю что, но точно не совсем небольшой, почти игрушечный биплан на колесах-дутиках, даже залезать в который на место стрелка-штурмана было страшновато, и это ведь мы еще не взлетели.

Взлетели, впрочем, почти сразу как я место занял — короткий разбег в несколько десятков метров и земля уже удаляется, проплывая под крылом. Странное ощущение — как будто сижу на самодельном мопеде, который запихнули в обшитый фанерой и пропитанной эпоксидкой тканью короб-корыто с приделанными крыльями. Летающая табуретка, как есть.

Во время поворота дунуло в лицо теплым ветром, засвистевшим в расчалках крыла. Когда легли на курс, пилот обернулся и что-то мне прокричал, но я только головой помотал, не расслышав. «Ну и ладно», — махнул пилот рукой и больше не оборачивался.

Я как-то даже не заволновался. Было бы что важное, докричался бы — высота и скорость совсем небольшие, даже двести километров в час не летим. Могу ошибаться, по встречному ветру сужу — я на мотоцикле быстрее по треку ездил, чем эта бодро тарахтящая двигателем фанерно-перкалевая техника сейчас выдает. Впрочем, несмотря на кажущуюся хрупкость простой конструкции на мотоцикле страшнее было, и я уже наслаждался полетом.

По мере удаления от Скобелева и приближения к ожогу зеленая, проплывающая снизу под крылом распаханная плодородная земля постепенно теряла краски, то и дело перемежаясь серыми, словно выжженными языками.

Минут через двадцать полета все признаки жизни совсем закончились — теперь снизу почти лунная поверхность. Серая земля, пылевые смерчи, скособоченные скелеты умерших деревьев, остовы домов и все чаще заметные остатки транспорта. В основном разбитые телеги на больших колесах без шин, со спицами, но заметил и несколько остовов грузовиков.

Совсем скоро оказались над линией обороны — сейчас пустующей. Глубокие окопы уступами, высокие стены колючей проволоки, позиции артиллерии с кучами снарядных гильз, тот тут то там видны покосившиеся орудия с разорванными, раскрывшимися металлическими лепестками стволами. Похоже, оборона от демонической орды здесь была похожа на поля боев не случившийся в этом мире Первой мировой.

Линии оборона почти пустовала, заняты только опорные пункты через каждые две-три версты у проходов, сделанных в густых проволочных заграждениях. Я уже знал, что не сразу к такому пришли, не сразу стало ясно, что скверна питается энергией и садить в сторону сумрачной зоны снарядами плохая идея. Сила действия равна силе противодействия — туда снаряд, обратно стая адских гончих. Вот и воевали, почти сами с собой — совсем как боярыня Белоглазова недавно.

Сейчас безопасность, вернее раннее предупреждение опасности, обеспечивалась патрулями Дозора. Выходя в рейды из фортов, отряды колесили по периметру ожога вдоль сумеречной зоны в поисках скоплений бестий на границе, для уничтожения которых уже выдвигались группы быстрого реагирования боярской стражи. Вокруг закрытой мглистом туманом сумеречной зоны разведка велась с воздуха — не только с таких бипланов, на котором я сейчас летел пассажиром, но и с дирижаблей. Один из таких, внушительную махину, мы как раз облетали, покачав крыльями. Я его только что увидел — был настолько увлечен наблюдением за линией укреплений на земле, что этого «слона в комнате» просто не заметил.

Пролетели мы совсем близко от гондолы, за панорамным остеклением которой я заметил несколько офицеров в темно-синих мундирах с серебром эполет. После самолет в пологом повороте лег на крыло, и мы вновь полетели совсем низко над окопами. Так низко, что вижу даже мелкие детали — вот ведро забытое, вот стопка кирпичей, вот один сапог валяется.

Слева от окопов простиралась полоса отчуждения, теряющаяся вдали в сумеречном тумане. Высотой в километр плюс-минус, он словно спустившимся облаком скрывал непосредственно ожог. Вдруг я заметил изменения в ровной линии укреплений. Окопы здесь как оплавленные, местами засыпанные; видны воронки от снарядов, проволочные дополнительные заграждения навалены хаотично, явно закрывая места прорывов. Земля не просто безжизненная, а словно разъедающей все кислотой политая, прямо огромные шрамы видны. Здесь, похоже, защитники отступали, а артиллерия накрывала огнем захвативших укрепления демонов.

Справа от окопов расстилаются целые поля крестов и простых каменных надгробий. В Коканде, когда его накрыло скверной, жило более пятидесяти тысяч человек. Большинство из них обратилось, став частью демонической армии — в сражениях с которой именно здесь, в Туркестане, кстати взошла звезда прозванным «белым генералом» Скобелева, будущего канцлера Российской Империи.

Несколько минут полета вдоль поврежденной, изрытой воронками и «оплавленной» линии обороны, и мы нагнали рейдовый патруль Дозора, двигающийся по зоне отчуждения между туманной пеленой и линией укреплений. Четыре трехосных автомобиля в светлой пустынной раскраске — похожих на рейнджерские Ленд-ровер Перенти.

На таком же, только зеленом, меня из Волчьей цитадели вывозили. Эти машины, правда, обвешаны более серьезно, видно что рабочие лошадки. Пулеметы на станках, кузова закрыты дугами с частично натянутыми тентами и маскировочными сетями, дополнительные запаски по бортам. В каждом группа в четыре-пять человек, на нас смотрят, задрав головы. Лица у всех замотаны платками от пыли — как и у меня, впрочем.

Шли машины лесенкой — так, чтобы не ехать в пылевом следе впередиидущего. На капотах белая цифра шесть с точкой в виде черепа, а значит это и есть тот самый шестой отряд штабс-капитана Анджея Ромашкевича, которому граф Зверев меня сосватал, узнав состав выходящих сегодня в поле групп Дозора.

Приземлились мы прямо перед ведущим отряд автомобилем, едва колесами дуги кузова не задев. Я от неожиданности вцепился в борта, но легкий самолет сел мягко и с удивительной легкостью. Лишь чуть попрыгав на больших дутиках, остановился самолет почти сразу, даже полусотни метров не прокатившись.

Когда выбрался со своего места на крыло, ведущая машина патруля уже скрипнула тормозами совсем рядом. Из кузова выпрыгнул боец, с громким хэканьем подавая мне тяжеленный мешок с песком. Его я рывком уложил на сиденье вместо себя, чтобы не нарушать центровку двухместного самолета.

Соскочив с крыла и отбежав в сторону показал пилоту, что все в порядке. Тот отмахнулся, прощаясь и громче застрекотав мотором, самолет в коротком разбеге ушел вперед. Почти сразу оторвавшись от земли — ему вообще для взлета всего ничего надо, хоть во дворе сажай-взлетай. Я наблюдал за ним уже с пассажирского места второго ряда сидений в командирской машине, куда запрыгнул по приглашающему жесту.

— Штабс-капитан Анджей Ромашкевич, — стягивая платок с лица, представился сидящий рядом командир патрульного отряда.

— Боярин Владимир Морозов, — тоже опуская защищающую от пыли ткань, протянул я бумагу от Зверева.

Пока Ромашкевич изучал текст и проверял подлинность — перстнем, надо же, я смотрел на его погоны. Светло-зеленые, с одним просветом — тонкая красная полоска, делящая погон вдоль на две равные части; четыре маленьких звездочки, а также буква с вензелями настолько заковыристыми, что мне ее даже не расшифровать.

Еще одна моя головная боль — со званиями, тут их непривычно много. Уже знал, что есть одинаковые старшинством штабс-капитан в пехоте, а штабс-ротмистр в кавалерии. При этом в Отдельном корпусе пограничной стражи, например, звания как в кавалерии — корнеты и ротмистры, а вот в мобильном, казалось бы, Дозоре — нет. Звания у патрульных сохранились пехотные, так как в отдельные дозорные корпуса было преобразовано большинство егерских полков.

Ромашкевич уже свернул бумагу-рекомендацию, показал мне и убрал к себе в карман. Оставляет для отчета, Зверев предупреждал — штабс-капитан сейчас, по согласованию, официальную услугу Академии оказывает, проводя у курсантов, то бишь у меня, практику.

Некоторое время ехали молча. Бойцы в машине на меня посматривали внимательно, пусть и ненавязчиво. Уверенные в себе парни, все кого вижу — так же ненавязчиво оглядываясь, обер-офицеры. За рулем прапорщик, рядом с ним на пассажирском месте поручик, в кузове сзади тоже не рядовые. Слишком присматриваться не стал, оборачиваться не очень удобно с отсутствующим видом, так что уже оглядывал машину.

Простенько, по-военному, немного архаично от привычного — мало приборов, тонкий широкий руль, дополнительно кустарно обмотанный кожаной оплеткой как в старых советских автобусах, потрепанная обивка сидений, много железа.

Оружия тоже много. Одних пулеметов два штуки — один на станке сзади, с широкой трубой ствола и массивным ребристым диском сверху. Тот самый пулемет Льюиса «под трехлинейный патрон», который мне каптенармус сватал — такой же у Сухова был в фильме «Белое солнце пустыни». Еще один пулемет, поменьше, в ногах у поручика на переднем пассажирском месте. У этого ствол привычный, не такая труба, но с широким конусовидным раструбом пламегасителя и массивными сошками, на которые поручик локтем опирался.

Вскоре справа показался один из опорных пунктов, с истрепанным имперским флагом на тонком и высоком флагштоке. Одна из машин вышла из общего строя и ускорившись, оставляя пыльный след, подъехала к проходу в проволочном ограждении. Из кузова подбежавшим бойцам было быстро передано несколько небольших мешков — почта или вкусняшки-табак, а может и то, и то. Машина уже возвращалась в общую колонну, а поручик с пулеметом в ногах, кстати, в этот момент откинул специальную полку, открыл журнал и сделал в нем пометку шариковой ручкой, привязанной витым шнуром. Надо же, здесь все под запись — постфактум вспомнил, что поручик что-то писал и когда я из самолета выпрыгивал. Заметил это я тогда краем глаза, внимания просто не обратил.

Когда бетонные укрепления опорного пункта остались позади, штабс-капитан нарушил молчание.

— Владимир, несмотря на рекомендацию графа Зверева… Не сочтите за оскорбление, но хотелось бы убедиться в ваших возможностях. Если так случится, что мы зайдем в сумеречную зону, жизнь всего моего отряда может зависеть от вас, поэтому…

Да, глаза у меня обычные, похоже это всех озадачивает. Кивнув, я откинул крышку кобуры-футляра и достал маузер. Камни-инклюзы были уже в пазах, так что и оружие, и мою руку объяло оранжевое сияние.

— Благодарю, — кивнул Ромашкевич, заметно удивившись яркости.

Остальные бойцы в машине сохраняли молчание, но заметно приободрились. Все, кроме одного — он сидел на откидной сидушке у борта сзади-сбоку от меня и заметно нервничал. Я заметил это, убирая маузер в кобуру и словно невзначай обернувшись. Первый раз может, мандраж. Хотя… погон как у водителя, с одним просветом и одной звездочкой — прапорщик, не может он новичком быть. Тем не менее, взгляд — особенно при взгляде на меня, бегает.

Вот сейчас, когда я второй раз «случайно» обернулся, ерзая на сиденье, глаза волнующийся прапорщик снова отвел. Или я уже сам себя накручиваю? Так, этот «испуганный» единственный без нормального оружия, только пистолет на поясе. Вместо автомата или пулемета — небольшой чехол, как будто для странного музыкального инструмента. Проштрафившийся писарь из штаба? Музыкант полкового ансамбля, в неудачный момент исполнивший похабную частушку? Ладно, неважно — остальные на его нервяк внимания не обращают, значит ничего особенного не происходит.

— Господин капитан, я ни разу не был в сумеречной зоне, — повернулся я к Ромашкевичу.

— Сегодня мы это исправим, — кивнул штабс-капитан, пристально на меня глядя.

Вот сейчас я мог ошибку сделать. Как вольнослушатель боярин Морозов записан рядовым, но как вармастер занимаю полковничью должность — а значит, по идее, могу обращаться к Ромашкевичу, откидывая приставку «штабс-». Или не могу, и это право доступно только старшим по званию, а не по должности? Или мне надо было сказать «капитан», а не «господин капитан?»

Ох уж эта субординация табеля о рангах, в котором сходу не разберешься. Задумавшись, я сейчас прямо как Семен Семенович Горбунков в мыслях заметался: «А зачем он спросил? А зачем я соврал?», но усилием успокоился. Рядом полчища демонов за пеленой, а я о такой ерунде переживаю.

— Будете регулярно с нами в патруль выходить, посетите не только сумеречную зону, но и сумрачную, — в подтверждение моим мыслям произнес Ромашкевич. Может оценка в его пристальном взгляде сейчас с возрастом связана, кстати — все забываю, что мне тут на вид пятнадцать.

— Есть разница?

— Сумеречная зона, сумерки — суть туман, внешняя граница ожога, — показал на накрывшее землю облако мглы Ромашкевич. — В сумеречной зоне возможно даже жить, было бы желание. В сумраке, сумрачной зоне — дальше к центру ожога, уже тяжело, там все совсем другое. Туда можно ненадолго заскочить, на пару часов максимум. Но обычно оно того стоит.

— Трофеи?

— Нет, трофеи собираем в сумерках, с бестий. В сумраке главная цель — артефакты. Внутри ожогов некоторые предметы словно напитываются силой, приобретая новые свойства, и за них положены серьезные призовые.

— Сегодня в сумрак заходим по плану?

— Нет, в этот раз нет. Сегодня для вас ознакомительная экскурсия по плану — пройдем по сумеркам, выманим и расстреляем пару десятков бестий, соберем что от них останется. Легкая прогулка.

— Бестий еще разделывать надо будет?

— Нет. Если любую бестию убить на обычной земле, под нашим солнцем вне сумеречной зоны, они превращаются в вязкую серую массу, которая все разъедает как кислота. Бестии — суть концентрированная скверна, она заражает землю так, что в месте гибели твари больше никогда ничего не растет.

При этих словах Ромашкевича я вдруг понял, что именно послужило причиной «оплавленных» укреплений линии обороны. Похоже, бестий там косили тысячами — даже плечами передернул, представив картину, с воображением у меня проблем никогда не было.

— … если же бестию убить в сумеречной зоне, то они очень быстро разлагаются, но превращаются не в скверну, а в дым. Испаряются. Все, что останется на месте гибели и есть трофеи. Глаза — остаются всегда. Они каменеют, превращаются в камни аналоги-накопителей. Чем меньше тварь, тем хуже камни, и не каждый из них подходит для использования без обработки, хотя кригскомиссариат выкупает всё. Все остальное зависит от вида бестии. Клыки, когти часто остаются, иногда окаменевшие органы. Если повезет, можно найти кристаллизованную эссенцию или мутагены. Но здесь подобное бывает совсем редко, в этом ожоге бестии совсем невысоких рангов. Нас сюда из-под Бухарского ожога перевели недавно — вот там было тяжело, но и призовых поболее. Тут мы почти как в крымском санатории расслабляемся.

Вслух никто из патрульных слова Ромашкевича не прокомментировал, но было видно по взглядам, что под закрывающими лица платками кто-то улыбнулся, кто-то покивал согласно.

— Сейчас мы первый опорный пункт архангелов проедем, в их зоне контроля можно уже будет в туман заскочить, там выманить пару стай и пострелять бестий.

— Архангелы?

— 17-й пехотный Архангелогородский Его Императорского Высочества Великого Князя Владимира Александровича полк. Их сюда вместе с нами перевели после апрельского прорыва в Бухарском ожоге. Серьезные ребята, у них в полку недоученных бояр много, лучше если что их за спиной иметь. Этот ожог хоть и спокойный, но тем не менее, со скверной шутки плохи, ошибок не прощает.

— Ясно. Мне что делать, какая задача?

— Отдыхайте, наслаждайтесь видами, остальное мы сделаем. Если вдруг увидите демона, стреляйте и постарайтесь в него попасть.

— Как я его узнаю?

— Если демона увидите, вы это поймете.

— Увидишь медведя, дерьмо будет, — прошептал я, отворачиваясь.

— Что, простите? — надо же, услышал Ромашкевич.

Подумав немного, все же рассказал анекдот про наставления новичку от опытного охотника, как в крайнем случае можно попробовать дезориентировать медведя, лишив его зрения на время. Засмеялись почти все, неожиданно громко. Не думаю, что такой смешной анекдот, просто в машине с моим появлением царило некоторое напряжение. Все же между армейскими и боярскими корпусами отношения часто напряженные, насколько понимаю, не все и не всегда притираются. Да и «практиканты» разные бывают, так что первая настороженность понятна.

Еще около часа мы нарезали змейку у границы тумана, после чего заехали в один из опорных пунктов архангелов для заправки. Закончили быстро, и когда отъехали вдоль линии укреплений на километр примерно, оказавшись между двумя опорниками, Ромашевский поднялся на сиденье и взмахом красного флажка показал изменение направления движения. Сев обратно, он посмотрел на часы.

— Поручик, запишите в журнале, что в десять двенадцать я наблюдал подозрительное движение и отдал приказ группе пересечь границу сумеречной зоны для проверки.

Когда я посмотрел на штабс-капитана с немым вопросом, он кивнул и заговорил вполголоса.

— После каждого рейда с нами работают дознаватели из серых. Без особого усердия, понятное дело, но соблюдать правила приличия надо — приближение к границе для провокации тварей прямо не запрещено, но и не приветствуется.

Машины между тем уже повернули и разошлись по сторонам веером. Некоторое время мы умеренно пылили в сторону нависающего над землей облака серой мглы. За это время тенты и маскировочные сети оказались полностью скатанными, стрелки заняли места у пулеметов. Я достал маузер, присоединил кобуру-приклад, поставил оружие стволом вниз в специальный держатель в двери.

Мглистая стена тумана приближалась словно нехотя, но вот уже мы в нее как-то незаметно въехали. Как из жары в кондиционированное помещение попали, очень резкая смена ощущений.

— Десять двадцать, пересекли границу тумана, — произнес Ромашкевич для записывающего поручика. — Движения не наблюдаю, двигаемся дальше для проверки.

Границу пересекли, но кроме прохладцы ничего паранормального не произошло. Да, легкий туман вокруг, но видимость приличная — за исключением непроглядной стены мглы впереди в паре километров. А нет, есть разница — под нами все такая же серая выжженная земля, но пыль из-под колес просто не поднимается.

Подъехали ближе к непроглядной стене темно-серой мглы — словно облако дождевое на землю опустилось, проехали полкилометра вдоль нее в одну сторону, потом столько же в другую, вернувшись к старым своим следам. Ничего не происходило и я видел, как Ромашкевич хмурится, переглядывается с водителем и навигатором. Да и не только штабс-капитан, все выглядели озадаченными.

— Десять сорок три, полное отсутствие активности… Заходим в сумрак. Вишневецкий, синематограф к работе, — глянул штабс-капитан мне за спину.

Сначала я не понял, о чем речь. Потом догадался — штабс-капитан смотрит на волнующегося прапорщика на откидной сидушке, про которого я и думать забыл. Вот что за чехол у него — видеокамера, вернее синематограф, ее предтеча. Именно к прапорщику-оператору обращался сейчас Ромашкевич, а тот в ответ лишь что-то промямлил.

— Вишневецкий⁈

— Ваше благородие, пршу… я…

Штабс-капитан как-то очень быстро оказался рядом с мямлящим Вишневецким, который после нескольких зуботычин, упомянутый пару раз курвы и такой-то матери (в процессе общения штабс-капитан пару раз перешел на польский) доложил, что проиграл в карты много денег и ему пришлось заложить накопитель, обеспечивающий работу камеры. О том, что сегодня с патрулем пойдет боярин (то есть я) никто его не предупредил, глубокие заходы в сумерки он не предполагал, а к следующему рейду он вот-вам-крест думал накопитель отыграть либо купить новый.

— Поручик, занесите в журнал по сути, — дал команду Ромашкевич.

Судя по сдавленному возгласу, кто-то увлеченностью в карточные игры только что приподнял себе нехилый срок на каторге, если даже не хуже. Очень уж жесткое выражение лица у штабс-капитана, с таким убивают. И очень уж испуганное выражение лица у несостоявшегося оператора, с таким встречают неизбежное.

Да, сложно здесь людям без компьютеров и интернетов — приходится искать развлечения в игорных домах, наверняка подпольных, и вот такое приключается. А была бы дока-два у парней, такой херни бы точно не случилось.

— Петр, записывай! — прикрикнул даже на поручика-навигатора разъяренный Ромашкевич.

Тот кивнул, опустил взгляд и начал писать. Ну точно если не смертный приговор в журнал пишет, то где-то рядом. Подарив съежившему у сиденья Вишневецкому обжигающий взгляд, Ромашкевич поднялся и показал двумя красными флажками условный сигнал.

— Родственничек, кур-р-рва, — усаживаясь произнес Ромашкевич сквозь зубы, словно оправдываясь передо мной. — Муж сестры, уважил семью, взял на хлебное место…

Дальше, совсем тихо, последовала непереводимая игра слов на польском языке — которую, на удивление, я прекрасно понял. Только бобер и его бивни не были упомянуты, а так весь этот польский мат я слышал уже в прошлой жизни.

Машины между тем тронулись с места, выстраиваясь ромбом — наша встала последней и отряд медленно поехал в сторону мглистой пелены. Она по ощущениям не приближалась, но постепенно становилось все неуютнее — по спине водило холодком, я то и дело зябко передергивал плечами. Казалось, что морозит меня от страха, но нет — оглянувшись, увидел пар от дыхания спутников. Солнце виделось теперь словно через искаженную туманную дымку — оно больше не грело, совсем как зимой.

Внезапно мглистая стена незаметно и как-то вдруг оказалась далеко за нами, а мы словно бы очутились в серо-коричневом мире. Как будто в центре песчаной бури оказались, вот только песка никакого вокруг не летало, просто дымчатый сумрак вокруг цвета сепии.

Одновременно двигатель кашлянул и заглох. Автомобиль дернулся было, но водитель уже включил нейтральную передачу, и мы покатились вперед по инерции. Дальше произошло нечто неожиданное — скинув предохранительную скобу, прапорщик дернул небольшой рычаг и несколько приборов на панели засветились голубым светом. Все, мы ехали дальше — только теперь совершенно бесшумно.

— Десять пятьдесят девять, пересекли границу, — сказал Ромашкевич.

Голос его прозвучал глухо. Не то чтобы как будто под водой, но в целом похоже.

— Десять пятьдесят девять, переход на воздушную силовую установку, — следом доложил водитель.

— Принял, — ответил поручик-навигатор, делая записи.

Остальные три машины — оставляя за собой едва видный голубоватый шлейф, так и ехали впереди треугольником. Наша, командирская, держалась позади. Местность ровная как стол, но видимость по сторонам не больше чем в километр, дальше пелена. Неба тоже не видно, сверху лишь едва заметный круг солнца, лучи которого сюда не пробиваются. Сумрак словно сам себя освещает, здесь какая-то иная физика.

Выжженная скверной пустыня между тем кончилась, поодаль уже видны городские предместья. По пути начали встречаться черные, высохшие до звона деревья, казавшиеся скелетами неведомых чудовищ. Хорошо я ближайшее довольно близко заметил, не успел перепугаться и надумать разного.

Вновь условный сигнал Ромашкевича, вставшего с красным флажком и машины повернули, выстраиваясь в линию. Мы медленно покатили вдоль границ предместий, объезжая городские кварталы по широкой дуге, минут через пять выехав на небольшую возвышенность. Здесь штабс-капитан привстал и жестом показал машинам остановиться. Встали плотно — так, что пулеметы смотрели в сторону мертвого города, передом развернувшись к границе сумеречной зоны. Чтобы, если что, времени в бегстве не терять.

— Время одиннадцать двадцать три, находимся в сумраке на южной границе города, движения не наблюдаю.

— Принял, — навигатор уже записывал в журнал.

Все патрульные — и в других машинах тоже, выглядели крайне удивленными. Многие еще в сумеречной зоне платки с лиц сняли — пыли нет. Но даже у тех, у кого лица так и закрыты, удивление видно, не ошибешься.

— Так не бывает, — сообщил мне штабс-капитан. — В обычной ситуации на нас уже несколько стай еще бы в сумерках выскочили, а здесь и сейчас… пусто. Это аномалия, так не бывает, — снова повторил он, донельзя озадаченный.

Около минуты тянулось молчание. Ромашевский в это время, стоя и держась за дугу безопасности смотрел в сторону мертвого города. Наконец он принял решение и обернулся.

— Поручик, занесите в журнал: я подозреваю, мы столкнулись с неведомым. В таком случае долг велит провести разведку, — это уже мне сказано. — Владимир, вы готовы проехать в зону городских кварталов?

— У меня есть выбор?

— Если руководствоваться долгом, то нет. Но спросить я обязан, вы в первый раз в сумраке.

— Задача какая?

— Заезжаем в город, смотрим по сторонам, выезжаем.

— Погнали. Раньше сядем — раньше выйдем, — ляпнул я от накатывающего волнения.

Ромашкевич посмотрел на меня странно, но никак не прокомментировал. Кивнув, он начал отдавать команды. Вишневецкий, лишенный личного оружия, покинул нашу машину, а из той куда он пересел в нашу перебрался боец с автоматом, еще двое бойцов сели по другим. Опустевшая машина — в ней, не считая накосячившего Вишневецкого, остались только водитель и патрульный на переднем месте, развернулась и на большой скорости помчалась к границе пелены, чтобы доложить на ближайший опорный пункт об аномалии ожога и принятом командиром отряда решении осмотреть городские кварталы.

Ромашкевич махнул остальным начинать движение и сразу перегнулся через сиденье, ткнув пальцем в планшет с картой у навигатора.

— Здесь не проедем, здесь тоже, тут если только из сумрака выходить, — палец штабс-капитана показал по карте широко вправо-влево. — Вот здесь два больших махалля, между ними проезд достаточно широкий, чтоб машина прошла. Заезжаем по нему в город, в проулки не сворачиваем. Двигаемся вот сюда, — палец стукнул по точке на карте довольно далеко от границы городских окраин. — Здесь площадь с мечетью, дальше по ситуации.

Что такое махалли я знал. Замкнутый в себе городской квартал, своеобразная община и одновременно административная единица с местным самоуправлением из старейшин-аксакалов. Так что план Ромашкевича я понимал — внутрь такого квартала без карты и знаний соваться опрометчиво — в каждом махалли выездов гораздо меньше, чем внутренних проездов, большинство из которых заканчиваются тупиками.

Забрав у навигатора планшет с картой, Ромашкевич сел обратно на место. Сам поручик, опустив перед собой секцию лобового стекла, уже закрепил на капоте ручной пулемет с изогнутым секторным магазином, смотрящим вверх и чуть в сторону.

— Вы здесь были? — улучив момент, спросил я штабс-капитана, очень уж он уверенно дорогу показывал.

— Нет, в Коканде после прорыва мало кто из живых был. Все по старым картам и макетам изучали.

Не успокоил, а я так надеялся.

Мы уже совсем близко подъехали к городской черте. Оставшиеся с нами две машины вдруг отстали, разворачиваясь к городу задом, как тачанки. Да, всей компанией в узкие проулки ломиться не стоит, мысленно в очередной раз поддержал я план штабс-капитана.

На совсем небольшой скорости мы въехали в неширокий проезд между двумя кварталами. Когда город строился, никакого иного транспорта кроме телег не было, так что мы здесь даже не развернемся если что. Так что теперь вперед и только вперед.

Местами утоптанная, местами мощеная дорога вела между двумя обособленными кварталами, дома которых, плотно построенные друг к другу, образовывали как будто стены. Внутри — во внутренних двориках, могут быть сады, фонтанчики, лужайки и вообще все красиво, но вот снаружи стены практически без окон. Могло раньше быть, понятно, что здесь сейчас ничего подобного, мертвое место. В живых городах же словно наизнанку такие кварталы вывернуты — общий задний двор снаружи, а фасады и вся красота спрятаны внутри.

На энергетической установке машина двигалась бесшумно, только шины шуршат. И даже эти звуки доносились глухо, словно сквозь вату. На улицах мертвая тишина, на плечи давит сумраком; неяркий диск солнца, размытый зернистой серо-коричневой пеленой сепии, совсем не греет. Но то и дело все равно я на него поглядывал — это единственная ниточка сейчас, показывающая что реальный мир существует, что он совсем от меня недалеко.

Проезд между двумя кварталами, то сужающийся то расширяющийся, полого изгибался, видимость не более пары десятков метров. И когда впереди вдруг показалась переходящая дорогу группа людей наш водитель, похоже машинально, нажал на тормоз.

Местные жители обернулись на нас. Мы во все глаза смотрели на них.

В привычном течении времени несколько секунд — исчезающе малое мгновение, но для нас для всех именно здесь и именно сейчас, пока мы рассматривали друг друга, это оказалось невероятно долгим временным промежутком.

Перед нами были вполне обычные люди. Только испорченные — кожа бледная, почти до синевы, белесые волосы и самое главное — глаза, абсолютно черные. Как будто обсидиановые шарики вставлены. Это уже демоны? Вряд ли — судя по раздавшемуся только что невнятному возгласу Ромашкевича, поминавшего господа-бога, это и есть то самое неведомое.

За неимением знаний я бы назвал незнакомцев бледными упырями. Их было трое — первый двигался впереди с винтовкой на плече, вполне обычной мосинкой, двое шли следом, ведя навьюченного ишака. Тоже весь черный, но воздействие ли это тьмы, или просто масть такая, непонятно.

Вооруженный упырь уже скидывал винтовку с плеча, а двое других начали меняться на глазах. Черты лица исказились, оба припали на полусогнутых словно хищники и почти одновременно бросились вперед. Для меня все происходило уже в замедленном времени — я даже видел, как пулеметная очередь мимо прошла между ними. Поручик-навигатор бил почти в упор, но упыри оказались настолько быстры, что он не попал. Зато я попал — поймав в прицел первого, в прыжке уже почти приземлившегося на капот машины, спустил курок.

Грохотом выстрела ударило по ушам очень плотно, ощутимо — окружающий сумрак звуки искажает. Стегануло сильнее, чем в помещении если бы стрелял, и гораздо сильнее, чем было во время перестрелки с бандитами. Насколько, что я аж чуть сознание не потерял, в глазах ощутимо потемнело.

Пуля ударила самому шустрому упырю в грудь — оставив на месте его тела истончающиеся в дыму очертания скелета. Огненный поток прошел дальше, сжигая и второго упыря, а также третьего, уже вскинувшего винтовку к плечу. Досталось и ишаку — падая, он возопил пронзительно, когда в него попало очередью поручика-навигатора, но мой огонь вопль бедного животного оборвал моментально.

Ишака размотало так, что целой осталась только задняя часть тела. От прыгнувших же на нас двух упырей не осталось вообще ничего, черные очертания скелетов уже истончились в воздухе. От того, что был с винтовкой — только темный силуэт на стене за его спиной, как будто нарисованный, а еще дымящийся ботинок на мостовой. Один.

Ни второго, ни винтовки не видно. У меня даже как-то вопрос не возник почему, настолько хреново было. Зато отметил, что хрустального звона я не слышал. Морщась, и моргая с прищуром и открытым ртом — пытаясь прийти в себя, я уже менял инклюз (вроде целый, не испорчен) на обычный накопитель.

— Вперед-вперед! — хлопнув по плечу водителя, где-то по ощущениям очень далеко кричал Ромашкевич. Да, если здесь на все деньги стрелять, прилично накрывает. Дуплетом дать если, так я сознание потеряю скорее всего.

Машина наша между тем ощутимо ускорилась. Проскочив по изогнутому узкому проезду, мы вылетели на небольшую площадь, где стояла мечеть и встречались границы четырех районов. И здесь тоже были бледнолицые упыри. Не будь черных глаз и бледной до синевы кожи — обычные люди, почти как на базаре. Много, около полусотни; стояли гуртом лошади, телеги, рядом громоздились разноразмерные тюки, как аккуратно сложенные, так и небрежно упакованные. Нет, не базар, а отряд мародеров, который чистит заброшенный город. Наше появление на площади оказалось неожиданностью — сумрак гасит звуки, и стрельба в полусотне метров отсюда, похоже, просто не была упырями услышана.

По странным белесым людям ударило сразу два пулемета и несколько автоматов. Только сейчас я заметил загоревшееся сияние камней-накопителей в диске пулемета Льюиса, пули из которого летели огненными росчерками, совсем как выстрелы лазеров в фильмах Лукаса. Бледнолицые начали разбегаться, падать, несколько тюков вспыхнуло, один взорвался — расшвыривая по сторонам повозки, лошадей и упырей. Наш автомобиль в это время — едва не перевернувшись, уже развернулся, заезжая обратно в проезд, откуда мы только что выскочили.

Сюрреалистичности происходящему добавляло то, что кроме глухо звучащих выстрелов не было никаких больше звуков — двигатель работал бесшумно, а мародеры-упыри вслед нам ничего не кричали. До этого момента не кричали — позади вдруг, при этом словно бы сверху и отовсюду, раздался леденящий душу вой. Пугающий настолько, что лишал воли и наваливал слабости.

Буквально — только что бравый прапорщик, столь лихо гнавший машину, вдруг отпустил руль и закрыл уши руками. Видимо, на него вой подействовал сильнее всех. Машина вильнула, теряя управление и мы со скрежетом проехали вдоль стены домов, чертя по ней бортом на изгибе дороги. Сорвало запаску, мимо пролетела сбитая с крепления фара, колеса подскочили на оторванном крыле.

Есть правило, что добрым словом и ударом в ухо можно сделать больше, чем просто добрым словом — что и доказал только что Ромашкевич, плотной оплеухой-чапалахом приведя водителя в себя. Тот помотал головой и снова схватился за руль. Разогнался вновь он так бодро, что я чуть было из машины не вылетел. Как раз в тот момент, когда водитель пришел в себя я привстал, намереваясь перебраться назад, чтобы проконтролировать наличие возможного преследования. Резкое ускорение застало врасплох, и я кувырнулся через голову (возможно два раза), оказавшись у заднего борта намного быстрее, чем планировал.

— Все нормально, все нормально! — сообщил я попытавшимся поймать меня патрульным. — Боярский стиль, парни!

Выглядело бы действительно стильно, если бы я не кричал сейчас так громко. Слух заметно приглушило, шею щекотали струйки крови из ушей. Да, нахлобучило грохотом выстрела меня прилично, гораздо сильнее чем в предыдущие разы использования силы. Впрочем, я об этом сразу забыл — страшный воющий вопль раздался снова. Только в этот раз он не иссушал безвольным страхом, подавляя волю, а наоборот, словно призывал. Воли не лишало, слабостью не наполняло, но страху нагнало — аж жуть.

Мы тем временем неслись по узкому проезду к выезду из города, как раз сейчас проскочив чадящее место встречи с бледными упырями. Нас пока никто не преследовал, но я пристроился с оружием наготове. Обратно мы ехали гораздо быстрее, чем сюда, еще несколько раз прочертив бортами по стенам домов, не вписавшись в изгибы узкого проезда.

Выскочив из города, полетели по полю на полной скорости в сторону ожидающих нас машин. Они, как только мы появились, уже тронулись с места, разгоняясь и двигаясь в сторону границы пелены. Их направленные в сторону городских окраин пулеметы уже стреляли — воздух чертили оранжевые и синие трассеры, хотя звуков выстрелов я не слышал. Этот факт мелькнул почти незамеченным — потому что я только что увидел, куда именно стреляли бойцы машин, оставшихся в роли тачанок на прикрытие и сейчас со всей возможной скоростью мчащихся прочь: отсекая нам путь к бегству, слева и справа из соседних городских кварталов вырвалась живая масса бестий.

Они словно единым организмом стремительно бежали с двух сторон, почти параллельно с нами — заходя вперед, постепенно смыкаясь будто клешни огромного краба. Левая «клешня» была ближе, и я рассмотрел составляющих ее тварей, похожих на безволосых, словно изуродованных мутацией волков. Их были тысячи, они двигались буквально живой рекой, из которой в нашу стороны то и дело словно щупальца выстреливали стаи в сотню-другую. Пулеметный огонь косил их, выпиливая в живой массе целые просеки, но тварей было невероятно много. Вырвавшиеся из города бестии отрезали нас от недалекой пелены, разделяющей сумрак и сумерки.

Мы не успевали. Соотнося скорость «клешней» и нашу, было видно, что во все уменьшающийся стык мы не проскочим. Две других машины — опережающие нас на пару сотен метров, успевают. Мы нет — еще несколько секунд, и окажемся среди живой массы тварей, после чего они нас просто задавят.

Все вокруг что-то кричали, глухо раздавались выстрелы, а я уже перебрался вперед. Навигатор переднее место покинул, недоуменно вскрикнув и оставив на капоте свой пулемет. Попроси меня такое повторить, вряд ли получится, но тем не менее — сейчас я схватил за ворот и просто выкинул с места поручика-навигатора, который со всей сбруей экипировки недалеко от сотни весит.

— Гони-гони-гони! — заорал я водителю, приземляясь на переднее сиденье, и вскидывая к плечу ярко засиявший маузер.

Живая масса, отсекающая нас от остальных, уже встретилась — словно две волны столкнулись. Твари смешались, стремительно наползая друг на друга, громоздясь клацающей зубами баррикадой высотой в пару метров в месте стыка. Мгновение, и вся масса, словно управляемая чужим разумом, развернулась и поперла на нас. До нее было уже меньше десяти метров и поймав в прицел одну из бестий, я выстрелил. Ударило по ушам с хрустальным звоном — минус один обычный амбер. Сознание не потерял, так что выстрелил еще раз. Теперь стегануло по ушам уже словно сквозь вату, и вновь я при памяти. Похоже, в городе сумрак гуще, там эффект серьезней был, здесь попроще.

Водитель, как я ему и кричал, продолжал гнать вперед. И мы уже мчались между двух стен пламени. Как Моисей вел евреев через расступившееся Красное море, так и мы сейчас проскочили между расступившуюся под напором огня массу бестий. Вылетели из места прорыва с горящими колесами, оставляя за собой чадящий дымный след. Проехали еще пару сотню метров до того, как колеса начали взрываться — машина пошла в занос, остановилась. По крику Ромашкевича мы все попрыгали на землю, покидая горящую машину.

Остальные две машины уже подъезжали к нам, разворачиваясь. Слева и справа — оттуда, где не бушевало пламя, на нас перла живая масса бестий, а ее встречал пулеметный огонь. Тварей просто выкашивало, создавая окружающую нас баррикаду из мертвых тел, но другие все лезли и лезли вперед, не зная страха и не ведая инстинкта самосохранения.

На пересадку нам потребовалось несколько секунд — самым последним был поручик-навигатор, который задержался чтобы захватить журнал и пулемет, когда я выпрыгнул с переднего пассажирского места. Оставив командирскую машину догорать, на двух остальных — ускоряясь так, что любому спортивному автомобилю на зависть, мы помчали к границе сумрака и сумеречного тумана. Я оказался в одной машине со штабс-капитаном, и довольно бесцеремонно растолкав бойцов, занял место у заднего борта. Кто-то попробовал было возмущаться, но замолчал, когда я начал перезаряжать два использованных накопителя.

Все, последние три камня, больше нет. И вроде бы опасности больше нет — живая масса тварей в погоню за нами не кинулась. Но не отпустят нас просто так, мы слишком много лишнего видели, говорило мне предчувствие. Которое не ошиблось — проскакивая через разрозненную массу монстров, стремительно нагоняя, в погоню за нами устремилось пять всадников. Назгулы, как есть — иссиня-черные кони, непроглядно темная аура, размывающая очертания тел и вьющаяся лоскутами словно плащи, дымные следы в пелене сепии за каждым всадником.

Изо рта вдруг вместе с дыханием вырвался пар — мы прошли границу сумрака, снова, как и в прошлый раз, словно отпрыгнувшую назад на несколько сотен метров. Пара секунд, и там же вдали из-за границы выскочили преследующие нас расходящиеся веером черные всадники.

Скакали они быстрее, чем ехали наши машины. Расстояние быстро сокращалось и упершись в борт, я вскинул маузер к плечу, прицеливаясь. Время уже привычно замедлилось и поймав в прорези мушки верхнюю часть фигуры ближайшего всадника, я нажал на спуск. Выплеск энергии оказался словно погашен, похоже темная аура работает как щит. Но результата я все же достиг — конь затряс гривой и побежал дальше один, а размытая во лоскутьях мрака фигура покатилась по земле. Впрочем, выбитый из седла демон (или это еще не демон?) быстро вскочил на ноги. Ногами он не побежал — просто стоял на месте, наблюдая за нами.

Выругавшись от осознания мощи преследователей, я снова прицелился — в этот раз выстрелил в грудь ближайшему коню. Да, щит работает только на всадника — в этот раз яркая огненная вспышка уничтожила животное — копыта, голова, седло и сам всадник разлетелись по сторонам. Причем всадником выстрелило почти вертикально вверх, а вспухший на месте убитого коня огненный шар заставил группу преследователей раздаться в стороны. Вот только почти сразу, вопреки логике, они снова сблизились, причем теперь скакали гораздо плотнее.

Вряд ли они хотят мне помочь выбить страйк. Скорее всего просто делятся энергией и ставят общий щит. Более того, они вместе так ускоряются — как-то вдруг плотная группа, еще более размытая пеленой мрака чем раньше, оказалась от нас меньше чем в десяти метрах. Во всадников летели росчерки трассеров, но они пулеметы просто не замечали, даже магически усиленные пули в защитной ауре просто терялись.

Всадников осталось трое. Выстрелов у меня, считая отправляющий в полубеспамятство выплеск жизненной энергии — два. Это плохо.

Снова прицелившись, я выстрелил в грудь идущему по центру коню, который был уже в нескольких метрах. Вновь яркая огненная вспышка, но в этот раз темная аура щитом защитила троицу, никто из седла не вывалился. Мой выстрел лишь затормозил их ненамного, увеличив расстояние между нами до нескольких десятков метров.

Черт, это печально. И похоже, это конец — сказал я вслух чуть другими словами.

Маузер, без единого активного накопителя, по-прежнему светился в руках ярким отсветом. Я снова прицеливался — собираясь сделать последний мощный выстрел, используя энергию своего тела. И не выстрелил — троица всадников, оставив преследование, вдруг остановилась как вкопанная.

В этот же момент я словно из кондиционированного помещения в сауну зашел — стало жарко, а мгновением позже по ушам ударил восторженный многоголосый крик. Вернулся солнечный свет и звуки приобрели привычную силу — даже приглушенные моей контузией.

Машина резко дернулась — силовая установка отключилась, но двигатель почти сразу фыркнул, завелся — водитель вовремя передачу включил. Не останавливаясь, снова ускоряясь и поднимая столбы пыли со звучащим триумфальной музыкой ревом моторов, мы неслись в сторону линии укреплений, направляясь к опорному пункту архангелов.

В небе уже расцветали многочисленные сигнальные ракеты, озаряя красным цветом всю округу. Похоже, с этими ракетами тоже без магии не обошлось — очень уж ярко, и о чрезвычайной ситуации знают на всех ближайших блокпостах и дирижаблях как минимум.

Выпустив из рук брякнувший в пол маузер, чувствуя слабость по всему телу, я привалился спиной к борту, сев на россыпь горячих гильз. Адреналиновый откат ударил так, что даже пальцем не шевельнуть, а сердце уже в горле бьется. Машина постепенно замедлялась, подъезжая к опорному пункту, сверху на бреющем прошла пара самолетов, еще выше заметил блестящий в лучах солнца веретенообразный дирижабль.

Меня вдруг пробрало на смех. Я был не один такой — еще несколько бойцов смеялось, но у них скорее всего нервное. Но не у меня — я сейчас искренне, просто вспомнив, как Зверев сказал, что в рейдах с Дозором можно отдохнуть. Если здесь такой отдых, то что тогда меня в Академии ждет?

Глава 17

На удивление, задерживать меня в Форте Серово дознаватели не стали. Никаких допросов, отчетов, даже вопросов — после того, как меня привел в порядок полевой целитель, на самолете авиаразведки я вернулся в цитадель. Похоже, дознаватели Дозора курсантов Академии просто не трогают. Хотя может есть вариант, что меня «опекает» боярыня Белоглазова, поэтому и не спросил никто ни о чем.

И вот сейчас, как будто и не уходил, сижу и оглядываюсь по сторонам в кабинете Зверева. Ровно сутки прошло с того момента, как встал из-за этого самого стола после последнего подробного инструктажа, а столько всего за этот промежуток уместилось.

Сам Зверев расположился напротив и с озадаченным видом переваривал мой краткий рассказ. Но не только лишь его — по мере того, как я озвучивал детали событий, частенько приходилось делать паузу, потому что Зверев то и дело отвлекался на планшет. Цвет оповещения — красный, а значит новости, отчеты и донесения приходят крайне важные. Было их много, прерываться пришлось довольно часто, так что короткий рассказ времени занял немало.

Пауза не затянулась — выбив короткий затейливый ритм костяшками по столешнице, Зверев достал несколько плотных листов и передал мне шариковую ручку.

— Варвара Александровна сейчас не в состоянии выполнять свои обязанности, так что я за нее. Пишите, на самом верху: Рапорт о ходе учебно-тренировочного мероприятия…

На создание письменного отчета потратили больше часа. Зверев, обладая после моего краткого рассказа общей картиной, уже задавал немалое количество уточняющих вопросов. По-прежнему то и дело отвлекаясь на идущие потоком сообщения.

Закончив писать — четыре листа убористым почерком с несколькими схематичными рисунками, я подписал по форме: брн. Владимир Морозов. Зверев рапорт забрал, дописал снизу: «Контрасигнировал гр. Д. Зверев», поставил размашистую подпись. Потом капнул на каждый лист сургуча, проставляя печати перстнем — едва заметно сиявшим, магическая защита подлинности. После глянул очередное сообщение в планшете, наконец посмотрел на меня. Несколько раз порывался начать говорить, но видимо просто не знал, с чего именно начать.

— Вы слышали сказку про Курочку Рябу?

Надо же, нетривиальный вариант выбрал.

— Про золотое яйцо?

— Именно. Мышка бежала, хвостиком махнула.

— Вы сейчас про эффект бабочки?

— Что?

Ах да, здесь же пока не популяризовано это понятие.

— Совершенно незначительное на первый взгляд событие, вызывающее перемены глобального масштаба.

— Да-да, речь именно об этом, вы правы. Пока неофициально, но похоже, что Форт Серово и окрестности долгое время находятся, находились, под пристальным чужим наблюдением. И дело здесь не только в контрабанде и делишках сталкеров, которые принято не замечать. Незапланированный сеанс связи с Варварой Александровной задержал вас в Академии, в форт вместе с конвоем вы прибыть не успели, и официально в патрулирование по южному краю ожога отряд Ромашевского вышел без магической поддержки, что не подразумевает глубокие заходы даже в сумерки. Оттого, опять-таки предположительно, инферы — обладая необходимой информацией, и действовали в городе столь безбоязненно, не предполагая появления патрульных.

— Вы сказали «инферы». Это не первая встреча с этими существами?

По первому впечатлению, да и после, когда парой слов с Ромашкевичем в опорном пункте перекинулся до того, как меня ото всех оградили, показалось что патрульные бледнолицых упырей видят впервые.

— В России — первое. До этого они встречались только в Западном крае Европейской плети, и такие случаи были крайне редки.

— В районе города, близ которого мы были, отсутствовали бестии. Потом они на нас напали массой, выдвинувшись в атаку по зову…

По инфернальному зову — подумал я в этот момент и едва заметно плечами передернул, а по спине холодком провело после воспоминания о пронзительном вое. Понятно теперь, почему инферы — инфернальные существа.

— … и это получается, что инферы могут тварей контролировать? — закончил я фразу.

— Получается так. Сейчас мы с вами в некоторых моментах стоим рядом на фундаменте знаний, тема инферов и их возможностей совершенно не изучена. Зато предельно ясно, что сегодняшний инцидент предполагает наличие разветвленной разведывательной сети, в которой инферы работают в связке с обычными людьми или владеющими. И это более чем серьезно, так что уже сейчас к Ферганскому ожогу перебрасываются дополнительные силы, а из Форта Серово полностью запрещен выезд, проверять будут всех и каждого.

— Если так глубоко копают, может быть и информацию о покушении на меня получится достать?

— Вы еще не в курсе? Покушение — внутригородское дело, вероятность участия кого-то извне ничтожна. Бандиты охотились не за вами, а за камнем вашей ассистентки Маргарет. Всю цепочку уже размотали, таксист был одним из исполнителей. Да-да, все просто: криминальный элемент оказался в моменте тупее чем нужно и неверно оценил как стоимость камня, так и уровень людей вас опекающих. Никто из задержанных семи человек даже подумать не мог, что окажется перед менталистами, максимум в случае неудачи рассчитывали на каторгу.

Интересно, интересно. Сейчас бы еще узнать, участие брата убитого мною резуна Шлогара — это действительно одна из предварительных версий, или Белоглазова мне об этом специально сказала, искусственно наводя на нужные мысли?

— Вы упомянули оценку стоимости камня Маргарет. Насколько он ценен? Можно еще ожидать подобных нападений?

— Сложный вопрос. Ценность камня вашей спутницы определяется больше как статусной драгоценностью королевского дома Скандинавской унии. Заключенная в нем мощь слишком велика, чтобы его могли использовать владеющие — кроме как в случаях с добровольным жертвоприношением, слишком уж сильный единовременный выплеск энергии, а регулировать такие естественные накопители пока никто не научился. Тем не менее, не могу не отметить, что возможно… возможно, именно решение подарить этот камень своей фаворитке и стало тем самым фактором, который спровоцировал внезапную смерть короля Скандинавской унии, а его обсуждаемые тайные сношения с австрийской разведкой повод вторичный.

— Ясно. Что-нибудь посоветуете?

— С камнем?

— Да.

— Вариант продать его вы не рассматриваете?

Пока я рассчитываю на возможность вернуть трон, продажа камня просто исключается. Поэтому, как бы не хотелось иного, вариант только один.

— Нет.

— Тогда давайте до завтра подождем. Утро вечера мудренее.

— Хорошо. Еще вопрос. У меня тут образовалось сразу три накопителя мрак-один, как с ними…

— Пока никак. Разряженные инклюзы отнесите в оружейную лабораторию, поменяйте на заряженные. Все остальное придержите пару недель, в лавку Гозмана повремените с визитом. Сейчас слишком много шума будет вокруг Ферганского ожога, эхо докатится и сюда. Завтра если все свои вопросы не решите, вернемся к этой теме.

Интересно, что же будет завтра. Но это уже звучало как намек, тем более что планшет Зверева все чаще помаргивал оповещениями, так что я поднялся, прощаясь с красным боярином.

После посещения оружейной лаборатории вернулся к себе, где сходу попал в объятия Маргарет. Словно жена встречает, забавно — ждала, переживала. Хотя не факт, что лично за меня переживала, может у нее вполне себе утилитарные интересы. Мы ведь с ней как потерпевшие кораблекрушение. Может статься, что она держится за меня только лишь до того момента, как не найдет что-то более надежное. Или вовсе пока чужая шлюпка мимо не пройдет, так что обольщаться на эту тему не стоит — думал я несмотря на то, что Маргарет уже прижалась ко мне в поцелуе.

Тем более что прежде чем бросаться обнимать могла бы и спросить, что вообще произошло и почему я такой растрепанный. А может наоборот, так переживала, что просто слов не нашла? Очень загадочная девушка, в общем.

Глаза Марго были закрыты, язык становился настойчивее и смелее, а легкое платье как будто само упало с одного плеча. Когда я положил руку на упругую грудь, глаза открылись и сверкнула вспышка. Короткий вскрик, после чего Маргарет пролетела пару метров и упала на диван.

Вот кстати насчет искренности ее эмоций и расчета, в копилку — бросаясь ко мне в объятия, Маргарет встала направленно, так чтобы падать на мягкое. Пока я моргал, избавляясь от зайчиков в глазах, она застонала. Вдруг я расслышал, что она не просто так стонет, а сообщает о ждущем меня на столе ужине. Сравнение с женой стало еще более забавным — убедившись, что девушка в порядке, прошел на кухню, загремел кастрюлями и крышками.

Маргарет потребовалось довольно много времени, чтобы прийти в себя, после чего — все еще морщась, пришла и села напротив. Рассказ, который я значительно подсократил, слушала внимательно, не перебивала. Засиделись потом допоздна, говорили много, но ни о чем — просто болтали. Разошлись после полуночи, а на следующее утро я уже нарезал круги по аллеям Академии.

Едва вернулся и принял душ, как в дверь постучались — похоже, обещанное Зверевым «утро вечера мудренее». На пороге обнаружился барон Фредерик Аминов, прилетел из Орска, надо же. Дождался, пока мы с Маргарет соберемся, потом вывел нас из факультета через служебный выход, к ожидающей представительской машине с завешенными шторками окнами. Несколько минут езды и оказались мы у дома-крепости, того самого, где я узнавал насчет жилья.

Заезда внутрь предусмотрено не было, так что вышли под широким тканевым навесом — тенек, приятно, внутрь зашли через узкий проход мимо поста охраны. Не выходя во внутренний двор, поднялись на лифте на последний четвертый этаж, он же третий жилой. Здесь, как знаю, самые шикарные апартаменты, даже с террасами на крыше. Квартира, куда мы поднялись, имела несколько входов, в том числе отдельный — с другими жильцами можно вообще при желании не пересекаться. Неплохо, месячная арендная плата за эти хоромы наверняка такая же, как и у трехкомнатной, которую мне домоуправ предлагал, только за год.

Зайдя внутрь, миновали просторную прихожую, прошли через еще более просторную гостиную, потом еще через одну — круглую комнату с белым роялем. Здесь Аминов остался сам и попросил остаться Маргарет. Меня же он, предварительно заглянув, пригласил зайти в спальную комнату, недвусмысленно показав на дверь.

Стукнул пару раз, зашел — уже догадываясь, кого увижу. Не ошибся — на кровати, приподнятая на подушках, лежала Варвара Белоглазова.

— Добрый день, Владимир.

Голос надтреснутый, но уже получше, чем вчера утром. Хотя выглядит Белоглазова по-прежнему утомленной слабостью — впалые щеки подчеркивающие скулы, сухие потрескавшиеся губы, темные мешки под глазами, на фоне которых серые глаза кажутся огромными.

— Здравствуйте, сударыни, — с полупоклоном обратился я еще и к Арине, которая сидела у изголовья кровати. Вейла в ответ сдержанно, но тепло мне улыбнулась, а я уже смотрел на Белоглазову, ожидая продолжения.

— Владимир, я хотела бы попросить у вас прощения за свое поведение и все недоразумения, случившиеся с момента нашего знакомства в поезде.

— Не вижу повода для извинений, потому как все возможные недоразумения были вызваны причинами он нас независящими и спровоцированы явлениями, не входящими в круг наших понятий.

Увлекся, двинул велеречиво по старой памяти — щеку сразу огнем ожгло, едва удержался, чтобы не сморщиться. Рефлекса еще нет кратко говорить, часто забываю о требуемом контроле словоотделения.

— Тем не менее, — смотрела мне прямо в глаза Белоглазова.

— Извинения принимаю.

— Хорошо. Сегодня барон Аминов поможет вам, вместе с вашей ассистенткой Маргарет, переехать сюда, в эту квартиру. Вместе с ним согласуете порядок выхода на улицу и посещения Академии для учебно-тренировочных занятий.

Так, меня под замок что ли сажают? Но Белоглазова, словно предугадывая мой вопрос, уже продолжала, поясняя:

— Строгого контроля входа-выхода за вами естественно не будет, но в ближайшие несколько недель, или даже месяц, от прогулок в город придется воздержаться, сегодня же увидите приказ по Академии. Кроме того, с сегодняшнего вечера в городе будет введен комендантский час.

Теперь все ясно стало. Эхо случившегося в ожоге, как и обещал Зверев, докатилось и до Скобелева.

— В этих апартаментах девять жилых комнат, так что мы здесь не будем стеснять друг друга. После того, как с Ферганского ожога снимут оцепление, а Скобелев откроют для свободного посещения, сюда прибудет Андрей Александрович. Как шеф-инспектор Боярского корпуса он вручит вам золотое оружие за проявленные в ходе патрульного рейда мужество и героизм…

Белоглазова осеклась, перехватило дыхание. Присмотревшись заметил, что на лбу у нее выступила испарина.

— Когда Андрей будет здесь, мы окончательно решим проблему с вашим денежным довольствием как профессора. Пока же, там действительно возникла сложная коллизия, Остерман к первому августа пообещал мне найти временное решение.

Интересно, почему Белоглазова великого князя называет просто Андреем. Любовница, родственница, коллега или просто авторитет серой боярыни настолько велик, что может себе позволить? Да и Остерман у нее просто Остерман, а не Илья Лукич и тем более не «его превосходительство».

— Каждый вечер, до десяти часов, прошу вас посещать меня. У меня… у меня к вам много вопросов, я жду на них ответы. Прошу простить, на сегодня я…

Белоглазова снова осеклась и откинулась на подушки, хватая ртом воздух — краткая речь ее заметно утомила.

— Хорошо, сегодня в восемь вечера, — не раскланиваясь долго, я вышел из комнаты.

Неплохие новости, если в общем. Похоже, жизнь-то налаживается. Мысль мелькнула, тут же погашенная — чтобы не накликать, не столкнуться с жесткой реальностью.

Но все действительно начало налаживаться. Дни шли один за другим совершенно без происшествий, жизнь втянулась в колею. Утром — получив разрешение, я бегал по парапету дома-крепости, шестьсот метров в окружности если по шагам считать, потом тренировки в Академии — фехтование, стрельбище, свободное время проводил в библиотеке, изредка заглядывал к Звереву. Вечером вел ставшие традиционными беседы с Белоглазовой, с которой мы даже на «ты» перешли. С Ариной наоборот отдалился — она словно стеклянную стену в общении выставила, с ней мы теперь только на «вы», сударь-сударыня, даже наедине.

Отправленные ко мне егеря Второго сводного отряда — великан Тоше и рябой Бока, пока не приехали, застряли на середине пути. Город Скобелев закрыли до особого распоряжения, пускали без препятствий только курсантов Академии, остальных по строгому согласованию, которое егеря не прошли и пока зависали где-то на казенных харчах. Я надеюсь, что на казенных, потому что в оповещающей телеграмме, отправленной из Верного, денег на пропитание с содержанием не просили и даже не намекали.

Первые несколько дней Маргарет пыталась вытащить меня во внутренний двор, где каждый вечер проходили танцы, концерты, вечера чтений стихов, книг и прочее. Особый размах эти внутренние мероприятия приобрели после введения комендантского часа, жизнь в городе бурлила словно на островах, одним из которых был наш дом-крепость. Публика здесь собиралась яркая, сопровождалось веселье музыкой-салютами-фейерверками, но участвовать в этом я пока не желал. Хотя выглядело привлекательно, конечно — когда по вечерам по парапету круги нарезал, было видно, как гуляют снизу жители и гости дома-крепости.

Светская жизнь — это конечно хорошо, но у меня сейчас немного другие приоритеты. Его высокопревосходительство генерал Чингизхан каждый день демонстрировал мне новые способы избиения, после которых я заходил к Арине вечером, просил привести в порядок. Если с вейлой не пересекался, было так пару раз, помогала дежурная «вспышка» с Маргарет, возвращавшейся ближе после одиннадцати, когда веселье внизу заканчивалось. Бывшая дама-воспитательница с достойным уважением упорством старалась получить билет в мир владеющих, и каждый вечер с трудом приходила в себя после ощутимого воздействия силой.

Пара недель промелькнула как не было, а сегодня начинался новый этап — с утра я проснулся в первом дне августа. Начало нового учебного года, начало первого семестра — через два часа в Академию, на официальные мероприятия. Маргарет, пока я бегал по парапету дома-крепости в лучах восходящего солнца, уже проснулась и собиралась — дверь в комнату приоткрыта, чтобы я не ломился ее будить. Уже уяснил, что с ней лучше заранее собраться — любые маленькие сборы она легко может уложить в большой промежуток времени. Но уже проснулась и ждет меня, попивая кофе в халатике, а ее темно-зеленое мундирное платье на кровати разложено.

Изначально на торжественные мероприятия я хотел пойти в форме вольноопределяющегося, чтобы не отсвечивать пока слишком сильно. Белоглазова отсоветовала. Во-первых, место мое в ложе преподавательского состава, а во-вторых сопровождающая вольнослушателя ассистентка профессора — нонсенс. Так что по случаю начала учебного года надел я свой парадный мундир вармастера. Просто парадный, не для торжественных случаев — предполагавших высочайшее присутствие, которого сегодня не планируется.

Кстати, парадный мундир вольнослушателя и парадный мундир вармастера по виду похожи, даже цвет почти одинаков — темно-зеленый, у вармастера только золота-аксельбантов больше. Когда подошел к зеркалу понял, что с Маргарет составили приятную на взгляд пару. Тем более что мундирное платье на ней сегодня было приличным — не то, в котором груди настолько тесно, что все пуговицы не застегнуть.

Получив последнее напутствие от Белоглазовой, которая пожелала удачи и попросила вести себя прилично (я настолько неблагонадежно выгляжу?), спустились вниз. Здесь ожидал барон Аминов с машиной, быстро доставившей нас к главным воротам Академии.

Приехали сильно заранее, и не зря — сегодня въезд внутрь запрещен. Автомобилей вокруг немало, но движение организовано, хотя и не быстро все. Впрочем, именно нам долго пропекаться в лучах утреннего солнышка не пришлось — к воротам подкатили по отдельному проезду в ограждениях для персонала Академии, без большой очереди. Покинув машину, уже оказались в толпе — в ворота втекала буквально река людей. В основном курсанты — юноши и девушки в кафтанах и мундирных платьях самых разных цветов, от белого до темно-синего, почти черного.

К жаре я пока не привык, заранее смирился с неудобствами — пешком до главного бастиона прилично, больше километра, спарюсь. И ладно бы только дойти, торжественное построение ведь сейчас, это ж на припекающем солнышке сдохнуть можно, или как программу-минимум падение английского гвардейца исполнить. А у меня ведь бобровой шапки* нет, мне ж головой непокрытой, незащищенной в брусчатку бить придется. С такими мыслями я и шел через арку ворот как на заклание, без особого настроения. Но едва оказавшись во внутреннем дворе оказался приятно поражен — здесь, в отличие от сковородки за стенами, дул приятный прохладный ветерок. Комфортно, как на морском берегу под легким бризом.

Магия, скорее всего курсанты старших курсов работают.

Когда миновали ворота, в гомонящей многоликой толпе мы с Маргарет оказались в центре ненавязчивого внимания. Все же моя молодость и профессорский мундир, тлеющий живым огнем шрам, а также красота спутницы взгляды привлекали. Но несмотря на выразительные взгляды и неприкрытое внимание, никто не подошел, а если и были отпущены какие-то комментарии, остались незамеченными. Внимание к нам было, но черту — подойти, спросить, познакомиться, никто не переходил.

Барон Аминов после арки ворот как-то сразу и быстро потерялся, ну да и черт с ним. Постепенно идущий вперед поток вливался в толпу перед главным бастионом, но еще быстрее толпа организовывалась. И вот уже не толпа это, а парадные коробки курсантов Академии, а мы с Маргарет уже на специально возведенной трибуне оказались — куда нас провел Аминов, неожиданно вдруг нашедшийся и вновь так же неожиданно снова потерявшийся.

Больше двух часов ушло на торжественный подъем флага, приветственные речи Остермана и кригскомиссара Долгорукова — военный комендант в Туркестане вместо городского мэра, потом курсантам зачитали телеграммы от шеф-инспектора Борского корпуса великого князя Андрея Александровича, а также высочайшее напутствие от государя, встреченное громкими и несмолкаемыми криками «ура».

Происходящим я откровенно тяготился, тем более что кто-то из ассистентов других вармастеров, расположившихся за нами, похоже на завтрак переел чесночной колбасы, определенно закусывая луком и запивая тормозной жидкостью, а кто-то явно переборщил с одеколоном, так что амбре вокруг распространялось убийственное. Кроме того, передо мной — похоже специально, усадили сразу трех преподавателей с комплекцией гренадеров, так что большую часть происходящего от меня скрывали их затылки.

Осматривать ровные коробки построения комфортно не получалось, но кое-что отметил. Одинаковый цветовой фон мундиров выдерживал только первый курс, по зачислению сразу разделенный на три потока. Красный, Синий и Зеленый — по основным стихиям, которые на первый год станут базовыми. Я, кстати, как не имеющий достижений во владении, был записан вольнослушателем на Зеленый поток, который все называли «Третьим». В первые два — Красный и Синий, зачисляли уже подготовленных юношей и девушек в основном из аристократических семейств.

Зеленый поток — с базовой стихией Земли, на которую проще всего опереться, предназначен для самых разных людей из самых разных социальных групп. У которых с подготовкой все гораздо хуже, чем у красно-синих, более сильных. «Красно-синий — самый сильный!» — в тон получившейся фразы зазвучало громкое многоголосье воспоминаний, но быстро отмахнулся, забыв о фанатской трибуне «ПФК ЦСКА» и вновь сосредоточившись на происходящем.

Спокойные две недели, когда вместо развлечений свободное время проводил в библиотеке Академии или в беседах с Белоглазовой, значительно прибавили мне знаний по теме. Ориентироваться в происходящем вокруг стало проще. Так что не в неизвестность сейчас ступаю, как совсем недавно, осматриваюсь и уже понимаю, что именно вижу.

В отличие от курсантов Первой ступени, остальные поражали калейдоскопом цветовой гаммы парадных мундиров. Обычная боярская форма однотонная — красные, синие, зеленые, голубые и серые кафтаны. Однотонные, в цвет основной стихии, и парадные мундиры для торжественных случаев, а вот «просто» парадные мундиры отражают непосредственно специализацию. Лишь факультет огня примерно в одной цветовой гамме — красной, в разных оттенках пламени, а вот факультеты земли, воздуха и воды буквально расцвечены калейдоскопом самых разных цветов, оттененных разной вышивкой — серебряной и золотой.

Мало кто из бояр опирается лишь на одну основную стихию, в основном владение предполагает смешение энергий, что отражалось и в цвете видимой эманации силы и соответственно в идентификационном цвете мундиров. Все это я рассматривал и обдумывал, стараясь дышать пореже, потому как луково-чесночное амбре только усиливалось, сдобренное одеколоновой газовой атакой. Как остальные только терпят? В следующий раз тоже чеснока наемся, пусть другие страдают.

Общая торжественная часть мероприятия наконец закончилась и коробки курсантов, печатая шаг, отправились по своим бастионам. На плацу осталось лишь около сотни первокурсников, не так эффектно как остальные отправившиеся в сторону факультета Первой ступени. Когда свежие аколиты скрылись в здании, наконец пришел наш черед. Начальники факультетов и большинство преподавателей разошлись по своим бастионам, а вот начальник Академии, группа преподавателей и все присутствующие на торжественном построении чиновники направились следом за первокурсниками.

Заходили мы не через центральный вход. Барон Аминов вновь как-то вдруг нашелся, показав нам направление, а потом снова уже привычно потерялся, когда мы проходили в большой актовый зал, где были подготовлены места и трибуна. Всех первокурсников уже рассадили по местам, сгруппировав по цветам потоков, и около сотни лиц взирали на рассаживающийся на возвышении сцены преподавательский состав.

Похоже, что в помещении уже по второму кругу начиналась очередная, аж зубы сводит, официальная тянучка. Нет, если бы я был шестнадцатилетним курсантом, впервые ступающим на путь освоения магии, я бы конечно проникся торжественностью момента. А так — меня магия уже сама освоила, прямо вот до отсечки и ответного гудка, так что ничего нового и интересного я сейчас не ждал. Формальные мероприятия — они везде формальные мероприятия, в любом из миров.

Я не ошибся — все началось по второму разу. Те же приветственные речи, произносимые немного другими словами. Каждый из выходивших к трибуне отдавал дань должное смелым аколитам, вставшим на путь освоения силы — многократно проторенный, но все равно неизведанный для новых идущих, и прочие стандартно звучавшие шаблоны, нафталин которых я ощущал, даже слыша подобные речи впервые.

Затем стало чуть повеселее — когда после речи начальника факультета Скуратова начальник Академии Остерман начал вызывать и представлять преподавателей. Повеселее в том смысле, что я даже начал прислушиваться к происходящему, чтобы свое имя не пропустить. Меня тоже к трибуне вызовут, вряд ли останусь непредставленным.

Интересно, почему Белоглазова просила меня вести себя прилично — опасалась, что я от избытка чувств на глазах у всех зажигательный танец начну исполнять?

К трибуне один за другим выходили бояре разных возрастов, ответственные за знакомство и освоение силы аколитами первых ступеней. Белоглазову представили заочно, сообщив что Варвара Александровна приступит к работе через неделю. Потом по зову Остермана выходили люди «гражданские». По общеобразовательным предметам нам обещали сведенные в блоки Историю и Географию, Химию и Биологию, Физику и Электротехнику, Математику, а также блок языков — Русский, Французский или Английский, Немецкий и Латынь.

По наукам терпимо, по языкам звучало пугающе. Но не пугало: большинство курсантов красно-синего потоков приходили сюда уже после занятий с наставниками, им только подтверждать знания. Я же, как вольнослушатель Зеленого потока, по поводу такого количества языков не волновался — полиглотом если не стану, трагедией не будет. Для Третьего потока стандарты ниже, учить нас будут на минимальном уровне — максимум пленного допросить или с красивой девушкой о погоде поговорить дежурно во время бала.

Сюрпризом для меня стало, что кроме непосредственно военного дела, в отдельные предметы были выделены Военное администрирование, Военное законоведение и Военная топография. Ну и когда я уже вконец замаялся ждать, впав в настроение «бери шинель иди домой», пришел наконец черед мастеров военного дела.

— … в нашей Академии курсантов военному делу обучают семеро мастеров. По одному на факультетах Игнис, Аэр, Аква и Терра, они сейчас со своими курсантами. Но три из них — сейчас перед вами, именно они будут знакомить вас с азами военного дела. И мною принято решение, что в этом году каждый из трех мастеров станет куратором каждый своего потока. Итак, прошу любить и жаловать, мастер военного дела и куратор Зеленого потока, боярин Владимир Морозов, — Остерман развернулся и сделал шаг назад от стойки трибуны, приглашающим жестом показывая мне выйти на всеобщее обозрение.

Расслабился я как-то. Показалось, что все настолько хорошо, что даже бдительность потерял и носом клевать начал. Вот значит как его превосходительство решил проблему коллизии с невозможностью оплачивать мне профессорское жалованье. Похоже, как только птички донесли, что проблем с деньгами у меня больших нет, тактика начальника Академии поменялась. Да, врасплох застал, прямо вот мое уважение.

Ну ладно, здравствуйте всем, давайте знакомиться — широко улыбнувшись, я поднялся со своего места и двинулся к трибуне. Похоже, недавняя ситуация со Скуратовым впрок не пошла и понятия о том, что меня лучше не трогать, в преподавательских кругах еще нет. Да и сделано ой как некрасиво — вот что стоило Остерману вызвать меня на беседу и предупредить заранее? Владимир Искандерович, есть мнение, и далее по тексту. Даже если в форме: «Это не просьба, а приказ, будьте любезны», все равно приличнее, чем вот так, сюрпризом.

Ладно, будем учить. Не знаю точно пока как, но ясно, что в ближайшее время надо будет придумать что-нибу…

— Владимир, несколько мотивирующих слов для подопечных?

Можно и не в самое ближайшее время, а прямо сейчас. Остальные преподаватели просто выходили, представлялись, говорили буквально пару слов и снова занимали свое место. От меня же Остерман ожидает мотивирующей речи? И специально ведь сказал, не только я это слышал.

Ладно, придется начать тренировки здесь и сейчас — кивнул я с многообещающей улыбкой Остерману, а потом посмотрел наверх. Господь, если ты сейчас наблюдаешь за нами, то, пожалуйста, отвернись на минутку! — мысленно попросил я, после чего вернулся взглядом к залу.

Будет вам сейчас мотивационная речь.

Глава 18

— Ваше превосходительство, благодарю за предоставленную возможность. Господа, дамы, — встал я вполоборота, приветствуя рассевшийся позади преподавательский состав и городских чиновников.

Заметил, как пристально и с легким прищуром смотрит на меня черный боярин Скуратов. Подмигнул ему, потом повернулся к курсантам и приложил указательный палец к уголку рта. Приветственное слово коротким не будет, а меня уже на слове «превосходительство» от стрельнувшей в щеке боли чуть-чуть перекосило. Ладно, справимся.

— Господа курсанты. И дамы курсанты, — добавил я с полупоклоном.

Только здесь и только сейчас вдруг обратил внимание, что девушек в зале значительно больше, чем юношей. Две трети навскидку, как бы даже и не три четверти. Странная диспропорция, но думать об этом пока некогда — надо срочно решить, что вообще говорить буду. Большой проблемы нет — чай не первый раз, но все равно неплохо бы сосредоточится.

— Сегодня как с этой, так и с других трибун много раз было сказано, что вы находитесь в учреждении, где подготовка воспитанников ни в коей мере не зависит от их происхождения. Перед силой все равны — и царская дочь, и крестьянский сын. Перед силой мы все действительно равны, но есть нюанс: на первую ступень каждый из нас ступает в разной степени подготовленным, что хорошо заметно в разделении курса на три потока.

Красный и Синий — место, где в основной своей массе собрались обеспеченные отпрыски благородных семейств. Почти каждый из курсантов Красного и Синего потока своим главным активом в жизни на этот момент имеет факт рождения в правильной семье, обладающей достаточными ресурсами для воспитания обладающего потенциалом ребенка. И это, без шуток, действительно достижение, далеко не каждому такое удается. Я сейчас говорю это не для того, чтобы кого-то принизить или возвысить, это всего лишь констатация факта.

Выдохнув, я сделал паузу. Щеку уже жгло огнем, и я пожалел, что решился на такую долгую подачу. И не остановиться ведь — взялся за грудь, говори что-нибудь, поэтому потер щеку и продолжил.

— Вы уже знаете, что в течении первого года среди курсантов поощряется соперничество, в ходе которого предполагается, что красные и синие традиционно будут делить первые места. Это неудивительно. Красно-синий поток, я их друг от друга не отделяю — по сути своей самый настоящий заповедник лидеров, победителей. Внутри этой закрытой группы главенствует культ успешности. Обыденным явлением для кандидатов в лидеры являются доступность дорогих вещей, артефактов, экипировки и ингредиентов, личные наставники, риторы — в красно-синей среде таким никого не удивишь. И на фоне легкодоступности материальных благ на первое место предсказуемо выходят личные достижения. В красно-синем потоке выделяться принято не модой и дорогими нарядами, а умом, поражать окружающих не стоимостью украшений, оружия или часов, а знаниями. Не повторять чужие, а создавать собственные заклинания, убить своего первого демона без помощи папы-мамы-наставника, и более того — сделать это так, чтобы шик, блеск, красота!

На этом месте предсказуемо раздались смешки — похоже, своего первого демона среди красно-синих уже убили многие.

— Красный и Синий потоки — по-настоящему золотая молодежь. Для того, чтобы стать элитой и опорой российского государства, у вас есть все: дар, сила, связи и социальный капитал, — короткий полупоклон в сторону красно-синей части зала. — В нашей Академии куется элита и здесь вас научат, как стать достойными сынами и дочерями страны. Будьте быстрее, выше, сильнее других. Вы это можете, именно для этого в вас годами вкладывали знания и умения. Но не забывайте одну важную вещь: в ожогах все ваши личные достижения — ничто, общий результат всегда зависит от командной работы. Это важно понимать, чтобы не было мучительно больно после того, как…

Снова сделав паузу, я вновь потер горящую огнем щеку. Как оказалось, речь перед большим количеством слушателей гораздо более ощутимо проходит, чем разговор с несколькими собеседниками. Пора похоже заканчивать и речь моя не будет столь яркой, как планировалась. Хотя, как сказать — Остерман уже побагровел от ярости. Ну это сам виноват, думать надо было, прежде чем мне слово давать. Ладно, теперь к зеленым кафтанам обратиться и можно закругляться.

— Зеленый поток в любых соревнованиях — объявленных и необъявленных, постоянно третий. Третий поток, неофициальная формулировка, часто употребимая в академических кругах. Сейчас я обращаюсь непосредственно к вам. Понимаю, что каждый человек полагает себя уникальным, но поверьте — чаще всего это не та уникальность, о которой надо знать окружающим. По крайней мере пока. Будьте сдержаны. Будьте терпеливы. Будьте упорны.

Каждый из вас гораздо хуже подготовлен, чем любой другой самый слабый курсант красно-синего потока. В этом нет никакой трагедии или несправедливости — в России и мире слишком много потенциальных владеющих, чтобы в каждого вкладывать огромные ресурсы в подготовку, которые просто не окупятся из-за значительного процента аколитов, отсеивающихся по пути к лестнице в небо. Тем не менее, мы с вами здесь, и мы на эту лестницу ступили. Сегодня, в этот день, я бы хотел вам сказать, что для нас с вами нет ничего зазорного в том, чтобы быть третьими. Так сложилось, остальные два потока просто лучше готовы. Но в этом и ваше моральное преимущество. Если красно-синие выигрывают, если они вас опережают — это в порядке вещей, так и должно быть, их к этому готовили всю сознательную жизнь. Если же вы даже не выигрываете, а просто способны соревноваться и показывать результат на одном с ними уровне… это уже ваша истинная победа, вы уже прыгаете выше головы. И так раз за разом, день за днем, вам придется преодолевать себя. Давайте будет реалистами — стремиться нам с вами нужно к невозможному. За год, максимум за два, каждому из вас предстоит сделать огромный рывок, чтобы преодолеть весь тот многолетний отрыв, который упорным трудом за долгие годы наработали курсанты красно-синего потока, для подготовки каждого из которых до этого дня работали десятки, сотни, а то и тысячи человек…

Еще одна пауза, похоже на этот раз последняя, у меня уже спазм боли горящим хлыстом по шее спускается.

— И последнее, что вам нужно понимать. По статистике, за первые два года с Третьего потока гораздо больше отчислений, чем с Красного и Синего вместе взятых. Но дело здесь не только в ваших умениях и талантах. Академия — место, где перед силой действительно все равны, и крестьянский сын, и царская дочь. Вот только право рождения дает некоторые преференции — и тот из красно-синего потока, кто будет неспособен к освоению силы на требуемом уровне, окажется просто задвинут в сторону. Такие люди, в силу своего права по рождению, в будущем отправятся осваивать искусство бесконтактного боя — умение получать награды сидя в уютном кабинете вдали от боевых действий.

Это будет их позором, их поражением на пути к силе. Но то, что является дном для них — недостижимая мечта для каждого из вас. Потому что те из вас, кто сойдет с лестницы в небо не выдержав пути, награды будут получать, проявляя мужество и героизм в боевых порядках на границе скверны в составе армейских полков. Вас там уже ждут, «недоучившийся боярин» — желанный актив для любого полковника. Надеюсь, это понимание послужит вам дополнительной мотивацией для прилежности в учебе и освоении силы.

Господа и дамы курсанты, теперь обращаюсь сразу ко всем вам. Не забывайте, что одно дело делаем, а демоны цвета не выбирают. Надеюсь вы это понимаете. Или поймете. И на этом я пожелаю успехов всем нам на выбранном нелегком пути… — под конец длинной фразы очаг боли вырвался из щеки и перехлестнул через шею и грудь, заставив меня слегка согнуться. Впрочем, выглядело это как легкий поклон к аудитории.

Не накрывай меня так жгучей болью — уже до печени словно расплавленный жгут перестегнул, я бы так быстро не ушел, раз уж на все деньги выступаю. Но сил уже просто не было, поэтому на деревянных ногах кое-как добрался до своего места.

Следующие несколько минут прошло как в тумане, что происходит и что говорится вокруг — мне было наплевать. Облегчение, на удивление, принесла прохладная ладонь Маргарет — не обращая на других внимания она меня приобняла, положив руку прямо на шрам. Пламенеющая боль сразу же стала слабее, жар словно уходил. Хотя, почему «словно»; уходил — у меня с Марго связь уже, часть избыточной энергии сейчас в нее переходит, облегчая мне страдания.

Кстати, тоже новое знание. Энергия именно что избыточная — раздражение или эмоции, сопровождающие речь, ее словно провоцируют, огня внутри становится больше. А оттого, что мои эфирное и физическое тела размером одинаковы, эффект этого ощущаю сразу же. Надо будет научиться камни заряжать — носить с собой сразу два, например, и пробовать в них сливать избыток. Вариант? Вариант — и чего только сейчас до этого додумался, когда только петух клюнул. Хорошо еще до конца речи смог добраться, хорош был бы, замолчав на полуслове.

Эти мысли помогли более-менее привести себя в порядок. Вновь стал обращать внимание на происходящее, понял, что революции не случилось, собрание продолжается в рабочем порядке. Нет, понятно, что если бы обычными взглядами можно было наносить тяжкие телесные, я бы уже на полу лежал избитый — так порадовала остальной преподавательский состав моя речь, но обычных взглядов я не боюсь. Необычных же не было, никто атаковать колдунством меня не пытался. И хорошо — для них в первую очередь.

Когда общее собрание закончилось, целостность собравшейся группы пропала, монолит как-то быстро снова превратился в толпу. Проталкиваясь сквозь которую, на выходе из зала дорогу мне перегородила деятельная девушка в зеленом мундирном платье Третьего потока. Точно не крестьянская дочь — красивая невероятно, в ушах синие капельки сережек, на шее амулет, тоже с синим камнем-накопителем. Как и глаза, сияющие глубоким цветом — что выглядит еще более ярко на фоне загорелого лица и блестящих черных волос.

Взгляд, манеры — чувствуется уверенность, даже властность, скорее всего из богатой семьи. Да, не ошибся — представилась как Мария Царева, мещанская дочь. Потом, не скрывая восхищения, начала восторженно рассказывать, как ей понравилась моя речь. Я покивал, пару раз ответил невпопад — догонял неприятный откат и мне было так нехорошо, что на слова Марии, на ее восторги, да и на нее саму было откровенно наплевать. Она, кстати, почему-то сильно удивилась, когда Маргарет оттеснила ее грудью и отговорившись сильной занятостью, повела меня прочь. Как будто не привыкла к такому обращению — похоже любимый ребенок, с золотой ложкой во рту росла. Но следом не побежала, молодец.

Торжественные мероприятия продолжались по плану всеобщим обедом, но присутствие на нем для меня обязательным не было, я заранее узнавал. Так что под шумок мы с Маргарет покинули здание факультета и поехали домой на такси. Оказавшись в квартире, Марго сразу пошла переодеваться — я ей обещал сегодня пообедать в итальянском ресторане. Сам же пока — мундир для ресторана более чем подходит, направился к Белоглазовой. Возникло у меня к ней пара вопросиков.

В комнате кроме Белоглазовой привычно обнаружилась и Арина, контролирующая процесс выздоровления серой боярыни. И едва я зашел, как меня встретило два выразительных взгляда, в которых явно читался немой вопрос.

— Что-то случилось? — невольно отреагировал я.

— Нет-нет, все в порядке. Как все прошло? — как будто невзначай поинтересовалась Белоглазова.

Так, они не верят в мою способность вести себя прилично? Или подсознательно ожидают чего-то эдакого?

— Говорили проникновенные речи, пели «Боже, царя храни», гремело многократное «ура» и дамы в воздух чепчики бросали. Как обычно, наверное, все прошло, я в первый раз участвовал.

— Хорошо, — кивнула Белоглазова, отворачиваясь.

А ведь она знала о том, что меня куратором поставят. Точно знала. Потому и волнуется по результатам, предполагает после размолвки со Скуратовым, что я могу удивить.

— Да, был один момент, правда, меня озадачивший…

— Да?

— Я узнал о том, что стал куратором Третьего потока. Озадачило то, что никто об этом меня не предупредил и сей факт стал не очень приятным сюрпризом.

— Странное решение, — не очень натурально покивала Белоглазова.

— Сделать меня куратором или поставить об этом в известность перед всей Первой ступенью? Тут их сразу несколько, странных решений.

Глаза Белоглазовой удивленно расширились. Сейчас, когда она в моем присутствии не активировала ауру, выглядит вполне обычной молодой девчонкой, эмоции за ледяной маской надменности совсем не скрыты. Читать ее можно, без этого неприятного ледяного выражения, как открытую книгу.

— Так что ты, как отреагировал? — заполняя возникшую паузу, вновь задала она вопрос.

— Как я мог отреагировать? Вышел, сказал пару приветственных слов, ничего такого. Как понимаю, это тот самый способ, которым Остерман решил исправить якобы нерешаемую коллизию с оплатой мне гонорара.

— Полагаю, что так.

— Правда из-за того, что меня не предупредили, возникла одна проблема.

— Какая же?

Обойдя кровать, я по пути подмигнул Арине и сел на подоконнике, качая ногой. На Белоглазову совсем не обиделся из-за недоговоренности — мне тоже есть что недоговаривать и умалчивать, так что здесь квиты. Например, информацию о предполагаемом участии в отборе на Немейские игры я до нее не доводил, как чувствовал. И вот глядишь ты — сейчас пригодилось.

— Я уже дал согласие графу Звереву стать капитаном команды, участвующей в российском отборе Немейских игр. Это, как и мое отставание от других владеющих, которые готовились встать на первую ступень десятилетиями, может послужить препятствием. Боюсь, что обязанности куратора я просто не смогу исполнять физически. Но! — улыбнувшись Белоглазовой, я поднял палец вверх. — Чтобы не саботировать работу и тем более не пытаться отменить приказ начальника Академии, у меня есть решение.

— Какое же?

— Всю необходимую работу будет выполнять Маргарет. Все равно ей делать нечего, а компетенция не позволяет ассистировать мне как профессору.

— А быть куратором ей компетенция позволит?

— Не быть куратором, а исполнять возложенные на меня обязанности.

— Есть разница?

— Выслушать курсанта и записать-запомнить вопрос или проблему — с этим Маргарет справиться, для выполнения представительских функций компетенции у нее достаточно. А с решением проблем и недостающей квалификацией ей поможет барон Аминов, все равно он у тебя неприкаянным бродит. Отличный план?

Белоглазова поджала губы, задумалась. Посмотрела на Арину, взглядом показала ей на графин с водой. Арина встала, обходя кровать и в этот момент в дверь раздался громкий стук.

— Входите, Фредерик.

Так, а он как-то по-особенному стучит, не обратил внимания? Или она его по ауре узнала? Барон Аминов уже распахнул дверь и широким шагом подошел к кровати. Меня он похоже не заметил — занавеску на меня ветерком дунуло, да и рядом Арина как раз стояла, мундиры у нас с ней почти одинакового цвета.

— Где этот демон⁈ Вы его видели?

Да, точно меня не заметил, потому что я похоже догадываюсь, кого он имеет в виду.

— Нет, не видели, — покачала головой Белоглазова, хотя я обратил внимание, как дрогнул в улыбке у нее уголок губ.

— Ваша светлость, он там такое устроил!

Ваше светлость, надо же — как знал, что Белоглазова не так проста. Она, кстати, сейчас попыталась поднять руку, чтобы прекратить заходящую далеко шутку, но Аминов уже разошелся.

— Это просто словами не описать! Вся Академия в глубоком шоке, это просто какая-то катастрофа! Демон, истинный демон, из каких глубин преисподней его только выпустили, он там такое устроил!

— Так, мне наверное не стоит слышать о проделках какого-то демона, — произнес я, спрыгивая с подоконника. — Сударыня, ваша светлость, — кивнул я Арине и закатившей глаза Белоглазовой. — Господин барон.

Кивнув и Аминову — сдержав улыбку при взгляде на его вытянувшееся лицо, направился к выходу из комнаты, провожаемый многозначительной тишиной.

— Ваша светлость, надеюсь на ваше положительное решение, — обернулся я к Белоглазовой уже от самой двери. Она поджала губы, заметно было, что старается не засмеяться. Кивнув ей и еще раз подмигнув Арине, вышел.

Настроение поднялось до отметки «прекрасное». У не только у меня — когда зашел к Маргарет, она что-то негромко напевала и кружилась в танце по комнате. Да, сегодня я ей и потанцевать обещал — не откладывая дело в долгий ящик, подошел ближе и подхватив, провел несколько кругов по комнате. Раскрасневшаяся Маргарет засмеялась, обняла и звучно поцеловала меня в щеку.

— Вилли, наконец-то ты выбьерешься со мной в свет! Ты нье представляешь, как я рада, тут столько интересных людей! Аристократы, поэты, писатели, художники, даже пара актеров атмосферу не портит… кстати, мне вчера подарили картину! Твой знакомый художник, очень жалел, что не смог тьебя увидеть…

— Да?

— Да-да, правда картина с ошибкой, представляешь! Он рисовал ее в июле, но ошибся и дату поставил августом месяцем. Картина из будущего, ха-ха! Забыла сказать, чтобы прислали человека повесить. Красота же?

Повернувшись по жесту Марго в угол комнаты, заметил прислоненную к стене картину. Акварель, городской пейзаж — довольно симпатичный вид на одну из улочек Скобелева. Знаю я это место — доходный дом рядом с мастерской Норденстрём-Лидваль, там еще булочная на первом этаже с чудесными ватрушками.

В одной из квартир второго этажа заметно открытое окно, ветер трепещет вырвавшиеся на улицу белые прозрачные занавески. Красиво нарисовано, очень прямо вот натурально. Был бы я сейчас героем шпионского фильма, сразу подумал бы, что это намек на визит в конспиративную квартиру.

— Что за художник?

— Ты его знаешь!

— И все же?

— Забыла я, как его зовут! Знаменитый австрийский художник, у него галереи в Пекине и Гонконге. Сказал, что раздумывает над тем, чтобы открыть свою галерею и в России, в Туркестане, ищет город… Что?

— Нет-нет, ничего.

На самом деле я только что коротко выругался, но не стал Маргарет в этом признаваться. Вырвалось невольно, тут же заглушенное мыслями — да не может быть, ерунда все это. Подошел поближе к картине, присел. В правом нижнем углу дата. Действительно послезавтрашнее число: 03.08.1918. Картина из будущего, как есть.

Еще ниже даты стояла подпись в виде инициалов: «A. H.»

Знаменитый австрийский художник, значит. Скорее всего, резидент австрийской разведки, который хочет меня видеть и предложить что-то, что могло бы мое бывшее королевское высочество заинтересовать.

Прекрасное настроение улетучилось как не было, а на горизонте словно бы возникла черная и мрачная хтонь, по сравнению с которой стена мглистой скверны в ожоге показалась ерундой. Обернувшись к Маргарет, я приставил два пальца под нос, показывая «усы-щеточку».

— Да-да, именно такие! Вилли, ты понял, о ком идет речь?

— Понял, Марго. Понял, — еще раз повторил я, поднимаясь и отворачиваясь к окну с долгим выдохом. К такому меня жизнь просто не готовила, надо думать, что делать теперь.

Глава 19

Вторая половина дня прошла на удивление прекрасно. Знакомого австрийского художника во дворе дома-крепости нигде не наблюдалось, весточек никаких от него не передавалось. Поэтому получилось отстраниться от происходящего, сосредоточившись только на моменте «здесь и сейчас».

Обед, затянувшийся часа на четыре, плавно перешел в ужин, потом началась живая музыка, танцы, чтения стихов для аудитории — впервые подобное видел. По мере продолжения душа Маргарет все более требовала праздника, но пришлось спустить ее в объятия реальности напоминанием о первом рабочем дне завтра. Обычно Маргарет так рано не заканчивала, но сегодня в девять вечера, когда основное веселье только начиналось, мы с ней вернулись в квартиру. Здесь разошлись — Марго, не скрывая расстройства направилась к себе, а я двинул к Белоглазовой на уже традиционную вечернюю беседу.

Серая боярыня впервые за долгое время встретила меня не в кровати — сидела за столом, работала с документами. Когда зашел отложила бумаги, внимательно на меня посмотрела. Как будто чувствует, что разговор предстоит серьезный.

Стоя еще на пороге осмотрелся и отметил, что Арины в комнате нет. Вейла, мне кажется, как-то болезненно воспринимает наши доверительные беседы с Белоглазовой и хорошо, что нет нужды ее сейчас просить удалиться.

Закрыв за собой дверь — щелкнув замком под удивленным взглядом Белоглазовой, я вместо приветствия покрутил направленным вверх указательным пальцем и глянул по сторонам, без слов спрашивая могу ли говорить безбоязненно. Белоглазова кивнула, так же молча — жестом, попросила подождать и прошлась по комнате. Закрыла окно, задернула шторы на окне, выключила магический кондиционер. Встала в центре, постояла немного с закрытыми глазами, потом кивнула и прошла за рабочий стол.

— Говори.

Легко сказать: «Говори». Достаточно сложный разговор предстоит, даже и не знаю с чего начать. Перед толпой курсантов недавно гораздо проще было.

— Начни с простого, — вдруг произнесла Белоглазова, явно почувствовав мое замешательство. Я тоже его почувствовал, мне не понравилось. Возвращая душевное равновесие сел за столь напротив боярыни, принял расслабленную, на грани развязности, позу.

— Я знаю, что вы сделали прошлым летом.

— Что, прости? — Белоглазова неожиданно зарумянилась.

— Неважно, — покачал я головой и сев нормально, продолжил уже серьезно. — Я примерно представляю модель отношений Скандинавской унии и Российской Империи. В том плане, что созданная вами династия находится на троне пока не выходит за флажки. Мой отец, дед и я сам перешли пределы дозволенного, поэтому они оба неожиданно умерли, а я стал безымянным боярином, оставшись в живых лишь как одна из гарантий лояльности сидящего сейчас на троне Харальда.

Белоглазова молчала, внимательно на меня глядя, а я ожидал комментариев.

— Все так, или есть нюансы?

— Вопрос несколько шире, — пожала она плечами.

— Вопрос моей уникальности широко известен в очень узких кругах магического сообщества, проявился он после моего бегства и к общему делу относится опосредованно. Я сейчас говорю в общем.

— Если в общем, то все так. К чему ты ведешь?

Голос ее не дрогнул, смотрела она мне прямо в глаза. Но я видел, что девушка начинает нервничать — кто знает, что сейчас можно от меня ожидать? Тем более она вдруг вспомнила, что вся ее магия передо мной бессильна, а у меня маузер в кобуре, так-то. Да и чернильница бронзовая под рукой если что, даже оружие доставать не нужно.

Видимо, каким-то эхом мои мысли дошли до Белоглазовой, потому что она совсем занервничала, побледнела и явно намеревалась попробовать сбежать. Пришлось показать ей раскрытые ладони, успокаивая.

— Я просто поговорить пришел, без активного продолжения. И для начала веду к тому, что мне не хотелось бы дальше сталкиваться с излишними недоговоренностями.

— Если ты про кураторство…

— Я про твое введение меня в заблуждение, что покушение инициировано братом убитого мною Шлогара.

Белоглазова отвела взгляд, не скрываясь поморщилась. Да, пока она не включает свою отталкивающую надменно-ледяную ауру с ней гораздо проще общаться, читаются эмоции. А со мной ей ауру не включить, потому что действует она больше на нее, чем на меня.

— Ваша светлость, мне хотелось бы пересмотреть модель наших отношений, учитывая, что вы теперь знаете, что я знаю — с некоторых точек зрения мне гораздо выгоднее отправиться в Западный край под крыло Австрийской империи, а не оставаться здесь.

— У австрийцев нет среднего звена. Мощь их армии базируется на слабых владеющих, чья сила подкреплена железным легионом. На вершину же пирамиды тебя не возьмут, ты чужой. И с большой долей вероятности лишишься там силы. А получить в управление имперскую провинцию, как потолок карьерного роста, ты сможешь и в России.

— Зато если они выиграют войну, престол я верну с гораздо большей долей вероятности.

— Большую войну невозможно будет выиграть.

— Ты понимаешь, о чем я.

— Если, — чуть улыбнулась Белоглазова.

— Тем не менее.

— Я готова обещать, что впредь буду предельна честна с тобой. Если это цена за…

— Мы сейчас не торгуемся, я вовсе не собираюсь продаваться. Не забывай, что живое пламя сожгло его королевскому высочеству душу и я теперь совершенно другой человек. Другие ценности, приоритеты, ориентиры — я словно впервые в этом мире и его внимательно изучаю. И я не намерен выставлять на аукцион возможность дать мне большую цену за пользование моим правом по рождению. Тем более что я уже выбрал путь, приняв ваше с великим князем предложение. И подтвердил этот выбор, когда полностью послушался тебя в вопросе сохранения тайны моей уникальности. Или тебе этого недостаточно?

— Более чем.

Белоглазова уже успокоилась, даже румянец вернулся. Возникла некоторая пауза, во время которой я потер щеку. На удивление, несмотря на длинную фразу, пламя в шраме почти не реагировало. Это я сейчас не нервничаю, или серая боярыня на меня успокаивающе действует?

— В свою очередь я пока не вижу от вас — в широком смысле, не только от тебя лично, должной взаимности. Пусть вы и представляете госаппарат империи, а я безымянный беглец — не без вашей помощи, кстати, но тем не менее я рассчитываю на более уважительное отношение. И если буду дальше сталкиваться с такими… случаями введения меня в заблуждение, то все больше будет мыслей, что путь я выбрал неправильный.

— Я готова обещать, что впредь буду предельно честна с тобой. Безо всяких если.

— Отлично. Есть еще что-то тайное касательно меня, о чем мне следовало бы сейчас знать?

— Есть лишь одна тайна, которая касается тебя лишь опосредованно. Она не только моя, но и великого князя, и прямо на тебя никак не влияет. Я готова раскрыть ее тебе через полгода-год, сейчас просто не имею морального права.

— Мое назначение — способ кому-то насолить?

— Вопрос гораздо шире.

— Ясно. Со мной ищет контакт австрийская резидентура.

Глаза серой боярыни широко открылись, аж ресницы запорхали — настолько ее удивил столь резкий поворот в беседе. Но в руки себя взяла почти моментально, пара мгновений не прошло.

— Рассказывай.

— Мой якобы знакомый австрийский художник подарил Маргарет акварель с видом на улицу города, где явно обозначена конкретная квартира в доходном доме Лидваль. Кроме того, на картине стоит дата — меня ждут послезавтра.

— Что за художник?

— Подписался как «А. Г.»

— Богемский ефрейтор? Он снова здесь?* — Белоглазова выглядела озадаченно.

Взглядом показав мне подождать, она достала из закрытого на ключ ящика свой планшет, отправила несколько сообщений. После задумалась. Думала долго, минут пятнадцать, в которые уместились еще несколько отправленных сообщений. Наконец решение было принято:

— Завтра в Академию я отправляюсь вместе с тобой и ни на шаг от тебя не отхожу. Барон Аминов таким же образом будет сопровождать твою ассистентку Маргарет. Причина… пусть будет твои особенности развития, пустим слух ненавязчиво. Послезавтра поедем в лавку Норденстрёма, все вместе, вчетвером. За дополнительными мундирами тебе и мне, повод даст администрация Академии, приказ будет. Пока мне будут снимать мерку, ты отлучишься на несколько минут. Беседу не затягивай, отговорись критическим недостатком времени и моим постоянным присмотром. Скорее всего тебя сразу обрадуют перспективными предложениями и предложат эвакуацию. Ответишь, что без Маргарет и ее камня никуда не пойдешь. Скорее всего, у них — учитывая уже имеющееся знание, что я теперь практически не отхожу от тебя, будет альтернативный план для эвакуации в ближайшие дни. Выслушаешь, на все согласишься, дальше по ситуации.

— Ты сможешь целый день на ногах провести?

— Куда ж я денусь.

В результате этого разговора следующим утром — на первый учебный день, поехали внушительной кампанией. Аминов сопровождал Маргарет, меня сопровождала Белоглазова, а ее — на всякий случай, если вдруг потребуется привести в порядок потерявшую силы боярыню, Арина. Впятером и сели в просторную машину, устроившись на диванах друг напротив друга.

Маргарет аккуратно продемонстрировала мне недоумение происходящим, Аминов был заметно поражен новой ролью — но лицо держал, Арина восприняла происходящее озадаченно, Белоглазова держалась отстраненно. Выглядела она нормально, если не присматриваться — легкая бледность выдавала ее слабое состояние, не успела она еще полностью восстановиться.

В Академии Белоглазова действительно никуда от меня не отходила — буквально. Маргарет и пристегнутый к ней барон Аминов тоже держались рядом, лишь периодически отлучаясь для бесед с курсантами Третьего потока, которые шли с вопросами к своему куратору, но останавливались на рубеже моей ассистентки. Спасибо ей за это — Маргарет справлялась с поставленной задачей отменно.

В связи с таким представительским появлением внимания на меня и на всех нас в целом направлено было гораздо больше, чем вчера. Администрация меня не трогала, никаких вызовов или задач — Белоглазова постаралась, курсанты старших курсов нас как будто избегали. Вокруг словно зона отчуждения образовалась, граница которой была нарушена лишь раз — деятельная Мария Царева буквально прорвалась через заслон из Маргарет с Аминовым и попыталась со мной поговорить. Я только поздороваться успел, а дальше мещанская дочь была довольно холодно отправлена по своим делам Белоглазовой. Серая боярыня специально для этого включила свою отталкивающую ауру, оставив столь уверенную в себе первокурсницу приходить в себя и удивляться, что же только что произошло.

Из-за всей этой мишуры вокруг день прошел как в тумане, все первые лекции меня словно краем миновали. Я, впрочем, с материалами заранее ознакомился, так что слушал вполуха, конспектировал вполглаза, параллельно одолевающим мыслям. К тому же для меня сейчас просто идет повторное озвучивание уже усвоенных текстов, да и введение в тему только начинается везде и всюду — что в общих дисциплинах, что в магических. Это красно-синий поток сразу углубленно начал изучать материал, наш третий пока в процессе предварительного разделения на две группы по способностям.

После промелькнувших мигом занятий меня ждал заранее освобожденный ото всех на час гимнастический зал. Здесь — под взором остальной сопровождающей компании, под видом тренировки генерал Чингисхан в очередной раз меня красиво избивал затупленной саблей. Арина, так как приводила меня в порядок периодически, была к зрелищу готова, а вот Белоглазова, Маргарет и прикрепленный к ней барон Аминов смотрели расширенными глазами даже после окончания тренировки.

Явно оказались впечатлены, причем весьма и весьма.

После окончания занятий направились на обед в столовую факультета. Заняли отдельный стол в углу, расселись. Поглядывая на спутников — все еще впечатленных только что увиденным в зале, я подумал, что странная у нас собралась компания. Совершенно разные люди, которых зигзаг судьбы столь неожиданно свел вместе, чему определенно не все за этим столом рады. Из того, что заметил — Аминов неприязненно поглядывает на Маргарет, Маргарет на Арину (интересно, почему), Арина — удивительно, на Белоглазову. Серая боярыня, если бы чувствовала себя нормально, тоже на кого-нибудь думаю косо бы смотрела. Но ей сейчас тяжело, на висках маленькие капельки пота подсыхают — похоже в жар ее бросает то и дело от накатывающей слабости.

Несмотря на несколько напряженную и в общем странную обстановку, я смог насладиться обедом. Тем более что он оказался чудо как хорош — на первое грибной суп, которого я не любитель никак, но тут просто едва от добавки удержался, на второе по-хорошему жирный, прямо вот нажористый плов. Сначала меня смутил изюм и непривычно круглый рис, но, когда я съел первую ложку вдруг осознал, что остановиться будет сложно. И как раз когда я понял, что несмотря на нашу первую встречу — это именно тот самый плов, что я люблю, в этот самый момент за столом приземлилась Мария Царева.

— Владимир, вы наконец освободились! У меня к вам накопилось столько вопросов…

Мещанская дочь — воспользовавшись тем, что заслон Маргарет-Аминов расслабился во время приема пищи, все же навелась на меня, сейчас что-то быстро и увлеченно говоря. Я, расстроенный тем, что нас с пловом пытаются оторвать друг от друга, задумчиво посмотрел в ясные синие глаза.

— Сударыня, простите что прерываю. Вы, собственно, кто?

Мой вопрос подействовал как ушат холодной воды, деятельная девушка заметно расстроилась. Мне было безразлично — не люблю, когда мне обедать мешают столь бесцеремонно.

— Курсант Мария Царева, Третий поток. Вы меня не запомнили, я к вам вчера…

— Вы сейчас обращаетесь ко мне как к сокурснику вольнослушателю, или как к мастеру военного дела?

— Я обращаюсь к вам не разделяя положение, я…

— Зато вы разделяете сейчас меня и мой обед. Если обратите внимание, у меня сейчас был рот немного занят. Что вы что вы, не стоит извинений, вы меня не сильно отвлекли, — изобразил я полупоклон, хотя извиняться Мария Царева и не думала, конечно. — Если я интересую вас как сокурсник, то для нашего общения есть препятствия: обратитесь пожалуйста к госпоже Белоглазовой. Когда она даст разрешение, я приглашу вас на кофе, пообщаемся. Если я интересую вас как вармастер, то обратитесь к моей ассистентке леди Маргарет, уточните возможность и мои приемные часы.

Озадаченная Мария Царева посмотрела сначала на Маргарет, потом на Белоглазову, потом поднялась и ушла не попрощавшись. Невежливая какая — ни приятного аппетита, не до свидания. Белоглазова негромко хмыкнула, а барон Аминов смотрел на меня с безмерным удивлением.

— Ваша светлость, она такая же Царева, как ты Белоглазова? — вдруг догадался я о причине столь бесцеремонной активности девушки.

— Она самая что ни на есть Царева, — с выражением произнесла фамилию серая боярыня.

— Ах вот оно что. Можно было предупредить?

— Прости, не подумала. Кто ж знал, что ты ее сразу так бесцеремонно и нещадно аргументами прямо по лицу?

Теперь Аминов с безмерным удивлением смотрел не только на меня, но и на Белоглазову. Как и Арина. Да и Маргарет удивления не скрывала, прошептав что-то на шведском.

После обеда я бы не отказался подремать час-другой. К сожалению в этом мире были магические кондиционеры, поэтому не было официальной сиесты, так что выхватив только минут пятнадцать отдыха с чаем за столом, мы отправились к факультету Игнис. Несмотря на то, что я немного объелся и первые шаги по улице давались со скрипом, понемногу разошелся, вернул себе свежесть и бодрость.

Пока шли по аллее, коротко поглядывал на Белоглазову. Серая боярыня держалась молодцом, не показывала, что ее одолевает болезненная слабость. Но когда я предложил ей руку, не отказалась, оперлась без возражений. Безмерное удивление во взгляды Аминова, Маргарет и Арины вновь вернулось. В глазах девушек, кстати, я вдруг увидел еще кое-что, причем нечто схожее. Ревнуют, что ли? Похоже на то. Вот он и ответ, почему Арина последнее время от меня так показательно отдалилась. Странная — у нее, же, вроде как жених есть? Или он назначенный, а не по велению сердца?

В бастионе факультета Игнис нас ждали в специальной лаборатории — вчера вечером приехали демонические кони, о чем утром сегодня вестовой от Зверева сообщил. Обещаны они были не ранее середины августа, но не знаю уж на какие кнопки убеждения нажали, так что сроки сдвинулись влево. Скорее всего без участия Белоглазовой не обошлось, ее светлость далеко не так проста, как мне казалось раньше.

В специальной лаборатории нас встретили молчаливые сопровождающие в черно-красной униформе, проводили в закрытый манеж. До этого момента мне никто не говорил и не рассказывал, что за звери такие — демонические кони, а сам я не узнавал, как-то не до этого было. И ожидал увидеть существ подобных тем, на которых нас недавно преследовали похожие на назгулов демоны в сумраке.

Ожидания практически не оправдались, хотя нечто общее было. Кони демонов, преследовавших недавно патрульный отряд, были изменены тьмой и были черны как безлунная ночь. Перед нами же сейчас стояли три белоснежных коня, в глазах каждого из которых ярко горело живое пламя. Не только в глазах — копыта тоже горели, хотя оранжевые язычки пламени не причиняли животным никакого вреда.

Странные звери — язык не поворачивается назвать их конями даже в мыслях, стоят совершенно без движения. Если бы не танцующие языки пламени в уголках глаз и на копытах, выглядели бы невероятно реалистичными статуями. Во лбу каждого зверя заметны вживленные крупные драгоценные камни — судя по глубокому красному цвету, рубины. Все три удлиненные и заостренные на концах, похожи на лодочки. Такая огранка называется «Маркиз», это я уже знал. Я вообще теперь все способы огранки знал, потому что это оказалось базой для изучения работы магических накопителей силы.

Можно предположить, что измененных зверей стандартно оснащают рубинами в огранке «маркиз», раз все три камня одинаковые. Да и вообще все три коня одинаковые, как будто клонированные. Может они не измененные, а созданные? Вообще отличий никаких не вижу, только по седлам (тоже одинаково-стандартным) отличить можно, потому что на них цифры мелом написаны — «1, 2, 3».

— Они вообще живые? — повернулся я к Белоглазовой.

— Это субъективно-философский вопрос, зависящий от точки зрения, — раздался из-за спины голос графа Зверева.

Красный боярин подошел незаметно, совершенно неслышно — как будто из воздуха позади материализовался. Изобразив полупоклон, он прошел вдоль трех коней, замерших на утрамбованном грунте манежа практически без движения.

— Отвечать на этот вопрос мы сейчас не будем, слишком уж глубокая тема. Сосредоточимся на простом, а именно: теперь вам необходимо произвести настройку и синхронизацию потоков. Владимир, вы готовы?

— Кони должны были прибыть позже, поэтому их изучение у меня в плане только на следующей неделе. Теоретически — совершенно не готов. Морально если только.

— Отлично, это уже немало. Учитывая ваши удивительные способности, я ожидаю от вас результата уже сегодня, даже несколько пари заключил, так что надеюсь на вас, — широко улыбнулся Зверев. — Приступим?

— Что мне нужно сделать?

— Выбирайте любого пегаса, садитесь, пробуйте подчинить.

— Пегас? Они еще и летают?

— Нет, но надо же как-то было назвать этих существ.

— А как называются те, на которых нас с капитаном Ромашевским преследовали?

— У нас таких пока не видели, никак не называют. В классификации Тринити они получили название «найтмар».

— Ночной кошмар? — понял я, что слово английского происхождения.

— Именно. С ними впервые столкнулась Черная стража.

— Черная стража? — переспросил я, потому что не слышал про такое формирование не слышал.

— Сорок второй пехотный. Шотландский полк, их еще Черным дозором называют.

— Понял. Что с настройкой коня, это будет как родео?

— Что? А, понял, вы про объездку. Нет-нет, берейтор* для этих лошадей не нужен. Перед вами — в природе своей, живые существа, в которых было влито немало силы. Но есть, как понимаете, это самое «но». Если человеческая душа в большинстве подобных случаев остается нетронутой или изменяется, как ваша — хотя в вас живого пламени было влито на порядок больше, чем во всех этих трех пегасов вместе взятых, то животные все без исключений поголовно усмиряются. В случае со стихией огня они становятся, как бы это сказать… — Зверев сделал паузу, посмотрел на Белоглазову.

— Официально этот эффект называется усмирением, — четко произнесла боярыня. — По факту кони перед вами — бездушные существа, поток живого пламени просто выжигает их сознание. У них сохранены основные рефлексы, полученные навыки и умения, но теперь это просто организмы, требующие постоянной зарядки энергией. Имейте ввиду, что это закрытая информация.

— Но все об этом знают.

— Да. Но лишние разговоры о том, что бояре сжигают животным душу совершенно не нужны.

— Понимаю. Мне сейчас что нужно делать? — посмотрел я уже на Зверева.

— Выбирайте любого, садитесь, пробуйте получить отклик.

— Как он выражается?

— Вы почувствуете. Первый контакт, ощущение ответа — особенное ощущение. И только после него происходит синхронизация.

Зверев, кстати, смотрел на меня с нескрываемым ожиданием. Он прекрасно помнил, как я потратил меньше минуты на то, чтобы овладеть умением отсекать потоки энергии, устанавливая барьер энергетического контура — что у обычных аколитов занимает около месяца. И сейчас, похоже, действительно ожидал от меня нечто подобное.

Я прошел вдоль трех зверей, осматривая каждого. Одинаковые, словно клоны. На меня вообще никакой реакции. Они дышат вообще? — подставил я руки под ноздри ближайшего. Дышат, но на мои действия не последовало никакой реакции — заполненный пламенеющим сиянием глаз остался неподвижным, на морде не дрогнул ни единый мускул.

Выбрал того что справа, под третьим номером. Посмотрел на Зверева, он отдал короткую команду и двух других пегасов увели его подручные. Судя по тому, как горели у них огнем глаза, управлялись животные магией.

Прежде чем сесть на выбранного зверя, похлопал по крупу, обошел вокруг, погладил по шее — теплая, шерсть гладкая. Совершенно как живой конь, только неестественно неподвижен. На меня по-прежнему никакой реакции, абсолютно. Присел, аккуратно повел рукой над языками пламени у копыта. Не ощутил ничего — ни жара, ни тепла. Еще раз провел — все так же осторожно, готовясь в любой момент руку отдернуть.

— Для тебя живое пламя безвредно, — произнесла Белоглазова. — Оно для всех владеющих безвредно, кроме антагонистов — адептов водной стихии.

Примерно об этом я уже знал, но все еще не до конца верил. Сложно, всю жизнь без магии, сразу и безоглядно не принять. Постепенно убеждаться в ее реальности необходимо, в привычку уже вошло.

— А одежда как?

— Что одежда?

— Если под такое пламя попадет?

— Для неорганических веществ пламя безвредно, а на органические воздействие идет за счет эфирного тела.

— Вот сейчас не очень понял.

— Сила находится вне привычной нам физики. Когда мы работаем с ней, мы перемещаем, вытаскиваем ее в реальный мир, превращая в стихию. Сейчас же перед тобой чистая сила, она воздействует только на эфирное тело. Ты обратил внимание, что в скверне никто не носит противогазы?

Хотел сказать что обратил, конечно, но вовремя сдержался. Белоглазова чувствует ложь, с ней такой номер просто не пройдет и отвечать в таких случаях честно приходится.

— Я об этом даже не подумал, а вот сейчас удивлен и заинтересован.

— Чистая сила, как и сумрачная скверна, воздействует только на эфирное тело. Если адепт водной стихии — враждебной огню, протянет руку как это делаешь ты, повреждение получит его эфирная оболочка. Ожог он получит не снаружи, а как бы изнутри, из другого измерения, откуда повреждения уже проецируются на физическое тело. Соответственно, когда ты используешь силу, например, для атаки, ты преобразуешь ее в реальное пламя. Твой энергетический контур служит проводником, точкой опоры для обретения чистой силой материальности, для превращения ее в реальную здесь стихию.

— Теперь понятно.

Поднявшись, я вставил ногу в стремя и запрыгнул на белоснежного коня. Измененное пламенем животное не отреагировало абсолютно никак, осталось в полной неподвижности. Сбруя здесь, кстати, особая — прошита золотыми нитями, для связи зверя и наездника.

Вот только когда я взялся за поводья ничего не произошло, ничего не засветилось, как было в случае с маузером. Попробовал стандартный набор действий — пятки, стремена, колени, поводья, даже слегка шенкелей* дал. Никакой реакции. Остальные наблюдали молча и судя по взглядам знали, что результат будет именно таков, о чем я и спросил.

— Как правило, первый отклик у подготовленного аколита получается почувствовать в течении нескольких часов, — ответил мне Зверев. — Сейчас вы должны были убедиться, что привычные способы не работают. Все, что вы только что делали — это элементы управления, стандартного взаимодействия. Они заработают позже, когда вы наладите контакт. Сделать это можно только ментально, так что попробуйте теперь пегаса почувствовать, ощутить связь.

Попробовал. Еще раз попробовал. Вообще никак, ну не получалось у меня — тем более я и не знал, как вообще пробовать, слишком уж размытое объяснение. Другое дело, что я не знал в то момент, что «подготовленный аколит» это тот аколит, кто готовился к синхронизации потоков со зверем несколько недель как минимум. Сейчас просто проводилась очередная проверка границ моей уникальности, и Зверев с Белоглазовой очень внимательно на меня смотрели. Я же постепенно начинал раздражаться от бесплодности попыток.

Пробовал «наладить первый контакт» я еще минут пятнадцать, а белоснежный зверь так и оставался абсолютно недвижим. Чувствуя все более нарастающее раздражение едва не выругался, когда откинулся назад и зацепился рукой за острую пряжку ремня на кобуре. Вот уже какой день собираюсь поправить, все никак не сподоблюсь. Когда нет времени помню, как только время появляется — совершенно забываю.

Увидев на внутренней стороне большого пальца капельку крови на свежей царапине, вдруг задумался. Когда Зверев меня инструктировал перед отправкой в «обычный и рядовой» патрульный рейд к Ферганскому ожогу, он немалое внимание уделил важности отсутствия мелких ран, а также их обязательной обработке. Кровотечение в сумраке противопоказано — именно на кровь наводятся бестии. Еще, что прошло тогда мимо моего внимания, на границе сумрака на кровь и пытались выманить бестий — пара капель как приманка. Один из патрульных в нашей машине себе пальцы все исколол пока мы вдоль границ катались.

А если попробовать использовать кровь как связующее звено? Если попробовать вот так? — я еще раз зацепился за острый край пряжки, уже осознанно поставив небольшую ранку на ладони. Подождал, пока натекло немного крови, левой рукой перехватил поводья, а правую сжал кулак, чтобы смочить ладонь побольше. Подождал еще немного, пробуя ощутить этот самый первый контакт, после чего хлопнул по шее коня.

— Как слышишь меня, прием? — прижимая руку, вслух обратился я к огненному зверю.

Единение с телом подростка продолжает играть со мной злые шутки — по мере нашей синхронизации я как будто теряю части обретенной в прошлой жизни мудрости. Ведь прежде чем делать что-то с кровью, по-умному следовало бы спросить об этом Зверева, например. Правильно? Правильно. Почему не спросил? Не знаю.

Ранка у меня была на правой руке, хлопнул окровавленной ладонью по шее зверю я тоже с правой стороны. Зверев, Белоглазова, Арина и Маргарет стояли слева, и действий моих не видели. Но поняли, что только что произошло нечто особенное.

Да и я это только что понял.

Глава 20

Слышал пегас меня хорошо — впервые за все время зашевелился. И как зашевелится — тряхнув гривой, он вдруг издал громкое протяжное ржание, выпустив при этом из пасти языки пламени на пару метров вперед.

Меня вдруг словно током ударило — мощным разрядом, но без оглушающей боли, просто перетряхнуло всего, каждую клеточку. Перед глазами упала алая пелена, краем увидел, как остальные отшатываются, закрывают лица руками.

Вспышка только что сверкнула сильная и яркая, не хуже, чем во время жертвоприношения Вартенберга. К счастью, самоубиваться я не собирался — всего лишь энергия зверя встретилась с моим эфирным телом, наполнила его и… получается, вернулась пегасу многократно усилившись. Настолько, что пламя просто заполняло все вокруг, из пасти зверя уже заливая манеж полукругом. Земля под нами горела, языки пламени, казалось, были везде.

У меня все еще оставалась надежда, что все сейчас происходящее — часть стандартной процедуры подчинения, но она исчезла в тот момент, когда я увидел выражение лиц Зверева и Белоглазовой, уже поставивших перед собой защитные сферы.

Варианта действий у меня собственно было сейчас два. Первый — спрыгнуть и попробовать укрыться, как сейчас сделали Арина, Маргарет и Аминов, пробежавшие за полусферы оранжевого и серо-голубого щитов Зверева и Белоглазовой. Либо же я мог остаться на пегасе. Собственно, этот самый второй вариант я выбрал тем, что просто задержался в седле, промедлив, а дальше было поздно — пегас взвился на дыбы. Нормально выпрыгивать из седла уже не получится, только под копыта падать. Падать я не хотел, хотя зверь подо мной пытался это организовать — он вдруг превратился в сосредоточение безумной ярости, такой ни у одного быка на ковбойском родео не увидишь.

Стены манежа закрутились вокруг меня — взбесившийся пегас, не прекращая сдобренного огнем ржания, подпрыгивал и брыкался с невероятной скоростью. При этом он выкручивался удивительным образом — в какой-то момент мне показалось, что я увидел не только круп коня, но и собственную спину.

— Не ломай контур! — донесся до меня предупреждающий крик Зверева.

Не очень понял — это как с маузером? Ну да, похоже. Нельзя ограничивать? Получается, так. А почему? Но не спросить — пегас снова встал на дыбы, а я вцепился в луку седла, чтобы не выпасть; еще мгновение, и конь — взбрыкнув, встал уже на передние ноги. Краткое мгновение я смотрел прямо на землю, потом конь вновь повторил прыжки назад-вперед, каждый раз все увеличивая амплитуду, а потом — в очередной раз, когда пегас стал на передние ноги почти вертикально, я вылетел из седла как снаряд из пращи. Врезался в песок так, что воздух из груди весь вышибло. Поводья — горящие золотым огнем, при этом я не отпустил. Из-за чего произошло совершенно неожиданное — когда я за них невольно дернул, падая, пегас — словно подкинутый огромным рычагом, перекувырнулся через меня. Прянув вперед, с огненным ржанием вставая на ноги, он протащил меня за собой по песку. Не очень понял, как это получилось, но, когда обезумевший пламенеющий зверь поднялся, я снова оказался в седле.

Очередная серия прыжков, во время которых меня метало по сторонам так, что вокруг все размыло как в окне скоростного поезда, потом захрапевший конь пошел кругом. В воздухе по хаотичной траектории нашего движения висел пламенеющий шлейф, песок за нами плавился и мгновенно застывал, из-под копыт брызгало стекло — как бывает при ударах молнии в пляж. Еще прыжок — уже вперед на несколько метров и сорвавшийся вдруг в галоп конь устремился в ворота, заметив приоткрытую створку. Проблема была в том, что помощники Зверева от них разбегались, но коня это совершенно не интересовало.

Пессимист во мне взвыл в этот момент, что ворота не полностью открыты. Оптимист — сообщил, что они не полностью закрыты. Самым сложным перед ударом было прянуть вперед, прижимаясь к шее коня, хотя хотелось наоборот, откинуться назад и отстраниться.

Зверь — самый настоящий демонический конь, понимаю теперь почему так называют, вышиб дверь не головой, а скакнув полубоком — так, что створка ворот просто в дымные щепки разлетелась. Во всполохах дыма и огня мы выскочили из манежа закрытой лаборатории, а я закричал от боли — обломками бруса мне серьезно попало по ноге.

Пессимист во мне сообщил, что скорее всего перелом. Оптимист обратил внимание, что я в сознании, болевого шока нет, так что и переживать сильно не стоит, до свадьбы заживет.

— До конца! Не слезай с него! — раздался мне вслед крик Зверева.

До какого конца? До моего? Зачем я вообще сюда залез?

Промелькнула мимо широкая арка бастиона и копыта зацокали по брусчатке — пегас вылетел во внутренний двор Академии. Нога болела так, что хотелось орать в голос, но орать было некогда. Перед взором мелькали самые разные картинки — пегас стремительно нес меня вперед, игнорируя парковые дорожки и прокладывая новую трассу через декоративные кусты и аллеи.

Во дворе Академии было полно прогуливающихся курсантов, с испуганными криками сейчас разбегавшихся в стороны. Несколько человек прямо передо мной, очень похожих на преподавателей, выставили защитные сферы синих оттенков. Я едва успел вновь прижаться к гриве до того, как пегас врезался в один из таких щитов, повторив трюк с воротами — тараня его не головой, а плечом в прыжке.

Кафтаны улетевших на десяток метров людей действительно были похожи на преподавательские — факультет Аква по всей видимости, очень уж характерный яркий синий шлейф за ними в воздухе остался. Отлетели они метров на десять — это только на бреющем, над кустами, потом покатились по земле. Рассмотреть более детально я не успел, потому что мой пегас летел и летел дальше, разгоняя шатающихся по двору курсантов.

По ушам вдруг ударил невероятной силы вой, прижимающий к земле. Пегас взбрыкнул, споткнулся и резко остановившись присел на подломившиеся передние ноги, проехав по траве на коленях. Я от такого резкого торможения вылетел из седла вперед, кувырнувшись через голову и рухнув на землю спиной со всего размаху. Мелькнули рядом синие стрелы и бледно-голубое, выцветшее на жаре небо исчезло — нас накрыло водным куполом, мгновенно превращающимся в лед с морозным звоном.

Свободное пространство очень быстро сужалось — еще пара секунд, и мы окажемся в плену ледяной глыбы. А дышать как? На вопрос ответа не получил: пегас заржал, выпустив из пасти огненный шлейф, вскочил и взбрыкнув ударил объятыми пламенем задними ногами.

Ледяной купол мгновенно взорвался, разбросав по сторонам огромные глыбы. От удара в землю я соображал мало, но в голове бился призыв Зверева не слезать с коня, так что я, не очень понял как, уже вновь был в седле бешено несущегося вперед пегаса. Неожиданно прошла нога — боли я больше не чувствовал, зато пропало дыхание. Совсем, прилетел в землю я неплохо, даже на траве след вдавленный остался, с язычками пламени по краям.

Через открытые главные ворота мы с пегасом выскочили на площадь, перепрыгнув подряд сразу через две машины такси, в которые усаживались курсанты. Женский испуганный визг остался позади, как и смятые капоты машин, а пегас уже нес меня галопом через площадь. Сейчас впереди никого не было, поэтому улучил возможность оглянуться. На мостовой за нами оставалась огненную дорожку следа, но никакого дыма, чистое пламя.

Не ломать контур и не слезать с коня — билось в голове воспоминания крика Зверева.

Мы с конем летели галопом вперед по-прежнему быстро, но прямо. Площадь пустая, и у меня появилось пара секунд подумать. Надумал во что: учитывая мою уникальность, похоже я разбудил коня на все деньги. Остановить я его могу — сделав примерно то же, что с маузером, когда отсекаю потоки энергии. Но делать этого нельзя — Зверев не советует, жалко не успел объяснить, почему.

Если пегас не израсходует всю полученную энергию, а я отсеку потоки, блокируя контур, что с конем будет — взорвется? Как минимум, он испортится — я это предполагаю, учитывая тон крика Зверева, красный боярин явно во время напутствия спокойствие не сохранил.

Была, правда, одна проблема: если пегас не выдохнется раньше, тогда есть вариант что испорчусь я. Потому что боль в ноге — и не только в ноге после второго падения, понемногу возвращалась. Несмотря на невероятную скорость галопа — мы сейчас километров восемьдесят в час выдаем, сидеть на пегасе оказалось довольно комфортно. До того момента, пока мы низко летели по ровной пустой площади, вот только она уже закончилась, и мы выскочили на главный проспект.

Дорога широкая, почти пустая. Промелькнуло несколько грузовичков, машин, потом встретилось две разъезжающиеся телеги, а следом одна разворачивающаяся, но как-то получилось с ними разминуться. Из-за этого, правда, я не проконтролировал что впереди. А впереди был большой перекресток пяти углов, на котором неприятным для меня сюрпризом в центре стояло несколько машин, городовой и толпа народа. Похоже, у перегруженного фруктами грузовичка — часть коробок, не рассыпавшиеся, уложены в открытом кузове значительно выше уровня кабины, вырвало заднюю ось. Фрукты из выпавших коробок раскатились по дороге, в отдалении их торопливо собирали вездесущие мальчишки.

Повернуть на такой скорости я не успевал, пегас летел прямо в толпу. Останавливать, «выключать» пегаса нельзя, вдруг действительно взорвется, но и врезаться в такое количество народа — это ж будет массовым убийством. Я попытался обогнуть место аварии, но моментально понял, что не успеваю. От отчаяния положения рванул поводья в сторону и вниз, вываливаясь из седла вбок. Как казаки, укрывающиеся вместе со своими лошадьми в высокой траве, я сейчас тоже уложил коня на бок. Только они это делают стоя на месте, а я исполнил подобное на скорости близкой к скорости мотоцикла. Конь подо мной действительно не совсем разумный — нормальное животное на подобное бы не пошло, а этот рефлекторно реагирует на заученные команды.

Вместе с упавшим на бок пегасом — минуя основную толпу, мы проскользили по мостовой, оставляя огненный след и превращая рассыпавшиеся яблоки в печеные. Врезались в покосившийся грузовик — пегас его просто снес, быстро замедляясь, а я воткнулся ступнями в седло и подлетев словно на трамплине, влетел в окно здания второго этажа. Благо, открытое — запутавшись в сорванной занавеске влетел в большую комнату, упав на мягкий ковер. Когда сорвал с себя тлеющую занавеску (а почему она тлеет и дымит?), мое появление встретил женский визг — в комнате находилось не меньше трех благородных девиц, собравшихся вокруг зеркала в нижнем белье и панталонах.

— Дамы, простите, простите, — извинился я, подбегая к окну.

Грузовичок, начинающий чадить дымом, валяется на боку, пегаса не видно. Огненный след ведет дальше, за угол дома. Оттолкнувшись от подоконника, я — так и сопровождаемый визгом выскочил из комнаты, пробежал через большой зал, где в комнате несколько слуг убирали со стола расписанные гжелью посуду и кастрюли с обедом. Вломился в следующую комнату — по моему разумению, находящуюся с другой стороны дома. Да, не ошибся — распахнув окно увидел, что пегас врезался в витрину мануфактурного магазина на другой стороне улицы и сейчас поднимается в брызгах стекла.

Выпрыгнув из окна — сначала сделал, и только потом подумал, я подбежал к зверю и снова вскочил в седло.

— Вперед! Вперед, лошадка! Это все, что ты можешь⁈ — ударил я пегаса пятками, разгоняя.

Нездоровое какое-то возбуждение меня накрыло. И где-то вдали мелькнула мысль: почему же все-таки занавеска тлела? Неужели я сейчас сам как демонический конь подо мной огнем пылаю? А ведь так и есть — с того момента, как лежал на спине и видел над собой бледно-голубое небо, спектр зрения изменился. Я сейчас, только понял это, словно в красном мире оказался — как будто цветокоррекцию подкрутили.

Это после атаки магов водной стихии, после их попытки заключить меня с конем в ледяной плен мировосприятие сдвинулось. И не только оно, все же я только что такое сейчас изобразил, особенно с этим полетом на второй этаж, что обычному человеку в обычной ситуации в общем-то не под силу. Похоже меня, как и пегаса, энергия переполняет — в здравом уме я бы его подгонять так не стал.

Пока приходило это понимание, мы с пегасом уже миновали центр города. Все так же оставляя за собой огненный шлейф, пылили по грунтовой дороге — справа промелькнули склады и мастерские, где совсем недавно с бандитами стрелялись. Выскочив из города — ворота открыты, задержать меня никто не пытался, мы полетели дальше вперед, разгоняясь все быстрее.

Пегас по-прежнему шел галопом, причем накрутил уже больше пяти километров, если не больше. Не знаю, каков у его измененного организма запас прочности, но обычного коня галопом можно загнать до смерти вполне легко. Я натянул поводья, переводя его на рысь.

Пегас неожиданно пошел иноходью — гораздо более комфортной для всадника. Причем скорость практически не снизил, мы сейчас пылили километров семьдесят-восемьдесят в час, что для обычных живых коней нечто невероятное.

Оказавшись вне городских стен, слушался зверь поводьев хорошо и по ощущениям был довольно управляемым. Но останавливаться я опасался — вдруг действительно разлетится взрывом, не высадив всю разбуженную мною энергию. Так и оставляя за собой огненный след, мы проскочили несколько полей, объехали зеленую рощу и прилегающие к ней хозяйства, выскочили на дорогу.

Двигались сейчас мы в сторону Ферганского ожога — к захваченному скверной Коканду, но направление я менять не собирался. Впереди выжженные земли, там почти нет людей, что хорошо. Выкатывать энергию зверя лучше по пустой земле, в городе я и так достаточно накуролесил.

Где-то минут через десять быстрой езды надо мной на бреющем прошел биплан авиаразведки. Покачав крыльями, пилот поднял самолет выше, нарезая вокруг меня широкие круги. Нормально, настроение сразу поднялось, все не одному.

Около четверти часа я вел пегаса просто вперед. За это время боль — не только в ноге, а по всему телу, возвращалась. Не в полную силу, а как будто пригашенная большой дозой обезболивающего. Как бы мне самому такими темпами не испортиться, пошвыряло меня все же прилично. Если трезво подумать, такого воздействия на несколько человек отправить к Харону хватит, а я вполне живой. Даже относительно свеж и бодр.

Зелень посадок по сторонам наконец кончилась, пошли языки мертвой земли. На один из них я с дороги и свернул — впереди будут блокпосты, а в связи с оцеплением ожога военные там нервные. Если их не предупредили о моем появлении, не хочется получить пулеметную очередь вместо «здравствуйте».

По выжженной мертвой земле пегас неожиданно пошел еще быстрее. Ну да, сила стихии определяется окружением в том числе — здесь, где нет живой земли, огонь дает больший КПД. Мы уже разогнались километров до девяноста, если не сотни — я себя как будто участником ралли «Шелковый путь» почувствовал. Только не на двухколесном железном коне, а на огненном четырехногом.

Двигались мы сейчас вдоль череды пологих холмов, по большой дуге — ориентируясь по солнцу, я постепенно отворачивал от ожога. Не знаю, сколько мне еще держаться надо, пока пегас устанет, но хотелось бы чтобы заряд у него побыстрее закончился. Зверь, впрочем, следов утомления пока не показывал — хотя огненный след мы за собой больше не оставляли, но рубин во лбу пегаса горел по-прежнему ярко. В воздухе пламенеющий шлейф за нами тоже стелется…

Так, стоп-стоп-стоп. А может все уже в порядке? Такие же шлейфы, только черные, я от найтмаров видел. Может быть пегас уже перешел в рабочий режим? Ну да, вот я… не очень умный — мне же его не до полного бессилия нужно довести, а вернуть в обычное состояние, справиться с буйством энергии. Бешенство у пегаса уже прошло, брыкаться не пытается, управлению поддается — пора домой возвращаться. С чего мне только мысль пришла, что его до талого надо загнать, чтоб упал, обессилев?

Резко сменив направление, я решил объехать сразу несколько невысоких холмов. Огибая пологий склон, выскочил на рощу черных мертвых деревьев. Приближаясь, вдруг увидел среди изогнутых стволов укрытую черно-серой маскировочной сетью машину и рядом десяток спешенных всадников. Вооруженных. Разномастно одетых. И заметно при моем появлении заволновавшихся.

Я очень вовремя перегнулся налево, свешиваясь вниз из седла, потому что мимо засвистели пули. Несколько, я прямо нутром почувствовал и ощутил, попали в коня — но он на это никак не отреагировал, продолжил быстрый бег в заданном направлении. Повторить картину «господа, веду огонь из укрытия*» мне не удалось — кобура с маузером болталась где-то снизу, мне его просто не достать сейчас. Спас пегас — не сбавляя скорости, мы ушли с линии огня. Выстрелов больше не слышно, зато взревел мотор выкатывающейся из-под укрытия деревьев машины. Вернувшись в седло, я обернулся — как раз увидеть, что в кузове в мою сторону смотрит пулемет — спаренный максим на турели. Без щитка, но ствол узнаваемый.

Пулеметчик не успел — я скрылся за деревьями, потом и за холмом. Впереди — ровная выжженная степь, это я неудачно повернул. Позади шум мотора, похоже встреченная банда бояр на белых конях не очень любит. Скорее всего из-за наполнения периметра ожога войсками уходили к китайской границе, и укрылись до темноты, а тут я не вовремя.

Об этом обо всем я думал уже развернув коня и пустив его вперед в галоп, разгоняя. Не люблю, когда по мне стреляют — как-то вот даже взъярился неожиданно. Пегас словно почувствовал мою злость, ускорился. Банда действительно собралась не убегать, а меня преследовать — оставляя за собой пыльный след, грузовик ехал в мою сторону. За рулем — передние стекла опущены вперед, я увидел удивленное лицо водителя. Похоже, не ожидали меня увидеть на таком расстоянии, загонять собирались, охотнички.

Приподнявшись в стременах, я уже прицелился. Время замедлилось в красных всполохах, и парой секунд позже ударившая в решетку радиатора пуля — усиленная всей мощью накопителя-инклюза, превратила грузовик и нескольких всадников рядом в огненный шар.

Коней жалко, не думал и не ожидал, что так сильно технику разметает. Сорванный с турели пулемет аж на пару сотен метров в воздух взлетел, превратившись в черную точку. Мельком глянул, потому что остальные бандиты — а приличные люди просто так в одинокого боярина стрелять не будут, бросились врассыпную, расходясь по разным сторонам.

Опытные, нутром почувствовали, что дичь оказалась не совсем дичью. А что в разные стороны — так шансов уйти больше. Снова привстав на стременах, прицелился. Время снова замедлилось и выстрел разметал ближайшего, оставив в седле только верхнюю часть туловища. Стрелял в этот раз на минимуме, контролируя силу — уже легко получается, натренировался. Не зря на стрельбище каждый день хожу.

Романтиков с большой дороги уйти из поля зрения сумело трое. Гонялся я за ними недолго, накручивая круги по выжженной степи — сопровождающий меня авиаразведчик под это дело снизился, показывая направление. Причем бандиты оказались тертые, никто сдаваться не собирался. Понятно, что я не спрашивал, но ни один не спешился, не поднял руки — все отстреливались, пытались сбежать.

После того как догнал последнего понял, что что-то не в порядке. Не было во мне больше ни свежести, ни бодрости. Совсем не было. После последнего выстрела пришло как-то вдруг осознание, что красная пелена перед глазами это уже не след эманации силы, а ответ организма на запредельные нагрузки и повреждения. Похоже в попытке утомить коня я прежде всего загнал сам себя.

Сориентировавшись по солнцу, направил коня в сторону Скобелева. Теперь только в седле держаться, не свалиться. Непростая задача — по пути с каждым километром все сильнее навалилась боль и усталость. Когда подъехал к городским воротам, в седле держался уже на морально волевых, болтался как усаженный в седло мешок. За внешней стеной ко мне пристроились две машины сопровождения — бояре и городская полиция, вместе с которыми я доехал до Академии. Под их взглядами выпрямился, сделал вид что все хорошо.

На площади перед Академией остались едва заметные выжженные полосы после моего яркого — по-настоящему огненного проезда. В парке внутреннего двора было хуже, некоторые заросли кустов и черная земля еще чадили. Здесь, приводя природу в порядок, уже работали курсанты с факультета Терра.

Да, задал я работы людям, похоже «огромное спасибо» за сегодня мне уже не раз сказали, и еще скажут. Много-много раз. Еще и грузовик с фруктами, и витрина магазина в минус. И проникновение в чужое жилье, через окно тем более, к полураздетым девицам. Ох как бы меня не натянули процессуально по самый эдельвейс и до тонкого голоса за такое выступление.

Понятно, что будут правы, но тем не менее.

Мысли в голове уже ворочались тяжело, как проржавевшие шестеренки. Силы кончились и на меня накатывало помутнение разума. Да и держался в седле я, оказывается, только благодаря энергии пегаса — когда подъехал к факультету Игнис и слез с седла, хотел что-то сказать ожидающим встречавшим меня здесь Звереву, Белоглазовой и Арине. Но не смог — едва коснулся земли и отпустил поводья, как просто рухнул вниз.

Темнота перед взором опустилась мгновенно, как будто свет выключили.

Глава 21

— Проснулся?

Голос знакомый, приятный. Арина. Но несмотря на всю приятность ее чарующего голоса, интонации слышатся заметно едкие.

Открыл глаза и сразу зажмурился. Снова открывал осторожно, с прищуром. Поморгал немного, постепенно привыкая к мягкому свету. Осмотрелся. Я у себя в комнате, на своей кровати — узнаю обстановку. Лежу в достаточно интересной позиции: на спине, полностью раздетый. По пояс накрыт простыней.

Арина — одетая, сидит сверху. Понятно зачем: сканировала меня только что так же, как однажды при мне осматривала магическим зрением серую боярыню. Сам я, кстати, как и Белоглазова тогда в позе витрувианского человека лежу — ноги вместе, руки по сторонам.

— Долго я?

— Пара часов.

Это хорошо, что пара часов, прямо облегчение накатило. У меня завтра важные дела, нельзя пропустить.

— Как там?

— Там это где?

— У меня в организме. Плохо или не очень?

— У тебя были сломаны правая нога и левая рука, трещины в ребрах, пуля в лодыжке, касательное ранение шеи, четыре магических повреждения эфирного тела, ушибов не сосчитать. А если бы были мозги, то и сотрясение было бы! О чем ты вообще думал? — Арина выглядела одновременно и взволнованной, и возмущенной.

Вот это ничего себе. Хорошо, что о повреждениях я сейчас узнал, а не тогда, когда на огненном звере гарцевал.

— Я на пегасе часа три провел, о чем только не думал. Тебе про какой момент времени рассказать?

— Ты невыносим!

— Мы снова на «ты»?

Звучно фыркнув — как лиса рассерженная, Арина грациозно с меня соскочила, встав рядом с кроватью. Выражение лица ее выражало крайнюю степень осуждения.

— Двигаться мне можно?

— Вставать?

— Ну для начала просто лечь нормально.

— Лечь нормально можно. Двигаться нельзя: я полностью тебя восстановила, но дня три как минимум тебе рекомендован постельный режим. Никакого бега по утрам, и даже никаких лестниц — если будешь спускаться вниз, только на лифте.

— Не-не-не, так нельзя. У меня послезавтра дела чрезвычайной важности.

От волнения я даже привстал на локтях, но меня вдруг повело — как будто тело уже встало, а сознание, ощущение тела, еще в лежачем положении осталось. Плавающее состояние — не просто голова закружилась, а как будто я весь медленно закружился, причем одновременно в разные стороны. Только полностью замерев, через минуту примерно я вернулся к нормальному восприятию.

— Какие дела? — дождавшись ясности в моем взоре спросила Арина. Похоже, хорошо понимает, что со мной происходило. Голос, кстати, звучит все так же едко. Неужели ее так задело, что я с Белоглазовой при всех под руку прошел?

— Дела чрезвычайной важности, я же сказал. Нет, это не шутка, я серьезно — мне завтра уже на ногах нужно быть. Если хочешь, дойди до Белоглазовой, она тебе то же самое скажет и спросит, что можно сделать. Хоть как, мне надо завтра выглядеть свежим и бодрым и передвигаться как живому, иначе все, конец, провалено дело государственной важности!

Некоторое время вейла молчала, постепенно краснея. Потом прикусила губу, отвела взгляд.

— Зачем тебе завтра быть на ногах?

— Если бы это была только моя тайна, я бы тебе рассказал. Арина, солнце мое, я действительно серьезно, вопрос жизни и смерти.

Еще минута раздумий, по ходу которой вейла даже до кончиков ушей покраснела, так на меня ни разу и не глянув.

— Я тебе сейчас помогу. Может быть после я не смогу уйти… Вернее, точно не смогу, останусь здесь. Или отнеси меня в мою комнату или оставь тут, как решишь. Спать я буду часов двадцать, может чуть больше. Ее светлости скажешь, что я подарила тебе поцелуй жизни, она поймет. Ночь тебе очень желательно провести в покое. Завтра в активности можешь себя не ограничивать, но будь осторожен — пока я не приду в себя, лечить тебя с сохранением тайны некому. Вопросы есть?

— Что ты собираешься сделать?

— Вернуть тебе здоровье в краткие сроки.

— А конкретно?

— Тебе результат нужен или что?

— Спрошу проще: тебе это как-то может навредить?

— Нет, — покачала головой Арина так на меня и не глядя. — Стандартное, проведенное мною только что исцеление заключается в том, что я напитала живительной силой твое эфирное тело в местах повреждений, а целительная энергия уже воздействует на твое физическое тело. Как тебе ее светлость про огонь объясняла, только моя сила не вредит, а восстанавливает. Сейчас ты внешне цел и здоров, но сросшиеся кости и вернувшиеся в порядок мышцы — это как строительный раствор, которому необходимо время застыть, поэтому и рекомендован постельный режим. Если активно двигаться, можно сделать хуже, вплоть до необратимости. Сейчас же я запущу в тебя намного больше энергии — не направленно в места повреждений, а вообще. И моя живительная сила серьезно ускорит процесс, но в результате я устану до полного беспамятства, так что мне будет нужен долгий отдых. Так понятно?

— Понятно.

— Готов?

— От меня что нужно?

— Молчи и слушай свое тело.

— И все?

— Да.

— Тогда готов.

— Тогда начнем. Глаза закрой.

Глаза закрыл. Шагов я не слышал, но через пару секунд звучно щелкнул замок закрытой двери. Однако, интересно что дальше. Глаза я закрыл по-честному, но уши закрыты не были, так что по шелесту одежды услышал, что Арина снимает мундирное платье. Нет, не только его — полностью раздевается.

— Глаза откроешь, когда будет нужно, — негромко произнесла вейла заметно подрагивающим голосом.

— Когда будет нужно?

— Поймешь.

Некоторое время ничего не происходило, стояла тишина. Чуть погодя потянуло благовониями, а совсем скоро негромкий, удивительно нежный голос Арины начал тихую песню, перемежаемую громкими вздохами. Открыв глаза — кажется, уже нужно, увидел висящие прямо в воздухе десяток небольших шаров, созданные из сотен хаотично двигающихся зеленых светлячков. Они давали густой зеленый свет, который призрачно освещал обнаженную Арину. Вейла как раз в этот момент замерла, вытянув руки вверх и запрокинув лицо, выгнувшись назад дугой как гимнастка. Песня прекратилась, вызвав мучительное томление в груди– так мне оказалась вдруг неприятна тишина.

Арина вышла из оцепенения и снова начала петь, но уже без слов, медленно закружившись вокруг себя с невероятной грацией, перетекая как вода, нет, как будто плакучая ива на ветру. Растительная вязь татуировки по всему ее телу уже ярко светилась зеленым сиянием.

Продолжая танец и песню — окутывающую меня звуком со всех сторон словно густой пеленой, вейла подошла ближе. Осторожно поднялась на постель и так же медленно, аккуратно и не прекращая пения села на меня, крепко обхватывая бедрами. Опираясь на руки наклонилась, махнув мне по лицу волосами, уже плавно, но настойчиво двигая бедрами. Песню на несколько секунд прервал тихий протяжный стон — Арина вновь изогнулась, прянув вперед и коснувшись грудью моего лица, но чуть погодя песня продолжилась.

Снова мы с ней отлетели в неведомые дали, только происходило это гораздо мягче, чем в поезде — гораздо нежнее и без бурлящий страсти. Нас сейчас накрывало словно мягкой волной — медленно, но неуклонно. Я уже не чувствовал кровати под собой и не видел ничего кроме Арины — мы с ней словно парили в океане зеленого света.

В момент, когда раздался ее громкий стон, висящие в воздухе магические светильники распались зелеными брызгами. Арина наклонилась ко мне, горячо поцеловав, а после — с очередным стоном, распахнула огромные глаза.

Взгляд ее оказался совершенно без следа сияния. Вполне обычные человеческие глаза, магической силы в вейле как будто больше не было. И силы в ней действительно больше не было — я вдруг понял, что вся ее жизненная сила оказалась направлена в меня во время поцелуя. Уже чувствовал, как живительная энергия наполнила каждую клеточку моего тела. Это действительно был поцелуй жизни, полностью лишивший Арину энергии и силы — обмякнув, вейла упала мне на грудь и замерла.

Некоторое время я просто лежал, приходя в себя, не в силах даже пошевелиться. Потом аккуратно снял с себя бесчувственную Арину, положил ее на бок, устраивая поудобнее. Подумал немного, лег сзади, поправил рассыпавшиеся по подушкам волосы.

Во мне сейчас буквально бурлила жизнь, но при этом ощущал я себя удивительно лениво. Невероятная чистота мыслей, а тело наполняет тяжелая томная нега. Несмотря на полученное огромное количество энергии, она пока еще только в моем эфирном теле, постепенно напитывает физическое — поэтому Арина и сказала мне спать ночью. Что я и собрался делать, обняв таким удивительным способом вылечившую меня вейлу. Почти сразу начал проваливаться в сон, но задержался — услышал, как в дверь едва слышно постучались. Маргарет, узнаю манеру.

Нет, не сегодня — лениво подумал я, даже не шевельнувшись. Вдруг звучно щелкнул замок — так, а откуда у Маргарет ключ?

Появилось желание сдернуть с тумбочки маузер, но Марго — это оказалась она, уже проскользнула в комнату, опасности от нее не чувствуется. Прикрыла за собой дверь, сбросила с плеч покрывало. Под ним оказалась только совсем короткая ночнушка, волосы распущены, как-то по-домашнему выглядит. Особенно сейчас, когда руками обхватила себя — кондиционер на прохладу настроен, в комнате совсем не жарко.

Бесшумно ступая босыми ногами по мягкому ковру, Маргарет шла медленно и аккуратно, еще не привыкнув к темноте после освещенного коридора. Сквозь полуприкрытые веки я наблюдал как она подошла ближе, невидяще всматриваясь в темноту. На ощупь обошла кровать, присела на край, оказавшись у меня за спиной.

— Вилли, ты здесь?

Я не ответил, но Марго — пока так и не привыкнув к темноте, меня уже нащупала.

— Ты спишь?

— Угу, — невнятно ответил я, действительно уже находясь в глубокой дреме.

Маргарет скользнула под одеяло, прижалась мне к спине упругой грудью — когда только раздеться успела. Кожа у нее была холодная, я едва не вздрогнул. А вот Маргарет вздрогнула ощутимо — когда обняв меня вдруг поняла, что я не один в кровати. Замерла, полежала немного, но, очень вот это удивительно, осталась на месте.

— Мне уйти? — прошептала она, щекоча мне губами ухо.

Я, несмотря на яркие зеленые зайчики перед глазами, уже реально проваливался в сон. Промычал что-то невнятное, что Маргарет истолковала по-своему и прижалась ко мне сильнее, устраиваясь поудобнее.

Очень интересная ситуация — гораздо интереснее, чем час-два назад, когда я только в себя пришел. Хорошо, что Арина завтра к утру вряд ли проснется, так что с ней хоть объясняться не нужно будет. А там и с Маргарет поговорить можно будет.

Главное, чтобы еще кто-то не пришел — кровать все же не слишком широкая, всем может и места не хватить. Впрочем, пока кандидаток больше нет, так что бояться нечего — с этой мелькнувшей напоследок успокаивающей мыслью я и провалился в сон.

Глава 22

— Здравствуйте, чем могу быть полезна? — вежливо улыбнулась благообразного вида пожилая женщина за стойкой.

Я отметил, как ее взгляд машинально скользнул на мой тлеющий живым огнем шрам. Заметив, что это не укрылось от моего внимания женщина смутилась, а я слегка улыбнулся — привык уже. Даже, наверное, начинаю понимать, что чувствуют девушки, постоянно ловящие чужие взгляды себе чуть ниже плеч.

— Здравствуйте. Боярин Владимир Морозов, меня должны ждать в квартире на втором этаже.

Дама открыла журнал и глянув в записи, пролистнула пару страниц, кивнула.

— Апартаменты под номером четыре. После лестницы сразу направо, в самом конце коридора.

— Благодарю вас.

Подавляя легкий мандраж быстро поднялся по лестнице, прошел по погруженному в полумрак коридору. Под ногами непривычно поскрипывали доски, давно уже таких полов не видел. Нашел дверь под номером «4», постучал и сразу зашел, не дожидаясь ответа.

Оказался в большой комнате, квартира без прихожей. Сверху лениво крутит потолочный вентилятор, белая полупрозрачная занавеска — как и на картине, лениво трепыхается в открытом проеме окна. Рядом стол, за ним расположился истинный ариец — мужчина лет тридцати, в светлом костюме. Зачесанные вверх и назад волосы тщательно уложены в идеальный пробор, виски и затылок выбриты; смотрит на меня через круглые очки с тонкой, почти незаметной оправой. Выглядит настолько холено и аккуратно, что ему даже пылинки на одежду скорее всего строем ложатся.

В руках незнакомец держал запотевший стакан с лимонадом, который сейчас со стуком встал обратно на стол, на деревянную подставку, а мне было дружелюбно указано на свободный стул. Я уже подходил ближе и отметил, что глаза у незнакомца вполне обычные, человеческие. Поймав момент, когда он собрался поздороваться, заговорил первым.

— У нас очень мало времени, давайте сразу к делу. Все наши прежние договоренности в силе?

— Конечно, — ничуть не смутился подобным началом незнакомец. — Тем более они в силе, что после трансформация вашей личности под воздействием живого пламени вы представляете для нас гораздо большую ценность чем раньше. Более того, могу сообщить, что теперь мы рассматриваем вас как будущего настоящего правителя, а не номинального. Если уж у нас мало времени и переходим сразу к делу, — обезоруживающе улыбнулся собеседник.

В ответ я вежливо кивнул, всеми силами сохраняя спокойствие. В голове же набатом била мысль: «Как они узнали?» Откуда протекает? Маргарет? Белоглазова и ее ведомство? Арина? Великий князь в курилке проговорился и дальше пошло кругами по воде? Почему-то на счет последнего варианта у меня больше всего подозрений, хотя и остальные со счетов сбрасывать точно не стоит.

— Мы готовы эвакуировать вас прямо сейчас, — между тем доверительно сообщил мне незнакомец.

— Прямо сейчас не получится. Я не готов покидать город без своей ассистентки Маргарет Кулидж.

Собеседник вздернул аккуратные белесые брови — заметно, что барбер корректировал, но почти сразу в попытке скрыть эмоции поправил очки и отвел взгляд. Очень похоже, что шутка про Маргарет, идущей по всей нашей родственной линии как дежурная любовница уже широко известна в узких кругах. Или, если через нее информация и протекает, например, собеседник сейчас поражен моей недальновидностью. Тоже вариант, что в этот момент раздумывает как будет коллегам свежее дополнение к старой шутке рассказывать.

Но как он меня озадачил-то своим знанием про мою трансформацию личности, я даже волноваться перестал. Впрочем, когда я заговорил на русском и собеседник это принял, не переходя на шведский (ну а вдруг?), немалая часть боязни неудачи у меня пропала. Тем более сидим хорошо, чего волноваться?

— Если без леди Маргарет покидать Россию вы не готовы, тогда эвакуации сегодня не будет.

— Но будет?

— Конечно. У нас есть альтернативные варианты, тем более что мы предполагали ваше возможное нежелание покидать Россию в одиночестве.

— Ваши альтернативные варианты учитывают, что со вчерашнего дня вместе с Маргарет постоянно находится барон Фредерик Аминов, а со мной — боярыня Белоглазова?

— Учитывают. Вы, как я краем уха слышал, объезжаете пегаса?

Тонкий юмор. О том, как я объезжаю пегаса, весь город слышал — сегодня в утренних газетах во весь первый разворот статья вышла про героического меня, который усмирил демонического коня. Да, в прессу этот случай именно так и подали — так что весь вчерашний дым-шум-гам не следствие моей неосмотрительности, а вообще общественно-полезный поступок. Можно даже сказать, героический — тем более что нашлось место и рассказу об уничтожении банды контрабандистов, пусть и без лишних деталей.

— Да, и в ближайшее время буду выезжать на нем постоянно.

— Тренируетесь как будущий капитан команды участников Олимпийского отбора?

Неплохо он осведомлен. Впрочем, информация об этом расходилась гораздо шире, чем о моей трансформации.

— Именно так.

— Выезжать в город будете в сопровождении Варвары Белоглазовой?

— Да.

— Тогда прошу внимания, — незнакомец уже достал из ящика стола лист бумаги, оказавшимся схематичным планом города и развернув его ко мне, отметил юго-восточный район.

— Варвара Белоглазова большая поклонница верховой езды, в том числе и стипль-чеза, коим она профессионально занимается с самого детства. Учитывая ее положение, у вас во время выездов наверняка будет сопровождение, хотя решение о направлениях верховых прогулок скорее всего останется за вами. Постарайтесь чаще бывать в этом районе, изучите его хорошо.

Карандаш нарисовал широкий овал, потом появились стрелочки по улицам, отмечающие маршруты движения в предместьях и окружающих город сельскохозяйственных угодьях.

— Когда сочтете ориентировку на местности достаточной, улучите момент и примерно здесь, это важно, именно на этой дороге с этого холма, спровоцируйте Белоглазову на гонку, как ориентир возьмите вот этот минарет. По пути, по этой линии, у вас окажется вот эта усадьба, — нарисовал собеседник прямую линию, а после постучал карандашом по указанному месту. — Вам главное вдвоем попасть во двор, дальше уже наша забота. Мы вывезем из России вас обоих, а Варвару Александровну после обменяем на Маргарет Кулидж.

— Если у меня не получится оторваться от сопровождения?

— Тогда нам придется их ликвидировать, а делать это нам бы не очень хотелось. Сами понимаете, за грязную работу русские обязательно будут мстить.

— В Волчьей цитадели я случайно убил трех бойцов фрайкора, в том числе риттмайстера Божидара Шлогара. Я слышал, у него остался брат.

— Этот вопрос уже процессе решения, вы можете про него забыть.

— Куда вы меня эвакуируете?

Спрашивал я, рассчитывая на детали — чтобы понять направление, куда нас повезут, но собеседник воспринял вопрос более шире.

— Сначала вывезем в надежное место, дальше все будет зависеть от вас. Если изъявите желания продолжить освоение искусства владения силой, отправитесь в Пруссию, в подготовительные лагеря Железного легиона. Да, там вы будете изучать силу не под эгидой Троицы, но уровень обучения у нас вполне достойный, поверьте. Если желаете порвать со всем этим магическим бременем предназначения… — незнакомец довольно небрежно изобразил витиеватый жест. — Тогда поможем вам избавиться от ярма владения и вернуться к прежней жизни. Отправитесь в Мексику и будете там наслаждаться жизнью до того момента, как политическая обстановка не позволит вам вернуться на трон.

Голубые глаза — в которых ни следа магического сияния, пристально глянули на меня. Да, никакого пиетета перед современными джедаями. У австрийцев — огородивших владеющих силой уставами возрожденных рыцарских орденов, действительно иное понимание элитарности, общество свое они строят отличным от моделей других больших держав.

— Хорошо, я понял. Карту могу забрать?

— Можете, но лучше бы запомнить. Если она попадет в чужие руки… сами понимаете, вас просто повесят.

Хм, надо будет у Белоглазовой спросить — реальна ли такая вероятность. Как-то сомневаюсь. Но карту брать, наверное, все же не буду, так что секунд десять смотрел в схематичный план города. Поводил пальцем по маршруту — ничего сложного, потом отодвинул от себя лист бумаги.

— Кто меня встретит в точке рандеву?

— Я, вместе с командой эвакуации.

— На месте я хотел бы увидеть моего старого друга, передавшего мне приглашение с картиной.

— Это сложнореализуемо. Вы с ним можете встретиться после пересечения границы.

— Это мое условие, оно не обсуждается. Когда вы будете готовы?

Незнакомец молчал долгие секунд пять, поджав губы. Выбил из столешницы незатейливый ритм, скрывая раздражение, кивнул.

— Вам тоже нужно время на подготовку, — ушел он от прямого ответа. — В идеале хотелось бы видеть вас на месте в субботу.

— Тогда на субботу и ориентируемся. Если в эту субботу у меня не получится, тогда в воскресенье?

— Нет, воскресенье совсем неподходящий день, город пустой и тихий. Понедельник, или уже суббота следующей недели.

— Хорошо.

Попрощавшись, я покинул кабинет. Почти сбежал, все же нервничал под конец разговора прилично, спина мокрая от пота. Все-таки импровизация моя на троечку, если честно — и с этой позиции утечка информации о трансформации моей личности в плюс, «себя» старого я мог и не сыграть убедительно.

Не задерживаясь покинул доходный дом, улыбнувшись даме за стойкой. За порогом как на сковородке оказался, вообще потом весь покрылся. Быстрым шагом перешел по диагонали улицу и зашел в приятную прохладу лавки портного. Расстегнул китель, присел в уголке, наблюдая как Норденстрём демонстрирует Белоглазовой рисунки каталога.

Подождать пришлось еще минут десять — быстро сворачиваться боярыня не собиралась. Маргарет тоже листала каталог, полностью в него погрузившись — она не знала где я был, в курс дела ее не ставил. Опасное это дело, лишнее другим людям рассказывать, даже если ты им полностью доверяешь, чего в случае с Маргарет у меня и близко нет. Все же она, как ни крути, в моем списке теперь одна из подозреваемых.

Когда возвращались в дом-крепость, Белоглазова сохраняла полное и совершенное спокойствие. В Академию сегодня утром я не поехал, серая боярыня отпросила. Не потому, что я недомогал — наоборот, чувствовал себя после ритуала Арины превосходно. Не поехал затем, чтобы от моего вида в стенах учебного заведения кто-то не занемог от злости. Все же мой огненный прокат впечатлил вообще всех, некоторых очень сильно.

Отрицательно впечатлил, имею ввиду.

Отдуваться в Академию сегодня отправили одного Фредерика Аминова, сами же вот отправились на конспиративную квартиру и сейчас уже возвращались домой. Во дворе разошлись — боярыня ушла к себе, а мы с Маргарет отправились в ресторан обедать. Разгрузочный день можно сказать получился, причем довольно неожиданно.

Только после пяти вечера я зашел к Белоглазовой, терпеливо меня дожидающейся, подробно рассказал о содержании беседы. Когда закончил, думала серая боярыня долго. Настолько долго, что я на журнальном столике взял в стопке модных каталогов первый попавшийся, принялся листать. Оказался не каталог, а устав общества «Кавказ, Меркурий и Восточное», созданного для развития торговых и почтовых сообщений по Каспийскому морю и Волжскому бассейну.

Что может делать у боярыни из госбезопасности такой устав на журнальном столике? Интересный вопрос, задавать его конечно же не буду. Полистал, отложил в сторону, взял еще один журнал, наведясь на название. Хм, испорчен я прошлой жизнью: оказалось, что привлекшее мое внимание слово «Сосипатр» — это имя, а полностью журнал назывался «Прейс-Курантъ полотняных и салфеточных товаров товарищеской мануфактуры Сосипатра Сидорова». Ох похоже прилип Сосипатр Батькович на сотрудничество с серыми стражами государственной безопасности. Вот кажется мне не просто так устав торгового общества и его прейскурант рядом в одной стопке лежат, на список вечернего развлекательного чтения такие вещи явно не претендует.

— Владимир, — отвлекла меня Белоглазова. — Давай сделаем следующим образом. Завтра, после фехтовального зала, отправляемся с тобой на конную прогулку вокруг города. Пару дней проведем в щадящем режиме, пока я не смогу нормально в седле держаться. Если к субботе почувствую в себе силы, отправимся в указанное место.

— Если не почувствуешь?

— Я постараюсь не подвести.

— Может сразу на понедельник, или на следующую субботу ориентироваться?

— Нет. С моей стороны будет задействовано больше десятка человек, это много.

— Ты боишься новой утечки информации?

— Нет, я опасаюсь, что наши оппоненты заметят активность моего сопровождения и сделают выводы, так что лучше действовать как можно раньше.

— Откуда сведения обо мне ушли, есть мысли?

— Есть, как не быть, — кивнула Белоглазова, но тему развивать на стала. — Итак, предположительно в эту субботу мы будем на месте. Если нас действительно попытаются вывезти, мои люди это пресекут. Но с гораздо большей вероятностью я предполагаю, что, получив меня в руки, Анненберг предложит тебе на некоторое время остаться здесь.

— Анненберг?

— Карл Герман Анненберг, твой собеседник. Сотрудник австрийской дипломатической миссии, заместитель директора Nachrichtenstelle für den Orient. Это птица высокого полета, он имеет право на принятие решений без согласования.

— Заместитель директора чего он, прости?

— Восточный новостной отдел. Австрийское информационное агентство, работающее по Османской и Цинской империям. Его присутствие здесь большой сюрприз, он сейчас должен быть в Кашгаре.

Ах вот оно что. Кашгар — город за перевалом, на китайской территории. В моем мире немецкая разведка в ходе Первой мировой активно качала ситуацию в регионе, базируясь именно там. В этом мире ситуация тоже недалеко ушла, различие лишь в том, что возвышение и объединение германских наций состоялось вокруг Австрии, а не Пруссии.

— Почему ты думаешь, что мне предложат остаться?

— Тебе вряд ли будут предлагать, просто передвинут сроки. Скажут, что возникли новые обстоятельства, усложняющие эвакуацию, сошлются на усиление вокруг ожога, закрытые перевалы и опасное небо. Обещают вывезти позже, тем более что сделать это будет легко — даже не учитывая грядущий отбор к играм, переезжать по стране для практики мы будем много. Причина во мне — думаю, они попробуют поставить ментальную закладку, чтобы в нужный момент получить контроль надо мной и моими действиями. А ты согласишься им подыграть, сказав мне после проведения ритуала, что я упала с лошади и ударилась головой.

— Вот сейчас не очень понял.

— Я потеряю воспоминания ближайших часов или даже дней, сколько они там в условиях цейтнота мне стереть смогут.

— Если я не соглашусь?

— Согласишься.

— Почему?

— Потому что я тебя прошу это сделать.

— Ты позволишь копаться у себя в голове?

— Предупрежден — вооружен. Не волнуйся, у меня все под контролем, я не сторонница рискованных мероприятий, — пояснила Белоглазова, увидев мой недвусмысленный взгляд.

— Ты еще не в полной кондиции от своих возможностей.

— Это плюс в данном случае.

— Почему?

— Долгая история, для понимания нюансов тебе нужно закончить хотя бы первый семестр.

— В двух словах.

— Находясь не в полном тонусе силы проще реализовать разделение разума.

— То есть ты создашь эфемерное эфирное тело, искусственный фантом своей души, на который и будет направлена контролирующая закладка, и будешь наблюдать все со стороны? А после этот фантом уничтожишь, выходя из тени?

— Да, — с некоторым удивлением кивнула Белоглазова. — Только не уничтожу, а отправлю в гибернацию, чтобы узнать, когда его попытаются активировать.

Ну вот, могла бы сразу объяснить, а то долгая история, долгая история.

— Ты точно уверена в том, что никакой опасности нет, — без вопросительной интонации, больше утверждая, произнес я.

— Уверена.

— Тем не менее, я не готов рисковать тобой и твоим разумом, и твою идею не поддерживаю. Тем не менее, отговаривать не буду, понимая бесперспективность процесса…

На слове «бесперспективность» у меня неожиданно щека болью стрельнула, пришлось потереть, разгоняя жжение.

— Поэтому прошу тебя, напиши пожалуйста официальную бумагу, что я действую против своей воли по твоему указанию.

Очень не хочется, в случае чего, оказаться в роли врага государства если что-то пойдет не так. Поэтому только официальный документ и только личная печать на нем, заверенная с помощью силы. Как-то мне слова «могут повестить» в душу запали. Тем более что одного раза непредусмотрительности в прошлой жизни мне хватило остаться крайним, с тех пор любая авантюра — только за подписью ответственного.

Чем больше бумаги, тем чище история ошибок.

— Хорошо, — между тем кивнула Белоглазова, ничуть не удивившись просьбе.

Уговаривать или отговаривать я ее действительно не имел желания. Своя голова на плечах, к тому же если говорит, что без особого риска…

Впрочем, у меня на грядущую встречу свои личные планы, так что никакой проверки ментальных способностей Белоглазовой может вообще не состоятся. Кто знает, как там карта ляжет.

Глава 23

На следующее утро отправились в Академию вчетвером. Без Арины — вейла уже пришла в себя после ритуала «Поцелуй жизни», но с кровати пока вставала с трудом, так что осталась набираться сил и окончательно приходить в себя.

Сегодня в коридорах и лекториях зона отчуждения вокруг нас заметно расширилась, косых взглядов стало больше. Уверен, если бы не Белоглазова, не отходящая от меня ни на шаг, мне бы поставили на вид все, что я позавчера натворил. Но тишина пока, даже администрация молчит. Может граф Зверев узнал от Остермана много нового о себе, а может просто сейчас период ожидания, пока остывает блюдо мести: в том, что мне простят позавчерашний огненный бенефис, я сильно сомневался.

В подтверждении своих догадок к середине дня отметил, что вокруг нас по широкому кругу то и дело курсируют старшекурсники в синих кафтанах и мундирных платьях. Заметил оттого, что некоторые лица уже примелькались, хотя курсирующие вокруг адепты водной стихии и старались на меня внимание показательно не обращать.

Похоже, осматриваются на предмет попытки меня как-то задеть, зацепить и может быть даже вызвать на дуэль. В этом я тоже практически не сомневался, все же отлично запомнил шлейфы улетающих вдаль преподавателей факультета водной стихии. Сам бы я такого не оставил и не забыл, потому и от других буду ожидать ответа.

Мое повышенное внимание к окружающим — до этого ведь так пристально по сторонам не осматривался, будучи обычно погруженным в себя, привело к неожиданным результатам. Когда после блока по Истории мы отправились на обед, за одним из дальних столов у стены «загона неудачников», как называлась та часть обеденного зала, я увидел сидящую в одиночестве девушку. Показалось в силуэте что-то знакомое, присмотрелся.

Я видел ее раньше. Здесь видел, уже в Академии — знакомая фигура в зеленой форме третьего потока, знакомый пепельный цвет волос. Но только сегодня я обратил на нее внимание и узнал: это ведь принцесса-вейла, наследница Двенадцатого Дома.

— Я сейчас, — обратился я к остальным и поднявшись, двинулся к дальнему столу.

Вейла меня заметила, наблюдала за приближением. Но когда я присел напротив, глаза опустила.

— Здравствуй.

— Здравствуй, — эхом повторила она, избегая моего взгляда.

— Я так и не знаю, как тебя зовут.

Да, вот так — сначала чуть не изувечил, потом спас, потом она меня спасла, а имени до сих пор не знаю.

— Сейчас меня зовут Марианна.

— А раньше?

— Раньше меня звали Мари-Анна, принцесса Двенадцатого Дома Союза Сумеречного Семилесья.

— Если ты не против, я бы хотел с тобой пообщаться поближе, в более спокойной обстановке. Думаю, нам о многом нужно поговорить.

— Я подходила к твоей ассистентке леди Маргарет. Судя по тону ее ответа у меня сложилось впечатление, что такого желания ты не имеешь.

— Она ошиблась. Так могу рассчитывать на встречу?

— Да. Когда?

— На следующей неделе.

Подняв глаза, Марианна посмотрела на меня с вопросом. Мне же теперь стало понятно, почему она избегала моего взгляда, глядя в стол: удар зараженным скверной кинжалом не прошел даром. У принцессы-вейлы на шее был намотан белый шелковый платок, но он не скрывал метку скверны. Словно вязь серой татуировки поднималась по шее, отдельными витыми прожилками заходя на левую щеку. Скорее всего и рядом с едва не отрезанным «мною» ухом такие же следы есть, но волосы зачесаны так, чтобы скрыть шрамы.

Когда мы были в полумраке темницы я не смог хорошо рассмотреть юную ведьму. Так что сейчас сравниваю ее лицо с тем, что видел и что запало мне в память во время первой нашей встречи в пиршественном зале, когда закованная в кандалы и обнаженная принцесса стояла передо мной на коленях. И она сейчас — от картинки воспоминаний, очень сильно изменилось.

Вернее, не она сама изменилась, а скверна изменила юную вейлу, искажая черты ее лица, добавив немного асимметрии. Левая бровь теперь чуть-чуть выше правой, словно вздернутая в удивленной гримасе; а вот левый уголок губ наоборот приспущен, как будто в кривой полуулыбке. Впрочем, ее это не уродовало, наоборот — как и у многих известных актрис, асимметрия лица придавала ей еще больше привлекательности, внося в образ изюминку.

Кроме того, у вейлы исчезла подростковая припухлость. Щеки теперь заметно впалые, острые скулы еще больше подчеркивают четко очерченный овал лица. Изменился и взгляд: если раньше в нем плескалась яркость июньского леса, то теперь глаза приобрели холодный блеск. Зеленый металлик, я бы его так назвал.

Марианна вдруг, то ли усмехнувшись, то ли фыркнув, а может даже сдержанно всхлипнув, я не разобрал, вновь опустила лицо. Да, что-то я очень уж бестактно ее рассматриваю.

— Ты неправильно поняла, — догадался я о причине смущения юной ведьмы. — Твоя красота никуда не ушла, ты просто стала другой. Могу даже сказать, что ты стала еще более привлекательной, если тебя это волнует.

Глаз вейла не подняла, опустив взгляд еще ниже и снова усмехнувшись, пробормотав что-то не очень внятно. Слов не понял, но смысл уловил — похоже, нечеловеческая красота ей не сильно помогает. Да, этот момент я — оказавшийся словно в коконе, окруженный и огороженный ото всех Белоглазовой, как-то упустил. Все же тост «бей нелюдь!» не просто так звучал под сводами зала Волчьей цитадели, и не все владеющие, что уж говорить об обычных людях, относятся к обитательницам сумеречной зоны без предубеждения.

— Ты здесь изгой? — прямо спросил я.

— Да, — так же прямо ответила Марианна, хотя я видел, что сдержала порыв пуститься в объяснения.

— Ты можешь сейчас пойти и сесть с нами. Но если не знаешь, я тут пофестивалил зажигательно…

— Я видела, — усмехнулась Марианна.

— Так что, если мы будем держаться вместе далеко не факт, что для тебя лекарство окажется лучше болезни.

— Мне идея нравится, но это не лучший вариант.

— Почему?

— Варвара Белоглазова известна своей нетерпимой позицией в отношении не признающих верховную власть нелюдей, а особенно ведьм.

Надо же, а я и не знал — кто бы мог подумать.

— Но ты же теперь здесь. Получается признаешь верховную власть и монаршие повеления?

— С ее точки зрения я здесь силой обстоятельств, а не своей волей. Я признательна за приглашение, но тебе оно может стоит многих проблем.

— Тогда дай мне несколько дней. До следующей недели я решу этот вопрос.

— Хорошо, буду ждать.

Чувствуя направленные на меня взгляды, я накрыл ладонь вейлы своей — от неожиданности она вздрогнула. Ободряюще сжал ей руку, подмигнул, после чего вернулся за наш стол. На самом деле, проблему решил бы прямо сегодня, но грядущее дело важнее всего, так что бывшая принцесса может немного подождать. Все же перед операцией ссориться с серой боярыней — вдруг она прямо в штыки мое желание помочь вейле воспримет, не хочется.

Мою беседу с Марианной никто не прокомментировал, хотя Белоглазова старательно на меня не смотрела, как и барон Аминов. А вот Маргарет всем видом демонстрировала удивление — что для нее, в общем-то, уже привычное состояние. Что ни день, так у Марго есть повод удивиться.

После обеда нас ждал еще один учебный блок, по окончанию которого мы отправились в гимнастический зал. Сегодня — зная, что я без поддержки от Арины, Чингисхан отработал со мной на удивление мягко. Так, что я даже не кряхтел от боли и не хромал после окончания тренировки. Бодро шагал, аж настроение улучшилось — а шли мы, теперь только вдвоем с Белоглазовой, в специальную лабораторию факультета Игнис. Барон Аминов с Маргарет же отправились в бастион Первой ступени по своим текущим делам — все же работы у куратора третьего потока, тем более в начале года, ох как немало. Вот и пусть работают.

В закрытом манеже нас с Белоглазовой ждал не только объезженный вчера мною пегас, но и вполне обычный конь для серой боярыни. Прямо под стать, в цвет мундирного платья. А нет, не обычный конь — тоже измененный, рассмотрел я зверя, подходя ближе. Не понял сразу, потому что во лбу у него не багряно-красный рубин, как у моего, а дымчатый лунный камень — не ограненный, ровный светло-голубой овал. Глаза и копыта этого пегаса вместо лоскутьев пламени обвивали клубы светлой, голубоватой — как лунный камень, дымки. Мягкая и приятная взгляду, а не отвратная, как мглистый сумрак скверны.

Белоглазова, пока мы шли сюда из учебных корпусов не сказала мне ни слова. И сейчас сразу ушла переодеваться, даже на меня не глянув. Ну и я отправился, в соседнюю мужскую. Здесь меня ждал светлый костюм для верховой езды, только шлема не хватает от привычного. На вид в размер, как будто на меня пошили. Хотя, может так оно и было — вопросом я не занимался, а мерка моя есть у того же Норденстрёма. Город маленький, боярский портной здесь один, так что Зверев — как взявший на себя ответственность за мое обучение как капитана команды, вполне мог организовать пошив.

Надевать костюм я не стал, на нем портупея с маузером странно выглядит, так что вышел из раздевалки в заранее приготовленной полевой солдатской форме. Белоглазова переоделась быстро, вышла на манеж к измененным зверям почти сразу после меня. И когда я ее увидел, с трудом сдержал челюсть на месте — очень уж разительный контраст с предыдущим образом. Появилась боярыня в белоснежном костюме для верховой езды — плотно облегающем, подчеркивающим изгибы фигуры. Все изгибы. Видел я эту фигуру, конечно, когда Арине помогал ее осматривать, но тогда боярыня без чувств валялась, как мешок. Сейчас же она белым лебедем мимо плыла, буквально воплощение живой грации. На меня так и не смотрит — прошла мимо, заставляя повернуться следом.

Опомнился лишь когда наткнулся на внимательный взгляд. Стоит положив руку на луку седла, обернулась на меня. Поблескивающим серебром глаза чуть сощурены, губы поджаты, вытянулись в тонкую линию. Злится на то, что так откровенно ее осматриваю? Ну так с такой задни… простите, при таких длинных ногах и столь тонкой талии, подчеркивающей женственные округлости нижних девяноста, надев облегающие штаны не стоит удивляться подобным взглядам. Не потому, что я такой невоспитанный, а потому что при такой неприкрытой красоте у меня включается естественный инстинкт продолжения рода, благодаря которому человек разумный как вид выживает уже два с половиной миллиона лет. В ДНК программно зашита реакция, можно сказать.

Мы сейчас с Белоглазовой смотрели друг другу в глаза, и я специально думал «громко». Черт ее знает, чувствует ли она эмоции, или читает мысли — если читает, пусть наслаждается. Но на мою мысленную подачу никак не отреагировала, взгляд — с уже плещущимся холодным равнодушием, отвела. А может она так на мой разговор с принцессой-вейлой отреагировала? Хотя нет — и вчера, и сегодня она так же отстраненно себя ведет, просто градус постепенно все ниже становится. Да, я как-то и не обращал внимания, а теперь вспоминаю, что не считая инструктажей и разговора после встречи с Анненбергом мы ведь едва парой слов с ней перемолвились за последние пару дней.

Белоглазова отвернулась, а я вновь перевел взгляд на ее нижние девяносто, когда она взлетела в седло. Снова заметила мой взгляд, но вздернула носик, в этот раз не удостоив вниманием. Ладно, что-то меня юная сущность похоже одолевает, надо себя в руки брать. Отвернувшись и встряхнувшись мысленно, я подошел к своему пегасу, похлопал по шее. Никакой реакции, как и в прошлый раз — выглядит как живой, но только лишь.

В седло забираться не торопился, ждал Зверева — мы пришли чуть раньше, а он как раз появился, минута в минуту к назначенному времени. В руках у него была массивная седельная кобура-чехол для винтовки. Отлично, как и договаривались — еще вчера я попросил его найти мне что-то потяжелее. Не только потому, что только с маузером соваться в пасть «знакомому художнику» мне не хотелось. Мне вообще не хотелось больше выезжать за стены Академии имея всего три мощных выстрела. Не чувствую я себя больше спокойно с одним пистолетом.

Красный боярин уже извлек из кожаного чехла карабин и передал мне. Массивный, тяжелый. Заметно короткий в сравнении с пехотными винтовками, меньше метра. Оружие было глубокого черного цвета — как будто теряется пятном мрака, просто не отражая свет. Так, странно — уверен, что вживую встречаю такой карабин впервые, при этом очертания узнаваемые. Вот стойкое ощущение, что где-то такое уже видел.

— Это что за система?

— Каркано М91, вариант для кавалерии и жандармерии. Непосредственно этот карабин специально доработан для владеющих. Нелегально доработан, конечно же, взяли его с банды сталкеров месяца три назад, — добавил Зверев.

Почему «конечно же нелегально» я не понял, но переспрашивать не стал. Услышав название «Каркано» догадался, почему мне знакомо это оружие: из похожего карабина, только более поздней модели «M91/38», по официальной версии Ли Харви Освальд убил Джона Кеннеди. А знакомым оружие мне кажется, потому что карабин Освальда тоже был в черный выкрашен, я его на картинках видел.

— … Заряжание патронной пачкой на шесть штук. Здесь их еще четыре, — Зверев продолжал знакомить меня с оружием и сейчас показал на подсумки, прикрепленные к чехлу. — Вот здесь, на цевье снизу, гнезда для шести накопителей. Необычная система, обычно больше двух-трех не делают. Карабин, очень похоже, модифицировался для недоучки и количеством камней пытались компенсировать слабость личного заряда. Если брать норму, такой эксперимент заранее обречен на неудачу, но вам в самый раз. Можно использовать как энергетическое копье, — без тени насмешки показал Зверев четырехгранный откидной штык под стволом, на котором едва видны золотые желобки.

Нет, ну отлично, отлично, все как доктор прописал. Не знаю мотивов умельцев, переделавших этот карабин, но мне шесть камней действительно в самый раз — уже крепил я чехол к седлу, разбираясь с ремнями.

Белоглазова, забыв о недавнем равнодушии, смотрела на нас со Зверевым, но вопросов не задавала. В наши с ней прошлые беседы я упоминал, что имея всего три мощных выстрела чувствую себя неуютно. Позавчерашняя же встреча с бандой тем более подтвердила мои опасения, поэтому я и насел вчера на Зверева, улучив момент. Вот было бы у бандитов два пулемета, а не один, что бы я делал? Сейчас же увеличением огневой мощи удовлетворен, прямо бальзам на душу.

Закрепив чехол у седла, разобравшись со всеми ремнями, запрыгнул на коня и потренировался доставать карабин. Едва взялся за оружие как полагается, как по ствольной коробке зажглись золотые нити травления, до этого замаскированные черной краской. А что, интересное решение — специальное предназначение оружия скрыто до того момента, как оно не изготовлено к стрельбе. Не то что мой маузер, например, чье исполнение для адептов огненной стихии заметно сразу, едва стоит его из кобуры извлечь.

— Дмитрий Николаевич, от души спасибо, — убирая карабин обратно в чехол, я даже руку к сердцу прижал.

— Владимир, этот карабин взяла одна из моих команд практикантов и привезла сюда, минуя трофейную ведомость, так скажем, — бросил Зверев короткий взгляд на Белоглазову. — Он не поставлен на учет. Кроме того, экзамен первого года вы не сдавали и права использовать длинноствольное оружие у вас нет. Имейте ввиду, что для вас его ношение не совсем законно…

— Совсем незаконно, я бы сказала, — вдруг едко произнесла Белоглазова.

— … поэтому если вы надумаете его применять, делайте это оценив все возможные последствия.

— Буду иметь ввиду, спасибо.

Слова Зверева меня не смутили. Все же если что, пусть лучше двенадцать судят, чем четверо несут. Да и никакая полиция проверять меня не будет — прелесть принадлежности к боярскому сословию; а серая стража, контролирующий орган нацеленный на недопущение боярского произвола, вон рядом в седле сидит крайне раздраженная, серыми глазищами сверкает.

Зверев передал нас помощникам и ушел, а мы с Белоглазовой направились в город. Выехали на площадь через ворота факультета Игнис, чтобы не смущать никого в Академии. Здесь нас встретила внушительная группа сопровождения из свиты и, полагаю, ведомства Белоглазовой. Город покинули по западной перспективе — отправившись в противоположную сторону от той, куда я адским гонщиком, оставляя за собой дым и пламя, летел позавчера. Как раз прогулка наша пролегала через нужный район, который обвел на схеме города Анненберг.

Пегас подо мной вел себя на удивление примерно. Даже слишком примерно. Сложно объяснить, но я, по ощущениям, как будто на мотоцикле сижу. По уровню реакции и отклика сужу — они больше механические, ну не ведет себя так живой организм. Конь действительно бездушный, я бы назвал его «квазиживым».

Когда выехали из города Белоглазова, даже несмотря на одолевающую ее слабость (незаметную глазу), действительно показывала себя превосходной наездницей. Группа сопровождения держалась рядом, но при этом поодаль, не нарушая границ. И если не оборачиваться, мы как будто вдвоем на прогулку выехали.

Отъехав подальше от предместий в поля, я нашел место и предложил Белоглазовой подождать и перекусить, пока я пристреляю винтовку, на что получил благосклонное согласие. Мы остановились отдельно от остальной свиты, готовящей место для пикника. Когда я спрыгнул с коня и откинул клапан чехла, Белоглазова меня окликнула.

— Да? — обернулся я, услышав свое имя.

— Владимир, подойдите пожалуйста.

Подошел к стремени боярыни, она ко мне наклонилась — желая что-то негромко сказать. И я едва успел ее поймать, постаравшись сделав это незаметно, не создавая из происшествия заметного для остальных события.

— Подайте мне пожалуйста руку, я сама не смогу слезть, — наклонившись мне к уху, прошептала побледневшая девушка.

Она уже двигалась с большим трудом — хотя со стороны это было практически незаметно. Надо же, я даже и не догадался, что сюда она из последних сил добралась, настолько бодро и свежо выглядела. Я помог ей выбраться из седла, взяв под руку как будто невзначай и довел до уже оборудованного места для пикника. Оставил ее отдыхать и наслаждаться свежим воздухом, сам — отойдя на приличное расстояние, приводя карабин к нормальному бою отстрелял сотню обычных патронов и шесть магических.

Заряжание патронной пачкой, кстати, оказалось гораздо удобнее, чем обоймой, что меня весьма порадовало. И теперь у меня на коротком отрезке времени есть девять плюс один мощных и все сметающих выстрелов. Значительное увеличение огневой мощи, что просто наполняло уверенным спокойствием.

После того как вернулся и перекусил под взглядом чаевничающей Белоглазовой — у свиты даже самовар нашелся, галантно помог отдохнувшей боярыне вновь забраться в седло. На обратном пути она так и ни разу не показала, что ее донимает болезненная слабость. Когда мы вернулись в Академию, я вновь помог ей покинуть седло, довел до машины, отвезшей нас до дома-крепости. Все это время только неестественная бледность указывала на состояние серой боярыни, выглядела она вполне бодро. Правда, как только мы оказались наедине — на отдельной лестнице, ведущей в квартиру, девушка просто осела на подкосившихся ногах, закатывая глаза. Упала бы, если бы я не подхватил — на этаж ее заносил.

Когда мы вот так вдвоем — я и полубесчувственная Белоглазова у меня на руках, появились в квартире, лица собравшихся в большом зале Маргарет, Арины и Аминова выражением удивления стали одинаково похожи.

Несколько следующих дней прошло в подобном режиме, словно на повторе. Занятия в Академии, тренировка у Чингисхана, конная прогулка, ужин с Маргарет. Наши вечерние встречи с Белоглазовой прекратились, зато выезды становились все дальше и дольше. Боярыня заметно набиралась сил, преодолевая с каждым новым разом все большее расстояние, тем не менее по вечерам по лестнице я вновь и вновь заносил ее на руках.

Арина к вечеру второго дня уже полностью пришла в себя, но с нами на прогулки не выезжала, сопровождая только в Академии. Заметно было, что между ней и Белоглазовой словно черная кошка пробежала. Не явно, но я чувствовал это на фоне догадок и ощущений. Все вроде и было как раньше, но при этом одновременно по-другому — словно после «поцелуя жизни» вейла и серая боярыня как-то неожиданно в контрах оказались.

У меня было два варианта догадок, почему так произошло. Первая, самая очевидная: Белоглазова оказалась недовольна Ариной из-за ее самостоятельности. Из-за того, что вейла приняла решение «выключить» себя на сутки, не согласовав свои действия и не спросив разрешения. Вторая версия — Белоглазова просто ее ко мне приревновала. Нереалистичный особо вариант, но некоторая исчезающе малая вероятность все же есть, поэтому я его тоже рассматривал, хотя и для галочки, безо всякой серьезности.

Впрочем, я вообще ничего сейчас всерьез особо не рассматривал, потому что жил перспективой возможной встречи со знакомым «знаменитым художником», которая все приближалась. И она точно состоится в субботу: Белоглазова уже набралась сил и заявила, что выдержит гонку стипль-чеза. Это значит, что мы сможем оторваться от наших сопровождающих, оказавшись на точке рандеву только вдвоем. Как и заказано.

Вот тут-то на меня отложенное волнение и накатило. Как ни крути, совсем скоро придется делать выбор, а вопрос, хватит ли у меня на него духу, занимал все сильнее.

Глава 24

Пока накручивал круги по парапету стены на утренней пробежке, оглядывался по сторонам. Субботнее утро оказалось тихим только во внутреннем дворе дома-крепости, где большинство жильцов спит после традиционно затянувшегося пятничного вечера. За стенами же город оживал — пока не накрыло жарой все спешили делать дела. Движение по улицам даже более активное чем по будним дням, и, как замечаю, хаотичное.

Это плюс команде поддержки. Если австрийцы пристально за нами следят, меньше шансов в такой уличной суете увидеть что-то лишнее. А лишнего в городе много — как Белоглазова сказала только одних экипажей быстрого реагирования колесить по улицам пять штук будет. Их активность австрийцам видеть и замечать совсем не надо, слишком много поставлено на кон во всем этом деле.

Выехали мы с серой боярыней из дома почти сразу после рассвета. Пока в Академию за пегасами, пока выбрались из гудящего проснувшегося города, утреннее солнышко поднялось высоко над горизонтом и начало ощутимо припекать.

Группа сопровождения привычно держалась поодаль, мы же с Белоглазовой ехали стремя в стремя. Часть свиты уже отправилась вперед, готовить место для пикника, и когда она отправила их вперед это были первые слова серой боярыни. Остальное время конной прогулки мы не разговаривали, думая каждый о своем. Я зевал иногда. Ну, не иногда, а довольно часто — не потому, что спать хочу, а потому что нервничаю. У меня от волнения — когда опасность еще не прямо передо мной, а только маячит где-то впереди, такое часто накатывает.

Минут через сорок неторопливой езды бездушные кони вынесли нас к берегу небольшой бурной речки. Расположились на симпатичной полянке — ушедшие вперед по распоряжению Белоглазовой сопровождающие уже все организовали красиво, прямо любо-дорого посмотреть. По-восточному: небольшой открытый шатер, низкие столики, скатерти, покрывала с горой подушек, корзинки с фруктами, большой кальян, ведерки с бутылками в ручье, и вся эта красота под аккомпанемент бурлящей по камням брода воды.

Белоглазова устроилась в шатре на самом краю солнца и тени, расслабляясь и оглядываясь вокруг, я при этом невольно задержался на ней взглядом. Она прилегла в позе «Спящей Венеры», будоражащей умы художников с Эпохи Возрождения — полубоком, откинувшись на подушки и заведя одну руку за голову. Учитывая степень облегания ее тела тканью костюма для верховой езды, зрелище волнительное. Кроме того, сегодня у нее не футболка, а белоснежное поло с коротким рукавом и довольно низким вырезом, образованном расстегнутыми пуговичками. В нем видно жемчужное — одна к одной, ожерелье, еще чуть поменьше жемчужины перламутрово посверкивают в серьгах.

Защитные амулеты, причем каждый камень до того, как исчерпает ресурс, держит минимум десяток пуль. Недешевое удовольствие — это совершенно иной уровень магии, применяемый для создания амулетов, мне такое в экипировке пока даже на горизонте не светит.

Отведя взгляд от бархатной кожи в вырезе, я обратил внимание на кальян. Только сейчас понял, что он довольно странный — в чашке сверху лежит камень-накопитель, никакого угля, но тем не менее внутри в колбе клубился дымок. Слишком уж густой и плотный — похоже, магического происхождения. Ну да, ни угля, ни табака — за них камень-накопитель работает, надо же.

Заметил, что Белоглазова уже внимательно наблюдает за мной из-под приспущенных ресниц. Хмыкнул и закончив рассматривать ее и антураж, принялся раскладывать содержимое расставленных вокруг корзин. Так, это все здорово, конечно, но тут человек на десять обожраться и еще останется. Кто хоть немного жил в Петербурге и проникся атмосферой «…помню, как бабка не выкидывала крошки», мои чувства поймет. Впрочем, надеюсь, когда мы пикник закончим, еда и вино не пропадет.

Фрукты, овощи, закуски — все было нарезано, приготовлено; шампанское в ведерке со льдом, но, когда его взял, Белоглазова покачала головой, показывая на отдельную пузатую бутылку. Я не сразу понял что это и удивленно посмотрел на девушку — судя по внутреннему сиянию, в бутылке тот самый крымский афродизиак, с которым ко мне однажды приходила Маргарет. Белоглазова в ответ на мой взгляд едва заметно кивнула, мол так и должно быть.

Интересно. Ну ладно, посмотрим, что из этого получится. Закончив с финальной организацией и расстановкой, я осмотрелся в поисках места куда присесть-прилечь, но Белоглазова словно ждала этого.

— Владимир, — позвала меня серая боярыня, недвусмысленно показывая устраиваться рядом, голова к голове. Когда лег она подвинулась ближе, так что наши локти соприкоснулись. Я чуть качнулся, девушка неуловимо подалась вперед и наши глаза оказались совсем рядом. Как и губы — едва не соприкоснувшись. Ненадолго — боярыня закусила мундштук кальяна, чуть отстранившись.

Да, магическая подпитка — лунный камень в чашке кальяна потускнел, а глаза девушки блеснули. Она сейчас, перед грядущей операцией, в себя чистую магическую энергию закачивает. Дыма Белоглазова, кстати, не выдохнула. Прикрыла глаза, явно чувствуя некоторое время изменение состояния, потом показала мне на вино.

Я разлил сдержанно сияющую рубиновую жидкость, протянул бокал боярыне. Она отсалютовала мне, смело сделала несколько приличных глотков. Глаза ее почти сразу заблестели — по шальному заблестели, я бы сказал. Девушка подвинулась вплотную и поменяла позу — на секунду прижавшись небольшой, но упругой грудью к моему плечу.

Поблескивающие глаза вновь оказались совсем рядом.

Так. Очень интересно, к чему это все ведет.

— Не волнуйся, я смогу удержать себя в руках, — словно отвечая на мои мысли, совсем негромко произнесла Белоглазова. — Чистая энергия и афродизиак… Это, мягко скажем, запрещенный прием и нарушение закона, но это сейчас единственное, что поможет мне полностью восстановить силы перед тем, как мы отправимся обратно. Правда, я буду немного…

— Шальной?

— Да. Но в пределах. А вот сможешь ли ты себя удержать в руках?

— Я не знаю.

Я действительно на знал. У меня был опыт потребления магического вина — с Маргарет. Но тогда я не слишком и сопротивлялся, да и закончилось все даже не начавшись. Так что сейчас, наверное, воздержусь от экспериментов, не хочется последствий, которые…

— Попробуй.

Какие у нее удивительно манящие губы, я ведь только сейчас обратил внимание. Идеальной формы, с четко выраженной выемкой-галочкой на верхней, называемой луком Венеры. Сейчас — чуть припухшие и влажные от вина, невероятно чувственные. Даже без вина вдруг захотелось боярыню поцеловать.

— В чем смысл? — поднял я взгляд чуть выше, глядя в ставшие странными глаза.

— Давай считать это тренировкой твоих экстраординарных способностей. Сможешь меня удивить?

Пфф. Хоть прямо сейчас могу ей «Колхозный панк» a cappella исполнить, вот удивится. Но не исполняю же, поэтому и с вином не вижу причин делать глупости. Не вижу причин делать глупости…

Да, все так. И был бы я прежним, я бы не повелся. Но подростковое тело, в которое я попал и все больше с ним сживаюсь, дает о себе знать, так что не все мои поступки теперь подвержены элементарной логике. С совершенно правильными мыслями и трезвым пониманием ситуации (ну зачем мне это делать?) я — находясь в здравом уме и твердой памяти, взял бокал и сделал несколько хороших глотков.

Вдох, выдох. Вроде ничего не изменилось, но… Нет, изменилось, в голове ощутимо зашумело. Черт побери, Володя, ты дурак? Ну зачем ты это сделал? Самому себе даже ответить не могу. И ведь я сам, самостоятельно и без внешнего воздействия начинаю ерунду творить.

Когда снова посмотрел на боярыню, удивился: под воздействием вина и чистой энергии глаза ее теперь стали голубыми как небо. Совершенно новый взгляд — до этого ведь были серыми, стальными. Опасными, иногда пугающими, сейчас же стали привлекательными, красивыми безо всякого холода. Взгляд тоже изменился, вместе с шальным блеском став нежным и даже томным.

Белоглазова поставила вино на невысокий столик и вдруг извернулась — мягко, как ленивая кошка, но при этом весьма грациозно. Я даже не успел понять как, но она уже навалилась на меня, уселась сверху. Повернулась к столику, не глядя на меня сделала еще глоток вина. Небольшой, буквально губы намочила — а вот мой бокал упал, рубиновая жидкость разлилась.

Изучающе посмотрев на меня сверху вниз, выдержав паузу, Белоглазова наклонилась почти вплотную — глаза в глаза, а когда зашептала, наши губы то и дело едва ощутимо соприкасались. И огромного труда мне стоило не заставить ее замолчать поцелуем, а сосредоточиться на смысле сказанного.

— Для тренировки сдерживания тебе пока достаточно, — отстранившись, девушка показала на пролитое вино. Вновь навалилась на меня, ощутимо прижавшись грудью и зашептав на ухо: — Видишь птицы над нами кружат?

Над нами действительно — на приличной высоте со стороны солнца, парило несколько птиц. В том положении в котором я сейчас сложно заметить, но я их еще до этого наблюдал, обратил внимание. Но сейчас на этих птиц мне и фиолетово совсем, пусть там уже хоть тираннозавр в небе порхает.

— Не отвечай вслух. Если не видишь, они там есть. Семь лет назад появился новый вид владеющих, они зовутся повелители зверей. Обучаются на факультетах Терры, одна из возможностей — умение смотреть глазами прирученного животного. Острота зрения птиц семейства соколиных в два-три раза превышает человеческую, приручить их легче других, и как ты уже наверное догадываешься, повелители зверей этим пользуются.

Я запустил руку в распущенные локоны девушки, прихватывая их на затылке у корней волос и повернул ее голову к себе, так что мы снова оказались лицом к лицу.

— То есть мы сейчас у наблюдателей как на ладони?

Я все же задал вопрос, хотя хотелось мне совершенно иного.

— Именно.

— У чьих наблюдателей?

— С моей стороны активен должен быть один.

— Но птиц мы наблюдаем больше.

Белоглазова вдруг резко отстранилась, отодвинулась. Села напротив, скрестив ноги по-турецки, закусила губу. Глаза все так же блестят, щеки зарумянились. Я приподнялся на локте, глядя на девушку, все так же с большим трудом удерживая себя от дальнейших действий.

Состояние меня накрыло сейчас, которое называют пьян без вина. Его четко выразил Маугли в мультфильме, сказав Каа: «Я хочу бежать далеко-далеко, а потом тут же спрятаться где-нибудь, я хочу плакать и смеяться одновременно, послушай, как стучится моё сердце!»

Мне, правда, бежать и искать никого не надо, вот совсем рядом девушка удивительной красоты. Сейчас, когда вся строгость из ее облика ушла, она стала невероятно привлекательна. Я уже титаническим усилием сдерживался, чтобы не стянуть с себя гимнастерку — предложив послушать как стучит мое сердце, или чтобы не прянуть вперед, впиться наконец в такие манящие влажные губы жадным поцелуем.

— Вот именно. И не только сегодня.

— Что? — смысл слов боярыни от меня уже понемногу ускользал.

— Птицы над нами парят. Их над нами больше одной, и не только сегодня.

Ах да, птицы. Не только сегодня их над нами больше одной. А значит, там не только ее наблюдатели; интересно, какой формы у нее грудь — ткань настолько плотная, что тесно ее прижимает, скрывая очертания. Если протянуть руку и расстегнуть последние две пуговки, то ворот станет достаточно широк, чтобы…

Я действительно протянул руку, но — усилием, словно поднимающий вес на золотую медаль штангист, провел ее мимо пуговичек воротника и поправил рассыпавшиеся локоны, сделав красиво. Еще одним серьезным усилием отвел взгляд от девичьей груди, потом — зацепившись за влажные губы, еще одним усилием посмотрел дальше в небо. Да. Птицы, парят над нами. Так, руку опустить, на место вернуть. Взгляд не опускать, а то ведь второй раз просто не удержусь.

Зачем я вообще вина выпил, чем думал? Впрочем, чем думал — понятно. Организм на уровне инстинктов рассчитывал на возможность совершить процесс продолжения рода, так что там скорее всего головной мозг не при делах. Но я же знал, что здесь — под взорами пусть не лезущих на глаза свиты и наблюдателей это невозможно. Знал, так зачем? Вызова захотелось, себя испытать?

Сознание мое вдруг словно разделилось — одна часть так и была затоплена накатывающим все более сильными волнами влечением, вторая сохраняла полную ясность мышления. Не соприкасаясь, они тем не менее являли собой единое целое — поэтому я все еще и оставался на месте. Разделение разума, кстати, называется эта способность — после того, как я услышал это название от Белоглазовой, я про нее в методичке подробно читал.

Неожиданно стало удивительно легко, потому что я реально задвинул влечение на дальний план. То есть у меня все бурлило и по-прежнему хотелось прыгнуть на девушку, подминая ее под себя и срывая одежду, но это происходило где-то на периферии, как будто за стеклянной стеной.

— То есть за нами следят давно? — посмотрел я в такие глубокие сейчас голубые глаза.

— Да.

— Это так важно?

— Очень важно.

— Чем?

— Дьявол кроется в деталях. Сам не догадался еще?

— Нет.

— Скажи, сколько тебе лет?

Тему Белоглазова сменила резко, молодец — застала врасплох.

— Я не знаю.

Не соврал, как обычно. Сколько там моих старых, плюс еще новые местные — просто не успел посчитать, не думал об этом. Но боярыня молодец, как красиво подловила — задай вопрос чуть по-другому, я бы проговорился. Лишние вопросы не нужны, так что не давая Белоглазовой спросить что-либо снова, я пустился в объяснения.

— Пламя изменило меня более чем серьезно. И знаешь, есть стойкое ощущение, что мне много-много лет. Я реально как в той самой поговорке: молод телом, но стар душой. При этом иногда у меня проскальзывает невероятное ребячество, когда я совершаю поступки свойственные подростку.

— Как тебя зовут по-настоящему?

— Я этого не помню. У тебя есть теория, что со мной случилось?

— Что?

Оу-оу, а она ведь только что едва не шагнула за черту, как и я совсем недавно — протянула руку к тем самым пуговкам, расстегнув одну, но опомнилась, отдернула видимым усилием.

— Теория. Что со мной случилось, как ты думаешь?

— Тебе выжгло душу, наполнив ее эхом взрослого сознания Вартенберга. Почему ты меня не целуешь?

— А должен?

— Да!

— Это часть твоего плана?

— Да. За нами наблюдают уже несколько дней и ни разу мы не вели себя активно, все прогулки проходили в спокойном режиме. Для того, чтобы сорваться в безрассудную скачку нам нужен повод, иначе могут возникнуть подозрения! Ты давным-давно должен был меня поцеловать! — Белоглазова говорила негромко, но очень эмоционально. Буквально кричала шепотом.

— Я пока тренируюсь, сдерживая себя. Не уверен, что если начну, то смогу удержа…

Белоглазова заставила меня замолчать довольно нетривиальным способом, вновь навалившись на меня и заставляя упасть на спину. Губы у нее оказались влажные, со вкусом вишни. Я обнял девушку за тонкую талию, она прижалась ко мне всем телом, так что я почувствовал гулкие удары ее сердца. Нетерпеливая страсть охватила обоих, мы жадно целовались. При этом словно балансировали на краю, удерживаясь от следующего шага — и ведь все отодвинутое на задний план влечение в этом не участвовало, мне и с чистым разумом было сложно удержаться.

Дыхание Белоглазовой постепенно учащалось, она вдруг глухо застонала. Я повел рукой по облегающей ягодицы эластичной ткани, повернулся, заставляя девушку завалиться на бок. Наши губы разомкнулись — Белоглазова спрятала лицо, а я слегка закусил губами ей мочку уха. Ладонь скользнула по внутренней стороне бедра, потом выше, задержалась на горячей от жара тела ткани. Напрягшаяся в моих объятьях боярыня вдруг с негромким криком выгнулась и крупно задрожала, прижимаясь еще крепче. Похоже, она из тех девушек, кто не только получает удовольствие в ходе процесса, но и может досрочно финишировать еще до старта. Впрочем, наше восприятие сейчас усилено крымским афродизиаком, так что не знаю насколько он искажает сознание — может она только под магическим воздействием становится столь чувственной.

— Варвара Александровна! Варвара Александровна!

Вот и подоспела группа нашего сопровождения, пары минут не прошло. Страховка, наверняка рассчитана Белоглазовой заранее — чтобы мы, если что вдруг, не зашли слишком далеко. Что сейчас, собственно, все-таки и произошло.

Белоглазова — растрепанная, взволнованная, заполошно вскочила на ноги, своротив угол шатра, опрокинула ведерко с шампанским. Не оборачиваясь на меня, едва не упав на подгибающихся ногах, она быстро направилась к своему скакуну — слегка пошатываясь, как пьяная. Не дожидаясь меня вскочила в седло, и ее серый пегас резво устремился прочь.

— Уберите здесь, — показал я толпящимся вокруг людям, и добежав, заскочив на своего огненного пегаса. Когда помчал за серой боярыней, зверь оставлял за собой огненный след — вот это интересно, почему.

Серый конь боярыни маячил впереди и догоняя ее я понимал, что все было так и задумано. Случается поцелуй, мы смущаемся и убегаем, а свита остается на месте. Исполнение в деталях по факту несколько отличалось, но это же не важно?

Впервые за все время наших прогулок Белоглазова выступила по серьезному, появилось даже опасение, что могу не догнать. Но нет, дистанция между нами постепенно сокращалась. Девушка впереди меня скакала, приподнявшись в стременах и припав к гриве, так что вид сзади мне открывался просто великолепный. Мог с ней сравняться, но предпочел задержаться в хвосте, не делая попыток обогнать.

Шальной дух явно накрыл боярыню, но она контролировала себя — я видел и чувствовал, что бег серого пегаса постепенно замедляется. В намеченном месте Белоглазова притормозила — причем так резко, что я едва мимо не пролетел. Пришлось резко осаживать своего пегаса, а он возьми и встань на дыбы. Зрелище получилось — затормозил я так, что огненный конь проехался на задних ногах, оставляя за собой пламенеющий след горящей земли.

Раскрасневшаяся Белоглазова подала своего серого зверя вперед, так что мы встали стремя в стремя, только кони в разные стороны смотрят. А вот девушка на меня не смотрит — грудь бурно вздымается, щеки алеют румянцем, взгляд блестящих глаз устремлен вдаль.

— Как насчет стипль-чеза? — показывая на виднеющийся в паре километров минарет, обратился я к боярыне. Пуговички, кстати, так и расстегнуты все кроме одной.

— Приз? — вдруг поинтересовалась Белоглазова, машинально подняв руку к вороту — заметила мой взгляд.

— Победивший загадывает желание.

— Согласна, — кивнула Белоглазова и тут же пришпорила коня, улетая вперед. Не очень честно, с другой стороны и правил оговоренных нет. Несколько секунд я потерял, разворачивая своего зверя, так что боярыня значительно оторвалась. На чистой дистанции было бы проблемой, но вот сейчас — бешеная скачка по незнакомой пересеченной местности, даже в плюс. Позиция за лидером несет преимущество в том, что наблюдая за впередиидущим можно увидеть оптимальный маршрут. Чем я и пользовался, постоянно сокращая разрыв.

На приличной скорости мы миновали несколько лугов, взметая брызги пересекли оросительный канал — провожаемые взглядами десятков работающих на земле людей. Больше на меня смотрели, потому что мой конь после преодоления водной преграды оставил за собой густые облака пара.

Перемахнули несколько изгородей, вновь пролетели через поля, оставляя просеку на хлопковом поле — коробочки еще не раскрылись, оно еще не превратилось в белое, словно заснеженное. Здесь я решил, что пора бы уже вырываться вперед, но Белоглазова по прямой тоже ускорилась. Разогналась она до неприличной скорости, километров восемьдесят в час низко летим. В поле, а не на широкой автомагистрали, ощущается такая скорость ну очень ярко.

Когда мы приблизились к городским предместьям, я почти догнал Белоглазову, она опережала меня на пару корпусов. Стремительно пронеслись через несколько дворов, поднимая пыль на грунтовых дорогах, друг за другом перемахнули высокую изгородь. Испуганно вскрикнула женщина с коромыслом, которую мы объехали, почти облизали с двух сторон. Перед нами оказался огороженный забором дом и серый пегас Белоглазовой — обходя его слева, птицей взмыл вверх. Что там дальше я не видел, потому что огибал дом справа. Прыжок, второй — как-то много здесь заборов; третий оказался лишним, и только-только ударивший после прыжка копытами в землю пегас просто проломил препятствие грудью.

Выскочил на дорогу, по-прежнему отставая от Белоглазовой на пару корпусов — она уже мчалась вперед, прямо к минарету. Замелькали мимо заборы, белые стены сараев и домов, канавы и телеги по обочинам. Впереди быстро приближалась искомая усадьба — ворота высокого забора распахнуты, чуть дальше видны вторые, тоже открытые.

Пегас Белоглазовой, оставляя за собой густой серо-голубой дымный шлейф, залетел внутрь. Внутренний двор широкий, просторный, но на такой скорости эти полсотни метров проскочить можно быстро. Действительно, Белоглазова так стремительно приближалась ко вторым воротам, что я засомневался в плане. Впрочем, все это уложилось всего лишь в пару мгновений, после которых конь боярыни, как и она сама, вдруг исчезли из вида.

Все, чисто, как не было. Разгадка исчезновения оказалась проста — когда залетел во двор понял, что Белоглазова вместе с пегасом покатились по земле, получив удар воздушного молота. Из укрытия только что вышел человек, глаза которого слабо сияли светло-голубым светом. Адепт воздуха, он и жахнул только что.

Дальше все вокруг происходило без спешки, но очень быстро, деловито. И одновременно, сразу во многих местах. Ворота — что первые, что вторые, уже закрывались, из дома выбегали вооруженные люди, по виду басмачи или сталкеры.

Это с одной стороны. С другой стороны двора в тени под навесом сидел, скрестив ноги по-турецки, повелитель зверей. Глаза его закатились, будучи полностью белыми; при этом он смотрел целенаправленно в небо, откуда донесся пронзительный птичий крик.

О том, что нас заметят сверху, никто не волновался: по внутреннему периметру высокого кирпичного забора четверо магов держали накрывающую двор прозрачную, едва заметную полусферу — похоже, создающую визуальную иллюзию. Одеты все четверо вразнобой. Двое в классических костюмах, на купцов похожи, другие двое неотличимы от местных жителей, лица загорелые, бородатые. Маскировка отличная, только сияние глаз выдает в четверке магов.

К Белоглазовой уже бежали появившиеся из дома люди. Шестеро — в типичной для басмачей одежде, но вот лица, пусть и загорелые, скорее южноевропейские. Не зная суть событий, можно было бы принять их за гасконцев, но резкие команды прозвучали на немецком. Скорее всего резуны из фрайкора. Двое замаскированных под степных бандитов встали рядом с серым пегасом, придерживая поводья и накрыв лунный камень поблескивающей сиянием накладкой — похоже, чтобы зверь контроль не потерял, а четверо уже схватили дезориентированную боярыню, жестко ее фиксируя. Девушке надели на запястья заведенных назад рук массивные, нейтрализующие магию кандалы — подобные были на принцессе-вейле, когда ее мне «подарили».

Я, все еще находясь в седле, очень хорошо все это видел, внимательно наблюдая за происходящим. Вдруг почувствовал взгляд в спину — обернулся и увидел, как сзади ко мне приближается группа из четырех человек. Возглавлял ее беседовавший со мной холеный молодой ариец — с тем же идеально ровным пробором и очках в тонкой оправе. Следом за ним шел тот самый знаменитый австрийский художник.

Сейчас «мой старый знакомый» вышел вперед на пару шагов и сказал мне что-то на шведском. И… я его не узнал. Это не был тот человек с фотографий, которого знает каждый в моем мире. Да, сходство есть — усы щеточкой и темные волосы, но вот черты лица… Правда, он сейчас должен быть моложе от привычного облика, но тем не менее, я не вижу сильного сходства.

Он это или не он?

Мой «старый знакомый» снова заговорил, снова на шведском. Слов я не понял, смысл ясен только из недавних предположений Белоглазовой — мне сейчас делают предложение остаться и сотрудничать на коротком отрезке времени.

Не очень приятная ситуация — я ведь не ставил Белоглазову в известность, что поставил условие присутствия знаменитого художника. Понятно, что у меня план был иным, но сейчас то что делать — когда я не уверен, тот самый «он» это или нет? Художник, кстати, повысил голос — его фразу только что едва не перекрыл громкий девичий вскрик — боярыню уже вели вперед, заведя руки за спину и подняв их высоко вверх. Очень высоко подняв, заставляя девушку согнуться так, что она едва не в колени себе лицом уткнулась. Да, это больно, очень — настолько, что Белоглазова попыталась вырваться, но порыв ее был остановлен хлестким ударом по ребрам.

Нет, в такой ситуации простите, к агентурной работе я не способен, — решение я принял моментально.

— Эй, алени! С леди аккуратнее! — резко крикнул я, жестом показывая рядом стоящей со мной компании на конвоиров. Четыре пары глаз синхронно посмотрели в указанном направлении, давая мне так необходимое мгновение. Художник обернулся ко мне первым и похоже даже не понял что произошло, когда спиной вперед отлетел прочь.

Попадание сопроводил четкий хрустальный звон — охранный амулет, защищающий от пуль. С их действием я столкнулся впервые, поэтому не теряя времени выстрелил в падающего художника еще раз, теперь уже на весь заряд первого камня. Там, где только что парил в воздухе удивленный человек — во время прицеливания время для меня замедлилось, возник огненный шар. Раскрывшись цветком, пламя вырвалось дальше вперед и оставляя за собой широкий выжженный след, смело еще и повелителя зверей, который так и сидел с закатанными глазами.

Анненберг пытался достать пистолет из кобуры, действуя — по сравнению со мной, неожиданно быстро. Он, похоже, оказался менталистом: глаза его изменились, стали пустыми — словно заполненными жидким серебром. И он оказался сильным менталистом — уже скоростью движений сравнялся со мной, что выглядело на фоне остального, застывшего в замедленном мгновении мира, невероятно.

Меня спасла только приличная фора в секунду-полторы, полученная в начале преимуществом внезапности. Штандартенфюрер тоже, но Хунта успел раньше — вновь вспомнил я бессмертное из Стругацких, когда мой выстрел — снова на всю мощь, расходуя ресурс второго инклюза, отбросил холеного арийца далеко назад, превращая тело в горящий шар. Анненберг проломил стену дома, скрывшись в нем в клубах черного дыма. Двое только что стоявших рядом с ним мужчин превратились в огненные силуэты, в которых более темным были заметны очертания скелетов, сейчас быстро обращавшихся в прах.

Резко повернувшись, положив пистолет на упор согнутой в локте левой руки, я выпустил четыре пули на минимуме заряда, целясь в головы ведущих Белоглазову конвоиров. Попал, каждому. Да и как тут не попасть, ведь стрелял я в состоянии замедления времени, которое из-за моего сосредоточения на целях так и не заканчивалось.

Два стоящих у серого пегаса бойца — с заметно сияющими глазами, явно не чуждые магии, повернулись ко мне. Очень зря — выпрямившаяся боярыня вдруг пронзительно закричала, так что эхо крика волнами пошло, заметно искажая окружающую реальность. Блокирующие магию кандалы на запястьях Белоглазовой лопнули, а чуть погодя, мгновением позже, кровавой взвесью взорвались головы бойцов — лишь чуть позже ее стремительного движения. Синхронные заклинания Белоглазова как ножи с двух рук метнула, я засмотрелся даже.

Моей ошибкой было отвлечься на Белоглазову — я потерял контроль над временем, возвращаясь в привычную его скорость. И пропустил атаку совсем забытого мага воздуха — вспомнил я о нем только сейчас, жестко откинутый ударом воздушного молота.

Я летел высоко, огненный пегас — так же отброшенный воздушным молотом, чуть ниже. Он тяжелее, поэтому приземлился раньше и покатился, поднимая пыль в сполохах пламени. Я легче, так что и пролетел дальше, спиной врезавшись в остановивший мой стремительный полет забор. Очень четко услышал и прочувствовал как хрустят кости, почти сразу потерял сознание от боли, но тут же пришел в себя. Тоже от боли, когда рухнул на землю.

Пегас — словно безвольный робот, уже поднимался на ноги. Встал он как стоял только что, без видимых повреждений. Я тоже привстал, на одно колено. У меня в руках уже был карабин, который я, не очень понял как, во время полета вытащил из седельного чехла. Целясь из-под конского брюха, я выпустил в адепта стихии воздуха две пули — каждый выстрел сопровождался хрустальным звоном полностью израсходованного янтарного накопителя.

Силой маг воздуха определенно умением и возможностями был сравним со Зверевым, потому что ни одна из пуль не только не пробила его щит, а даже отшатнуться не заставила. Но атаковал не я один — четверо поддерживающих иллюзию магов уже умерли, а фигура повелителя воздуха вдруг оказалась в дымчатом коконе, когда на него обратила внимание Белоглазова. Ноги мага оторвались от земли, фигуру его завернуло дугой, блокируя руки.

Повелитель воздуха оказался силен — с ударившим по ушам звуком заклинание оказалось блокировано, причем Белоглазова покатилась по земле с болезненным криком. Но мы уже были не одни — стремительно падая, в мага врезалось сразу несколько хищных птиц, когтями впиваясь ему в глаза. Похоже, как только мы исчезли под иллюзией, «наши» повелители зверей насытили небо глазами, которые сейчас оказались не лишними. А вот у воздушного мага с глазами возникли проблемы — очень уж громко, аж в жилах стынет, он закричал от боли. Отвлекли его не больше чем на секунду — каждая птица взорвалась кровью и комком перьев, но этого времени хватило: пронзительный вопль оборвал мой третий выстрел, превративший воздушного мага в огненную пыль.

Тишина длилась всего пару мгновений, будучи почти сразу нарушена грохотом выстрелов. Стреляли в основном в Белоглазову — она уже стояла, закрывшись серебристым щитом, но и рядом со мной защелкали пули, в щеку брызнуло колкой осыпью штукатурки со стены. Перекатившись, уходя с линии огня за валяющееся неподалеку бетонное кольцо, я выстрелил в сторону дома — один накопитель в ноль по первому этажу — в дверь, второй в окно.

Мне определенно нравится эта винтовка: дом словно вспух, плюнув огнем из всех окон, полетели по сторонам деревянные ставни, приподнялась часть крыши.

Теперь точно тишина. Относительная, конечно — потрескивал огонь, трещали перекрытия мягко оседающего дома. Кто по нам стрелял я не видел, но огневые точки противника подавлены, без вариантов.

Так, в карабине один патрон в магазине остался и к нему один целый инклюз. Мало, но в маузере еще один накопитель. Пистолет я не потерял, вот он висит у бедра, не сорвался во время полета. Потому что что? Потому что я молодец, заранее подумал и добавил к оружию дополнительный тонкий ремень — в ином месте и в иное время его бы назвали тактическим.

— Ты зачем это сделал? — звенящим голосом спросила Белоглазова.

— Ты зачем это сделал? — следом за ней повторило как будто инфернальное эхо.

Я подумал было, что это эффект для пущего убеждения и осознания, но боярыня резко повернула голову, лицо ее изменилось, приобретая хищные черты. Да и мое, наверное, тоже перекосило, когда я увидел выходящего… выходящее, вернее, из огня и дыма рушащегося дома существо.

Это был такой недавно холеный Александр Анненберг, без сомнений. Вот только побывав в огне, он сбросил маскировку. Австриец сейчас стал похож на виденных в Коканде инферов, хотя выглядел гораздо страшнее. Светлые волосы в беспорядке, часть дымится, часть как огненным языком слизало, костюм в прожженных и тлеющих проплешинах. Кожа — там, где не заляпана гарью и грязью, мертвенно бледная, до синевы. Лицо тоже молочно-бледное, но не везде — вокруг глаз и на скулах чернота в прожилках, как будто под кожу нефть шприцом закачали. Кроме того, черная тягучая жидкость течет по щекам, словно слезы из глаз, но вот самих глаз не видно: очки остались на лице. Стекла покрыты гарью, но видеть существу это не мешало — он уже перемещался в нашу сторону.

Не шел, а именно перемещался, преодолевая расстояние росчерками, мелькая буквально фотографическими вспышками. Наверное, так видят меня те, кто наблюдает мою стрельбу в моменте замедления времени — вот только я всего лишь стреляю быстро, а не перемещаюсь!

Неотвратимо приближающийся инфер вдруг остановился — на его пути возник дымный смерч, который тут же словно ветром сдуло. Анненберг, даже не поворачиваясь, резко выставил руку в сторону Белоглазовой — я это понял и увидел уже постфактум, когда она вскрикнула.

Серая защитная полусфера лопнула с громким звоном, боярыня пошатнулась — ее словно невидимый противник в захват пытался взять, а она сопротивлялась. Рука замершего на месте Анненберга сжалась, как будто смыкаясь на невидимой шее, поднялась вверх и боярыню вдруг подкинуло в воздух. Зависнув над землей на высоте метра в полтора, она страшно закричала — тело ее начало гнуть словно пластичную куклу. Одновременно с ее криком прогремел хрустальный звон — серьги, ожерелье, все защитные камни амулетов Белоглазовой лопнули звонкой очередью, мгновенно превратившись в пыль.

Я вскинул винтовку к плечу, но в сравнении с обратившимся инфером действовал медленно, очень медленно. Перед глазами расцвела черная вспышка, меня откинуло назад. В этот раз улетая, я снес стену небольшого сарайчика, пробив дыру в хлипких досках.

Надо же, живой. И даже на вид целый и невредимый. Видимо, я им еще нужен, поэтому и воздушный маг недавно, как и Анненберг сейчас не ставили целью меня убить или искалечить. Брошенное инфером заклинание прилетело в винтовку, которая превратилась в черный скрученный клубок металла, брызнув щепками деревянного цевья. В момент попадания приклад я упирал в плечо и ударил он меня так, что скорее всего сломана ключица. Мог бы — орал бы от боли, но дыхания не было. Еще мне высушило руки, до полной нечувствительности. Я их вижу, они целые и даже меня слушаются. Вот прямо сейчас пальцы шевелятся — но я их просто не чувствую, не ощущаю как свои, они словно механические протезы мне повинуются.

Не ощущал руки я ровно до того момента, как пальцы не обхватили рукоять маузера. Оружие и кисть объяло пламенеющее сияние, чувствительность вернулась. Время замедлилось, оставив в ушах растянутый крик боли Белоглазовой — я сейчас лежа в куче досок не вижу ни ее, ни инфера, но по тональности крика понимаю, что боярыня умирает.

Поднимаясь, в отчаянии рванулся вперед, выскакивая в пролом. Теперь вижу — скручиваемая фигура девушки так и висит в воздухе, а Анненберг к ней медленно подходит. Он продолжал ее медленно калечить, ломая и скручивая невообразимым образом, на меня даже не глядя. Инфер заметно увлекся — лицо его исказилось в гримасе наслаждения. Он не просто питался и наслаждался ее болью, более того — я видел, как из тела девушки выходит ее аура, серо-голубой силуэт. Анненберг разделял ее эфирное и физическое тело, буквально высасывал из Белоглазовой душу, собираясь ее поглотить.

В маузере у меня оставалось три патрона и один целый инклюз. Когда одновременно с выстрелом хрустально прозвенело, Анненберг даже не посмотрел в мою сторону, не считая меня за угрозу. Только руку с ростовым щитом полусферы выставил.

Действительно, наш уровень мощи несопоставим, но именно на этом понимании Голиафы часто проигрывают Давидам. Стрелял я не в инфера — из винтовки щит воздушного мага даже пробить не смог, а этой твари мой заряд в десять Больцманов тем более как слону дробина будет. Стрелял я в землю перед Анненбергом и получилось все как надо: утоптанная поверхность вздыбилась и тварь высоко подкинуло в воздух.

Очки с лица Анненберга сорвало — так и есть, глаза два черных провала, из которых сочится черная жидкость, от которых и расходятся под кожей прожилки мрака. Отпущенная инфером Белоглазова безвольным мешком рухнула в пыль, очень нехорошо подвернув руку, а откинутый на несколько метров упырь зашипел. Тихо, но очень внушительно — казалось, объемный шелестящий звук шел из самой преисподней.

Если он ожидал от меня второго выстрела, он снова ошибся. Пистолет я просто бросил, вкладывая в бросок всю свою силу. Совсем как тогда, когда спасал плененную принцессу-вейлу от резунов. Объятый пламенем маузер мелькнул огненным росчерком и попал в выставленный Анненбергом щит — он все же успел. Такие щиты мои пули, даже заряженные на всю мощность накопителя, не пробивают. Но пистолет — вес 2 фунта 88 золотников, влетел так, так вокруг брызнуло мутным темным дымом.

Защитная полусфера разлетелась словно кокон из грязного льда, сразу же превращаясь в мутную жижу на земле, а пламенеющий маузер попал инферу в выставленную в защитном жесте руку. Раздался взрыв — на месте, где стояло существо, вспух огненный шар. Правда, почти сразу опавший, словно погашенный тьмой — мрак словно всосал в себя огонь, нейтрализовал его.

Черт, обидно. Инфера я ранил, но не убил — он даже на ногах остался. У Анненберга больше не было правой руки до плеча, откуда сейчас медленно и тягуче текла черная, похожая на мазут жидкость. Не было и половины лица — почти как терминатор выглядит, только вместо металла черные кости скелета, а вместо красного глаза черный провал.

Я уже обессилел, но еще не упал. И в этот момент заметно разъяренный инфер что-то шипяще завопил, на грани ультразвука. Меня от его воя наизнанку едва не вывернуло, а чуть погодя он махнул в мою сторону левой, уцелевшей рукой. Похоже, это было убийственное заклинание, потому что мгновением позже тварь словно распылили, и на белую стену в десяти метрах позади исчезнувшего Анненберга брызнуло грязным силуэтом.

Ну, тут даже китайский судья десять баллов, — мысленно восхитился я.

Повезло, что инфер в приступе ярости забыл, что собрался брать меня живым и захотел убить, нарвавшись на отражение собственного заклинания. Причем, на удивление, эхо прошедшей через меня отраженной силы прилично так добавило мне энергии. Если пару секунд назад я едва сохранял сознание, готовясь падать в пыль, то сейчас вполне на ногах держусь. Не свеж и бодр, но ни следа испытанного только что истощения.

Просто очень, очень устал.

Боли пока не было, хотя меня переломало прилично. И понимание, что боль придет чуть погодя, настроение не улучшало. Хотелось лечь, где стою, но на негнущихся ногах я пошел в сторону Белоглазовой. Зрелище порадовало — жива, ошарашена, но в целом даже почти невредима. Только из левого ушка, которое я недавно целовал, тонкая струйка крови стекает.

Да, действительно цела — глаза как блюдца, сидит на земле, обхватив руками колени. Даже отсюда слышу, как у нее зубы стучат.

— Ты как? — подойдя ближе спросил я, глядя на нее сверху-вниз.

— Прекрасно.

И самообладание сохраняет, молодец. Над нами уже кружило несколько хищных птиц — новое пернатое подкрепление подошло. И наконец нормальная группа поддержки до нас добралась — отлетели выбитые створки ворот, во двор одна за другой влетали разномастные машины. Нет, понятно, что схватка не заняла даже минуты, но все равно, можно было бы и побыстрее, мы тут чуть не кончились с концами.

Постепенно — словно через блокаду обезболивающего, пробивалась тупая боль по всему телу. Но на ногах стоял, бодрость не уходила — как будто в состоянии истощения энергетиками залился. Вокруг уже раздавались громкие крики, суетились вооруженные винтовками и магией люди, подбежала Арина с огромными глазами.

— Влади⁈ Влади, ты как?

— Нормально, нормально, все порядке. Арина, отвезите пожалуйста Варвару Александровну домой.

— А ты?

— Мне срочно по делам надо. Есть здесь машина свободная?

Развернувшись — на деревянных ногах, тут же забыв про машину, я пошагал к воротам. Меня накрыло жаждой действий, впереди была только цель, и я не видел препятствий. Иду, кстати, как «Чугунный скороход» — вспомнил я одноименную композицию про быструю походку и взгляд безумный.

Правда, далеко не ушел, земля как-то вдруг прыгнула мне в лицо и вокруг стало темно.

Глава 25

— Проснулся?

Голос знакомый, приятный. Арина. Но несмотря на всю приятность ее чарующего голоса, он заметно усталый. Возникло вдруг стойкое ощущение дежавю — было уже подобное пробуждение, совсем недавно.

Открывал глаза осторожно, с прищуром. Необязательная предосторожность — плотные шторы закрыты, в помещении мягкий комфортный полумрак. Осмотрелся. Я у себя в комнате, на своей кровати — узнаю обстановку. Так, как с активностью и возможностями? Нормально все, двигаюсь — приподнялся на локтях и сел, оперевшись спиной на изголовье кровати.

Да, Арина привела меня в порядок. Кости целые, нигде ничего не болит, но состояние все равно не очень приятное. Как будто долго, очень долго болел и сейчас первый день прилично себя чувствую, победив болезнь, но еще одолеваемый слабостью.

— Долго я?

— Чуть больше часа.

— Да? А как ты меня… так быстро починила?

Задавая вопрос я посмотрел Арине в глаза, но она — чуть зардевшись, взгляд опустила. Сейчас заметно, что выглядит устало — щеки впалые, под глазами синяки. Видимо, немало сил на меня потратила. То есть получается, после полного истощения не только «Поцелуем в жизни» можно на ноги гарантированно поднимать?

— В тебе хаотично пульсировало огромное количество чистой энергии. Я ее просто распределила по эфирному телу, направляя на пораженные участки. Так что ты теперь цел, но надо будет набраться сил.

— Скажи, куда ты так торопился? — раздался вдруг голос с другой стороны кровати.

Белоглазова, надо же. Сидит в кресле слева, так что сразу и не заметишь. Бледная — нездоровая бледность, синяки под глазами заметнее, чем у Арины, вид еще более утопленный.

— Ты же лучше выглядела? — невольно удивился я.

Белоглазова отвечать не стала, болезненно скривилась, а заговорила Арина.

— У тебя было серьезно повреждено физическое тело, я перенаправила энергию в эфирное. У Варвары Александровны наоборот, в эфирном теле было много прорех и повреждений, оно было буквально растерзано и смято. Так что для лечения пришлось использовать ресурсы ее физического тела, выравнивая ситуацию.

Странно, что с обычным телом у нее все нормально было — Анненберг Белоглазову перекрутил и скрутил так, как не всякая юная гимнастка показать сможет. Но да ладно, самое главное сейчас, что все целы и почти здоровы.

— Влад, так куда ты торопился? — снова спросила Белоглазова.

Влад, надо же. Первый раз меня так называют, непривычно. Влади, Вилли — уже свыкся, даже Володя, в вот Влад… Как-то неправильно, хотя что-то в этом есть.

— Влади? — это уже Арина.

— В оружейную лабораторию я торопился.

— Зачем?

— За оружием.

— Это вот прямо срочным делом тебе показалось?

— Да.

Ответил я коротко, без объяснений. Сейчас вспоминаю, что сознанием немного помутился, не без этого. И ведь реально отправился пешком по прямой в Академию, чтобы попасть в оружейную лабораторию и по новой вооружиться, взамен утерянного. Вспоминаю еще, что срочно желал заполучить себе новую винтовку в седельную кобуру-чехол, и еще обязательно сразу два маузера в боярском исполнении с комплектом накопителей. Помню заметавшиеся в голове мысли, что черта с два я когда-нибудь теперь на улицу без двух пистолетов выйду.

Нет, мысли без сомнения дельные, я целиком и полностью свой тот порыв поддерживаю. Понятно, что маузер — это хорошо. Маузер — это реально надежно. И более того, я сам на опыте подтвердил, что им всегда можно снести гораздо более сильного противника, даже когда закончились камни-накопители. В общем, маузер — это без сомнения хорошо, но два маузера — это гораздо лучше. И пусть люди на меня как хотят, так и смотрят, но без двух маузеров на улицу я больше…

— Влад, зачем ты туда пешком пошел? Мог бы пегаса взять.

Голос у Белоглазовой пусть и слабый, но ровный, при этом внутри я явно чувствую насмешку. Не тоном, не взглядом, а на другом, более глубоком уровне. После того… поцелуя, так скажем, я ее вообще гораздо лучше чувствую. Боярыня, кстати, вдруг отвела глаза. Интересно — очень похоже, что мне нужно совсем немного тренировки и я начну понимать говорит она правду или нет; точно так же, как она чувствует и понимает меня.

— Не знаю, почему я пешком пошел, — честно ответил я. Действительно, гораздо проще было бы добраться до Академии на пегасе, но что у меня тогда в голове перещелкнуло, загадка.

— Зачем тебе нужно было срочно в оружейную лабораторию?

— За оружием же.

— Вот именно прямо в тот момент, безотлагательно?

— Да. Карабин я сломал, маузер потерял, а без них чувствую себя голым и беззащитным.

— До завтра вопрос как-нибудь потерпит, мы в доме-крепости в безопасности. Сейчас же нам нужно серьезно поговорить…

Посерьезневшую Белоглазову на полуслове прервал громкий звук ревуна, который — явно магически усиленный, понесся по всему городу. Почти сразу раздался голос диктора, звучащий и на улицах города, и дублирующийся речитативом у нас в квартире.

— Внимание-внимание, код — красный! Это не учебная тревога! На город надвигается плеть прорыва, всем срочно занять места в ближайших убежищах! Внимание-внимание, код — красный! Это не учебная тревога…

Голос слышался четко, без помех, в паузах раздавался звук ревуна и был он настолько громок, что ныли зубы. Постепенно усиливается, чтобы гарантированно всех в убежища загнать, похоже.

Я уже соскочил с постели, но ноги едва не подвели. Споткнулся, запутался в простыне, но допрыгал неуклюже до свободного кресла рядом с Белоглазовой, на котором был разложен мой мундир.

— В доме-крепости мы в безопасности? — спросил я, глядя в серо-стальные глаза.

— Да, даже во время прорыва, — боярыня уже поднялась с кресла. Заметно бледная, но не нервничает, спокойствие сохраняет.

— Тем не менее, оружие бы мне не помешало. У тебя есть?

Серая боярыня помотала головой отрицательно. Ну да, зачем ей оружие, она не пользуется. Как и Арина, кстати, у целителей свои ограничения.

— У Аминова?

— Они с леди Маргарет в Академии, — за Белоглазову ответила Арина.

Сама серая боярыня направилась к окну, но заметно покачнулась. Я уже надел штаны и подхватил ее под локоть, Арина — сама заметно с трудом передвигающаяся, подошла с другой стороны. Вот так втроем, поддерживая друг друга, мы дошли до окна. Видно площадь, Академию — над каждым бастионом загораются сиянием огни, но это стандартная процедура активизации защиты. А вот за Академией на город надвигалась самая настоящая Тьма.

Черная стена, высотой не менее километра — словно песчаная буря в пустыне, только сотканная из мрака, в котором то и дело сверкали молнии. Как раз сейчас из пелены вдруг рванулись вверх полчища крылатых тварей составляя собой почти единое целое, как будто огромная тварь в небо щупальца запускает.

Ошеломление от зрелища было настолько велико, что я замер, наблюдая за происходящим открыв рот. Девушки, кстати, реакцией мало от меня отличались — Белоглазова, увидев что я повернулся, посмотрела мне в глаза. Похоже, мы оба думает о том, что все это связано с нашим другом Анненбергом, который оказался адептом тьмы.

Силы обороны не спали — я видел, как в сторону массы тварей летят огненные шары, ледяные стрелы, как чертят небо трассирующие пули, напитанные магией. Огонь магов и стрелков сконцентрировался на одном из ближайших воздушных щупалец, которое стало быстро редеть. Но было еще несколько — они появлялись из приближающейся пелены мрака выстреливая в небо словно готовые атаковать кобры, расправляющие капюшоны.

По городским улицам через площадь — живой рекой обтекая Академию, плотной массой бежали полчища гончих — такие же, как я видел в сумраке; летающие твари уже заслонили солнце, погружая город в полумрак. Над нами проносились отдельные твари, отбившиеся от основной массы и вырвавшиеся вперед. Самые разные — похожи на горгулий, птеродактилей, громадных летучих мышей, даже гарпий — увидел я и несколько человекообразных особей.

Сквозь непрекращающийся гул ревуна я вдруг услышал громкий скрежет и понял, что окно быстро уменьшается, сужаясь. Здание переводилось в состоянии крепости: командующей обороной активировал режим и сейчас в здании закрывались все окна и двери. Вовремя — заворачивающиеся вокруг смерчем щупальца роя опускались как будто прямо на нас, а одна из тварей и вовсе врезалась в сужающуюся щель окна, протягивая вперед когтистые лапы.

Мы отскочили, следом за первой в стену врезалась вторая, третья — как будто грязью в стены кидают, дневной свет в сужающемся проеме совсем исчез. Раздался короткий вой, и сплющивая влезшую тварь окно закрылось, словно гермозатворы в метро сдвинулись.

Подобная функция, я знал это, включается только если атака плети имеет успех, если твари живым мостом забираются на верхние этажи, что случается крайне редко. Но сейчас, когда твари сумрака атаковали с неба, похоже в режим закрытой консервной банки дом-крепость перевели сразу.

Все, приехали. Теперь здание поделено на изолированные отсеки, как подводная лодка в боевом режиме во время погружения. И там, за стенами, теперь не наша война, — нам остается только ждать, чем закончится дело.

Некоторое время мы просто стояли у закрывшегося окна, глядя друг на друга и не в силах ничего сказать. Происходящее выбивалось из понятия нормальности, подобного просто не могло быть — мы стали свидетелями того самого неведомого, непредставимого.

После того как первое оцепенение прошло, я решил, что можно и начать пора задавать вопросы.

— Сколько у нас времени… — я не договорил, фраза оборвалась без слова «осталось».

Белоглазова прекрасно поняла, что я имею ввиду, показала на магический кондиционер.

— Накопитель заряжен на три четверти, воздуха нам хватит на трое суток. Если к этому времени угроза не исчезнет и дом не разблокируют, будут открыты вентиляционные отверстия.

— Это опасно?

— Теоретически да.

— Практически?

— Атакующие химеры каждая немаленьких размеров, но они могут мутировать, — отвела взгляд Белоглазова.

— То есть если плеть за трое суток не будет уничтожена, мы имеем все шансы столкнуться с роем лицом к лицу.

— Да.

Несмотря на тяжесть обсуждаемой темы, этот диалог словно вернул нас в более-менее нормальное состояние. Белоглазова, постепенно расхаживаясь, ушла к себе за какими-то бумагами, Арина пошла на кухню. Там налила лимонада со льдом и как оказалось не зря — кондиционер теперь выключен, расходуя ресурс накопителя только на кислород.

— Все равно лед через пару часов растает, — пожала плечами Арина, принеся поднос с запотевшим графином. Вскоре к нам присоединилась и Белоглазова. Посидели минут двадцать в тяжелом, даже тягостном молчании. У меня было невероятное количество тем и вопросов, но я словно онемел — в этой ситуации просто не получалось сконцентрироваться на чем-то другом, кроме роя за каменными стенами.

Из внешнего мира пару раз доносились гулкие звуки взрывов, пол периодически потрясывало, лимонад в стакане то и дело дрожал.

— Влад, скажи пожалуйста. Почему ты начал стрелять?

— Потому что не смог действовать согласно утвержденному плану, — ответил я чистую правду.

— Это из-за меня? — спокойно смотрела серая боярыня.

— Да, я не смог смотреть, как тебя бьют, — вновь не соврал я.

— Спасибо.

— Обращайся.

Еще некоторое время посидели молча, хотя во взгляде Белоглазовой я видел, что осталась некоторая недоговоренность.

— Ты понимаешь, что ты сделал? — наконец спросила она.

Ну да, сорвал ее блестящую операцию. Но в свое оправдание готов сказать, что…

— Если бы не ты, эта тварь превратила бы меня в себе подобную. Если бы не ты… — Белоглазова осеклась, глядя в пол и обхватив руками голову. Чуть погодя она передернула плечами, поднялась и подошла, сев на подлокотник моего кресла. Совсем не стесняясь Арины, легла на меня и закинув ноги, свернулась калачиком.

— Если бы не ты, я бы уже стала темной тварью, — прошептала серая боярыня, которую сейчас била крупная дрожь. Она не потеряла контроль, но была близко к этому.

В молчании прошло минут десять, после чего Белоглазова выпрямилась — оставшись сидеть у меня на коленях, не реагируя на взгляды Арины. Чтобы отвлечься от звуков бойни снаружи, начала откровенно рассказывать вейле о том, что произошло сегодня и раскрывать все приведшие к этому предпосылки. Потом сделали перерыв, попили чай, потом Арина начала уточнять, я задавал вопросы — в общем, разговорились. Так прошло два часа, в ходе которых Белоглазова с Ариной становились все смурнее и отстраненнее, после чего я поинтересовался причиной.

— Скобелев — защищенный город, — заметно напряженным голосом ответила Белоглазова. — Он построен с нуля в чистом поле с тем расчетом, что любой прорыв, даже самый сильный, уничтожается максимум за пару часов, как и случилось в последний раз. Сейчас же… что-то пошло не так. Сильно не так, — глухо добавила Белоглазова, опустив взгляд. — Никто и никогда не видел такого. Если плеть не будет уничтожена, то…

— То есть вариант, что будут уничтожены защитники, а нашу крепость вскроют как консервную банку?

— Да.

— И не впадая в излишний оптимизм можно предположить совсем не иллюзорную вероятность того, мы сейчас проживаем последние часы?

— Получается, так.

— Да, не думал я, что придется проводить их вот так, в тихой грусти…

— Не факт, что это наши последние часы.

— А если да?

— Тогда это печально, — вздохнула Белоглазова. Арина при этих словах вздрогнула и даже глухо всхлипнула, передернув плечами. Похоже, вейла начала осознавать перспективы, пропуская их через себя. И ей это сильно не нравилось.

Обстановка и атмосфера в квартире стала еще более тягостной. Подумав немного, я внимательно посмотрел сначала на Белоглазову — чуть покраснела, отвела взгляд; потом на Арину — чуть покраснела, отвела взгляд.

Поднялся, дошел до своей комнаты, вернулся с пузатой бутылкой. Тот самый крымский «винный нектар вишневый, сладкий афр.», с которым ко мне Маргарет приходила. В бутылке оставалось чуть больше половины рубиновой жидкости.

— Сударыни. Вы знаете, что к каждой из вас я испытываю симпатию, и что с обеими, так вышло, нас связывают проведенные вместе приятные минуты.

Сказанное стало сюрпризом для Арины — брови ее взметнулись, но прикусив нижнюю губу, вейла промолчала.

— Конечно, в обычной ситуации я бы никогда подобное не предложил, но сами понимаете, возможность того, что мы живем последние часы… Делать кому-то одной из вас предложение скрасить их вдвоем я не готов, потому что это будет — в рамках сложившийся ситуации, неприятно для другой. Поэтому… Кровати здесь большие, втроем поместимся.

Арина опустила взгляд, закусив губу уже до белизны. Белоглазова смотрела прямо на меня серо-стальными глазами с каменным лицом, а потом вдруг резко встала, так что аж стул упал. Поднимать его она не стала, двинулась прочь. Да, похоже даже перед лицом вечности мое предложение отклика не нашло. Ну, я хотя бы попытался никого не обидеть.

Правда, есть вариант что обидел обеих. Арина тоже сейчас может… Нет, не может: вейла подняла взгляд, посмотрела на меня прямо. Чуть пожала плечами с легкой гримаской — мол ты видел, серая боярыня сама отказалась. А серая боярыня уже вернулась: Белоглазова ходила на кухню и вернулась с тремя пузатыми винными бокалами на тонких ножках.

— Мы же не будем из обычных стаканов пить, — не глядя ни на кого, негромко произнесла Белоглазова, аккуратно поставив бокалы на столешницу. — Влад, поухаживаешь за дамами?

Глава 26

Проснулся я от ощущения чужого взгляда. Щурясь от болезненно яркого дневного света, увидел стоящего в проеме двери барона Фредерика Аминова. Моргнул пару раз, присмотрелся, фокусируя взгляд. Лицо у барона вытянулось, челюсть держалась на максимально низкой отсечке. Если бы могла, упала бы до самого пола, полагаю.

Приходя в себя, я зевнул, аж слезы брызнули. Отметил рассыпавшиеся по подушке светлые локоны слева. И темные справа. Аккуратно вытащив руку из-под спящей Арины, показал барону раскрытую пятерню.

— Пять минут, барон, — произнес я громким шепотом.

Закрыл рот Аминов так, что аж зубы лязгнули — надо же, специально захочешь не сделаешь. Дверь спальной комнаты закрылась, и мы остались… На мысли о том, как сказать «наедине» применительно к троим, стройный ход размышлений у меня застопорился. Мы остались втроем — вот, просто же.

Ладно, пора вставать — очень аккуратно, стараясь не разбудить, переложил голову Варвары со своего плеча на подушку. Вчера коллегиально решили, что можно называть ее Барби, но вот интересно — будет ли еще сегодня еще в силе договоренность?

Мягко соскочил с кровати и чуть не грохнулся — нога поехала на валяющейся рядом пустой бутылке. Которая громко, аж лицо у меня перекосило, покатилась по полу, остановившись только ударившись в стену.

Посмотрел на девушек. Не проснулись. Да, неплохо мы вчера… погуляли.

Варвара лежит на спине, раскинув руки и разметав волосы по подушкам; Арина после удара бутылки в стену заворочалась, перевернулась на другой бок и подтянула колени к груди. Накрыл обеих простыней, двинулся по комнате, стараясь среди раскиданных вещей найти свои. Оделся, вышел в гостиную. Аминов меня ждал с каменным лицом.

— Барон, не смотрите так, — сдержав зевок, произнес я. — Оказавшись заблокированными, мы с боярынями Белоглазовой и Цветаевой решили во имя науки провести эксперимент, который… ч-черт!

Подходя ближе, я не заметил еще одну пустую бутылку и пнул ее, сильно ударившись мизинцем. Больно — бутылка тяжелая, пузатая; шампанское, сразу после крымского нектара открыли. Сразу несколько открывали, с брызгами, вот поэтому платье Арины — на которое попало, здесь осталось. И не только платье, отметил я детали туалета, на которые Аминов демонстративно старался не смотреть.

— В общем, мы успешно провели эксперимент, открывая новые разделы владения силой…

«Причем неоднократно провели, неоднократно успешно»

— Боярыни Белоглазова и Цветаева после огромного выплеска энергии сейчас утомлены, поэтому я буду вам благодарен, если вы дадите нам пару часов прийти в себя.

Не отвечая вслух, Аминов резко кивнул. Похоже боится открывать рот, чтобы челюсть снова не упала. Он собрался развернуться к двери, но я остановил его вопросом.

— Да, барон! То, что вы здесь… смею полагать, опасность прорыва тварей купирована?

Еще один резкий кивок без слов.

— Прекрасно, просто прекрасно. Оставьте у дверей квартиры несколько бойцов, чтобы нас довезли до Академии, когда боярыни придут в себя.

— Свободное перемещение по городу пока запрещено. Я прибыл сюда для того, чтобы удостовериться, что с вами все в порядке.

— Боярыне Белоглазовой тоже перемещения запрещены?

— Нет.

— Ну вот и оставьте у дверей квартиры несколько бойцов конвоя, чтобы довезли ее до Академии, когда она придет в себя.

Аминов вновь кивнул и чеканя шаг покинул квартиру, отправившись по наверняка важным делам. Я же сварил кофе, быстро накидал на поднос легкий завтрак и отправился обратно в комнату. Поставил поднос на столик, приоткрыл плотные шторы, выглянул на улицу.

Город изменился. Как будто нефтяной дождь прошел, а после осадки местами воспламенились — над улицами поднимаются десятки столбов черного дыма. Напрягся было, но почти сразу увидел один из источников дыма поблизости: красные бояре с факультета Игнис сжигали тела тварей.

Зачистка города уже закончилась, началась очистка. Я тоже принялся убираться в комнате, собирая одежду и раскладывая ее на разные кресла, пытаясь вспомнить где чье. Девушки еще не просыпались, только то и дело ворочались. Да, вчера эксперименты прямо яркие были, утомились.

Все во имя науки.

Наконец на кровати началось движение. Проснулись, пробуждаясь, девушки одновременно. И увидев меня, друг друга, сложенные вещи, так же одновременно вспомнили, что произошло. Арина смотрела на меня огромными глазами, Варвара что-то пробормотала неслышно и закрыла ладонями лицо.

— Яичница, мюсли, кофе, — показал я на прикроватный столик. — Сахар, сливки по вкусу.

Не двинулась с места ни одна. Арина, как и Варвара, потупилась, пряча лицо.

— Слушайте, сударыни. Мы вроде как выжили, так что не переживать, а радоваться надо. Можно конечно сейчас быстро одеться и вести себя так, что как будто ничего не было, но сработает это если только мы сами себе память сотрем. Поэтому хотя бы здесь, за закрытой дверью, давайте не делать вид, что произошло что-то ужасное? Не знаю как вам, а мне понравилось.

Машинально потер шрам, хотя жжения не чувствовал — воспоминания прошедшей ночи настолько хороши, похоже, что всю боль гасят.

Варвара подняла лицо, посмотрела на меня задумчиво. Откинула простынь, соскользнула с кровати и мягко ступая босиком подошла, поцеловала в щеку.

— Да, что уж теперь… — обернулась она и посмотрела на Арину, которая только плечами пожала.

На щеках у обеих румянец, но выглядят более-менее спокойными, первый шок после пробуждения прошел. Ладно, это они еще не знают, что меня Аминов разбудил. Но сейчас я им это говорить не буду, лучше после завтрака.

Глава 27

Варвара уезжала в Академию одна, вернулась глубоко под вечер. Холодно-красивая, как и обычно, привычно сдержанная и собранная. Когда расселись за столом в кабинете, начала без долгих предисловий.

— Меня отзывают в столицу, — сообщила серая боярыня, после чего посмотрела на Арину: — Тебя переводят вместе со мной. С повышением, в рощу двенадцати дольменов.

Не знаю, что это за роща двенадцати дольменов, но судя по виду, Арина была поражена услышанным. Она не сразу нашла, что сказать, а Варвара уже продолжала.

— Все происходящее, как понимаете, связано с тьмой. Информация совершенно секретная, имейте в виду. Когда я убила Анненберга, — глядя мне в глаза, четко проговорила серая боярыня, и даже повторила: — Когда я убила Анненберга, в центре Ферганского ожога сразу же началась аномальная активность. В его центре, словно закручивающийся воронкой атмосферный фронт, возник громадный черный смерч, который постепенно ускоряясь двинулся в сторону Скобелева. На подходе к городу смерч превратился в темную стену пелены, откуда — похоже, трансформируясь прямо на месте из концентрированной тьмы, на город ринулись твари скверны. Все произошедшее — нечто неведомое ранее. Похоже, Анненберг как-то смог связать, может быть даже подчинить себе ожог, заместив в нем сумрак тьмой. Его гибель спровоцировала реакцию, и… сами видели, что произошло.

— Много жертв?

— Их нет.

— Как так? Сюда же ринулись просто полчища тварей…

— Да. Только они все были нацелены на меня, — вновь многозначительно глядя, постучала Варвара себе пальцем по груди. — После смерти Анненберга процессы в ожоге пошли вразнос, и тьма безо всякого плана сразу ринулась вперед чтобы атаковать его убийцу. Весь день и почти всю ночь туча тварей кружили над домом-крепостью, пока с цитадели Академии их расстреливали, как в тире.

— Это… звучит странно.

— Я смотрела записи. Выглядело это еще более странно, чем звучит.

В этот момент Арина хмыкнула, но Варвара причин ее веселья не поняла. Я же вспомнил, что практически такую же фразу сказал вейле, когда серая боярыня сама себя отправила в глубокий нокаут. Впрочем, мне сейчас было не до смеха, да и Варвара продолжала.

— Тьма атаковала очень агрессивно и тупо, по-другому не сказать, так что нам всем крупно повезло. Не просто повезло выжить, а в том, что мы столкнулись с новыми возможностями скверны до того, как эта сила была применена целенаправленно. Именно поэтому я отправляюсь во Владивосток, чтобы на самом высшем уровне доложить о том, что происходит и попробовать выработать меры противодействия.

— А я?

— Принято решение об эвакуации гражданского населения Туркестана из потенциально опасных районов — до момента, пока с угрозой потемневших ожогов не разберутся. Академия эвакуируется в Орск, вместе с Остерманом. Второй-третий курсы продолжат обучение в Цитадели Орска, для Первой ступени выделили новый форт, недавно построенный для одного из факультетов. До конца учебного года будет принято окончательно решение либо о реорганизации или переезде учебного заведения из Скобелева. Здесь остается только дежурный гарнизон, а также четвертый курс в качестве отдельного подразделения обороны, которое возглавит граф Зверев, он же с сегодняшнего дня будет назначен военным комендантом города.

Зверев остается здесь. Чингисхан — скорее всего тоже. Арина и Варвара — за которой я, как ни крути, находился как за каменной стеной серой стражи, отозваны. И мне теперь предстоит остаться наедине с моим третьим потоком, у которого я в общем-то куратор, и наконец познакомиться с командой Академии, собранной для участия в отборе к Олимпийским играм. Неожиданно все это.

Во взгляде Варвары читалось, что осталось много недоговоренностей, но она словно показывала мне молчать. Арина это тоже заметила, сидела глядя в стол перед собой.

— Вот мы и расстаемся, — вдруг совершенно иным тоном произнесла Варвара, выставляя на стол бутылку вина с глубоким магическим отсветом. — Попрощаемся? Напоследок, а? Владимир, поухаживаешь за девушками?

Я сначала не совсем понял, что происходит. И только когда Варвара начала ставить на комнату серьезную защиту, догадался: все, предназначенное для чужих ушей уже было сказано, теперь мы якобы вновь обращаемся к «успешным магическим экспериментам», у нас будет некоторое время для того, чтобы поговорить о серьезных вещах в узком кругу.

Действительно, как только Варвара поставила защиту, она оставила фривольный тон и растеряв грацию шальной императрицы, вновь стала серьезной.

— Я могу помочь тебе перевестись в другое учебное заведение.

— Зачем?

— Преподавательский состав тебя, мягко говоря, недолюбливает.

— Не надо, спасибо. Не вижу смысла.

— Тебя очень не любят в Академии.

— В другом месте ко мне все равно будет такое же предвзятое отношение, тем более что после перевода я получу репутацию бегунка. Замахнулся на рубль во время приветственной речи, на выходе показал пук-среньк ого-го. Здесь я хотя бы уже знаю кто и за что меня не любит.

— Тоже верно. Сразу после переезда тебя найдет мой доверенный человек, твой новый телохранитель.

— Как его зовут?

— Неважно. Ты поймешь, что это от меня, но надеюсь не сразу.

— В чем смысл?

— В том, чтобы никто не понял, что это мой доверенный человек и твой новый телохранитель.

— Даже так.

— Даже так. Влад, имей ввиду: в Орске до тебя никто не доберется — ни австрийцы, ни твои соотечественники. Это особо защищенный город, главная цитадель Южного корпуса Боярской стражи, за опасности извне можешь быть спокоен. Не знаю, сколько времени мы с Ариной проведем в столице, но пока нас не будет, прошу тебя, заклинаю, постарайся не выделяться. Мы втроем стали носителями таких тайн, за которые нас просто вычеркнут из списков живых не поморщившись.

— Свои тоже не поморщатся?

— Когда речь идет об изучении перспектив возможностей, которые открывает твоя сила, я не готова сказать где заканчиваются чужие и начинаются свои.

— Даже так?

— Даже так. Именно поэтому я сказала, что мне крупно повезло и это именно я убила Анненберга, чтобы отвезти от тебя лишнее внимание.

— Это я понял. Скажи, если моя команда отберется на Олимпийские игры, что тогда делать? Мне же придется покинуть Омск.

— Орск.

— Да, оговорился. Орск.

— Если так случится, за совершенный подвиг получишь жену, титул и царство в придачу. Если придется покинуть Орск, тебе будут созданы все условия для того, чтобы предложения австрийцев были уже не интересны.

— Какое предложение?

— Предложение о том, чтобы вернуть…

— Нет-нет, я про царство и прочее.

— Это пока открытый вопрос.

— Если не отберусь на игры, ничего не получу? Так и останусь навсегда в Омске?

Снова не смог удержаться и не вспомнить знаменитый в моем мире мем «не пытайся покинуть Омск», очень уж к слову пришлось.

— В Орске. Не путай, пожалуйста.

— Больше не буду.

— Вариант дать тебе жену и полцарства в придачу один из двух основных с того самого момента, как по договоренности с Андреем Александровичем ты стал боярином. Рабочий вариант твоего возвышения до такого положения, чтобы возвращение в Северное королевство для тебя был просто неинтересным.

— Ясно.

Про второй основной вариант я даже спрашивать не стал, и так понятно все — зачем еще вслух об этом говорить, настроение себе и другим портить. Некоторое время за столом царило молчание.

— Как понимаю, все серьезные вопросы мы обсудили? — поинтересовалась вдруг Арина.

— Полагаю, что да, — пожала плечами Варвара.

Вейла кивнула, встала из-за стола и прошла к шкафу, откуда вернулась с тремя бокалами.

— Так может… Влад, поухаживаешь за девушками?

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Вармастер. Боярская стража

Content

Вармастер. Боярская стража

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Nota bene