Екатеринбургский цирюльник

Виктория Данилова

© Виктория Данилова, 2017

ISBN 978-5-4485-2100-3

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Пролог

Максим Оршавин вышел из здания аэропорта. Надо бы сесть в такси и ехать в гостиницу, но он не спешил. Мужчина отошел в сторону от суетливо снующих пассажиров и закурил.

Прошло чуть больше двух недель после его первой поездки в Екатеринбург. И вот, он снова здесь, в этом городе, который мог бы стать его маленькой родиной, тем крохотным уголком нашей необъятной страны, про который, выходя из самолета или поезда, он мог бы сказать: «Я вернулся домой».

Но, жизнь распорядилась иначе. Максим родился и вырос в Москве. До недавнего времени Екатеринбург для него был всего лишь далеким уральским городом. До недавнего времени он даже не задумывался о том, что именно в нем зародилась его жизнь. До недавнего времени он особо не интересовался, кто те люди, что подарили ему жизнь. Почему они бросили его? Как так случилось, что он оказался на попечении государства? Конечно, такие вопросы возникали. Но, Максим не искал на них ответов. Зачем? Зачем они нужны эти ответы? Что они дадут? Ничего, что могло бы повлиять на жизнь взрослого человека. Человека, который без материнской ласки и отцовской заботы смог не просто выжить, а добиться успехов.

И вот сейчас, когда он должен бы почивать на лаврах своих достижений, судьба решила отмотать его жизнь назад, открыв тайну его происхождения. Теперь Максим знает, кто была его мать. Теперь он знает, кто его настоящий отец. Сегодня он приехал к нему. Казалось бы, все передумано и все решено.

«Когда это началось»? – думал мужчина, доставая из пачки вторую сигарету. Оршавин имел в виду головную боль, что наступала внезапно. Он не придавал этим приступам значения, считая их последствиями нервного перенапряжения. Сейчас, выкуривая сигарету за сигаретой, он ждал, что вот-вот наступит облегчение, и можно будет сесть в такси. Оршавин надеялся, что вместе с этим облегчением исчезнет и то волнение, что начинает перерастать в страх перед первым шагом в его новую, совершенно другую жизнь. «Ничего, ничего, осталось совсем чуть-чуть», – убеждал себя Максим, делая очередную затяжку.

– Ничего, ничего, – повторил он вслух, и, выбросив в урну окурок, зачем-то вернулся в здание аэропорта.

Глава первая

Игорь Збруев прохаживался по коридору пожарной части, и, заглянув в комнату отдыха, подошел к своим сослуживцам, играющим в карты.

– Пришел, все таки. А то – я не хочу, не буду, – сказал один из них.– Сейчас, пара сек. Смотри, как я его сделаю, – продолжал он.

Игорь присел на свободный стул и стал наблюдать, как Семен Ермаков, обыграв прапорщика Мазаева в дурака, навешивал тому погоны.

– Ну, что, кто следующий? – спросил довольный Ермаков, глядя на Збруева.– Давай, сдавай!

Игорь взял измусоленную колоду и стал тщательно перемешивать видавшие виды карты. Мобильник, вибрирующий в кармане, оторвал его от этого занятия.

– Да, – сказал Збруев, не глядя на монитор.

– Здравствуй, – послышалось в трубке.– Узнал?

– Да. Конечно, – после минутной паузы ответил мужчина.

– Ты помнишь, что завтра годовщина у Владика?

– Помню, – Збруев положил колоду карт на стол и вышел в коридор.– Помню, конечно, помню, – продолжил он.

– Я хочу, чтоб мы вместе съездили к нему на могилку.

– Хорошо. Когда и где тебя забрать?

– Я сама заеду за тобой. Завтра, во второй половине дня, будешь дома?

– Да.

– Тогда жди, часика в три я подъеду. Если что, я перезвоню.

– Ты села за руль? – зачем-то спросил Збруев.

Но, его уже никто не слышал, в трубке раздались короткие гудки. Желание вернуться к игрокам пропало. Мужчина прошел в туалет, к единственному разрешенному месту курения, и, достав сигарету, жадно затянулся. В несколько затяжек он всосал одну, потом другую. Лишь третья сигарета, докуренная до половины, полетела в банку с водой. Мужчина какое-то время стоял и смотрел, как та, намокая, потухла, после чего быстро вышел в коридор. Там он столкнулся с начальником караула Кирсановым.

– Что, Збруев, скучаешь без работы? – спросил тот.

– Никак нет, справляю естественные нужды, – с нескрываемой иронией в голосе ответил Игорь.

– Ну-ну, – произнес Кирсанов, не замечая издевательского тона.

«Идиот. Какой же ты идиот», – подумал про начальника Збруев и направился в спальное помещение караула. В комнате, заставленной рядами двух ярусных кроватей, никого не было. Игорь упал на одну из них. Нет, он не собирался спать, хотя сегодняшнее спокойное дежурство вполне располагало ко сну. Мужчина просто хотел побыть один. Телефонный звонок выбил его из равновесия. Звонила его бывшая жена, Кира, которую он не видел несколько лет. Как она узнала номер мобильника? Как вообще нашла его? Збруев не искал ответов на эти «как». Уставившись в панцирную сетку верхней кровати, он вспоминал все, что связывало когда-то эту женщину и его.

***************

Игорь Збруев был поздним и единственным ребенком. Он появился на свет, когда его матери, Наталье Сергеевне, уже исполнилось сорок лет. Эта беременность была долгожданной. Рожать или не рожать, сомнений не было, не смотря на все советы врачей. Мальчик родился в срок и вполне здоровеньким. Семейное счастье Збруевых длилось чуть больше десяти лет. К пятидесяти годам Наталья Сергеевна стала часто болеть, сказались так и, поздние роды на ее и без того больном сердце. Игорю еще не исполнилось одиннадцати лет, когда мать умерла от сердечной недостаточности. Дом Збруевых осиротел. Отец, Алексей Николаевич, пережив такую потерю, продолжал воспитывать сына один. О втором браке мужчина даже не помышлял. Он заботился о сыне как мог, проводя большую часть времени на работе. Игорь, хоть и был предоставлен сам себе, особых проблем отцу не доставлял. Он рос самостоятельным, запросто мог сам приготовить поесть и себе и отцу. Мальчик хорошо учился и после окончания школы поступил в Горную академию. Именно там и началась его взрослая жизнь.

В начале первого курса Збруев познакомился с красавицей Кирой Ждановой. Высокая, стройная, с шикарными длинными волосами пепельного цвета, с очаровательной улыбкой, от которой на лице появлялись ямочки. Игорь долго вспоминал их первую встречу, когда он с сокурсниками выбегал на улицу и чуть не сбил девушку с ног. Долго извиняясь, молодой человек смотрел в ее серые глаза, которые показались ему тогда огромными и испуганными. Ему не составило труда выяснить, что это первокурсница, что зовут ее Кира и живет она в студенческом общежитии. С тех пор Збруев стал частым гостем этого общежития. Результатом их страстной любви стала беременность. Узнав о том, что скоро станет отцом, Игорь собрал вещи Киры и перевез ее на родительскую квартиру.

– Познакомься. Папа, это Кира, – сказал он отцу, когда тот вернулся с работы.– Она будет жить с нами. Я ее люблю. Мы любим друг друга. У нас будет ребенок, – вылепил молодой человек разом.

– Сколько тебе лет, девочка? – спросил Алексей Николаевич, придя в себя от такой новости.

– Восемнадцать, – ответила смущенная Кира.

– Ну, слава богу, слава богу, – мужчина с облегчением выдохнул.– Что ж, раз вы все решили, пусть живет. Только давайте все по-хорошему, как полагается. С родителями надо познакомиться. Они вообще в курсе? Отношения ваши надо узаконить.

– У меня только бабушка, – произнесла Кира.– Мы с ней вдвоем живем.

– Бабушка так бабушка. А где живет бабушка?

– В Поливаново, деревня такая в Челябинской области.

Беседа с Алексеем Николаевичем, которой так боялись влюбленные, продлилась долго и закончилась его отцовским благословлением

– Что ж, женитесь, живите, любите друг друга, берегите друг друга и будьте счастливы.

Возможно, отец, где-то в душе не приветствовал столь неожиданное и скороспелое бракосочетание, но другого варианта он тогда не видел. Через неделю на стареньком Жигуленке Збруевых все трое поехали к Кириной бабушке. Марина Васильевна была шокирована не меньше, чем Збруев старший. Придя в себя, женщина приняла своих будущих родственников по всем правилам гостеприимства. За два дня пребывания в ее доме было принято единодушное решение, обойтись без свадебного торжества. После регистрации в ЗАГСе они отметят бракосочетание тесным семейным кругом. Гулять на широкую ногу возможности не было ни у Збруевых, ни у Ждановых. Игорь и Кира отнеслись к этому нормально. Собственно, в тот момент для них это не имело никакого значения. Они были счастливы от того, что любят друг друга, что они вместе, от того, что у них скоро родится ребенок, их ребенок.

Кира быстро привыкла к роли жены и будущей матери. Она взяла академический отпуск и с удовольствием хозяйничала по дому. Девять месяцев пролетели, словно один день. В семье Збруевых родился сын Владислав. Игорь продолжал учебу, совмещая ее с работой сторожа в детском саду. Конечно, он уставал, но когда возвращался домой и видел свою кроху, забывал обо всем. В то время они с Кирой были счастливы, а все житейские трудности казались им временными. Глядя на жизнь сквозь розовые очки наивной юности, они не подозревали, какое испытание готовит им жизнь.

Через два года после рождения Владика умерла Кирина бабушка. Збруевы похоронили Марину Васильевну в родной деревне. Ее старенький домик в деревне достался девушке, как единственной наследнице. Он долго пустовал. Лишь спустя год Игорь с Кирой и подрастающим сынишкой приехали в Поливаново. Нужно было решать, что делать дальше с этим имуществом, которому требовались хозяйские руки. Осиротевшие деревенские дома не могут долго существовать без хозяев. Они начинают разрушаться на глазах. Когда-то Кире нравилось, что они с бабушкой живут на окраине, вблизи соснового бора и озера. Сейчас же, родной дом показался совсем чужим, каким-то отверженным и отодвинутым за территорию деревни, совсем не вписывающимся в общую массу деревенских построек. « Он лишний», – подумала девушка, когда все тот же старенький Жигуленок Збруевых остановился у калитки.

Владик спал на руках матери, а она, глядя сквозь лобовое стекло, безмолвно плакала. Игорь сначала растерялся, а потом стал успокаивать жену. Понимая причину ее слез.

– Кирочка, не плач. Все хорошо. Не плач, а то Владика разбудишь, и он испугается твоих слез. Давай, выйдем. Посмотри. Как красиво кругом, – говорил он.

Наверное, это были не те слова, которые хотела услышать девушка, но ничего другого в голову Збруева не приходило. Наконец, Кира успокоилась и открыла дверь машины. Проснулся Владик, и она, переключившись на него, казалось, тут же забыла про свои слезы. На улице стояла жара. Сидеть в машине было уже невозможно. Сын первый выбрался наружу и направился прямиком к калитке. Кира выскочила за ним. Игорь тоже не стал задерживаться. Он вышел, прошелся вдоль забора и стал доставать вещи из машины. Все это время он поглядывал на дом. Трудно было не заметить, как тот изменился с их последнего появления здесь. Стены дома посерели, на крыше были видны оторванные листы проржавевшего железа, калитка покосилась. Она с трудом поддалась, когда они все вместе пытались войти во двор. Скрипящие петли позволили сдвинуть ее только на половину, в которую протиснулись долгожданные хозяева.

– Тебе придется их смазать, слышишь, Игорь. Этот звук отвратителен, – крикнула Кира, проходя вместе с сыном к дверям.

– Хорошо. Конечно. Все сделаю, – ответил тот, и, подхватив сумки, поспешил за семьей.

– Папа, давай, я тебе помогу.

Владик убежал от матери, и, ухватившись за край сумки, шел рядом с отцом.

– Ну, помоги, а то без тебя я не донесу, – отвечал Збруев.

В тот день Кира больше не плакала, даже на кладбище у бабушки. Они вместе привели в порядок могилку, пристроили, привезенный с собой венок. Игорь возился с Владиком, контролируя, чтоб тот не убежал далеко. Он дал возможность Кире посидеть наедине с Мариной Васильевной. Вернувшись домой, все дружно стали обживать осиротевший дом. Кира помыла полы, протерла пыль и занялась приготовлением обеда. Игорь суетился по хозяйству. Он так и не нашел, чем смазать скрипящие петли калитки, и, оставив это занятие, стал ковыряться в электропроводке. У подключенного счетчика постоянно выбивало пробку, отчего плитка, на которой жена пыталась приготовить обед так и не успевала нагреться.

– Это кошмар. Тут все менять надо, – ворчал Збруев.– Надо привезти сюда отца. Он спец в этом и поменяет всю проводку и счетчик заодно.

Кое-как, но ему, все же, удалось подать электричество, и плитка заработала.

– Ты бы занялся окнами, – попросила Кира.

– А что с ними?

– Я бы хотела их помыть. Но, сначала нужно убрать рамы.

– Не понял. Зачем?

– Боже, ты, конечно, не знаешь, зачем. За тем, что в доме они двойные. Одни из них вставляют на зиму, а летом убирают. Иди сюда, я тебе покажу.

Игорь, живя в городских условиях, и не догадывался о таких устройствах. Его очень поразило, что в окно вставляется еще одно и крепится по краям. В доме Марины Васильевны этот крепеж представляли обыкновенные гвозди.

– Вот это чудеса! В мире прогресса и электроники видеть такое, – вслух поражался Збруев.

– Да, вот так вот живут люди в глухих российских деревнях. А ты хотел евро окна конечно. Извини, но их бабушка не могла себе позволить.

– Да ладно ты, не обижайся. Я же, и, правда, не знал и не видел таких чудес.

– Я и не обижаюсь, работай, давай.

Игорь справился только с одним окном на кухне.

– Хватит и одного пока, – заявил он, распахивая створки.– Ночью комаров налетит, а москитной сетки у нас с собой нет.

– Сетки нет, но я взяла фумигатор, включим его. Хотя, ты прав, давай оставим все на завтра. Что-то устала я уже. Не будем дверь закрывать, пусть проветривается.

День пролетел одним мигом. К вечеру Збруев понял, что жизнь в деревне, это не так-то просто. Наигравшийся на свежем деревенском воздухе Владик заснул, едва справившись с кашей. Уложив его в постель, родители с облегчением выдохнули. Теперь и они могли, наконец-то, расслабиться. Игорь и Кира вышли во двор. Жара спала с наступлением сумерек. Сидеть на улице под звенящий хор кузнечиков было одно удовольствие. Збруев достал бутылку вина и налил в стаканы.

– Давай уже выпьем за эту красоту, что нас окружает, за нас, за наш отдых.

– Давай, – согласилась девушка.

– Слушай, а пошли на озеро, искупаемся, – предложил Игорь, опустошив стакан.

– А Владик?

– Владик спит, как убитый. Пошли. Он и дома за всю ночь не просыпается ни разу, а здесь, тем более. Он так умаялся, что ты его и утром не поднимешь.

– А действительно, пошли. Я знаю одно классное место, там никого не бывает.

Родители вошли в дом и убедились, что сын крепко спит.

– Прикрой окно, мало ли, какой деревенский кот забредет и напугает Владика, – сказала девушка.

Збруев подошел к кухонному столу-тумбе, стоящему у распахнутого окна, и, перевалившись через него, закрыл створки. Нижний шпингалет он опустил вниз до упора.

– Светильник не выключай, пусть горит, – прошептала Кира.

Она вытащила из сумки, с еще неразобранными вещами, большое махровое полотенце. Окинув взглядом комнату, в которой спал Владик, девушка прислушалась. Ровное дыхание спящего сына и едва уловимое посапывание окончательно ее успокоили. Вместе с Игорем она пошла к выходу. Тот тихонечко прикрыл входную дверь. Оказавшись на улице, Збруев закрыл еще и двери сеней. Постояв минутку, он повернул торчащий в замочной скважине ключ, и суну его в карман бриджей. «Мало ли, кто бродит здесь ночью», – подумал молодой человек. Он догнал жену, и, подхватив ее под руку, вывел со двора.

– Идем, вон туда, – указала Кира на тропинку, ведущую к сосновому бору.

По ней они довольно быстро вышли к озеру и остановились у воды. Вдали, почти по всему берегу были видны палатки и суетящийся народ. Кто-то барахтался в воде, кто-то сидел у костра, кто-то вытанцовывал под музыку, которая была хорошо слышна в ночном пространстве. Скинув обувь, Игорь шагнул в воду.

– Водичка, класс! – произнес он.

Быстренько сбросив одежду, счастливая парочка вбежала в озеро. Отплыв от берега на приличное расстояние, они не спешили возвращаться.

– Как же здесь здорово, – произнес Збруев, переворачиваясь на спину.– Завтра берем Владика и сюда. На весь день, слышишь. Пусть ребенок почувствует лето.

– Угу, – согласилась Кира, и, опережая мужа, быстро поплыла к берегу.

– Ты бросаешь меня? – крикнул ей тот вдогонку.– Если я тебя сейчас догоню, знаешь, что я с тобой сделаю?

– Что?

– А вот, что, – Игорь уже был рядом и запрыгнул на жену сверху.

Они стали опускаться на дно, но вскоре вынырнули на поверхность.

– Ты меня хочешь утопить?

– Да, я хочу тебя, но не утопить. Я хочу тебя, слышишь, – шептал Игорь, обнимая жену.

Ее мокрое тело возбуждало так сильно, что Збруеву уже было плевать на то, что где-то рядом могут быть люди. Он первый раз занимался сексом в воде. Каждое движение жены, это плавное отдаление ее тела, сменяющееся глубоким проникновенным слиянием с ним, неописуемым блаженством отражалось в каждой клеточке. Неожиданно быстро наступивший финал не успокоил возбужденный организм. Збруев подхватил Киру на руки и вынес на берег. Уложив ее на полотенце, он продолжил начатые в воде ласки. В этот момент и Кира, и Игорь, словно провалились куда-то, и совсем забыли, что дома остался спящий Владик.

А мальчик спал, и спал крепко. Он не видел, как заискрилась розетка, в которой торчал тройник, с включенными в него светильником и фумигатором. От искры загорелся пересохший кусок обоев, наклеенных прямо на провод. Владик проснулся, когда огонь охватил почти весь дом. От испуга он даже не мог кричать, а лишь спрятался под кроватью и тихонько плакал, закрыв глаза. Старенький домишко вспыхнул, как факел.

В это время Игорь и Кира, уставшие от любовных утех, лежали на песке. Странный шум и крики людей раздались одновременно.

– Что это? Ты слышал? – испуганная девушка вскочила на ноги.

Сквозь ряды сосен она еще не видела огня, но запах дыма заставил ее побледнеть. Дым шел со стороны их дома. Ни слова не говоря, Кира бросилась бежать. Збруев тут же вскочил, и, подхватив одежду, помчался за ней.

– Нет! Нет! – заорала девушка, когда увидела, что бабушкин дом полностью объят огнем.

Не обращая внимания на собравшуюся толпу людей, она бросилась туда, где был ее сын.

– Стой, дура! – поймал ее за рукав футболки какой-то мужчина.– Ты куда? Совсем с ума сошла! Сгореть хочешь, дура!

– У меня там сын. У меня там сын, пусти, – орала обезумевшая Кира.

Подбежавший Игорь перехватил жену из рук незнакомца и крепко сжал ее, пытаясь удержать. Девушка вырывалась, колотила мужа кулаками, кусала его, повторяя: «Пусти, пусти меня к сыну»! Збруев, словно не слышал крика, он пятился назад, оттаскивая жену от огня. В его испуганном взгляде отражалось пламя и больше ничего.

Собравшийся народ не пытался тушить дом. Его уже нельзя было спасти. Люди делали все, чтоб огонь не перебросился на соседние строения. Благо, расстояние до них было приличное и совершенно не было ветра. Выстроившись в цепочку от ближайшего водопровода, мужчины и женщины передавали ведра с водой, которыми поливались стены ближайших домов. Пожарная машина из райцентра приехала, когда от жилища Кириной бабушки осталась рухнувшая крыша, подмявшая под себя обуглившиеся стены.

Для Игоря и Киры время остановилось. Все, что происходило после, Збруев не помнит. Как они с женой оказались в районной больнице, как приехал за ними отец, как проводилось расследование, все это, словно было не с ним. Все, как в тумане, отдельными отрывками мелькало в голове. Кира так и не смогла оправиться от пережитого кошмара, ее поместили в психиатрическую лечебницу. Сына уже без нее похоронили в деревне, рядом с Мариной Васильевной. Игорь запустил учебу. Он так и не сдал сессию и добровольно пришел в военкомат. Искал ли он в армии спасения, или, напротив, предстоящими трудностями армейской жизни хотел заглушить ту боль, которая не покидала его ни на минуту? Тогда он и сам этого не понимал, не мог понимать.

Отец остался один. Он писал сыну письма, в которых ни слова не было о Кире. Только перед самым возвращением Игоря Алексей Николаевич сообщил ему, что его жена выписалась из больницы. Она заходила попрощаться. Якобы, перед отъездом и просила ее не искать. Нельзя сказать, что эта новость обрадовала Збруева, но, прочитав письмо, он с облегчением выдохнул. Игорь боялся встречи, боялся смотреть в глаза жене, боялся воспоминаний, потому что виновником трагедии считал самого себя. Были моменты, когда он подумывал вообще не возвращаться в Екатеринбург, а остаться служить по контракту. Если бы не Алексей Николаевич, наверное, так все и было бы. В его письмах все чаще и чаще стали проскакивать слова: «Мне бы дождаться тебя, сынок». И он дождался. Збруев вернулся домой. Отец и сын встретили друг друга крепкими объятиями.

– Как ты изменился, Игорек. Я бы тебя на улице не сразу узнал. Ты еще подрос, что ли? Возмужал, – говорил счастливый Алексей Николаевич.– Проходи, чего тут стоять. Ты же дома, проходи, – суетился мужчина.

«И ты изменился, папа», – подумал Игорь, глядя на него. Ему стало жаль отца. За полтора года отсутствия сына, тот сильно постарел, исхудал, стал совсем седой. Не привычно и больно было смотреть, как Алексей Николаевич с трудом передвигал правую ногу, как сгорбилась его спина и как слегка подрагивали пальцы рук. В тот момент Збруев понял, что он не мог не вернуться домой, он не мог остаться в части и бросить отца. А тот, как будто, только и жил ожиданием сына. Через неделю после встречи Алексей Николаевич совсем слег. Он умер во сне. Наутро, когда Игорь зашел к нему в спальную, скорую помощь вызывать было уже поздно. Збруев остался совсем один. Что будет делать дальше, он еще не знал, но точно знал, что нужно жить.

**************

«Десять лет. Кошмар, десять лет. Время летит», – думал Игорь, лежа на казенной кровати. Сейчас уже нет той боли, того ощущения безнадежности. Прожитые годы притупили чувство вины, вины, которую все это время он пытался искупить. Тогда, после смерти отца, Збруев нашел для себя единственный выход, он пошел служить в районную пожарную часть.

Высокий, крепкий, с хорошо сложенной фигурой, не качка, но мужчины, мышцы которого знакомы с гантелями, Збруев не оставил равнодушной ни одну из представительниц прекрасного пола кадровой службы МЧС.

– Такие молодцы нам нужны, – произнесла тогда самая старшая из присутствующих женщин в небольшом кабинете, куда его отправил дежурный.

Прапорщица оценивающе осмотрела его с ног до головы, даже не пытаясь скрывать этого. Ее взгляд снизу доверху прошелся по потенциальному сослуживцу.

Сильные загорелые руки с большими мужскими ладонями, короткая армейская стрижка, загорелое лицо с серыми глазами, далеко не маленький, прямой нос, волевой подбородок, все это мгновенно отсканировал опытный взгляд женщины кадровика. Трудно было не заметить, что стоящий перед ней молодой мужчина соответствовал ее вкусу.

– Служить значит хотите? – спросила она, закончив свое визуальное тестирование.– Что ж, вот вам список необходимых документов и направление на медкомиссию.

Еще раз, взглянув на военный билет, прапорщица вернула его Игорю.

С тех пор прошло почти восемь лет. За эти годы Збруев ни разу не пожалел о своем решении. Служба была нелегкой, опасной, но, именно это и устраивало мужчину. На службе он забывал о своей трагедии. Игорь, не задумываясь, лез в самое пекло, вытаскивая людей из огня. Было ли ему страшно? Конечно, да. Первый страх Збруев пережил еще на прохождении файер-теста при проведении психологического отбора. Не все выдерживают это испытание в тепло-дымовой камере, но он справился. Справился, потому что, перед его глазами был сын. Представляя, на сколько, было страшно ему, ребенку, какой ужас испытал Владик, находясь в полыхающем доме, Игорь тогда просто забил на свой страх.

Служба помогла ему вернуться к жизни, пусть не сразу, но помогла. И эта жизнь стала налаживаться. Игорь даже решился на второй брак. Через месяц должно состояться его бракосочетание с девушкой по имени Аня. С ней он познакомился год назад. Семен Ермаков, его сослуживец и друг отмечал свой День рождения. К их шумной компании Аня Орлова присоединилась, когда торжество уже было в полном разгаре. Збруев сам открыл ей дверь. Он в этот момент собирался выйти на лестничную площадку покурить. Анна не успела даже нажать на кнопку звонка, как дверь распахнулась.

– Ой, – произнесла она от неожиданности.

– Здравствуйте, – не растерялся уже захмелевший Игорь.– Откуда такая красота в нашем расположении?

– Здравствуйте.

– Вы к нам?

– Надеюсь, что, да. А где Семен?

– Семен за столом, празднует свой День рождения, знаете ли.

– Знаю. Я, собственно, и пришла его поздравить.

– А, вы, кто ему будете?

Девушка не успела ответить, на площадку вышел Ермаков.

– Анька! Ну, наконец-то. Я уже думал, не придешь.

– Извини, задержалась.

– Познакомься, это мой друг, Игорь. А это Аня, Аннушка.

– Очень приятно, – произнес Збруев.

– И мне, – ответила, улыбаясь, Анна.

– Пошли за стол, что тут торчать, – Семен потянул гостью в квартиру.– Игореха, идем!

– Вы идите, я сейчас, – ответил тот.

Когда дверь закрылась, Игорь прикурил сигарету. «Вот это штучка»! – подумал он. Аня как-то не вписывалась в их компанию. Она показалась Збруеву девушкой из другого мира. Нет, не стильная одежда, говорящая о том, что девушка одевается не в ширпотребовских магазинах, не со вкусом подобранные украшения, не это ее отличало, что-то другое. Да и в тот момент мужчина не оценивал достоинства ее упаковки, он, для начала, был просто шокирован самим появлением этой красавицы. На фоне обшарпанных стен подъезда, девушка казалась каким-то светлым нереальным явлением. Ее простенькое, на первый взгляд, платье легко струилось, красиво облегая фигуру. Тоненькая цепочка из белого металла с подвеской, украшенной топазами, шикарно смотрелась на загорелом теле. Сережки, с такими же камнями, переливались на свету множеством оттенков от зеленовато-синего до голубого. Они придавали глазам девушки какую-то неземную, небесную синь. Густые ресницы, красиво загибаясь, притягивали взгляд к этой бездонной синеве. Анна уже давно скрылась за дверью, а шлейф холодной свежести ее духов продолжал витать в воздухе. Казалось, что в это, прокуренное пространство лестничной клетки этот запах попал случайно. Он был приятен и манил за собой. Збруев, сделав несколько глубоких затяжек, поспешил вернуться к компании.

В тот вечер Игорь боялся, что девушка исчезнет так же неожиданно, как и появилась здесь. Он не спускал с нее взгляд, приглашал танцевать, старался быть в постоянном контакте. Но, не смотря на все его усилия, гостья ушла, не попрощавшись, оставив Збруева с ощущением ложного предвкушения и непониманием того, как и когда он смог упустить ее из вида. Сейчас, вспоминая это, Игорь улыбнулся. И было от чего, он добился своего, он любит, любим и счастлив, и скоро он женится на той, что год назад казалась недосягаемой и неприступной штучкой, девушкой из другого мира.

– Черт! – вдруг, вслух произнес Збруев.

«Черт, я же обещал Аннушке завтра поехать к ее друзьям на дачу», – вспомнил мужчина. Но, он не мог отказать Кире. Не мог, потому что, не мог. Он должен поехать с ней, должен, и все тут. Анна не знает подробностей той его жизни, и не должна знать, так считал до сих пор Игорь. Это его личное. Это его горе, личное горе. Его личная трагедия, которую он пережил, и которую не собирается втаскивать в их с Аней жизнь. Только он вспомнил о ней, как в кармане опять задребезжал мобильник.

– Я слушаю тебя, Аннушка, – произнес мужчина, увидев, кто звонит.

– Привет, Игореша.

– Привет.

– Ты не забыл, завтра мы едем к Щукиным?

– Нет, не забыл. Только, понимаешь, у меня не получится. Но….

– Что, но? Ты опять кого-то подменяешь?

– Да, – соврал Игорь.

– Но, ты же обещал. Как же так? Почему не позвонил? Я же все планирую, Игорь. Ну, почему? Скажи мне, почему опять работа?

– Я хотел позвонить. Только сейчас хотел, но ты опередила. Аня, ну так получилось. Я….

Анна уже не слушала его, она отключила трубку. Мужчина тут же сделал несколько попыток дозвониться обиженной девушке. Равнодушные слова: «Телефон абонента выключен, или находится вне зоны действия сети», говорили о том, что его оправдания никому не интересны и не нужны. «Что ж так все не вовремя! Просто ужасно не вовремя! Какого черта, нарисовалась Кира! Я и без нее все помню. Столько лет не показывалась, что сейчас ей надо? Что она хочет»? – думал Збруев, покидая спальное помещение. Он шел в курилку, ругая самого себя за все, что сделал и сделал не так, и одновременно выдавал себе авансы самокритики за то, что еще только собирался сделать.

Ночь дежурства прошла без единого вызова. Возвращаясь домой, Игорь уже не сомневался, он встретится с Кирой. Да, это не во время, но это необходимо, необходимо им обоим. Сколько можно бегать от прошлого? А именно это он и делал все эти годы, стараясь не думать, стараясь не вспоминать, стараясь забыть тот страшный день. Кира имеет право высказать ему то, что все эти годы держала в себе, и одна, без его поддержки, справлялась с их общим горем. По крайней мере, она, эта встреча, даст возможность поставить точку в бесконечных самообвинениях обоих. Игорь не пытался представить, как поведет себя бывшая жена. Он не подбирал подходящих слов для разговора, он понимал, что в этом случае любой заранее подготовленный сценарий будет очередной ложью и попыткой оправдать самого себя. «Пусть будет все так, как будет», – решил мужчина. А Анне он все объяснит, он расскажет ей правду. К чему нужен этот скелет в шкафу их семейной жизни, который рано или поздно вывалится наружу, и выберет для этого самый неподходящий момент.

Вернувшись к себе домой, Збруев не стал больше звонить Анне. Потом, все потом, решил он. Мужчина, побродив по квартире, зашел в ванную и залез под душ. Он простоял под водой достаточно долго, пока не почувствовал, что внутреннее напряжение и волнение стали стихать. Обмотав полотенце вокруг себя, Збруев посмотрел в зеркало, и тут же, взял в руки станок. Сбрив проросшую за сутки щетину, он еще раз критически осмотрел свое лицо, после чего провел пальцами по короткому ежику волос.

– Пойдет, – сказал вслух мужчина и вышел из ванной.

Не задумываясь, он направился к холодильнику, достал недопитую когда-то бутылку водки и вылил ее содержимое в кружку, стоящую на столе. Залпом, осушив посудину, Игорь подцепил пальцами печенюшку из вазы и глубоко вдохнул ее запах. Он не стал закусывать, а вернул печенюшку на место. Вместо закуски мужчина достал сигарету, и, прикурив, глубоко затянулся. Никотин и алкоголь не заставили долго ждать, и Збруев очень скоро почувствовал приятное расслабление.

– Спать, спать и спать. У тебя еще есть время, – сказал он себе и отправился в спальную.

Так и не снимая полотенца, мужчина упал на кровать, и, накинув на себя покрывало, вскоре заснул.

Игорь спал крепко и не слышал мобильник, который дребезжал в кармане форменной куртки. Его разбудил звонок в дверь. Открыв глаза, он какое-то время ничего не понимал и соображал, кто же может так упорно давить на звонок. А тот не смолкал, и Збруеву ничего не осталось, как встать и впустить настырного гостя. Не глядя в глазок, он открыл дверь.

– Ты не брал трубку, – без всяких приветствий начала женщина, стоящая на пороге.

– Кира? – ошарашенный Збруев попятился.– Кира? А сколько времени?

– Может, разрешишь войти?

– Да, конечно, проходи. Я, кажется, проспал. Извини, – оправдывался мужчина.

– Вижу. Давай, собирайся, я подожду, – Кира прохаживалась по коридору, окидывая взглядом стены.– Ничего, что я без разрешения? – спросила она, пройдя на кухню и усаживаясь за стол.

– Ничего, располагайся. Я сейчас, – Збруев поспешил одеться.

– А у тебя уютно. Стало лучше, чем тогда, – она не договорила когда, в этом не было смысла.

– Да. Ремонт недавно сделал. Чай будешь? Или ты кофе любишь?

– Ты иди, умывайся, одевайся, собирайся, а я тут похозяйничаю сама. Ты же не против?

– Нет, – Игорь скрылся в ближайшей комнате и вышел оттуда уже в джинсах.

Держа в руках футболку, мужчина прошел в ванную. Когда он оттуда вышел, Кира уже приготовила кофе и достала из холодильника колбасу и сыр.

– Перекуси, и поехали.

– Да я только кофейку.

– Как хочешь, – женщина убрала продукты обратно в холодильник.– Что ты так смотришь на меня? Изменилась? Постарела?

– Нет, – соврал Збруев.

На самом же деле, мужчина был в шоке. Что стало с той Кирой, которую он когда-то знал, когда-то любил! От той юной, хрупкой девушки не осталось ничего. Перед ним сидела постаревшая женщина. Ее располневшая фигура не была безобразной, но, впившиеся в тело джинсы и обтягивающая майка только портили ее, выпячивая на показ накопленные излишки. Окрашенные в каштановый цвет волосы обросли, обнажив родной оттенок с проблесками седины. Неухоженные руки давно забыли, что такое маникюр. А лицо, не балуемое кремами, было сероватого оттенка. Помада красного цвета казалась нелепым пятном и только подчеркивала образовавшиеся вокруг рта морщины. От той Киры остались только глаза, и то, они глубоко ввалились и уже не казались большими.

– Не ври, я же знаю, что ты сейчас думаешь. Где та Кира, которую я любил? Я же вижу. Ну, да мне плевать, что ты там думаешь. Зато ты, молодец, красавец. Я рада, что у тебя все хорошо.

– Кира и у тебя…, – начал было Збруев.

– Так, – перебила его женщина. – Не будем обо мне и о том, что будет, что может быть. И вообще, нам пора, – Кира поднялась.– Ты поторопись, а я в машине подожду.

Игорь не задерживал ее. Когда дверь закрылась, он, не ощущая вкуса, большими глотками выпил кофе, зачем-то прошелся по квартире, одел обувь, и встал у дверей. Какое-то непонятное щемящее чувство появилось у него в душе. Игорь прямо в кроссовках вернулся на кухню и присел на стул, словно перед дальней и долгой дорогой.

– Пора, – произнес он вслух и пошел к выходу.

Выйдя из подъезда, мужчина поискал глазами Киру. Среди припаркованных машин у дома стояла красного цвета девятка. Увидев за рулем бывшую супругу, он направился к ней.

– Ну, что, поехали? – сказала та, когда Игорь устроился на переднем сидении.

– Поехали.

Красная девятка выехала со двора, и, покинув город, направилась в сторону Челябинска. В ее салоне стояла тишина.

Глава вторая

День подходил к концу. Солнце, сползая на запад, уже не обжигало своими лучами. Но, разогретый за день асфальт, создавал эффект сауны, от чего и без того жаркий воздух не спешил остывать.

– Вадим, что говорят синоптики? Когда закончится эта жара? – спросила сидящая в парикмахерском кресле женщина.

– Жара? Жара закончится, обязательно закончится, – ответил мужчина, укладывающий пряди ее волос.

Через минуту он отошел в сторону и оценил свою работу.

– Ну, вот, пожалуй, все. Вы готовы взглянуть на себя?

– Да, – ответила женщина и сама развернула кресло к находящемуся за ее спиной большому зеркалу.

– Вадим, вы волшебник! Вы просто волшебник! – повторяла довольная работой мастера клиентка.– Вам бы не здесь. Вам бы в Москву. Вы же просто чудеса творите, – не унималась она.

– Что вы, Женечка, в столице и без меня цирюльников хватает.

– Цирюльников, скажете тоже. Цирюльник, не звучит, совсем не звучит.

– А как, по вашему, звучит?

– Стилист. Как же еще.

– Стилист это…., – мужчина не договорил.

– Вадим Викторович, возьмите трубочку, – прервала его вошедшая с телефоном в руках девушка.

– Простите, – извинился перед клиенткой Вадим и вышел за дверь.– Я сейчас занят, – недовольно буркнул он в трубку и отключил телефон. – Спасибо, Верочка, – поблагодарил мужчина свою помощницу.

– Не за что.

– Верочка, рассчитай госпожу Кирьянову. Скажи, что у меня важный разговор. Что-то мне не очень хорошо, я пойду к себе. Жара, эта проклятая жара.

– Хорошо, Вадим Викторович, не беспокойтесь, я все сделаю.

Мужчина прошел в свой небольшой кабинет и упал в кресло. Ему действительно было плохо. По телу проходил озноб, на лбу выступили капельки пота, а к горлу подкатывала тошнота. Только жара здесь была не причем. В салоне работали кондиционеры, и во всем помещении ощущалась приятная прохлада. Причина была в нем самом, вернее в том, что с ним происходило. Мужчина не мог точно сказать, когда впервые почувствовал эти странные перемены в самом себе. Да и как тут поймешь, если вся его жизнь сплошное непонимание.

Парикмахерский салон «Мирабель» Вадим Викторович Кныш открыл два года назад. Наверное, он всю жизнь занимался чем-то подобным. Так утверждает его жена Лариса. Приходится ей верить, так как после несчастного случая, произошедшего перед самым отъездом в Екатеринбург, в его памяти не осталось ни одного воспоминания из прошлого. Мужчина не помнил ничего, вся его биография озвучена женой. Не может же эта женщина, отдавшая столько сил, потратившая столько средств на его возвращение к жизни, ему врать. Да, он не помнил и ее саму, не помнил, что вообще был женат. Но, это все последствия тяжелых травм, пережитой комы. Так утверждают врачи, и у него не было никаких оснований им не доверять. Не успев встать на ноги, Кныш, вдруг захотел сам заняться прической жены. У него получилось, что немало поразило и Ларису и его самого. Постепенно в их загородном доме появилось все, что требуется парикмахеру. Первыми клиентками стали приятельницы жены. А уже через месяц Лариса предложила Вадиму открыть свой салон.

– Я не могу, – запротивился сначала мужчина.– Как я с такой внешностью буду работать в салоне? Одно дело здесь, дома, а на обзор всего города, это не для меня.

– Ты ничего не понимаешь, Вадик. Причем здесь внешность. Даже наоборот, твоя внешность сыграет хорошую роль. Она только поможет тебе. Ты преодолеешь в себе страх, ты снова будешь ощущать себя полноценным членом общества. Сколько можно сидеть взаперти и скрываться от посторонних глаз. Ты же не девушка на выданье. Мужчина привлекает не красотой. Ты, не урод, и твоя внешность пугает только тебя.

Были ли эти слова сказаны искренне, теперь уже не имеет значения. Благодаря Ларисе дело закрутилось. Слух о талантливом парикмахере с экстравагантной внешностью, творящем чудеса с женскими волосами, очень быстро распространился по Екатеринбургу. Все благодаря жене и ее подругам. Лариса с радостью взяла на себя финансовую сторону этого предприятия. Она же отвечала за своевременные поставки необходимого для работы оборудования, косметических средств и всех мелочей, входящих в набор современного парикмахера. Прейскурант цен на услуги так же установила жена. Кныш не был согласен с ним, но мнение супруги не оспаривал. Втайне от нее Вадим делал скидки для избранных, и очень приличные скидки.

У салона «Мирабель» появились постоянные клиентки, список которых разряжали те, кто мог лишь раз позволить себе любимой такое дорогое удовольствие. И это действительно удовольствие. Удовольствие и восторг от того преображения, не только внешнего, но и внутреннего, которое происходило с каждой посетительницей. Удовольствие от того душевного подъема, появляющегося после общения с хозяином этих умелых рук, которые так виртуозно работали ножницами. Неописуемые ощущения испытала каждая во время процедуры оздоровления волос. Когда Кныш касался своими пальцами кожи головы, нанося лечебные маски, посетительницам казалось, что они отключаются от мира. Все дурные мысли, проблемы, терзающие душу, уходили далеко. Наступало полное успокоение. Эти ощущения сравнимы с качественным релаксирующим массажем, после которого клиентки, словно заново рождались. Все были в восторге. Никто никогда не задумывался, а что же испытывал при этом сам Кныш.

Поначалу все было нормально. Вадиму нравилось то, чем он занимается. Мужчина постепенно привык к тому, как реагируют на его внешность при первой встрече. Лицо, изуродованное ожогами, отсутствие бровей, следы пересаженной кожи на руках, шее, все это шокировало женщин. Но, уже минут через десять никто не замечал этого пугающего уродства.

– Вадим Викторович, как вам удалось сохранить такие шикарные волосы? – это был единственный вопрос, который задавали клиентки по поводу его внешности.

– Вы забываете, я же парикмахер, – всякий раз отвечал он.

Хотя, его заслуги в этом не было. Это был результат работы чудо-врачей, к которым он попал на лечение после комы. Опять же, благодаря жене, его поместили в ту закрытую клинику под Екатеринбургом. Ее название состояло из четырех букв СТПХ, что, по словам Ларисы, расшифровывалось как Современные Технологии Пластической Хирургии. Странно, но, ни в одном городском справочнике найти эту клинику Кнышу так и не удалось. Мужчина не раз задумывался над тем, что это название, всего лишь ширма, прикрывающая какой-то исследовательский центр, проводящий эксперименты, цель которых не ограничивается коррекцией внешности подобных ему жертв. Но, по совету жены. Он не пытался вникать в то, что ему знать не положено.

– Тебя вернули с того света, тебе восстановили человеческий вид. Да, не идеальный, но это пока что лучшее, что могли с тобой сделать. Если б ты видел, каким обгоревшим куском мяса ты был, ты бы по достоинству оценил работу хирургов. Ты должен быть благодарен Геннадию Дмитриевичу, за то, что он согласился поместить тебя в своей клинике. Так что, забудь про свои дурацкие вопросы и не суй свой нос туда, куда не положено, – сказала однажды Лариса.

И Кныш забыл. Гораздо важнее для него было вспомнить свою жизнь до того ужасного взрыва. Очень долго мужчина не мог воспринимать Ларису, как жену.

– Вы поймите, я не знаю вас. Я не помню вас, – говорил он, когда та приходила его навещать.

– Ничего страшного. Такое бывает. Это пройдет, – убеждала его супруга.

Она рассказывала Вадиму истории из их жизни, пытаясь расшевелить его память. Правда, так и не показала ни одной фотографии, свидетельствующей об их семейном счастье. Объяснялось все очень просто. При переезде из Миаса в Екатеринбург несколько коробок с вещами были утеряны транспортной компанией. Ей, Ларисе, в то время было не до такой никчемной проблемы. Ей нужно было спасать мужа, обгоревшего при взрыве газа в садовом домике его друга. Тогда, по ее словам. Кныш сам поехал к Сергею попрощаться. Напрощались хорошо, так что заснули пьяные в домике и не заметили утечку в газовом баллоне. Мужские посиделки закончились взрывом. Друг погиб, а Вадима чудом удалось спасти. Благодаря связям жены, его смогли доставить в ожоговый центр Екатеринбурга.

– Мне было не до поиска фотографий, не до выяснения отношений с транспортной компанией. Вообще, разве это сейчас имеет значение. Главное, что ты жив, – говорила Лариса.– И очень своевременно мы купили дом. Я рада, что уговорила тогда тебя на этот переезд. У нас теперь новая жизнь, новые друзья, и ни к чему вспоминать, то, что было.

«Наверное, она права», – подумал Игорь. Постепенно он привык к присутствию Ларисы и заставил себя поверить в свое туманное прошлое. С каждым днем мужчина чувствовал себя лучше и лучше. Привыкая к своему внешнему уродству, он первое время часто смотрелся в зеркало. Однажды Кныш заметил, что на его обожженной голове стали прорастать волосы.

– Я говорила тебе, Геннадий Дмитриевич волшебник, он использует новейший метод по восстановлению роста волос, – радовалась жена.

Да и сам Вадим был рад этому. Отрастающая шевелюра скроет жуткие следы ожогов. Конечно, эта новость обрадовала и доктора Савина, даже, пожалуй, больше, чем самого Кныша.

– Раз в месяц будете приезжать ко мне на осмотр, – сказал он при очередном визите того в клинику.

Поездки к Савину напрягали Вадима, но отказаться от них он пока не решался. Всякий раз после осмотра и обследования у мужчины были неприятные ощущения, как будто, в его голове тщательно покопались. Какие манипуляции проводились докторами, Кныш не знал. Его помещали в стеклянную капсулу, похожую на барокамеру, в которой он очень скоро засыпал. А когда приходил в себя, то уже лежал в отдельной палате. Рядом, как всегда, сидела Лариса.

– Ну, вот, очнулся. Все хорошо. Мы можем ехать домой, – говорила она.

Не любил Вадим эти поездки, не любил. Поэтому, на вопросы доктора о самочувствии всегда отвечал:

– Все хорошо, доктор. Ничего не беспокоит. Я здоров и полон сил.

На самом же деле, Кныш давно стал замечать странные перемены в своем организме. Первый раз это случилось до открытия салона. В тот день мужчина занимался прической одной из приятельниц Ларисы. Прикасаясь к ее волосам, он, вдруг, перестал ее слышать и видеть. Его пальцы в этот момент массажировали голову женщины, а перед глазами, которые хотелось закрыть, стали мелькать отдельные картинки. Непонятные, не связанные между собой, они напугали Вадима. Он отдернул руки и через минуту пришел в себя. Приятельница жены в это время сидела с закрытыми глазами и улыбалась.

– Вадим, кто научил вас такому массажу? – спросила она, когда очнулась.– Вы не представляете, какую легкость я сейчас чувствую.

Она еще долго что-то лепетала, но Кныш не слушал. Он пытался понять, что же это было. О таких странных переменах в себе мужчина не стал говорить жене. Зачем, она итак знает о нем больше, чем он сам. Постепенно Кныш перестал бояться своих новых ощущений. Он понял, что обрел способность ясновидения. Такое бывает, человек, переживший клиническую смерть, возвращается в этот мир другим. Принимать ли случившееся за божий дар, или, напротив, никогда не пытаться использовать его, мужчина не знал. Он решил оставить все, как есть и никому ничего не говорить.

– Об этом будем знать только мы с тобой, – сказал он своему отражению в зеркале.– Просто понаблюдаем со стороны, – продолжил Кныш, улыбаясь.

«Понаблюдать со стороны», эта фраза звучала странновато. Но, она вполне подходила в данной ситуации. Ведь Вадиму действительно было интересно, на что он теперь еще способен, и какой еще сюрприз может преподнести его организм.

Поначалу все казалось интересным. Кныш запросто мог узнать о своих посетительницах все, стоило ему только задать себе вопрос и коснуться головы клиентки. Делал он это не всегда и не со всеми, потому что, достаточно быстро понял, каковы последствия таких сеансов просмотра чужой жизни. После них, к концу дня ему становилось плохо, начинало знобить и потрясывало все тело. Чужая энергетика будоражила организм, и от нее нужно было избавляться. Не сразу, но Вадим научился очищаться от того негатива, который успел нацеплять в контакте с клиентками. Свои действия мужчина оправдывал тем, что пользы от них было больше, чем вреда. Все были в восторге от его массажа, чувствовали себя помолодевшими и заново родившимися. Да, и разве плохо, вовремя подкинуть нужную информацию своим посетительницам, которые нуждались в помощи. Находясь с ними в контакте, Кныш вводил их в транс во время массажа головы. Выйдя из него, женщины, вдруг, понимали, что нашли решение своей проблемы, и нашли сами.

Казалось, все замечательно. Вадим любит дело, которым занимается, оно приносит ему удовольствие. С ним живет красивая женщина, которую он, пусть не полюбил, но, по крайней мере, стал воспринимать, как жену. Мужчина уже не обращал внимания на странности в поведении Ларисы. Удивительно, но, сколько бы Кныш не пытался заглянуть в жизнь супруги с другой стороны и по глубже, так, как это он проделывал с другими, у него ничего не получалось. Мужчина не видел ничего, зато последствия этих попыток были очень болезненны. Страшные головные боли после таких контактов не проходили в течение нескольких суток. Вот и сегодня Вадим был абсолютно разбит. Голова разрывалась, дрожали руки, тело покрывалось холодным потом. А все потому, что вчера, после его отказа поехать на очередной осмотр к Савину, Лариса закатила скандал. Кныш, пытаясь ее успокоить, усадил женщину в кресло и стал гладить по волосам. Она не сопротивлялась, и, даже, как-то притихла. Вадим не удержался и снова сделал попытку покопаться в ее мозгах. Ничего. Абсолютно ничего не получалось, словно кто-то закрыл доступ. А Лариса заснула, только и всего. Вечером они больше не ругались и разошлись по своим комнатам. Кнышу опять стало плохо, так плохо, что он отменил назначенные на завтра визиты клиенток. Все, кроме одного. Госпоже Кирьяновой отказать было нельзя, слишком большим человеком был ее муж в Екатеринбурге. Сегодня Кирьянова устраивала прием по поводу ее тридцати пятилетия. Вадим назначил ей на пять часов, а сам приехал сразу после обеда. Он сбежал от Ларисы, которая, все же, намеревалась поехать с ним к Савину. В прохладе и тишине салона мужчине стало немного легче, и он был готов заняться Кирьяновой. Верочка, его помощница, мужественно держала оборону у телефона, отвечая жене, что Вадим Викторович занят. Но, и она сдалась и принесла трубку Кнышу, когда он уже закончил с Евгенией Георгиевной. Госпожа Кирьянова была очень тяжелым человеком, она забрала у мужчины последние силы. Как Вадим не пытался, оградить себя от ее негативной энергетики, все же получил приличную дозу. Сейчас мужчина сидел в своем кабинете абсолютно измученный, выжатый, как лимон. Он впервые пожалел об обретенных способностях. Возвращаться домой ему совершенно не хотелось.

– Верочка, – позвал он помощницу.

– Да, Вадим Викторович, – девушка вошла в кабинет.

– Верочка, ты можешь идти. На сегодня все.

– Спасибо. Может, вас довезти до дома?

– Нет, не нужно.

– Что-то вы совсем плохо выглядите. Как вы сядете за руль? Оставьте машину на стоянке, я вас довезу.

– Спасибо за заботу, Верочка, я сам.

– Ну, тогда, до свидания.

– До свидания.

Кныш остался один. Лишь после полуночи, когда силы стали потихоньку возвращаться. Вадим поехал домой.

***************

«Какого черта! Упрямый осел»! – подумала Лариса, когда ее муж рявкнул в трубку, что занят и отключил телефон. Она понимала, что Савин будет недоволен. Но, как уговорить Вадима, съездить к нему в клинику? Он ничего не хочет слышать. Не тащить же его силой. Это обязательно приведет к скандалу и у супруга снова возникнут подозрения и вопросы, на которые она не может дать ответа. Женщина прекрасно помнит, с каким трудом ей удалось убедить мужа отбросить все свои догадки и не пытаться разузнать о клинике Геннадия Дмитриевича больше, чем ему дозволено знать, как пациенту. Лариса и так до сих пор не уверена, считает ли Вадим на самом деле их семью, и все, что с ней связано реально существовавшей и существующей сейчас.

– Все под контролем. Мы полностью контролируем его сознание, – говорил Савин на очередном осмотре.– Все идет, как надо. Есть, конечно, кое-какие отклонения, но это нормально, это же эксперимент. Своевременная корректировка, вот что нам нужно.

«Своевременная корректировка», – мысленно повторила сейчас его слова женщина.

– Тебе легко говорить. Попробуй сам побыть на моем месте. Что, я его свяжу и насильно запихаю в машину? – уже вслух возмущалась Лариса.

Высказав все, что думала по этому поводу, она немного успокоилась и набрала номер Савина.

– Никакой паники, – заявил тот в конце ее оправданий.– Что ж, дай ему временную свободу. А мы найдем способ, и он сам захочет явиться к нам.

– Хорошо. А мне что делать?

– Тебе ничего. Сделай вид, что ничего не случилось. Будь женой в конце концов. Будь хорошей, любящей женой.– Савин положил трубку.

– Даже до свидания не сказал, – возмутилась женщина и отключила мобильник.– Достал ты меня уже! Как же мне все это надоело! Боже, как же меня все достало! Все.

Швырнув телефон в кресло, Лариса вышла из гостиной. Она прошлась по дому и направилась к бассейну. Постояв минуту на его краю, женщина скинула с себя всю одежду и прыгнула в воду. Несколько кругов она проплыла с большой скоростью, после чего успокоилась и перевернулась на спину. Вода приятно охлаждала тело. Злость и раздражение прошли. Лариса подплыла к ступенькам, выложенным плиткой, и вышла из бассейна. Ей было абсолютно плевать на то, увидит ли ее прислуга в этой ее нескрываемой нагой красоте. Не спеша, натянув на мокрое тело свободные домашние брюки и топик, она пошла в дом, держа в руках нижнее белье. Женщина поднялась по лестнице на второй этаж и прошла через спальную к ванной. Обсушив себя полотенцем, Лариса облачилась в сухую одежду и легла на кровать.

«Потерпи, потерпи немного. Скоро все закончится. Только представь, что еще какой-то год, и ты на берегу Средиземного моря, богатая, свободная и счастливая. А Савин, что Савин, он меня никогда не любил. Пусть идет к черту! Только потерпи и все будет», – уговаривала себя женщина.

Кто бы мог подумать пять лет назад, что знакомство с Савиным закончится вот этой сомнительной сделкой. Банальная история девушки из провинции, махнувшей в Москву в поисках другой жизни. Тогда в свои двадцать пять лет она отправилась на кастинг одного из шоу, в надежде найти свое счастье в популярном в то время проекте. Анжела Кислицина – это ее настоящее имя. Чуда не случилось, Анжела не прошла отбор. Двадцать пять оказалось многовато для организаторов, и, намекнув на возраст, те отказали. Возвращаться домой девушка и не думала. Своим спивающимся родителям она была не нужна. Наверняка, те после ее отъезда, тут же забыли о существовании дочери. Деньги, которые Анжела сумела накопить, работая в родной Тюмени, таяли на глазах. Вдвоем с такой же потерпевшей провал, двадцати двух летней Катериной из Нягани, они снимали комнатушку на окраине Москвы. Общая неудача их сблизила, и девушки стали подругами. Именно Катерина нашла где-то в интернете информацию о том, что набираются люди, согласные участвовать в испытании какого-то нового косметического средства. Добровольцам было обещано неплохое вознаграждение, а возраст значения не имел.

– Ты как хочешь, а я звоню и соглашаюсь, – сказала Катерина.

– Я тоже. Выбор у меня не велик, или домой, в глушь, или заработать денег и задержаться здесь. А там, там посмотрим, может еще и удача улыбнется.

Компания, проводившая исследования находилась далеко за пределами Москвы. Потратив последние деньги, Анжела с подругой добрались до места. Они сразу нашли современное пятиэтажное здание, в котором находился офис, зазывающей к себе компании под названием «Гелиос». Странно, но таких, как они, оказалось немного. Скорее всего, те, опередившие их добровольцы, были в таком же шатком положении в негостеприимной столице. Катерина быстро вошла в контакт почти со всеми, кто присутствовал в холле первого этажа. Уже через двадцать минут она рассказала Анжеле все, что удалось узнать.

– Говорят, что на нас будут испытывать какое-то средство для роста волос. Какое, я так и не поняла, но это не важно. Главное, все это время мы на полном содержании, а в конце еще и получим по тридцать штук. По московским меркам это гроши, но для нас с тобой неплохой заработок. Так что, давай анкету, я пойду, отдам.

Анжела протянула заполненные листы.

– Я сейчас, – сказала подруга и пошла к менеджеру, раздавшему анкеты.

Уже через тридцать минут всю группу из двадцати человек разделили пополам. Все тот же молодой человек, что встретил их у входа, выкрикивая по списку фамилии собравшихся, приглашал пройти дальше. Одних он отправлял в комнату за дверями слева, других просил пройти прямо по коридору. Анжела ждала свою фамилию, но ее так и не назвали.

– А я? – спросила девушка менеджера.

– А вы, вы пройдите за мной.

Молодой человек провел ее к лифту и вместе с ней поднялся на четвертый этаж. «Интересно, и что дальше? Меня что, опять не взяли»? – думала Анжела. Но, ее опасения оказались напрасными. Менеджер проводил девушку до дверей с номером четыреста шесть, открыл дверь и удалился.

– Добрый день, Анжела Сергеевна. Меня зовут Геннадий Дмитриевич, – поприветствовал девушку сидящий за столом мужчина.

– Здравствуйте. Я не совсем понимаю, я, что вам не подхожу?

– Не волнуйтесь. Подходите, еще как подходите. Именно для вас у меня есть работа гораздо интереснее, чем для остальных.

– Да?

– Да. Сейчас поедете со мной, по дороге я вам все объясню.

Так Анжела впервые увидела Савина. С Катериной с тех пор она больше не встретилась, да и, собственно совсем забыла о ней буквально в этот же день. Савин привез девушку в свою московскую квартиру, по крайней мере, так было сказано им. В течение года Анжела жила с Геннадием под одной крышей. Ничего удивительного не было в том, что она влюбилась в него. Мужчина тридцати лет, блондин с голубыми глазами, высокий, со спортивной фигурой, как он мог не понравиться и не вскружить голову мечтающей о любви провинциалке. С ним было интересно, и не только во время, казавшимися тогда ничего не значащими, обследованиями ее головы. Эти процедуры забавляли девушку, она не понимала, для чего, облепив все ее тело от кончиков пальцев на ногах, до макушки, множеством датчиков с проводками, ей задавали кучу вопросов. Забавно было то, что на многие из этих вопросов она не знала ответ, но спустя минуту, находила его в своей голове. Беседы по вечерам, прогулки за город наедине с таким мужчиной очень скоро дали предсказуемый результат. Анжела влюбилась и уже не пыталась скрывать своих чувств. Савин же держал девушку на расстоянии, делая вид, что ничего не замечает.

– Анжела, между нами ничего не может быть, – сказал он, когда Кислицина, прижавшись к нему в лифте, вдруг, сама стала его целовать.

Мужчина прервал поцелуй и отстранил ее от себя.

– Ты пойми, между нами ничего не может быть. Я выполняю работу, работу, только и всего.

– Работу? – прошептала Анжела и отвернулась.

Молчание стояло до тех пор, пока они не вошли в квартиру.

– Работа! Конечно! Я совсем забыла, извини. В чем заключается моя работа? Что ты копаешься в моей голове? Что ты хочешь сделать из меня? Для чего и к чему ты меня готовишь? Это твое «живи и учись», это меня бесит, слышишь! Чему я учусь? Мне надоели эти твои тренинги, после которых я ничего не помню. Что ты хочешь? Что ты на самом деле хочешь?

– Успокойся. Что тебя не устраивает? Все идет хорошо. Ты живешь в столице, ты не отказываешь себе ни в чем. Ты заключила контракт, и каждый месяц на твой счет перечисляются деньги. Что тебя не устраивает? Ты знала, на что шла, ты все знала. Чего ты еще хочешь?

– Я? Любви хочу! Семью хочу! Знаешь что, забей себе в жопу свой контракт.

В тот вечер Савин сделал то, что сделал. Он подошел к девушке и стал ее целовать. Бурная ссора закончилась в спальной. Тогда Анжела поверила в искренность всех слов, которые шептал ей мужчина в минуты захлестнувшей страсти. Поверила, потому что Савин изменился, и ей казалось, что он дал волю чувствам, которые сам пытался скрывать. Девушка была счастлива и готова ради любимого на все. Она стала называть его Генри, мой Генри.

– Почему, Генри?

– Тебе разве не нравится? Ну не Геной же мне тебя называть. Гена совсем не подходит для тебя. Ты не Гена, ты Генри.

– Хорошо, это только когда мы наедине. А для всех и при всех, я Геннадий Дмитриевич.

– Конечно, конечно, Геннадий, конечно Дмитриевич.

Эта кажущаяся идиллия продолжалась до тех пор, пока Савин не поехал в Екатеринбург. Оказалось, что вся его основная работа проводится там, в закрытой клинике, финансируемой государством. СТПХ – Современные Технологии Пластической Хирургии, такое название имело это заведение. Для Анжелы станет это сюрпризом, так же как и, то, что у Геннадия имеется шикарный дом в пригороде Екатеринбурга. Но самым неожиданным и гадким станет то, что в этот дом он ее не привезет. Савин возьмет ее с собой и поселит в одной из гостиниц города. Это сейчас женщина понимает, что ее просто использовали тогда и используют сейчас. Геннадий не испытывал к ней ничего, он просто поддерживал пылающие в ней чувства. А их нужно было поддерживать, ведь любящая женщина сделает все для объекта своей любви. Сам же Савин готовился к самому важному для себя эксперименту. Он просто выжидал время, подыскивал подходящего кандидата для него. Мужчина не забывал про Анжелу, нет. Он периодически оставался у нее на ночь, выезжал с ней за город к своим друзьям, вернее, коллегам. Геннадий знакомил ее с нужными для своей работы людьми. Два раза в неделю Савин привозил Анжелу в клинику, где та, полностью доверяя ему, не противилась никаким манипуляциям. Да, собственно, она и не помнила, что именно с ней делали. Никаких особых изменений в себе женщина не замечала, не ощущала никаких перемен, поэтому не задавала лишних вопросов. Она знала, ответ будет один: «Ничего, чтобы навредило тебе и твоему здоровью, я не сделаю. Наоборот, я сохраню твою молодость и избавлю от многих проблем, с которыми сталкивается большая часть представительниц прекрасного пола».

«Он никогда не женится на тебе. Никогда. Ему вообще кроме своей работы и своих исследований ничего не нужно», – все чаще и чаще думала Анжела. И надо было бы все бросить и бежать, бежать от него. А куда бежать? Что делать и на что жить? Ответов на эти вопросы не было. Зато был контракт, подписанный ею в Москве, по которому, в случае досрочного расторжения, она не получает ничего и остается на улице. Все эти мысли угнетали женщину все больше и больше. События, которые последовали дальше, уничтожили последние надежды по поводу взаимности чувств и обнажили истинное лицо доктора Савина.

– Анжела, пришло твое время. Тебе придется поработать, – сказал Геннадий, придя вечером в гостиничный номер.

– Что я должна делать?

– Ты должна выйти замуж.

– Замуж? Ты, что делаешь мне предложение, таким вот образом?

– Нет. Я тут не причем. Ты выйдешь замуж не за меня. Вернее, ты уже замужем.

– Не поняла.

– Вот, твои документы, ознакомься.– Савин протянул новенький паспорт и водительские права на чужое имя и фамилию.

– Лариса Геннадьевна Кныш, – прочитала вслух Анжела.– Что это значит? Почему, Лариса? А Геннадьевна? Это что, шутка такая?

– Нет, не шутка. Я тебе все объясню. Тебе придется стать на время Ларисой Кныш, и у тебя уже есть муж, Вадим Викторович Кныш.

– Что значит, есть? – Анжела пролистала страницы своего нового паспорта.

Увидев печать на странице семейного положения, она швырнула документ на пол.

– Ты, что, сошел с ума?! Что это?

– Это твой муж и ты должна привыкнуть к роли жены. Ты же так хотела семью.

– Да ты, ты…

– Не ищи слова, – перебил ее Савин. – Успокойся.

Мужчине с трудом удалось угомонить возмущенную женщину.

– В чем, собственно проблема? Что ты так разошлась? Всего, каких то, три года, и ты будешь свободна. Не забывай, от твоей работы зависит твой счет в банке. И потом, как знать, может быть, ты и полюбишь своего мужа.

– Как ты так можешь поступать со мной? Как? Ответь мне?

– Я изначально тебя предупреждал, что работа и только работа, ничего личного. Я не создан для семьи, пойми. В Москве ты согласилась на все сама, а ведь тогда у тебя был выбор. Он есть и сейчас.

Анжела какое-то время сидела, молча, как вкопанная, потом встала и открыла дверь.

– Пошел вон! Ты противен мне. Пошел вон!

Савин, оставив папку с документами и какими-то бумагами, пошел к выходу

– Два дня, я даю тебе два дня. Мой номер ты знаешь. Да, и не делай глупостей.

Анжела дала согласие через день. С тех пор она уже привыкла к своему новому имени, к своей роли жены, пострадавшего при пожаре мужчины. Теперь Лариса Кныш живет в доме, принадлежавшем когда-то Савину. Срок ее контракта скоро истечет, осталось чуть больше года. Она надеялась на то, что Савин выполнит все свои обещания, и по-прежнему выполняла все, что от нее требовалось. До сих пор все шло гладко. Используя заготовленную Савиным легенду, женщина вживалась в новую роль и втаскивала за собой Вадима Кныша. Благо, тот ничего не помнил и узнавал о своей жизни ровно столько, сколько рассказывала Лариса. Постепенно мужчина выздоравливал. Где-то, в душе, женщина восхищалась тем, что Геннадий не только смог реанимировать обгоревший безжизненный кусок тела, но и привел его в человеческий вид, развил в нем способности, о которых тот даже не догадывался. Глядя на «мужа», Лариса говорила себе: « Ты дала этому человеку шанс жить, и жить не плохо. Так что успокойся! Твоя ложь оправдана, как и оправданы все твои поступки. В них не ничего плохого».

Легко ли давалась ей эта семейная жизнь? Поначалу, нет. Но, постепенно, женщина сама стала верить в реальность их совместного существования. Первый раз, когда созрела ситуация и нужно было выполнить свой супружеский долг, она долго готовилась, прежде чем лечь к «мужу» в постель и заняться с ним сексом. Но, и с этим Лариса справилась, тем более, что Вадим оказался хорошим любовником. Была ли это заслуга Савина, или это, то единственное, что осталось у мужчины своим, полученным от природы, все это значения не имело.

Со стороны их семья казалась идеальной. Лариса заботливая и любящая жена, делающая все для полного выздоровления и реабилитации мужа. Кныш, поверивший ей, казалось, избавился от всех сомнений и стал жить полной жизнью. Раз в месяц Лариса сопровождала его в клинику к Савину. Но, с каждым разом делать это стало сложнее. Вадим отказывался ехать, считая дальнейшие консультации и обследования лишними.

– Мне надоело быть объектом для исследований. Я не лабораторная крыса, за которой кто-то наблюдает, – сказал он ей вчера.

А сегодня, сегодня он просто сбежал и не брал трубку.

– Не лабораторная крыса, – произнесла Лариса, глядя в потолок.

Сейчас, вспомнив эти слова, женщина, вдруг подумала: «Это ты точно сказал „лабораторная крыса“. И я тоже, я тоже такая же лабораторная крыса».

– Но, ничего, ничего. Потерпи, осталось совсем чуть-чуть, – продолжила она вслух.– Потерпи, все будет хорошо, и, даже, лучше.

Верила ли женщина тому, что говорила? Скорее всего, нет. Но, она так глубоко завязла во всем происходящем, что других вариантов, кроме, как ждать и надеяться, у нее не было. В данный момент Ларисе нужно, хотя бы, дождаться, когда Кныш вернется домой.

В дверях раздался тихий стук, а через минуту в проеме показалось лицо домработницы, Татьяны Федоровны.

– Лариса Геннадьевна, я испекла ваш любимый пирог. Не хотите ли чайку? – спросила она, мило улыбаясь.

– Спасибо, с удовольствием. Я сейчас приду, – ответила женщина. Лариса любила стряпню Татьяны Федоровны и сейчас не собиралась отказываться от нее. Ее организм без проблем справлялся с лишними калориями, и запрещать себе всяческие вкусности, женщина не видела смысла.

«Где он ее нашел»? – почему-то сейчас подумала она. Татьяна Федоровна не переставала удивлять свою хозяйку. Эта невысокая женщина без возраста, с неплохо сохранившейся фигурой, казалось, умела все. Она всегда и все успевала. На ней держался весь дом. Иногда Ларисе казалось, Татьяна Федоровна тоже прошла обработку в Савинской лаборатории. Иногда, глядя на эту женщину, она ей сочувствовала. Уж слишком маленьким был мир, в котором та жила. Он ограничивался этим домом, без друзей, развлечений и личной жизни. Татьяна Федоровна покидала эти стены и пределы двора лишь в те дни, когда ездила за покупками. Оплачивал ее труд сам Савин, и, похоже, достойно оплачивал, если для этих целей женщина использовала такси. Она всегда появлялась вовремя и своевременно исчезала с поля зрения своих хозяев. Такое невидимое присутствие очень устраивало Ларису. Татьяна Федоровна умела поддержать разговор, если видела, что хозяйка расположена к беседе. Но, сама никогда не была ее инициатором и лишних вопросов не задавала. Не домработница, а подарок.

«Где он ее нашел? А, может, она вообще робот, созданный Савиным»? – подумала Лариса, когда за той закрылась дверь. «Нет, нет, конечно, нет. Но, то, что Савин покопался в ее мозгах – это, несомненно», – тут же, ответила себе женщина.

– Какое тебе, собственно, дело, – сказала она вслух и пошла пить чай.

Глава третья

Положив трубку, Савин сел в кресло. Какое-то время он так и сидел без движения, уставившись на дверь своего кабинета. «Пациент начал капризничать. Что ж, он имеет право», – подумал мужчина. Его больше беспокоило поведение Ларисы, чем Кныша. Нет, он не боялся, что та в один прекрасный момент все бросит и сбежит. Некуда ей пока бежать. Не ждет ее никто и нигде. А вот, если Лариса откроет глаза своему «мужу», и вместе с ним попытается что-нибудь предпринять, тогда будет сложнее, тогда может пострадать весь его труд. Хотя, есть выход и из этой ситуации.

«Вы оба – никто. Вас давно нет, как нет воспоминаний о вашей прошлой жизни. Ее для вас не было. Те жалкие остатки вашей памяти я соберу по частичкам, как нужно мне. Соберу, словно пазлы. Все ваше существо, это лишь обломки, никому, кроме меня, ненужные, обломки моего великого замысла», – думал Савин. Такие мысли его вдохновляли. Мужчина довольно улыбнулся и позвонил своему водителю, после чего покинул рабочий кабинет.

– Меня завтра не будет, – сказал он вахтеру, отдавая ключи. – Поставьте кабинет под охрану.

– Хорошо, Геннадий Дмитриевич. Всего вам доброго, до свидания.

– До свидания, – ответил Савин и вышел из здания.

Сегодняшний день пошел не по плану. Зато, есть возможность просто отдохнуть. Геннадий Дмитриевич подошел к подъехавшему автомобилю и сел в него.

– Отвези меня домой, – попросил он водителя.

Сейчас его домом была квартира в центре города, доставшаяся ему от родителей. Там был сделан грандиозный ремонт, и после перепланировки она выглядела ничуть не хуже современных квартир. Сегодняшний, не удачно сложившийся, день Савин хотел провести в одиночестве и тишине. Вернувшись из клиники, он устроился в своем любимом кресле и попытался расслабиться. Но, похоже, ему так и не дадут это сделать. В соседней комнате зазвонил мобильник. «Ну, что еще»? – подумал мужчина, взяв в руки телефон. Увидев на мониторе фамилию Лукьяненко, он не стал отвечать на звонок. Когда телефон наконец-то замолчал, Савин просто отключил его.

Сергей Лукьяненко, его бывший сокурсник. Когда-то они вместе учились в Медакадемии. Сейчас, пожалуй, дружбой их отношения не назовешь. А тогда, тогда Геннадий сам выбрал Сергея. Ему доставляло удовольствие взять под свое покровительство деревенского парня, приехавшего из глуши и растерявшегося в суете городской жизни. Лукьяненко проживал в общежитии и без поддержки родителей едва сводил концы с концами. Савин предложил ему поработать в лаборатории молекулярных медицинских технологий, которой руководил его отец, Дмитрий Иванович. Сам он постоянно пропадал в ее стенах, вместе с ним принимал участие в исследованиях, и, даже, выдал тому несколько ценных предложений. Обязанности Лукьяненко были куда проще и состояли из пробоподготовки биоматериала. Сергей, следуя каждому пункту полученной методики, выполнял свою работу, особо не задумываясь ни над целью исследования, ни над самим материалом. Он не понимал, что может привлекать его друга в такой непонятной для него генетике и собирался перевестись на другую кафедру.

Савин же, напротив, уже тогда пытался разобраться в еще неизученных областях этой науки. Особый интерес у Геннадия вызывали человеческие волосы. Он был уверен, что волосы играют огромную роль в нашей жизни. Это не просто украшение, данное нам природой. Это своего рода матрица, в которой хранится память их обладателя. Савин даже пытался обсуждать эту тему с Сергеем. Но, тот относился к рассуждениям друга с иронией, и считал его слова фантазией, больше смахивающей на бред. Возможно, такая реакция и обижала Геннадия, но он не показывал вида. Слишком ограниченными казались ему размышления сокурсника. Лукьяненко довольствовался тем, что вообще смог поступить в Медакадемию, после окончания которой, станет врачом, найдет себе место в одной из больниц Екатеринбурга, и будет просто выполнять свою работу, согласно инструкциям и клятве Гиппократа. Сергей – добросовестный исполнитель, только и всего. Для Савина не было ничего удивительного, когда тот покинул кафедру медицинской биологии и генетики и решил стать реаниматологом. В этой сфере Лукьяненко казалось все понятнее и проще.

Не смотря ни на что, они продолжали дружить. А когда родители Савина перебрались в Москву, тот сам предложил Сергею переехать из общаги в его трехкомнатные хоромы. Друзья прожили вместе до защиты диплома, а потом их дороги разошлись. Геннадий уехал в столицу, где Дмитрий Иванович уже подготовил ему место в Научном центре молекулярных и клеточных технологий. Этот центр финансировала государство, а проводимые там исследования большей частью были засекречены. Савин включился в работу с радостью. Он так был захвачен рабочим азартом, что забывал обо всем. Находиться в своей лаборатории среди микроскопов, спектрографов, биоматериалов, в кругу своих коллег ему было гораздо интереснее, чем вкушать прелести столичной жизни. У него не было друзей, не было любимой девушки, не было никаких тусовок и другого рода развлечений. Секс, конечно же, был, всего лишь секс, как удовлетворение физиологических потребностей, не более. Лаборантка Света вполне устраивала Геннадия. Он видел, что та была влюблена в него, при этом никаких особых требований не предъявляла.

– Ты должна понимать, – сказал ей Савин, после первой проведенной в ее постели ночи.– Ты должна понимать, что у меня нет времени на ухаживания, что я не готов к чему-то большему, чем периодические короткие встречи, подобные этой. Для меня, пока что, работа на первом месте. Если тебя это не устраивает, будем считать, что сегодняшней ночи, вообще, не было, – заключил Геннадий и стал одеваться.

Он посмотрел на часы и поспешил к выходу.

– Не опаздывай. Я побежал, – сказал Савин, закрывая за собой дверь.

Приезжать к зданию лаборатории вместе со Светой он не собирался и совсем не задумывался, как отнесется к его словам девушка. А та приняла его условия, продолжала работать и ждать, когда наступит следующая ночь, ночь с любимым.

Фанатизм молодого ученого был настолько силен, что гибель родителей в автокатастрофе, не стала для него трагедией. Возможно, ему чуть-чуть было жаль мать, посвятившую всю свою жизнь сыну и мужу. А что касаемо отца, то Геннадий только вздохнул с облегчением. Последнее время они часто конфликтовали. Дмитрий Иванович был против многих идей сына, не давал возможности, воплотить их в жизнь. А уж о начале испытаний на людях, он вообще ничего слышать не хотел.

– Рано, слишком рано. Мы не можем рисковать человеческой жизнью, – таков был его ответ.

И вот, сама жизнь убирает такую серьезную помеху. Геннадию пришлось постараться, чтоб скрыть свои истинные чувства. Приняв соболезнования и помощь коллег, он похоронил родителей, и, наконец-то, почувствовал себя свободным, абсолютно свободным. От отца Савину достались все разработки, которые помогли ему достаточно быстро добиться успеха. От младшего научного сотрудника Геннадий дорос до руководителя всего центра. Он не заметил, как пролетели почти десять лет с его приезда в Москву. Теперь он уже не сын Савина Дмитрия Ивановича, выдающегося генетика. Теперь он, Геннадий Дмитриевич Савин – доктор наук, автор многих трудов в области генетики и нейрофизиологии, в области молекулярных и клеточных технологий, разработчик генной терапии. Десять лет не прошли, они пролетели, но, пролетели не впустую. Сейчас Геннадий Дмитриевич мог позволить открыть свою клинику в Екатеринбурге. Ее название хоть и было СПТХ, что значит Современные Технологии Пластической Хирургии, пластическая хирургия, это было самое последнее, чем будут заниматься сотрудники клиники. Именно в ней Савин собирался проводить свою основную работу, без того ограничивающего контроля со стороны государства. Мужчина продумал и просчитал каждый шаг.

Дом, в котором сейчас проживало семейство Кныш, достался ему по наследству от родителей вместе с прислугой. Жить в нем Геннадий Дмитриевич не собирался. Приезжая в Екатеринбург по делам, мужчина останавливался в нем, и, даже, не стал менять обслуживающий персонал. Только его стены так и остались чужими. Большой, двухэтажный дом мало чем отличался от стоящих рядом творений, с воплощенными в них креативными для того времени идеями архитектора. Неуютно чувствовал себя Савин в этом доме, не смотря на все комфортные условия. Чужие стены, чужие люди в лице прислуги. Другое дело квартира, в которой он вырос. В ее преображение мужчина вложил душу. Удачно совмещенные с современным дизайном его личные предпочтения сделали ее стены еще роднее. Домработница, приходящая два раза в неделю, не создавала ощущения вторжения в его личную жизнь чужого человека. Было время, когда Геннадий Дмитриевич уже хотел избавиться от отцовского дома, но передумал. Он нашел для него хорошее применение.

Тогда шел набор добровольцев для начала его эксперимента. Где, как ни в Москве, проще всего найти людей, готовых на все, чтоб зацепиться в столице. Люди, стремящиеся к воплощению своей мечты, почему-то, уверены, что именно в Москве их ждет удача, что только там они смогут добиться успеха и по-настоящему прославиться. Почему-то, все забывают, или считают, что слова «Москва слезам не верит», к ним не относятся. Но, наступает момент, и, вытерев эти слезы, расставшись с иллюзиями, они начинают искать любые способы выжить и задержаться в равнодушной столице хотя бы еще на год. С таким контингентом проблем практически не бывает.

Так в его жизни появилась Анжела Кислицина. Среди собравшихся в тот день добровольцев она была самым подходящим кандидатом для осуществления его грандиозных планов. Правда, в них не входили никакие личные отношения. Поняв, что девчонка влюбилась в него, Савин подумывал найти ей замену, но потом решил использовать и такой поворот событий. Геннадий Дмитриевич умело манипулировал Анжелой, приучал ее к красивой жизни, не обделял своим мужским вниманием, всегда брал ее с собой на отдых. Со стороны можно было подумать, что это счастливая пара, которая скоро поженится. На самом же деле Савин постепенно, приучая девушку к себе, подстраивая под свои планы, готовил из нее безотказную исполнительницу для его дальнейшей работы.

Пока Анжела вкушала все прелести столичной жизни, Геннадий Дмитриевич готовился к переезду в родной город. Он часто уезжал в Екатеринбург, контролировал строительство клиники, подбирал подходящий штат, приобретал оборудование. Перед самым переездом вспомнил Савин и о своем друге. Он навел о Лукьяненко справки и сам предложил встретиться. Как и предполагалось, Лукьяненко работал реаниматологом. Его материальному положению можно было посочувствовать. Сергей за все эти годы так ничего и не заработал, жил с женой и двумя сыновьями двойняшками в маленькой хрущевской квартире. Денег на покупку нового жилья скопить не получалось. Геннадий Дмитриевич не мог не заметить, как Лукьяненко расстроился, почувствовав себя ничтожеством на фоне преуспевающего друга.

– Да, ты молодец, Геныч! Ничего, что я тебя так называю?

– Ради бога, я пока еще не твой начальник.

– А что, может, возьмешь меня к себе? – осторожно поинтересовался Сергей.– Так все осточертело, если б ты знал. Мне ведь даже рассказать тебе нечего.

– Ну, почему же нечего? Мне все интересно. Расскажи о работе, семье.

– А что работа? Ничего интересного. Это у тебя, в Москве, работа, а у меня, так, рутина.

– Зачем же так? Разве возвращать людей с того света это рутина? Знаешь, а я ведь скоро в Екатеринбург приеду. Думаю, что смогу тебе помочь.

– Да? Что ж, я всегда готов, хоть сегодня.

– Ну, не сегодня, конечно, но очень скоро, максимум через месяц. А ты пока время зря не теряй. Отнесись к своим больным внимательнее. Меня интересуют самые безнадежные, я возьмусь за их лечение.

– Так у нас, каждый второй безнадежный.

– Мне нужен не каждый, а желательно тот, у кого нет родственников.

– Зачем тебе это? Разве это имеет значение?

– Для меня, да. Кто им поможет? Они никому не нужны. Государство не будет за свой счет ставить их на ноги, не так ли?

– Тут ты прав. Что ж, я согласен.

– Ну и славно. Я оставлю тебе свой номер, как появится подходящий пациент, сразу сообщи.

– Да у меня уже есть такой. Вернее не у меня. Был я тут в гостях у Шурика Гальчина. Помнишь такого?

– Нет, но не важно.

– Ну да, он же со мной на кафедре был. Так вот, к ним доставили обгоревшего мужика. Безнадега полная. Его, конечно, поддерживают, как могут, но говорят не жилец. Да, и не имени, ни фамилии, ни документов и никто его не ищет, никому он не нужен, лежит и гниет потихоньку.

– Ты мне адресок дай.

– Кого, Шурика?

– Нет, его больнички. Пожалуй, это то, что надо. Переведем его к тебе, пусть побудет под твоим присмотром. С твоим руководством я обо всем договорюсь.

– А, вдруг, он помрет при перевозке?

– Не помрет. У нас есть на чем транспортировать подобных больных. Не помрет. Главное, ты его возьми себе. Как говоришь, его зовут?

– Так никак. При нем не было никаких документов, вернее, они сгорели. Не знаю, что там точно произошло, но, говорят жуть. Мужик и женщина в машине, она сгорела, он умудрился выбраться. Шурик говорит, у него нет лица, жуть, да и только.

– Подробности я сам узнаю. Твоя задача принять его у себя.

– Ты думаешь, наше начальство пойдет на это?

– Пойдет, куда денется. Все необходимое для этого безымянного мы вам предоставим, плюс с оборудованием поможем.

– Ну, если так, то думаю, Егоров согласится. Финансирования не хватает, сам понимаешь.

– Да, как не понять. Тебе не кажется, что очень своевременно я тебя нашел?

– Да, вообще, слов нет. Я рад, я очень рад.

– А я то, как рад.

Действительно та встреча была до невозможности своевременной. Довольный будущими перспективами Лукьяненко летел домой на крыльях. Да и Савин остался не просто довольным, он был приятно возбужден, в предчувствии очень интересной работы. Наутро он улетел в Москву, где достаточно быстро и без проблем ему удалось решить все вопросы. Через неделю Геннадий Дмитриевич вернулся в Екатеринбург с Анжелой. Он поселил ее в гостинице, а сам вплотную приступил к работе. С паспортами проблем не возникло. Фотографии для будущей госпожи Кныш у него были, и для ее супруга нашлась подходящая. Подходящая, в том смысле, что этого человека уже не было в живых, никто не будет его искать. Возраст мужчины примерно соответствовал возрасту его пациента. Внешняя схожесть была не важна, так как, глядя на свое обгоревшее лицо, он вряд ли поймет, что владелец паспорта и он сам совершенно разные люди. В случае полного выздоровления, господин Кныш получит новые документы, с его собственными фотографиями. Для Савина это не было проблемой. Уже через несколько дней он принесет Анжеле новые удостоверения личности. Так она станет Ларисой Кныш, а пострадавший, лежащий в ожоговом центре под наблюдением Лукьяненко, ее муж, Кныш Вадим Викторович. Хотела Анжела этого, или нет, но она выучила наизусть придуманную историю их с Кнышем семьи и стала навещать его. По мере восстановления новоиспеченного супруга, женщина приучала его к себе и сама пыталась привыкнуть к своей новой роли.

До сих пор все шло гладко. А тут, вдруг, взбеленились все, словно, договорились. «Ничего, ничего, пусть побунтуют», – думал сейчас Савин, сидя в своей квартире. Что происходит в семействе Кныш, он понимал, и был уверен, что все разрешится, ведь он полностью контролирует ситуацию. А вот с Лукьяненко необходимо что-то решать. Тот паникует, паникует и этим может навлечь лишние проблемы. «Этот идиот не понимает ничего, абсолютно ничего. Ему и в голову не придет, какие люди стоят за мной. Если я имею то, что имею, делаю то, что делаю, значит, чувствую солидную поддержку, очень солидную. В моей работе заинтересованы такие люди, что помешать ее выполнению не может никто. Никто, тем более какая-то там журналистка. Этот кретин своей суетой только обостряет ее интерес и еще больше привлекает ее внимание. Но, ничего, разберемся, со всеми разберемся», – подвел итог своим размышлениям Савин. Он подошел к музыкальному центру, и, выбрав любимую оперу Вагнера, нажал на кнопку. Мужчина откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Классическая музыка, вот что его успокаивало, вдохновляло, давало ему сил. Уже через несколько минут все остальное для Геннадия Дмитриевича перестало существовать.

*********************

Безуспешные попытки Лукьяненко дозвониться до Савина закончились тем, что он швырнул свой мобильник на пол. Благо, тот не разбился, и, успокоившись, Сергей снова взял телефон в руки. Мужчина набрал номер жены, узнал, что та собирается делать утром. Для него было бы лучше, если б Галя ушла куда-нибудь, так хотелось остаться одному. Но в планы жены, похоже, не входила никакая утренняя прогулка. У женщины был свой распорядок дня, куда спешить, ведь теперь она не работала и жила, так как живут все домохозяйки. Это в данный момент Лукьяненко только раздражало. Впервые за последнее время он пожалел, что в его жизни снова появился Геннадий.

Эта встреча бывших друзей произошла чуть больше двух лет назад. Тогда Савин сам нашел его и пригласил на ужин в ресторан. В тот вечер Сергей был искренне рад встрече. Да, зависть к успехам друга присутствовала, но появилась надежда. Конечно, Лукьяненко понимал, что Геннадий преследует в первую очередь свои цели. Но, в тот момент это было неважно, ведь он предложил свою помощь. Было бы глупо отказаться от очень выгодного сотрудничества, тем боле, что помыслы друга казались благородными. Тогда Сергей не видел ничего плохого в предложенной ему работе. Напротив, он был уверен, что будет помогать безнадежным пациентам, оказавшимся в стенах его реанимационного отделения. Они, все равно бы умерли, а Савин имеет возможность вернуть их к жизни, к полноценной жизни, не сомневался мужчина.

Побывав в его клинике, Лукьяненко долго не мог поверить, что у нас в стране может существовать такое. Клиника снабжена таким совершенным оборудованием, имела такие оснащенные лаборатории, операционные, не говоря уже об отдельных палатах, что у Сергея долгое время было ощущение, что он просмотрел какой-то научно-фантастический фильм.

– Как тебе это удалось? – только и смог он сказать в конце той экскурсии.

– Работа и только работа. Нет ничего невозможного, главное знать, что ты хочешь и идти к этому.

– Да, у меня нет слов. Ты то, всегда знал, чему я удивляюсь. Скажи, есть ли у меня хоть маленький шанс поработать здесь?

– Шанс есть всегда. Но, пока ты мне нужен у себя в отделении. Всему свое время, найдем место и для тебя. Не расстраивайся. За свой скромный труд ты будешь получать хорошую зарплату, настолько хорошую, что ты и сам не захочешь покидать свою больничку.

Савин не обманул. За каких-то, два года Лукьяненко смог купить себе новую просторную квартиру, перевести детей в приличную школу, мог позволить себе дорогой автомобиль и освободить жену от обязанности каждый день ходить на работу. Материальное положение семьи Лукьяненко взлетело на несколько уровней, за что тот был благодарен Геннадию. Сергея устраивало все, тем более что Савин не требовал поставить одиноких больных на поток. Пока он ограничился тем неизвестным мужчиной, который был доставлен из Челябинска. Лукьяненко не особо волновало, откуда появилась эта женщина, что представилась женой пострадавшего. Лариса Кныш предъявила документы и вела себя так, как в таких случаях ведут заботливые жены. Все необходимые бумаги были оформлены правильно, ничего незаконного Лукьяненко не совершал. Он, действительно, уже и сам не видел необходимости переходить в клинику друга. Зачем? Когда его дела и без этой лишней суеты стали налаживаться.

И вот, это безмятежное существование было нарушено. Откуда взялась эта назойливая мадам, которая своими звонками, неожиданными и надоедливыми, нарушила стабильность, начинающую только-только укрепляться. Неделю назад во время очередного дежурства в ординаторской зазвонил телефон. Сергей взял трубку, в полной уверенности, что звонит жена.

– Здравствуйте, – услышал он женский голос.– Могу я поговорить с Лукьяненко Сергеем Николаевичем?

– Я слушаю.

– Сергей Николаевич, меня зовут Анна Орлова, я корреспондент журнала «Объектив».

– Ну, и причем здесь я? – перебил ее Лукьяненко.

– Вы не перебивайте, пожалуйста. Дело в том, что мы хотим написать статью о Кныше Вадиме Викторовиче, владельце салона «Мирабель».

– Пишите, кто вам не дает. Я – то тут причем?

– Нам удалось узнать, что когда-то он находился у вас на лечении. Как удалось вам поставить его на ноги? Как вообще он мог выжить, получив ожоги, не совместимые с жизнью?

– Послушайте, Анна, мы выполняем свою работу и неплохо выполняем. Мне нечего вам больше сказать. Извините, но я не могу больше тратить на вас время.

Лукьяненко положил трубку. Не успел он отойти от аппарата, как тот снова зазвонил.

– Да, – раздраженно ответил мужчина.

– Сергей Николаевич, я думаю, не стоит так прерывать разговор.

– Послушайте, как вас там? Анна Орлова, я ничем не могу вам помочь. Что тут непонятного? У меня нет времени и нет желания с вами разговаривать.

– Я думаю, вы ошибаетесь. И не нужно так нервничать. Я могу, собственно, обойтись и без вас. Но, хотелось бы, чтоб собранный мною материал не навредил никому, в первую очередь вам, Сергей Николаевич.

– Что вы имеете в виду? Это что, угроза?

– Боже упаси, какие угрозы! Я предлагаю вам встретиться в каком-нибудь тихом местечке и все обсудить.

– Хорошо. Когда и где?

– Если вам удобно, то завтра. А время и место выберите сами.

– Давайте в районе обеда. Оставьте мне номер вашего мобильника, я завтра уточню место и время.

– Пишите, – женщина продиктовала свой номер.– Всего вам доброго, до завтра.

– И вам того же, – буркнул Лукьяненко и положил трубку.

Сергей хотел тут же позвонить Савину, и. даже, набрал его номер, но передумал. «Что за паника? Что ты засуетился? Успокойся, нет поводов для волнения. Подумаешь, какая-то журналистка хочет написать статью. Пусть пишет», – внушал себе Сергей. Но, уверенности и успокоения эти слова не приносили. Все дежурство он только и думал о предстоящей встрече.

Вернувшись утром домой, он сорвался на жену, которая пыталась накормить его завтраком и задавала кучу вопросов, смысл которых он так и не понял.

– Что с тобой? Что ты орешь? Если ты устал, так и скажи, – остановила его Галя.

– Прости. Я, действительно, устал, – уже спокойнее произнес мужчина.

Он отодвинул тарелку с блинами и встал из-за стола.

– Прости, я пойду, пожалуй, прилягу, – Сергей чмокнул жену в щеку и ушел.

Он закрылся в спальной и прислушался. Галя суетилась на кухне, было слышно, как шумит в кране вода. Лукьяненко достал мобильник из кармана рубашки и набрал номер Орловой. Они договорились встретиться в летнем кафе, недалеко от редакции ее журнала. Сергей прилег на кровать, и, закрыв глаза, пытался задавать себе предполагаемые вопросы, и подбирал к ним подходящие ответы. Казалось бы, ничего не случилось. Что страшного в предстоящей встрече? Ничего. Почему тогда мужчине было так тревожно? Отвратительное, щемящее душу предчувствие не отпускало его со вчерашнего вечера. Когда в спальную заглянула жена, он сделал вид, что спит. Та постояла немного в дверях и ушла. Лукьяненко слышал, как Галя возилась в прихожей и вскоре куда-то ушла. Это было так к стати, что мужчина мысленно поблагодарил ее. Он совсем не хотел ей ничего объяснять, а уж тем более срывать на ней свою нервозность. Сейчас Сергея раздражало все, потому что он был напуган, сам не понимая до конца причину своего страха.

Впервые мужчина задумался об ответственности за свою не совсем законную деятельность. Савин, конечно, может многое, в этом Сергей не сомневался. Но, случись что, всегда найдется стрелочник, и этим стрелочником может стать он. До встречи с Орловой оставалось почти три часа. Находиться в доме Лукьяненко не мог. Он быстренько принял душ, переоделся и ушел. Оставшиеся часы мужчина просто ездил по городу. В потоке машин ему было спокойнее, движение отвлекало от дурных мыслей.

Анна Орлова пришла на встречу вовремя и сразу направилась к столику, за которым сидел Сергей.

– Как вы узнали меня? – произнес удивленный мужчина вместо приветствия.

– Нет ничего проще. Вы забываете, где я работаю. В интернете нашла статью о вашем Ожоговом центре. Там писали и об отделении реанимации, были размещены фотографии лучших работников, среди которых есть и вы, Сергей Николаевич.

– Да? А я и не знал.

– Давайте к делу. Я уже говорила о чем, вернее о ком будет моя статья. Так вот, мне бы хотелось знать подробности.

Лукьяненко произнес заготовленную речь.

– Это, собственно, все, что я могу вам рассказать, – заключил он.

– Неужели? Вы ничего не сказали о вашем друге, Савине.

– Мне нечего о нем говорить. Мы были друзьями, когда учились. Сейчас каждый идет своей дорогой.

– А разве нет его заслуги в чудесном выздоровлении господина Кныша?

– Да, он помог нам с оборудованием. В его клинике сделали пластику Кнышу, привели его в человеческий вид.

– И это все?

– Да.

– А откуда взялся этот Кныш?

– Его привезли к нам из Челябинска.

– А почему к вам? Почему не лечили там?

– Я не знаю, это не мое дело. Я не выбираю.

– Хорошо. Тогда ответьте мне честно, этот Кныш… Нет, вернее не так. Вы уверены, что этот мужчина действительно Кныш Вадим Викторович?

– Да, уверен. Его нашла жена. Я видел документы ее и его.

– Вы уверены?

– Да. А что, это имеет значение для вашей газеты?

– Еще какое. Народ любит, когда раскрываются тайны, особенно тайны известных людей. А Кныш сейчас стал очень популярным, в его салон очередь на месяцы вперед.

– Понимаю, но мне нечего вам больше сказать. Я спешу, дела, знаете ли.

– Не могу вас задерживать, но, если у вас появится желание рассказать еще что-нибудь, звоните.

– До свидания, – произнес Сергей и встал из-за стола.

– До свидания. Подумайте хорошо, – Орлова посмотрела на Лукьяненко так, словно знала, что эта встреча не последняя.

– Я уже все сказал, – еще раз повторил тот и поспешил к выходу.

«Слава богу, слава богу. Все гораздо проще. Этой мадам нужны интриги. Ничего она не знает и не может знать. Твоя тревога была ложной», – думал Сергей, возвращаясь домой.

Прошло три дня после той встречи, и он уже окончательно успокоился. Только зря, Орлова позвонила еще раз. Лукьяненко не собирался с ней долго разговаривать, а тем более встречаться.

– Оставьте меня в покое! Мне нечего вам больше сказать.

– А я думаю, есть. Я уверена, Кныш не какой не Кныш, и вы это знаете, – успела произнести женщина, пока Сергей не бросил трубку.

Мужчина какое-то время молчал.

– Я перезвоню вам сам, – наконец, сказал он.– Поверьте, мне сейчас не до вас, я, все же, на работе нахожусь.

– Хорошо. Я буду ждать. Я уверена, вы позвоните мне, это в ваших же интересах.– Орлова положила трубку.

– Черт! – вслух выругался Сергей.

Он посмотрел по сторонам и убедился, что в ординаторской никого нет. Походив из угла в угол, Лукьяненко достал мобильник и набрал номер Савина. Он все рассказал об этой назойливой и через чур любопытной журналистке. Геннадий Дмитриевич не паниковал, а посоветовал Сергею взять себя в руки и успокоиться, пообещав, что сам решит эту проблему.

Прошло еще три дня, Савин так и не объявлялся. « Наверное, урезонил эту мадам», – думал Лукьяненко. Но, эти оптимистичные мысли позволили расслабиться лишь ненадолго. Орлова позвонила снова. В ее голосе уже не было той наглости и уверенности, которая так и перла при первой встрече. Женщина ничего не требовала, она просила о встрече, убеждая в ее важности и необходимости для них обоих. Анна так искренне говорила, что мужчина поверил ей. Он, вдруг, почувствовал, что угроза исходит не от нее. Савин, вот кого нужно бояться. Если тот ежемесячно платит кругленькую сумму практически ни за что, значит, он знает, зачем нужны такие расходы. И это «ни за что» расшифровывается, как плата за молчание. «Боже, куда же я вляпался»! – испугался Лукьяненко. От таких мыслей по спине Сергея пробежали мурашки, а на лбу выступил пот. Он, сам не понимая, зачем, тут же набрал номер Геннадия Дмитриевича. С каждым гудком его сердце колотилось все сильнее и сильнее. Савин не отвечал, и, похоже, совсем отключил телефон. Все последующие попытки дозвониться до него прерывались словами: « Аппарат абонента выключен, или находится вне зоны действия сети».

************

По утрам Савин всегда просыпался без будильника. Вот и сегодня, ровно в семь он открыл глаза. Каждый его день был расписан по минутам, согласно плану, составленному накануне. Вчера эти его планы были нарушены, но это было вчера. Оценив назревающие проблемы, Геннадий Дмитриевич отнес их к незначительным, но, все же, решил посвятить их решению весь сегодняшний день. Он понимал, что именно такие, на первый взгляд, ничего не значащие события, могут постепенно превратиться в одну большую проблему. Этого мужчина допустить не мог.

Не любил Савин обращаться за помощью в правоохранительные органы, но сегодня придется это сделать. Был у него один человек, занимающий высокий пост в МВД, Грушницкий Павел Егорович. Грушницкий многим обязан не самому Савину, а их общим знакомым из Москвы, которые очень заинтересованы в успешной работе его клиники. Геннадий Дмитриевич нашел нужный номер в контактах мобильника и нажал на «вызов».

Возможно, Грушницкого не обрадовал столь ранний звонок, но он, не задумываясь, назначил встречу. Через час Савин уже сидел в его рабочем кабинете.

– Мне нужно знать все про Орлову Анну Алексеевну. Кто такая, где живет, чем занимается и так далее, – изложил он цель своего визита после недолгого приветствия.– Да, она работает корреспондентом в журнале «Объектив», будет не плохо, если об этой писаке вы раздобудете мне все.

– Не проблема. Не буду даже спрашивать, зачем вам это.

– Ну и хорошо. Я надеюсь, это не займет много времени?

– Думаю, нет. К вечеру вся информация о ней будет у вас на столе. Как вам у нас в Екатеринбурге? – перевел Грушницкий разговор на другую тему.

– Почему же, у вас? Я у себя дома. Я родился и вырос здесь.

– Да? А я и не знал. Я сам как раз таки из Москвы.

– Тогда это мне впору задавать подобные вопросы.

– Знаете, а я привык, и достаточно быстро. Свободнее здесь, легче дышится.

– Понимаю вас. «Подальше от начальства, поближе к кухне», не так ли?

– Именно так. Кому, как не вам, это понимать.

Савин постарался быстрее закончить этот разговор. Сославшись на дела, он покинул кабинет Грушницкого. Геннадий Дмитриевич вышел из здания министерства и сел в машину. Посмотрев на часы, он решил, что самое время побывать в гостях у семейства Кныш. Мужчина был уверен, что Вадим уже у себя в салоне, и это было хорошо. Он собирался вправить мозги Ларисе. Савин сказал водителю, куда ехать, и, устроившись по удобнее, стал смотреть на дорогу. Когда машина остановилась у ворот знакомого дома, он попросил не заезжать во двор.

– Пока ты свободен, Аркадий. Подъедешь за мной часа через два, – сказал Геннадий Дмитриевич водителю.

– Хорошо, – ответил тот.

Савин не ошибся, Лариса была одна. Она не очень-то обрадовалась такому неожиданному визиту. Но это не имело для него никого значения. Мужчина, вдруг, почувствовал, как соскучился по ее телу, по ее ласкам и на какое-то время совсем забыл, с какой целью приехал сюда. Лариса сегодня была хороша, очень хороша. Без макияжа, в домашней одежде она чувствовала себя какой-то беззащитной и растерянной. Эта растерянность делала ее еще привлекательнее, она была такой манящей. Геннадий еле сдержался, чтоб не наброситься на нее сразу после ее холодного и недолгого приветствия.

– Если гора не идет к Магомеду, – начал Савин, но женщина перебила его.

– Давай, без этого. Совсем необязательно было приезжать. Что, боишься, сбегу?

– Нет, не боюсь.

– Вадима нет. Он с утра уехал в салон.

– А я к тебе.

– Что ж, пошли, сделаю такому гостю кофе. Пошли, пошли, что стоишь. Будь как дома, здесь же все твое.

Савин подошел вплотную и прижал женщину к себе. Она сделала попытку отстраниться, но мужчина только крепче сжал руки.

– Если я сказала, все твое, я не имела в виду себя.

– А зря.

Сопротивление Ларисы еще больше возбуждало Геннадия. Почувствовав в руках ее тело, он окончательно забыл, зачем пришел. Мужчина стал жадно целовать ее шею, волосы, лицо.

– Боже, как же я хочу тебя, – шептал он.

Поцелуй в губы, осторожный, проникновенный и дразнящий поубавил агрессию протестующего женского организма. Савин почувствовал, как Лариса расслабилась, а по ее телу прошла едва уловимая дрожь. А когда он прерывался и лишь едва касался ее губ своими губами, женщина, желая продолжения, сама начинала целовать его. Геннадий подхватил Ларису на руки и стал подниматься на второй этаж. Он знал, где находится спальная и нес ее туда. Охваченные такой неожиданной страстью любовники ублажали друг друга снова и снова. Первой пришла в себя Лариса.

– Савин, что мы делаем? – спросила женщина, когда уже совершенно обессиленные они просто лежали рядом.

Мужчина открыл глаза и резко сел.

– А что мы делаем? Разве тебе было плохо?

– В том то и дело, что хорошо. Кто я для тебя, Савин? Ты ведь не любишь меня, я знаю.

– Я никого не люблю. Но, знаешь, ты лучшая из женщин, которые у меня были. Разве этого тебе мало?

– Какое же ты дерьмо, Геннадий Дмитриевич! – произнесла женщина и вскочила с постели. – Ты просто чудовище, чудовище, слышишь? Чудовище, для которого не существует никакой морали, – продолжала она. Дерьмо и чудовище! – Лариса повернулась и пошла в ванную.

Когда она вышла оттуда, Савин уже сидел одетый на краю кровати.

– Чего ты хочешь? – спросила женщина равнодушным и уже спокойным тоном.

– Только одного, чтоб ты выполняла свою работу. Я хочу, чтоб ты довела ее до конца. Да, и не советую тебе совершить какую-нибудь глупость, типа чистосердечного признания мужу. Даже не думай рассказать ему правду.

– А то что?

– Что? Да, собственно, ничего. Ничего, для тебя уже не будет ничего. Просто не станет Ларисы Кныш, а уж тем более Анжелы Кислициной.

– Даже так?

– Даже так, – повторил Савин. – Я даю тебе неделю. Пусть твой супруг делает сейчас все, что хочет. Не надо пока тянуть его ко мне в клинику. Пусть расслабится, он имеет право. А через неделю ты дашь ему вот эти таблетки. Не бойся, они не убьют его и даже не навредят. Он просто почувствует себя плохо и сам захочет обратиться ко мне. Ты все поняла? Приедешь вместе с ним. Я думаю тебе не сложно выполнить эту мою маленькую просьбу. А пока, пока отдыхайте, наслаждайтесь жизнью.

Лариса молчала. Савин и не ждал от нее ответа, он посмотрел на часы.

– Мне пора. Аркадий уже заждался.– Мужчина вышел из спальной.

Женщина не пошла, его провожать, на что он не обратил внимания, ему не нужны были провожатые. Савин убедился, что Лариса не будет замышлять против него ничего, не посмеет, потому что понимает, что ее жизнь и все, что с ней связано, полностью в его руках. Довольный Геннадий Дмитриевич вышел на улицу и сел в машину.

– В клинику, – сказал он водителю.

Когда машина подъезжала к ее зданию, Савин внимательно смотрел, как выглядит со стороны его творение. С виду эта современная постройка вполне соответствовала своему названию. Клиника, как клиника. Да и внутри для постороннего взгляда не было ничего необычного. Никому и в голову не придет, что у этого здания под землей имеется еще два этажа. Именно там, в оснащенных новейшим оборудованием, лабораториях, операционных и манипуляционных, специальных боксах проводится основная работа. Геннадий Дмитриевич гордился своим детищем, и сейчас, глядя на него со стороны, он довольно улыбался.

– Здравствуйте, Геннадий Дмитриевич, – поприветствовал его охранник.– А мне передали, что вас сегодня не будет.

– Да, что поделать, отдыхать нет времени, – ответил мужчина, и, взяв ключи от своего кабинета, поспешил уйти.

Только он вошел в него, как раздался телефонный звонок. Это был Грушницкий.

– Геннадий Дмитриевич, я выполнил вашу просьбу, – сказал он без вступлений.– Вся информация об Орловой у меня. Я могу переслать ее вам на почту, скажите Е-mail и через минуту можете изучать.

Савин поблагодарил Павла Егоровича и продиктовал рабочий адрес. Электронная почта очень упрощает современную жизнь, уже через несколько минут мужчина изучал полученные материалы. Прочитав все внимательно, Савин сделал вывод, что не все так страшно, как надумал себе Лукьяненко. Орловой он решил заняться сам.

– Кстати, о Лукьяненко, – сказал мужчина вслух и взял в руки мобильник. Еще не прозвучал второй гудок, как Сергей ответил.

– Ты сейчас где? – спросил Геннадий Дмитриевич без всяких приветствий.

– Дома.

– Подъезжай в клинику, я жду тебя.

– Хорошо, – ответил Лукьяненко.

Савин отключил телефон и откинулся на спинку кресла. «Все приходится делать самому, абсолютно все», – подумал он.

Глава четвертая

Анна ждала звонка от Лукьяненко. « Он позвонит. Он обязательно позвонит», – думала она. Женщина чувствовала, что этому, избегающему разговора доктору, есть что рассказать. А ведь еще совсем недавно ей и в голову не могло прийти, что в исчезновении ее любимого человека может быть замешан сотрудник медицинского учреждения. Это сейчас Орловой кажется все вполне логичным, а тогда, тогда она уже почти смирилась с тем, что поиски ее Игоря давно прекратились. Игорь Алексеевич Збруев был признан пропавшим без вести. Как? Как такое может быть? Эти вопросы женщина постепенно перестала себе задавать, так же, как и перестала обивать пороги полиции. Она смирилась, вернее, думала, что смирилась.

Анна жила одна. Ее мать, Вера Анатольевна, в очередной раз вышла замуж и уехала к мужу в Италию. Родного отца она никогда не видела, он бросил семью сразу после рождения дочери. Но, Вера Анатольевна, пережив этот уход, достаточно быстро нашла замену мужу. Анна не понимала тогда и не понимает сейчас, как матери удавалось найти именно того мужчину, который будет ее любить, содержать и хорошо относиться к приемной дочери. Наверное, ее красота и своеобразный талант влюблять в себя представителей противоположного пола помогали ей жить ей в полном взаимопонимании и дружбе со своей собственной удачей. После первого отчима появился второй, третий. Со всеми Вера Анатольевна жила в достатке, комфорте, и, может, даже, в любви. «Все ради тебя, Аничка. Все ради тебя», – любила говорить мать, когда назревал момент смены очередного мужа. Итальянец был пятым по счету. Анна к тому времени стала взрослой и отказалась ехать с матерью к нему на Родину. Зачем ей какая-то Италия, ей и в родном Екатеринбурге было хорошо. В то время он познакомилась с Игорем. Девушка была счастлива, чего и пожелала матери, провожая ее в аэропорту.

– Я буду тебе помогать, ты же знаешь. А ты приезжай к нам в гости, – говорила Вера Анатольевна перед посадкой в самолет.

– Конечно, конечно, – отвечала Анна. – Все будет хорошо, мамочка, ты не волнуйся.

Роман с Игорем начался со знакомства на Дне рождения Семена Ермакова, с которым она дружила с детства. Они жили в одном доме, на одной лестничной площадке. Семен относился к Анне, как к младшей сестре, опекал ее, заступался за нее, если того требовали обстоятельства. Даже повзрослев и съехав от родителей на квартиру бабушки, он не забывал свою соседку. Возможно, когда-то Ермаков и был влюблен в нее. Анна же всегда воспринимала его, как брата. Она обрадовалась, когда Семен, наконец-то, встретил свою девушку, Катю Исаеву, и задумался о создании семьи.

Тот день, когда Ермаков пригласил ее на свое торжество, вообще был удачным. Именно тогда Орлову взяли на работу в журнал «Объектив», который был очень популярен в Екатеринбурге. Творческая группа журнала подразумевала под таким названием не только зоркое, бдительное и всевидящее око фото и кинокамер, но и объективное освещение событий, происходящих в городе. Тематика была рассчитана на широкий круг читателей. Его с удовольствие читали как домохозяйки, так высшие мира сего. Особый интерес вызывали статьи о знаменитостях Екатеринбурга, другая сторона их жизни, не выставляемая на показ, а так же журналистские расследования нагремевших криминальных историй. Насколько объективными были публикации журнала на самом деле, читатели не задумывались, главное на его страницах каждый находил то, чем мог потешить свое любопытство. Журнал пользовался большим спросом, и количество его тиражей росло. Попытки недоброжелателей и конкурентов закрыть его, так и не увенчались успехом. «Объектив» продолжал регулярно выходить, и, вопреки всяческим козням, занимал первое место среди подобных изданий.

Анна была несказанно рада тому, что стала членом команды этого журнала. Встреча с главным редактором, знакомство с коллегами проходило во второй половине дня. Довольная и счастливая Орлова чуть не забыла, что приглашена на День рождения и явилась на торжество с большим опозданием. Знакомство со Збруевым, открывшим ей дверь, на тот момент абсолютно ничего не значило. Его активное ухаживание казалось девушке забавным, не более. Анна неплохо провела время, и, выбрав подходящий момент, ушла незаметно для заинтересованного в продолжении Игоря. Однако уже через два дня тот позвонил ей на мобильник и пригласил на ужин. «Почему бы и нет», – подумала девушка и согласилась. Это стало началом их романа, как принято говорить в таких случаях, головокружительного, будоражащего душу, придающего чувство полета.

Игорь совсем не был похож на тех мужчин, которых выбирала себе мать девушки. Он не бизнесмен, ни политик. Он представитель среднего класса. Как сказала бы о нем Вера Анатольевна. Но, у Анны на этот счет сложилось свое мнение. При всем кажущемся благополучии ее мать не была счастлива. Она всю свою жизнь играла роль любящей жены. Ей постоянно приходилось держать ситуацию под контролем, чтоб вовремя найти замену очередному мужу. Чтоб не оказаться брошенной и не остаться ни с чем. Зависимость от избранника рано или поздно начинала давить на мать, что заканчивалось очередным возвращением из его комфортабельного жилья в их родную квартиру. Анна же не хотела ни от кого зависеть. Повзрослев, она уже не моталась за Верой Анатольевной, и всегда была готова к тому, что скоро на пороге появится ее матушка со своими вещами. Нет, она не осуждала Веру Анатольевну, скорее, сочувствовала ей. Но повторять судьбу своей матери девушка не хотела. В ее голове давно созрел образ мужчины, которого она могла бы полюбить, за которого могла бы выйти замуж.

Появление Збруева в ее жизни, конечно, откорректировало юные, наивные и идеализированные представления о своем избраннике. Зато, позволило смотреть на вспыхнувшие чувства не только сквозь розовые очки конфетно-букетного периода. Игорь именно тот мужчина, сильный, уверенный в себе, а главное, надежный. Да, у него опасная работа, да, его часто вызывают на службу в самый неподходящий момент, да, эта служба иногда рушит все их планы, но те минуты, часы и дни, проведенные вместе, с лихвой компенсировали все. Мысль о том, что есть мужчина, которому она нужна, который любит ее, думает о ней, была приятной, радовала душу, разжигала чувства, перерастающие из любовной страсти в настоящую любовь. И никакой игры, никакого насилия над собой их отношения не требовали. Все искренне, все от души, все от сердца.

Анна была счастлива, и, не задумываясь, приняла предложение Игоря, стать его женой. Свадьбу хотели сыграть осенью. До той поры влюбленные жили отдельно, встречаясь в квартире Збруева. У Анны были ключи от нее, и она могла приезжать туда, когда хотела. Это устраивало обоих. Накануне предстоящих выходных, которые, к сожалению, совпадали редко, Анна и Игорь были приглашены в гости к их общим знакомым. Девушка в тот день позвонила Збруеву, чтоб напомнить о поездке к ним на дачу. Она очень расстроилась, когда тот, сославшись на внеочередное дежурство, отказался от встречи с друзьями. В тот момент Анна даже обиделась на него. Если б тогда девушка знала, что этот телефонный разговор будет последним, она помчалась бы к нему домой и стала ждать, когда он вернется с работы. Сделай она так, возможно, все было бы иначе, и сейчас они были бы вместе. Но, случилось так, как случилось.

Девушка провела выходные с друзьями, ожидая звонка от Збруева. Но, телефон молчал. «Ничего, ничего, я подожду. В конце концов, я женщина и имею право покапризничать», – уговаривала она себя, пресекая огромное желание самой набрать номер Игоря. Прошли выходные, прошел понедельник. Збруев не звонил. Неприятный осадок от, казалось бы, незначительной ссоры перерос в тревогу. Забыв про все обиды, девушка сама позвонила Игорю. Равнодушные слова о недоступности абонента, это все, что слышала она в трубке. С каждой новой попыткой дозвониться щемящее душу беспокойство усиливалось. Девушка всеми клетками своего организма стала ощущать, что произошло что-то непоправимое, что-то страшное. В течение всего рабочего дня она набирала и набирала номер Збруева. Отпросившись у руководства, Анна бросила работу, вызвала такси и поехала к Игорю домой. Пока таксист, объезжая пробки, добирался по указанному адресу, она сидела сзади и пыталась успокоить себя. Путь до знакомого подъезда показался ей бесконечным. Когда машина остановилась, девушка сунула водителю пятьсот рублей, и, не дожидаясь сдачи, выскочила из нее.

Поднявшись на нужный этаж, она остановилась у дверей квартиры Игоря и нажала на кнопку звонка. За дверью стояла тишина. Открыв ее своим ключом, Анна вошла внутрь. Сбросив у порога обувь, она обошла все комнаты. На кухонном столе стояли две немытые чашки, на одной из которых, остались следы помады. Здесь была женщина, поняла девушка. Эта мысль, неприятная, даже отвратительная, почему-то заставила ее передернуться всем телом. «Мало ли, кто мог к нему зайти. Соседка, к примеру. Нет, нет, он не мог. Он не мог. Он просто не мог», – мысленно повторяла девушка. Она еще раз осмотрела квартиру, с особой тщательностью проверила спальную. Не обнаружив следов соперницы, девушка успокоилась чуть-чуть и стала проверять шкафы. Все на месте, все, как всегда, даже форменная одежда Збруева висела в шкафу прихожей.

– Значит, ты не на службе, – вслух произнесла она.– А где? Где ты?

Анна попыталась вспомнить телефон пожарной части. Нет, этот номер не задержался в ее памяти. Тогда она позвонила Ермакову.

– Семен, привет.

– Привет. Рад тебя слышать. Хорошо, что ты позвонила. Где Игорь? Он не вышел на службу. Что заболел?

– Как не вышел? – перебила его Анна.

– Так, не вышел и все. На звонки не отвечает. Что у вас случилось?

– Семен, я не знаю, я не знаю, что случилось. Я сама его не видела несколько дней. Мы немного повздорили.

– Подожди, когда последний раз ты его видела?

– Когда? В четверг прошлый.

– Так. И он не звонил?

– Нет. И дома его нет, – уже сквозь слезы говорила Анна.

– Так, успокойся. Ты сейчас где?

– У Игоря дома.

– Сиди там, я скоро приеду. Перестань плакать, слышишь. Сиди и жди меня.

Семен положил трубку. Девушка, услышав короткие гудки, отключила мобильник. Пока не приехал Ермаков, она, то бродила из угла в угол, то садилась на кровать и плакала. Этот тихий плач перерос в истерику, когда на пороге появился Семен. Ему с трудом удалось ее успокоить.

– Давай, не будем паниковать раньше времени. Слезы не помогут. Мы найдем твоего Игоря, вот увидишь, найдем обязательно.

Семен вместе с Анной обзвонили все больницы и, даже морги. Ни в одном из этих заведений Збруева не нашли. Девушка не понимала, хорошо это, или плохо.

– Если завтра не появится, пойдем в полицию, – сказал Семен.

– Может, он сбежал от меня?

– Не говори глупостей. К кому?

– Ты разве не видел, на кружке помада. К нему приходила гостья, понимаешь. Они пили кофе, а потом вместе ушли. Может он у нее?

– Да нет у Игоря никого. Нет у него другой женщины, я точно знаю.

– Но, кто-то, же был здесь.

– Я расспрошу соседей, может, что видели.

– А мне что делать?

– Пока ничего.

– Я останусь здесь, вдруг, Игорь вернется.

– Смотри сама, если тебе здесь спокойнее, конечно, оставайся.

Анна проживет у Збруева неделю. Каждый день после работы она будет возвращаться туда в надежде, что придет, а Игорь уже дома. Вместе с Семеном они сходят в полицию. Там без особого желания примут ее заявление и пообещают заняться поисками. Збруева объявят в розыск, который так и не принесет никаких результатов. Постепенно слова «пропал без вести» уже не будут так болезненно выворачивать душу. Девушка, смирившись с обстоятельствами, прекратит обивать пороги полиции, перестанет плакать по ночам, перестанет приезжать к Збруеву каждый вечер. Но, где-то, в глубине души, надежда на возвращение Игоря, пусть угасающая, но продолжала жить. Анна раз в месяц приходила в Збруевскую квартиру, протирала пыль, делала там влажную уборку, словно хотела хоть как-то оживить осиротевшую без хозяина обстановку. Она забирала счета за коммунальные услуги и оплачивала их. Девушка подружилась с соседями, представившись им женой. Те сочувствовали ей и не бередили душу расспросами. Проходил день за днем. Жизнь продолжалась, не смотря на рухнувшие в одночасье мечты.

************

– Анна, поедешь сегодня в салон «Мирабель», – сказал главный редактор «Объектива» Вениамин Юрьевич Грабовский.

– «Мирабель»? А что это?

– Ну ты даешь! Анна, «Мирабель» – это парикмахерский салон. Неужели, ты ничего не слышала о нем?

– Если честно, нет.

– Тем лучше. Вот и съездишь, познакомишься с хозяином, с его работой. Он сейчас очень популярен, удивительно, что ты не знаешь.

– Вениамин Юрьевич, я не хожу по салонам. Пока что меня устраивает и свой мастер.

– Свой, так свой, это тебе решать. Съездишь, совместишь полезное с приятным. Услуги этого мастера дорогие, но ты не переживай, я оплачу. Моя супруга в восторге от него, все уши мне прожужжала. Он, к сожалению, не дает интервью. Твоя задача пообщаться с ним, оценить работу, ну и в процессе всего попытаться узнать о нем побольше. Ты же женщина, найди способ разговорить Кныша. Я уверен, в его биографии много интересного.

– Почему вы так считаете?

– Чутье, дорогая, чутье. Оно меня никогда не подводило.

– Хорошо. Конечно, я поеду, но не обещаю, что господин Кныш будет со мной откровенен.

– А ты постарайся.

– У него есть семья?

– Да. Он женат, детей нет. Ходят слухи, что Кныш то ли попал в аварию, то ли пережил какую-то катастрофу и чудесным образом выжил.– Грабовский сделал паузу.– Узнай все про эту трагедию.

– Я поняла вас, Вениамин Юрьевич. Я постараюсь.

– Ну и славно. Вот тебе адрес, вот деньги. Иди, работай. Да, чуть не забыл, ты записана на 14.00. Вернее, моя супруга была записана. Она уступает тебе свое время и уже предупредила, что вместо нее приедешь ты. Если хочешь, можешь сейчас поехать домой, а оттуда в «Мирабель». Подготовься как надо, продумай предстоящую беседу. Можешь работать по свободному графику, пока не соберешь материал.

– Хорошо. Тогда я пошла.

– Иди.

Орлова вышла из кабинета Вениамина Юрьевича.

Вернувшись на свое рабочее место. Она выключила компьютер, бросила в сумочку мобильник, убрала полученные от шефа деньги и пошла к выходу.

– Всем пока, – попрощалась Анна с коллегами и вышла за дверь.

Девушка приехала домой и долго пересматривала свой гардероб.

– Что ж, ты так суетишься. Не на кастинг едешь. Не заморачивайся! – сказала она сама себе.

Рука потянулась к брючному костюму, простенькому, но стильному, на все случаи жизни. Этот костюмчик очень любил Игорь, вдруг, вспомнила девушка. Подержав его в руках минутку, она хотела выбрать что-то другое, но передумала.

– Это то, что надо, – сказала Анна себе и закрыла шкаф.

Ровно в два часа дня она вошла в салон «Мирабель». Ее встретила молоденькая девушка, и, приветливо улыбаясь, проводила в зал.

– Присаживайтесь. Вадим Викторович сейчас подойдет. – Девушка удалилась.

Орлова устроилась в удобном кресле, и, посмотрев на себя в зеркало, распустила собранные в пучок волосы. «Посмотрим, что с вами станет после работы господина Кныша», – подумала она, глядя на них. Девушка давно не была у парикмахера, ее каскадная стрижка уже потеряла форму. Анна не переживала по этому поводу, просто собирала волосы в хвост, или закалывала на затылке. Это было быстро, удобно и совсем не портило ее внешний вид.

– Добрый день, – услышала она за спиной мужской голос.

Орлова вздрогнула, но не от неожиданности, она видела, что вошел мужчина. Его голос, вот что вызвало такую реакцию. «Игорь», – мелькнуло в ее голове. От этой мысли екнуло сердце. Девушка резко обернулась и уставилась на вошедшего мужчину.

– Что вы так испугались? – продолжал тот.– Хотя, понимаю. Все пугаются, когда видят меня первый раз. Не бойтесь, я не чудовище, хотя по внешнему виду не скажешь.

– Простите, я не вас испугалась. Простите, – бормотала Анна.

Она не могла оторвать взгляд от изуродованного лица Кныша. Тот подошел вплотную, и не обращая внимания на это, развернул кресло.

– Посмотрим, – сказал он, перебирая в руках волосы. – Как вас зовут?

– Анна. Анна Орлова, – произнесла девушка.

– Что ж, Аннушка, у вас хорошие волосы.

Что говорил Вадим Викторович дальше, Анна не слышала. «Аннушка», так называл ее Збруев. Он произносил это имя как-то особенно. Сейчас она слышала именно ту интонацию, именно тот голос, голос Игоря, и этот голос называл ее «Аннушка».

– Игорь? – тихонько произнесла Анна.

– Что вы сказали?

– Игорь, это же ты? – девушка развернулась в кресле.

– Наверное, я похож на кого-то из ваших знакомых. Хотя я не думаю, что найдется кто-то подобный мне. Но, к сожалению, я не Игорь.

Орлова внимательно изучала лицо Кныша, смотрела на его руки.

– Простите, вы правы, я ошиблась. Простите.

– Ничего, бывает. Давайте, я сделаю вам массаж. Вы успокоитесь, вам станет легко и хорошо.

– Давайте.

Орлова совсем забыла, с какой целью она сюда пришла.

– Закройте глаза, – сказал мужчина.

Его пальцы едва касались волос, и от этих касаний у Анны закружилась голова, по телу прошла волна приятных ощущений. Все куда-то исчезло, она словно провалилась в какой-то сон. Сколько прошло времени, девушка не знает. Когда она очнулась, Кныш стоял в стороне, у раковины с водой. Ей показалось, что мужчине стало плохо. Но, почувствовав на себе ее взгляд, он тут же взял себя в руки.

– Ну, вот, видите, вам уже лучше.

– А вам, похоже, наоборот.

– Нет, все нормально. Со мной такое бывает, последствия травмы. Я уже в порядке, продолжим, – Кныш отверну кресло с девушкой от зеркала. – Посмотрите на себя, когда я закончу работу.

– Как скажите. А разговаривать с вами можно?

– Почему же нет, пожалуйста.

– Вадим Викторович, я хочу написать о вас статью.

– Обо мне? Зачем? Кому это надо?

– Вы настолько популярны, что не написать о вас грех.

– Я не думаю, что стоит это делать. Ничего интересного в моей жизни нет.

– Вы не правы. Поделитесь вашим успехом. Как вы добились такого уровня мастерства, от которого в восторге большая часть женщин Екатеринбурга.

– Не преувеличивайте.

– Знаете, – вдруг сказала Анна.– Мне кажется, у вас есть какая-то тайна. Кто вы, Вадим Викторович?

– Я бы и сам хотел это знать, – ответил Кныш и тут же перевел разговор на другую тему.

В тот день он так и не ответил ни на один вопрос Орловой. Она поняла, что никакого откровенного интервью не получится, но, почему-то, ее это не расстраивало. Закончив работу, Вадим Викторович развернул девушку лицом к зеркалу. Та догадывалась, что ее волосы станут короче, но не на столько.

– Боже! Это я? Боже? С ума сойти! – повторяла Анна, поворачивая голову то в одну, то в другую сторону. – А мне нравится. Мне очень нравится.

Пока она восторгалась своим новым образом, Кныш ушел. Орлова заметила это лишь тогда, когда услышала голос девушки, встретившей ее в холле салона.

– Вадим Викторович приносит свои извинения, у него важный разговор по телефону. Он не может с вами попрощаться.

– Ничего, я все понимаю. Сколько я вам должна?

– Нисколько. Вадим Викторович велел передать, что это подарок.

– Я так не могу. Как же так?

– Вадим Викторович так решил, и не стоит оспаривать его решение.

– Что ж, спасибо. Передайте ему огромное спасибо.– Олова пошла к выходу.– Скажите, а могла бы я с вами поговорить? Дело в том, что я хочу написать о Вадиме Викторовиче в нашем журнале «Объектив». Слышали о таком?

– Конечно. Почитываю иногда.

– Приятно слышать. Так вот, Вадим Викторович разрешил с вами побеседовать, – соврала Анна.

– Хорошо, раз Вадим Викторович разрешил, можно и поговорить.

– Да, только он не хотел бы до выхода статьи знать, что там будет. Так что вы не обсуждайте с ним нашу беседу. Ему важно ваше мнение, ваш взгляд со стороны, понимаете?

– Конечно.

– Ну и славно. Я думаю, лучше пообщаться не здесь. Пусть он не знает, когда и о чем мы будем говорить. Создадим интригу.

– Здорово, я люблю интриги, тайны и все такое.

– Вот вам мой телефон. Давайте, встретимся завтра. Позвоните мне и уточните когда и где.

– Хорошо.

– Простите, а вас как зовут?

– Вера.

– А меня Анна. Я буду ждать вашего звонка, Вера.

Орлова поспешила покинуть салон. Она не понимала, что с ней происходит, и ей хотелось поскорее остаться одной. В издательство девушка возвращаться не стала, сразу поехала домой. « Что это? Кныш не может быть Игорем, ты же понимаешь. Кныш – это Кныш, а Игорь пропал. Он пропал, понимаешь? Тебе просто очень хочется, что б это был он», – думала Анна, сидя в маршрутном такси. «Но, голос, это его голос. Пусть изуродованные, но это его руки. Игорь называл меня Аннушкой, и только он произносил мое имя так. Я чувствую, это он», – продолжала свои мысли Анна. Вернувшись домой, она так и не смогла от них избавиться. Чем больше девушка сравнивала Кныша со Збруевым, тем больше узнавала в нем Игоря. Изуродованная внешность, мастерство парикмахера конечно большой противовес ее догадкам, но она сознательно отодвигала этот противовес. Мысли в ее голове были настолько противоречивы, они сменяли друг друга так быстро, что от них по всему телу проходила мелкая внутренняя дрожь.

– Так, все! Успокойся! – сказала Анна вслух.– Успокойся! – приказывала она себе.

Но, организм не реагировал на ее команды. Девушка нашла в холодильнике бутылку сухого вина, и, взяв в шкафу первую попавшуюся кружку, заполнила ее до краев. Вопреки всем советам по хранению вин, девушка всегда держала его там, потому, что предпочитала пить холодным. Сегодня ей, возбужденной и перегревшейся в жарком и душном салоне маршрутки, любимый напиток показался ледяным. Несколько глотков и кружка опустела. Анна почувствовала, как холодная струйка прокатилась до желудка и через несколько минут разошлась по телу приятным теплом. Девушка налила себе еще и прошла в гостиную. Поставив кружку на пол, она легла на диван, тут же встала и вернулась на кухню. Анна достала бананы, посмотрела оценивающе на бутылку, и, прихватив и ее, вернулась к дивану. После второй порции вина на душе стало спокойнее, а противоречивые мысли перестали бороться друг с другом и уже не путались в голове. Девушка лежала, глядя в потолок, и, не ощущая вкуса, поглощала бананы.

– Конечно, это бред. Бред, – повторяла она.– Но, я верю в этот бред, мне хочется верить в него. Я не знаю, что с тобой случилось, но, я уверена, это ты. Это ты. Кныш, это ты.

**************

Утро следующего дня наступил для Анны в четыре часа. Вчера после опустошения бутылки вина она заснула очень рано. Начавшаяся на рассвете гроза разбудила ее. Девушка проснулась от раскатов грома и шума проливного дождя. Мощные потоки воды падали под углом, разбиваясь о подоконник открытого настежь окна, и, разлетаясь на брызги, собирались в струю, стекающую на пол. Анна вскочила с дивана, и, подбежав к окну, закрыла его. Окончательно проснувшись, она сходила в ванную, принесла полотенце и бросила его в лужу, образовавшуюся на полу. Вода хорошо впитывалась в ткань, и скоро от следов разбушевавшейся стихии не осталось ничего.

– С добрым утром! – сказала вслух девушка и прилегла на диван.

Она не пыталась заснуть, просто лежала с открытыми глазами и смотрела в сторону окна, за которым сверкали молнии. Сегодня в ее душе не было никакой суеты, в голове уже созрел план. Сегодня она позвонит Семену Ермакову. Они с Игорем были друзьями, должно быть что-то, что Збруев не мог рассказать ей, но мог поделиться с другом. Возможно, это что-то поможет понять причину его исчезновения. Теперь события тех дней видятся по-другому. Надо еще раз расспросить Семена о последнем совместном дежурстве со Збруевым. Тогда Игорь обманул Анну, сказав, что останется в части еще на одни сутки. Ермаков сам проговорился об этом. Да, Игорь обманул, значит, была на то причина. Эту причину нужно выяснить. Если Ермаков сегодня не на службе, она договорится о встрече с ним. Сегодня же нужно съездить на квартиру Збруева, тщательно осмотреть все, проверить компьютер. До сих пор она не могла этого делать, сейчас же свежим взглядом, без истерик от нахлынывающих воспоминаний, у нее все получится.

В тот роковой день у Игоря была в гостях женщина. Кто она? Надо попытаться выяснить это. Ермаков убеждал девушку, что никого, кроме нее у Збруева не было. Правда ли это? Сейчас уже нет ревности, даже мысль о том, что он мог вот так вот взять и уйти к другой, не приносит боль. Но, женщина была, и цвет ее помады до сих пор остался в памяти. Збруев ушел из дома с этой неизвестной мадам, Анна в этом уверена. В голове у девушки возникало несколько вариантов о том, что было дальше. Один казался бредовее другого, но это только на первый взгляд. После вчерашней встречи с Кнышем девушка готова была поверить во все и принять это все. Только сегодня она поняла, что почти ничего не знает об Игоре. Любовь, страсть, вскружившие ей голову, вот что было тогда. Казалось, вся жизнь впереди и еще будет время узнать друг о друге все. «Неважно, что было до нашей встречи, важно, что есть сейчас», – этими словами Збруев еще в самом начале их знакомства пресек все вопросы о своем прошлом. Возможно, со временем он бы сам поделился воспоминаниями, но не успел. Ермаков должен знать больше, знать то, что ей Игорь рассказывать не хотел.

Дождавшись девяти утра, Анна позвонила ему. Семен сегодня уезжал с женой на отдых, в Турцию, но на встречу согласился. Через час он уже сидел на кухне Орловой. Сегодня она заметила, что Ермаков заметно изменился. Семейная жизнь добавила его спортивной фигуре несколько лишних килограммов. Семен состриг свою густую когда-то шевелюру почти под ноль. Наверное, пытался таким образом замаскировать рано лысеющий затылок. Его карие глаза по-прежнему были добрыми, но взгляд стал другим, более мудрым, что ли. Изменилась даже улыбка. Сейчас Ермакова уже не назовешь беззаботным юношей, которым когда-то он казался на фоне Збруева. Последнее время они с Анной встречались редко, потому такими яркими казались перемены его внешности. Семен заметил, как разглядывает его девушка.

– Постарел? – спросил он, допивая чай.

– Нет, не постарел. Ты возмужал, стал солидным, серьезным.

– Да ладно, солидным. Так и скажи, наконец-то ты, Ермаков, повзрослел.

– Семейная жизнь тебе на пользу, вот что я скажу.

Анна не стала рассказывать о своем визите в «Мирабель».

– Я хочу возобновить поиск Игоря, – объяснила она причину такой неотложной встречи.

– Что ж, наверное, так тебе будет легче. Я помогу, чем смогу. Что от меня требуется?

– Сема, расскажи мне об Игоре. Мне важно все, любые мелочи из его жизни, той ее стороны, о которой мне не известно.

– Да особо рассказывать нечего. Что именно ты хочешь знать? Мы хоть и были друзьями, Игорь не любил рассказывать о себе. Он никогда не вдавался в подробности своей личной жизни. Его прошлое вообще было закрытой темой. Правда, один раз он разоткровенничался. Тогда после тяжелого дежурства мы поехали ко мне. В ту ночь он спас ребенка, вытащил его из горящей квартиры. Когда я спросил его, зачем, зачем он так рискует, зачем лезет в самое пекло, он не сдержался. Принятое в тот день спиртное вместе с эмоциями развязали его язык. Игорь рассказал мне о трагедии, произошедшей в его семье.

– О трагедии? – переспросила Анна.

– Да. Он же был женат.

– Ну это я знаю. Он мне говорил.

– Так вот, женился он очень рано. У него родился сын, который погиб при пожаре в деревенском доме. Игорь во всем винит себя. Я понял, что именно это чувство вины не отпускает его, толкает на рискованные поступки. Вину он искупает, вот что. Вернее, искупал.

– Нет, уж, давай в настоящем времени. Искупает. Не смей говорить об Игоре в прошлом, слышишь, – перебила Семена девушка.

– Извини, я не…

– Не извиняйся. Я не обижаюсь.

– Хорошо. В общем, тогда я узнал, что после гибели сына, Збруев развелся с женой. Он ничего не говорил, но мне и так было понятно, каково было пережить все это. Я уверен, он и к нам служить пришел, не потому, что нигде больше не сгодился.

– Понятно. А где его жена?

– Не знаю. Он никогда не вспоминал ее. Я даже не знаю, как ее зовут. Он долгое время жил один, пока не познакомился с тобой. В остальном я знаю не больше, чем ты. Наши служебные дела и чисто мужское общение не прольют свет на его исчезновение, поверь. Если б было иначе, я бы от тебя ничего скрывать не стал.

– Спасибо.

– За что?

– То, что ты сейчас рассказал, очень важно.

– Да?

– Да. Я думаю, нужно обязательно найти его жену. Ты знаешь, а ведь тогда к нему могла приходить она.

– Возможно.

– Не возможно, а точно. Он встречался с ней, потому и наврал мне про дежурство. А повод для встречи у них быть мог.

– Пожалуй, ты права. Слушай, почему я раньше об этом не подумал?

– Ты не подумал. А полиция? Они должна были поинтересоваться у всех знакомых, бывших и настоящих, у родственников.

– Ань, о чем ты говоришь. У них есть дела важнее, чем розыск пропавшего человека. Нет тела – нет дела. Неужели, ты думала, что все так и бросились искать твоего Игоря.

– Нет. Конечно, нет. Я к ним больше не пойду. Попробую сама узнать про его жену.

– Есть возможность?

– Да. Одноклассница моя работает в ЗАГСе. Попробую через нее узнать, когда и с кем был зарегистрирован брак. Если повезет, найду я бывшую Збруеву. Как думаешь, она же его фамилию брала?

– Наверное. Только это особого значения не имеет.

– Ну почему же, буду искать по двум фамилиям, если что.

– Жаль, что я пока тебе ничем помочь не могу. Уезжаем мы сегодня.

– Ну и езжай себе спокойно. Отдыхай, я пока сама справлюсь.

– Через две недели ты можешь полностью мной располагать.

– Хорошо. Договорились.

– Тогда, я побежал.

– Конечно. Извини, что оторвала от сборов в дорогу.

– Да мне то, что собирать. Это Катюха озабочена этим. Боюсь, что чемодан не закроется от ее женских штучек и вещей.

– Как у нее дела? Прости, совсем забыла спросить. Сына еще не готова тебе подарить?

– В проекте.

– Что-то долго вы проектируете. Пора уже.

– Все будет. Все будет, и сын, и дочка.

– А я буду крестной.

– Без вариантов, – сказал Ермаков, одевая обувь.– Ну, все, Анютка, я пошел.

– Пока, пока, – попрощалась девушка.

– Пока, – ответил Семен, вышел за дверь и побежал вниз по ступенькам.

– Катюхе привет передавай, – крикнула Анна вдогонку.

– Хорошо, обязательно, – ответил Ермаков.

Его шаги стихли. Внизу щелкнул автоматический замок подъездной двери, только после этого девушка захлопнула дверь и вернулась на кухню.

– Жена. Как же я не подумала об этом тогда? Шерше ля фам, – сказал Анна.

И она приступила к поискам. Кира Сергеевна Жданова, так зовут бывшую супругу Збруева. Она родилась и выросла в деревне Поливаново Челябинской области. Эти сведения Орлова получила от своей одноклассницы, так же, как и то, когда был зарегистрирован брак с Игорем и когда расторгнут. Маловато, конечно, но, хоть что-то. Где она сейчас эта Кира? Возможно, в Екатеринбурге, а, возможно, в любом другом месте нашей необъятной страны. Анна решила привлечь к поискам своего шефа, объяснив тому важность любой информации. В конце концов, Вениамин Юрьевич заинтересован в хорошем материале, а связи, которые он имеет, помогут его раздобыть. К концу рабочего дня Орлова приехала в издательство и прямиком направилась в кабинет Грабовского. Тот по достоинству оценил ее новый образ, осыпая девушку комплиментами, от которых она засмущалась. Анна постаралась быстрее перейти к делу и изложить результаты своей работы. Конечно, она не стала говорить об истинной причине такого тщательного расследования, но, сумела заинтересовать шефа.

– Вениамин Юрьевич, я уверена, Кныш никакой не Кныш на самом деле. Я хочу докопаться, кто он. Мне уже удалось кое-что узнать, но этого маловато. Нужна ваша помощь.

– Говори. Я слушаю.

– Помогите выяснить все, что только можно о Ждановой Кире Сергеевне 1983 года рождения. Она родилась в деревне Поливаново Челябинской области.

– Не буду спрашивать, зачем тебе это. Глубоко копаешь, Орлова. Молодец. Мне это нравится. Завтра ты будешь знать о ней все подробности.

– Спасибо.

– Анна, я чувствую, ты в азарте. Я говорил, здесь есть над чем поработать. Чутье меня ни разу не подводило. Что говорит сам Кныш?

– Ничего. Но, пока можно обойтись и без него.

– Хорошо. Я уверен, у тебя все получится.

Не успела Анна покинуть кабинет Вениамина Юрьевича, как зазвонил мобильник. Это была помощница Кныша, Вера. Она предложила встретиться в ближайшем от салона кафе. Посмотрев на часы, девушка поспешила туда.

*************

«Не слишком ли много совпадений»? – спросила себя Анна, вернувшись, домой. Казалось, беседа с Верой не дала ничего нового. В ее рассказе о Кныше было больше общих фраз, в основном о его таланте, о довольных клиентках из высшего света. К сожалению, Вера не знала подробностей трагедии, что так изуродовала внешность Вадима Викторовича. Но, девушка проговорилась, что тот лечился или проходил реабилитацию в клинике СТПХ, в которую поместила его жена. Она перевела Кныша из ожогового центра, и именно там, в СТПХ его привели в человеческий вид. Вера случайно услышала разговор Вадима Викторовича с женой. Та перед поездкой в клинику на очередной осмотр заезжала за ним и достаточно громко разговаривала, убеждая мужа в необходимости посещения доктора Савина.

Савин. Эта фамилия пока ни о чем не говорила Анне. В услугах пластической хирургии девушка не нуждалась. Она переоделась в домашний костюмчик, приготовила себе бутерброды, и, прихватив коробку с соком, села за компьютер.

– Посмотрим, что о вас знает мировая паутина, – сказала Анна и включила его.

Она просидела у монитора до глубокой ночи, и не зря. Той информации, что нашлась в интернете, было маловато. Но, зато, Орлова теперь знала к кому обращаться с вопросами, и, хотя бы, в общих чертах представляла, что за люди, с которыми ей скоро придется встретиться. Прогуливаясь по сайтам, Анна пересмотрела все страницы, на которых рассказывалось о несчастных случаях, произошедших два года назад в Свердловской области. Все, что выдавала ей сеть, все было не то. Все не то. Она уже хотела бросить это занятие, как увидела на мониторе ссылку: «В Челябинской области, вблизи поселка Поливаново обнаружили горящий автомобиль…». От прочтения этих строк у Орловой по спине пробежали мурашки. Она тут же открыла весь текст и прочитала новость до конца. Снова и снова девушка возвращалась к началу и внимательно перечитывала строчки.

– Збруев, там был ты. Это ты, Збруев. Кошмар, – прошептала она, оторвавшись от монитора.

Поливаново, неопознанный труп женщины, выживший мужчина. В голове у Анны сама собой нарисовалась картина случившегося. Страшная картина трагедии, участником которой был ее Игорь.

– Все сходится, – вслух произнесла она. Все, кроме одного. Откуда взялась жена? Жена Кныша, откуда она взялась? С ним в машине была женщина, предположительно, его первая супруга. Она погибла. А кто же тогда с ним сейчас? Когда он успел жениться? Стоп! – сказала себе Анна.

«А, может, это вообще не он? Просто, ты так этого хочешь. А? Надо ехать в ожоговый центр, поговорить с врачами. Например, с Лукьяненко Сергеем Николаевичем. Если верить статям об этой больничке, он лучший реаниматолог центра. Значит, должен был заниматься таким тяжелым пациентом, как Кныш. А это значит, ему есть что рассказать. Как появился у них Кныш, что с ним произошло, есть ли у него родственники и все такое. Если окажется, что этот больной был доставлен из Челябинска, тогда сомнений не будет, это Збруев. Почему и как он оказался здесь? Кто эта мадам, выдающая себя за жену? Этому найдутся объяснения, обязательно найдутся. Главное, убедиться, что это Игорь. А на все „как“ и „почему“ ответы появятся», – подвела итог своим размышлениям Орлова. Она выключила компьютер и заставила себя лечь в постель.

Будильник, зазвеневший в девять утра, выдал все мелодии, имеющиеся в его электронном мозгу, лишь после этого девушка открыла глаза. Ей показалось, что она не спала вовсе. Анна шлепнула ладонью по источнику звука и перевернулась на другой бок. Полежав в тишине, несколько минут, она поднялась с постели и побрела в ванную. Контрастный душ и крепкий кофе расшевелили ее организм, который сегодня не спешил просыпаться. Через час Орлова была готова к выполнению своих планов. «С чего начнем»? – спросила она саму себя. Ответом на вопрос стал звонок мобильника.

– Доброе утро. Надеюсь, не спишь? – прозвучал в трубке голос шефа.

– Уже нет. И вам доброе утро.

– Это хорошо. Я узнал кое-что про интересующую тебя Киру Жданову. Приезжай в офис, все расскажу.

– Спасибо, Вениамин Юрьевич. Скоро буду.

Анна отключила телефон и подошла к окну. На улице шел моросящий дождь. На небе не было ни облаков, ни туч. Оно было одной сплошной серой массой, из которой, как из сита, сыпался на землю дождь. Впервые девушка пожалела, что так и не научилась водить машину. Выходить на улицу в такую погоду, не было никакого желания. Орлова вздохнула с сожалением. Она натянула на себя джинсы, маячку, сверху накинула коротенькую джинсовую куртку. Девушка проверила содержимое сумочки, и, вызвав такси, бросила в нее мобильник. Уже стоя на улице, под крышей подъезда, она вспомнила, что забыла зонтик. Возвращаться домой не хотелось, тем более, что во двор уже въезжала машина с номерами, названными диспетчером такси. Водитель остановился напротив и посмотрел в ее сторону.

– Доброе утро, – поприветствовала его Анна, устраиваясь на заднее сидение.

– Доброе, доброе, – ответил тот.– Куда едем?

Орлова назвала адрес.

Грабовский приветливо встретил ее в своем кабинете и в течение часа рассказывал все, что узнал о бывшей супруге Збруева. К уже известным фактам добавилось то, что Жданова училась в одном университете со Збруевым. После гибели сына она попала в психиатрическую клинику. Потом был развод. После которого Кира выписалась из квартиры мужа и уехала в Сысерть. Так, по крайней мере, говорит ее регистрация.

– У меня там, в местном УВД, работает одноклассник. Так вот, он рассказал мне, что Жданова жила в частном доме у некого господина Иванова. Известная личность в Сысерти этот Иванов. Он является руководителем секты. Какому богу эта секта поклоняется, я так и не понял. Иванов, или как его зовут собраться – отец Кондратий, приютил сироту у себя. Власти не вмешиваются в жизнь его паствы. Те живут по своим правилам, законов не нарушают, никому особо не мешают. Там ли сейчас Жданова, неизвестно, так как на свою территорию отец Кондратий никого не пускает. Я предлагаю съездить к нему. Как ты на это смотришь?

– Съездить? Да. Конечно. Сегодня же поеду.

– Подожди, одну я тебя не отпущу. Мало ли что, еще останешься там. Эти сектанты умеют людей охмурять.

– Меня не охмурят.

– Ну-ну. Я сам с тобой поеду.

– Вы?

– А что ты так удивляешься? Давно хотел пообщаться с подобными кадрами. А если честно, затянуло меня это дело. Давно я ничем подобным не занимался. Горит все внутри от азарта. И потом, у меня есть поддержка местных правоохранительных органов. Так что, сейчас кое-какие вопросы решу, и поедем.

– Тогда я пока пойду, с коллективом пообщаюсь.

– Иди, иди. Я зайду за тобой.

Коллектив, конечно же, не оставил без внимания ее новую стрижку. Но лестные слова коллег уже не смущали девушку. Ей самой нравился свой новый образ, к которому она уже стала привыкать. Минут через тридцать Анна с Грабовским ехали в его машине в Сысерть. Он всю дорогу рассказывал о своем однокласснике Шилове Александре. Орлова не слушала его, хотя умело делала вид, что ей безумно интересны воспоминания шефа. Поглощенная своими мыслями она не заметила, что чем ближе их машина подъезжала к Сысерти, тем светлее становилось на небо. Пестрые облака, проплывающие по нему, не угрожали дождем, они медленно двигались к ним навстречу. Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь них, вселяли надежду, что скоро на смену ненастью снова придут ясные летние деньки.

Наконец, их машина остановилась у здания местного УВД. Вениамин Юрьевич оставил Орлову одну и минут через пять вернулся в сопровождении грузного мужчины в полицейской форме. Тот был высокого роста, и, не смотря на свой вес, двигался быстрее Грабовского. Со стороны на них было забавно смотреть, и девушка невольно улыбнулась.

– Здравствуйте, – сказал мужчина, устраиваясь на заднее сидение.

– Здравствуйте, – ответила девушка.

– Познакомься, Анна, это Александр Федорович Шилов, начальник местной полиции.

– Очень приятно, Анна Орлова.

– Аналогично, – ответил Шилов.– Что ж, поедем, встряхнем эту богадельню, – продолжил он, обращаясь к Грабовскому.– Давай прямо, до конца улицы, а там на право, и до упора.

– Хорошо, – Вениамин Юрьевич завел двигатель.

Большой, добротный деревенский дом с несколькими пристройками, со всех сторон был окружен высоким металлическим забором, не позволяющим посторонним видеть, что делается во дворе. Грабовский остановил машину, и все направились к воротам. Шилов долго жал на кнопку звонка, но никто не спешил впускать незваных гостей.

– Похоже, нам здесь совсем не рады, – сказала Анна.

– Естественно. Ничего, подождем, – произнес Александр Федорович и снова надавил на кнопку.

Во дворе послышались шаги.

– Чем обязан властям? – без всяких приветствий спросил мужчина, появившийся в проеме ворот.

– Здравствуйте, гражданин Иванов, – вместо ответа произнес Шилов.

– Здравствуйте. Так чем же я провинился?

– Пока ничем. Ответьте на пару вопросов гостей из Екатеринбурга, а там посмотрим.

– Ну, и что же вас интересует? – Мужчина внимательно посмотрел сначала на Орлову, потом на Грабовского.

Узнав цель их визита, отец Кондратий расслабился.

– Жданова? Да, жила у меня такая. Несчастная женщина. Она сама приехала к нам. Да и куда ей еще было идти. Грехи привели ее сюда.

– Так, давай без отступлений, святоша, – перебил его Шилов. – Где она сейчас?

– Я вам пытаюсь объяснить, – не меняя тона, спокойным тихим голосом продолжал Иванов.

– В чем же ее грех? – не выдержала Анна.

– Все мы грешны, деточка. И ты тоже. А ее грех страшен, сына своего она убила.

– Как это? Разве она …, – Орлова осеклась.

– А вот так, – не замечая этого, продолжал отец Кондратий.– Сгорел он в доме, котором она его закрыла.

– Но ведь она не намеренно это сделала. Какой же это грех?

– О чем она думала в тот момент? Об утехах своей плоти. Разве это не грех?

– Так, – снова вмешался Шилов.– Не тебе судить. Праведник нашелся. Я знаю, чем вы тут занимаетесь. Тоже грехи искупаете таким способом? Говори, где она сейчас?

– Где? Отправил я ее к своему старшему брату в Челябинск. Сама она попросилась. Только сейчас ее и там нет. Ушла она и оттуда. Сказала, что пошла искупать свой грех. Это все, что я знаю.

– Грех значит искупать? – Шилов начал нервничать.– А ты, значит, больше ничего не знаешь?

– Все, что знал, все сказал.

– Идите в машину, я сейчас, – обратился Александр Федорович к Грабовскому и Анне.

Те переглянулись и отошли в сторону. Девушка слышала, как Шилов с шумом придавил Иванова к забору.

– Пошли, присядем, – повел ее к машине Грабовский.– Ни к чему нам этот жесткач.

Орлова покорно проследовала за шефом. Они сидели, не глядя в сторону дома, до тех пор, пока не вернулся Шилов.

– Ну, вот, – довольно сказал он.– А то, ничего не знаю, ничего не видел. В общем так, интересующая вас особа проживала у старшего брата Иванова в подобной общине. Но, не в самом Челябинске, а в пригороде. Там она проходила очищение. Каким способом, уточнять не буду при даме, – Шилов взглянул на Анну.

– Не надо, мы и так догадываемся, – вставил Грабовский.

– Простите, что значит, не буду при даме? Говорите уже. Зачем тогда я вообще здесь? Не понимаю, – возмутилась Орлова.

– А что тут не понятного? Групповой секс, вот способ их очищения.

Анна покраснела и отвернулась от мужчин.

– Так вот, – продолжал Шилов.– Когда Жданова достаточно очистилась, пришло время искупления греха. Она взяла имеющуюся в общине старую девятку, и, сказав, что едет за продуктами, покинула своих братьев и сестер. Иванов старший, якобы, ничего не подозревал и, почему-то, обнаружив пропажу машины, не стал подавать в розыск. Потом, спустя время, ему сообщили, что нашли сгоревшую девятку, зарегистрированную на него. В ней был обнаружен труп женщины и еще живой мужчина. Вот такие вот дела. В качестве искупления греха Жданова выбрала самосожжение. Так вот, господа.

– Что? – переспросила Анна.

– А то, сожгла она себя.

В машине наступила тишина.

– Все сходится, – первой заговорила Орлова.

– Что все? – поинтересовался Шилов.

– Все, – девушка снова замолчала.

– Слушай, а ты не жестковато с ним? – увел разговор в сторону Грабовский.

– Нет. В самый раз. Достала эта их богадельня. Всех достала. А привлечь Иванова, пока что, не могу. Убил бы, ей богу.

– Да ладно, успокойся.– Грабовский завел двигатель и поспешил уехать от дома отца Кондратия.

– Это с виду этот праведник такой тихий и безобидный. Ты думаешь, этот дом это все, что у него есть? Здесь он своих братьев и сестер обрабатывает, пристанище им дает. А как не дать, если все что когда-то люди имели, он у них отобрал. Вернее, те сами отдали, отреклись от мирских благ.

– Каждый сам выбирает, – пытался вставить Грабовский.

– Какой там выбор! Какой выбор, черт побери! Он хороший психолог. Кстати, работал раньше в той больничке, где лечилась ваша Жданова. Я уверен, от туда ее и притащили после выписки.– Шилов замолчал.– Но ничего, ничего, я его все равно достану, – продолжил он через пару минут.

Анна не вмешивалась в этот разговор. Она думала о своем. В ее голове теперь была четкая картина того, что случилось с Игорем. Кира решила, что он тоже должен ответить за смерть сына. Она нашла повод для встречи и совершила акт возмездия. «Кошмар! Что же должно было твориться в голове и в душе женщины, если она решилась на такое», – подумала девушка.

– До свидания, – услышала она.

Шилов вышел из машины. Орлова не заметила, что они уже приехали к зданию УВД.

– До свидания. Спасибо за помощь, – ответила она.

– Не за что. Обращайтесь, если что, я всегда готов помочь.

– Пока, Саня, – произнес Грабовский.

Он дождался, пока Александр Федорович скроется за дверями своего отделения, после чего посмотрел на Орлову.

– Ну, что скажешь?

– А что говорить, все ясно.

Анна высказала свои предположения.

– А ты уверена, что этот Кныш и есть муж Ждановой?

– Да. Теперь не сомневаюсь.

– Или у нас в руках сногсшибательный материал, или мы оба сходим с ума. Такое чувство, что ты что-то не договариваешь.– Грабовский посмотрел Анне в глаза.

– Вениамин Юрьевич, я выполняю порученную вами работу, только и всего.

– Хорошо, не буду тебя пытать. Захочешь, расскажешь. Поехали домой, – мужчина выехал со двора.

Всю дорогу до Екатеринбурга он не задавал Орловой никаких вопросов. За что та была ему очень благодарна. При въезде в город девушка попросила отвезти ее домой.

– Я полажу в интернете, нужно еще кое-что уточнить, – сказала она.

– Хорошо. Работай. В издательстве тебе пока делать нечего.

Оказавшись у себя, Анна нашла телефоны ожогового центра. В тот день она первый раз позвонила Лукьяненко, и, хоть с трудом, но смогла договориться о встрече. Остаток дня девушка почти не отходила от компьютера. Она пыталась найти все, что можно о клинике Современных Технологий Пластической Хирургии. Не смотря на то, что кроме общих фраз, рекламирующих услуги клиники, интернет ничего не выдавал, Орлова не расстраивалась. Она была уверена, что идет в правильном направлении. Эта ее уверенность укрепилась после прочтения одной маленькой статейки на каком-то медицинском сайте. Он был полностью посвящен достижениям науки, которые внедрялись в больницах города. Нашлась там страничка для спонсоров, на которой Анна и прочитала интервью с господином Савиным, вложившим немалую сумму в оснащение ожогового центра. В беседе с корреспондентом Савин упомянул про Лукьяненко, назвав его своим бывшим сокурсником. Девушка уцепилась за эту фразу, теперь для нее стало все еще понятнее.

На следующий день, прямо с утра, Орлова отправилась в Медакадемию. Ей крупно повезло, так как удалось поговорить с руководителем кафедры хирургии, Шмаковым Кириллом Алексеевичем. Из его рассказа она поняла, что когда-то и он учился вместе с Лукьяненко и Савиным. Похоже, Кирилл Алексеевич был обижен на Савина за то, что тот когда-то выбрал в друзья не его, а Лукьяненко. Шмаков был в курсе карьерного роста бывшего сокурсника. Сейчас к былой обиде добавилась еще и зависть, которую тот не мог скрыть.

– Я никогда не верил в их дружбу. Савин ничего не делает просто так. Вот и сейчас, он снова подобрал этого неудачника Лукьяненко не из благородных побуждений, поверьте. У него какая-то своя цель, какая, мне не интересно. Знаю только, что спонсировать кого-то просто так, Геннадий не будет. Если вы хотите написать о нем, о его успехах, поговорите с ним самим или с Лукьяненко. Он вам расскажет больше «хорошего», чем я. А для меня Савин темная личность, и, как видите, ничего интересного я о нем сказать не могу.

– Что ж, спасибо и на этом, – поблагодарила Шмакова Анна.

Попрощавшись, она покинула его кабинет. Ей пришлось соврать Кириллу Алексеевичу, что она готовит статью о Савине, как о выпускнике Медакадемии, добившемся успехов. Что ж, это сработало. «Посмотрим, что скажет Лукьяненко»? – подумала девушка. Взглянув на часы, она поторопилась на встречу с ним.

Общение с Сергеем Николаевичем продолжалось не долго. Не смотря на это, девушка осталась удовлетворенной. «Что-то вы суетитесь слишком, господин Лукьяненко. Ох, как суетитесь. А это значит, я попала в точку», – подумала Анна, попрощавшись с ним.

Три дня девушка не беспокоила доктора. Пусть расслабится, решила она. А вот следующий звонок должен встряхнуть Сергея Николаевича, обязательно должен. Он начнет нервничать еще сильнее, думая, что навязчивая журналистка копает глубоко. А так как знает, что эти раскопки могут привести к огласке его тайн, то обязательно начнет предпринимать что-то, что б остановить ее. В этом Анна не ошиблась. Ее следующий звонок возымел нужный эффект.

– Оставьте меня в покое! Мне нечего вам больше сказать, – орал в трубку Лукьяненко.

– Я думаю, есть. Я уверена, Кныш никакой не Кныш, и вы это знаете. Сергей Николаевич, нам нужно поговорить, поймите, это важно не только мне, но и вам. И я думаю, вам в первую очередь, – успела произнести девушка, прежде чем тот бросил трубку.

– Вы позвоните мне, вы сами позвоните мне, я уверена, – уже сама себе сказала Орлова.

Она знала, этому доктору есть что рассказать. Остается лишь подождать.

Глава пятая

Савин ждал появления Лукьяненко. Он был абсолютно спокоен. Никаких сомнений, никаких мук совести мужчина не испытывал. Такова жизнь. Каждому свое, и каждый имеет возможность выбирать. Свой выбор Савин сделал много лет тому назад и не видит никакого смысла что-то менять. Зачем? Когда есть цель, которая оправдывает все. Все его действия и поступки это лишь очередные шаги на пути к этой цели. Первый шаг сделан и сделан давно, а сейчас вся его жизнь является лишь продолжением той кропотливой работы, которая имеет огромное значение. Конечно, в первую очередь для него самого, как для ученого, а уж потом для всего Человечества.

Лукьяненко паникует, а значит, сможет совершить глупость. Сейчас, когда успех так близок, когда Савин на пороге триумфа, этот слабак может испортить все. Ждать преданности от такого жалкого неудачника, как Лукьяненко, было бы глупо. Его паника и страх приедут к совершению необдуманных поступков, пусть незначительных на первый взгляд, но способных перечеркнуть весь многолетний труд. Этого Геннадий Дмитриевич допустить не мог. Дальнейшая судьба бывшего сокурсника была решена. Сейчас, сидя в своем кабинете, в своей клинике мужчина прокручивал в памяти каждый день, отданный работе. Он вспоминал все с самого начала.

Еще, учась в школе, Савин заинтересовался человеческим волосом. Возможно, на это повлияла его бабушка, у которой он проводил летние каникулы. Клавдия Петровна была деревенским фельдшером. Выйдя на пенсию, она продолжала лечить людей, но уже не способами традиционной медицины, а теми методами, которым когда-то обучила ее мать. Баба Клава, как называл Геннадий ее, будучи мальчишкой, не афишировала свои способности народной целительницы. Однако желающих обратиться к ней за помощью было предостаточно. Заметив однажды, что ее Гена с интересом следит за сеансом лечения, бабушка не стала ругать внука, она начала рассказывать мальчику, что, как и для чего она делает. Из тех уроков его больше всего заинтересовали манипуляции с волосами. Взрослея, Савин стал сам изучать все, что только мог найти о человеческом волосе. К окончанию школы Геннадий был убежден, что волосы, это не просто украшение, данное нам природой.

Волосы – это своеобразное досье человека, и не только досье. Любое воздействие на них может изменить в ту или иную сторону не только внешний вид, но и нашу жизнь. Савин не сомневался, бабушка была права, когда говорила, что волосы являются носителями связи с Высшим миром. Все Вселенские силы проходят через них и наполняют наше тело и душу особой жизненной энергией. Поступив в Медакадемию, Геннадий продолжал углублять свои знания. Он пытался рассматривать волосы, как нервы, находящиеся на поверхности тела, своего рода суперсистемы, которые передают информацию в ствол мозга, в мобильную систему, в неокортекс.

Эту часть человеческого мозга считают центром умственной деятельности. Савину же нравилось называть неокортекс средоточием Истинного Интеллекта. Уже на первом курсе академии Геннадий проводил исследования в отцовской лаборатории. Тогда он пытался привлечь к своей работе Лукьяненко, но тот оказался далек от науки. Это не особо огорчило молодого человека. Пусть в тот момент от приятеля не было пользы, зато только с ним он мог делиться своими фантастическими идеями.

Получив диплом, Савин перебрался к родителям в Москву. Его отец в то время, так, кстати, занимался изучением головного мозга и возможностями генетики, способными повлиять на его развитие и совершенствование. Геннадий быстро включился в работу, так как нашел в ней много общего с собственными идеями. Объединив свои разработки с отцовскими исследованиями, он выбрал для себя главное направление – нейрофизиологию и приступил к глубокому изучению неокортекса. Эта область головного мозга, занимающая восемьдесят процентов всей его массы, и, присущая только человеку, была, по его мнению, совершенно не изучена. Савин решил доказать существующую связь неокортекса с человеческим волосом. Известно, что неокортекс воспринимает, анализирует, совершенствует сообщения, полученные от органов чувств. Ему присущи такие функции, как рассуждение, мышление, принятие решений, реализация творческих способностей человека, осуществление целесообразного управления двигательными реакциями, речью. Геннадий был уверен, что он является шестым, психическим, интуитивным органом чувств, которое позволяет ощущать тончайшие вибрации Мироздания, молекулы ДНК, мысли других людей, воспринимать все бессознательные процессы, осознавать их, а значит, управлять ими.

Исследования на животных были бесполезны. Но, Савин старший был против проведения испытаний на людях. Они серьезно поругались, когда Геннадий, без его ведома обратился к вышестоящему руководству с подготовленным проектом, в котором подробно изложил свою теорию и описал весь план задуманных им исследований. На заседании ученого совета этот проект был одобрен. Предложением Геннадия заинтересовались спецслужбы и военные. Благодаря такой поддержке Савин одержал первую победу. Государство выделило денежные средства для работы научного центра в этом направлении, а главное дало право ему самому принимать решения о целесообразности привлечения к испытаниям людей. Дмитрий Иванович не смог смириться с такой деятельностью родного сына и демонстративно отказался от участия в этой работе. Он собирался уйти на пенсию, но передумал. Отец остался, видимо для того, чтоб хоть как-то контролировать Геннадия, и, тепля надежду, что сможет при случае его остановить.

К проекту были привлечены лучшие специалисты и ученые. Ими были созданы тончайшие прозрачные микросхемы. Толщина такой микросхемы была один микрометр, что составляет одну шестидесятую человеческого волоса, в который ее транспортировали. Эту микросхему предполагалось поместить в клетки волосяного корня, которые группировались в 3Д- сфероиды, чтобы сохранить генетическую идентичность, а затем необходимо было вживить все это в волосяную луковицу. В теории все выглядело идеально. Осталось набрать группу людей добровольцев. Савин не видел в этом никаких трудностей. Он развернул целую компанию, для чего была придумана косметическая фирма, выпускающая, якобы, средства для ухода волос. Узнав об этом, его отец устроил скандал.

– Остановись, сын! Что ты творишь! Рано проводить такие опыты на людях.

– Это ты так считаешь, – перебил его Геннадий.– Рано! А когда будет пора? Что тебя не устраивает? Ты же понимаешь проводить исследования на животных бесполезно. Мы не сможем из них сделать человека. Ради чего тогда все это начиналось? Скажи мне, ради чего?

– Хороший вопрос. Действительно, ради чего? Ты что, возомнил себя Богом? Хочешь лепить людей по образу и подобию, которые устраивают тебя?

– Ну почему же только меня. Не забывай, я лишь исполнитель. А как же безнадежно больные? Как же те, что потеряли надежду? Как же те, которые хотели бы вернуть к полноценной жизни своих родных и близких?

– Не прикрывайся благородными целями! «Благими намерениями устлана дорога в ад». Ты забыл?

– Знаешь, а ведь я могу обойтись и без твоих советов. Хочешь ты этого, или нет, работа уже началась.

– Я не позволю, слышишь, не позволю…

– Что ты можешь, – перебил отца Геннадий.– Что ты можешь? На моей стороне государство. Понимаешь? Так что, смирись. А еще лучше, иди на пенсию и уезжай куда-нибудь в теплые страны. Тебе пора на покой.

– Даже так?

– Да. Так будет лучше.

– Пошел вон! – сорвался Дмитрий Алексеевич.– Я не хочу тебя больше видеть.

Геннадий, молча, вышел из отцовского кабинета. Он чуть не налетел на мать, подходившую к дверям. Та пыталась что-то сказать, но сын пролетел к себе в комнату и захлопнул дверь. На следующий день Савин встретился с человеком, который курировал работу всего их научного центра, и рассказал о возникших проблемах с отцом. В тот момент он не задумывался, что предает его. Главным было обеспечить себе полную поддержку и спокойно продолжить выполнение проекта.

Через несколько дней родители Геннадия погибают в автокатастрофе. Была ли эта трагедия неожиданной для Савина? Конечно, нет. Он все понимал, он все знал, он принял это, как неизбежность. Фанатизм, с которым Савин относился к своей работе, не оставил в его душе места для раскаяний, сочувствия, любви к близким. Все эти сантименты просто лишние, они мешают двигаться вперед, считал тогда он. Похоронив отца с матерью, он погрузился в работу.

Добровольцев на участие в эксперименте нашлось много, только толку от них было мало. Многие отказывались подписывать договор, прочитав строку, где было написано, о добровольном согласии на все виды исследований, а также об отказе их от всяческих претензий к организаторам этого мероприятия. В общем, из толпы народа остались человек десять, а из них Савин сам отобрал только трех. Эти трое доставили немало хлопот, а результата не было никакого. Не приживался в их голове «умный» волос. Но, Геннадий Дмитриевич не отчаивался. Через месяц набор людей повторили. Тогда он среди всех желающих лично выбрал молодую девушку, Анжелу. Нет, он не собирался использовать ее, так же как и всех остальных, а готовил из нее преданную помощницу в его другом эксперименте. Мужчина привез ее к себе и даже согласился на близкие отношения. Девчонка влюбилась в него, что Савин, конечно же, решил использовать во благо своей работы.

Геннадий Дмитриевич прекрасно понимал, что когда-нибудь, те люди, чьей поддержкой он сейчас пользуется, в один прекрасный момент с легкостью организуют еще одну автокатастрофу, посчитав его лишним. Савин был дальновиднее своего отца. Он продумал все, и, конечно возможность своевременного исчезновения из страны. Для начала мужчина решил перенести всю работу в Екатеринбург. У него нашлось достаточно убедительных доводов для руководства, чтоб продолжить свое дело в родном городе. В короткие сроки там был построен суперсовременный исследовательский центр, завуалированный под клинику пластической хирургии. Савин с радостью вернулся в Екатеринбург. Здесь он чувствовал себя свободным от надзирательных органов власти. Здесь он сам чувствовал себя властью, зная, какая поддержка стоит за его спиной, не забывая, правда, что эта поддержка не представляет для него угрозы до тех пор, пока он работает.

Все шло как по маслу, все. Встреча с Лукьяненко была судьбоносной, не смотря на то, что он сам нашел бывшего друга. Именно после нее Геннадий Дмитриевич задумал свой новый проект, которому позже даст негласное название «Екатеринбургский цирюльник». Участником эксперимента стала семья Кныш. Семья, которую создал он. Анжела, приехавшая с ним из Москвы, огласилась на роль жены. А куда ей было деваться, он выбрал ее из той толпы желающих подзаработать, выбрал и создал для нее шикарные условия. А главное, он сохранил ей жизнь и сделал эту жизнь достойнее. Теперь она – Лариса Геннадьевна Кныш. Над ней Савин не проводит никаких экспериментов. Она нужна ему в качестве обыкновенной женщины с естественными эмоциями, естественным поведением и восприятием мира. Сеансы гипноза и сна в специальной камере необходимы лишь для периодического контроля ее физического и психического состояния, ну и, конечно же, для получения той информации, что она пытается утаить от него. Находясь в трансе, женщина рассказывает все подробности «семейной» жизни, отвечает на все, интересующие Геннадия Дмитриевича, вопросы. Без этого не обойтись. Все должно быть под контролем. Правда, госпожа Кныш последнее время пытается проявить характер, но это легко исправить. В ее лице Савин не видит никакой угрозы. Не беспокоит его пока и главный участник эксперимента, господин Кныш. Это он его создал. Он вернул его с того света, и не просто вернул, а полностью перезагрузил его мозг. Кныш первый, в чьей волосяной луковице прижилась микросхема. Одно это уже можно считать успехом.

Можно сказать, эксперимент удался. Кныш быстро шел на поправку. Ему даже не потребовалась пересадка кожи. Ожоги заживали, и пусть, на теле остались рубцы, и цвет кожи на восстановленных участках отличался от родного цвета, тело мужчины вновь обрело жизнь.

Кем был раньше этот мужчина, Савин не знал. Кем угодно, но только не парикмахером. «Значит, будешь», – так решил Геннадий Дмитриевич еще тогда, кода осматривал пострадавшего в отделении у Лукьяненко. Он дал задание электронщикам медико-биологической лаборатории. Те заложили в микросхему все, что могло стимулировать развитие этих способностей. Результат превзошел все ожидания. Конечно, можно было добиться и большего, вернуть мужчине его прежний облик. Но, Савин не собирался делать этого. Никто не гарантирует, что у ставшего известным владельца салона «Мирабель» не найдется родственников, или знакомых, которые смогут узнать его. Такие сюрпризы могут помешать дальнейшей работе.

Кныш знает о себе только то, что ему положено знать. Вся информация о его прошлом благодаря работе Геннадия Дмитриевича была стерта из его памяти. По крайней мере, так считал Савин. Легенда, придуманная им, прижилась в семействе Кныш. Даже Анжела Кислицина, ставшая супругой, неплохо вжилась в свою роль. Геннадий Дмитриевич готов был праздновать очередную победу. И тут, вдруг, бунт на его корабле. Семейство Кныш решило проявить характер, Лукьяненко ведет себя, как нашкодивший пацан. Его надуманные страхи перед какой-то там журналистской только еще больше разжигают ее любопытство. Такие проблемы Савину не нужны. Хотя, сложившаяся ситуация еще раз убедила, что не зря он готовил себе путь к отступлению. Повторять участь своих родителей мужчина не собирался. Лукьяненко, паникуя, способен натворить глупостей, последствия которых могут не только помешать работе, но и лишить этой работы. Не для того он все эти годы посвятил своему делу, чтоб какой-то трусливый идиот разом все испортил. «Ты не оставил мне выбора, Сергей. К сожалению, это так», – заключил Геннадий Дмитриевич, мысленно обращаясь к бывшему другу. С минуты на минуту тот должен был подъехать в клинику. Савин был абсолютно спокоен. В его душе не было места ни сомнениям, ни угрызениям совести.

**************

Лукьяненко влетел в кабинет Савина и плюхнулся на стул.

– Какого черта! – начал он без всяких приветствий и вступлений.– Какого черта, ты не брал трубку?

– Во-первых, добрый день, – перебил его Геннадий Дмитриевич.– А, во-вторых, что за паника? Что ты весь трясешься? Что случилось? Успокойся, возьми себя в руки!

– Успокойся? Как я могу быть спокоен, если эта журналистка все знает!

– Что она знает? Что она вообще может знать?

– Да то, что твой Кныш, совсем и не Кныш.

– Почему же, мой? Он наш. И вообще, я тебе уже говорил, что Орлову я беру на себя. Ее догадки так и останутся догадками.

– Да, черт с ними. Генка, во что ты меня втянул? Скажи мне, что ты вообще делаешь? Чем на самом деле ты занимаешься? Скажи мне, только не пытайся убедить меня, что…

– Ты хочешь знать? – снова перебил его Савин. Что ж, я не только расскажу, но и покажу тебе все. Для начала успокойся.

Геннадий Дмитриевич подошел к шкафу, что стоял справа, у стены, и достал бутылку коньяка. Прихватив два стакана, он поставил все на стол.

– На, выпей, и хватит истерить, – Савин налил коньяк и подвинул один из стаканов Лукьяненко.

Тот, не задумываясь, взял его в руки, но, тут же поставил на место.

– Что, боишься, отравлю? Пей, параноик, – Геннадий Дмитриевич первым сделал несколько глотков.

Сергей, посмотрев на него, залпом проглотил свою порцию.

– Ну, вот, а теперь рассказывай.

– А что рассказывать, – уже спокойнее произнес Лукьяненко. – Она достала меня. Эта Орлова знает, что Кныш на самом деле совершенно другой человек. Она знает о нашей с тобой дружбе.

Слово «дружба» вызвало у Савина улыбку. «Какая дружба, ты о чем», – подумал он, а вслух сказал:

– Ну, и что в этом особенного. Об этом знает не только она, и что? Да, мы учились вместе, да, дружили, и что? Даже тот факт, что я, вернувшись из Москвы, нашел тебя, и оказал помощь вашей больничке, не является удивительным. Что криминального в том, что я спонсировал ваше заведение? Никто этого не скрывал, я сам упомянул об этом в одном из своих интервью. Ничего нового твоя Орлова не открыла. Что касается Кныша, и тут ты зря паникуешь. Откуда ей знать, кто он? Ты и сам-то этого не знаешь. Мужик попал сюда из Челябинска, ты забыл? Если у него и есть родственники, в чем я сомневаюсь, то они бы его искали. Допустим, его кто-то ищет, допустим. И что? Кому придет в голову, что владелец салона «Мирабель» в городе Екатеринбурге, это их муж, брат, сын. Наш мистер икс не имел раньше никакого отношения к его нынешней профессии, я уверен. А выглядит он так, что вряд ли будет опознан родной матерью. Теперь об Орловой. Я выяснил, кто эта женщина, что наводит на тебя столько страха. Молодая журналистка хочет прославиться, ищет подходящий материальчик, вот и все. Ты пойми, если я захочу, прикроют их журнальчик, и все. Закончится тогда карьера госпожи Орловой. Не пройдет и недели, как о ней все забудут. А ей самой будет не до выяснений, кем на самом деле является Кныш. Так что, не паникуй, у меня все под контролем.

– И все же, – пытался вставить Лукьяненко.

– Никаких, и все же. Давай еще по чуть-чуть, и я покажу тебе свою лабораторию.

Лукьяненко сам плеснул себе в стакан коньяка, не заметив, что Савин так и не допил свой.

Через несколько минут мужчины шли по коридору клиники. Геннадий Дмитриевич шел впереди и остановился у лифта. Дождавшись, когда его створки закроются, он нажал на кнопку, находящуюся отдельно от остальных. Лифт бесшумно двинулся с места. Лукьяненко понял, что они опускаются вниз. Когда двери открылись, Савин сделал рукой жест, приглашающий пройти вперед.

– Прошу, – сказал он и посмотрел на Сергея.

– Что ж, идем. Посмотрим твои владения, – произнес тот, осматривая коридор, в котором они оказались.

– Помнишь, я говорил тебе о значимости человеческого волоса? Тогда ты с иронией отнесся к моим словам, считал, что я несу бред, – Геннадий Дмитриевич пошел вперед и остановился напротив одной из дверей. – Так вот, я оказался прав, – продолжил он, приложив руку на небольшое устройство, похожее на монитор.

Через минуту раздался тихий щелчок, и, дверь, не имеющая ручек, стала отъезжать в сторону. Лукьяненко, пораженный увиденным, осторожно прошел в образовавшийся проем.

– Как в кино, – только и смог сказать он.

– Да, мне есть чем гордиться. Хотя, это заслуга моего отца. Он начинал строительство этого здания, хотел вернуться в Екатеринбург и продолжать работу здесь. Но, так получилось, что его мечты претворять в жизнь досталось мне. Правда, многое здесь пришлось переделать. Прогресс идет семимильными шагами, поэтому от отцовских задумок мало что осталось.

Мужчины оказались в небольшой комнате. В ней почти не было мебели, лишь с двух сторон стояли шкафы. Геннадий Дмитриевич подошел к тем, что слева, и открыл один из них.

– Переодевайся, – сказал он и открыл еще один.

Через несколько минут, облачившись в голубого цвета комбинезоны, натянув на ноги бахилы, нацепив на лицо маски, похожие на респиратор, мужчины прошли к двери, что находилась напротив и открывалась точно так же. Помещение, в котором они оказались, было просторнее.

– Здесь работают мои программисты, – произнес Савин.– Стерильность необходима для сборки микросхем, на которых не должна попасть ни одна пылинка. Это ювелирная работа. С помощью ДНК-микрочипов выделяется вся генетическая информация. После анализа специалистами проводится ее корректировка, в ходе которой в микросхему закладывают нужную программу, оказывающую влияние на неокортекс, помогая развить у человека любые способности, активировать угасающие или поврежденные функции организма, отвечающие за восстановление клеток ну и всего организма в целом. Эти, почти невидимые микросхемы, вживляются в луковицу человеческого волоса. Я покажу тебе сейчас, насколько она мала. Геннадий Дмитриевич пригласил Сергея пройти к микроскопу. Тот никогда не видел таких современных приборов и пришел в очередной шок. Ему казалось, все, что он видит, это не настоящее, это ему просто снится. За все время такой экскурсии он не проронил ни слова. Когда Савин закончил демонстрацию всего оснащения своей супер лаборатории и подвел итог, Лукьяненко с трудом смог выдавить из себя:

– Как тебе это удалось?

– Я работал. Я просто работал. Теперь ты убедился, что не зря? Кныш, это первый результат моего труда. Вспомни, на кого он был похож, когда попал к вам в больничку. Обгорелый кусок мяса, не так ли? А теперь он здоров, у него есть жена, у него есть любимое дело, которое принесло ему известность. Он обрел новую жизнь.

– Но, ведь у него была своя жизнь. Его никто не спросил, хотел бы он ее поменять, или нет? Получается, ты сделал из него то, что хотел ты сам.

– Да. Но, не забывай, если б я не сделал этого, он вообще бы не жил. Да, мы стерли все его воспоминания. А зачем они? Они бы только тормозили весь процесс.

– Получается, ты можешь таким способом штамповать людей, создавать из них то, что тебе захочется?

– Ну, во-первых, не мне.

– А кому? Кому? Родственникам? Кому, ответь мне.– Лукьяненко, вдруг, начал нервничать.

– Всем. Ты просто не понимаешь важности моего открытия. Ты не понимаешь его ценности для всего человечества. Жаль, – Савин замолчал на минутку.

– Пошли отсюда, – попросил Сергей.

Мужчины вернулись в раздевалку и сменили стерильную одежду на свою.

– Такое чувство, что ты возомнил себя Богом, – произнес Лукьяненко, когда они снова оказались в коридоре.

– Где-то я это уже слышал, – сказал Савин, вспоминая слова отца.– А у меня такое чувство, что ты просто не хочешь принять мой успех. Ты не можешь согласиться с тем, что я был прав.

– Даже, если ты прав, я не хочу ничего слышать об этом. Ничего! Я просто хочу спокойно жить, спокойно работать, спокойно спать. Я не хочу быть участником твоих экспериментов, даже, если они, по-твоему, имеют великое значение. Я очень прошу, избавь меня от домогательств Орловой и оставь меня в покое. Зачем я тебе нужен? На тебя, я уверен, и так работает целая система. А кто я? Никчемный докторишка, неудачник. Но, меня вполне устраивает мое положение.

– Я понял тебя. Успокойся, – перебил Лукьяненко Геннадий Дмитриевич.– Я понял. Никто никому ничего не должен. С Орловой я разберусь сам, я тебе уже сказал. А тебе нужно взять себя в руки и успокоиться, только и всего.

Савин провел Лукьяненко к лифту. Они снова вернулись в его кабинет.

– Давай, выпьем еще по чуть-чуть. Ты все равно за руль уже не сядешь. Потом вызовем такси и разъедемся по домам.

– Я и сюда на такси добирался. Не в том состоянии, знаешь ли, чтоб за руль садиться.– Сергей, не дожидаясь Савина, плеснул себе коньяка.

«Вот и славно», – подумал тот, и подошел к сейфу, находящемуся в углу за шкафом. Взяв пачку пятитысячных купюр, он немного подумал, после чего закрыл сейф и протянул деньги Лукьяненко.

– Держи. Я надеюсь, это хоть как-то компенсирует твой моральный ущерб. Будем считать, что на этом наше сотрудничество завершено.

– Надеюсь, так оно и будет, – произнес уже изрядно захмелевший Сергей и налил себе еще.– Ты знаешь, уеду я отсюда. В какой-нибудь маленький тихий городок. Надоело все. Думаю, Галина будет только рада. Она давно мечтала вернуться на родину. А такие специалисты, как я, нужны везде.

– Что ж, неплохое решение, – Геннадий Дмитриевич сел в кресло.– А где родилась твоя жена?

– В Копейске. Она давно хотела перевести свою мать сюда, но та отказывалась. Вот я и подумал, зачем ее сюда привозить, лучше мы сами в Копейск. Квартиру продадим. На эти деньги там можно купить шикарное жилье.

– Я думаю, с работой у тебя там проблем не будет. В провинциальных городках специалистов всегда не хватает.

– Вот и я о том же, – Лукьяненко потянулся за бутылкой.

– Может, хватит? Нам еще до дома добираться, – пытался остановить его Геннадий Дмитриевич. Вернее, делал вид.

– Все, по последней и домой, – Сергей плеснул коньяка и в стакан Савина, а остатки вылил себе.

Он не замечал, что тот не пьет. Осушив стакан, Лукьяненко сунул пачку денег в карман джинсов и плюхнулся на стул.

– Вызывай такси, – сказал он и отрубился.

Через час Савин тащил пьяного друга через вахту. На улице уже ждала машина.

– Геннадий Дмитриевич, вам помочь? – спросил его охранник Максим.

– Да, – ответил тот.– Мой друг слегка перебрал.

– С кем не бывает.

Охранник подхватил Лукьяненко под левую руку. Вдвоем они довели его до машины и впихнули на заднее сидение.

– Спасибо, Максим.

– Да не за что. До свидания, Геннадий Дмитриевич.

– До свидания, – Савин устроился рядом с водителем и назвал таксисту адрес Сергея.

Тот всю дорогу спал сзади, похрапывая и бормоча что-то невнятное. Геннадий Дмитриевич знал, что Лукьяненко проспит до утра, а когда проснется, то уже ничего не будет помнить. Когда он отрубился после последней порции коньяка, Савин имплантировал ему в корень волоса микрочип. Эту мизерную микросхему никто не заметит. Снаружи она выглядит, как обыкновенный волос белого цвета. Имплантация происходит с помощью специального пистолета, одним щелчком, после которого остается лишь маленькая капелька крови, и то не всегда. Его Геннадий Дмитриевич положил к себе в стол до приезда Лукьяненко, который, напившись, сам позволил без труда им воспользоваться. Через день заложенная в микросхему программа начнет воздействовать на мозг Сергея. Результатом этого воздействия будет полная потеря памяти, как минимум. А как максимум, совершенно неадекватное поведение потерявшего рассудок человека.

Когда такси остановилось возле подъезда Лукьяненко, Савин попросил водителя помочь ему. Вдвоем они вытащили Сергея из машины и усадили на скамейку. Тот, казалось, слегка протрезвел, сидел, покачиваясь, и требовал оставить его в покое. Таксист уехал, а Геннадий Дмитриевич достал из карманов друга мобильник и пачку денег. Деньги он сунул к себе во внутренний карман пиджака, после чего набрал номер Галины.

– Галя, здравствуй. Тут такое дело, твой супруг слегка перебрал. Спустись вниз, помоги довести его до квартиры.

– Я сейчас, – ответила женщина.

Через минуты три она уже стояла рядом.

– Где же он так набрался?

– У меня в клинике. Представляешь, приехал какой-то весь возбужденный, ничего толком не объяснил. Попросил коньяка для успокоения, ну и на успокаивался. Я оставил его одного, сама понимаешь, работа ждать не будет. Когда вернулся, он уже спал в моем кресле.

– Да уж, мне так стыдно за него, – начала оправдываться женщина.

– Прекрати, с кем не бывает, – перебил ее Савин, приподняв Лукьяненко со скамейки.– Ты иди, открывай двери, – попросил он женщину, а сам повел Сергея.

Тот узнал Галину и покорно, без слов передвигался вместе с Геннадием Дмитриевичем. Все трое благополучно добрались до лифта. Оказавшись у себя дома, Лукьяненко, не снимая обуви, оттолкнув Савина, прошел в спальную и рухнул на кровать.

– Я сейчас, – сказала Галина.

Она подошла к мужу, стянула с него кроссовки и прикрыла дверь.

– Надо же было так нажраться, – сокрушалась женщина.– Мне так стыдно.

– Прекрати, – остановил Галину Савин.– Ты мне лучше скажи, что у вас случилось? Не мог он просто так напиться.

– Не знаю, Ген, не знаю. Он вообще последнее время сам не свой. Мне ничего не говорит. А я вижу, что-то изводит его. Весь на нервах, злится, срывается по любому поводу. Может, на работе, какие неприятности?

– Возможно. Он же мне так ничего не успел сказать. Устал, нервишки сдали. Почти каждый день видеть умирающих людей, поверь, это не приносит удовольствия. Когда он последний раз был в отпуске? Отдых, нужен отдых. Пусть он спит, ты его не трогай.

– Нет, конечно, не буду. Хорошо хоть у него завтра выходной, – произнесла Галина.– Спасибо тебе. Может, пройдешь? Я чайком угощу.

Савин вежливо отказался.

– Ты звони, если что. Я всегда готов помочь, – сказал он на прощанье.

Покинув квартиру Лукьяненко, Геннадий Дмитриевич с облегчением выдохнул. Все оказалось гораздо проще. Все получилось как надо. Никаких претензий к нему Галина иметь не будет. Она никогда не догадается в чем причина нервозности мужа. А все изменения в его поведении, которые будут происходить дальше, воспримутся ею, как результат нервного срыва. Савин шел по улице в сторону метро. Он забыл, когда последний раз пользовался этим видом транспорта. «Пора быть ближе к народу», – сказал себе мужчина и стал спускаться по лестнице.

Глава шестая

«Когда это началось»? – думал Кныш, лежа в постели. Он давно проснулся и пытался в деталях вспомнить сон. Этот кошмар повторялся уже на протяжении нескольких ночей. Вадим видел себя за рулем какого-то автомобиля. Рядом сидела женщина, которая почти всю дорогу молчала. Откуда-то он знал, что зовут ее Кира. Их машина съехала с трассы и медленно, преодолевая колдобины проселочной дороги, двигалась в сторону леса.

– Ты не можешь ехать быстрее? – вдруг, нервно спросила попутчица.

– Я стараюсь, Кира. Но, ты же видишь, яма на яме. Куда ты так спешишь?

– Куда! Там наш сын! – женщина перешла на крик.– Он ждет нас. Слышишь? Он зовет нас!

Мужчина прибавил скорость, но не проехал и ста метров, как машина заглохла. Дальше все происходило очень быстро. Кныш не понял, как женщина оказалась на заднем сидении, как внутри салона вспыхнуло пламя. Он не чувствовал его обжигающие языки. Вадим с трудом открыл дверь и вывалился наружу. Он хотел подняться и вытащить из огня женщину. Но, вдруг, между ним и машиной в земле образовалась огромная трещина. Земля, осыпаясь, падала вниз. Кныш успел откатиться от края, а машина горящим факелом упала в образовавшуюся бездну. Мужчина попытался подняться на ноги.

– Давай, я тебе помогу, – услышал он женский голос и перевернулся на спину.

Рядом стояла девушка и протягивала руку.

– Игорь, у нас мало времени. Бежим отсюда, – кричала она.

– Куда? – спросил Кныш, не обращая внимания на то, что незнакомка называла его Игорем.

Мужчина поднялся без ее помощи. Он попытался сделать шаг, но так и остался стоять на месте. Ватные ноги не слушались. Справа раздался странный шум. Кныш повернул голову в его сторону и увидел, как прямо на него что-то двигалось.

– Бежим! – кричала незнакомка.

Но, мужчина не мог сдвинуться с места. Огромная трещина, образовавшаяся в земле, словно извивающаяся змея, приближалась к его ногам. Кныш понял, что уже ничего не сможет сделать. Земля ушла из-под ног, разделившись на две части. Вадим падал в образовавшуюся расщелину, из которой вырывался раскаленный воздух, обжигая его тело. Мужчина орал от боли и просыпался от собственного крика. Кныш резко садился в постели. Какое-то время он приходил в себя, с облегчением понимая, что это был всего лишь сон.

Сегодняшняя ночь не была исключением. Все повторилось. Но, если раньше мужчина пытался забыть увиденный кошмар, то сегодня, напротив. Он вспоминал каждую деталь. «Откуда я знаю этих женщин? Ту, что постарше, зовут Кира. О каком сыне она говорила? Куда она пыталась меня привести? А. вдруг, у меня, действительно, есть сын? Кира. Кто, ты, Кира? Где ты сейчас? Почему, Игорь? Почему, та, вторая, называла меня Игорем? А ведь я ее знаю. Я ее точно знаю», – думал Вадим.

– Черт! – он соскочил с постели.– Конечно! Она приходила ко мне в салон. Ее зовут Анна. Анна Орлова. Черт! А ведь именно после ее посещения и контакта с ней мне стал сниться этот кошмар, – вслух рассуждал Кныш, прохаживаясь вдоль кровати.

Орлову нужно найти, решил он. Она хотела интервью, будет ей интервью. Мужчина вышел из своей спальной, и. тихонько ступая, прошел до спальной жены. В приоткрытую дверь он увидел, что Лариса крепко спала. Последнее время они делали это отдельно, что сегодня, как никогда, радовало. Лариса не должна ничего знать о его ночных кошмарах. Вадим хоть и заставил себя принять существование их семьи, где-то в глубине души оставались сомнения, которые сейчас не просто усилились, а породили множество вопросов. Вряд ли удастся услышать на них ответы, близкие к правде. А вопросы не давали покоя, они ставили под сомнение все его нынешнее существование.

Кто я на самом деле? Почему отвратительное ощущение проживания чужой жизни так и не отпускает? Почему между ним и Ларисой не существует никакой душевной связи? Они лишь пытаются играть свои роли, как в таксебешненьком спектакле. Кто режиссер всей этой постановки? Вадим впервые задумался над этим. Почему-то, так и хотелось произнести фамилию Савин. Этот приветливый с виду доктор всегда вызывал у него неприятные ощущения. Кныш чувствовал, что Савин знает о нем гораздо больше, чем он сам. Всякий раз после осмотра и процедур, проводимых Геннадием Дмитриевичем, мужчина чувствовал себя отвратительно. И причиной того была не головная боль, которая в течение часа проходила, а мерзкое ощущение зависимости. Вадиму казалось, что Савин читает его мысли, и не просто читает, а контролирует их. Все его рекомендации и назначения воспринимались, как инструкции по использованию организма, его, Вадима организма, хозяином которого был этот добрый доктор.

Сегодня Кныш уехал к себе в салон еще раньше, чем делал это в последние дни. Он даже не стал завтракать, а лишь принял душ, быстренько собрался и покинул свой дом. Свой? Назвать его своим мужчина никогда не мог. За все время проживания в этих комфортных условиях, он ни разу не сказал себе: «Я дома». Нахождение в этих стенах всегда казалось Вадиму временной арендой помещения. Теперь к этому добавилось еще и ощущение временной аренды чужой жизни. Из дома, хотя бы, можно было сбежать, уехать в свой салон. А что делать с жизнью? Нет, накладывать на себя руки Кныш не собирался. Не для того он выжил, чтоб опуститься до такого малодушного поступка. «Нужно во всем разобраться. Нужно все выяснить. И начнем прямо сегодня, прямо сейчас», – думал мужчина, подъезжая к «Мирабели».

До прихода Веры времени было предостаточно. Вадим прошел к себе в кабинет и сел в кресло.

– Анна Орлова. Начнем с вас, – сказал он вслух и вернулся к рабочему месту своей помощницы.

Для начала Кныш пролистал журнал, в котором та вела запись клиенток. В нем, к сожалению, координат Орловой не оказалось. Мужчина проверил ящики Вериного стола. В одном из них он обнаружил визитку.

– Замечательно, – обрадовался Вадим.– Что ж. Анна Алексеевна, пришло время мне назначить вам встречу, – произнес он и вернулся к себе в кабинет.

Посмотрев на часы, мужчина на минутку задумался. Половина восьмого утра, пожалуй, рановато для звонка малознакомой женщине. Кныш выложил мобильник на стол и стал бродить по салону, обдумывая, что скажет Орловой. Сделав несколько кругов по пустым комнатам, он вернулся к столу своей помощницы. Вадим снова взял в руки журнал и посмотрел, когда должна прийти первая посетительница. На сегодняшний день было записано четыре женщины, одна из которых, Гальцева, была вычеркнута. Именно она должна быть первой, но, похоже, перенесла свой визит на другой день. Что ж, это как раз кстати. До часу дня Кныш был свободен. Этого времени вполне достаточно для встречи с Орловой. Мужчина вернулся к себе в кабинет, решив не откладывать звонок. «Ничего страшного. Я надеюсь, что вы, Анна Алексеевна, уже проснулись, и, как минимум, собираетесь на работу», – подумал он и набрал на мобильнике ее номер.

– Да, – почти сразу услышал он в трубке.

От этого «да» по спине мужчины пробежали мурашки. До боли знакомым показался голос, что произнес это «да».

– Здравствуйте, Анна Алексеевна. Простите, что так рано беспокою. Вы помните, вы приходили ко мне в салон, – Кныш волновался так, что забыл слова, что так тщательно готовил для звонка. – Вы хотели взять интервью, помните?

– Вадим Викторович, – перебила его женщина.– Доброе утро, Вадим Викторович. Я очень рада вас слышать. Вы решились на встречу? Готовы ответить на все мои вопросы?

– Да, я хотел бы встретиться с вами. Только, думаю, что у меня вопросов будет больше. Было бы не плохо, если б, мы встретились прямо сейчас.

– Прямо сейчас? Давайте через часик.

– Хорошо. А, может, позавтракаем вместе, где-нибудь в тихом местечке?

– А знаете что, а приезжайте ко мне. Я с удовольствием приготовлю что-нибудь. Пока вы добираетесь, я успею.

– Удобно ли это?

– Удобно, удобно. Записывайте адрес.

Кныш, ошарашенный таким предложением, долго не мог найти ручку. Схватив карандаш, он записал координаты Анны на клочке бумаги.

– Я жду вас, – послышалось в трубке.

– Хорошо, я скоро буду.

Вадим, убирая телефон, заметил, как дрожат его руки. Неожиданное приглашение на завтрак очень сильно взбудоражило его организм. Трепет, волнение и страх охватили его. Причиной этого страха не была сама встреча в доме Орловой, причина была в другом. Кныш, вдруг, почувствовал, что знает этот голос, услышанный в трубке, что знает этот адрес, записанный на бумаге. Мужчина уверен, что та встреча, что произошла в его салоне, не была первой. Он знал эту женщину раньше. Как ни пытался Вадим вспомнить, где и когда они могли встречаться, ничего не получалось. «Пора ехать», – сказал он сам себе, прерывая эти тщетные попытки. Прежде чем уйти, Кныш позвонил своей помощнице.

– Верочка, доброе утро. Я так понял, Гальцева отменила свой визит. Ты можешь не спешить, подъезжай часикам к двенадцати.

– Вадим Викторович, простите. Я совсем забыла вас вчера предупредить. Честное слово, я сама собиралась вам позвонить. Простите.

Вадим не стал выслушивать извинения Веры. Он быстро пресек ее виноватую речь.

– Ничего. Только впредь не забывай. Все, пока. Я спешу.

Мужчина покинул салон. Пройдя на парковку, он сел в свой автомобиль. «Боже, как же хочется курить», – вдруг, подумал Кныш.

– Курить? – произнес он вслух.– Похоже, я когда-то курил. Что ж, почему бы и нет.

***************

«Вот так, да»! – подумала Орлова. Дрожащими от волнения руками она положила мобильник на подоконник и прошлась по кухне. Чашка недопитого кофе остывала на столе. Анна взяла ее в руки, одним глотком допила остатки любимого напитка, и поставила чашку в раковину.

– Что ты стоишь? – сказала девушка сама себе.– Давай, готовь завтрак. К тебе едет сам Кныш.

Она открыла холодильник.

– Да уж, выбор не велик, – произнесла Анна, осмотрев его полупустые полки.

Благо, нашелся кусок ветчины и яйца. «Что ж, яичница с ветчиной совсем не плохо», – подумала она. Выложив продукты на стол, девушка взглянула на часы и выбежала их кухни.

Минут двадцать она крутилась у зеркала. Подкрасив ресницы, пройдясь расческой по своим, непривычно коротким волосам, девушка довольно улыбнулась своему отражению. Скинув домашние шорты и майку, она влезла в любимые джинсы и топик, после чего снова подошла к зеркалу.

– Вот теперь я готова, – сказала Анна и вернулась на кухню.

Обжарив ветчину, она не спешила разбивать яйца, а подошла к окну и стала смотреть во двор. Девушка ждала, когда появится Кныш. Он не мог пройти, незамеченным, так как из этого окна очень хорошо просматривался подход к подъезду. Минут через десять с правой стороны появился мужчина. Он медленно шел вдоль ровно постриженных кустов, растущих у дома. Его походка была такой знакомой, что у Анны защемило сердце. «Игорь», – подумала она и отпрянула от окна. Снова предательски задрожали руки. Не обращая внимания на это, девушка зажгла конфорку, и, не дожидаясь, когда заскворчит обжаренная ветчина, разбила яйца. Ей показалось, прошла вечность, прежде чем раздался звонок в дверь. Оставив яичницу на огне, она пошла открывать. Остановившись у двери, Анна несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула воздух, только после этого повернула защелку замка.

– Доброе утро, Анна. Вот и я, – произнес Кныш.

Он улыбался и казался абсолютно спокойным.

– Доброе утро. Проходите, Вадим Викторович.

Анна впустила гостя в прихожую и закрыла дверь. Возникшую неловкость нарушил Кныш.

– У вас ничего не сгорит? – спросил он, принюхиваясь.

– Черт, – Анна вспомнила про яичницу.– Я сейчас.

Спасая завтрак, Анна не видела, как мужчина прошел за ней и устроился за столом. Разложив яичницу по тарелочкам, девушка повернулась и замерла, глядя на него.

– Что с вами? Что-то не так? – спросил, засмущавшись, Кныш.

– Нет, нет, все так. Все как раз таки так, – пробормотала Анна, поставив тарелки на стол.

– У меня такое чувство, что я вас чем-то напугал.

– Нет, нет. Просто вы напомнили мне кое-что.

Девушка присела на стул, забыв про вилки и ножи. Она уже хотела сказать, что именно, но мужчина перебил ее.

– Знаете, у меня странное ощущение. Мне кажется, я уже был здесь, – Вадим поднялся и прошелся по кухне. Задержавшись на минутку у окна, он вернулся на свое место.

– Странно, – Анна сделала вид, что удивилась.– Такое бывает, – продолжила она.– Давайте уже, наконец, позавтракаем, а то все остывает.

Девушка поднялась и включила кофеварку. На столе появились недостающие приборы и хлеб.

– Расскажите мне о себе, Вадим. Вы, не против, я буду обращаться к вам без отчества?

– Нет, конечно, нет. Я вообще предлагаю перейти на «ты».

– Хорошо.

– Задавайте ваши вопросы. Я постараюсь ответить на все.

– Где вы родились? Где учились? Кто ваши родители? – начала Анна, разрезая свою порцию ножом.– Мне интересно все, все подробности. Это не просто любопытство. Мне это важно. Почему, объясню потом.

Кныш рассказал все, что знал о себе со слов своей супруги. Родственников у него нет. Тетка, которая, якобы, воспитала его, умерла еще до знакомства с женой, Ларисой. Вадим не помнил ни знакомства, ни свадьбы, ни того, как похоронил тетушку и продал ее старенький домик в одной из деревень Челябинской области. Они с супругой жили в ее однокомнатной квартире, в Челябинске, пытаясь наладить свой бизнес. Дела шли плохо. Их маленький продуктовый магазинчик не выдерживал конкуренции. Неизвестно чем бы закончилась эта убыточная торговля, если бы Лариса не получила наследство от родителей. О них Кныш ничего не знает. Супруга не любила вспоминать, почему когда-то сбежала из дома и уехала жить в Челябинск в доставшуюся от бабушки квартиру. Скакнувшее вверх материальное положение круто изменило всю жизнь их семьи. Лариса предложила переехать в Екатеринбург. Дальше – пожар в садовом домике друга, с которым он решил попрощаться, потом кома, полная потеря памяти. Благодаря жене Кныш оказался здесь в Екатеринбурге. Она взяла все на себя. Переезд, его лечение у лучших специалистов, все организовала Лариса. Теперь он жив, здоров и полон сил.

– Вот такой вот благоприятный исход случившееся трагедии, – повел итог своему рассказу Кныш.

– Вам не кажется, что ваш талант парикмахера, это награда за пережитые страдания? – спросила Анна.

– Награда? Пожалуй, – Вадим задумался.– Как говорит господин Савин, пережитая вами кома стала толчком к развитию скрытых способностей.

– Савин. Савин, а что вы можете сказать о нем? – спросила девушка и поднялась из-за стола.

Убирая пустые тарелки, она предложила повторить кофе. Кныш отказался.

– Спасибо, уже достаточно. Я бы покурил, если вы не будете против.

– Курите.

Вадим достал из кармана пачку сигарет и зажигалку. Он с удовольствием сделал глубокую затяжку, и, медленно, с наслаждением, выдохнул дым. Девушка внимательно наблюдала за ним. Увидев знакомую пачку «LgM», она была поражена еще одним совпадением. Неужели, перед ней сидит Игорь? Ее Игорь. Как же хотелось сказать: « Збруев, это же ты, Збруев! Неужели, ты меня не узнаешь»? Но, Анна понимала, что сейчас, сию минуту, этого делать нельзя. Возможно, она видит лишь то, что хотела бы видеть, только и всего.

– Так что вы можете сказать о Савине? – спросила девушка еще раз.

– Да, собственно, ничего. Я знаю о нем не больше, чем вы. Только в отличие от вас, я был постоянным посетителем его клиники.

– Был? Почему, был? Вы уже не нуждаетесь в его помощи?

– Я считаю, что нет. Я здоров, полон сил. У меня появилось любимое дело, которое приносит не только радость и удовлетворение, но и приличный доход. Я не калека, живущий на средства жены. Я не калека, которому требуется постоянный медицинский контроль. Я благодарен Геннадию Дмитриевичу за все, но не вижу необходимости в продолжении нашего общения. И если честно, не собираюсь больше к нему на осмотр. Знаете, не люблю я этого доктора, не нравится он мне, не смотря на все свои заслуги. Только не нужно писать об этом в вашей статье. Я вас прошу.

– Как скажете. Я же хочу написать о вас, а не о Савине.

– А не писать вообще вы не можете?

– Не поняла?

– Я имею в виду статью обо мне. Зачем она нужна? Лично мне этого не надо.

– А зачем тогда вы пришли ко мне?

– Зачем? Понимаете, Анна, мне не с кем больше поговорить.

– О чем?

– Дайте мне слово, что вы откажетесь от статьи, тогда и продолжим наш разговор.

– Хорошо. Я обещаю вам, не публиковать ничего, что не понравилось бы вам, – пообещала Анна.

Она и сама подумывала отказаться от этой работы. После поездки в Сысерть у нее появилась совершенно другая тема, которая заинтересует читателей не меньше, чем частная жизнь Кныша. Грабовский сам принимал участие в той поездке, и, наверняка, уже подумывает, что пора рассказать миру о «праведной» жизни отца Кондратия. Жизнь Кныша – это ее личное журналистское расследование. И, даже, не журналистское, а только личное.

– Возможно, я вообще откажусь от первоначальной темы. В ходе сбора информации о вас у меня появился материальчик не хуже, – сказала девушка, глядя Вадиму в глаза.

– Почему-то, хочется вам верить. Я был бы только этому рад, – произнес тот.

– А, почему, мы до сих пор на «вы»? Кто-то в самом начале предлагал перейти на «ты».

– Как-то не получилось сразу. Давай, попробуем.

– Давай. Я слушаю тебя, Вадим.

– Последнее время у меня появились странные ощущения, что я проживаю чужую жизнь. Оно было и раньше. Но я объяснял это последствиями от потери памяти, старался не думать об этом. И тут в моем салоне появляетесь вы.

– Мы, кажется, перешли на «ты», – перебила Анна.

– Да. И тут появляешься ты.– Кныш закурил еще одну сигарету. – Не буду объяснять всего, что я пережил за время общения с тобой.

– Так мы, вроде бы, особо и не общались. Ты был предельно сдержан, не многословен, и вообще, исчез незаметно.

– Это ты так считаешь. А на самом деле общение было и было достаточно тесным. У меня открылась способность при контакте с волосами своих клиенток вводить их в транс. Прости, но это было и с тобой.

– А зачем ты это делаешь?

– Первый раз получилось случайно. Я сам испугался. Тогда я и не понял, что происходит. Долго не мог привыкнуть. Со временем научился собой управлять, контролировать эти вновь приобретенные способности. Я понял, что могу помогать людям. После такого контакта мои клиентки словно избавлялись от тяжелого груза мыслей, которыми забита их голова.

– Вы знаете, а ведь, да! – перебила Анна.

– Ну вот, ты и сама на «вы» переходишь.

– Да? А я и не заметила, – удивилась девушка.– Но, ничего, привыкну. Так вот, а ведь мне тогда казалось, что я побывала на сеансе релаксирующего массажа. Легкость такая во всем теле была, ясность в голове. Знаешь, а ведь именно тогда я поняла, что ты это…, – Анна резко замолчала.

– Так что я? – спросил Кныш, не дождавшись ответа.

– Что ты очень похож на одного человека.

– Да? Что ты встречала еще одного монстра, похожего на меня? Такого не может быть.

– Я не хочу пока об этом говорить. Я хочу выслушать сначала тебя. А потом наступит и моя очередь.

– Хорошо.

– Слушай, так получается, что ты, вводя человека в транс, можешь узнать о нем все, задавая вопросы.

– А мне это не нужно. И вопросов я не задаю. Я просто вижу какие-то события, происходящие с людьми. Отдельными эпизодами они сами появляются в моей голове. Это как видение, что ли. Не всегда такой контакт проходит для меня без последствий. Разные люди, разные мысли, разные поступки. Иногда такое увидишь, потом трясет весь день. Благо, со временем научился избавляться от всего этого негатива. И, все же, иногда приходится переживать «ломку». Так я называю то состояние.

– А что ты скажешь обо мне? Почему ты тогда сбежал?

– Потому что, меня затрясло. Я не знаю, как тебе это объяснить. Поверишь ли ты, но я сутки приходил в себя.

– Что, столько гадости увидел?

– Нет. Совсем нет. Я увидел, что у тебя была любовь. Рядом с тобой был мужчина, которого ты очень любила. Теперь ты одна. Ты постоянно думаешь о нем, как о живом, хотя все давно считают его мертвым.

– Так он жив?

– Думаю, да. Я хочу тебе помочь в поисках.

Анне так и хотелось сказать: «Збруев, если ты видел со мной мужчину, неужели, ты не узнал самого себя? Это же ты, Збруев. Кого нам с тобой искать, если это ты». Но, вместо этого она лишь спросила:

– Почему?

– Потому что, нас что-то связывает. Ты снишься мне во сне. После этих снов в моей памяти в течение дня возникают отрывки какой-то, казалось бы, чужой жизни. Я, вдруг ощутил, что Екатеринбург, это мой родной город. Я жил здесь всегда. На днях я побывал в тех местах, что картинками мелькают в моей голове. И мне не пришлось долго их искать. Мне кажется, знаю каждый уголок в этом городе. По крайней мере, знаю гораздо больше, чем приехавший два года назад человек. Сегодня я, не задумываясь, приехал по твоему адресу. Паркуя машину, я почему-то, подумал о том, как хорошо, что мое место свободно. А еще сегодня мне, вдруг, захотелось курить. Я купил пачку сигарет и уверен, что именно той марки, что когда-то курил. Нет, я, конечно, не утверждаю, что мы с тобой знакомы. Но, то, что встреча с тобой расшевелила мою память, в этом я уверен.

– Подожди, – перебила Анна.

Она вышла с кухни и принесла небольшой альбом с фотографиями.

– Посмотри. Ты никого не узнаешь?

Вадим долго перелистывал страницы и внимательно рассматривал фото. Где-то на середине девушка остановила его.

– Ну, что?

– Ты везде хорошо выглядишь.

– Я не об этом. Хоть кто-то тебе знаком, кроме меня?

– Нет.

– Жаль.

Анна убрала альбом в сторону. В ее душе зародились сомнения. «Он не узнал самого себя. Почему? А может быть, это его дежавю, лишь результат контакта со мной во время транса. Может быть, он просто вспоминает не свои, а мои ощущения, словно смотрит на все моими глазами. Так, нужна передышка. Мне нужно побыть одной», – думала девушка. Посмотрев на часы, она поразилась, как пролетело время. Их разговор продлился почти три часа. В этот момент у Вадима зазвонил мобильник. Как же была рада Анна этому спасительному звонку. Поговорив по телефону, Кныш сам собрался уходить.

– Мне, к сожалению, уже пора. Но, я надеюсь на продолжение нашей беседы.

– Продолжим. Обязательно продолжим. Я тоже уже должна поспешить в редакцию. Давай встретимся вечером.

– Я только за. Буду ждать твоего звонка.

Анна проводила гостя, и, закрыв за ним дверь, с облегчением выдохнула. Пройдя в спальную, она рухнула на кровать. « Так. Что тебя смущает? Откуда эти сомнения? Не узнал себя, ну и что? Как он может узнать себя, если он не помнит, каким он был. Неужели, в их семье нет свадебных фотографий? Да просто фотографий. Неужели, их нет? Может, и нет. Судя по его рассказу, супруга что-то скрывает от него. Почему? Пытается избавиться от плохих воспоминаний? Каких? А может, и нет никаких семейных снимков? Вернее, может, их никогда и не было? Не было, потому что, не было и семьи. Не было, и нет. Допустим, а как же паспорт, права? Там же должны быть фото. Что ж, становится все интереснее и интереснее, прямо, как в кино. Но, ничего, я докопаюсь до истины. Збруев, я чувствую, это ты», – думала Анна, пытаясь отбросить все свои сомнения.

– Я знаю! Я знаю, где мы встретимся вечером, – произнесла она вслух.– Я приглашу тебя к тебе в гости. Мы поедем на твою квартиру. Посмотрим, что будет там, – обращалась девушка к Вадиму, вставая с постели.

Времени до вечера было предостаточно. Анна решила побывать у Збруева на квартире прямо сейчас и подготовить все для встречи. Через двадцать минут она уже ехала в такси туда, где когда-то была счастлива.

*******************

Кныш возвращался в «Мирабель». Припарковав машину, он не спешил выходить. Рука сама потянулась за пачкой сигарет. Откинувшись на спинку кресла, мужчина закурил. Он в деталях вспоминал встречу с Орловой. «Она вела себя так, как будто, знает обо мне больше, чем я сам. Знает, но не говорит. Моя реакция на альбом с фотографиями явно разочаровала ее. Кого я должен был узнать на тех снимках? Кого, кроме нее самой»? – думал Вадим. Он снова и снова прокручивал в голове каждый эпизод, вспоминал отрывки тех видений, которые последнее время не давали ему покоя.

– Она знает меня, – произнес мужчина вслух.– Знает, но не хочет говорить. И я, я тоже ее знаю. Боже, неужели? Этого не может быть!

Кныш закурил еще одну сигарету. « Она хотела, что б, на снимках я узнал самого себя. Конечно! Зачем, иначе, вообще было показывать их мне». От этой мысли в душе мужчины все перевернулось. Первое, что Вадим хотел сделать, придя в себя, позвонить Орловой. Но, достав мобильник, он передумал и набрал номер своей помощницы.

– Верочка, к сожалению, сегодня я не смогу приехать в салон. Извинись перед госпожой Свиридовой, скажи, что я заболел.

– Но, Вадим Викторович, она уже ждет вас, – пыталась сказать Вера.

– Ничего. Ты умеешь успокоить клиента. У тебя получится все уладить. Я уверен. Да, и обзвони остальных, перенеси их запись на другой день.

– А если не захотят?

– Что ж, значит не надо.

– А что случилось, Вадим Викторович?

– Не задавай лишних вопросов, – достаточно грубо ответил Кныш.– Сделай. Как я прошу, и можешь идти домой.

– Хорошо, – ответила Вера.– До свидания.

Но, Вадим уже отключил мобильник. Через минуту он выехал со стоянки. Мужчина направился к себе домой. «Похоже, пришло время поговорить с вами, Лариса Геннадьевна. Я уверен, вам есть, что мне рассказать», – думал мужчина, давя на газ.

К сожалению, вопросы, на которые Кныш надеялся получить ответы, задавать было не кому. Ларисы дома не оказалось. Он не стал звонить и интересоваться, где она и когда будет, решив, что так даже лучше. В отсутствие жены, Вадим решил покопаться в ее вещах. Должно же быть хоть что-то, что поможет понять, кто на самом деле эта женщина, с которой он связан узами брака. В течение часа мужчина обшаривал личную территорию жены. Ничего. Ничего компрометирующего ее он так и не нашел. Тогда Кныш вернулся в их общую спальную. Окинув взглядом шкаф, тумбочки, он еще раз проверил их и даже встал на колени и заглянул под кровать. Мужчина никогда не интересовался устройством их семейного ложе и был удивлен, когда увидел, что под покрывалом, внизу, имеются выдвижные ящики. Лариса всегда спала с одной стороны, справа, даже сейчас, когда Вадим перестал ложиться с ней. Он перешел на ее сторону, и, не задумываясь, выдвинул один из ящиков. На дне, под одиноко лежащей пижамой, Кныш нашел папку. Достав ее, какое-то время он не решался посмотреть, что там, внутри. Почему-то, стало не по себе от осознания того, что ее содержимое может перечеркнуть все, что он уже стал считать своей жизнью. Мужчина сел на пол. Наконец, он решился, и, открыв папку, выложил все, что в ней находилось на ковер. Российский паспорт, Свидетельство о рождении и какой-то договор, лежащие сейчас перед ним, вызвали ухмылку.

– Кислицина Анжела Сергеевна, – прочитал мужчина вслух.– Замечательно! Замечательно, Анжела Сергеевна. Так вот, кто ты на самом деле, госпожа Кныш. Замечательно, – еще раз повторил Вадим.

Он не стал внимательно изучать Свидетельство о рождении, сомнений нет, и оно принадлежит Кислициной Анжеле Сергеевне. А вот договор, Кныш перечитывал снова и снова. Трудно сказать, что больше шокировало его, найденный паспорт, или содержание этих трех листов.

– Эксперимент. Так вот значит, – произнес мужчина вслух и поднялся с пола.

Побродив по спальной из угла в угол, он немного успокоился. Но, взяв в руки паспорт, снова завелся.

– Хорошо. Вы, дорогая моя супруга – Кислицина Анжела Сергеевна. Хорошо! А я кто? Вы добровольно согласились участвовать в каком-то там научном эксперименте. А я? Я что, давал согласие? Кто спрашивал меня? – вслух обращался Вадим к жене.

Он не заметил, как перешел на крик, покрывая матом и Ларису, и Савина, и всю науку в его лице. Его негодующий протест прервала домработница, прибежавшая на крик.

– Что случилось, Вадим Викторович? Что с вами?

– Ничего, ничего не случилось, Татьяна Федоровна. Вы свободны, я вас не звал.

Кныш замолчал, и, дождавшись, когда та исчезла, вышел за дверь. Он закрылся в своей комнате, и, выкуривая сигарету за сигаретой, старался успокоиться и переварить информацию, которую так тщательно все это время скрывала его жена. Пытаясь принять эти шокирующие новости, мужчина не заметил, как пролетело время, и наступил вечер. Звонок мобильника заставил его вздрогнуть, и, наконец-то, прервал бесконечную цепочку его мыслей. Звонила Орлова. Он так обрадовался этому звонку, как будто, надеялся, что предстоящая встреча с ней поможет окончательно разобраться в той ситуации, в которую он оказался вовлечен.

Лариса до сих пор не вернулась домой. Где она могла все это время находиться, мужчину не волновало. «Наверное, обсуждают результаты своего эксперимента с доктором Савиным», – с издевкой сказал он сам себе. Вадим вернулся в спальную и не стал возвращать найденные документы на место, а положил их прямо на кровать. Наверное, этим он хотел сказать, что все знает и, соответственно ждет объяснений. Переодевшись, достав из открытого блока две пачки сигарет, Кныш вышел во двор.

Он ехал на встречу с Орловой, к ее дому.

– Привет, – сказала она, усаживаясь в машину.

Это «привет» прозвучало так просто, так приятно, что мужчина на время забыл о своих недавних переживаниях.

– Привет, – ответил он.– Куда мы едем?

– Мы едем туда, где нам никто не будет мешать. Это пока все, что я могу сказать, – Анна улыбнулась и назвала адрес.

– А ты уверена, что там нам будут рады?

– Я же сказала, нам никто не будет мешать, значит, там никого кроме нас не будет. Немножечко тайны и чуть-чуть интриги, разве это не будоражит воображение?

– Будоражит, – ответил Вадим.

А про себя подумал: «Еще как будоражит. Особенно, если оказывается, что вся твоя жизнь, это сплошная тайна и интрига».

Мужчина выехал со двора и притормозил, решая. Как лучше проехать до места. Орлова уже хотела посоветовать повернуть направо, но он опередил ее. В машине почти всю дорогу стояла тишина. Но, это молчание не напрягало ни Вадима, ни Анну. Они понимали, что сейчас любые слова будут лишними.

– Ну, вот, почти приехали, – произнес Кныш, поворачивая на светофоре.

Сделав еще один поворот, он въехал во двор.

– Давай чуть дальше проедем, здесь вряд ли найдется место, – посоветовала девушка.

– Я знаю.

«Ну да, ну да, конечно знаешь», – подумала Анна. Когда, наконец-то, машина была припаркована, они одновременно вышли из нее, и, молча, направились к нужному подъезду.

– Держи, – Орлова протянула ключи.

– А что сама?

– У тебя лучше получится.

Кныш открыл входную дверь подъезда магнитным ключом и пропустил девушку вперед. Не сговариваясь, они поднялись по лестнице пешком и остановились у одной из дверей.

– Открывай, что стоишь. Не держи даму в коридоре.

Вадим вставил ключ в замочную скважину и повернул его на полтора оборота. Анна прислушивалась к тихим щелчкам. Когда дверь открылась, она с облегчением выдохнула. «Только ты, Збруев, знаешь, что твой нижний замок закрывается на полтора оборота. Сейчас твои руки сделали то, что помнят они, то, что ты, по-видимому, давно забыл», – подумала девушка.

– Проходи, – сказала она.– Ну вот, ты и дома.

Глава седьмая

Доставив Лукьяненко домой, Савин вернулся к себе. Одна проблема была решена. Насколько успешно, будет понятно в ближайшие дни. Теперь оставалось угомонить любопытную журналистку и можно вплотную готовиться к отъезду из страны. Да, именно так. Мысль об этом зародилась у Геннадия Дмитриевича еще в самом начале этого проекта. Не дадут ему развернуться здесь, В России, не дадут. Даже в случае успеха, он не получит того, чего бы хотел. Наши власти не умеют и не хотят по достоинству оценивать работу своих ученых. Чего смог добиться его отец? Да ничего, кроме того, что его вовремя убрали, ничего, кроме красивых похорон и пары красивых фраз, касаемых его вклада в науку. Что на сегодняшний день имеет он сам? Да, собственно, тоже, ничего. Да, ему дают возможность работать, выделяют средства. Да, он имеет какую-то власть. Но, над кем? И потом, эта мнимая власть ограничена. Настанет момент, Савин в этом не сомневался, настанет такой момент, когда и от него захотят избавиться. Кто такой, Савин Геннадий Дмитриевич? Да никто! Ученый, о котором мало кто знает. И ничего своего, кроме отцовского дома у него нет. Все остальное, можно сказать, арендовано у государства. Все остальное хрупко и ненадежно, как карточный домик. И нет никакого смысла укреплять его фундамент, потому что его, этого фундамента, собственно, и нет.

Никто не говорит, что там, за океаном, не существует угрозы его жизни. Риск есть везде. Но, Савин уверен, работать там будет проще. Не смотря на их пресловутую демократию и защиту прав человека, проблем с проведением испытаний на людях там не будет. Сейчас Америка теряет свой мировой авторитет. Во главе этого государства стоит президент, который пыжится, пытаясь демонстрировать превосходство своей страны. Именно сейчас этой стране нужно что-то, что не только укрепит ее шаткое положение, но и сделает ее сверхдержавой, диктующей всему Миру выгодные только для нее условия. И он, Савин, со своими разработками, со своими идеями окажется им очень нужен. Геннадий Дмитриевич был в этом уверен. В его руках, по сути, один из вариантов идеального оружия. А результаты его эксперимента послужат веским доказательством этого.

Через месяц Савин едет в Америку на научную конференцию. Поездка уже одобрена Москвой. Люди, стоящие над ним, видят только плюсы в его участии на заседании ученого совета такого уровня. Они и не догадываются, что для Савина, это билет в один конец. Все давно продумано, все давно предусмотрено. Геннадий Дмитриевич даже повысил уровень своих знаний английского языка и поддерживает контакт с одним из американских ученых. С Майклом Валонски его познакомил отец на одной из подобных конференций, проходящих в Москве. Именно он, уже тогда, открыто приглашал отца работать на благо своей американской родины. Но, то отказался. Сын оказался прозорливее и умнее отца. Патриотизм, моральный долг и тому подобные чувства Савину младшему были чужды. Это лишнее, считал он. Земля, как место нашего существования, она одна, она общая. «А отечество, это не то, где ты родился, а то где ты сгодился», – любил повторять самому себе Геннадий Дмитриевич. Остался какой-то месяц, да даже уже меньше, и он обретет свое новое отечество. А пока, пока нужно избавиться от проблем, которые могут разрушить все его планы. Лукьяненко своей трусливой суетой только лишний раз убедил доктора в правильности той своевременной подготовки к исчезновению, которую он начал, работая в Москве. Орлова Анна, вот в ком еще одна потенциальная опасность. Она может наделать много шума в поисках сенсации для своего журнала. Этого допустить нельзя. «Завтрашний день придется посвятить вам, Анна Алексеевна», – думал Савин, ложась в постель.

Наутро Геннадий Дмитриевич проснулся как всегда, раньше будильника. Он привычным движением руки дотянулся до него и отключил звонок. Сегодня ему впервые захотелось полежать в постели подольше. Но, его организм настолько привык к годами выработанному режиму, к каждому движению после пробуждения и к каждому последующему действию, что желание понежиться лишние десять- двадцать минут, тут же исчезло.

«Интересно, когда же позвонит жена Лукьяненко», – подумал он, заканчивая свой завтрак. Галина не заставила себя долго ждать. Она, словно прочитала его мысли. Не успел Савин подняться из-за стола, как раздался звонок мобильника. Взглянув на дисплей, мужчина ответил не сразу. «Странно», – подумал он. Звонил сам Сергей, а это совсем не входило в его планы. Наконец, Геннадий Дмитриевич взял телефон в руки.

– Да, – произнес он.

– Геннадий Дмитриевич, – услышал он нервный голос Галины и с облегчением выдохнул. – Геннадий Дмитриевич, простите, что беспокою вас так рано. Но, у нас тут такое!

– Какое? Что случилось, Галя? – перебил он паникующую женщину.

– Сергей, он… С ним что-то ненормальное творится. Он сошел с ума. Приезжайте, Геннадий Дмитриевич. Я не знаю, что мне делать.

– Где он? – спросил Савин.

– Закрылся в спальной. Я не знаю, что он там делает. Я боюсь. Приезжайте.

– Успокойся, не трогай его, я сейчас приеду.

– Только, пожалуйста, если можно, приезжайте быстрее, – успела сказать Галина, прежде чем Савин отключил телефон.

– Ну, вот, началось, – сказал он сам себе.

Нет, спешить Геннадий Дмитриевич не собирался. Зачем? Ничего страшного не случится, он уверен. Пусть Лукьяненко помотает нервишки супруге, доведет ее до кондиции, при которой она не будет возражать против изоляции мужа в стенах психиатрической клиники. Закончив завтрак, Савин позвонил водителю. До его приезда он успел прослушать своего любимого Вагнера. Лишь в начале десятого мужчина появился перед дверью квартиры Лукьяненко и нажал на звонок.

– Геннадий Дмитриевич, наконец-то, – начала Галина, открыв дверь. – Я уж думала, вы не приедете.

– Так получилось, водитель задержался, – соврал тот. – Где он? – спросил Савин, закрывая за собой дверь.

– Там, – указала на спальную женщина.– Он не отвечает мне, только что-то бормочет. Проснулся ночью и устроил такой концерт. Хорошо хоть детей нет, и они не видят этого кошмара.

– А где они?

– Я как знала, отправила их к маме на месяц. Лето, все-таки, пусть чистым воздухом подышат. Как мне им все объяснять, если Сергей не придет в себя, – на глазах Галины появились слезы.

– Давай, не будем делать преждевременных выводов, – мужчина подошел к дверям спальной.– А что, с этой стороны дверь не открыть?

– Нет. Такой вот замок. Защелка поворачивается изнутри. Да мы никогда ей почти и не пользовались. Если честно, я не знаю, открывается или нет. Сижу здесь у двери и пытаюсь с ним разговаривать, а сама боюсь каждого движения.

– Дай мне отвертку, – попросил Геннадий Дмитриевич.

Женщина подошла к большому шкафу в коридоре. Отодвинув дверцу, она пошарилась в одном из ящиков и достала коробку с инструментами.

– Вот, все, что есть.

Савин нашел среди ее содержимого отвертку. Минут пять он ковырялся в замке и тот поддался. Мужчина медленно приоткрыл дверь и заглянул внутрь комнаты. Лукьяненко сидел на полу у кровати. Он сжимал в руках подушку и медленно покачивался вперед и назад. На шум открывающейся двери Сергей почти не среагировал, лишь на мгновение посмотрел в ее сторону.

– Сергей, здравствуй, – обратился к нему Геннадий Дмитриевич.– Ты меня узнаешь?

Тот ничего не ответил. Савин подошел ближе и присел на край кровати.

– Сергей, посмотри на меня. Ты помнишь, кто я? Ты знаешь, как меня зовут?

Галина, стоящая до сих пор в коридоре, решилась и вошла в спальную.

– Сережа, Сереженька, что с тобой? Сережа! Ну скажи что-нибудь! – женщина села на пол, напротив мужа.– Ну посмотри на меня. Ну ответь мне, пожалуйста.

Савин встал и поднял Галину с пола.

– Оставь нас одних. Я попытаюсь с ним поговорить. Если не получится, тогда вызовем врачей.

– Каких?

– А как ты думаешь, каких?

Женщина обреченно посмотрела на Геннадия Дмитриевича и вышла из комнаты. Тот плотно закрыл за ней дверь. Он все прекрасно понимал. Кто, как не он, знает причину такого состояния Лукьяненко.

– Прости, но ты не оставил мне выбора, – сказал Савин очень тихо.– Честно говоря, я не думал, что все произойдет так быстро. Ты не переживай, я позабочусь о тебе. Так получилось, такова жизнь.

Геннадий Дмитриевич замолчал на минутку, после чего достаточно громко, так, чтобы могла слышать Галина, продолжал общаться с бывшим другом. Минут десять он демонстративно пытался достучаться до его сознания. Сам же испытывал некое удовлетворение от результатов этого незапланированного эксперимента, который еще раз доказал, что вся его работа не прошла даром и близок, ох, как близок, его триумф.

Лукьяненок абсолютно ничего не помнил о себе и не понимал, где он находится. На вопросы Савина мужчина не отвечал, лишь бормотал что-то невнятное. Казалось, Сергей находится в какой-то прострации и совсем не замечает Геннадия Дмитриевича. Но, стоило тому приблизиться, как Лукьяненко поднимал руки, пытаясь закрыть себя от какой-то, одному ему видимой угрозы. В конце концов, мужчина забился в угол и сидел там, такой жалкий и беспомощный, как затравленный зверек. Даже Савин не смог больше наблюдать за происходящим. Он вышел из спальной и закрыл дверь. Через час бригада скорой помощи увезла Лукьяненко в психиатрическую больницу.

– Держись, Галина. Главное, не отчаивайся. Нужно время и квалифицированная врачебная помощь. Я сделаю все, что смогу. Завтра я попытаюсь перевести его в самую лучшую клинику. Я оплачу его лечение. Все будет хорошо, вот увидишь, – говорил Геннадий Дмитриевич безутешной женщине.

Галина тихонько плакала.

– Я переведу на счет Сергея деньги. Тебе на первое время хватит, – продолжал Савин.– Ну, а потом, когда успокоишься, подыщешь работу, я помогу. Где бы ты хотела работать?

– Не знаю. Я ничего не знаю, – ответила женщина.

– Но ничего, ничего. Время есть, подумай.

Лишь во второй половине дня Савин покинул квартиру Лукьяненко. Он ехал к себе в клинику, хотел убедиться, что там все нормально, что никто ничего не заподозрил, ведь вчерашний прием Сергея в ее стенах не прошел незаметно для охранника, и, вполне возможно, не только для него.

*************

Лариса уже не помнит, когда последний раз нормально общалась со своим супругом. Вадим почти не бывал дома, он просто избегал ее. Очевидно, и сегодняшний день не станет исключением. Женщина знала это, и, проснувшись, не сомневалась, что того давно уже нет. Однако она заглянула в его спальную. «Да и черт с тобой», – подумала Лариса, стоя в ее дверях.

– Черт с вами со всеми, – произнесла она вслух, вернувшись к себе.

Женщина вспомнила, что еще неделю назад собиралась навестить свою подругу Ольгу. За тот срок, что семья Кныш проживает в Екатеринбурге, у Ларисы появилось много знакомых. Благо, заводить друзей контрактом запрещено не было. При этом назвать людей, с которыми связала их жизнь, друзьями можно лишь формально. В этом, достаточно широком кругу общения у самого Вадима друзей не было точно, а у Ларисы только одна Ольга Хромова.

Знакомство с ней произошло на курсах вождения. Ольга была старше Кныш на год. Маленького росточка, вся какая-то неказистая, с коротко постриженными волосами, со спины она была похожа на мальчишку подростка. Джинсы, футболка, кроссовки – вот ее любимая одежда. В зависимости от сезона она лишь добавляла что-то теплое, или, наоборот, облегчала свой гардеробчик. Женщина абсолютно не заморачивалась по поводу того, что думают о ней окружающие. Она сама начала общение с Ларисой, когда впервые их занятия проходили на автодроме.

– Привет, – сказала Ольга, подойдя к Кныш на автобусной остановке.

– Привет, – ответила та.

– Не все так запущено.

– Это ты о чем?

– Ну хоть одна среди наших красавиц понимает, что здесь не место демонстрировать высоту своего каблука.

– А, ты об этом, – Лариса посмотрела на свои полусапожки.– Они очень удобные.

– Вот и я о том же. Не сомневаюсь, что наши куклы не подумали об этом. У меня такое чувство, что приходят они на занятия для того, чтобы продемонстрировать свои шмотки и искусство хождения на шпильках.

Ольга имела в виду трех юных созданий, которые обучались вместе с ними. Она не ошиблась, те и сегодня принесли себя на высоченных тонюсеньких каблуках.

– Каждому свое, – произнесла Лариса, оглядев девиц, прогуливающихся у входа на автодром.

В тот момент эти слова Кныш отнесла и к самой Ольге. Лично она никогда не позволила бы себе нарядиться в то, что сейчас было на Хромовой. Женщина всегда должна оставаться женщиной, даже если носит брюки и любит джинсы. Лариса неохотно шла на контакт, но Ольга, словно не замечала ее холодности и с этого дня стала постоянно находиться где-то рядом. Пришло время сдачи экзаменов. Из всей группы это удалось немногим. Права получили трое мужчин и они с Хромовой.

– Такое событие грех не отметить, – сказала Ольга.– А не покутить ли нам?

Почему, Лариса тогда согласилась? Почему, поехала с Хромовой в ее любимую кафешку? Она не знает. Возможно, ей стала интересна эта великовозрастная девочка-мальчик. Возможно, просто не хотелось возвращаться домой. Как бы там ни было, с этого дня началась их дружба.

Ольга жила в скромной двухкомнатной квартирке. Кныш была поражена, когда оказалась там впервые. Она, почему-то, была уверена, что обстановка в доме должна быть такая же, как и сама хозяйка, с переполненной немытой посудой раковиной, разбросанными вещами, со сваленными друг на друга, у входа, кроссовками. Но, нет, квартира Ольги совсем не была похожа на жилье мужчины, который не заморачивается по поводу порядка и чистоты.

– Что так смотришь? – спросила Хромова, когда Лариса первый раз переступила порог ее дома.– Что-то не так?

– Нет, нет, все так.

– Да ладно, ты не первая. Что, я не понимаю, чему ты удивляешься? Некоторое несоответствие, не правда ли?

– Если честно, да. Я в шоке.

– Ну так выходи из него. Можешь пройти, осмотреться, а я пока чаек поставлю.

Кныш обошла всю квартиру. Не сделать этого она просто не могла, ведь перед ней открылась совершенно другая сторона жизни хозяйки этого дома. Да и сама хозяйка, в шортах из обрезанных джинсов, обнаживших стройные ножки, в топике, облегающем пусть маленькую, но красивую женскую грудь, оказалась совершенно другой. Как будто, и не было мальчишки подростка. Миниатюрная хрупкая женщина в небольшой уютной квартирке создала свой собственный мир. Лариса поняла, что она одна из немногих, кого в этот мир впустили. Именно в этот день они сблизились окончательно. Их дружба была особенной. Возможно, кому-то показалась бы странной. Она не состояла из ежедневных звонков друг другу, пустой женской болтовни и частых совместных посиделок со свежими сплетнями. Встречи были редкими, но их вполне хватало, что б, почувствовать, что есть человек, который всегда выслушает, поддержит, посоветует.

Конечно, Ольга была гораздо откровеннее Ларисы. Она делилась с ней всеми своими переживаниями. Делилась, а не жаловалась. Кныш умела слушать. А если требовалось, могла и дать дельные советы. Подруга пусть не всегда принимала их, как руководство к действию, но, по крайней мере, переоценивала ситуацию, рассматривала ее с другой стороны и находила решение к возникшим проблемам. Иногда любому из нас необходимо просто высказаться, почувствовать облегчение, если на душе тоскливо и съедает хандра, поделиться радостным событием, от чего это событие становится еще радостнее. Их дружба позволяла делать это. Правда Лариса до сих пор делилась лишь тем, что не касалось ни Савина, ни контракта, заключенного с ним, ни подробностями своего замужества. Легенда, придуманная Геннадием Дмитриевичем, неплохо работала и здесь. Да и сама женщина уже воспринимала ее, как настоящую историю семьи Кныш, она сжилась и поверила в нее. Возможно, Ольга догадывалась, что подруга не до конца откровенна, но влезать на закрытую территорию Ларисиной жизни не спешила. Обе понимали, что всему свое время. Обе были довольны сложившимися отношениями. Похоже, сегодня это время настало. Лариса так захотела рассказать подруге всю правду и услышать совет. Ей так захотелось вытащить наружу все, что уже невозможно держать в душе.

Женщина позвонила Хромовой.

– Привет, подруга, – услышала она в трубке, не успев произнести ни слова.

– Привет. Оль, ты извини, не могла выбраться к тебе.

– Да ладно, что там, – остановила ее раскаяния Ольга.– Я все понимаю.

– Слушай, а ты сейчас где? Какие планы на день?

– Планы? План один, я собираюсь к себе на дачу. Хочешь, поехали со мной.

– Хочу.

– Ну, тогда собирайся и приезжай ко мне. Хотя, нет, лучше я сама заеду за тобой. Даю тебе на сборы час.

– Хорошо. Тогда пока, я жду.

Закончив разговор. Лариса выключила мобильник. Никого, кроме Ольги, сегодня слышать и видеть не хотела. Для всех ее номер будет недоступен. Сунув телефон в карман халатика, женщина подошла к шкафу с одеждой. Пересматривая его содержимое, она, наконец-то, остановила свой выбор на подходящем для поездки наряде. Легкий костюмчик из индийского хлопка, состоящий из свободных брюк и коротенькой блузки без рукавов вполне подойдет, решила Лариса. Покрутившись у зеркала, она осталась вполне довольной своим внешним видом.

– Во всех-то ты, голубушка, нарядах хороша, – произнесла Кныш избитую фразу и спустилась на первый этаж.

Поприветствовав домработницу, она быстренько позавтракала и поднялась наверх за сумкой. Но, подумав, решила не брать ее с собой, а достала кошелек, сунула его в карман брюк и убрала сумку в шкаф. Женщина решила подождать подругу на улице, поэтому задерживаться не стала и тут же вышла во двор. Прогуливаясь по асфальтированной дорожке за воротами дома, Лариса думала о том, как же хорошо, что есть такая вот Оля, ее единственная родная душа. Взглянув на свой дом и на стоящие рядом соседские архитектурные творения, демонстрирующие достаток и благополучие, она ухмыльнулась. « У Ольги есть лишь маленький садовый участок с небольшим домиком, но его ей вполне хватает. Она никому ничего не должна. Она свободна. А что имею я? Ничего. Я лишь временно арендую и не только это двухэтажное величие, но и собственную жизнь», – заключила Кныш.

– Боже, как же я устала. Как же мне это все надоело, – произнесла она вслух.

В конце улицы, из-за поворота, показалась знакомая машина. Синий «Форд» медленно двигался в ее сторону, и, поравнявшись, остановился.

– Привет, подруга, – произнесла Ольга свое любимое приветствие в открытое окно.

– Привет, привет.

– Ну, что, готова для огородных работ?

– А что мы будем делать?

– Да расслабься, ничего. Мы будем отдыхать. У меня, конечно, не поместье, и, даже, не такие хоромы, как у тебя, но отдохнуть можно. Сблизиться с природой, так сказать.

– Смотри, я и грядки прополоть могу.

– Посмотрим.

– Может, заедем в магазин?

– Заедем, обязательно заедем. У нас там есть свой магазинчик для садоводов, там все и купим.

– Как скажешь, – Лариса устроилась рядом с подругой.

– Чего молчишь? О чем думаешь? – спросила та, когда их машина выехала из коттеджного поселка.

– Да так, о своем. Ничего особенного.

– Ну, ну. А что вид такой озабоченный? Случилось что-то?

– Я просто не выспалась, – соврала Лариса.

А про себя подумала: « Случилось, еще как случилось, и случилось давно». Но, начинать свою исповедь прямо сейчас, Кныш была не готова.

– Тогда, давай, слушай музыку, – Ольга включила магнитолу.– Сейчас, поставим тебе что-нибудь релаксирующее.

– Спасибо, – Лариса закрыла глаза, делая вид, что пытается заснуть.

Машина тем временем выехала на трассу. Не прошло и десяти минут, как Кныш услышала:

– Какого хрена! Идиот!

Лариса открыла глаза и увидела, как со встречной полосы вырулил внедорожник. По-видимому, лихой водитель решил обогнать впереди идущую фуру, и сейчас его автомобиль летел прямо на них. Через мгновение обе машины врезались друг в друга. Резкий удар, резкая боль и темнота.

**************

Савин провел в клинике остаток дня. Он очень редко обходил свои владения. Вся его работа проходила в низу, на территории скрытых от любопытных глаз этажей. Но, сегодня Геннадий Дмитриевич обошел все здание. Он пообщался с пластическими хирургами, с их руководителем и даже с младшим медперсоналом. После такого, неожиданного для всех сотрудников обхода, мужчина спустился на первый этаж. Минут двадцать он разговаривал с охранником, заботливо интересовался, нравится ли ему здесь, нет ли каких пожеланий. Тот растерялся от такого внимания и то и дело повторял, что его все устраивает, что здесь гораздо лучше, чем на других объектах, которые обслуживает их охранная фирма. «Ну и славно. Все идет своим чередом. Все довольны, никаких происшествий», – думал Геннадий Дмитриевич, уже спускаясь к себе в лабораторию.

Родной коллектив встретил его как обычно. После взаимных приветствий все собрались в одном помещении и ждали, что скажет шеф. Он же, прошел к одному из столов и присел на стул.

– Ну, что у вас новенького? Не скучаете ли без работы? Готовы ли новые образцы? – поинтересовался Савин.

– Да, готовы, – ответил руководитель группы и его главный помощник Киреев.

– Хорошо. Я заберу их, а для вас будет новое задание. Нужно подготовить еще один имплантат по варианту В.

– Как срочно? – уточнил Киреев.

– Неделя у вас есть. Я надеюсь, времени вам хватит. Как всегда в трех экземплярах.

– Геннадий Дмитриевич, а как дела у нашего испытуемого? Что-то давно его не было на коррекции, – спросил мужчина, стоящий справа от Киреева.

Это был Арсений Богданов. Именно он вместе с Савиным работал над Кнышем с первых дней эксперимента, фиксировал каждый его этап в своем электронном журнале.

– Дела? Дела нормально. Период адаптации прошел. Дадим ему время на свободу действий. А там посмотрим. Я контролирую ситуацию.

Геннадий Дмитриевич провел с коллегами еще какое-то время, разговаривая на отвлеченные темы. Удовлетворенный тем, что вчерашний визит Лукьяненко остался для всех незамеченным, он вернулся к себе в кабинет. Тут же мужчина сделал звонок в психиатрическую клинику, владельцем которой был Азин Александр Петрович. Азин был в долгу перед Савиным. Этот пятидесяти пяти летний лысеющий мужчина обратился к нему в клинику год назад. Его не столько беспокоило выпадение волос, сколько угасание самой главной мужской функции. Александр Петрович, любитель женщин, не мог смириться с этим, тем более что на горизонте замаячила молоденькая красотка. Азин провел в клинике Геннадия Дмитриевича три месяца и вышел из нее, не только освеженный стараниями пластических хирургов, но и с полностью восстановленной мужской силой.

Возрождением этой силы занимался сам Савин. Для него это был даже не эксперимент, а так, что-то вроде лечения больного зуба. Александру Петровичу был имплантирован микрочип, воздействующий на самую главную для него функцию организма. Имплант полностью сделан из биологического материала и в течение времени должен был бесследно рассосаться. Носитель такого микрочипа даже не замечает ни его присутствия, ни его исчезновения. Геннадий Дмитриевич еще в Москве опробовал его первые образцы, считал работу удачной, но не имеющей глобального значения. Ставить на поток такую услугу не входило в его планы. Правда, сегодня он был очень рад тому, что она когда-то так пригодилась. Теперь пришла очередь Азина оказать ему небольшую услугу. Именно к нему в клинику Савин решил поместить Лукьяненко.

Возможно, Александр Петрович и не очень был рад его звонку, но отказать столь влиятельному человеку не мог. Да и к тому же, как знать, не придется ли ему самому еще раз обратиться за помощью к Геннадию Дмитриевичу. Оба все понимали. Оба легко договорились. Уже завтра Азин обещал выделить машину и санитаров, чтоб перевезти Лукьяненко в стены своей клиники. Что ж, эта проблема была решена. Савин позвонил Галине и предложил ей вместе с ним поехать к Александру Петровичу. Надо же ей познакомиться с лечащим врачом, убедиться, что ее муж попал в хорошие руки, и будет содержаться в комфортных условиях, получая все необходимое лечение.

– Спасибо, огромное спасибо, – поблагодарила женщина заботливого доктора.– Когда мне вас ждать?

– Думаю, во второй половине дня.

– Хорошо. Только вы, пожалуйста. Позвоните, если что-то изменится.

– Конечно, конечно, позвоню.

В трубке послышались всхлипывания. Геннадий Дмитриевич понял, что Галина плачет. Успокаивать ее не было никакого желания. Поэтому, сославшись на параллельный звонок, он поспешил попрощаться. Положив мобильник на стол, мужчина откинулся на спинку кресла. «Да уж, денек», – думал он, пытаясь расслабиться. Общение с Орловой придется отложить, решил Савин. Сегодня у него уже нет сил встречаться с этой журналисткой. Единственным желанием было вернуться домой и ни о чем не думать. Что он и собирался сделать. Мужчина позвонил водителю и попросил приехать за ним. Уже на выходе из кабинета его остановил телефонный звонок. «Ну кто еще»? – подумал Геннадий Дмитриевич, возвращаясь к столу. После недолгих колебаний, отвечать, или нет, он взял трубку.

– Я слушаю, – не скрывая раздражения, произнес мужчина.

– Здравствуйте, – поприветствовал его мужской голос.– Я могу поговорить с доктором Савиным?

– Я вас слушаю.

– Геннадий Дмитриевич, вас беспокоит капитан Глушко из Октябрьского УВД. Не могли бы вы подъехать к нам?

– А я что, в чем-то провинился?

– Нет, нет, что вы. Но, тут такое дело, понимаете, нужно опознать женщину.

– А причем здесь я?

– Понимаете ли, документов при ней не было, но последнее, что она сказала: «Найдите Савина, доктора Савина».

– Вы можете толком объяснить, какая женщина? Что с ней случилось?

– Приезжайте, я вам все объясню. Не по телефону же делать это.

– Уточните, где вы находитесь, не каждый день вашу контору посещаем.

Капитан назвал адрес.

«Что за день! Какая женщина? Причем здесь я»? – думал Геннадий Дмитриевич, сидя в машине. Глушко обрадовался его приходу, пригласил присесть за стол и рассказал подробности свалившегося на его голову дела.

Сегодня на трассе, вблизи Екатеринбурга произошла авария, в результате которой погибли две женщины. Одна, та, что сидела за рулем, скончалась на месте. Вторая какое-то время еще жила, но до больницы не доехала. Врачи скорой помощи рассказали, что она постоянно твердила: « Найдите доктора Савина, он поможет». Документов при ней не было.

Геннадий Дмитриевич, наконец-то, все понял. Капитана больше волновало, почему именно им передали это дело и, почему, черт побери, именно ему. Глушко собирался в отпуск, а тут эта неопознанная мадам. Конечно, ему срочно требуется опознать труп и переложить заботу о нем на плечи родственников. А расследование может и подождать, а может быть и быстренько закончено. Догадывался Савин так же о том, кого ему придется опознавать. Путь до морга показался ему вечностью.

– Да, это она, – произнес мужчина, когда патологоанатом откинул простынь.– Да, это она, – повторил он еще раз, скорее сам для себя, чем для следователя.

Столь неожиданная смерть Ларисы шокировала даже его. В эту минуту мужчина еще не мог понять, хорошо это или плохо для него, а главное, для его дела.

– Кто, она? – переспросил Глушко.

– Лариса Кныш.

– Вы знакомы? Кем она вам приходится?

– Это жена одного моего пациента, – объяснил Савин и направился к выходу. – Давайте уже выйдем отсюда.

– Что, жуткая картинка? А мне казалось, вам врачам не привыкать видеть подобное, – говорил Глушко, догоняя Геннадия Дмитриевича.

– Я сам сообщу супругу Ларисы о случившемся, – сказал тот, когда они вышли на улицу.

– Давайте, присядем, – Глушко плюхнулся на скамейку, стоящую у входа в здание.

Он достал из кожаной папки бумаги и приготовился писать. Геннадий Дмитриевич присел рядом и стал отвечать на вопросы капитана. Ему пришлось рассказать о семье Кныш то, что он, якобы, знает, как лечащий врач. В конце этой малоприятной беседы, Савин еще раз повторил, что найдет мужа погибшей и сам ему все расскажет.

– Понимаете ли, Вадим сам, можно сказать, совсем недавно с того света вернулся. Он еще не совсем здоров. Я его лечащий врач и друг семьи. Я помогу ему со всем этим справиться.

Глушко уговаривать не пришлось. Он был только рад проявленной инициативе доктора.

– Только знаете что, он, как супруг, должен, все же, к нам прийти и опознать жену. Формальности, конечно, но, куда без них.

– Я все беру на себя, не переживайте. Можете заполнять свои бумаги, все сделаем, как надо.

Наконец, мужчины попрощались и разошлись по машинам, оставленным на парковке у морга. Савин сел на заднее сидение и еще минут пять приходил в себя. Его водитель сидел, молча, и ждал указаний. Он боялся издать хоть какой-либо звук. Если шеф был не в духе, лучше его не трогать.

– Домой, домой и только домой, – наконец произнес Геннадий Дмитриевич. Скорее всего, сказано это было самому себе, но Аркадий хорошо знал своего хозяина и переспрашивать не стал. Он завел двигатель и поехал к дому Савина.

Глава восьмая

Кныш шагнул через порог. Сняв обувь, он какое-то время стоял в прихожей. Орлова что-то сказала, но мужчина не расслышал ее слов. Резкая головная боль заставила его закрыть глаза. Похожие приступы уже были, и Вадим знал, что скоро наступит облегчение. В его голове короткими вспышками возникали отдельные, не связанные между собой картинки. Они мелькали так быстро, что Кныш не мог разобрать, что он видит. Наконец, картинки исчезли и боль отступила.

– Что с тобой, Вадим? Тебе плохо? – услышал он голос Анны.

– Голова… Это бывает. Последствия травмы, – объяснил он. – Мне уже лучше, не беспокойся.

– Может, присядешь? – девушка указала на диван.

Кныш прошел вперед, но садиться не стал. Он обошел небольшой стеклянный столик, стоящий посередине, и остановился у окна. Повернувшись к нему спиной, мужчина окинул комнату взглядом. Похоже, ей отводилась роль гостиной. Удобный небольшой диван с обтянутыми искусственной кожей подлокотниками, стоял по центру одной из стен. Рядом с двух сторон расположились похожие кресла. В одном из углов возвышался встроенный в стену шкаф, который выступал от нее сантиметров на тридцать и заканчивался полукруглыми полочками. Всего их пять, на трех стояли рамки с фотографиями. Рядом на стене висел телевизор. Интерьерчик, конечно, не сравним с тем, что в его доме, но выглядел вполне прилично, и, даже, показался Вадиму знакомым. Наконец, он присел на диван, но через минуту поднялся и подошел к фотографиям. Анна за все это время не проронила ни слова. Она сидела в одном из кресел и наблюдала за происходящим. Перебрав рамку за рамкой, рассмотрев внимательно все фотографии, Кныш повернулся к ней.

– Что ты так смотришь? Кого-то узнал? – спросила девушка.

– Да, тебя.

– И только?

– Кто этот мужчина, что рядом с тобой? Это хозяин квартиры? – вопросом на вопрос ответил Вадим.

– Да. Хозяин.

– Я уже видел его в твоем альбоме. Вы близки с ним? Кто он тебе, муж?

– Мы не успели пожениться.

– Почему? Что случилось?

– Он пропал.

– Как это пропал?

– А вот так, исчез. Вернулся со службы и исчез.

– Человек не может исчезнуть бесследно.– Кныш замолчал.

Молчала и Анна. «Не может! Но, ты же исчез», – подумала она.

– Мне кажется, – нарушил тишину Вадим.– Нет, я даже уверен, ты пригласила меня сюда не ради своей статьи. Ну, так не тяни, рассказывай.

– Ты прав. Сейчас ты услышишь историю из моей жизни. Мне бы даже хотелось сказать из нашей жизни.

От этих слов по спине мужчины пробежали мурашки.

– Я слушаю тебя.

– Тогда, присядь.

Кныш уселся на диван, а Анна вышла в соседнюю комнату и вернулась с альбомом в руках.

– Ты должен это увидеть, – сказала она и открыла первую страницу.– Я сама собрала все эти фотографии, и получился вот такой вот семейный альбом Збруевых. Конечно, здесь не все, вернее, здесь все, что нашла я, все, что он сам мне показывал.

– Можно? – Кныш потянулся за альбомом.

– Конечно, – Анна протянула его.

Вадим взял альбом в руки, и, положив на него ладони, закрыл глаза. Через мгновение в его голове появились четкие картинки. Вадим видел маленького мальчика, который держался за руку мужчины. Этот мужчина показался ему очень знакомым, и не просто знакомым, а родным. Он что-то говорил, но Кныш не разбирал слов. Вот он уже бежит навстречу молодой женщине и попадает в ее объятия. Вадим ощутил на себе не только силу тех объятий, но и почувствовал едва уловимый запах духов, перемешанный с запахом тела. Боже, какой же родной он был, этот запах, окутавший его приятным теплом. Как же хотелось раствориться в нем. На смену детскому блаженству через мгновение пришел страх. Женщина, еще недавно обнимавшая его, лежала в гробу. Ее трудно было узнать, но Кныш понимал, это она, его мать. По щекам катились слезы, хотелось кричать, но не было сил. Вадим почувствовал дрожь во всем теле, дрожь и холод. Все тот же мужчина, но осунувшийся и постаревший, положил на трясущееся плечо подростка свою руку и пытался увести его от матери.

Картинки снова начинают мелькать в голове с такой скоростью, что Кныш не успевает разобрать, что происходит. Вот он снова видит мальчика, но это уже не тот мальчик, он гораздо младше. Ребенок протягивает ему свои ручонки и тут же исчезает. А перед глазами возникает жуткое зрелище. Пламя, охватившее какой-то деревенский дом, девушка, стоящая перед ним на коленях. Она хватает его за ноги и что-то кричит. В этом истерическом крике было столько боли и отчаяния, что Кныш, даже не разбирая слов, понял – это были слова мольбы, которые сменились обвинениями. Тут же они четко и ясно прозвучали в ушах. Но, перед глазами уже была другая картина. Женщина, похожая на ту, убитую горем девушку, находится с ним в какой-то машине. Он чувствует резкий запах бензина, видит ее безумное лицо.

– Ты, только ты виноват в гибели нашего сына! Слышишь? Ты! – эти слова сменяются страшным воплем.

В машине вспыхивает пламя. Оно мгновенно охватывает весь салон. Кныш не чувствует боли. Понимая, что женщине уже не помочь, он пытается выбраться сам. С трудом открыв дверь, мужчина вываливается наружу. Перед глазами чернота. Чернота и холод.

Кныш отдергивает руку от альбома и открывает глаза. Его тело, мокрое от пота, слегка потрясывает. Какое-то время мужчина еще приходит в себя, после чего поворачивается к Орловой.

Та все это время сидела, не проронив ни слова, не пытаясь вернуть Вадима к реальности. Она, словно онемела, и смотрела на Вадима широко раскрытыми глазами.

– Я знала. Я знала, – произнесла Анна, выйдя из ступора.

– Что знала?

– Я знала, я была уверена, – повторила она. – Ты должен был вспомнить. И не говори мне, что сейчас этого не произошло.

– Ты хотела мне что-то рассказать. Я слушаю тебя.

– Что ты вспомнил? Скажи. Ты узнал себя?

– Сначала я хочу послушать тебя. А выводы будем делать после.

– Хорошо.

Орлова в подробностях изложила свою историю.

Чуть больше двух лет назад она познакомилась с Игорем Збруевым, хозяином этой квартиры. Эта встреча произошла на Дне рождения их общего знакомого и сослуживца Игоря, Семена Ермакова.

– Я была счастлива. Мы готовились к свадьбе. Но она так и не состоялась. Игорь исчез. Тогда мы немного повздорили. Он не смог поехать к моим друзьям, потому что его служба была на первом месте. По крайней мере, тогда мне так казалось. Конечно, я на него обиделась и ждала извинений. Лишь спустя несколько дней я сама приехала сюда и поняла, что что-то не так. Нет, он не сбежал от меня, нет, он не бросил меня, он просто пропал. Куда-то ушел, или уехал, и пропал.– Анна замолчала на минутку.

– А ты искала его? – спросил Кныш.

– Конечно. Мы с Семеном делали все, что могли.

Вадим, вдруг, поднялся и вышел в прихожую. Подойдя к шкафу, он отодвинул дверь. Там, внутри, на плечиках висела форменная одежда службы МЧС. Мужчина достал костюм, и, осмотрев его со всех сторон, приложил к себе.

Картинки пошли сразу, одна сменяя другую. Отдельными яркими вспышками жизненные эпизоды хозяина этой квартиры то появлялись, то исчезали, словно, кадры из кинофильма. Одни были более четкими, другие, появившись на секунду, тут же исчезали. Многоголосным эхом отдавались в ушах слова, смысл которых не возможно было разобрать. Кныш резко открыл глаза. Видения исчезли, оставив после себя сильнейшую головную боль. Через минуту стихла и она.

– Вадим, тебе лучше присесть, – услышал мужчина.

Анна вырвала из рук Кныша костюм и вернула его на место.

– Что происходит? Что за приступы? Посмотри на себя, тебя всего трясет.

– Все нормально. Мне уже лучше. Такое бывает, я уже говорил, – произнес тот и вернулся в гостиную.

– Я уже пожалела, что привезла тебя сюда, – продолжала девушка, растерянно глядя на него.

– Не стоит ни о чем жалеть. Все ты сделала правильно. Теперь я начинаю все понимать.

– Что именно? – спросила Орлова.

Наверное, в эту минуту она так хотела услышать: «Я вспомнил, кто я. Я вспомнил тебя. Я все вспомнил». Но, Вадим промолчал. Он прошелся до окна, постояв там немного, вышел в коридор, и так же, молча, обошел всю квартиру, не задерживаясь надолго ни в одной из комнат. Когда, наконец-то, осмотр был закончен, мужчина вернулся к Анне и уселся в кресло.

– А нет ли у нас чего-нибудь, выпить? – спросил он.

«У нас» – это, похоже, понравилось девушке. Она, как-то сразу, расслабилась и заулыбалась.

– Почему же, нет, все есть. Я сейчас. Я же подготовилась. Я же знала, – бормотала Анна.

Выйдя на кухню, она продолжала мысленно это повторять.

– Тебе помочь? – спросил Кныш, проследовав за ней.

– Как хочешь.

Девушка открыла холодильник и стала выгружать все, что приготовила для сегодняшнего ужина. На столе появился пластиковый контейнер с уже порезанными овощами и два небольших, но глубоких противня с какими-то запеканками. Одна из них напоминала омлет, другая, однозначно, скрывала под слоем расплывшегося сыра запеченную рыбу. Ее запах, перемешанный с запахом жареного лука, заставил Вадима сглотнуть слюну. Подкатившее чувство голода, напомнило ему, что за весь день он почти ничего не ел.

– Достань тарелки, – попросила девушка.

Кныш подошел к шкафу и поймал себя на том, что он точно знает, что и где находится на этой кухне. Анна, казалось, этого не замечает.

– Тебе это понравится, – бормотала она, ловко раскладывая еду по тарелочкам.

Но, Вадим не слышал эту последнюю фразу. Наблюдая за девушкой, он, вдруг, явно ощутил, что знает ее не день и не два, знает ее всю. Этот приятный голос, эти движения, этот взгляд, и, даже, запах духов. Все, все было знакомо. « Я прикасался к тебе тысячу раз. Я знаю каждую клеточку твоего тела», – думал мужчина. «Моя. Моя. Ты всегда была моей», – отдавалось в его голове. Волна возбуждения, охватившая его, на мгновение парализовала все тело. Кныш замер, не шевелясь и не дыша. Он сделал попытку отогнать завладевшее им желание. Но, уже через минуту Анна оказалась в его объятиях.

Вадим целовал ее и шептал, шептал что-то ласковое. Девушка расслабилась и потянулась к нему сама. Тогда он подхватил ее на руки и понес в спальную. Осторожно и не спеша Кныш снимал с Анны одежду, словно хотел продлить удовольствие от умопомрачительного трепета ее тела, вызываемого каждым его прикосновением. Наконец, он овладел ею. Исчезло все и вся. Остался лишь стон полного наслаждения, полного торжества и блаженства. Вырвавшаяся наружу страсть утихла лишь тогда, когда наступило абсолютное бессилие и какое-то совершенно новое ощущение счастья. Но, даже в эту минуту Вадим не выпускал девушку из объятий. Они лежали так какое-то время, словно, оживали после потрясения. Лежали, молча, и наслаждались близостью друг друга, слушая, дыхание друг друга. И не нужны были никакие слова, достаточно было редких нежных поцелуев, которые говорили за них.

Вскоре в этой тишине мужчина услышал ровное глубокое дыхание Анны. Она заснула. Ему же было не до сна. Приступ головной боли, как всегда, наступил внезапно. На этот раз он был еще сильнее. Кныш схватился руками за голову, зажмурил глаза и еле сдерживался, чтобы не закричать. Подняться и уйти, не было сил. Облегчение наступало постепенно и вместе с ним возникающие в голове эпизоды чьей-то жизни превратились в четкие воспоминания. Это были его воспоминания. Это была его жизнь. Та жизнь, которую он, почему-то, забыл.

Кто эти люди, что окружали его последние годы? Во что они втянули его? Сделали из него марионетку, и, следуя своему сценарию, дергали за веревочки. Ложь. Сплошная ложь. Все последние годы его существования – это лишь хорошо продуманная кем-то постановка. Она, словно трясина, засосала его по самое горло. А Анна, как струя чистой родниковой воды, влилась в эту мутную, болотную жижу и дала ему силы выкарабкаться. Она очистила его мозг.

Вадим вспомнил все и уже не боялся своих воспоминаний, не боялся той мучительной боли, сопровождавшей их. Он лежал и смотрел на спящую Анну и благодарил бога за то, что он вернул ему ее. Да, еще многое придется выяснить, еще осталось много вопросов. Но он знает, что найдет ответы на них и он знает, кто даст эти ответы.

Осторожно, стараясь не разбудить девушку, Кныш вышел на кухню. Не тронутый ужин так и стоял на столе. Мужчина открыл холодильник и нашел там бутылку сухого вина и водку. Подумав минутку, он выбрал вино. Открывая бутылку, Вадим окинул кухню взглядом. «Я вернулся домой. Я дома. Наконец-то, я дома» – подумал он и налил полный бокал. Опустошив его в несколько глотков, он присел за стол. Разложенная по тарелочкам еда уже успела подсохнуть. Но, не смотря на такой неприглядный вид, она показалась Кнышу очень вкусной. Пожалуй, ничего вкуснее за последнее время он не пробовал. Похватав с каждой тарелки понемногу, Вадим снова наполнил бокал. Страшно захотелось курить. Он сходил за сигаретами и зажигалкой. Небольшими глотками мужчина пил холодное вино, чередуя его с глубокими затяжками. Его организм, получив порцию алкоголя и никотина, очень скоро расслабился. Кнышу, наконец-то, захотелось спать. Убрав в холодильник кулинарные шедевры Анны, он вернулся к ней в спальную.

Девушка безмятежно спала, лежа по диагонали. Вадим осторожно подвинул ее, укрыл одеялом, залез под него и обнял такое родное, такое желанное тело Анны. Пробормотав что-то, та прижалась к нему спиной. Вдыхая запах ее волос, мужчина испытывал неописуемое блаженство и умиротворение. Вскоре и он дышал глубоко и ровно, в такт дыханию прильнувшей к нему девушки.

**************

– Скажи, что меня не будет дней десять. Придумай что-нибудь, Верочка. Я в отпуске, уехал отдыхать. Заболел, в конце концов. В общем, меня нет, – услышала Анна сквозь сон.

Она открыла глаза. Кныш, похоже, уже закончил разговор, и, приоткрыв дверь, заглянул в спальную.

– Ну вот, я тебя разбудил. Прости.

– Ничего. Я уже выспалась.

– Тогда, доброе утро.

– Доброе. Пожалуй, сегодня оно точно доброе.

Вадим с разбегу плюхнулся на кровать.

– Я соскучился. Если б ты знала, как я соскучился. Аннушка, моя Аннушка, – шептал он, прикасаясь губами к ее лицу.

– Подожди, – пыталась остановить его девушка. – Подожди.

Но, осторожные поцелуи были такие волнующие, что уже через минуту Анна была во власти охватившего ее возбуждения. Страсть, накопившаяся за годы разлуки, вызывала желание раствориться друг в друге. И, даже, когда наступило удовлетворение, и Вадим и Анна еще долго лежали и наслаждались такой доступной близость.

– Игорь, как ты мог бросить меня? – вдруг, спросила девушка.

Кныш невольно вздрогнул. Он отвык от своего имени, совсем отвык.

– Скажи еще раз, – вместо ответа попросил он.

– Что сказать?

– Назови меня по имени.

– Игорь. Мой Игорь, – Анна прижалась к нему.

– Я не могу, – сказал мужчина.

– Что не можешь?

– Не могу принимать это имя. Я не знаю, почему, но оно звучит, как чужое.

– Ты отвык. Ты просто отвык.

– Наверное. Но, мне, почему-то, не хочется привыкать.

– Да? – девушка освободилась от объятий и села.– Что же с тобой произошло, что ты, даже вспомнив, кто ты, не можешь принять самого себя.

Вадим молчал.

– А знаешь что, может быть, позавтракаем? – спросила Анна, решив сменить тему.

– Завтрак – это хорошо. Только скорее уже обед получится.

– Я в ванную, – девушка соскочила с кровати и скрылась за дверью.

Кныш, оставшись один, уставился в потолок. Если вчера он был рад своему возвращению к настоящей жизни, то сегодня в его душе появилось смятение. В нем, словно боролись два человека. Один – Игорь Збруев, вернувшийся к реальности, желающий, во что бы то ни стало, разобраться с тем, кто лишил его личности, лишил прошлого, вычеркнув все, что связано с ним. Другой – Вадим Кныш, абсолютно не похожий на хозяина этой квартиры. Хочет ли он, добившийся успеха в этой своей новой жизни, ставший известным в Екатеринбурге, вернуться туда, где, собственно, ничего и не было, кроме этих стен и постоянного чувства вины? Однозначного ответа в данный момент у Кныша не было.

Анна, только Анна нужна была ему тогда и нужна сейчас. С ней он не чувствовал себя виноватым. С ней было легко тогда и легко сейчас. Она – то единственное и дорогое, что было бы жаль потерять еще раз.

Но, почему-то, в эту минуту, пока девушка находилась в ванной и напевала что-то, ему захотелось сбежать, сбежать из этой квартиры, остаться одному и спокойно все обдумать. Мужчина соскочил с кровати, и, быстренько натянув на себя джинсы, накинув рубашку и прихватив телефон, вышел в коридор. На цыпочках он прошел мимо дверей ванной, влез босыми ногами в обувь и осторожно повернул защелку замка. Выйдя на лестничную площадку, Кныш старался, как можно тише, закрыть дверь. Но, замок щелкнул предательски громко.

– Черт! – вырвалось у него.

Не задерживаясь, мужчина сбежал по лестнице вниз. Оказавшись рядом со своей машиной, он залез в карман джинсов. Ключи, слава богу, лежали там. Лишь сев за руль, и, выехав со двора, Вадим с облегчением выдохнул. Правда, облегчение было не долгим. Уже через десять минут ему захотелось вернуться. Но, вместо этого он продолжал двигаться в потоке машин. Трудно сказать, сколько его машина кружила по городу. Мобильник, лежащий на пассажирском сидении, звонил уже не первый раз. Мужчина так и не взял его в руки. Он знал, звонит Анна, но ему нечего было ей сказать.

– Ты – трус, Кныш! Ты – трус, – произнес Вадим вслух и поймал себя на том, что думает о себе, как о Кныше.

«Игоря Збруева нет. Он сгорел там, в машине, вместе со своей бывшей женой. Его нет, нет. Остались лишь воспоминания. Осталась лишь Анна. Анна, которая открыла мне правду. А зачем? Нужна ли она мне, эта, правда? Что мне сейчас делать с этой правдой»? – думал мужчина. Он не заметил, как оказался у своего дома. Въехав во двор, Кныш какое-то время сидел в машине и курил. С чего начать? Что сказать Ларисе? Уже не сделаешь вид, что ничего не случилось. Случилось, еще как случилось. Вопросы, которые он хотел задать жене, требовали ответов в любом случае. Перебрав мысленно несколько вариантов предстоящего разговора, мужчина отказался от всех. Внутри него продолжалась борьба между Кнышем и Збруевым. Один убеждал оставить все, как есть, и продолжать жить, окончательно, вычеркнув прошлое. Другой не мог смириться с тем, что его этого прошлого лишили. Без его ведома вырвали целый кусок жизни, в которой осталась Анна. Ох, если б, можно было найти золотую середину.

Кныш решил дать возможность Ларисе взять инициативу в свои руки. Она не могла не заметить демонстративно брошенных им бумаг. Значит, в его отсутствие, искала объяснение всему. Значит, будет защищаться, выбрав тактику нападения. Что ж, он не против.

– А там посмотрим, – сказал Вадим вслух и пошел в дом.

Он не ответил на приветствие домработницы, попавшейся ему на пути, и молча, влетел на второй этаж. Никаких движений, никаких звуков, никто не вышел ему навстречу. «Странно», – подумал Кныш и прошел к себе. Походив из угла в угол, он сбросил с себя одежду и залез под душ. « Что это? Тактика выжидания обиженной женщины? Чего она ждет? Ждет, что я приду с виноватым видом и начну просить прощения за то, что рылся в ее бумагах? Да уж. Вот она – женская натура», – думал Вадим, стоя под струями воды. Он уже вышел из ванной, оделся и даже полежал, а к нему так никто и не зашел. Тупо томиться в ожидании мужчина больше не мог. С мыслями: « Что ж, твоя взяла. Только не жди извинений», он пошел к жене.

За дверью Ларисиной спальной стояла тишина. Кныш резко открыл ее и вошел. Жены там не было. Нет, она не вышла. Она так и не появлялась дома. Брошенные им бумаги до сих пор лежали на кровати. Мужчина, обойдя спальную по кругу, присел, тут же резко встал и вернулся к себе. Взяв мобильник, он набрал номер Ларисы. Вадим делал это несколько раз, но ее телефон был недоступен. В душе зародилась тревога, которая с каждым часом становилась все сильнее и сильнее. Мужчина то курил, то бродил по опустевшему дому. Именно опустевшему, ведь даже прислуга не попадалась ему на глаза. Он почти не выпускал из рук телефон, надеясь, что Лариса вот-вот позвонит. Но мобильник молчал.

– Какого черта, где ты шляешься? – возмущался Кныш.

– Какого черта! Что ты психуешь? – останавливал его Збруев.

– А, вдруг, с ней что-нибудь случилось, – отвечал Вадим.

– Даже, если и так, твой психоз ничего не изменит. Успокойся.

– Как я могу быть спокоен, она не чужой мне человек. Она моя жена.

– Жена? Да нет у тебя никакой жены.

– Заткнись, слышишь, заткнись, – закричал Кныш.

В этот момент раздался стук в дверь. Мужчина вздрогнул от неожиданности. «Явилась», – подумал он. Но, в дверях стояла Татьяна Федоровна.

– Вадим Викторович, что случилось? – испуганно спросила она.

– А что случилось? Я вас не звал!

– Вы так кричали на кого-то. Простите, я подумала, вам нужна помощь, – женщина обвела комнату взглядом.

– Я? Вам показалось.

– Извините.

– Принесите мне коньяк и что-нибудь поесть, – буркнул раздраженный муж чина.

В этот вечер Кныш больше ни с кем не разговаривал. Он накачивал себя коньяком, зажевывая тем, что лежало на тарелках. Молчаливое пьянство закончилось тем, что Вадим, опустошив бутылку и расправившись с едой, поставил поднос с посудой на пол и сделал еще одну попытку дозвониться жене. Равнодушная фраза о недоступности ее мобильника привела его в бешенство. Кныш швырнул телефон в угол и прямо в одежде бухнулся на кровать. Через минуту его невменяемый от спиртного организм отключился.

*************

Кныш не слышал стука в дверь. Он крепко спал, уткнувшись лицом в подушку. В спальную осторожно вошла домработница.

– Вадим Викторович, – позвала она его.

Мужчина никак не отреагировал. Тогда женщина прошла вперед. Не глядя под ноги, она запнулась о стоящий на полу поднос. Грохот пустой посуды заставил Вадима открыть глаза.

– Вадим Викторович, простите, что разбудила, – начала домработница.

Кныш повернулся, и, присев. Еще какое-то время смотрел на нее ничего непонимающим взглядом.

– Почему, почему, вы всегда появляетесь, как привидение, вырастаете перед глазами из-под земли?

– Звонит доктор Савин, – продолжала Татьяна Федоровна.– У него что-то срочное. Возьмите трубку.

– Да пошел он, – произнес мужчина и упал спиной на подушку.

– Но, Вадим Викторович, пожалуйста, – женщина протянула ему трубку.

Кныш понял, что она не уйдет.

– Какого черта, звонить в такую рань, – проворчал он.

– Вообще-то, уже полдень, – вставила Татьяна Федоровна.– Пожалуйста, поговорите. Мне кажется, что-то случилось с Ларисой Геннадьевной, – продолжала она, прикрывая ладонью микрофон.

Тут Кныш очнулся и выхватил телефон из рук женщины. Та подняла с пола посуду и удалилась, прикрыв за собой дверь.

– Да, я слушаю, – произнес Вадим.

– Вадим Викторович, здравствуйте. Это Савин.

– Я в курсе.

– Вадим Викторович, у меня плохие новости. Ваша супруга погибла в дорожной аварии.

– Что? В какой аварии? Как это – погибла? – мужчину, словно окатили холодной водой.

– Приезжайте ко мне, я вам все расскажу. Если хотите, я к вам приеду.

– Нет, я сам. Я сам к вам приеду.

Савин пытался выразить свои соболезнования, но Вадим уже отключил телефон. Он сидел на кровати, пытаясь осмыслить все, что услышал.

Страх, перемешанный с болью, которую он вчера так усердно пытался утопить в бутылке коньяка, вернулся мгновенно, притянув за собой отвратительно терзающее душу чувство вины. Не хотелось верить. Не хотелось понимать. Как так? Все так просто – вчера человек был, сегодня его уже нет. Как так? И все претензии в адрес Ларисы, все обвинения теперь не имели никакого смысла. «Почему? Почему уходят из жизни близкие мне люди? Почему? Сын, Кира. Лариса. Кто следующий? Почему, как только все становится привычным, как только жизнь начинает течь размеренно, как только начинаешь чувствовать себя комфортно, этот созданный мною мой маленький мир рушится в одночасье? Почему»? – думал Кныш. Он не мог понять, что делал не так в своей жизни, и даже не в одной, а в двух своих жизнях. Что не так? Что он упустил? Что не сделал из того, что должно быть сделано? Что делать дальше? Трудно сказать, чего внутри него сейчас было больше, боли, чувства вины, или отчаяния. Все слилось, все смешалось, выворачивая душу. Вадим сделал глубокий вдох.

– Так, все, успокойся, – произнес он вслух.

– Возьми себя в руки! Ты же мужик, – поддержал его Збруев.

– Мужик, – повторил Кныш.

– Какого черта? К чему все эти самокопания? Что они дадут?

– Наверное, ничего, – ответил Вадим.

– Ты не проживешь ни одного дня заново. Ты не можешь распорядиться прожитыми годами, днями и часами по-другому. Есть ли смысл, сидеть и терзать себя?

– А что делать? Что мне делать? – прокричал Кныш.

– Ты еще спроси – кто ты? Где твое место? – издевательским тоном продолжал Збруев.

– Заткнись!

– Тебе пора идти. Позаботься о Ларисе. Она же освободила тебя, так получается. Только в этом нет твоей вины. Жизнь твоя не закончилась. Ты забыл, у тебя же есть Анна.

– Анна, черт… Анна. Надо ей позвонить, – вспомнил об Орловой Вадим.

– Да уж, твой вчерашний побег, прямо скажем, поступок малодостойный, – добавил масла в огонь Збруев.

– Что сделано, то сделано. Ничего, она поймет. Я позвоню ей…, – Вадим оборвал фразу.

Он, вдруг понял, что разговаривает сам с собой. Мужчина поднялся с кровати и направился в ванную. Открыв кран, он умылся холодной водой. Но, этого показалось мало, и Кныш сунул под струю голову. Постояв так несколько минут, он промокнул волосы полотенцем и встряхнул головой, словно пытался изгнать оттуда все мысли. Они мешали, не давали сосредоточиться. Собрав волосы в хвост, Вадим прислушался к своему организму. Нет, на душе не стало легче, но, по крайней мере, голова прояснилась. Минут через двадцать Кныш уже выезжал со двора.

Его машина летела по объездной дороге. Минуя город и пробки, Вадим достаточно быстро добрался до клиники Савина. Припарковав машину, он выкурил сигарету, и, только после этого вышел из нее. Мужчина никак не отреагировал на приветствие охранника, миновал турникет и направился к кабинету Геннадия Дмитриевича.

– Где она? – начал он без всяких вступлений.

Савин, не ожидавший такого резкого появления, на секунду растерялся, но, тут же взял себя в руки.

– Пожалуйста, закройте дверь и присаживайтесь.

Выполнив его просьбу, Кныш прошел вперед и упал на стул, стоящий напротив Геннадия Дмитриевича.

– Объясните мне, наконец, что случилось с Ларисой. Где она? – произнес он уже более спокойно.

– Лариса погибла при аварии. Она умерла не сразу, по дороге в больницу. Пока была в сознании, просила найти меня. При ней не было ни документов, ни мобильника, поэтому вам сообщить о трагедии не могли.

– Но, ее машина дома.

– Она была не своей. Похоже, с какой-то своей приятельницей Лариса отправлялась куда-то загород. За рулем сидела женщина, она погибла на месте. Я приношу вам свои соболезнования и готов оказать помощь в организации похорон.

Вадим никак не отреагировал на эти слова.

– Так, где она? Мне же требуется ее опознать, я так думаю.

– Да. Можем поехать прямо сейчас.

– А что, по телефону вы мне все это сказать не могли?

– Мог. Но вам требовалось время, чтоб осознать случившееся. Разве не так?

В воздухе повисла пауза.

– Вы на машине? – спросил Савин, нарушив эту неловкую тишину.

– Да.

– Я могу поехать с вами, если вы не возражаете. Или мне позвонить водителю?

– Нет, не надо. Езжайте со мной.

– Вы уверены, что можете вести машину?

– Уверен. Сюда я, по-вашему, как добирался?

Кныш поднялся и пошел к выходу. Савин поспешил за ним.

Всю дорогу Вадим молчал. Все личные претензии и вопросы к Геннадию Дмитриевичу отошли на второй план. «Потом, все потом. У меня еще будет время пообщаться с вами, господин Савин. Никуда вы не денетесь, вам придется многое мне объяснить», – думал он.

Процедура опознания прошла быстро. За эти несколько минут Кныш произнес лишь одну фразу: «Да, это Лариса». Резко развернувшись, он вышел в коридор и прислонился к стене.

– Вам плохо? – спросил Геннадий Дмитриевич, ожидавший его там. – Давайте, выйдем на воздух.

– Я в порядке, – произнес Вадим и пошел к выходу.

Поравнявшись со своей машиной, он открыл дверцу и рухнул в кресло. Кныш нервно закурил, не обращая внимания на Савина, который вслед за ним вышел из морга и устроился рядом на пассажирском сидении. Он не слышал, что говорил этот заботливый доктор. Делая глубокие затяжки, Вадим курил уже вторую сигарету.

– Вы не ответили мне, – дошла до него последняя фраза Савина.

– Что я должен вам ответить? – наконец, отреагировал на его слова Кныш.

– Я готов взять организацию похорон на себя. Вы не против?

– Спасибо, я как-нибудь сам. Она ведь моя жена, не так ли, Геннадий Дмитриевич?

– Да, да, конечно. Я просто хотел помочь.

– С чего бы такая забота?

– Ни с чего. Я всего лишь предлагаю свою помощь. Не хотите, как хотите. Если…

– Вас куда отвезти? – перебил Кныш.

– В клинику.

Вадим завел двигатель и тронулся с места. За всю дорогу ни тот, ни другой не произнесли ни слова.

– И, все же, если что, звоните, – произнес Савин, уже выходя из машины.– До свидания, Вадим Викторович.

Тот продолжал молчать. Геннадий Дмитриевич захлопнул дверь и ушел. Машина Кныша тут же покинула территорию клиники. Он ехал домой.

Глава девятая

Анна вышла из ванной, завернувшись в большое махровое полотенце.

– Твоя очередь, – крикнула она из прихожей. – Игорь, хватит спать, – продолжала девушка, открывая дверь в спальную.

Пустая постель, брошенное на пол одеяло вызвали неприятные ощущения в душе. «Сбежал», – почему-то сразу подумала Анна. И не нужно было обходить всю квартиру, в надежде, что Збруев где-то здесь, что он просто решил пошутить, или охваченный воспоминаниями уединился в одной из комнат.

– Как так? Как же так? – повторяла девушка вслух, присев на кровать.

Она подняла одеяло и увидела под ним носки.

– Да уж, надо же, как ты спешил, – ухмыльнулась Анна.– Какая же я дура! Какая дура! – бормотала она, бродя по пустой квартире.

Когда, наконец, шок прошел, она оделась и взяла в руки мобильник. «Кныш В. В.» – нашла она в списке контактов и нажала кнопку вызова. Бесконечные длинные гудки закончились фразой: « В настоящее время абонент не отвечает». После нескольких повторных попыток этот равнодушный женский голос показался девушке издевательским.

– Ну и черт с тобой, – произнесла она и убрала телефон в сумочку.– Черт с тобой! – повторила Анна.

Ей захотелось бежать из этих стен и никогда сюда не возвращаться. Но, поборов это желание, Анна навела в спальной порядок, перемыла посуду, и только после этого, прихватив пакет с мусором, покинула квартиру.

Девушка брела по улице, брела и брела, еле переставляя ноги. Сильнейший ливень, обрушившийся внезапно заставил ее остановиться под крышей автобусной остановки. Анна стояла в куче таких же, как она прохожих, застатых врасплох и не обращала внимания на толкотню. Стихия успокоилась так же внезапно, как и началась. Девушка поймала такси. Благо, водитель оказался молчаливым и за всю дорогу произнес всего две фразы: «Куда едем»? и «Алло, мадам, мы приехали». Это грубоватое «Алло, мадам» вывело Анну из ступора. Она быстренько расплатилась и вышла из машины.

Родные стены встретили ее тишиной, равнодушной тревожной тишиной. Девушка побродила по квартире, как безжизненный робот и без сил упала на свою одинокую постель. Анна совершенно не понимала и не знала, что ей делать дальше. Она не понимала, почему, почему все закончилось так. Почему Игорь сбежал от нее, как сбегают от одноразовых женщин, снятых на одну ночь в кабаке. Отвратительные мысли болезненно терзали душу. Они, как тупая пила, проходились по нервам. Ощущение тревоги, слабость, отвращение к самой себе, раскаяние, страх, сожаление, непонимание. Все перемешалось. Через секунду тихие всхлипывания перешли в истерику. Вздрагивая всем телом, Анна рыдала в подушку. Наконец, она успокоилась и лежала какое-то время, совершенно отрешенная, как будто, разум на время отделился от ее тела.

– Возьми себя в руки! – вдруг произнесла девушка.– Возьми себя в руки, – повторила она и перевернулась на спину.

«Что за истерика? Что, собственно, случилось? Да ничего. Что ты хотела от него? Да, неприятно, да, мерзко. Только и всего. А откуда тебе знать, что происходит с ним? Откуда тебе знать, каково это, оказаться на его месте? Дай ему время осознать все, привыкнуть к тому, что он совсем не тот, кем считал себя все эти годы. И не вздумай ему звонить! Он сам сделает это, когда примет решение. Он сам сделает выбор. Прими все так, как есть, и не спеши, не спеши», – убеждала себя Анна. Она понимала, что нужно собрать всю силу воли, контролировать свои мысли и поступки, чтоб не совершить глупейших ошибок, провоцируемых эмоциями.

– Почти три года ты жила без него. Ничего не случится, если подождешь еще чуть-чуть, – сказала девушка вслух и попыталась улыбнуться.

Ей действительно стало легче, а воспоминания о вчерашнем вечере и ночи приобрели совершенно другой оттенок. Вчера Збруев любил ее так, как любил когда-то. Но, разве можно в один миг убежать от себя другого, того, кем тебя заставили быть, того, к кому ты уже начал привыкать? Конечно, нет. Для этого нужно время, которое все расставит на свои места. Ей оставалось терпеливо ждать, не пытаясь форсировать события.

Постепенно мысли Анны перешли к работе. Она решила поговорить с Грабовским и убедить его не писать статью о Кныше. Вениамину Юрьевичу можно предложить другой материал. Их совместная поездка в Сысерть подсказала тему, которая уже тогда заинтересовала и самого шефа. Анна завтра же начнет работу над ней и надеется, что такая замена вполне устроит Грабовского.

– А почему, завтра? Сегодня, – произнесла девушка вслух.

Она поднялась с постели, вышла в соседнюю комнату и включила компьютер. Пока его монитор оживал, девушка решила приготовить себе ужин. Только сейчас она вспомнила, что не ела почти сутки.

– Когда же ты начнешь нормально питаться? – спросила она саму себя.

Холодильник в очередной раз огорчил своими пустыми полками. Все продукты, купленные вчера, ушли на приготовление ужина в Збруевской квартире. У нее самой на сегодняшний день нашлась в морозилке лишь пачка вареников с картошкой и полупустая баночка сметаны.

– Что ж, пойдет, – вздохнула Анна.

Дымящиеся вареники, политые сверху сметаной, выглядели вполне аппетитно. Анна принесла тарелку на компьютерный стол. Пока еда остывала, она залезла в интернет. Ее интересовал отец Кондратий и все, что связано с его сектой, которая носила вполне приличное название – Общественная организация «Смирение». Информации о ней было предостаточно. Лишь к двум часам ночи девушка сказала себе: «Хватит»! Выключив компьютер, она пошла спать.

****************

В девять утра Орлова уже появилась в редакции. Поприветствовав своих коллег, она прошла в кабинет Грабовского.

– Доброе утро, Вениамин Юрьевич, – сказала Анна, улыбаясь.

– Доброе, – произнес тот в ответ.– Хорошо, что зашла. Присаживайся.

– Что-то вы неважно выглядите, Вениамин Юрьевич.

Грабовский действительно выглядел не ахти. Этот сорокапятилетний мужчина никогда не позволял себе появиться перед подчиненными небритым, в помятой рубашке без галстука. Лысина на его седеющей голове никогда не привлекала внимания и совершенно его не портила. Вениамин Юрьевич состригал остатки былой шевелюры под ноль и казался моложе своих лет. Сегодня же Орлова впервые заметила его возраст. Осунувшееся лицо с проросшей щетиной было напряжено и как-то сразу постарело лет на десять. Его, и без того небольшие, карие глаза провалились и стали совсем маленькими и потухшими. На лбу четко обозначились глубокие морщины, и выступал пот, который мужчина то и дело промакивал платком.

Грабовский никак не отреагировал на слова Орловой.

– Тут такое дело, Анна, – начал он, потупив взгляд.– Ты только пойми правильно… Ты уволена.

– Как? – только и смогла выдавить из себя ошарашенная девушка.

Она смотрела на шефа ничего не понимающим взглядом минуты две, после чего встала и пошла к дверям.

– Подожди! Куда ты? – пытался остановить Орлову мужчина. – Да подожди ты! Я порекомендовал тебя главному редактору «Вечернего Екатеринбурга». Вот, возьми его визитку, – продолжал Вениамин Юрьевич, догнав анну.

– Спасибо, я как-нибудь сама, – сказала та и вышла в коридор.

Девушка не стала заходить за своими вещами, а быстрыми шагами направилась к выходу.

Оказавшись на улице, она прошла несколько метров, свернула во двор ближайшего дома и села на скамейку у одного из подъездов. «Дура! Какая же я дура! Всю ночь ломала голову, как отказаться от статьи о Кныше. Искала материал для новой темы. Дура! Кому это надо? Да никому! Все так просто – ты уволена», – думала Анна. Тут же вспомнился вчерашний побег Збруева и игнорирование ее звонков.

– Что ж вы от меня все шарахаетесь? Что я вам сделала? – бормотала девушка.

Слезы обиды душили. Не обращая внимания на проходящих по двору людей, Анна разрыдалась. Она не заметила, как к ней на скамейку подсела пожилая дама.

– Милочка, что случилось? – спросила она.

Плач прекратился. Орлова посмотрела на женщину.

– Ничего, – выдавила она из себя. – Ничего не случилось.

Анна резко встала и пошла со двора.

Дойдя до ближайшей остановки, она села в маршрутку. Всю дорогу до дома в ее голове возникали одни и те же вопросы: « Что произошло? Почему Грабовский уволил ее»? Чем больше она думала об этом, тем больше склонялась к мысли, что все дело в Кныше. Нет, конечно, не в нем самом, а том, что кто-то не хочет, чтоб она копалась в его прошлом и знала больше, чем ей положено.

Придя домой, Орлова уже забыла про ту истерику, что случилась с ней на улице, жалость к себе любимой сменилась желанием докопаться до истины. Она, вдруг, вспомнила, что где-то были записаны телефоны клиники Савина. Обшарив ящики рабочего стола, девушка так ничего и не нашла. Записной книжки с телефонами и адресами тоже нигде не было. Она не стала вспоминать, где могла оставить ее, а включила компьютер. Спасибо интернету, уже через несколько минут поисковик открыл ей сайт клиники с перечнем всех услуг и контактной информацией. Записав несколько номеров, Анна тут же набрала один из них. Она попала в ординаторскую хирургов, а те любезно сообщили ей номер Геннадия Дмитриевича. Три попытки дозвониться до него оказались безуспешными. Савин трубку не брал.

– Что ж, у тебя есть время подумать, – сказала Орлова сама себе.

В течение дня она прокручивала в голове все, что касалось Кныша. Все, что уже знала о Савине, Лукьяненко, все, что рассказал ей Збруев. Что бы избежать воспоминаний о его побеге, она снова брала в руки телефон и звонила Савину. Наконец, в трубке раздалось желанное «Алло».

– Здравствуйте, – произнесла девушка.– Могу я поговорить с Геннадием Дмитриевичем?

– Я вас слушаю.

– Геннадий Дмитриевич, вас беспокоит Орлова Анна.

– Здравствуйте, Анна Алексеевна, – произнес тот.

– Вы знаете мое отчество? – удивилась Анна.

– Я много чего знаю.

– Что ж, тем лучше. Не могли бы мы с вами встретиться и обсудить, кто и что знает?

– Почему бы и нет. Хоть сейчас.

– Ну, не прямо сейчас, давайте через часик.

– Хорошо. Я предлагаю поужинать вместе. Как вы на это смотрите?

– Положительно. Где и в какое время?

– Диктуйте адресок. Я заеду за вами через час.

– Лучше через два. Я буду ждать вас.., – Анна задумалась.

«Если он знает мое отчество, ему не составит труда узнать, и где я живу», – решила она.

– В общем, пишите, – девушка продиктовала свой адрес.– Я буду ждать вас во дворе.

– Хорошо, до встречи, – произнес Савин.

– До встречи, – Анна отключила телефон.

Подойдя к зеркалу, она пришла в ужас от своего отражения. На лице остались следы растекшейся от слез туши.

– Боже! Это я так шла по улице? В таком виде ехала в маршрутке? Не удивительно, что такая красота привлекала внимание окружающих. Да уж!

Девушка поспешила в ванную.

В течение часа она приводила себя в порядок, подбирала подходящую одежду. Сменив очередной наряд, Орлова внимательно осмотрела себя со всех сторон.

– Что ж, ты, так суетишься? – вдруг, сказала она.– Ты, что, на первое свидание идешь?

Анна стянула с себя платье и убрала его в шкаф.

Вытащив оттуда свой дежурный брючный костюмчик, она решила, что именно он, абсолютно нейтральный, ни к чему не обязывающий, будет для такой встречи самым подходящим нарядом.

Орлову, почему-то, совсем не удивило, что за несколько минут до ее выхода раздался звонок мобильного. На мониторе высветился незнакомый номер, но она не сомневалась. Он принадлежал Савину.

– Анна Алексеевна, я надеюсь, вы не передумали? – спросил тот.

– Нет, конечно, нет.

– Тогда спускайтесь, я жду вас.

– Как, уже? – спросила девушка.

Вместо ответа в трубке послышались короткие гудки.

Анна убрала телефон в сумочку, еще раз критически осмотрела себя в зеркале, поправила прическу и покинула квартиру.

У подъезда стоял черный Мерседес. Из него вышел водитель, и, ни слова не говоря, открыл перед ней дверь.

– Спасибо, – произнесла девушка и заглянула в салон.

– Добрый вечер, Анна Алексеевна, – сказал Савин.

– Добрый вечер, – ответила Орлова, усаживаясь рядом.

– Какую кухню предпочитаете? – продолжал мужчина.

– Особых предпочтений нет, но, только не японскую.

– А как вы относитесь к балканской?

– Не знаю, не пробовала.

– Что ж, тогда у вас есть возможность ее оценить.

Машина тронулась с места. Савин замолчал. Наступившая тишина не напрягала Анну. Она находилась под первым впечатлением от человека, которого заочно отнесла к злодеям. Удивительно, но это первое впечатление оказалось приятным. «Интересно, сколько же женщин теряло голову от этого со всех сторон успешного голубоглазого самца»? – почему-то подумала девушка. И эта мысль не показалась ей неуместной.

Савин располагал к себе ничего, при этом, не делая. Дорогой костюм, купленный явно не в одном из местных бутиков, дорогие часы, дорогой мужской парфюм не воспринимались, как демонстрация благополучия. Все это на нем смотрелось естественно. Так же, как вполне естественно смотрится спортивный костюм на учителе физкультуры. И не важно, на каком школьном мероприятии тот в нем появился. Скорее удивление вызвал бы его приход на работу в костюме и галстуке. Анна попыталась представить Геннадия Дмитриевича в роли физрука и невольно улыбнулась. «Нет, господин Савин, вы в своей шкуре, и никакая другая вам не подойдет», – подумала она.

Подкупало Орлову и то, что даже это затянувшееся молчание не вызывало неловкости. Напротив, за те несколько минут езды по городу, в ее душе появилось спокойствие и уверенность.

Водитель остановился у ресторана «Сербский дворик».

– Надеюсь, вам здесь понравится, – наконец, заговорил Савин.

– У меня несколько другая цель.

Сказала Анна, напомнив тем самым Геннадию Дмитриевичу, да и самой себе о причине сегодняшней встречи. А она не сомневалась, что тот прекрасно понимает, о ком и о чем пойдет речь.

Судя по тому, как радушно встретил их администратор, Савин был здесь постоянным и уважаемым посетителем. Тот усадил их за столик, и, откланявшись, удалился.

Пока Геннадий Дмитриевич общался с официантом, Орлова осматривала зал. Его интерьер был в стиле богатого деревенского дома. Столы убраны цветными скатертями, которые гармонично смотрелись на фоне деревянной мебели. На стенах висели фотографии с видами Сербии, и ее жителями. Особенно Анне понравился камин, который дополнял обстановку и вызывал ощущение нахождения вдали от городской суеты. А еле слышный разговор официантов на каком-то непонятном языке, наверное, сербском, вообще переносил гостей не только за черты города, но и за пределы страны.

На столе появились закуски и бутылочка сухого вина из Черногории, как уточнил Савин. Ужин, начавшийся с его дегустации, постепенно перешел к разговору, ради которого он был и затеян.

– Так что вы хотели мне сказать? – начал Геннадий Дмитриевич.

– Я хочу знать все о Кныше Вадиме Викторовиче.

– Что именно? Давайте конкретно, по пунктам.

– Хорошо. Начнем с того – кто он? Как попал к вам?

– Насколько мне известно, все это вы уже знаете.

– Я много чего знаю, возможно, даже больше, чем вы. Но, мне интересно услышать от вас историю его возрождения.

– Да не это вас интересует. Скорее, вы пытаетесь найти в моей работе что-нибудь, что привлечет внимание миллионов читателей. Ваш журнал, собственно, и основан на разоблачении известных и уважаемых в городе людей. Не так ли?

– Нет, не так. Мы пишем правду, вернее писали.

– Что значит, писали?

– Да, так, ничего. Я там уже не работаю, сегодня меня уволили.

– В чем же вы провинились?

– Не знаю. Дело не в этом. Я беседую с вами не от лица редакции. У меня личный интерес.

– И какой же?

– Для начала я хотела бы получить ответы на мои, уже заданные, вопросы.

– Что ж, думаю, что ничего нового вы не услышите.

Савин рассказал, как и когда появился в его клинике Кныш. Говорил он много, и в то же время, ничего не добавил к уже известным фактам, а о методах своего лечения вообще ничего не упомянул. Все было обрисовано в общих чертах с использованием малознакомых терминов.

– Действительно, ничего нового, – произнесла Анна, когда тот закончил.– Но, Геннадий Дмитриевич, вы рассказали не все.

– Да? И что же я упустил?

– Жену. Жену Кныша. Откуда она взялась? С чего вы вообще решили, что эта женщина приходится ему женой?

– Я видел ее документы. С чего бы мне ей не верить?

– А если, я вам скажу, что нет у этого человека никакой жены. Вернее, когда-то была, но они давно развелись и вообще.., – Орлова замолчала.

«Боже, что я несу! Зачем я все это говорю»? – промелькнула мысль в ее голове.

– Что, вообще? Я слушаю, продолжайте.

– Не важно, – резко ответила Анна. – Давайте лучше еще выпьем. А то, я смотрю, вы совсем не пьете свое хваленое вино.

– Почему же, не пью, я не спешу, получаю удовольствие.

Савин наполнил бокал Анны до краев и чуть-чуть добавил в свой. Та выпила все до дна.

– Вот так вот! – сказала она.– И вообще, знаете что, я хочу домой. Продолжим наш разговор в другой раз.

– Вы еще не пробовали фирменное блюдо от шеф-повара.

– Не хочу. Не нравится мне ваша сербская кухня, – произнесла изрядно захмелевшая Анна.

В зале играла душевная лирическая мелодия, и ей, вдруг, захотелось танцевать.

– Не хотите пригласить даму на танец? – спросила Орлова.

– К сожалению, я не танцую.

– Жаль, очень жаль. Тогда поехали домой.

Геннадий Дмитриевич жестом подозвал официанта. Пока он расплачивался, Анна прошла в женскую комнату. Оценив себя в зеркале, она подкрасила губы, и, не замечая своего пьяного взгляда, осталась вполне довольна собой.

Вы уверены. Что хотите домой? – спросил ее Савин, когда они шли к машине.

– А у вас есть другие предложения?

– Я приглашаю вас к себе.

– Да? И что же кроется за этим предложением?

– Ничего, просто хочу еще немного побыть в вашем обществе. Я надеюсь, что побывав в моем доме, вы перестанете видеть во мне Франкенштейна.

– А что, поехали, – удивительно быстро согласилась Орлова.

Сидя на заднем сидении в полумраке салона, она не отдернула руку, когда Савин положил на нее свою. Это прикосновение, почему-то, не стало неожиданным, а оказалось приятно волнующим. Все проблемы ушли куда-то далеко. Ее охватило одно единственное желание – оказаться в объятиях этого мужчины. Предвкушение такого момента волновало душу, и, похоже, не только ее. Едва закрылись двери Савинской квартиры, как тот притянул девушку к себе и начал ее целовать. Нет, он не набросился в порыве страсти, он сдерживал эту страсть, растягивая удовольствие.

Лишь на мгновение Анна вспомнила о Збруеве. « Ты сбежал от меня, просто сбежал», – мысленно обратилась она к нему. С каждым поцелуем таяли остатки сомнений и очень скоро исчезли совсем.

************

Орлова открыла глаза. Она лежала в чужой постели. Рядом, обняв подушку, спал Савин. «Боже, что я творю», – подумала она и осторожно отодвинулась на край кровати. Анна пыталась вспомнить, как оказалась здесь, в одной постели с человеком, которого еще вчера пыталась в чем-то уличить, которого считала, пусть не врагом, но виновником нынешнего состояния Збруева.

«Вот и он чувствовал себя так же, потому и сбежал от тебя», – нашептывал внутренний голос. Бежать, исчезнуть, раствориться – единственное, что хотела сейчас Анна. Она практически бесшумно выскользнула из под одеяла, на ощупь нашла свою одежду, и вышла из спальной.

Девушка второпях натянула на голое тело костюм, не включая свет, в полумраке прихожей, нашла свою сумочку, влезла в туфли, и осторожно открыла входную дверь. Та громко щелкнула замком, закрываясь за ее спиной. Но, это уже было неважно. Орлова бежала вниз по ступенькам. Остановившись на первом этаже, она отдышалась, и только после этого рискнула пройти мимо консьержа. Тот крепко спал на своем рабочем месте. Анна не стала его будить, и буквально, проскользнула мимо. Благо, замок подъезда открылся легко, позволив ей беспрепятственно выйти наружу.

Анна брела по пустынным улицам еще не проснувшегося города и пыталась вспомнить вчерашний вечер. Но, ничего не получалось, лишь усилилась головная боль, от которой она проснулась. «Так тебе и надо. Какого черта, зачем было так напиваться», – ругала она сама себя.

– Напиваться. Разве я вчера много выпила? – произнесла она вслух. – Бокала два, ну три, максимум. Вина Черногории, – повторила она слова Савина.– Хороши вина, отбивающие память с послевкусием головной боли.

Ее монолог оборвал проезжающий мимо таксист.

– Вам куда? – спросил он, резко затормозив и приоткрыв дверь.

Анна подошла к машине, села на переднее сидение, и только потом назвала свой адрес. Видавший виды таксист, казалось, ничему не удивился. Не задавая лишних вопросов, он тронулся с места.

Оказавшись дома, Орлова выпила таблетку от головной боли и залезла в ванную. Она долго лежала в пенной воде, после чего еще долго стояла под душем, словно пыталась отмыться от въевшейся грязи. Обтираясь полотенцем, Анна провела рукой по запотевшему зеркалу.

– Душу не отмоешь, – сказала она своему отражению.

Накинув халат, девушка вышла в коридор.

– Спать, спать и спать. Тебе нужно выспаться, а уж потом будем думать, что делать дальше, – бормотала она, укладываясь в постель.

Орлова проспала весь день, и, если бы, не звонок мобильника, проспала бы и дольше. Телефон умолкал, но через минуту начинал трезвонить снова. Анна нехотя встала и пошла на этот отвратительный, как ей сегодня казалось, звук. Достав мобильник из сумочки, не глядя на монитор, она недовольно пробухтела:

– Алло. Я слушаю.

– Анна, добрый день, вернее уже вечер.

Услышала девушка голос Савина, но ничего не произнесла в ответ.

– Ты куда исчезла? – продолжал тот.

– А мы что, уже перешли на «ты»? – удивилась Орлова.

– Вообще-то, да.

– Странно.

– Что странно?

– Все. Странно, что я ничего не помню.

– Вообще ничего?

– Ничего, что касается процесса нашего с вами сближения.

– Ничего удивительного, после такого количества спиртного.

– Какого количества?

– Неужели, это сейчас так важно? Анна, с кем не бывает. Я не для этого звоню. Я обещал тебе показать свою клинику.

– Да? И что?

– Когда за тобой заехать?

– Не знаю, я себя очень плохо чувствую и не хочу никуда идти.

– Я могу приехать и облегчить твою участь.

– Я не опохмеляюсь.

– Боже, я не это имел в виду. Я как-никак – доктор.

– Как хотите, Геннадий Дмитриевич, – произнесла Орлова и отключила телефон.

– Облегчит он мое состояние, – пробормотала она и легла в постель. – Черт, так ведь он сейчас приедет, – встрепенулась она и вскочила с кровати.

Анна понимала, что делает что-то не то, но засуетилась – быстренько умылась, подкрасила ресницы, надела джинсы и майку, убрала постель. Оценивая себя в зеркале, она, вдруг, почувствовала, что от того мерзкого душевного терзания, которое заставило сбежать ее от Савина, ничего не осталось.

«А что? Я не делаю ничего плохого. Кому и что я должна? Никому и ничего. Я больше двух лет хранила верность человеку, который сам бросил меня, бросил дважды, ничего не объясняя. Не хочу. Я больше не хочу. Збруева нет, он исчез. Его уже никогда не будет. Есть Кныш Вадим Викторович, и у него есть жена, а у них двоих есть своя жизнь, и в ней нет места мне», – подумала Орлова. И эти мысли не были попыткой оправдать себя, скорее они стали выводом и руководством к действию. Такие метаморфозы, не удивляли девушку и не казались неожиданными. Она впервые ощутила какую-то внутреннюю свободу.

Савин появился через час после звонка.

– Я смотрю, дела не так уж и плохи, как ты сказала, выглядишь замечательно, – произнес он, когда Орлова впустила его к себе.

– Да. Мне немного лучше. Проходите, – она провела гостя в ближайшую из комнат.

– Кофе будете?

– Да, если не растворимый. Только ты не суетись. Давай, я тебя вначале полечу. Присядь.

Анна послушно села в кресло. Савин поднялся и подошел к ней.

– Расслабься и откинь голову назад. Сейчас, я избавлю тебя от боли. Голова у тебя болит, не так ли?

– Болит, но сейчас терпимо. Я уже две таблетки приняла.

– Закрой глаза и слушай меня.

Савин положил свою руку на голову девушки. Та слушала его спокойный голос и автоматически выполняла все его команды. Правда, при этом она совсем не понимала, что именно он говорит, словно тот изъяснялся на каком-то чужом языке.

– Ну, вот, и все. Открывай глаза, – произнес он.

Анна тут же очнулась.

– Вы, что, передумали?

– Что передумал?

– Как что, полечить меня.

– А что, до сих пор болит голова?

Орлова прислушалась к своему организму, повернула голову из стороны в сторону, наклонила вперед.

– Нет, не болит. Все прошло. А что вы сделали, Геннадий Дмитриевич?

– Не важно, главное, тебе стало легче.

– Я пошла, сварю вам кофе

– Если можно, я сам.

– Да? – удивилась в очередной раз Анна.– Конечно, идемте на кухню.

– Анна, давай уже окончательно перейдем на «ты», после вчерашней ночи странновато слышать от тебя «вы», согласись.

Орлова заметно покраснела.

– А что было вчера ночью? Если честно, я ничего не помню.

– Все было и было замечательно. А утром я был крайне удивлен, что тебя нет рядом.

– Так получилось, извините.

Савин укоризненно посмотрел на девушку.

– Извини, поправилась та.– Я не каждое утро просыпаюсь в чужой постели. Мне просто стало не по себе.

– Я все понимаю, потому сейчас и нахожусь здесь.

Анна уселась за стол, А Геннадий Дмитриевич занялся приготовлением своего кофейного шедевра. При этом он рассказывал, как учился правильно готовить этот волшебный напиток.

Орлова смотрела на него и думала, как же ей комфортно с этим человеком. Правда, на какое-то мгновение в ее мыслях возник образ Збруева. Но, причиной тому, скорее было невольное сравнение этих мужчин. Теперь Збруев уступал Савину во всем. Так показалось Анне сегодня. И не важно, в чем, и не важно, почему. Она просто освободила себя от всяческих размышлений по этому поводу. Они исчезли вместе с головной болью, от которой избавил ее Геннадий Дмитриевич.

Когда дегустация кофе закончилась, Савин засобирался уходить.

– Мне нужно в клинику, Анна. Если хочешь, поехали со мной.

– Конечно, хочу. Мне же интересно, где работает знаменитый доктор Савин.

– Ну, не такой уж и знаменитый. Но у меня есть кое-какие достижения. Я могу показать тебе их.

– Тогда, я сейчас. Я быстренько, только переоденусь.

Анна выбежала их кухни и вернулась уже готовая к поездке.

У подъезда их ждал все тот же водитель. Все так же, молча, он открыл дверь хозяину и его спутнице.

– В клинику, – сказал ему Савин.

Орлова снова сидела рядом. Он снова держал в своей руке ее руку.

Глава десятая

Неожиданная гибель Ларисы спутала все планы. Вернувшись из морга домой, Савин прямиком направился к бару. Из нескольких бутылок коллекционных бутылок коньяка он выбрал одну и прошел с ней на кухню. Пошарив по шкафам, Геннадий Дмитриевич достал подходящий стакан и сел за стол. Две порции спиртного, и зарождающаяся паника отступила.

– А что, собственно, произошло? – сказал он вслух.– Да ничего.

Савин плеснул еще немного коньяка, поднялся и перешел к себе в кабинет. Там он устроился в любимом кресле и задумался.

Да, в отсутствие Ларисы Кныш остается без контроля. Ну и что? Последнее время он и при ней делал, что хотел. Главное, убедить Вадима прийти в клинику, а там найдется способ обуздать его бунтующую личность. Сейчас же повод для их встречи появился сам собой.

От Ларисы в любом случае пришлось бы избавляться. Брать ее с собой в Америку Савин не собирался, как и не собирался оплачивать ее преданность. Наивная провинциалка. Она, такая же, как и многие, вырвавшиеся из глуши, мечтающие о благосклонности столицы, в которой, якобы, для них открываются любые возможности счастливой жизни. Почему, они считают, что для успеха достаточно их привлекательной внешности, и с легкостью готовы отдать себя на прокат? Почему, не хотят поднапрячься, получить образование, хоть немного потрудиться, для того чтобы начать по кирпичику строить свой успешный маленький мир? Потому, что хочется все и сразу. Потому, что надеются на халяву. А халявы не бывает. За все в этой жизни надо платить.

Анжела Кислицина, став Ларисой Кныш, не понимала, что ее «труд» уже оплачен сполна. Безбедная жизнь в течение нескольких лет их сотрудничества – это все, что собирался ей дать Геннадий Дмитриевич. Контракт, подписанный ею, всего лишь ничего не значащая бумага. Будь Лариса более образованной, она бы попыталась вникнуть в содержание этой бумаги, и поняла бы, что ее ценность наравне с рекламными буклетами, которые впихивают прохожим на улице. Да, счет в банке, на который перечислялись деньги, существовал. Но, только воспользоваться ими она не могла.

Жестоко ли это по отношению к преданной, и когда-то любящей тебя, женщине? Савин считал, что нет. Сейчас, отойдя от шока, в гибели Ларисы он увидел одни плюсы. Сама собой исчезла проблема с прекращением их сотрудничества. Никто никому и ничего не должен.

«Надо сообщить Кнышу. Надо предложить свою помощь. А там будет видно, что с ним делать», – подвел итог своим размышлениям Геннадий Дмитриевич. Он подошел к телефону, и уже хотел набрать его домашний номер, но передумал. Пусть тот заметит отсутствие жены, пусть понервничает, подергается. Мужчина посмотрел на часы. « Не мешало бы, поспать», – решил он. Этот напряженный день, слава богу, подошел к концу.

Наутро Савин проснулся, как всегда, рано и задолго до будильника. Но, сегодня он не спешил в клинику. Сразу после завтрака он позвонил Кнышу домой. В трубке очень долго раздавались длинные гудки. Наконец, ему ответили. Геннадий Дмитриевич узнал голос домработницы. Он поприветствовал ее и попросил позвать Вадима. Татьяна Федоровна не была рада своему бывшему хозяину, и даже не пыталась казаться приветливой.

– Вадим Викторович заснул очень поздно. Я не стану его будить. Вряд ли, он вообще захочет с кем-либо разговаривать, – сказала она.

Сказала – как отрезала.

– Хорошо, я перезвоню, – Савин положил трубку.

Пусть выспится, решил он, понимая, что Татьяна Федоровна и не подумает сдвинуться с места, и не побежит выполнять его просьбу. «Странная мадам, очень странная», – в очередной раз сделал о ней вывод мужчина. Он начал вспоминать, когда эта женщина – цербер появилась в жизни их семьи.

Ее нанял отец, сразу, как только купил этот дом. Даже после отъезда в Москву, он не стал избавляться от нее.

– Дом не должен пустовать. Татьяна Федоровна будет содержать его в порядке, поддерживать в нем жизнь, – объяснил Дмитрий Иванович сыну перед отъездом.– Ты можешь переехать туда, если хочешь.

Но, Савин не захотел. Знакомство с домработницей произошло лишь после смерти родителей. Получается, Татьяна Федоровна досталась ему в наследство. Геннадий Дмитриевич чувствовал себя в ее присутствии некомфортно, но ему было не до поисков новой прислуги. Тем более, что очень скоро он переехал в отремонтированную квартиру, а в доме поселил Ларису, с ее, так называемым супругом. Савин с головой ушел в работу и очень скоро забыл о Татьяне Федоровне и о том странном ощущении постоянного контроля в стенах отцовского дома. А вот сейчас вспомнил.

Эта женщина никогда не путалась под ногами. Ее присутствие казалось незаметным. Но она умела появляться совершенно неожиданно, словно вела скрытое наблюдение, и в подходящий по ее мнению момент, как из-под земли вырастала перед глазами. А как Татьяна Федоровна иногда разговаривала. В ее голосе чувствовалась уверенность и властность, как будто, она была хозяйкой, а не Геннадий Дмитриевич. Вот и сегодня, даже не подумала выполнить его просьбу.

Откуда эта самоуверенность? Почему, нет даже малой доли страха, потерять работу? «Она явно чувствует чью-то поддержку. Чью»? – задумался Савин. «Кому она служит? Ее работу и проживание оплачиваю я. Или, у нее есть еще хозяин, покровительство которого важнее тех денег, что плачу я? Надо бы с этим разобраться. Хотя, пусть тешит свое самолюбие. Хватает проблем и без нее. Отъезд в Америку – вот что главное. А там новая жизнь, абсолютно другая, в которой не будет места ни Татьяне Федоровне, ни воспоминаниям о ней», – сказал себе мужчина. Позвонив водителю, он стал собираться в клинику.

До обеда Геннадий Дмитриевич находился в своей лаборатории. Он остался доволен работой своих коллег. Все заказанные им образцы имплантов уже были готовы. Сложив их в контейнер, он убрал тот в сейф. Что ж, пора пообщаться с господином Кнышем», – подумал Савин и набрал его номер.

Татьяна Федоровна на этот раз ответила сразу, словно стояла рядом с телефоном и ждала звонка. Как всегда, она была немногословна, и на объяснения Геннадия Дмитриевича по поводу важности его звонка произнесла лишь одну фразу: « Минуточку подождите».

В трубке послышались шаги, стук в дверь. Савин понял, женщина поднялась на второй этаж и пыталась разбудить Кныша. Вскоре раздался грохот посуды, после чего Татьяна Федоровна, похоже, зажала микрофон рукой.

– Я слушаю, – наконец-то в трубке раздался голос Кныша.

Геннадий Дмитриевич сообщил ему печальную новость. Вадим отреагировал на его слова так, как должен был отреагировать муж, получивший такие известия. Он сказал, что скоро приедет и отключил телефон. Трудно было не заметить, как Кныш нервничает. Он влетел в кабинет Савина весь дерганный с дрожащими руками.

«Похоже, Лариса была тебе не безразлична. Зря она утверждала, что ты так и не стал ей мужем», – думал Геннадий Дмитриевич, когда ехал в машине Кныша на опознание.

Все прошло так, как он и предполагал. Нормальная реакция, нормального человека. Шок, нежелание верить в случившееся. Все было предсказуемым, кроме одного. Вадим, вернувшись в машину, закурил. Казалось бы, в этом нет ничего удивительного, но Савин насторожился. « Ты начал курить? И давно? Странно», – поразился он. Нет, его не волновала сама вредная для здоровья привычка. Его волновало то, что Вадим затягивался сигаретой так, как делает это курильщик со стажем. Значит, он курил и раньше. Значит, он вспомнил об этом. Значит, воспоминания возвращаются. Такой неожиданный факт совсем не радовал Геннадия Дмитриевича. Все воспоминания о прошлом были стерты из памяти Кныша, они были исключены. «Неужели, я ошибся? Неужели, я что-то упустил? А если, он вспомнит все? Этого нельзя допускать ни в коем случае», – думал Савин, а вслух произносил слова соболезнования и предлагал свою помощь в организации похорон.

– Спасибо. Я как-нибудь сам. Она ведь моя жена, не так ли, Геннадий Дмитриевич?

Этот вопрос ошарашил Савина.

– Да, да, конечно, – выдавил он из себя.– Я просто хотел помочь.

– С чего бы такая забота?

Геннадий Дмитриевич не заметил, как предлагая свою помощь, начал оправдываться. Но, благо, Кныш бесцеремонно перебил его.

– Куда вас отвезти? – спросил он.

– В клинику, – ответил Савин.

Покидая ее стены, он не собирался туда возвращаться. Но, планы изменились.

С Кнышем происходят перемены. Это заметно, и не только по пристрастию к курению. Лариса оказалась права, он действительно уже не тот беспомощный пациент, беспрекословно выполняющий все рекомендации. Конечно, его нервозность и внутреннюю агрессию можно принять за реакцию на смерть жены. Однако Геннадий Дмитриевич чувствовал, что не гибель Ларисы является причиной всему. К Вадиму возвращается память о прошлой жизни. Каковы будут последствия, можно только предполагать.

Вероятнее всего, начнется раздвоение личности. И, если, не вмешаться в этот процесс, Кныш может потерять рассудок, и тогда проект под названием «Екатеринбургский цирюльник» можно считать неудачным. Нет, это не провал всей работы, это результат непредвиденных побочных эффектов.

«В чем я ошибся? Что не учел»? – повторил Савин, войдя к себе в кабинет. Он позвонил руководителю группы и попросил принести все бумаги по Кнышу, результаты всех тестов, проводимых с Кнышем. Геннадий Дмитриевич хотел понять, на каком этапе после вживления импланта, произошел сбой, который на фоне успеха остался незамеченным. Богданов принес две толстых папки и положил их на стол.

– Динамика восстановления, химические и биохимические показатели, результаты МРТ, все в компьютере, – сказал он.

– Спасибо, Арсений. Можешь идти.

– Что- то пошло не так? – спросил тот.

– Да нет, все так. Просто хочу еще раз все просмотреть, прежде чем приступить к следующему этапу. Да, у Кныша погибла жена. Такой стресс может привести к непредсказуемым изменениям. Нужно быть готовыми ко всему.

– Понятно. Какие к нам будут поручения? – спросил Богданов.

– Пока никаких.

– Тогда, я пошел.

– Да, конечно.

Арсений вышел, а Савин начал изучать содержимое папок. Он с головой ушел в это дело и остановился тогда, когда зазвонил телефон.

– На ловца и зверь бежит, – произнес Геннадий Дмитриевич, закончив разговор.

Собрав разложенные на столе бумаги, он закрыл их в сейфе.

«Желаете встретиться, Анна Алексеевна? Что ж, я только за», – подумал мужчина. Он посмотрел на часы и позвонил водителю. Настроение заметно улучшилось. Почему-то, Геннадий Дмитриевич был уверен, что ужин с Орловой принесет ему только пользу. В запасе у него было два часа. Савин ехал домой, привести себя в надлежащий для такой встречи вид. Он просто должен произвести на даму достойное впечатление.

************

«Да, ты, красотка»! – подумал Геннадий Дмитриевич, когда Орлова вышла из подъезда.

– Какую кухню предпочитаете? – спросил он, как только та устроилась рядом.

– Особых предпочтений нет, – ответила Анна.

Савин в этом и не сомневался. Он вез девушку в свой любимый ресторанчик. Практически всю дорогу они оба молчали. Геннадий Дмитриевич делал это намеренно. Есть два варианта последствий таких затянувшихся пауз.

Первый – молчание обезоружит оппонента, усилит его волнение, что в свою очередь вызовет суету и обнажит все его слабые места.

Второй – молчание, напротив, успокоит, собьет спесь, первоначальную агрессию и зародит сомнения.

В данном случае имел место второй.

Орлова расслабилась, и, скорее, уже оценивала его не как человека, к которому есть куча вопросов и претензий, а как представителя мужского пола. Первоначальная цель их встречи отодвинулась в сторону. Нет, конечно, она не забыла про нее, но разговор уже пойдет не в том русле и не в том тоне, что был выбран изначально, и доктор это почувствовал.

Аркадий остановил машину у ресторана «Сербский дворик».

– Надеюсь, вам здесь понравится, – наконец-то, произнес Савин.

Он вошел со своей спутницей в зал, придерживая ее за руку. Пока Анна рассматривала обстановку, Геннадий Дмитриевич сделал заказ. Скоро на столе появились закуски и бутылочка вина «Вранац».

– Это одно из лучших вин Черногории, – уточнил Савин.– Думаю, я не ошибся в выборе, и оно вам придется по вкусу.

Мужчина не стал оттягивать разговор, ради которого они встретились.

– Так что вы мне хотели сказать? – спросил он, сделав глоток хваленого напитка.

Савин не сомневался, что речь пойдет о Кныше, и был готов к любым вопросам. Во время беседы он понял, что Орлова знает о Вадиме гораздо больше, чем предполагалось. Подвыпившая девушка сама заикнулась о прошлой жизни Кныша. Она говорила о нем так, словно была частью этой жизни. Когда Орлова резко замолчала, у Геннадия Дмитриевича не осталось сомнений в этом. «Вот так сюрприз», – подумал он. Савин не пытался вытащить из нее то, что осталось недосказанным. Он знал, что скоро она сама выложит ему все подробности.

Захмелевшая Анна, вдруг, заторопилась домой. «Домой, так домой. Вопрос в том, в чей дом мы поедем? Я думаю, что это будет мой», – решил Геннадий Дмитриевич. Не смотря, на такую уверенность, быстрое согласие Орловой на продолжение вечера, его немного удивило.

В машине снова стояла тишина. Савин положил свою руку на руку Анны. Ее пальцы сначала напряглись, но уже через минуту расслабились. С трудом, но он справился с желанием притянуть девушку к себе. В его планы совсем не входила такая легкая доступность. Он еще успеет насладиться близостью с Орловой. Но, только не сейчас, только не сегодня.

Поцелуи, начавшиеся в прихожей его квартиры, так ничем и не закончились.

– Мы не будем никуда спешить, – шептал Савин, когда перенес девушку в свою спальную.

Он хорошо знал анатомию человека, знал, на какую точку стоит надавить, что б на время отключить его сознание. Через минуту тело Анны обмякло. Мужчина тут же достал из тумбочки захваченный и из клиники шприц со снотворным, вскрыл его стерильную упаковку и сделал укол. Орлова успела прийти в себя. Прежде чем заснуть, она какое-то время смотрела на Геннадия Дмитриевича затуманенным взглядом. Наконец, ее организм отключился. Савин проверил пульс, прислушался к дыханию. Убедившись, что все нормально, он раздел девушку догола и укрыл одеялом.

– Спокойной ночи, – произнес довольный мужчина и вышел из спальной.

Он знал, что спиртное с уколом этого снотворного не нанесут особого вреда здоровью Орловой. Небольшой провал в памяти, только и всего. Утром она проснется и придет в шок от осознания того, что произошло между ними ночью. Отвращение к себе и головная боль добавят душевных страданий. Для убедительности и большего эффекта Савин прошел на кухню и достал из холодильника бутылку шампанского и вина. Не задумываясь, он вылил их содержимое в раковину, оставив пустые бутылки на столе рядом с бокалом, в который плеснул спиртного только для видимости. Одежда девушки была разбросана им на полу спальной, словно ее срывали в порыве страсти. Удовлетворенный общей картиной, Геннадий Дмитриевич лег спать. Зная женскую психологию, он не сомневался в утренней реакции Орловой.

Наутро он проснулся раньше ее и ждал развития событий. «Конечно, беги. Беги отсюда», – подумал мужчина, услышав, как хлопнула входная дверь.

– Беги! Беги! – повторил он вслух, поднимаясь с постели.

Савин подошел к окну и стал ждать, когда во дворе появится Анна. Наконец, та вышла из подъезда и побрела вдоль дома. Геннадий Дмитриевич прошел на кухню и убрал приготовленные вчера декорации. Они не пригодились.

Сегодня должна прийти домработница, вдруг, вспомнил он, бросая пустые бутылки в мусорное ведро. Савин не любил встречаться с прислугой, и делал это лишь в день ее зарплаты. Та знала свое место, добросовестно выполняла свои обязанности, и, похоже, тоже не стремилась к контакту. Посмотрев на часы, мужчина позвонил водителю и тут же поспешил в ванную. Выйдя из нее, он быстренько выпил чашку кофе, оделся и вышел из квартиры. Геннадий Дмитриевич чуть было не столкнулся с домработницей на лестничной площадке. Закрывая дверь, он услышал шум останавливающегося лифта, который заставил его поторопиться и пойти вниз пешком.

Сидя в своем рабочем кабинете, Савин подводил итоги. Пока что все шло неплохо. Он был уверен, день душевных терзаний собьет окончательно спесь с любопытной журналистки, к тому же уже безработной. «Почему бы не закрутить с ней роман»? – эта мысль подвела его к новой идее. В голове созрел неожиданный план. Для начала Геннадий Дмитриевич устроит Анне небольшую экскурсию в клинику. Она должна убедиться, что ему нечего от нее скрывать, она должна убедиться в его искренности. Чем больше будет доверия с ее стороны, тем проще будет осуществить родившуюся идею. Савин пробыл в клинике весь день, а ближе к вечеру позвонил Орловой.

Сегодня он впервые проявил настойчивость по отношению к женщине. Не обращая внимания на неприветливый тон Орловой во время разговора по телефону, мужчина приехал к ней домой. Его уверенность оправдала себя и уже очень скоро Анна стояла на пороге его клиники.

– Ты не против, если я представлю тебя своим коллегам, как свою невесту? – спросил Геннадий Дмитриевич, прежде чем войти с ней в дверь.

– Что, прямо вот так вот? А зачем? – удивилась девушка.

– Чтоб не задавали лишних вопросов. В нашу лабораторию вход не свободный. Мы не проводим экскурсий для населения.

– Понятно. Интригуете, Геннадий Дмитриевич.

– Ты опять! Мы же договорились, никаких «вы». Будь проще, Анна.

– Постараюсь. Только пойми, я же не могу так быстро переключиться.

Держа девушку под руку, Геннадий Дмитриевич прошел с ней мимо охраны. Скучающий страж порядка неохотно привстал.

– Добрый вечер, – сказал он. – Вы надолго, Геннадий Дмитриевич?

– Не знаю, как получится.

– Ваши все только что ушли, а я хотел поставить все под охрану.

– Пока не стоит.

– Как скажете.

Охранник сел на место и уставился в монитор ноутбука, продолжая раскладывать пасьянс.

Савин провел даму в свой кабинет.

– А что, у тебя здесь миленько. Другого я и не ожидала.

– Что ты имеешь в виду?

– Все по полочкам, на столе порядочек. Бумажка к бумажке, ручичка к ручичке. Ни пылинки, ни соринки, ни пятнышка, все на своих местах и ничего лишнего.

– Все-то она заметит. Убедилась, что ничего необычного у меня нет. Присаживайся, – Геннадий Дмитриевич усадил девушку в свое кресло.– Расслабься уже, что ты так вся напряжена.

– Да что-то голова снова заболела.

– Сейчас, я тебя полечу. Закрой глаза и слушай мой голос.

– А это обязательно? Может, лучше таблеточку принять?

– Ты что, боишься меня?

– Нет. Нет, конечно, нет.

Орлова откинулась на спинку кресла. Геннадию Дмитриевичу не пришлось напрягаться, чтоб ввести ее в транс. Уже через минуту Анна отвечала на его вопросы. Когда сеанс гипноза закончился, Савин не спешил возвращать ее в реальность. Он был шокирован тем, что услышал.

Кныш и Орлова знают друг друга. Его настоящее имя – Игорь Збруев, а она когда-то собиралась выйти за него замуж. Вот это новость! Кныш вспомнил свое прошлое. Кныш знает, кто он на самом деле. Неужели, в работе была допущена ошибка? Неужели придется все начинать заново? Время поджимает, его, можно сказать, почти не осталось. Стоит ли тратить его на бракованный материал?

– А зачем, когда у тебя есть новый, – сказал вслух Геннадий Дмитриевич и внимательно посмотрел на Орлову.

«Я могу забрать ее с собой в качестве жены. Это меняет все планы. Работать с Орловой будет проще, нежели попытаться исправить ошибки, допущенные с Кнышем. Кныш – отработанный материал», – думал Савин. Экскурсию по лаборатории он решил на сегодня отменить.

Когда Анна пришла в себя, она уже не помнила первоначальную цель своего прихода. Девушка открыла глаза и задумалась на минутку.

– Так о чем мы говорили? – спросила она.

– Мы собирались домой, – ответил Геннадий Дмитриевич.– Как твоя голова?

– Голова? Нормально, а что?

– Нет, ничего. Я рад, что мой массаж тебе помог.

– Так мы идем? – Орлова встала с кресла.

– Я предлагаю поехать ко мне. Ты не против? – поинтересовался Савин, хотя не сомневался в согласии.

– Почему бы, и нет. Меня никто не ждет, на работу завтра не нужно, возвращаться к себе в четыре стены нет никакого желания.

– А что с работой?

– Меня уволили без всяких объяснений.

– Должна же быть причина.

– Наверное, должна, но мне о ней никто не сообщил. А я, честно говоря, не хочу пока думать об этом.

– Ну и правильно. Женщина не должна работать. Для этого есть мужчины.

– Ты говоришь так, словно берешь на себя эту обязанность.

– Ты что-то имеешь против?

– Странно.

– Что странно? Не вижу ничего странного.

– Мы едва знакомы, всего одну ночь провели вместе. Я ничего не помню, потому что, напилась до чертиков. Даже, если, и что-то между нами было, это тебя ни к чему не обязывает.

– А если, я скажу, что хочу жениться на тебе?

– Жениться? Даже так!

Анна засмеялась.

– Подумай.

– Пошли, жених! Время покажет.

– Анна, я серьезно. Подумай над моим предложением. А сейчас, действительно, пора. Аркадий уже заждался нас.

И снова в машине стояла тишина. Орлова находилась в шоке от предложения Савина. А тот мысленно анализировал сложившуюся ситуацию.

Не смотря, на сюрпризы, все складывается совсем даже неплохо. Результаты сеанса гипноза, проведенного с Анной, теперь уже радовали, ведь сейчас он владеет всей информацией. Она же не помнит подробностей вчерашнего вечера и вчерашней ночи. Она забыла, кто такой Кныш и вряд ли в ближайшее время вспомнит о нем. Она осталась без работы. Самое время для появления в ее жизни надежного мужского плеча. Что ж, почему бы не подставить свое, ради успеха своего дела. Не понятной остается причина ее увольнения. Но, своевременность этого факта и сам факт вполне устраивали Геннадия Дмитриевича. Без его вмешательства, вряд ли, кто-то сможет прояснить память Орловой. Даже если появится на горизонте Кныш, он ничего не сможет изменить. А ему в данный момент не до явлений из прошлого, он озабочен гибелью жены и ее похоронами. Можно только догадываться, что сейчас творится в его голове. Савин не хотел бы оказаться на его месте, и он уверен, в ближайшие дни тот сам обратится за помощью. Время есть, пусть немного, но есть. Прямо завтра необходимо заняться подготовкой импланта для Орловой, с учетом всех допущенных ошибок, с учетом всех тонкостей ее новой личности. Проект «Екатеринбургский цирюльник» оказался не очень удачным. Но, ему есть замена. Савин посмотрел на Анну и улыбнулся.

Предвкушение близости с ней временно отодвинуло все мысли. Переступая порог своей квартиры, Геннадий Дмитриевич уже не думал ни о чем. Усмирять сегодня свою похоть он не собирался.

*****************

Орлова уже неделю жила в квартире Савина. Нельзя сказать, что ему было комфортно от ее присутствия. Но, как иначе было убедить Анну в серьезности своих намерений и получить согласие на брак.

Геннадий Дмитриевич нашел общий язык с работниками ЗАГСа, и те согласились не соблюдать положенные в таких случаях сроки. Сегодня Орлова Анна станет Савиной. Никакого торжества по этому поводу не намечалось. Это было обоюдное решение. Бракосочетание пройдет без всяких свидетелей. Будущие супруги поставят подписи в регистрационных бумагах, и, как положено, обменяются кольцами. Финалом этого события станет ужин в ресторане. Савин объяснил такую поспешность отъездом в Америку, куда он мог взять с собой Анну только в качестве жены.

Почему девушка согласилась на такой скороспелый брак?

Возможно, это результат воздействия на ее сознание сеансов гипноза. Возможно, обыкновенный женский страх перед одиночеством. Когда твои сверстницы давно замужем и растят детей, тебя уже не радует свобода. Не радует, потому что, с каждым днем твой женский век становится короче. Подрастают молодые соперницы, которые запросто могут лишить тебя последнего шанса создать семью. Возможно, Орлова, приняла волнующую страсть за любовь, и все остальное уже стало неважным.

Все возможно. Но Геннадий Дмитриевич не считал нужным задумываться об этом. Не было у него ни времени, ни желания. Мужчина неплохо справлялся с ролью влюбленного, желающего простого семейного счастья. И радовался он при этом искренне, только истинную причину этой радости Анна не узнает никогда.

На сегодня были отменены все дела в клинике. Проснувшись рано утром, Геннадий Дмитриевич осторожно встал с постели, и, закрыв за собой дверь спальной, направился в душ.

Он уже успел сварить кофе, и, даже сам начал готовить завтрак, только тогда на кухне появилась новорожденная невеста.

– Доброе утро, – сказала она, улыбаясь.

– Доброе утро, радость моя. Я как раз собирался тебя будить. Бегом в ванную и к столу.

Савин приобнял девушку и чмокнул в щеку.

– Пошли. У нас сегодня насыщенный день.

Мужчина развернул девушку спиной к себе и вместе с ней прошел до ванной.

– Я тебя жду.

– Один момент, мой господин, – сказала Орлова и скрылась за дверью.

В одиннадцать часов новоиспеченные молодожены уже выходили из ЗАГСа.

Геннадий Дмитриевич посмотрел на Анну. «Почему я не сделал этого с Анжелой»? – подумал он.

Ему, вдруг, стало жаль ее. Она так хотела выйти замуж, и, пожалуй, могла бы быть хорошей женой. Какая-то глупая, нелепая смерть. Савин вспомнил день ее похорон. Малочисленная процессия состояла всего из нескольких человек: незнакомые женщины с мужьями и Кныш в сопровождении домработницы. «И тут без вас не обошлось», – подумал мужчина, увидев Татьяну Федоровну.

Та держала Вадима под руку, заметив появление Савина, вцепилась в эту руку и стала что-то тихо говорить. Удивление и негодование мгновенно отразились на лице Кныша. И, если б, не Татьяна Федоровна, сдерживающая этот порыв возмущения, Геннадий Дмитриевич наверняка был бы публично изгнан. Ошарашенный такой реакцией, он остался стоять в стороне. Мужчина дождался конца церемонии, и мысленно попрощавшись с Анжелой, покинул кладбище раньше всех.

«Ничего, ничего, ты еще сам придешь ко мне. Ты еще будешь просить меня о помощи», – думал Савин, садясь в машину.

Он так погрузился в эти, не совсем уместные воспоминания, что совершенно не слышал довольного лепета Анны.

– Очнись, Ген, – дернула она его за рукав. – Ты где вообще? О чем ты думаешь?

– Я? – Геннадий Дмитриевич посмотрел на девушку. – О том, что я самый счастливый человек, – соврал он и поцеловал супругу в щеку.

Они сели в машину. По плану было посещение фотосалона. Только не ради свадебной фотосессии, а для того чтоб сделать новые документы теперь уже для Савиной Анны Алексеевны. Откладывать это на потом, совсем не было времени. Геннадий Дмитриевич все предусмотрел, договорился с кем надо, и в течение двух дней новые паспорта будут готовы. После салона он завез жену домой, а сам поехал в отдел УФМС.

Суетливый день подходил к концу. Чета Савиных собиралась на торжественный ужин в ресторан. Анна крутилась у зеркала, разглядывая на себе ту красоту, что получила от мужа в подарок.

– Какая прелесть, какое чудо, – повторяла она, восторгаясь изящным брильянтовым колье.

– Это ты у меня прелесть, это ты мое чудо. А все остальное лишь дополнение. Я рад, что тебе…

Савин не договорил. Его перебил раздавшийся звонок мобильника. Мужчина стоял в раздумье и смотрел то на Анну, то в сторону своего кабинета, где лежал телефон.

– Что стоишь? Это тебе звонят. Ответь же уже.

Геннадий Дмитриевич нехотя прошел к аппарату. Глянув на его монитор, он чуть не выронил телефон из рук. На экране высвечивался номер Ларисы Кныш.

– Алло. Я вас слушаю, – произнес он, чувствуя, как по спине пробегают мурашки.

– Добрый вечер, господин Савин, – раздалось в трубке.

Тот с облегчение выдохнул. Звонил Кныш, он, по-видимому, нашел Ларисин мобильник.

– Я слушаю вас, Вадим Викторович.

– Нам нужно встретиться. Только не говорите мне, что не ждали моего звонка, – продолжал Вадим.

– Сегодня я не смогу, – ответил Геннадий Дмитриевич. – Давайте завтра. Подъезжайте ко мне в клинику часиков в двенадцать.

– А, по-моему, наш разговор не терпит отлагательств.

– К сожалению, сегодня никак не получится. Меня нет в городе, – соврал Савин.

– Хорошо. Тогда завтра уж будьте любезны, уделите мне часть вашего драгоценного времени, – произнес Кныш и отключился.

Геннадий Дмитриевич положил мобильник на стол, и, сделав беззаботный вид, вернулся к Анне.

– Кто звонил? – спросила она.

– Да, так, по работе. Ну, ты готова?

– Да, конечно.

– Тогда идем. И знаешь что, оставь телефон дома. Сегодня наш вечер, только наш.

– Как скажешь.

Глава одиннадцатая

После опознания Кныш вернулся к себе. Он въехал во двор, и, заглушив двигатель, остался сидеть в машине. Входить в дом не было никакого желания. Приоткрыв дверь, мужчина откинулся на спинку кресла и закурил.

Нужно было продумать свои дальнейшие действия, но он никак не мог сосредоточиться. Он не знал, что делать дальше, не знал с чего начинать. Мысли о Ларисе путались с воспоминаниями прошлой жизни, с самыми страшными воспоминаниями. Смерть матери, гибель сына смешались с жуткой картиной самосожжения Киры. В ушах раздавался ее нечеловеческий вопль, перед глазами стояла охваченная пламенем машина. И запах, запах горелого тела стоял в носу. Он был настолько реально ощутим, что к горлу подступила тошнота. Казалось, все внутренности сейчас выйдут наружу. Вадим высунулся из машины, и, подчиняясь рвотному рефлексу, наклонился к земле.

– Вадим Викторович, что с вами? – послышался над головой голос домработницы.

Она, похоже, наблюдала за ним из окна, и сейчас стояла рядом с машиной.

– Вы, что, не видите? Мне плохо. Что вы все время лезете? Что вы следите за мной? – выдавил из себя Кныш.

– Пошлите в дом, – продолжала женщина, не обращая внимания на раздраженного хозяина. – Идемте, идемте.

Странно, но Вадим послушал ее. Он выбрался из машины и пошел за Татьяной Федоровной.

– Идите сюда.

Женщина прошла в столовую. Она растворила в стакане воды какую-то шипящую таблетку.

– Пейте. Это поможет.

– Что это?

– Пейте. Не бойтесь. Я не собираюсь вас травить.

Кныш взял стакан в несколько глотков опустошил его.

– Ну, вот, и хорошо.

Татьяна Федоровна убрала пустую тару.

Вадим действительно очень скоро почувствовал облегчение. Ему захотелось говорить, говорить и говорить.

– Лариса умерла, – начал он.

– На все воля Божья. Ты не молчи, – сказала женщина, глядя Кнышу в глаза. – Не молчи.

И Вадим излил ей душу. Когда он закончил, Татьяна Федоровна села рядом и обняла его так, как обнимает мать.

– Все образуется. Вот увидишь. Главное, не опускай руки, не позволяй отчаянию убить твой дух, сделать тебя слабым.

Кныш заметил, что она перешла на «ты», но от этого ему стало проще и теплее на душе.

– Давай, я тебя покормлю, и ляжешь спать. Тебе нужно набраться сил. А завтра, завтра займемся похоронами. Я тебе помогу.

Вадим не спорил, не сопротивлялся. Он съел все, что подала ему Татьяна Федоровна, поблагодарил ее за все и поднялся наверх. Прямо в одежде мужчина рухнул на кровать. Трудно сказать, подействовала ли так таблетка, что дала ему женщина, помог ли разговор с ней, или измотанный организм требовал отдыха. Но только мужчина проспал до утра.

Три дня ушло на малоприятные хлопоты. Ушло бы и больше, если б не помощь Татьяны Федоровны. Она не просто помогала, она полностью взяла в свои руки организацию похорон. В тот момент Кныш не задумывался, откуда у этой женщины столько полезных знакомых, благодаря которым все формальности были соблюдены в короткие сроки. Ему оставалось лишь оплатить расходы и сопровождать Татьяну Федоровну туда, где его присутствие было необходимым.

– Зачем вы это делаете? – спросил Вадим накануне похорон.– Почему вы помогаете мне?

– Мне не сложно, – ответила та.– Понимаешь, Вадим, одиночество – это жуткая штука. Оно коверкает души.

– Что вы хотите этим сказать?

– Только то, что ты одинок.

И этих слов оказалось достаточно.

Присутствие этой женщины в доме уже не напрягало, напротив, оно успокаивало. И уже не хотелось бежать из этих опустевших стен. Да и стены уже не казались чужими. Кныш был благодарен Татьяне Федоровне за все, в том числе за то, что она не позволила ему сорваться на оскорбления в адрес Савина, появившегося на кладбище.

– Успокойся, – сказала она, крепко сжав его локоть.– Не место и не время. У тебя еще будет возможность объясниться с этим господином, но не сегодня.

Вадим взял себя в руки и постарался не замечать присутствие Геннадия Дмитриевича. А когда тот незаметно исчез, он успокоился окончательно. Но, успокоился – не значит забыл. Забыть о существовании этого доктора мужчина не мог. О чем бы Кныш не думал, все сводилось к Савину.

Воспоминания из далекого «вчера» тесно переплетались с тем, что происходило «сегодня». Все это не укладывалось в рамки здравого смысла, не поддавалось ни одному рациональному объяснению. Все это не отпускало, не отступало, а превращалось в кошмарные сны и видения. Просыпаясь по ночам. Вадим долго не мог избавиться от оцепенения и сильнейшей головной боли. В такие минуты лишь одна мысль была в его голове: «Боже, лучше б я вообще ничего не знал. Зачем мне эта правда? И где она, эта правда? К чему это мучительное осознание истины? Зачем она нужна мне эта истина? Лучше б я сгорел тогда вместе с Кирой».

Мужчина садился в кровати, держась руками за голову.

– Должен же быть конец всему этому. Должен же быть какой-то логический конец, – повторял он вслух.

– Конечно. Конечно, должен, – поддерживал его Збруев.– Только ты слеп. Ты не видишь очевидного и не понимаешь…

– Что? Что я не понимаю? – перебивал его Вадим.

– Не понимаешь, что тебя уже нет. Нет никакого Кныша. Да и не было никогда. Ты лишь фантазия Савина, и больше ничего. Воплощение его извращенного ума.

– Заткнись!

– Ну зачем же так грубо. Понимаю, гораздо проще срывать свое зло на мне. Почему бы тебе не обратиться к Геннадию Дмитриевичу? Потребуй объяснений! Привлеки к ответу!

– Я сам знаю, что мне делать, слышишь, ты! Оставь меня в покое!

Збруев замолчал. Он исчез, исчез, как всегда, когда кто-то третий появлялся рядом.

В дверях спальной стояла Татьяна Федоровна. Кныш не стал ругать ее за то, что она вошла без стука, ведь он мог просто его не слышать.

– Опять кошмары? – спросила женщина.

– Кошмары. Вся моя жизнь сплошной кошмар.– Вадим резко сел в кровати.

Он протянул руку к стакану, что принесла Татьяна Федоровна. Не задавая никаких вопросов, мужчина выпил его содержимое. Он знал, что эта кисловатая на вкус жидкость хорошо успокаивает.

– Тебе нужно показаться врачу, – сказала женщина, забирая пустой стакан.

– Да, я знаю. Нужно. Что я и сделаю.

Все это повторялось из ночи в ночь. Кныш не мог и не хотел больше терпеть. Он понимал, что находится на грани безумия.

Настал день, когда Вадим решился навестить Савина. Последние сомнения исчезли после того, как Татьяна Федоровна принесла ему мобильник Ларисы. Женщина наводила уборку в ее спальной, и, доставая из шкафа одежду, нашла телефон.

– Вот. Он лежал в кармане Ларисиного халата, – сказала она, протягивая сотовый.

Мужчина долго смотрел то на мобильник, то на домработницу, словно соображал, что с ним делать.

– Держи. Я уверена, он тебе пригодится.

Кныш не понимал, какая польза может быть от телефона Ларисы, когда ее уже нет. Но, все же, он взял аппарат в руки. Татьяна Федоровна удалилась, а Вадим на автомате попытался включить сотовый. Сообразив, что телефон полностью разрядился, он стал искать зарядник. Мужчина не мог дождаться, когда монитор телефона оживет. А когда, на конец-то, это произошло, он не сразу решился покопаться в памяти этих электронных мозгов. Почему-то замирала душа и учащенно затарабанило сердце. Справившись с волнением, Кныш вошел в «Контакты». Не так много их и оказалось. Переходя от страницы к странице, мужчина проверил все меню на несколько раз, но так и не нашел ничего, что было бы для него шокирующей новостью. Его нисколько не удивило то, что в списке контактов числился Савин.

– Как же без вас, никак, – произнес он вслух и нажал на кнопку вызова.

Длинные гудки казались бесконечными, и мужчина уже был готов услышать: «В настоящее время абонент не отвечает». Он уже собирался сделать отбой, как услышал:

– Алло, я вас слушаю.

Куда-то исчезла уверенность. Почему-то, забылись слова, которые Вадим так тщательно подбирал. Единственное, что он смог произнести – «Нам нужно встретиться» и еще пару фраз о необходимости этой встречи.

Конечно, не такого Кныш хотел разговора. Но, что-то заставило его не только быть предельно вежливым, но и согласиться на встречу не сегодня, как он планировал, а завтра, как было удобно Савину.

Впереди была еще одна ночь – ночь кошмаров и отчаяния.

– Ничего, ничего, скоро все закончится, – шептал мужчина.

Он, как будто знал, что эта ночь будет последней и был готов ее пережить.

****************

«Да возьмите же трубку»! – хотел крикнуть Кныш. Бесконечный телефонный звонок разбудил его среди ночи. Не открывая глаз, мужчина нащупал рукой мобильник.

– Да, – раздраженно буркнул он.

Но, вместо ответа услышал все тот же навязчивый звонок.

– Какого черта! – Выругался Вадим, подымаясь с постели.

Он включил свет и поискал глазами домашний телефон. Тот, почему-то, валялся под кроватью. Когда мужчине удалось достать его оттуда, звонок прекратился.

– Конечно! Почему бы и нет! Почему бы, не поднять человека среди ночи! – громко ворчал он, возвращаясь в постель.

Но, как только его голова коснулась подушки, аппарат задребезжал снова. Кныш вскочил.

– Да! – буквально рявкнул он в трубку.

– Игорь! Зачем ты бросил меня? – услышал он знакомый голос.

– Аня? Ты? Как ты узнала мой номер? Ты где?

– Почему, ты всегда бросаешь меня? – продолжала девушка, не отвечая на его вопросы.

– Я… Я тебя не бросал. Я…

Но, его уже никто не слушал. Короткие гудки оборвали эту неуверенную оправдательную речь.

Кныш бросил трубку, но гудки не прекратились, а стали еще громче. Мужчина схватился руками за голову, в которой болезненно пульсировал этот звук. На мгновение наступила тишина. Но, стоило убрать руки, как гудки раздавались снова. Они превратились в длинные, дребезжащие, требующие ответа. Только Вадим не собирался отвечать. Он с силой прижимал к ушам подушку.

– Вадим, просыпайся, – услышал он, вдруг, голос Татьяны Федоровны.– Вадим, пожалуйста, возьми трубку.

Кныш открыл глаза.

– Что? – переспросил он.– Кто звонит?

– Какая-то Вера. Говорит, что по работе.

– А который час?

– Половина одиннадцатого.

Мужчина взял телефон.

– Я слушаю, – произнес он, когда Татьяна Федоровна скрылась за дверью.

– Доброе утро, Вадим Викторович. Извините, что беспокою вас. Ваш мобильник не доступен. Я хотела узнать, когда вы собираетесь в салон? Клиентки интересуются, – пыталась объяснить его помощница.

– Делай запись на следующую неделю. Раньше не смогу.

– Поняла, Вадим Викторович. Еще раз простите за беспокойство.

Вера положила трубку.

Кныш упал на подушку. Он тут же забыл об этом разговоре. В его ушах звучал голос Анны. «Я не бросал тебя. Так получилось. Я позвоню тебе, очень скоро позвоню и все объясню», – мысленно оправдывался он перед Орловой. «Вот пообщаюсь с господином Савиным, и позвоню», – решил мужчина. Вскочив с постели, он поспешил в ванную. В двенадцать он должен быть у него.

По дороге в клинику Вадим не пытался подбирать слова для предстоящего разговора. Он вспоминал прошедшую ночь. Лучше бы повторились кошмары, но без Анны. Этот, казалось бы, безобидный сон, добавил к уже имеющимся переживаниям и терзаниям чувство вины перед Анной. Оно мучило не меньше, чем все остальное, пожалуй, даже, гораздо сильнее.

– Ничего, ничего, Аннушка. Я заслужу твоего прощения, – обещал он вслух, паркуя машину.

Не спеша, Кныш вошел в здание клиники и поднялся в кабинет Геннадия Дмитриевича.

– Неважно выглядите, Вадим Викторович, – произнес тот после взаимовежливых приветствий.

– Чего не скажешь про вас, – ответил Вадим и без приглашения устроился на стуле.

Он внимательно смотрел на Савина, пытаясь заметить хоть какой-то признак волнения. Нет, тот был абсолютно спокоен. Едва заметная улыбка на его лице не была скрытой ухмылкой, скорее – это дежурная улыбка доктора, который готов выслушать и помочь.

– Я вас слушаю, – прервал Геннадий Дмитриевич затянувшееся молчание.

– Это я вас хочу послушать. И начнем с того, что вы расскажете мне, кто я.

– А разве вы до сих пор не знаете этого?

– Не важно, что знаю я. Я хочу услышать от вас, что вы сделали с человеком, которого звали Игорь Збруев.

– Я подарил ему жизнь.

– Надо же, как пафосно звучит. Вы что, Бог? Кто вам дал право распоряжаться чужими жизнями? Кто вам дал право решать – жить или не жить? Кто вы такой? – Кныш начал срываться на крик.

– Для начала, успокойтесь. Я понимаю, что ваши нервы на пределе. И все же, возьмите себя в руки, иначе, разговора не получится.

Савин встал. Подошел к окну, на котором стоял графин с водой и пустой стакан. Наполнив тот до краев, он подал его Вадиму.

– Выпейте воды! Да не бойтесь. Пейте! Это всего лишь вода.

Кныш отодвинул стакан в сторону.

– Зря, – произнес Геннадий Дмитриевич, увидев это. – Ну что ж, хотите знать правду, вы ее узнаете. Мне нечего скрывать. Я всего лишь хотел помочь умирающему человеку.

Вадим внимательно выслушал историю доктора. Его длинную речь можно было принять за исповедь, а все его действия по отношению к Збруеву за исполнение врачебного долга. В какое-то мгновение Кныш даже начал верить в искренность Савина.

– Побочный эффект, понимаете? Мы не учли побочный эффект, только и всего, – произнес Геннадий Дмитриевич в завершении.

– Побочный эффект, значит, – повторил за ним Кныш.– То есть, все, что сейчас со мной происходит – это всего лишь побочный эффект? – мужчина снова начал нервничать.

– Да, получается так. Никто не застрахован от ошибок.

– Так, хорошо. Опустим на время медицину. А Лариса? Кто Лариса? Какое вы имели право создать нашу «семью»? Это что, тоже прописано в клятве Гиппократа?

– Лариса сама согласилась принять в этом участие.

– Да уж, сама, конечно сама! Я видел бумаги, которые говорят о ее согласии. Наивная, глупая женщина. Уверен, вы втянули ее в это дело.

– Никто ни во что никого не втягивал. Она хотела заработать, я предложил ей подходящий вариант.

– А как же моральная сторона всего этого? Как на счет морали и гуманности?

– А что с ней не так? Разве гуманнее было бы нанять сиделку? Да никакая сиделка не дала бы вам то, что дала Лариса. Человеку нужна забота и любовь близкого – вот что помогает ему выжить.

Кныш молчал. Его руки сами потянулись за стаканом с водой. Мужчина выпил ее и поставил стакан на стол.

– Знаете что, Вадим Викторович, – снова Савин первый нарушил молчание.– Нам с вами сейчас нужно не выяснять, кто и в чем виноват, кто и на что имеет право. Нам нужно позаботиться о вашем бунтующем организме. Не буду скрывать, что процессы, что происходят сейчас в нем, могут привести к печальному, я бы сказал, трагическому концу.

– Я догадываюсь, к какому, – перебил доктора Кныш.

В этот момент раздался телефонный звонок.

– Простите. Я должен ответить, – Савин взял трубку. – Я слушаю, – сказал он.

Вадим понял, что звонила женщина. И, похоже, супруга Геннадия Дмитриевича. «Надо же, у него есть жена», – подумал он. Мужчина не мог сдержать ухмылку, когда доктор, заканчивая разговор, произнес:

– Конечно, дорогая. Я жду тебя. Целую.

Положив трубку, Савин загадочно улыбнулся.

– Простите. Супруга звонила. Обещал заехать за ней, но забыл. Она хочет обследоваться у нас. Мы ждем пополнения, хотелось бы быть уверенными в здоровье ее и ребенка. Благо, наша современная аппаратура позволяет выявить все патологии на самой ранней стадии.

«Зачем ты сейчас мне все это говоришь? Нет мне никакого дела ни до тебя, ни до твоей жены», – подумал Кныш, а вслух сказал:

– Конечно, было бы глупо оказаться сапожником без сапог.

– Так вот, – вернулся Савин к прерванному разговору.– Я предлагаю вам прямо сегодня начать обследование. Возможно, придется убрать имплант, или заменить его на новый. Конечно, без вашего согласия никто ничего делать не будет.

– А другого варианта нет?

– Почему же, есть. Оставляем все как есть. Но, я уверен, надолго вас не хватит. Я же не зря заставлял Ларису привозить вас сюда. Вы сами избегали осмотров. Результат на лицо. Только это еще начало. В вашем мозге уже начались изменения. Они могут стать необратимыми, понимаете? Так что, чем раньше вы согласитесь на помощь, тем больше шансов все исправить. Выбор за вами.

Кныш понимал, что этот доктор прав, понимал, что без него ему не обойтись. Но, вот так вот сразу дать свое согласие не решался. Он снова вспомнил про Анну. « Я должен попросить у нее прощения, увидеть ее, попрощаться, в конце концов, по-человечески, а не просто исчезнуть», – думал Вадим. Его мысли прервал звук открывающейся двери.

– Прости, дорогой. Я не знала, что ты занят, – услышал мужчина знакомый голос.

Он повернул голову к дверям и замер. В кабинет Савина вошла Анна. Кныш не слышал, как она поздоровалась. « Что происходит? Как? Почему она здесь»? – звучали вопросы в его голове. Он даже привстал со стула, но тут же резко сел. На его побледневшем лице выступил пот.

– Что с вами, Вадим Викторович? Вам плохо? – засуетился Геннадий Дмитриевич.– Анна, проходи, не стой.

А та замерла в нерешительности и смотрела на Вадима. Если и было в этом взгляде удивление, то причиной тому не являлась эта неожиданная встреча. Она, скорее, испугалась состояния незнакомого мужчины, а не его присутствия. Анна не узнавала Кныша. И он понял, почему-то, сразу понял, она не притворялась.

– Простите, мне действительно не очень хорошо. Можно водички, – обратился он к Савину.

Тот взял графин с окна и поставил на стол.

– Спасибо, – Вадим наполнил стакан.

Он сделал несколько неспешных глотков. Он тянул время, в надежде, что Геннадий Дмитриевич возьмет инициативу в свои руки и сам найдет выход из этой неловкой ситуации. Кныш никак не мог принять то, что Анна и есть та женщина, что звонила сюда недавно, что Анна и есть жена. «Этого не может быть! Бред какой-то»! – думал он, допивая воду.

– Ну, что, вам полегчало? – спросил доктор.

– Да, уже лучше.

– Познакомьтесь – это моя жена Анна, – представил Савин девушку.– А это Вадим Викторович. Он пришел ко мне на консультацию, – объяснил он супруге.

– Рад познакомиться, – произнес Кныш, глядя в глаза Орловой.

– И я тоже, – ответила та. – Может быть, мне пока прогуляться? Не хочу вам мешать, – обратилась она к мужу.

– Мы скоро закончим. Давай я тебя провожу к Олегу Анатольевичу. Он покажет тебе достижения пластической хирургии. Поверь, там есть на что посмотреть.

– Хорошо. – Анна встала.

Заботливый супруг, придерживая ее под руку, вместе с ней направился к выходу.

– До свидания, Вадим Викторович, – попрощалась девушка.

– До свидания, – выдавил тот из себя.

Едва за ним закрылась дверь, Кныш вскочил со стула. Он начал метаться по кабинету. Как же хотелось бежать, бежать отсюда. Исчезнуть. Ничего не знать, ничего не помнить, ни о чем не думать.

– Что все это значит? Почему? Почему она здесь? Она не может быть его женой. Что это? Это что, игра? Для чего? Зачем? Что вообще происходит? Я что, схожу с ума? – во весь голос спрашивал себя мужчина.

– Ты не можешь сойти с ума, – ответил ему Збруев.

– Опять ты?

– Ты не можешь сойти с ума, потому что, тебя нет. Нет тебя, понимаешь? Ты считал, что у тебя есть Анна. Так это твоя фантазия. Не было у Кныша никого, потому что, его самого не было.

– А что есть у тебя? Кто ты сам? Что ты постоянно лезешь в мою душу? Чего ты хочешь?

– А ты уверен, что у тебя есть душа? Откуда ей взяться на пустом месте!

– Уж кого из нас точно нет, так это тебя! Збруев Игорь сгорел, он умер! А ты, ты жалкий навязчивый глюк! Слышишь? Ты просто моя галлюцинация!

– А может быть, ты мой глюк? Давай проверим!

Вадим не выдержал такого издевательского тона. Он схватил со стола графин с водой и запустил им в Збруева. Звон разбитого стекла показался мужчине таким громким и нескончаемым, что он невольно зажал руками уши. Наступила тишина.

– Вадим Викторович, очнитесь, услышал он голос Савина.

Тот вернулся, и, подойдя сзади, потрясывал Кныша за плечо.

Вадим открыл глаза. Он сидел за столом, держась за голову. Графин с водой стоял рядом. Мужчина потрогал его руками, повернул, приподнял и поставил на место.

– Знаете что, Геннадий Дмитриевич, я согласен. Когда я могу лечь к вам на обследование?

– Я же говорил уже, хоть сегодня.

– Значит, сегодня, значит прямо сейчас. Что я должен подписать?

– Бумаги я подготовлю завтра. Я не знал, что вы согласитесь. Ну а сегодня, сегодня заселяйтесь в палату. Помните ее?

– Наверное, да, – равнодушно ответил Кныш.

– Тогда идемте. Да, я назначу вам успокоительное. Не переживайте, только на сегодня. Вам просто нужно выспаться и отдохнуть.

– Было бы неплохо. Я готов выполнять все ваши назначения. Я действительно устал, – согласился Вадим. А про себя подумал: « Делай что хочешь. Даже, если, ты убьешь меня, я приму это, как спасение. Меня все равно давно уже нет. Да и не было, пожалуй».

Глава двенадцатая

Молодожены привыкали к своему новому статусу. Анна благодаря усилиям Савина быстро сжилась с ролью жены. Личная жизнь, что была до встречи с ним, не беспокоила ее сознание. Этой жизни словно и не было. Она лишь раз вспомнила о своем доме.

– Я хочу съездить к себе, забрать вещи, – сказала девушка на второй день их стремительно развивающегося романа.

– Я могу привезти их тебе. Давай ключи и напиши адрес, – предложил Геннадий Дмитриевич.

– Нет, я сама. Согласись, мне лучше знать, что брать, а что нет.

– Как хочешь. Когда надумаешь, позвони. Я скажу Аркадию, он отвезет тебя.

– А можно сегодня?

– Конечно.

Анна тут же стала собираться.

– Ну не сейчас же, – остановил ее супруг. – Давай после обеда.

– Хорошо.

Девушка прекратила сборы, но решила проверить, на месте ли ключи. Она перерыла свою сумочку, вывернула ее на изнанку. Ключей не было. Не было, по тому что, они лежали в портфеле у Савина. Он еще день назад взял их и побывал у Орловой дома. После этого тайного визита оттуда исчезли все фотографии, которые могли бы напомнить ей о прошлом. Такая предосторожность не помешает, решил Геннадий Дмитриевич.

– Что ты ищешь? – спросил он, наблюдая, как Анна перебирает содержимое сумочки.

– Ключи. Их нигде нет. Я их потеряла.

– Не переживай. Они найдутся, я уверен.

Через день девушка обнаружит их под зонтом, лежащим на полке прихожей.

Став Савиной, Анна сама предложила отказаться от услуг домработницы.

– Мне все равно нечем заняться. Я вполне способна содержать дом в чистоте и порядке и с удовольствием буду готовить, – сказала она как-то утром, подавая завтрак.

– Что ж, я не против. Сегодня же позвоню Ксении Андреевне.

Такой вариант вполне устраивал Савина. Он был только рад от присутствия постороннего человека в его доме. Достаточно того, что ему приходится привыкать к новому семейному положению и делить свою территорию и постель с женой. Но, ради достижения своей цели, мужчина был готов терпеть эти временные неудобства. « Ты делаешь это ради науки», – повторял он всякий раз перед возвращением домой.

Сегодняшний день не был исключением. Не смотря на то, появляться в клинике, не было надобности, Геннадий Дмитриевич как всегда с утра находился там. Он не собирался лишать себя удовольствия побыть в одиночестве. Сидя в своем кабинете, мужчина мысленно подводил итоги.

Последнее время Савину удавалось абсолютно все. Он даже стал побаиваться, вдруг, фортуна отвернется от него и сменит свою милость на гнев. Уж слишком все шло гладко.

Геннадий Дмитриевич с легкостью избавился от, казалось бы, неизбежных проблем, одной из которых была Анжела. Ее такая своевременная смерть избавила доктора от необходимости конфликтного расставания.

Проект «Екатеринбургский цирюльник» провалился. Но, он не был бесполезным. Ошибки неизбежны. Главное, вовремя их обнаружить и устранить. Савин справился и с этим. Он сумел найти достойную замену Кнышу. То, что казалось провалом, обернулось для него новыми перспективами. И никто ни к чему никого не принуждал. Разве что, пришлось слегка откорректировать сознание Орловой. Так это не криминал, это всего лишь издержки, которых требует наука. Приходится чем-то жертвовать во благо всего человечества.

Такой же издержкой считался и Кныш. Как и предполагал Геннадий Дмитриевич, Вадим сам стал искать встречи. И к этой встрече доктор подготовился. Он уже не видел проблемы в том, что Кныш вспомнил свою прошлую жизнь. Напротив, это должно сыграть решающую роль.

Два совершенно разных человека, живущих в его сознании, неизбежно разрушат психику. Кратковременное возвращение Орловой в жизнь Кныша, воспоминания о себе, как о Збруеве, смерть Ларисы, которая, оказывается, не являлась его женой, этого вполне достаточно, чтоб осознать, что вся твоя жизнь – это сплошной обман. Поиски истины не дадут покоя, лишат сна. Чем больше Вадим будет думать об этом, тем быстрее окажется на грани безумия. И переступить эту грань поможет Орлова. Она – это та единственная ниточка, которая до сих пор связывает его сознание с реальной жизнью. Потеряв ее, Кныш потеряет самого себя. Оставалось дождаться, когда тот от безысходности обратится за помощью.

И вот, он появился в кабинете Геннадия Дмитриевича. Измученный бессонными ночами, страдающий от приступов головной боли, Вадим сидел за его столом и прятал под ним свои дрожащие руки. Он требовал объяснений. Он их получил. Савин в подробностях рассказал ему все, сделав неутешительный вывод: «Эксперимент не удался». Непредсказуемые побочные эффекты оказались слишком пагубными. Доктор внимательно следил за реакцией теперь уже снова своего пациента.

Появление Анны, в качестве госпожи Савиной, стало последней каплей, завершающим ударом по психике Кныша. Савин убедился в этом, когда, проводив супругу, вернулся к себе.

Вадим не замечал его. Он метался из угла в угол, громко разговаривал со своим вторым «я». В конце этого безумного диалога он упал на стул. Геннадий Дмитриевич вмешался лишь тогда, когда мужчина резко затих, и, опустив голову на стол, стал с силой сжимать ее руками.

«Вот и все. Добро пожаловать в родные стены. Именно в них вы появились на свет, господин Кныш», – подумал доктор. И уже не нужно было никого уговаривать, никого, ни к чему принуждать. Вадим Викторович Кныш добровольно согласился остаться в клинике.

Когда его поместили в отдельную палату, Савин вернулся к себе в кабинет. Еще одна проблема была решена. По такому поводу не грех и выпить, решил мужчина. Он достал из шкафа коньяк и принял рюмочку.

– Беременность! Это я хорошо придумал, – сказал вслух Геннадий Дмитриевич, вспомнив разговор с Кнышем.

Каково же будет его удивление, когда через несколько дней, при обследовании Анны, он обнаружит, что та действительно беременна. А сейчас он просто радовался тому, что сделал важный шаг к исправлению допущенных ошибок. Савин отменил все дела, и, забрав Анну от Олега Антоновича, поехал с ней домой.

**************

– Как состояние Кныша? – поинтересовался Геннадий Дмитриевич у доктора Архипова.

Кирилл Александрович – терапевт. В его обязанности входило наблюдение за самочувствием тех, кто решился лечь под нож хирурга, за их общим состоянием. Он не был в курсе всех дел Савина, лишь выполнял порученную ему работу, строго следуя указаниям. О Кныше Архипов знал не больше, чем ему положено было знать. Для него он – пострадавший при пожаре мужчина, которого поставил на ноги доктор Савин. Кирилл Александрович никогда не задавал лишних вопросов и не интересовался методами лечения владельца клиники. Его вполне все устраивали: и приличная зарплата, и работа, которую ему поручали. Вот уже третий день он вел наблюдение за Кнышем.

– Вы были правы, Геннадий Дмитриевич. Психическое состояние пациента требует вмешательства другого специалиста. Мы не в состоянии помочь ему, – ответил Архипов на вопрос Савина. – Как только заканчивается действие уколов, он становится невменяемым. Посмотрите запись с камер наблюдения. Кино – да и только.

– Ну что ж, – произнес Геннадий Дмитриевич, глядя на монитор.– Придется обратиться к Азину.

– Вы думаете, Александр Петрович возьмет его к себе? А кто будет платить за его лечение? У Кныша не осталось родственников, насколько я понимаю. Говорят, его жена недавно погибла при аварии.

– Твоя ли это забота, Кирилл Александрович. Думаю, Азин не откажется взять такой интересный для его диссертации экземпляр.

– Вам виднее. Какие будут указания?

– Никаких. Продолжайте наблюдение и уколы по схеме.

Савин оставил Архипова одного. Он прошел к себе в кабинет.

«Ну вот, и ладненько. Что ж, пора вам переезжать на новое место, Вадим Викторович», – подумал мужчина.

– Проект «Екатеринбургский цирюльник» завершен, – вслух подвел итог довольный собой доктор.

Состояние Кныша он считал удовлетворительным. Его поведение оправдывало все предположения Геннадия Дмитриевича. После удаления импланта Вадим окончательно потерял связь с реальностью. Он погрузился в какой-то свой, невидимый для окружающих мир. Мужчина постоянно с кем-то разговаривал, то тихо и спокойно, то переходил на крик. Он отказывался от еды и практически не спал, бродил и бродил от стены к стене своей изолированной палаты. Возможно, Кныш проявлял бы агрессию, но уколы, что делали ему два раза в сутки, подавляли бунтующие порывы его организма.

Савин устроился в кресле и взял в руки телефон. Он звонил Азину.

– Добрейшего вам утра, Александр Петрович.

– Здравствуйте, Геннадий Дмитриевич, – ответил на приветствие тот.

– Я надеюсь, наш уговор остается в силе?

– Да, конечно. Когда можно забрать вашего больного?

– Давайте сегодня до обеда, что тянуть. Сам понимаешь, у нас нет соответствующего персонала и места для его лечения.

– Понимаю. Я отправлю своих сотрудников в течение часа.

– Договорились. Я буду ждать.

Положив трубку, Савин задумался. « Что ж, Анна Алексеевна, пришла твоя очередь поработать на благо науки», – мысленно обратился он к супруге и потянулся за мобильником.

– Анюта, я пошлю за тобой Аркадия. Будь, пожалуйста, дома. Он приедет часика в два.

– Хорошо. Я никуда не собиралась сегодня. Буду ждать.

– Пока, дорогая, целую.

– Пока, ответила Анна.

Через час Савин стоял на улице у служебного входа клиники. Он провожал взглядом спецавтомобиль, что увозил Кныша. Когда тот скрылся из вида, доктор попросил охранника закрыть дверь, а сам обошел здание по улице. У центрального входа, на парковке, его ждал Аркадий. Геннадий Дмитриевич решил перед приходом Анны посетить свой любимый ресторан. «Не мешало бы, подкрепиться», – подумал он. Время как раз близилось к обеду.

К приходу Анны все было готово.

– Забавно мне все это, – сказала она Савину, когда спускалась в лифте в его лабораторию.

– Что именно?

– Это тщательное обследование моего организма.

– Разве тебе самой не интересно?

– Даже не знаю. Если честно, просто любопытно, до чего дошла наша наука.

– Ну вот, сейчас и увидишь.

Геннадий Дмитриевич начал с того, что познакомил супругу с коллективом и провел небольшую экскурсию. Анна была просто шокирована увиденным.

– Кто бы мог подумать, что здесь, под землей, развернулся целый научный центр! Фантастика, да и только!

Геннадий Дмитриевич довольно улыбался. Реакция супруги была допингом его тщеславию. Все, что вызывало у нее восторг, все это его заслуга. Все это – результат его труда. Результат, которым Савин мог гордиться.

– Надеюсь, мне не будет больно? – спросила девушка, прежде чем лечь в какую-то камеру, похожую на большую капсулу.

– Ты просто погрузишься в сон.

– Что ж, тогда пожелай мне приятных сновидений.

– Приятного отдыха, дорогая. Ты выйдешь отсюда совершенно другим человеком, – произнес Савин и опустил крышку.

Она была прозрачной, и мужчина видел, как Анна улыбнулась ему. Он улыбнулся в ответ и помахал ей рукой.

Через минуту Геннадий Дмитриевич нажал на кнопку «Пуск». Раздался еле уловимый щелчок. Несколько огоньков системы управления замерли, что говорило о готовности ее к работе. На небольшом дисплее высветились слова: «Начать сканирование».

– Да, – произнес Савин, коснувшись надписи пальцем.

Стоять рядом не было необходимости. Все данные поступали на компьютер. Убедившись, что система работает, а Анна заснула, доктор перешел в соседнюю комнату и уселся за стол. Имплант для супруги был готов. Оставалось дождаться результатов обследования.

– Вот так сюрприз! – произнес вслух мужчина. Он смотрел на монитор, и, не веря своим глазам, снова и снова перечитывал слова: « Беременность две – три недели».

– Она беременна! Вот так дела!

Эта новость озадачила доктора. « Кто же отец? Неужели, я? Нет. Этого не может быть. Скорее Кныш. Конечно, он. У нее была с ним связь, как раз до того, как мы познакомились. И что теперь? А что теперь, это же замечательно»! – наконец оценил он ситуацию.

– Это просто – замечательно! – повторил Геннадий Дмитриевич вслух, довольно потирая руки.

Причиной такой радости было не то, что он готов стать отцом даже чужого ребенка, а то, что он получил возможность провести уникальный эксперимент. В голове моментально созрел план, который кардинально отличался от первого. Появилась возможность наблюдать не только за действием импланта на его носителя, но и за тем, чье сердце скоро забьется внутри него. Как будет влиять заложенная программа на развитие плода? Можно ли, воздействуя на мать, воздействовать на ребенка? Не прервется ли беременность? Эти и еще множество вопросов мгновенно возникли в голове доктора. Он уже предвкушал, с каким интересом будет ждать на них ответы. «Беременность непременно нужно сохранить. И я сделаю для этого все», – решил Савин.

Сканирование завершилось. Крышка аппарата открылась автоматически. Геннадий Дмитриевич знал, что Анна проспит еще минут тридцать. Он подошел к ней и умелым движением руки вживил имплант в ее голову. Девушка лишь поморщилась и продолжала спать. Когда она открыла глаза, Савин помог ей выбраться из капсулы.

– Как же я тебя люблю, – сказал он, прижимая Анну к себе.

– И я тебя.

– Анюта, ты самое дорогое, что у меня есть!

– Что случилось? Ты весь сияешь.

– Анюта. Я скоро стану отцом.

– Не поняла.

– Ты беременна, Анютка! Ты беременна.

– Да?

Девушка немного растерялась. Но, видя, как радуется муж, тут же, ощутила себя счастливой. А Геннадий Дмитриевич действительно искренне радовался и не пытался этого скрыть. Только об истинной причине такой радости не должен был знать никто.

– Я счастлив, Анюта.

– И я.

– Все. Теперь ты будешь строго выполнять все мои требования. Это я тебе как доктор говорю.

– Конечно, конечно, – повторяла Анна, прижимаясь к мужу.

**********************

Приближался день отъезда. Казалось бы, все учтено. Все шло по плану, продуманному Геннадием Дмитриевичем. Новые работодатели без проблем согласились на его приезд с женой. Билеты на самолет, документы лежали в столе Савинского кабинета. Казалось бы, никаких поводов для беспокойства нет. Осталось только сесть в самолет и сказать: «Прощай, Россия»! Но, чем ближе становился тот день, тем больше Савин ощущал непонятное волнение. Он пытался избавиться от него, ища объяснения.

«Это нормальная реакция. Я же живой человек… Как бы там ни было, я родился и вырос в России. Я прожил здесь добрую половину своих лет. Здесь начало всей моей деятельности. Не так-то просто отказаться от всего, к чему привык… Все нормально. Я же переезжаю не с одной квартиры на другую… Я покидаю страну. А мондраж пройдет… Обязательно пройдет. Приступлю к работе, обживусь на новом месте… Все образуется», – убеждал себя Геннадий Дмитриевич.

Анна не подозревала, что эта поездка будет в один конец. Она, в отличие от мужа, не испытывала никакого волнения. Напротив, безмятежно строила какие-то свои планы, касаемые ее время препровождения. Единственное беспокойство по- началу вызывало то, что обратиться в женскую консультацию на раннем сроке беременности она не сможет. Но, и от этого супруг избавил ее очень быстро.

– Ничего страшного, Анюта. Я, все-таки, врач, и сам могу следить за твоим состоянием. Медицина в Америке на более высоком уровне, поверь. В случае чего, я знаю, куда обратиться за помощью. Ни о чем не думай. У тебя есть я, – успокоил Савин супругу.

– Как скажешь, дорогой. Я полностью тебе доверяюсь, – согласилась она с ним.

Наконец этот день настал.

– Ну, что, присядем на дорожку? – предложил Геннадий Дмитриевич и опустился на диван гостиной.

– Присядем, – тихонечко сказала Анна и устроилась рядом.

Доктор окинул взглядом комнату. Через минуту он поднялся. Подхватил багаж и направился в прихожую.

– Пора, дорогая, пора, – поторопил мужчина супругу.

Аркадий ждал хозяина на улице. Он прогуливался взад и вперед вдоль подъезда, и как только в дверях показался Геннадий Дмитриевич, тут же подскочил к нему и взял в руки чемоданы.

– Доброе утро, Аркадий, – поприветствовала его Анна.

– Доброе, – буркнул тот в ответ и понес багаж к машине.

– Что это с ним? – девушка притормозила мужа.

– А что?

– Какой-то он сегодня странный, весь напряженный, как натянутая струна.

– Ты просто не привыкла к нему. Сколько его знаю, он почти всегда такой. Меня мало волнует его настроение. А работу он свою выполняет четко, – произнес Савин, глядя на то, как Аркадий укладывал чемоданы в багажник.

Судя по тому, как тот это делал, доктор мысленно согласился с Анной. Водитель нервничал. Два не таких уж и больших чемодана никак не находили себе подходящего места. Багажник не закрывался.

«Похоже, он чувствует, что остается без работы», – подумал Геннадий Дмитриевич. «Что ж, такова жизнь. Найдется и для тебя новый хозяин», – заключил он, глубоко вдыхая воздух.

– Сегодня будет замечательный денек. Посмотри, на небе ни облачка, – обратился доктор к жене.

Почему-то, в голове возникли строчки из песни: « Посмотри на это небо… Ты видишь это все в последний раз». Эту песню про гоп-стоп Савин слышал в детстве. Его отец, когда был в изрядном подпитии, брал в руки гитару и самозабвенно исполнял ее. Геннадий Дмитриевич никогда не любил эту блатоту и не понимал, что уважаемый всеми ученый находит в подобных творениях. А тут, надо же, он сам пропел про себя целый куплет, путая слова, перескакивая с одного на другое. Доктор ухмыльнулся.

Анна не заметила этой ухмылки.

– Да, – ответила она ему. – Погода действительно налаживается. Даже жалко уезжать. Вернемся, а здесь опять будут дожди.

– Ну все, хватит лирики, – перебил ее Савин.– Пошли в машину, нам пора.

Он помог супруге устроиться на заднем сидении, а сам сел рядом с водителем. Доктору хотелось в дороге побыть наедине со своими мыслями, попрощаться с родным городом. Он устроился поудобнее, и, пока Аркадий выезжал из Екатеринбурга, сидел с закрытыми глазами.

– Геннадий Дмитриевич, – вытащил доктора из этого забвения водитель.– По-моему, за нами следят.

– Что? – переспросил Савин, очнувшись.

– Нас преследуют.

– Не говори глупостей. Тебе показалось.

– Посмотрите в зеркало. Видите вон ту серенькую Ауди.

– Ну, вижу, и что? Почему ты решил, что она преследует нас?

– Потому что, вижу ее уже не первый день. Она в течение недели курсирует за мной.

– Почему ты раньше мне ничего не говорил?

– Я думал, показалось.

Савин внимательно стал следить за Ауди в зеркало заднего вида. Аркадий, нарушив все правила, улучил момент и развернулся в обратном направлении. Водитель Ауди на такой маневр не решился, или он действительно не имел никакой цели кого-то преследовать.

– Ну вот, видишь, никого нет. Тебе показалось, – произнес доктор минут через пятнадцать.

– Что случилось? – поинтересовалась перепуганная Анна.

– Ничего. Мы просто поедем другой дорогой.

– А мне показалось, что мы от кого-то убегаем.

– Тебе показалось.

Геннадий Дмитриевич произнес эту фразу таким тоном, что даже если у супруги и остались хоть какие-то сомнения, она не решалась их озвучить.

Наконец Аркадий выехал из города. До Кольцово оставалось совсем чуть-чуть, и Савин выдохнул с облегчением. Он повернулся к Анне.

– Прости, я был груб. Не обращай на меня внимания. Я всегда нервничаю перед полетом.

– Ничего, я не обиделась. Я все понимаю.

– Геннадий Дмитриевич, – вмешался в диалог супругов Аркадий.– Пристегните ремень, там стоят гаишники.

Доктор посмотрел вперед, но выполнять просьбу водителя не спешил. Глядя на машущего жезлом инспектора и на стоящий рядом с его машиной спец автобус, мужчина понял – ремень безопасности в данной ситуации не спасет.

«Гоп-стоп! Мы подошли из-за угла», – пропел про себя доктор.

– Вот тебе и гоп-стоп, – сказал он вслух.

Савин еще не совсем понимал, что происходит, но уже точно знал, что рейс SU1407 Екатеринбург – Вашингтон лично для него отменен.

Глава тринадцатая

Максим Оршавин заканчивал свой доклад.

– Таким образом, человеческий волос – это такой же носитель информации, каким когда-то были видеокассеты, диски, дискеты, USB носители. Я надеюсь, что сумел убедить в этом Совет, – произнес он в заключение своей речи.

В зале какое-то время стояла полная тишина, которая сменилась тихими разговорами членов Совета между собой. Наконец, один из присутствующих поднялся и обратился к Максиму.

– Ваш доклад заинтересовал нас, господин Оршавин. Нам потребуется время для обсуждения и принятия решения. Следующее заседание состоится через неделю, на нем мы и озвучим свой вердикт.

Мужчина сел на место. Это был Кондратьев Викентий Павлович – президент Совета. Именно от него завесила судьба проекта, предложенного Оршавиным. Если он не отказал сразу, значит, есть шанс, заручиться поддержкой государства. Максим это знал и считал, что пятьдесят процентов успеха уже лежат у него в кармане.

– Спасибо за оказанное внимание, – сказал он, и, вежливо попрощавшись, покинул зал заседания.

Выйдя в коридор, мужчина не спешил покинуть здание Совета. Он подошел к окну и, поставив на него черный чемоданчик, похожий на кейс, задумался.

– Вы превзошли своего отца, – услышал Оршавин тихий мужской голос.

Он вздрогнул от неожиданности и обернулся. Откуда взялся этот пожилой мужчина, стоящий сейчас перед ним, он так и не понял. В тишине пустого коридора не было слышно никаких шагов.

– Что? Что вы сказали? – переспросил Максим.

В это время внутри черного чемоданчика раздался звонок мобильного. Оршавин развернулся к кейсу.

– Простите, – произнес он, пытаясь достать телефон и отключить его.

Когда, наконец, наступила тишина, незнакомца и след простыл. Максим отошел от окна и посмотрел по сторонам – коридор был пуст. Странный мужчина словно вырос из-под земли и исчез.

«Куда ты делся? Кто ты»? – думал Оршавин, выбегая на улицу. Незнакомец улыбнулся ему из окна отъезжающей от здания машины.

– Постойте! – крикнул Максим и кинулся вслед за ней.

Но, водитель, подчиняясь своему пассажиру, не обращал внимания ни на его крик, ни на его попытку догнать автомобиль.

– Какого черта! – выругался Оршавин, когда тот, набрав скорость, скрылся в потоке машин.

Запыхавшийся мужчина вернулся к парковке, и, открыв дверь своего БМВ, плюхнулся на сидение.

– Забудь! – приказал он себе.– Забудь! Какой-то ненормальный что-то там ляпнул. Забудь!

Но, забыть не получалось. « Вы превзошли своего отца» – эта фраза не выходила из головы. «Он знал моего отца! Неужели, он знал моего отца»? – думал Максим, ведя машину в сторону своего дома.

– Забыть! Зачем? Зачем забывать? Не лучше ли разобраться во всем? У меня появилась возможность все узнать, да и еще раз испытать «Декодер», – сказал он вслух и развернул автомобиль.

Оршавин ехал в «Мистраль» – закрытый научный центр, руководителем одного из отделов которого он являлся. Такое название придумали основатели этого заведения, взяв за основу вариант перевода с окситанского языка, где Мистраль – означает господствующий. Никто из сотрудников не задумывался – имелась ли ввиду вся эта организация с ее вкладом в науку, или ее основатели, собравшие под своей крышей лет тридцать назад самых одаренных детей, собранных по всей России.

Все они воспитанники государственного пансионата, в котором росли, учились и развивали свои сверх способности. История их появления в стенах пансионата была засекречена. Никто из персонала, а тем более сами дети, никогда не видели своих родителей. У каждого была всего лишь одна попытка задать вопрос: « Кто – мои папа и мама»? На вторую не решался никто. Никому не хотелось еще раз услышать равнодушный и жестокий ответ: « Ты сирота. У тебя нет родителей». Возможно, кому-то было бы легче узнать, что его бросили, и кто его бросил. Но, надежда на то, что родители когда-нибудь появятся, или, повзрослев, воспитанники сами найдут их, такая надежда обрубалась на корню одним словом «сирота».

Пансионат не был похож на обычный детдом. Здесь все было по-другому. Условия проживания хоть и требовали дисциплины, но они кардинально отличались от тех, что существовали в подобного рода учреждениях. У каждого воспитанника была своя отдельная территория, похожая на небольшую однокомнатную квартиру. Правда, там не было кухни. Зато, была своя ванная, удобная кровать, современная функциональная мебель, к которой прилагалось все необходимое для развития способностей юных дарований.

В здании пансионата находилась отличная столовая. За питанием детей строго наблюдали диетологи, на что руководство не жалело средств. Их гардероб не ограничивался красивой форменной одеждой, в которой те посещали занятия. В шкафу каждого воспитанника имелось достаточно вещей, соответствующих запросам подрастающего поколения.

Дети распределялись по группам, каждая из которых состояла из трех человек и имела своего куратора-воспитателя. Он являлся для них и отцом, и матерью, и учителем. Не смотря на строгость и дисциплину, существовавшие в стенах пансионата, его воспитанники проживали в комфортных условиях, несравнимых с условиями в простых детских домах. У них было все, но не было самого главного – семьи. Каждый знал, что никогда не увидит своих родителей, знал и вынужден был принять это, как существующий факт.

Принял это и Максим. Он смирился с судьбой, лишившей его родителей, и никогда не думал об их существовании, тем более о встрече с ними. И вот, сегодня, неизвестно откуда, и неизвестно кто, появляется и говорит: «Вы превзошли своего отца».

«Забыть? Нет. Ничего подобного. Я найду вас, мистер икс. Найду, и вы мне все расскажите», – думал Оршавин всю дорогу до Центра.

Его машина подъезжала к пятиэтажному зданию современной постройки. Архитектурное творение из стекла, бетона и металлических конструкций, не имело бросающихся в глаза вывесок, что давали бы хоть малейшее представление о роде деятельности его хозяев. И ни у кого из проезжавших или проходивших мимо людей не вызывало интереса невысокое ограждение вокруг здания и шлагбаум, перекрывающий въезд на его территорию. Все давно привыкли к платным парковкам у офисных зданий, к существованию частной собственности, к тому, что вход на ее просторы открыт не для всех.

Максим миновал пункт охраны, поприветствовав дежурившего стража порядка, и проехал на подземную стоянку. Мужчина уже поднимался в лифте, как, вдруг, подумал: « Ну, и куда я спешу? Куда я рвусь? Я еще ничего не смогу увидеть. Черт, как я мог забыть». Лифт остановился, и его двери, медленно раздвигаясь, открыли проход на этаж. Оршавин вышел, и, повернув направо, направился к своему кабинету. «А, вдруг, да удастся что-нибудь увидеть», – обнадеживал себя он.

Привычными движениями мужчина открыл магнитный замок. Поставив кейс на стол, и, скинув куртку, он присел в кресло. Несколько минут раздумий и Максим вышел в коридор. «Посмотрим, посмотрим, может, что и получится», – думал он, остановившись у дверей лаборатории. Оршавин коснулся ладонью небольшого экрана сканера. Приятный женский голос робота сообщил, что идентификация завершена, после чего бесшумно раздвинувшиеся двери впустили его внутрь.

Мужчина миновал санпропускник, так называлось помещение, где переодевались сотрудники. Облачаться в специальный комбинезон не было смысла – Максим не собирался входить на территорию, где требовалась особая стерильность. Он прошел в комнату отдыха сотрудников и встал у зеркала, висевшего на стене у самого входа. Проводя пальцами по волосам, Оршавин поворачивал голову, решая, откуда лучше взять материал. Не так-то легко оказалось вырвать пару волос, пришлось изрядно повозиться. Наконец, это получилось, и Максим, держа в ладони исследуемый образец, прошел на свое рабочее место.

Им оказалось небольшое помещение, расположившееся слева от комнаты отдыха. Доступ сюда имели только два человека – Оршавин и директор всего Центра. Современная система охраны, работающая идеально, впускала лишь только после сканирования сетчатки глаза. Иногда это раздражало Максима. Но, таковы были порядки, установленные в Центре, и нарушать, их никому не дозволено.

Оказавшись внутри, мужчина прошел к одному из столов и положил свои волоски на белую стеклянную пластинку. После этого он выдвинул ящик, достал тоненькую четырехгранную кювету и пинцет. Поместив в нее один из волосков, Оршавин вставил кювету в ячейку небольшого прибора, стоящего рядом. Этот прибор был разработан и собран сотрудниками его лаборатории. Пока что он не имел никакого громкого названия и был зарегистрирован как «Декодер».

Мужчина уселся за компьютер, расположенный на соседнем столе. «Декодер» был связан с ним и отправлял всю расшифрованную информацию в его электронные мозги. Максим включил аппарат, и, глядя на монитор, стал ждать результатов. К сожалению, ничего нового ему увидеть не удалось. Разочарованный мужчина отключил приборы и покинул аппаратную.

«Что ж, повторим дня через три», – сказал он себе, вернувшись в свой кабинет.

– Езжай ка, ты, домой, – произнес он вслух.– Похоже, сегодня и там тебя ожидает сюрприз.

«Если верить астрологам, 2046 год для тебя – год крутых перемен», – вспомнил Оршавин слова своей подруги. Тогда они встречали Новый год по восточному календарю и по ее настоянию. Для самого Максима существовал лишь один праздник, один Новый год, в ночь с тридцать первого на первое. Он не верил ни в гороскопы, ни в предсказания, не верил до последней минуты. «Да уж, похоже, астрологи оказались правы», – подумал мужчина, вспоминая события сегодняшнего дня. Перемены, пусть с задержкой, но начались. И сегодняшняя встреча с незнакомцем тому подтверждение. Оршавин покинул здание Центра, он ехал домой.

**********************

Есения не отвечала на звонок. « Чего она хотела? Зачем звонила? Сообщить, что уходит? Неужели, поняла? Неужели, решилась?» – думал Максим, поставив машину на парковку. Так хотелось прийти и увидеть, что она ушла, ушла навсегда. Наверное, это не самое лучшее желание и не самое важное, но оно было, и была надежда, что оно исполнится. Как показало время – их отношения исчерпали себя. Постоянные ссоры по пустякам, отсутствие желания пойти на примирение только подтверждали это. Все надоело, все раздражало. Разрыв этих никому ненужных отношений был неизбежен.

Есения Андреева появилась в жизни Оршавина год назад. Возвращаясь из Центра домой, он чуть не сбил девушку, внезапно появившуюся на перекрестке. Та успела отскочить в сторону и угодила в большую лужу. Стоя в воде, она смотрела ничего не понимающим взглядом то на свои грязные джинсы, то на Максима, выскочившего из машины.

– Простите, – начал тот, подойдя к пострадавшей.– Но, вы сами виноваты. Вы шли на красный свет.

– Да, да. Это вы меня простите, – лепетала незнакомка.

– Идемте в машину, – предложил Оршавин и подал девушке руку.– Идемте, идемте!

Она, немного оправившись от испуга, медленно побрела за ним. Мужчина открыл дверь и усадил незнакомку на переднее сидение.

– Куда вас отвезти?

– Никуда.

– Как это?

– Мне некуда идти.

– Понятно, – произнес Максим.– Тогда я приглашаю вас к себе. Куда вы в таком виде, в такую погоду, простынете еще.

Девушка молчала.

– Как вас зовут? – спросил Оршавин.

– Есения.

– А меня Максим. Какое у вас красивое имя, а главное редкое. Едем ко мне, Есения. Высушим одежду, а там посмотрим.

Это «посмотрим» длится уже целый год. Андреева осталась на ночь. Ничего похожего на близость между ними тогда не произошло. Максим дал девушке свою одежду, покормил и предоставил ей гостевую спальную.

Есения не стремилась к контакту.

– Можно, я лягу спать? – лишь спросила она.– А завтра утром я уйду. Простите за вторжение в вашу жизнь. Я не хотела.

– Да ладно, никто ничего не хотел.

Оршавин проводил Есению до дверей спальной.

– Располагайтесь, – произнес он, открывая дверь.

Наутро, когда мужчина проснулся, его гостьи уже не было. «Ну и ладненько», – подумал он, и очень скоро забыл и о ней, и о вчерашнем столкновении на дороге. Максим был очень удивлен, когда вернувшись поздно вечером, увидел стоящую у входа в подъезд вчерашнюю гостью. Она, одетая в легкую куртку, дрожащая от холода, так смотрела на него, что тот не смог оставить ее на улице. « Пусть поживет», – решил он, выслушав душещипательную историю о ссоре с родителями. « В конце концов, меня все равно не бывает дома. Почему бы не помочь человеку? Тем более что человек женского пола, и с ее появлением в этих стенах повеяло домашним теплом», – подумал мужчина.

Было бы странно, если б их совместное проживание не привело к общей постели. Максим, как любой молодой здоровый мужчина, хотел близости. Трудно было не думать об этом, глядя на хорошенькую, с возбуждающими воображение формами, девушку. Но, он долго не позволял своим сексуальным желаниям взять верх над собой. Есения пришла в его спальную сама. Эта ночь стала естественным продолжением их странного знакомства. Страсть, охватившая обоих, дополнила жизнь более яркими красками. Но, постепенно оттенок этих красок стал тускнеть. Есения хотела большего, хотела, чтоб вспыхнувшие в ее душе чувства, принимаемые за любовь, не остались без ответа. Чем больше девушка старалась добиться взаимности, тем больше ощущала охлаждение со стороны возлюбленного.

В планы Оршавина совсем не входило узаконивание их отношений. Стать главой семьи он был не готов. Мужчина все чаще стал задерживаться в Центре, отдавая предпочтение работе, а приходя домой, ссылаясь на усталость, уединялся в своем кабинете. Присутствие Есении напрягало все больше и больше, что приводило к ссорам по пустякам. Но, выставить ее за дверь Максим никак не решался. Он надеялся, что рано или поздно, девушка сама оставит его дом. Похоже, этот день настал.

Вчера вечером Оршавин не сдержался и высказал ей все, что давно нужно было сказать. Он готовился к докладу, от которого зависело очень многое в его карьере. Уставший, погруженный в свои мысли, мужчина вернулся домой. Единственным желанием было остаться одному, никого не слышать, ни о чем не думать, просто отдохнуть.

– Конечно, я понимаю, работа важнее, – начала Есения, когда мужчина после короткого «Привет», закрылся у себя в кабинете.– Ты даже не помнишь, что сегодня годовщина, – продолжала она, стоя в дверях.

– Какая еще годовщина?

– Нашего с тобой знакомства.

– Послушай, Сеня, мне сейчас не до этого.

– А до чего? До чего? Скажи мне, кто я для тебя? Скажи. Почему ты не выгонишь меня, если мое присутствие тебя так раздражает?

– А почему, ты не уйдешь сама? Что тебя держит? Что тебе мешает? Что ты сейчас хочешь от меня? – сорвался Максим.

Есения молча развернулась, и, хлопнув дверью, вышла в коридор. В эту ночь она впервые легла спать одна.

Оршавин не чувствовал своей вины. Напротив, он, вдруг, ощутил облегчение, и, в отличие от Есении, не сомкнувшей глаз до утра, заснул, едва его голова коснулась подушки. Утром Максим в одиночестве попил кофе и позавтракал. Выходя из дома, мужчина надеялся, что с сегодняшнего дня он обретет свободу. И сейчас, когда девушка не ответила на звонок, у него не осталось сомнений – их роман завершен, пусть и не совсем благополучно для обоих. В доказательство этому консьерж вручил ему ключи, оставленные Есенией.

Войдя в квартиру, Оршавин закрыл дверь и прислушался. Тишина. И эта тишина сегодня радовала, как никогда. Он не стал обходить комнату за комнатой, чтоб убедиться, что девушка ушла, забрав свои вещи. Он не задавал себе вопросов: « Куда она ушла? Вернулась ли к родителям»? В эту минуту Максим думал о своих родителях, о том незнакомце, что одной фразой вызвал желание познакомиться с ними, хотя бы заочно.

Что он помнит из своего детства? В пятилетнем возрасте Оршавин попал в пансионат. Никакими сверх способностями он не отличался, разве что очень рано научился читать и писать. Почему тогда среди всех детей подмосковного детдома выбор пал на него? Те люди, что определили его судьбу, словно знали, что Максим какой-то особый ребенок. Возможно, для него, как и для остальных воспитанников, была разработана какая-то индивидуальная программа обучения. Разве мог мальчик тогда судить об этом, тем более что учеба давалась ему легко. Для него, ребенка, не было ничего необычного. Он рос в хороших условиях и развивался согласно возрасту.

«Развитие организма идет согласно возрасту», – эти слова Оршавин слышал не раз при прохождении медицинских обследований. А они проводились часто. Для чего это делалось, в то время его не волновало. Но, такое внимание к его растущему организму, наверное, и вызвало ранний интерес к медицине, к физиологии человека, что не осталось незамеченным педагогами. Покидая стены пансионата, Максим точно знал, чему посвятит свою жизнь. Не ошиблись и педагоги. Из Оршавина вырос талантливый ученый, который получил работу в «Мистраль», став руководителем отдела нейрофизиологии.

Сейчас, пытаясь вспомнить свое детство, Максим поймал себя на том, что в его воспоминаниях нет ничего, что касалось бы родителей. Ничего, даже его детских переживаний по поводу своего сиротского положения. Он один из немногих, что никогда не задавали вопросов о папе и маме ни себе, ни окружающим, один из немногих, что не строили иллюзий и не тешили себя надеждой о встрече.

Вот настало и его время. Время узнать историю своего происхождения. И надо сказать, время самое подходящее. Сейчас у него есть возможности, которых нет ни у кого. Оршавин не зря посвятил все эти годы науке. Теперь его знания, его разработки помогут во всем разобраться.

Максим убежден – человеческий организм – это величайшее творение, до сих пор неизученное до конца. В нем нет ничего лишнего, в нем все гениально продумано. Каждая его клеточка имеет свою определенную программу, свою задачу. Каждая клеточка несет информацию о своем хозяине. Эта информация обрабатывается мозгом, который в зависимости от ситуации, выдает соответствующие команды к саморегуляции, самовосстановлению и, даже, к саморазрушению. Любая часть нашего организма, будь то кусочек кожи, капля крови, ноготь или волос, является источником информации. Дело за малым, нужно научиться считывать эту информацию и правильно ее использовать. Овладев такими знаниями, человек сможет избавиться от болезней, сможет продлить себе жизнь. Наш мозг, как совершенный компьютер, возможности которого используются процентов на десять, не больше. Еще в юности Оршавин поставил перед собой задачу – сделать все, чтобы к этим десяти, добавилось еще столько же.

Благо, ему, как воспитаннику пансионата и работнику Центра были предоставлены все условия для осуществления своих грандиозных планов. Мужчина имел доступ ко всем уже имеющимся материалам и разработкам, что велись в этом направлении, к тем трудам ученых, что пытались делать это до него. Изучая архивы, Максим наткнулся на один незавершенный проект со странным названием «Екатеринбургский цирюльник». Именно это название привлекло внимание молодого ученого. Изучив все материалы, он никак не мог понять, почему проведенные эксперименты посчитали неудачными, почему проект был закрыт, почему начатые разработки никто так и не довел до конца. Тогда мужчина не стал задавать эти вопросы руководству. Он решил сам начать работу в этом направлении. Правда, выбрал для этого другой путь.

Оршавин принял за основу то, что человеческий волос – один из идеальнейших накопителей информации. Но, он не пытался эту информацию искусственно изменить, тем самым воздействуя на мозг, втискивая в его программу сторонние задачи, стимулирующие развитие скрытых возможностей человека. Для начала нужно было понять, как и каким образом идет накопление информации, возможно ли ее извлечь, расшифровать, а уж потом попытаться в ней что-то менять.

Совместно с программистами его отделом уже проведена небывалая по масштабу работа, которая увенчалась успехом. Максим смог убедиться, что волос действительно несет в себе всю информацию о человеке с самого его рождения, смог не только расшифровать ее, но и преобразовать ее в изображение на мониторе компьютера. Его программисты создали аппарат, который сканирует эту информацию, дешифрует и выдает ее на экран. Это как видеоархив, в котором весь жизненный путь владельца исследуемого волоса, зафиксированный его глазами. И пусть это величайшее открытие не было главной целью работы его отдела, но это первый и очень важный шаг на пути к расшифровке всех программ, заложенных в человеческий мозг.

Оршавин не сомневался, их «Декодер» будет востребован в органах государственной безопасности, в органах правопорядка и других подобных структурах. Сегодня он представил Совету результаты своей работы. Совет – так коротко называют Главное Управление Союза Ученых России, пришедшее в 2020 году на смену Академии наук. Это очень влиятельная организация в стране, и от ее решения зависят судьбы большинства открытий. Максим уверен, с его поддержкой «Декодер» будет запущен в производство, а это значит, не будет проблем с дальнейшим финансированием работы его отдела, да и всего Центра.

В сегодняшний такой волнительный и напряженный день добавилось еще и это неожиданное появление незнакомца. « Что ж, похоже, астрологи не ошиблись – грядут перемены. Все даже очень своевременно», – повторял Максим, лежа на диване своей гостиной. Мужчина поднялся, переоделся в домашнюю одежду и прошел на кухню. Чувство голода напомнило о том, что пора бы и покормить свой уставший организм. Открыв холодильник, Оршавин нашел трехдневной свежести плов, приготовленный Есенией. Сняв крышку пластикового контейнера, оценив пригодность блюда, он сунул его в микроволновку. Расправившись с пловом, Максим выпил стакан сока, грузил посуду в мойку и решил, что пора бы и на покой.

Напряженный день, слава богу, закончился. У мужчины едва хватило сил принять душ, после чего он завалился в постель. Протягивая руку к светильнику, он заметил на подушке волос Есении. Ему никогда не приходило в голову сканировать ее волосы. Оршавин не хотел знать про нее больше, чем знает. Не хотел и все. Сейчас же, он поднялся, нашел в шкафу носовой платок и аккуратно завернул в него это новый образец. Положив сверток на тумбочку, мужчина выключил свет. « Пусть будет. Так, на всякий случай», – думал он засыпая.

*********************

Прошло три дня. Три дня томительного ожидания, три дня бесконечных мыслей о встрече в коридоре Совета.

Положив кювету с образцом в ячейку «Декодера», Максим расположился у монитора. Те недолгие минуты, что ушли на обработку информации, показались ему часами. Наконец, сканирование было завершено. Перейдя в режим поиска, мужчина нашел тот отрезок времени, что его интересовал. Вот он стоит у окна, вот поворачивается на голос незнакомца.

– Стоп! – сказал вслух Оршавин и остановил картинку.

Незнакомец лет шестидесяти смотрел на него с экрана. Этого худощавого мужчину с осунувшимся лицом и густой седой шевелюрой он точно не знал. Максим сделал фото и продолжил просмотр. Повторив свою погоню за незнакомцем, он остановился на том моменте, когда его автомобиль выезжал с парковки. Записав номера машины, мужчина вернулся к началу этого контакта. Просмотрев запись еще раз. Он задумался. « Что ж, маловато. Но, хоть что-то. Попробуем поискать вас мистер Икс в Базе регистрации населения России. Хотя бы узнаем, как вас зовут, а может и адресок с телефоном», – обнадежил себя Оршавин. Он выключил компьютер и покинул лабораторию. Ему не хотелось, чтоб сотрудники знали, что у их руководителя есть доступ к подобного рода информации. Закрывшись у себя в кабинете, Максим приступил к поиску. Он перенес отсканированную фотографию из лабораторного компьютера в свой и загрузил ее в поисковик Базы. Не прошло и пяти минут, как на мониторе открылась страница с личными данными интересующего его лица.

Арсений Вячеславович Богданов, 1986 года рождения, уроженец города Екатеринбурга – это все, что выдал Оршавину компьютер.

– Не густо, не густо, господин Богданов. Или вы ничем особым себя не проявили, или информация о вас доступна не всем, – произнес он вслух. – А что вы делали в Москве? Стоит ли искать вас здесь, в столице? Стоит искать везде, только понадобится помощь.

Максим знал, кто подобную помощь может ему оказать. Он тут же взял в руки мобильник и набрал номер Крушинина Дениса.

С Крушининым он рос в пансионате. Они дружили еще с тех времен. С началом взрослой жизни их дороги разошлись. Денис был гениальным программистом и служил в органах госбезопасности. Так получилось, что долгое время они практически не общались, лишь иногда звонили друг другу. Их последняя встреча состоялась на одном из торжеств, по поводу очередной годовщины со дня выпуска из пансионата.

Длинные гудки порадовали Оршавина – значит, Денис не сменил номер. Правда, отвечать на звонок тот не спешил. Наконец, послышалось долгожданное:

– Алло. Я слушаю.

– Привет, Ден!

– Привет, привет, пропащая душа!

– Почему же, пропащая?

– Забыл? Ты так и не пришел на мою свадьбу.

– Прости, не мог. Я тогда приболел, – соврал Максим.

На самом деле он не пошел, потому что будущая супруга Крушинина была ему не безразлична. Он первый познакомился с Лизой на одной из конференций. Приглашая ее на встречу Нового года, Оршавин и подумать не мог, что та предпочтет Дениса. Пожалуй, именно с того момента их дружба превратилась в редкое общение по телефону.

– Да что там, я не обижаюсь. Я все понимаю, – продолжал Денис. – Ты по делу?

– Да.

– Ну, давай, выкладывай.

– Надо бы встретиться, – Максим сделал паузу.

– Понял. Не объясняй. Знаешь что, я тут построил себе домишко и предлагаю тебе посмотреть мои хоромы. Ты вечером как, свободен?

– Да.

– Ну вот и ладненько. Я за тобой заеду. Надеюсь, адрес не сменил?

– Нет, даже не задумывался об этом.

– Тогда жди, часиков в восемь я буду.

– Ок. До вечера. Передавай привет Лизе.

– Обязательно. Все, пока.

– Пока.– Оршавин отключил мобильник.

Он еще раз перечитал сведения о Богданове, сделал распечатку и убрал листок в портфель.

Вечер, хоть медленно, но наступил. Денис появился раньше восьми. Он не стал подниматься в квартиру, а прогуливался рядом с машиной.

– Тебя не узнать, – произнес Максим после дружеских мужских объятий.

Крушинин и, правда, очень изменился со дня их последней встречи. Он заметно полысел, стал еще больше сутулиться, отрастил солидный животик, который выглядел забавно на фоне его тощей фигуры. Денис сменил очки на линзы, от чего его привычный образ очкарика изменился до неузнаваемости. « А очки тебе шли больше», – подумал Оршавин, но вслух по этому поводу ничего не сказал.

– Зато ты у нас не меняешься. Законсервировал себя, что ли?

Денис рассматривал друга со всех сторон. Тот, действительно, в отличие от Крушинина, выглядел подтянутым мужчиной, не лишающим свои мышцы нагрузки. Только ничего особого для этого он не делал. Это природа наградила его высоким ростом и спортивной фигурой. Сам Максим никогда не считал себя красавцем, хотя знал, что нравится женщинам. К своей внешности он вообще относился равнодушно. Его не волновал ни свой крупноватый нос, ни большой шрам на лбу, полученный еще во время драки в юности. Он не пытался его скрыть, но и не демонстрировал, как считали некоторые. Оршавин носил длинные волосы, собирая их в хвост, совсем не для этой цели. Это был его образ, менять который в ближайшее время он не собирался.

– До сих пор не понимаю, как Лизка выбрала меня, очкарика? А не тебя сероглазого мачо? Как, скажи?

– Не знаю. Любовь, что тут сделаешь. Может, уже тронемся? – сменил тему Максим.

– Все, все, едем.

Вначале девятого они выехали из Москвы. Денис рассказывал о своей семейной жизни, похвастался, что скоро станет отцом.

– Послушай, Ден, а ты никогда не думал о своих родителях? – вдруг, спросил его Оршавин.

– А ты? – вопросом на вопрос ответил тот.

– До недавнего времени – нет.

– Вот и я – нет. Что о них думать, я же сирота. Нет у меня никаких родителей.

– Да завязывай ты с этими пансионатскими установками. Родители есть у всех, по крайней мере, были.

– Что это, вдруг? Не ты ли убеждал меня не думать об этом.

– Я. Но, времена меняются, жизнь меняется.

– Что же случилось в твоей жизни, что ты заговорил об этом?

– Случилось.

Оршавин рассказал Денису о встрече с Богдановым.

– Я уверен, Ден, он знал моего отца. Я хочу найти его, понимаешь?

– Понимаю.

– Без тебя у меня на это уйдет куча времени.

– Не объясняй, все я понимаю. Помогу, чем смогу, но, многого не обещаю.

– Не скромничай. Кто, как не ты, может добыть любую информацию.

– Посмотрим. А пока, оцени мой терем, – произнес Денис, подъезжая к большому деревянному дому.

Оршавин только сейчас обратил внимание на этого бревенчатого красавца.

– Действительно – терем. Таких сейчас нигде не увидишь.

– Да, нигде, – с гордостью сказал Крушинин.

Он вышел из машины, и, нажав на кнопку, открыл большие металлические ворота. Въехав во двор, мужчина заглушил двигатель и закрыл их.

– Автоматика пока не работает, – объяснил он.– Но ничего, настроим и ее. Руки все никак не доходят.

Максим оглядывал дом и не пытался скрыть своего восторга.

– Ден, кто тебе построил его? Как тебе такое в голову пришло? Рядом с соседскими бетонно-стеклянными конструкциями, он как музейная редкость, ей богу.

– А вот, захотелось мне древности. Скажи – впечатляет! И все из дерева, все из экологически чистого материала. У него есть душа, понимаешь! Душа русского человека, – разошелся Крушинин.

– Так идем уже в дом, русский ты мой человек.

Обстановка внутри этого двухэтажного красавца вызвала у Оршавина не меньше удивления. Удачное сочетание дизайна нынешнего столетия с элементами деревянных построек двадцатого века, дополненных современной техникой и мебелью выглядело необычно, гармонично, и, как-то душевно.

– Здорово! Шикарно! Комфортно! Уютно! – оценил владения друга Максим, когда небольшая экскурсия по дому завершилась.

– Вот и я говорю – шикарно. А Лизке не нравится. Она ничего не понимает. В этом доме самое место растить детей. Когда-нибудь, надеюсь, что скоро, она это поймет. Ну да ладно, давай ближе к делу.

– Давай.

– Ты иди на кухню, разбери пакеты, что я принес. Там найдешь все для ужина. Займись столом, а я займусь твоим Богдановым.

– Как скажешь.

Максим достал из портфеля листок, что отпечатал в Центре.

– Вот – это все, что у меня на него есть.

– Что ж, мне этого достаточно, – произнес Денис.

Он развернулся и пошел наверх.

– Когда приготовишь, поднимайся ко мне, – крикнул он, задержась, на верхней ступеньке.

– Ок, – ответил Максим.

Он составлял приготовленную закуску на поднос и пытался впихнуть между тарелками бутылку коньяка, когда Крушинин спустился сам.

– Вижу, дела идут, – сказал он, довольно улыбаясь.

– Да, все готово, как видишь. А у тебя?

– И у меня. Давай сюда, – Денис взял коньяк в руки. – Пошли, все сам увидишь.

Оршавин вместе с другом поднялся в комнату, что во время осмотра дома они не посещали. Это помещение скорее было похоже на рабочее место в офисе, чем на домашний кабинет. Окно, закрытое жалюзями, два рабочих стола, один с компьютером, другой с множеством выдвижных ящиков и кучей папок на столешнице, два мягких офисных кресла на колесиках, голые стены с каким-то покрытием, по видимому, изоляционным, такой же голый пол, в одном из углов которого стоял еще один, полуразобранный компьютер – это все, что скрывалось за дверью этой комнаты. Максим в очередной раз удивился, но ничего не сказал по этому поводу. Поставив закуски на стол, он ждал, что скажет Денис.

– Давай по пятьдесят грамм и приступим к изучению досье на господина Богданова, – предложил тот и разлил коньяк по стаканам.

– За встречу, для начала, – произнес Оршавин.

– За встречу.

Мужчины громко чокнулись и выпили.

– Ну, а теперь садись поудобнее и смотри, – Денис устроился в одном из кресел, другое подтолкнул Максиму.

Богданов Арсений Вячеславович родился в 1986 году в городе Екатеринбурге. Программист по специальности, он входил в состав группы ученых, работающих над проектом «Екатеринбургский цирюльник». Руководителем группы являлся Савин Геннадий Дмитриевич. Он выполнял государственную программу и вел исследования в области генетики и нейрофизиологии. Работа осуществлялась в Екатеринбурге в стенах СТПХ, что своим названием, расшифровывающимся как Современные Технологии Пластической Хирургии, прикрывал настоящую деятельность ее владельца. Проект был признан неудачным, и лаборатория прекратила свою деятельность. Большая часть разработанных материалов исчезла вместе с руководителем. О судьбе Савина не упоминалось ни слова. После закрытия проекта Богданов, по всей видимости, остался без работы. О чем говорил зафиксированный в досье перерыв в его трудовом стаже. Следующим местом службы Арсения Вячеславовича стал один из Екатеринбургских банков, где он обеспечивал компьютерную защиту всех его данных. Вот все то, основное, что нашел Крушинин в его личном деле. За последние пять лет никакой новой информации о нем не было добавлено. Скорее всего, Богданов уже не представлял для органов безопасности никакого интереса.

Но, Крушинин на этом не остановился. Он без труда выяснил не только его адрес, номера телефонов, но и то, что Арсений Вячеславович в настоящее время тяжело болен. Денис отследил все его перемещения за этот год, и уточнил, когда Богданов прилетел в Москву, в какой гостинице останавливался, когда вернулся в Екатеринбург. Кроме этого были проверены все его счета и все финансовые операции по банковской карте. Расходов оказалось больше, чем доходов, но это и понятно, с таким диагнозом деньги улетают мгновенно.

– Тебе сохранить всю эту лабуду? – спросил Крушинин, когда Максим ознакомился с подробностями личной жизни Богданова.

– Нет, все мне ни к чему. Адрес и телефон запишу, все остальное можешь удалить.

– Как скажешь.

– Не понимаю, – произнес Максим, наливая коньяк. – Не понимаю, что он хотел от меня? Зачем он вообще появился? Почему сбежал? Не понимаю.

– А ты и не пытайся. У тебя есть его адрес, найди его сам и все выясни. Может, он этого и хотел. Только поспеши. Ты видел его диагноз? Похоже, жить Арсению Вячеславовичу осталось совсем не долго.

– Ден, а может он перед смертью хотел мне что-то рассказать? Что-то передать? А может, душу хотел облегчить? А? Я ведь знаком с этим проектом, которым он занимался, и уже слышал фамилию Савин, да и Богданов где-то упоминался. Нет, не просто так он приезжал в Москву. Что-то ему помешало пойти на более близкий контакт. Савин… Савин. Найди мне на него все, что сможешь. Как-никак, именно он руководил проектом.

– Сейчас. Попробую. Давай еще по чуть-чуть.

Друзья выпили и закусили. Крушинин вернулся к компьютеру и дал ему новую задачу. Пока машина работала, мужчины закусывали тем, что смог приготовить Максим.

– Послушай, Макс, это, конечно, не мое дело, но ты твердо решил, что тебе это надо?

– Что это?

– Ну все – этот Савин, этот Богданов. Ты же понимаешь, и они, и их проект были под особым контролем. Зачем тебе лезть в это дерьмо? Может, ну его, эти поиски? Живи себе спокойно дальше. Я уверен, не все так гладко было с этим проектом, иначе, почему его свернули и так засекретили.

– Да особой секретности нет. Я сам нашел его материалы в архиве Центра. Как то же он туда попал, значит, никакого грифа «Секретно» нет, или он уже неактуален.

– А ты не думаешь, что эти документы попали туда по чьей-то халатности или по ошибке?

– Нет, не думаю. Я сейчас работаю почти в том же направлении, и никто никаких вопросов мне не задает.

– А зачем их задавать. Забыл, в твоем заведении нет ни одной бумажки, на которую бы не нужно было ставить гриф.

– Ну, это уж ты загнул.

– И ничего не загну. Поверь, уж я-то знаю, как вас контролируют, поэтому и привез тебя сюда.

– Брось. Если задумываться об этом, тогда в собственном доме можно бояться ходить в туалет. Я не думаю, что это все настолько серьезно, в смысле опасно.

– Ну как знаешь. Пошли, посмотрим, что там на господина Савина нашлось.

«Ваш запрос не может быть удовлетворен, ввиду его некорректности», – одновременно вслух прочитали мужчины.

– Что это значит? Что значит некорректно? – спросил Оршавин.

– Да ничего. Корректность здесь ни при чем. Савин Геннадий Дмитриевич отсутствует в базе данных. А это значит, что такого человека просто нет. Вот потому машина и дала такой ответ.

– Как нет? Хорошо, пусть нет. Но, он же был.

– Нет, значит, нет. Больше я тебе помочь ничем не могу. И тебе не советую копать глубже.

– А как же Богданов?

– А что Богданов? Я тебе уже дал его адрес. Если не передумал, ищи его.

Крушинин уничтожил все следы пребывания просмотренной информации в его компьютере и выключил его.

Мужчины перебрались из кабинета в гостиную и там продолжили свою беседу, которая по мере потребления коньяка становилась все душевнее и далеко ушла от первоначальной темы. После воспоминаний о пансионате отрубились оба: Оршавин на диване, в гостиной, Денис сумел добрести до спальной. Благо, впереди была суббота и им, страдающим от похмелья, некуда было спешить. Лишь к обеду следующего дня мужчины пришли в себя и поехали в Москву.

Глава четырнадцатая

Оршавин летел в Екатеринбург. Прошло две недели со дня его встречи с Крушининым. Не смотря на советы друга – хорошо подумать, прежде чем делать этот шаг, он его сделал. И сделал бы раньше, но Максим ждал решения Совета по поводу его доклада. На днях это решение было принято, и принято в его пользу. Попросив у руководства две недели отпуска, мужчина отправился на Урал.

Сидя в самолете, он уже не раз прокручивал в голове план своих действий. Казалось бы, все решено, но, почему-то, когда самолет совершил посадку, Оршавину совсем не хотелось покидать салон. «Может быть, стоит вернуться? Может быть, Ден прав»? – думал он и не спешил подниматься со своего места. В любом случае из самолета нужно было выходить, и Максим вместе со всеми пассажирами вышел. Странно, но, оказавшись в здании аэропорта, он почувствовал облегчение. Тревога и сомнения отступили. Мужчина вышел на улицу и направился к стоянке такси.

Приветливый водитель поинтересовался, куда его доставить и всю дорогу развлекал своего пассажира свежими таксистскими байками. Этот нескончаемый треп не раздражал Оршавина, напротив, он отвлекал его от надоевших мыслей. Достаточно быстро они добралось до улицы Малышева, и водитель остановился у центрального входа дома номер семьдесят четыре. Высадив московского гостя, он уехал.

Максим поселился в отеле «Екатеринбург – Центральный». Это первое, что попалось в интернете, когда он пытался забронировать место. Получив ключи, мужчина поспешил к себе в номер. Обстановка его временного пристанища приятно порадовала. Оршавин, обойдя свои апартаменты, стал разбирать привезенный с собой багаж. Хотя, багажом его небольшой чемодан назвать было трудно. Самым ценным в нем был ноутбук, а самым необходимым оказался теплый шерстяной свитер. Мужчина похвалил себя за то, что вообще его взял. Урал не баловал своих гостей теплой погодой. Конец октября, а на улице уже лежал снег. Побродив по номеру, Максим решил позвонить Богданову. Он намеренно не делал этого в Москве. Как знать, вдруг, тот снова захочет куда-нибудь сбежать. Собственно и сейчас Оршавин не собирался с ним разговаривать, он просто хотел выяснить – дома тот, или нет.

Продолжительные длинные гудки заставили мужчину поволноваться. «Неужели, его нет. Неужели, я опоздал»? – мелькали в голове нерадостные мысли. Но, слава Богу, на том конце все же решили взять трубку.

– Алло, – услышал Максим женский голос и растерялся.

– Здравствуйте, – ляпнул он вместо того, чтобы положить трубку.

– Здравствуйте.

– Я могу поговорить с Арсением Вячеславовичем?

– К сожалению, нет. Папа лежит в больнице, он тяжело болен.

– Простите, я не знал.

– Ничего. А с кем я разговариваю?

– Меня зовут Максим. Я сегодня прилетел из Москвы. Понимаете ли, я хотел проконсультироваться у Арсения Вячеславовича по одному очень важному вопросу.

– Понимаю, но ничем не могу помочь.

– Девушка, простите, а вас как зовут?

– Стефания.

– Красивое имя. Мне очень приятно, Стефания.

– Не могу ответить взаимностью. Кто вы, Максим? Что за дело у вас к моему отцу?

– Я понимаю вашу осторожность. И все же, может быть, вы согласитесь на встречу со мной? Я должен вам многое объяснить, но не по телефону. Вы должны меня выслушать, – настаивал Оршавин.

– Ничего я никому не должна, – перебила его Стефания.– Но, встретиться не против. Если хотите, приезжайте ко мне. Лично мне в такую погоду выходить из дома не хочется.

– Говорите адрес, я тут же приеду.

Девушка продиктовала название улицы и номер дома. Они полностью совпали с теми, что дал ему Крушинин. Положив трубку, Максим поспешил покинуть свой номер. У входа в отель он сел в такси и поехал к Богдановым домой. «Может, сумею уговорить ее на встречу с отцом. Может быть, она согласится сопровождать меня в больницу», – думал мужчина всю дорогу.

За окнами машины уже было совсем темно. Оршавин удивился и посмотрел на часы. Стрелки показывали семь часов вечера. « Ну да, что я собственно. Семь вечера в Москве, а местного уже девять», – сообразил он, но корректировать время не стал.

Таксист долго колесил по городу, прежде чем добрался до нужного адреса. Наконец, он въехал во двор и остановился. Максим расплатился и буквально выскочил из машины. Набрав на кнопках домофона номер квартиры, он стал ждать. Через минуту без всяких вопросов дверь открылась. Поднимаясь на старом скрипящем лифте на пятый этаж, он удивлялся, что где-то, оказывается, сохранились подобные дома с древними лифтами и допотопными домофонами. Когда эта подъемная конструкция, дребезжащая всеми своими частями, остановилась, мужчина поспешил выйти из нее. Он с облегчением выдохнул и решил обратно пойти пешком. Этот лифт не внушал доверия, а застрять между этажами ему совсем не хотелось.

Стефания уже ждала его в приоткрытых дверях. Это оказалась молодая женщина, именно женщина, а не девушка, как показалось при разговоре по телефону. Она поразила мужчину своими габаритами. Стефания не была толстой, она просто была очень большой. Даже Максиму с его приличным ростом захотелось встать на цыпочки. При всех своих размерах ее фигура была пропорционально сложена. Такую представительницу второй половины человечества, наверняка, все мужчины провожали взглядами. Удлиненное каре, черный цвет волос, красивые пухлые губы и большие карие глаза сведут с ума любителя русских женщин, тех, что и коня остановят и в избу войдут. Оршавину так и хотелось сказать: «Ух ты», – но он сдержался. На мгновение он, почему-то вспомнил свою подругу. «Надо же, Стефания, Есения… Их родители, что сговорились в таком скрупулезном подборе имени. Стефания, да вы совсем не похожи на своего папу, он рядом с вами лилипут», – подумал Максим.

– Добрый вечер, – поприветствовала он ее.

– Здравствуйте, – ответила женщина.– Проходите.

Мужчина снял обувь и куртку и остановился в нерешительности.

– Проходите на кухню. Я уверена, вы голодны, и собираюсь вас покормить.

Максим хотел было отказаться, но голодный желудок предательски заурчал.

– Спасибо, я с удовольствием, – произнес он.

Жареная картошка на сковородке еще дымилась, а котлеты, что разогрела гостеприимная хозяйка, так ароматно пахли, что мужчина сглотнул слюну. Он с удовольствием съел все, что она наложила в тарелку.

– Как вам наш город? – поинтересовалась женщина.

– Если честно, еще не понял. Я еще ничего не успел разглядеть.

– Но ничего, еще успеете. Вы надолго?

– Не знаю, как получится. Все будет зависеть от вас.

– Что значит, от меня?

– Вы же понимаете, я приехал к Арсению Вячеславовичу, и очень хотел бы с ним пообщаться.

– Я-то понимаю, но и вы поймите, он не может ни с кем разговаривать. Папа в тяжелом состоянии, он в реанимации, понимаете.

– А что же мне делать, Стефания?

– Не уверена, но мне кажется, я вам смогу кое-чем помочь.

– Я был бы рад.

– Начнем с того, что конкретно вы хотели от моего отца?

– Расскажите мне про него.

– А это-то вам зачем?

– Объясню. Он сам недели три назад приезжал в Москву. Он нашел меня, и, сказав всего одну фразу, исчез. Понимаете, он знал моего отца. Я в этом уверен. До встречи с ним я считал себя сиротой. Но, теперь я точно знаю, что это не так. «Ты превзошел своего отца», – сказал мне Арсений Вячеславович. Значит, он знал, кого я превзошел и в чем.

– Я поняла вас. Можете не продолжать. Значит, это вы, тот, кем последнее время интересовался папа. Все понятно.

– Что вам понятно? Объясните уже, наконец, Стефания.

– Вы поужинали? Больше ничего не будете? – спросила она.

– Да, спасибо, все было вкусно.

– Может, кофейку? – продолжала женщина.

– Можно и кофейку, только чуть позже. Не тяните, рассказывайте, раз уж начали.

– Какой вы нетерпеливый, Максим. Для этого нам лучше перейти в папину комнату.

Стефания убрала со стола пустые тарелки и составила их в мойку.

– Прошу вас, – пригласила она Максима и вместе с ним прошла в одну из трех комнат, дверь в которую была закрыта. – Это папины владения, – сказала Стефания, открывая ее. – Что вы так смотрите? Вас шокирует наша квартира?

– Нет, что вы.

– Да ладно. Знаю, убогонько у нас здесь. Но папа довольствовался тем, что есть и помощи у государства не просил. Хотя, оно могло быть щедрее и не бросать на произвол судьбы людей, которые служили на его благо. Я часто слышала от отца: «Живы, здоровы – и хорошо». Видимо, могло быть и хуже.

– Простите, Стефания, а вы что, жили вдвоем с отцом? Почему вы ничего не говорите о матери?

– А мне нечего сказать. И потом, для вас это не имеет никакого значения.

– Простите, я не хотел вас обидеть. Простите.

Максиму стало неловко от того, что он, похоже, задел не самую приятную тему.

– Присаживайтесь, – предложила женщина, указав на собранное, видавшее виды кресло-кровать.

Оршавин молча уселся в него. Он не знал, что дальше говорить.

– Так что вас интересует? – выручила его Стефания, усаживаясь на стул.

– Все.

Женщина рассказала биографию своего отца. Какая-то она получилась короткая и официальная, как в анкете. Максим не это хотел услышать, его интересовала работа и окружение Богданова в лаборатории Савина, их отношения.

– Стефания, а у вас есть фотографии Арсения Вячеславовича с сослуживцами?

– Думаю, есть. У папы где-то был альбом, его личный. Наверняка, там найдется, что-нибудь.

Женщина поднялась со стула и прошла к большому шкафу. Тот занимал почти всю стену и был завален книгами, папками и множеством старых газет и журналов. Пока она искала в этом хаосе альбом, Оршавин разглядывал комнату.

Обстановка была более чем скромной. На полу лежал старый потертый палас. У окна, на столе стоял компьютер. Он, пожалуй, был единственной ценной вещью не только в этой комнате, но и во всей квартире. Кресло-кровать, на котором сидел Максим, казалось лишним, и стояло так, словно его втащили сюда за ненадобностью и оставили. Из шести лампочек в дешевенькой люстре светили всего две. Мягкий стул на колесиках, наверное, был первым экземпляром у производителей офисной мебели, как и стол, у которого он расположился. « Да уж», – подумал мужчина.

Стефания, перебирая содержимое шкафа, убрала один из книжных рядов. В этом небольшом проеме Оршавин увидел что-то похожее на дверцу сейфа, но ничего не сказал по этому поводу. Женщина сама, как будто прочитала его мысли и ответила на возникший в его голове вопрос.

– Да. Все важные для себя бумаги папа хранил здесь. И для вас там тоже кое-что есть.

Отложив поиски альбома, она вышла из комнаты и вернулась с ключом в руках. Ничего не говоря, Стефания вставила его в замочную скважину, набрала кнопками какие-то цифры и повернула ключ по часовой стрелке. Максим все это время лишь молча наблюдал за происходящим и даже не пытался рассмотреть содержимое сейфа.

– Вот, – сказала женщина, достав оттуда толстую кожаную папку на молнии.– Вот это папа просил передать вам.

– Вы уверены, что мне?

– Да, теперь да. Я знаю о вас больше, чем вы думаете, поэтому уверена – это для вас.

Оршавин взял папку, но не спешил ее открывать.

– Что же, вы? Неужели неинтересно, что там?

– Интересно, еще как интересно.

– Так смотрите, пока я ищу альбом.

Максим осторожно расстегнул молнию. Внутри лежала картонная коробка, она и придавала папке такой внушительный объем. Открыв ее, мужчина обнаружил несколько флешек устаревшей модели и три полиэтиленовых пакетика с образцами чьих-то волос. Пакетики были пронумерованы, как и эти старенькие носители информации. Чьи это волосы и что с ними делать, Богданов, по-видимому, давал объяснение на одной из флешек, решил Оршавин.

– Ну, что, вопросы есть? – спросила Стефания.

Она, наконец-то, нашла альбом и подала его Максиму.

– Да, вопросов куча. Но, я думаю, что и ответы я найду здесь, – указал он на содержимое коробки.

– Правильно думаете. Только давайте вы займетесь этим не здесь. Вот альбом, смотрите, может, что и найдете важного для себя.

К сожалению, ничего такого важного для Оршавина там не было. Школьные фотографии Богданова, студенческие – это вся история его жизни, его молодости, интересная только самому Арсению Вячеславовичу. Правда, одно единственное фото, где он в окружении двух мужчин, заинтересовало Максима.

– Кто эти люди, что рядом с вашим отцом?

– Тот, что справа, Савин Геннадий Дмитриевич, его бывший руководитель, а второго я не знаю, наверное, лаборант.

– Можно, я ее возьму?

– Берите. Где-то была еще одна такая же, посмотрите в конце, между пустыми страницами.

– Да, вот, – достал мужчина точную копию снимка.

– Забирайте.

– Спасибо, – Оршавин сунул фотографию в папку.

Находиться здесь он уже не видел никакого смысла. Содержимое папки вызывало такой интерес, что мужчине хотелось прямо сейчас все изучить. Он посмотрел на часы, в надежде, что Стефания намекнет на позднее время и на то, что пора бы и уходить. Но, та, как гостеприимная хозяйка молчала.

– Уже очень поздно, я не хочу вам больше докучать, – пришлось сказать самому Максиму.– Пожалуй, я пойду.

– Вы можете остаться, если хотите. Места всем хватит.

– Нет, что вы, не могу злоупотреблять вашим гостеприимством.

– Да бросьте, вы, я же все понимаю. Вам сейчас не терпится все это просмотреть, – сказала Стефания.

– Спасибо за понимание. Спасибо за все.

– Не за что. Я всего лишь сделала то, что просил папа. И вы знаете, мне теперь будет спокойнее. Не знаю, насколько важно вам содержимое этой папки, но отец очень хотел, чтоб она досталась именно вам. Он чего-то боялся. Он всю жизнь чего-то боялся. Потому и жил так вот, тихо, скромно, старался быть незаметным. Я рада, что все подходит к концу… Хочется жить, понимаете? Хочется просто жить, – женщина замолчала на минутку. – Простите, это я уже лишнее несу. Это вам ни к чему. Всего вам доброго.

Оршавин спросил номер телефона какого-нибудь местного такси, вызвал машину, поблагодарив хозяйку еще раз за все, попрощался и поспешил покинуть этот дом.

****************

В начале четвертого утра Максим выключил ноутбук. Он плюхнулся в кровать без всякой надежды на сон. Какой уж тут сон, когда его слегка потрясывало от той информации, что оставил ему Богданов.

«Боже мой! Кто я? Меня родила женщина, которая стала участницей эксперимента моего отца – Савина Геннадия Дмитриевича. Савин – мой отец. Боже… Вот почему с детства такую заботу обо мне проявляло государство, выращивало меня под своим наблюдением», – эта мысль не выходила из головы мужчины.

Нужно ли ему это все? Хорошо это, или плохо, Оршавин еще не понимал. Он был шокирован, и в данный момент даже не пытался оценить важность собранных Богдановым материалов по проекту « Екатеринбургский цирюльник». А там было все. Все от разработок имплантов до их применения. Арсений Вячеславович сохранил микросхемы, результаты анализов, результаты тестов исследуемого объекта, все отчеты о проведенной работе, все журналы, куда эта работа фиксировалась. Мало того он сохранил видеозапись.

Максим теперь понимал, почему этот проект получил такое название. Это его отец, Савин Геннадий Дмитриевич, придумал его, начав работу с первым испытуемым. Им стал мужчина, находившийся одной ногой на том свете. Кныш Вадим Викторович – такое имя дал ему Савин. Он вернул его к жизни и наблюдал, как тот под воздействием программы, заложенной в имплант, не только полностью восстановился, но стал талантливым парикмахером, мастером в той области, к которой не имел никогда никакого отношения. Но, не все пошло гладко. Геннадий Дмитриевич рано праздновал победу. С Кнышем начались проблемы. Тогда никто не предполагал, какие побочные эффекты могут возникнуть в его организме. У него началось раздвоение личности, которое привело к сумасшествию. Эксперимент был признан неудачным, но работа не закончилась на этом. Появился новый участник, жена Геннадия Дмитриевича. Анна Алексеева, так звали эту молодую женщину, ставшую очередной жертвой доктора Савина.

Богданов в своем видеописьме так и сказал: « Он женился на ней, преследуя только одну цель – получить доступ к ее организму, как к испытуемому образцу». И этот образец Геннадий Дмитриевич хотел увезти с собой в Америку, в качестве примера его успешной работы.

Да, он собирался покинуть Россию. Только Савин не учел, что все это время его сотрудник, Богданов Арсений Вячеславович, контролирует каждый его шаг. А как иначе? Государство не оставляет без внимания таких деятелей науки. Богданов был патриот и согласился работать на органы Госбезопасности. Это он вовремя сообщил своим главным работодателям о том, что его шеф собирается выехать из страны. Савина взяли, когда материалов на него было предостаточно, когда он ехал в аэропорт, везя с собой самое ценное, что у него было, доказательство успешного внедрения своих разработок – свою жену Анну. Задержание прошло спокойно. Геннадий Дмитриевич с достоинством принял свой провал. Его дальнейшая судьба осталась неизвестной.

Анну Алексеевну отправили в Москву. Женщина содержалась в полной изоляции от окружающего мира, и находилась под пристальным наблюдением московских святил науки. Она была беременна и во время родов скончалась. Ее смерть признали результатом побочного действия импланта. Родившийся мальчик сначала попал в дом малютки, потом в детдом, где получил имя Оршавина Максима, а уж потом стал воспитанником пансионата.

Слушая рассказ Богданова, Максим не раз останавливал запись, возвращался к началу и просматривал ее заново, словно боялся что-то упустить. Мужчина не думал о том, какую ценность для него, как ученого, представляют сохраненные Арсением Вячеславовичем документы, все расчеты, микросхемы, результаты анализов. Сейчас для него это было на втором плане. Шокирующая история его происхождения пока что перечеркивала все. Сегодня он увидел своих родителей и еще не мог это осознать. Оршавин не понимал, стоит ли обвинять отца за его поступки, или благодарить за то, что он подарил ему жизнь. Сможет ли он признать Савина отцом, или захочет вычеркнуть его из памяти, в данный момент Максим еще не знал. Он лежал на кровати отеля, и, разговаривая сам с собой, пытался убедить себя в том, что все нужно принять, понять и простить.

Промучившись несколько часов, мужчина поднялся и подошел к бару с напитками. Взяв первую попавшуюся бутылку, он сделал несколько глотков прямо из горлышка. После чего в ход пошла вторая пачка сигарет за эту ночь. Сделав несколько глубоких затяжек, Оршавин разбавил их повторной порцией спиртного. Только сейчас он ощутил во рту вкус своего любимого коньяка. Прихватив бутылку, мужчина вернулся на кровать.

– Надо возвращаться в Москву. Здесь мне делать больше нечего, – сказал он вслух.– Хотя, – Максим задумался. – Навещу ка я завтра Кныша. Он, слава Богу, жив, правда, не совсем здоров, по словам Богданова. Должен же я посмотреть на этого человека. Должен, – пробормотал мужчина, зевая.

Спиртное побороло перевозбужденный организм и Оршавин, наконец-то, заснул.

******************

Максим сидел на переднем сидении такси и смотрел в окно. Машина медленно ехала по коттеджному поселку. Разглядывая расположившиеся ровными рядами дома, мужчина удивлялся, как по мере приближения к центру менялись облики домов. Он словно совершал экскурсию во времени. Эти частные владения наглядно демонстрировали, как с годами менялись архитектурные предпочтения. Дом, у которого остановилось такси, заметно отличался от соседних построек. Оршавин сразу понял – дело в его возрасте. Похоже, он когда-то принадлежал человеку, жившему где-то в конце двадцатого столетия. Сейчас в середине 21 века уже не найдешь такого кирпича, мало кто вообще помнит о таком стройматериале. Не смотря на свой многолетний «трудовой» стаж, дом выглядел прилично снаружи, и, как потом выясниться изнутри.

Мужчина не спешил выходить. Он сомневался, стоит ли отпустить таксиста, или попросить его подождать. «Кто знает, может, меня и на порог не пустят», – думал он. Максим приехал сюда без приглашения, и его, собственно, здесь никто не ждал. Там за стенами, возможно, вообще никого нет.

– Вы подождите меня. Я оплачу ваш простой, – попросил он водителя.

– Не проблема. А вы надолго?

– Еще не знаю. Как получится.

– Сюрприз что ли хозяевам решили сделать своим визитом?

– Что-то вроде того, – ответил Оршавин и вышел из машины.

Подойдя к воротам, мужчина поискал глазами кнопку звонка и надавил на нее.

– Что вы хотели и кто вы? – услышал он в небольшом динамике женский голос.

– Здравствуйте. Я мог бы встретиться с Кнышем Вадимом Викторовичем?

– По какому вопросу? Кто вы?

– Я… Я.., – мужчина замялся.– Я его родственник.

– У Вадима нет родственников.

– Есть, вы просто не знаете.

Женщина какое-то время молчала. Скорее всего, она рассматривала незваного гостя в видеокамеру, которая висела над входом.

– Хорошо, можете пройти, – наконец услышал он.

Максим вошел во двор. В дверях дома показалась хозяйка – женщина лет сорока – сорока пяти, невысокого роста со слегка полноватым добродушным лицом.

– Здравствуйте, – поприветствовал ее мужчина.

– Здравствуйте, родственник. Проходите, – предложила женщина.

Она провела его в небольшой холл первого этажа.

– Присаживайтесь.

Оршавин устроился на диване, что стоял у окна. Рядом присела и хозяйка.

– Так что вы хотели?

– Меня зовут Максим? А вас?

– Мария. Мария Александровна.

– Очень приятно, Мария Александровна. Если честно, я вас обманул. Простите. Я не являюсь родственником Вадима. Но, иначе, вы бы не впустили меня в дом, не так ли.

– Жаль, – сказала Мария Александровна. – У вас есть что-то общее с ним, вы чем-то похожи, только поэтому и открыла вам.

– Да? Простите, но как вы можете находить какое-то сходство, если, насколько мне известно, лицо Вадима изуродовано ожогами и шрамами.

– У меня есть его фото, что сделаны до того страшного случая. Он ведь не всегда был таким, да и никакой он…

Женщина резко замолчала, словно не хотела говорить лишнего.

– Что никакой? – переспросил Максим. – Что вы хотели сказать?

– Да только то, что когда-то он был совсем другим.

– А где он? Мне бы с ним поговорить.

– О чем? О чем вам с ним разговаривать? Он не помнит свою жизнь. Он никого не узнает и никого не помнит. Он живет каждый день заново, понимаете. Это что-то вроде болезни Альцгеймера, слышали про такую? Хотя врачи такой диагноз не ставят. Да ну их к черту, этих врачей.

– А вы, простите, кто ему будете?

– Я? Можно сказать – младшая сестра. Это он так иногда считает. На самом же деле, я просто ухаживаю за ним. Чтоб вы не думали чего недоброго, объясню все по порядку. Этот дом достался мне от своей тетушки, Татьяны Федоровны Галич. Она лет тридцать тому назад стала его хозяйкой. Хотя, когда-то все было наоборот, и она работала здесь прислугой со дня постройки этого дома. Так говорят соседи. Не знаю, что уж там точно произошло, но дом продали жене Вадима. Та не стала от нее избавляться, и тетушка работала дальше. Потом случилась трагедия, Лариса, хозяйка, то бишь, погибла при аварии. Вот. Вадим не смог перенести гибель жены и попал в психиатрическую клинику. Спустя год после этого моя тетушка забрала его из больнички и привезла сюда. А уж потом, когда Татьяна Федоровна стала стареть, она пригласила сюда меня. А мне что, конечно лучше здесь жить на полном обеспечении, чем в своей глухой деревне. С тех пор я и стала здесь хозяйничать. Тетушка померла, а дом достался мне в наследство. Я дала слово тете Наде, что никогда Вадима не оставлю, и как видите, свое слово держу. Такая вот история, родственник.

– Невеселая история, – произнес Максим.

– Да, и не верьте слухам.

– Каким?

– Да разным. Чего только я не наслушалась, пока вступала в права наследования. Болтали, что тетушка моя, якобы, была любовницей первого хозяина, Дмитрия Ивановича Савина. Они встречались тайком, так как тот был женат и, разводиться, не собирался. Эти встречи привели к беременности, от которой Татьяна Федоровна вынуждена была избавиться. Так настоял Савин. Не понимаю, зачем она тогда пошла работать в его дом? Не понимаю, потому и не верю в эти бредни. Мне проще поверить в то, что тетушка работала на спецслужбы, и была приставлена к хозяину, как наблюдатель. Я и сама иногда задумывалась, каким образом ей удалось оставить этот дом себе? Не так это просто, если нет поддержки высших мира сего. Но, меня дела эти совсем не волнуют, так же как и слухи. Чем занималась моя тетушка, меня не касается. Я благодарна ей за все. Я свое честно отрабатываю. Вадима я не брошу, он уже стал родным человеком. Вот такие вот дела, родственник.

– Да вы не волнуйтесь, я же не требовал от вас объяснений. Не за этим я сюда пришел, – остановил оправдания женщины Максим.

– Да, да. Так что за дело у вас к Вадиму?

– Теперь это уже не имеет значения. Можно, я хотя бы просто поздороваюсь с ним?

– Можно.– Женщина поднялась с дивана.– Идемте наверх, он сейчас там отдыхает. Если заснул, будить не будем.

– Хорошо, – согласился Оршавин, поднимаясь вслед за хозяйкой по лестнице.

Они остановились у одной из дверей. Мария Александровна тихонечко ее приоткрыла и заглянула внутрь.

– Тихо, он спит.– Она осторожно прошла вперед, пропуская своего гостя.

Максим вошел. У него, почему-то, защемило сердце. «Зачем? Зачем, я здесь»? – мелькнуло в его голове. Мужчина смотрел на спящего Кныша. Тот мало чем отличался от человека, с которым он заочно познакомился вчера, изучая видео Богданова. Конечно, он стал старше и поседел, но лицо со шрамами и следами от ожогов, казалось, осталось прежним. «Шрамы не стареют», – почему-то подумал Оршавин. В кармане Марии Александровны начал барахтаться мобильник, поставленный на бесшумный режим. Она вынуждена была оставить мужчину одного, и вышла из комнаты. Пока женщина отвечала на звонок, Максим подошел ближе к кровати. Он хотел найти на постели хоть один волос Кныша, и ему повезло, не один, а целых три оказались в его кармане. Мужчина, спрятав их, на цыпочках вернулся к дверям и вышел.

– Вы, что, уходите? – спросила Мария Александровна, когда тот спускался вниз.

Она уже закончила разговаривать по телефону.

– Простите, звонил муж. Он всегда не вовремя. Простите. Может быть чаю?

– Нет, нет, спасибо.

– Максим, если честно, я так и не поняла, зачем вы приходили?

– Это уже не важно. Спасибо вам за все. Я пойду.

Мужчина буквально вылетел во двор. Почему-то щемило сердце и стало отвратительно на душе. Осознание всего того, к чему привели эксперименты его отца, потрясло ее. Оршавину хотелось бежать отсюда и забыть все – отца, его работу, Кныша, Богданова, все. Он, вдруг, понял – считать себя сиротой было гораздо легче. Вдохнув полной грудью свежего морозного воздуха, мужчина, не спеша, направился к воротам. Таксист, как и обещал, ждал неподалеку. Довольный тем, что клиент вернулся достаточно быстро, он завел двигатель и повез его в гостиницу.

На следующий день, первым же рейсом, Максим улетел в Москву.

Глава пятнадцатая

Первый раз со дня ухода Есении Оршавину, вдруг, захотелось прийти домой и увидеть там ее. Эта поездка в Екатеринбург перевернула все в его сознании. Он словно стал видеть свою жизнь со стороны.

Чем не устраивала его Есения? Молодая, хорошенькая девушка, она хоть и далека от тех красавиц, что улыбаются с обложки глянцевых журналов, но она лучше их. Лучше, потому что, она настоящая. Настоящая во всем: в своей природной красоте, не исчезающей даже вечером вместе со снятым макияжем; настоящая в своем поведении, пусть наивном и не всегда сдержанном; настоящая в своих помыслах, которые не скрывает. Даже запах ее волос и тела без излишеств дорого парфюма был настоящим. Максим помнит этот запах. Первым желанием, охватившим его после возвращения, было уткнуться лицом в ее разбросанные по подушке волосы и насладиться таким родным, таким своим запахом, а потом прижать к себе ее хрупкое тело, прижать и не отпускать.

Но тогда, тогда он заглушил в себе это желание, надеялся, что этот порыв пройдет. «Сейчас не до сантиментов», – сказал себе мужчина. Наверное, он был прав. Сначала нужно разобраться с тем, что касается его лично, его работы, его родителей, а уж потом пытаться вернуть девушку, от которой еще совсем недавно хотелось избавиться.

Лежа в своей постели, Оршавин опять не мог заснуть. Не помогали даже родные стены. Мысли о Есении сменялись мыслями об отце, матери и Богданове. Арсений Вячеславович потратил годы, что бы собрать воедино и упорядочить не только ценные для науки материалы, но и целую жизнь людей, без существования которых, не было бы этих электронных носителей, а самое главное, не было бы его, Максима. Завтра он узнает гораздо больше о каждом, чьи образцы волос он получил. Как же ему хотелось, что б уже, наконец-то, наступило это «завтра». И оно наступило.

Оршавин приехал в Центр рано утром, чем немало удивил свое руководство.

– Ты же брал отпуск. Что, планы поменялись? – спросил заместитель генерального директора, Габерланд. – Что сказать шефу? Ты здесь, или нет?

– Михаил Яковлевич, если можно, то меня, как бы нет. Отпуск продолжается, а я так, зашел кое-что уточнить.

– Не проблема. Отпуск так отпуск.

Максим вышел раньше Габерланда и прошел к себе в кабинет. Быстренько скинув одежду, он поспешил в лабораторию. Его коллектив только-только начал собираться. Раньше положенных девяти часов утра никто к работе не приступал. Почти в полном составе сотрудники сидели в комнате отдыха и пили чай. Оршавин зашел, поздоровался, предупредил, что будет работать на «Декодере» и удалился.

Закрывшись в аппаратной, мужчина достал принесенные с собой образцы и по очереди загрузил их в «Декодер». Отсканировав всю информацию, он перенес ее на свой портативный винчестер. Сунув его в карман, Максим уничтожил все следы работы на «Декодере». Задерживаться в Центре он не собирался и уже через двадцать минут ехал к себе домой.

Не так то просто оказалось решиться просмотреть полученные материалы, свидетелей чьей-то жизни. У Оршавина участилось сердцебиение и стали подрагивать пальцы рук. Он выкурил пару сигарет и только после этого кликнул мышкой. Наугад мужчина открыл первый попавшийся файл.

Перед глазами проходила жизнь того мужчины, которого он посетил перед возвращением в Москву. Максим проскакивал с одного периода этой жизни на другой. Первый просмотр, даже в беглом режиме, шокировал его фактами, о которых Стефания или умолчала, или ничего не знала. История Кныша, услышанная, от нее не совсем, но совпадала с тем, что сейчас было на мониторе. Вадима Викторовича Кныша на самом деле звали Збруев Игорь Алексеевич. Трагическая история жизни этого человека так затронула Оршавина, что он остановил просмотр. После небольшой передышки мужчина не стал возвращаться к ней, а перешел к следующему файлу.

Как и в предыдущем, он сначала бегло просмотрел определенные периоды жизни молодой женщины, которая, как он понял, была супругой Савина, а значит, его матерью. Максим не сразу разобрался, какое отношение она имеет к Кнышу. Ему пришлось вновь вернуться к первому файлу. Так прыгая с одного документа на другой, он узнал о романе Орловой Анны Алексеевны со Збруевым. «Надо же, у них даже отчество одинаковое», – думал он, восстанавливая в голове историю их любви. Просмотр третьего файла добил Оршавина окончательно. Знакомство с жизнью собственного отца шокировало. В голове все смешалось. «Слишком много информации, и чтоб в ней разобраться, нужно еще и еще раз все внимательно изучить, прежде чем обвинять кого-то», – сказал себе мужчина.

Целую неделю он почти не выходил из дома. Максим отключил телефоны и с утра до вечера просиживал у компьютера. К концу седьмого дня он сказал себе: «Хватит»! Теперь он знал все, все о своих родителях, все о своем происхождении. Первоначальный шок перешел в ступор.

Как принять и понять то, что его отец ради своих экспериментов готов был жертвовать людьми, впоследствии, не задумываясь, списывать их, как отработанный материал? Как суметь понять его отношение к матери? Доктор Савин использовал молодую наивную женщину, Орлову Анну, женился на ней и сделал из нее подопытную крысу. Его не остановила даже беременность жены. Напротив, это, по его мнению, делало эксперимент более ценным. Как и чем это можно объяснить? Как это можно понять и принять? Какое он имел право распоряжаться жизнями других людей, прикрываясь значимостью своей работы во благо всего человечества. « Я сын этого монстра. Как с этим жить»? – думал Оршавин, лежа в ванной.

Он забрался туда, чтоб хоть чуть-чуть расслабить свой организм, свое тело, которое перестало его слушаться. Отвратительная душевная боль подчинила его себе, растекаясь по клеточкам. Как избавиться от нее и от тех бесконечных мыслей об одном и том же. Забыть – не получится, – понять – невозможно, остается принять и простить. Но как? Это не получится вот так вот, сразу. Нужно время. Говорят, оно лечит. Нет, с этим Максим, пожалуй, не согласен. Оно не лечит, оно отдаляет от событий, дает возможность по-другому оценить ситуацию. Оно позволяет душевной боли безжалостно и медленно давить на тебя, давить на твое больное место, превращая его в бесчувственную мозоль. Со временем ты просто перестаешь ощущать эту боль, становишься сильнее ее. И все, что случилось с тобой когда-то, уже не трагедия, уже не крах.

Говорят еще, что нельзя держать все в себе, нужно обязательно с кем-нибудь поговорить. « С кем? С кем я могу поговорить»? – думал Оршавин.

– Есения, – сказал он вслух.– Конечно, Есения, – повторил мужчина.

Он вылез из воды, наспех промокнул себя полотенцем и пошел за мобильником. Подключив его, Максим набрал ее номер, мысленно умоляя, взять трубку.

– Алло, – раздался знакомый голос.

Ничего приятней и роднее для него сегодня не было.

– Сенечка, здравствуй, – произнес Оршавин, не пытаясь скрыть своего волнения.

– Здравствуй, Максим.

– Как ты?

– Нормально.

– Сеня, приезжай ко мне. Мне так нужно много тебе сказать. Приезжай, пожалуйста.

Есения молчала.

– Сеня, ты слышишь меня? Ну прости, прости, что я так поступил, прости.

– Я приеду, – перебила его девушка.

– Правда? Ты приедешь! – Оршавин обрадовался. А может, лучше я сам за тобой приеду?

– Нет. Я сама доберусь, у меня будет время подумать.

– О чем?

– Обо всем. О том, что может не стоит…

Максим перебил ее.

– Сеня, не выдумывай! Не спеши с выводами!

– Да ладно, успокойся, сказала, приеду, значит, приеду.

– Я жду, я жду тебя, – повторял мужчина.

Но, Есения уже отключила телефон.

«Она приедет. Она меня простит, я сделаю для этого все», – думал Оршавин, пытаясь разобрать тот бардак, что навел за время своего недельного заточения в этих стенах. Он успел пропылесосить, побриться, и, даже, выпил две чашки кофе, прежде чем в дверь позвонили. Это была Есения, Максим не сомневался и поспешил ее впустить.

********************

Как запросто большинство людей говорят о любви. Оршавин ни разу в своей жизни не произносил слово «люблю». Он избегал его всегда, словно боялся, что сказав «люблю», он станет уязвимым, боялся, что не услышит в ответ того же.

Его никто не учил любить, его никто не любил. Не было рядом родителей, которые любили бы его и друг друга, не было их родительской заботы, не было материнской ласки. Были лишь казенные стены и ощущение, что ты не такой, не такой, как те дети, что живут в семье. Ты не такой и должен ценить заботу государства о тебе. В стенах пансионата его, как будто, застраховали от любви, как от несчастного случая. Став взрослым, Максим не раз увлекался женщинами. Но, бежал, бежал от захватывающих его чувств. Он годами вырабатывал иммунитет от них.

А вот сегодня, сегодня он понял, что любит Есению, что уже не сможет без нее существовать. Какие еще могут быть сомнения, какие страхи? Он готов принять ее такую, какая она есть, со всеми недостатками, не пытаясь их исправить, не пытаясь лепить из нее что-то близкое к идеалу. Какой идеал? Кому он нужен? Он любит и принимает в ней все. А самое главное, он не боится говорить о своей любви. Он словно только что проснулся и почувствовал себя по-настоящему счастливым и по-настоящему живым.

Есения уже давно спала, а Оршавин лежал рядом и смотрел на нее. А как же колотилось его сердце, когда он открывал ей дверь. Как дрожали его руки, когда он помогал ей снять пальто. Не почувствовать этого было не возможно. Однако первые минуты встречи девушка вела себя очень сдержанно.

– Если б, ты, знала, как я рад тебя видеть! Если б, ты, знала, как я соскучился по тебе!

– И я рада, рада тому, что ты соскучился, – достаточно холодно ответила она.

– Проходи, что мы тут стоим, – не обращая внимания на эту холодность, мужчина взял Есению за руку и провел в гостиную.

– Выпьешь что-нибудь? – спросил он, усаживая ее на диван.

– А что есть?

– Все. Даже твое любимое «Campo al More».

– А давай!

Максим уже направился за вином и бокалами, но девушка остановила его.

– Поцелуй меня, – неожиданно попросила она.

Оршавин приподнял Есению и притянул ее к себе. Он осторожно коснулся губами ее губ. Поцелуй томный, нежный и продолжительный закончился тем, что мужчина, взяв девушку на руки, перенес ее в спальную. Одно мгновение, и их одежда оказалась на полу. Кончиками пальцев Максим едва касался обнаженного тела Есении и чувствовал, как оно трепещет от каждого такого прикосновения. Он чувствовал, как все ее существо жаждет близости. Не в силах сдерживать нахлынувшую страсть, Оршавин овладел ею. Они любили друг друга до тех пор, пока не почувствовали, что растворяются в волне полного блаженства.

– Я люблю тебя, – прошептал Максим, когда, наконец-то, наступило успокоение.– Я люблю тебя, – повторял он.

– И я тебя люблю… Если б ты знал, как сильно я тебя люблю, – отвечала Есения.

Она заснула первой, тихонько бормоча что-то себе под нос. Мужчина не разбирал ее слов, но он точно знал, что это были слова любви, которые он так хотел слышать, которые так когда-то боялся говорить.

Все переживания, что изводили Оршавина несколько часов тому назад, исчезли. Пусть на время, но они отошли на второй план. Он не хотел ни о чем думать. Он не мог сейчас ни о чем думать, потому что, рядом лежал самый близкий, самый родной для него человек.

Максим крепко спал и не слышал, как утром проснулась Есения. Приняв душ, она приготовила завтрак и вошла в спальную с дымящимся на подносе кофе. Поставив поднос на тумбочку, девушка юркнула под одеяло. Оршавин проснулся от ее поцелуев.

– Доброе утро, – сказал он, открыв глаза.

– Доброе утро. Пора вставать, любимый. Ты, что, разве не идешь на работу?

– Нет. У меня отпуск. Осталось несколько дней, и я хочу провести их с тобой.

До завтрака, что приготовила девушка, дело дошло только через час. Влюбленные с аппетитом опустошили поднос, не замечая, что все давно остыло.

– Чем мы займемся? – спросила Есения.

– Для начала, я в душ, – ответил Оршавин и поднялся с кровати.

Пока он находился в ванной, девушка прошлась по квартире. У нее не было цели, обнаружить следы пребывания какой-либо женщины. Она просто хотела снова почувствовать эти стены родными.

– Максим, а кто эти люди, что у тебя на фотографиях? – спросила Есения, когда тот вышел из ванной.

Только сейчас Оршавин вспомнил, что сделал для себя фотографии родителей и Кныша. Они так и лежали на его столе, рядом с компьютером. Мужчина еще не решил еще, что он с ними будет делать – поместит ли их в альбом, или просто уберет.

«Ну вот, и настало время, рассказать ей все», – подумал он. Странно, но, Максим почувствовал, что в душе уже нет того нежелания принять историю своего происхождения, признать тех людей, что увидела Есения на фото, за своих родителей. Подумав об этом, он даже не заметил, что слово «родители» отнес и к Савину, и к матери, и к Кнышу.

– Это хороший вопрос, Есения, и очень своевременный. Я расскажу тебе все о себе, и ты сделаешь тоже. Мы должны знать друг о друге все, раз уж мы решили пожениться, – произнес мужчина в ответ.

– Что? Мы собираемся пожениться? – удивилась Есения.

– А, разве, нет?

– Оршавин, это ты сейчас что, мне предложение делаешь, что ли?

– Да. Я делаю тебе предложение. Есения, я прошу тебя стать моей женой! – Максим подошел вплотную и поцеловал девушку.

– Я согласна, – ответила та.

– Ну, тогда, мы это дело сегодня отметим в ресторане. А пока, давай, познакомим друг друга со своими близкими, заочно я имею ввиду. Начнем с тебя. Расскажи мне про своих родителей. Что за конфликт возник между вами, которому я должен быть благодарен. Ты только представь, если бы вы не поругались тогда, я бы не познакомился с тобой.

– Хорошо. Только давай приляжем, а то я думаю, разговор будет долгим, – сказала Есения.– Или присядем, хотя бы, – продолжила она. – Пошли.

Оршавин сходил за фотографиями и вместе с девушкой устроился на кровати, положив фото на тумбочку.

– Все, я готов тебя выслушать, – сказал он.

Есения рассказала о своей семье. Она единственная дочь своих родителей. Благодаря успешному бизнесу отца – Даниила Аристарховича Андреева, их семья жила в полном благополучии. Мать, Вероника Николаевна, никогда не работала. Она занималась воспитанием дочери. С самого детства Вероника Николаевна давила на Есению своей материнской волей, выдавая ее за материнскую любовь и заботу. Они не стали подругами, как это бывает во многих семьях. Мать считала, что дочь должна жить ее умом и принимать все ее «мудрые» советы. Даниил Аристархович не вмешивался в их отношения. Он вообще не видел ничего, кроме своего бизнеса.

Конфликт произошел из-за отказа Есении выйти замуж за выбранного Вероникой Николаевной достойного жениха. В тот день произошел большой скандал, в результате которого, девушка ушла из дома. Она и сейчас не вернулась туда, правда, помирилась с отцом. Тот помог ей снять квартиру и устроил на приличную работу в одном из филиалов своей фирмы. С Вероникой Николаевной Есения так до сих пор и не общается.

– Вот такие вот у меня тайны, – закончила девушка свой рассказ. – Вообще-то, если честно, я поражаюсь тебе, Макс. А почему ты раньше не интересовался этим?

– Потому что был полный дурак, и не хотел на тебе жениться.

– Хорошо, дурачок ты мой, теперь твоя очередь.

История Оршавина поразила девушку, и это при том, что были опущены подробности, касаемые его работы и того, каким способом он узнал о судьбе своих родителей. Максим намеренно скрыл эти детали, понимая, что знать о них Есения ничего не должна. Это вчера хотелось кричать о том, что он не хочет признавать своего отца, не хочет быть его сыном, не хочет знать ничего, а хочет забыть, стереть из памяти все, что касалось Савина. Не было его никогда в жизни Оршавина, не было и все! Сегодня же мужчина спокойно говорил о Геннадии Дмитриевиче и запросто называл его отцом. Тот протест, что не давал покоя его душе уже поутих.

– Вот, посмотри. Эти фотографии я раздобыл у бывшего сотрудника лаборатории моего отца. Здесь мои родители еще совсем молоды. Наверное, нашего возраста.

Есения взяла в руки фото и очень внимательно стала их рассматривать.

– А ты на него очень похож. Так похож, надо же. Есть, конечно, что-то и от матери, но отцовского, все же, больше.

– Да уж, ты скажешь, тоже. Ничего общего я не вижу.

– Да ты посмотри, – девушка протянула ему фото Кныша.

– Ну ты даешь, это совсем не мой отец. Мой – вон тот, – указал Оршавин на Савина.

– Ты уверен? Посмотри внимательнее, подойди к зеркалу.

Мужчина словно онемел. Он только сейчас увидел поразительное сходство между собой и Кнышем. В голове сразу же всплыли слова той женщины, что сейчас ухаживает за ним. Почему-то, только сейчас, вспомнив о романе матери с этим мужчиной, о той печальной истории их любви, он допустил себе мысль, от которой по спине пробежали мурашки. «Какой же я идиот! Конечно, конечно, Кныш, он же Збруев, вполне мог быть моим настоящим отцом. Как же я мог это упустить? Какой же я идиот», – думал сейчас Оршавин.

– Макс, что с тобой? – услышал он и очнулся от своих шокирующих мыслей.

– Ничего. Вот думаю, а может, ты права?

– В чем?

– Во всем.

– Да объясни ты толком. Ничего не понимаю, кто из них твой отец?

– Теперь я и сам не знаю.

– Как это?

– А вот так.

– Разве тебе этот Арсений Вячеславович не сказал этого?

– Да лично он сам мне, собственно, ничего и не говорил. Я же общался с его дочерью, это она мне все рассказала. А он находился в больнице, в тяжелейшем состоянии, – пытался объяснить все мужчина, смешивая правду и ложь.

Почти весь день они обсуждали эту тему.

– Вот бы сделать генетическую экспертизу, – сказала Есения уже перед сном.– Жаль, что у тебя нет материалов для этого.

– Я что-нибудь придумаю, – произнес Максим. – Обязательно придумаю, – повторил он.– А сейчас, давай спать. Хватит об этом на сегодня.

– Давай, – девушка прижалась к Оршавину и обняла его.

Дождавшись, когда эти объятия ослабнут, Максим осторожно освободился от них. Он не пытался заснуть, а, уставившись в потолок, думал, думал и думал.

Потратив неделю на изучение видеоматериалов, мужчина сознательно пропускал интимные подробности личной жизни своей матери, Савина и Кныша. Он не мог позволить себе смотреть на то, чем они занимались наедине друг с другом. Это были его родители, и все, что происходило между ними, это сугубо личное. И никто не имеет права делать из этого кино. Никто, даже он. Максим и сейчас, как бы ему не хотелось вернуться к просмотру, не собирался вторгаться на эту запретную зону.

После долгих раздумий, мужчина поднялся с постели и на цыпочках вышел из спальной. Закрыв дверь, он прошел в свой кабинет. Включив компьютер, Оршавин, не задумываясь, уничтожил все, что хранилось в его памяти. Все, абсолютно все, что касалось его близких. Этого никто не должен видеть, решил он.

«Сенька права, нужно сделать генетическую экспертизу. Она покажет, кто мой настоящий отец. А все остальное мне ни к чему», – думал Максим. Очистив электронный мозг своего компьютера, он, как будто, сам освободился от тяжкого груза. Мужчина вернулся к Есении и очень скоро заснул.

На следующий день Оршавин, прихватив с собой папку Богданова со всем ее содержимым, поехал в Центр. Но, прежде, он совершил прогулку за город. Свернув с трассы, Максим проехал в сторону леса. Выбрав подходящее место, он вышел из машины. Мужчина не спеша открыл крышку бензобака и опустил туда найденную в бардачке большую салфетку для чистки стекол. Когда салфетка пропиталась бензином, осторожно, стараясь, что б его капли не попали на одежду, он всунул ее внутрь папки. Отойдя от машины к деревьям, Оршавин выбрал подходящее место и разгреб ногой мокрую листву. Положив папку на землю, Максим щелкнул зажигалкой. Салфетка вспыхнула, как факел. Дождавшись, когда папка сгорит и ее содержимое превратится в оплавленные искореженные останки, мужчина растоптал их ногами, и вдобавок, распинал по сторонам.

– Все! – сказал он вслух.– Все! Не было никакого Богданова, не было никакого Савина, не было никакого проекта под названием «Екатеринбургский цирюльник».

Оршавин вернулся в машину. Он завел двигатель и поехал в город. В кармане его пиджака лежал полиэтиленовый пакетик с волосом своего отца. А в том, что Збруев его отец, теперь Максим был почти уверен. Осталось подтвердить это экспертизой, для чего он и ехал в Центр.

Вечером этого же дня Оршавин вместе с Есенией пошел в ресторан.

– Я же сделал тебе предложение, и помню, что обещал торжественно отметить твое согласие, – сказал он ей, вернувшись из Центра.

Этот вечер стал счастливым завершением не только этого дня, но и тех недель, что перевернули всю жизнь Максима. Его так и подмывало, сказать Есении, что есть еще один повод для радости. Но, он оставил эту новость на потом, потому что, не знал, что будет делать дальше с этой новостью. А сегодня их день, только их. И ни о чем другом думать просто не хотелось. Он любим, он любит, он счастлив, что еще надо.

Эпилог

Самолет приземлился в «Кольцово». Максим покинул здание аэропорта. Надо бы сесть в такси и ехать в гостиницу, но он не спешил. Мужчина вышел на улицу и отошел в сторону от суетливо снующих пассажиров. Достав пачку сигарет, он закурил.

«Когда это началось»? – думал Оршавин. Он имел в виду головную боль, которая наступала внезапно. Мужчина до сих пор не придавал этим приступам значения, считая их последствиями нервного стресса. Он знал, что боль пройдет сама, нужно только потерпеть. Сейчас выкуривая вторую сигарету, Максим ждал, что вот-вот наступит облегчение, и он сможет взять такси.

Прошел почти месяц с его первого посещения Екатеринбурга. Кто мог знать, что за это короткое время перевернется вся его жизнь. Казалось бы, все передумано, все решено. Осталось сделать всего лишь один шаг. И Оршавин его уже почти сделал. Он прилетел в этот уральский город к своему отцу. Два дня назад мужчина решил, что заберет его к себе.

Почему же сейчас, когда очередной приступ прошел, появились сомнения? Куда делась та решительность? Почему, он так обрадовался, что не сказал Есении о том, что она оказалась права? Почему, сейчас он хвалил себя за то, что требуя от нее откровения, сам о себе он рассказал ровно столько, сколько посчитал нужным? Почему? Максим не задавал себе этих вопросов. Сейчас он благодарил себя за то, что оставил себе шанс для отступления.

– И я этим шансом воспользуюсь, – произнес вслух мужчина

Он выбросил окурок в урну и вернулся в здание аэропорта. Максим просидит там до ближайшего рейса в Москву. В его голове уже не было мыслей об отце. А вернувшись в столицу, мужчина забудет не только цель своей поездки в Екатеринбург, но и саму поездку.

Он никогда не узнает, что после встречи со своим другом Крушининым, он будет находиться под пристальным наблюдением. Их встреча не просто так проходила в его загородном доме. Тогда Оршавин был озадачен поисками Богданова. Он не заметил, что Ден почти не пил. Да и сам Максим отключился не столько от количества принятого спиртного, сколько от снотворного, добавленного в его стакан. В ту ночь Крушинин вживил ему имплант, усовершенствованную модель разработок лаборатории Савина.

– Другого выхода нет, Макс. Еще до рождения ты стал участником эксперимента. И не моя в этом вина. А любой эксперимент требует завершения. Такова жизнь, прости, – произнес он вслух, укрывая Оршавина пледом.

Время, отведенное для приживания импланта, прошло, и он активировался сам. В этот момент Максим садился в самолет. Он летел к своему отцу. Что абсолютно не беспокоило тех, на кого работал Крушинин. С этого момента Максим стал для них испытуемым материалом, участником нового проекта с новыми задачами, но с прежним названием – «Екатеринбургский цирюльник».

Content

Екатеринбургский цирюльник
Виктория Данилова

Пролог

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Эпилог