Дженни Ниммо

Чарли Бон и Алый  рыцарь

ПОТОМКИ  АЛОГО  КОРОЛЯ,  НАЗЫВАЕМЫЕ  ОДАРЕННЫМИ:

Все одаренные происходят от десяти детей Алого короля.

Манфред Блур — ассистент преподавателя в Академии Блура. Гипнотизер. Происходит от Борлата, старшего сына Алого короля. Борлат был жестоким тираном.

Нерен Блур — приемная дочь Бартоломью Блура. Нерен может посылать мысли на большие расстояния. Она происходит от внука Алого короля, который был похищен пиратами и увезен в Китай.

Чарли Бон — умеет проникать в фотографии и картины. По линии своего отца он происходит от Алого короля, а по линии матери — от Мейтонвея, валлийского мага и друга Алого короля.

Эдит и Инес Бранко — близнецы, дальние родственники Зельды Добински, которая училась на театральном отделении Академии Блура, но ушла оттуда раньше времени, сдала экзамены экстерном и поступила в университет, внезапно оказавшись гением математики. Владеют даром телекинеза.

Дагберт Эндлесс — сын Лорда Гримвальда, который может управлять океанами. Его мать  — морская русалка сняла золотые коронки с зубов утопленников и сделала из них амулеты, чтобы защитить своего сына. Дагберт обладает даром топить людей в любом месте и в любое время, вызывая морскую стихию.

Доркас Мор — девушка, чей дар — заколдовывать одежду.

Уна Комшарр — пятилетняя племянница Мистера Комшарра, владельца Зоокафе. Ее дар хранится в тайне до тех пор, пока окончательно не сформируется. Предполагается, что она может становиться невидимкой.

Аза Пик — оборотень, волколак. Он происходит из племени Мерромелов, которое обитает в северных лесах. Аза может менять свой облик в сумерках.

Билли Гриф — умеет общаться с животными и птицами. Его предка  — правнука Алого короля изгнали из деревни, где он поселился, за то, что он разговаривал с воронами и грифами, слетавшимися на виселицы клевать мертвецов. От него пошли две ветви потомства  — Грифы и Карры. Позже фамилия по линии Карров видоизменилась и стала звучать как Карквилл.

Лизандр Вед — потомок африканского колдуна, может вызывать духов своих предков — воинов.

Эрик Шеллхорн — оживляет статуи.

Габриэль Муар — происходит из рода медиумов. Через вещи других людей чувствует их переживания и видит то, что с ними происходило. Из-за этого он не может носить чужую одежду.

Джошуа Тилпин — обладает даром магнетизма, по своему желанию притягивая предметы и располагая к себе людей. Он происходит от Лилит, старшей дочери Алого короля, и Харкена, злого чародея, который женился на ней.

Эмма Толли — умеет летать в обличие птицы. Ее фамилия происходит от имени испанского рыцаря из Толедо, чья дочь вышла замуж за Алого короля. Таким образом, рыцарь является предком всех одаренных детей по материнской линии.

Танкред Торссон — повелитель бурь. Его скандинавский предок был назван в честь бога грома Тора. Танкред может вызывать ветер, гром и молнию.

Оливия Карусел — происходит от Гуанхамары, очень доброй старшей дочери Алого короля, которая сбежала из замка своего отца и вышла замуж за итальянского принца. Оливия создает иллюзии, копирующие реальность. Блуры пока не знают о ее способностях.

ПРОЛОГ

Алый король прибыл на Север девятьсот лет назад. Он был африканским чародеем, и каждый из его десяти детей унаследовал небольшую часть волшебной силы отца.

Эти магические способности передались через их потомков нынешним наследникам рода — жителям древнего города. Но не все наследники используют свои силы во благо. Некоторые из них замышляют зло, и Чарли Бон постоянно пытается им помешать.

Родители Чарли проводят свой второй медовый месяц на побережье Австралии и присылают ему открытки. Он очень рад за них, но ему хочется, чтобы родители поскорее вернулись домой.

Город становится опасным местом для него и его друзей. Танкред чуть не утонул, а их любимое место встреч — Зоокафе для домашних животных — закрылось.

Чарли боится, что старый враг Алого короля, Граф Харкен, снова попытается проникнуть в город. Граф — колдун похитил сироту Билли Грифа и теперь держит его в Бэдлоке, мире, который существует в далеком прошлом.

Если бы только Алый король мог вернуться, чтобы сохранить город в безопасности. Но на это не слишком много надежд. И все же, в глубине руин замка Алого короля, в высоком красном дереве все еще бьется его живое сердце. Король может смотреть на мир глазами птиц, которые садятся на его ветви, может слушать ушами существ, которые находятся рядом с ним; иногда он даже может двигаться. Но тот, кто когда-то был могущественным повелителем, теперь бессилен помочь детям, которые так  в нем нуждаются.

Когда-то очень давно бессмертный Алый король, уставший видеть распри своих детей, потерявший жену, попросил своего друга, валлийского мудреца Мейтонвея произнести заклинание и превратить его в дерево.

Теперь он может только надеяться на то, что его плащ и меч защитят человека, который решил занять его место. Одно можно сказать наверняка: Белая кобылица, в которую вселился дух  рано умершей любимой жены короля Береники, сделает все, что в ее силах, чтобы привести Алого рыцаря к победе.

ГЛАВА  1

ЗАКОЛДОВАННЫЙ  МЕЧ

Маленькому человеку, спешащему по городу, темные здания, возвышавшиеся вокруг него, никогда еще не казались такими грозными.

— Под угрозой, — пробормотал Орвил Комшарр, — все мы, мои дорогие, находимся под угрозой.

Он обращался к сопровождавшим его трем котам — великолепным существам с огненно-яркой шерстью. Впереди скакал кот цвета красной меди, по обе стороны от него бежали еще двое — оранжевый и золотисто-желтый.

— С вами так спокойно и безопасно, Огнецы, — вздохнул маленький человечек, — и вы об этом прекрасно знаете, не так ли?

Они свернули с Главной улицы, и пошли по узкому Лягушачьему  переулку, который вел к древним городским стенам. Ночь была холодная, сырая, и булыжники стали мокрыми от тающего инея. С каждым шагом маленькому человеку становилось все тяжелее идти. Обогнув угол, он подошел к необычному зданию, встроенному в стену древнего города. Над большим решетчатым окном на вывеске, украшенной рисунками животных, виднелась надпись «Зоокафе».

Мистер Комшарр посмотрел на дверь и потерял дар речи. Он опустил голову, ему не хватало воздуха.

Усатый, небритый и коренастый, он напоминал большого крота в своем плохо сидящем твидовом пальто. Коты собрались вокруг него, мяукая и подбадривая, но Орвил Комшарр издал скорбный всхлип и молча указал на лист бумаги, прибитый к двери, выкрашенной в зеленый цвет.

— Это заведение закрыто, — гласило объявление, — по распоряжению членов Городского Совета в соответствии с разделом 238 Закона об общественном здравоохранении. Коты не могли прочитать постановление, но они прекрасно понимали его смысл. У их друга украли средства к существованию. Кафе для домашних животных, где каждый клиент был обязан привести с собой питомца, теперь закрыто. Радостное щебетание, блеяние и мяуканье, которыми раньше встречали посетителей, исчезло, осталась лишь мрачная тишина.

Внутри кафе стулья были опрокинуты на пустые столы, а в цветных фонарях, свисающих с потолка, и на кухне Миссис Комшарр не горел свет.

Орвил по привычке продолжал печь торты и печенье, которые некому было есть. Вспомнив о жене, он решительно шагнул к зеленой двери, но потом замешкался. Какой-то звук в дальнем конце переулка заставил его осторожно выглянуть из-за угла.

К Зоокафе быстро шел человек.

— Мы закрыты, — предупредил Мистер Комшарр, — бесполезно сюда спускаться. Кроме того, — добавил он печально, — у Вас нет с собой домашнего питомца — разве что в кармане. Уходите.

Незнакомец не обратил на его слова никакого внимания. Он целенаправленно приближался.

— Парень, — подумал Господин Комшарр, отметив стройное телосложение и юношескую походку. Нижнюю половину лица неизвестного закрывал желтый шарф, а капюшон его синего плаща был надвинут на самый лоб.

Мистер Комшарр нервно отступил обратно за угол. Его сердце билось довольно быстро, а мрачное настроение сменилось обиженным гневом. Кто этот молчаливый чужак, шедший к нему без разрешения, ведь он прямо сказал ему уходить? Обычно коты быстро бросались на защиту Господина Комшарра, но сейчас они стояли в переулке с поднятыми хвостами, нюхали воздух и выжидательно мяукали.  Незнакомца сопровождал сильный ветер; зловещий ветер, по мнению Господина Комшарра. Это не может быть один из детей, подумал он. Не может быть, чтобы это был один из одаренных.

Сегодня вечер среды. Все они уже в академии и, скорее всего, в постели. Он подбежал к зеленой двери и, достав из кармана ключ, дрожащей рукой попытался вставить его в замок.

— Мистер Комшарр!  — окликнул его подошедший резким, свистящим шепотом.

Маленький человечек испуганно обернулся и встретился взглядом с парой хорошо знакомых ему небесно-голубых глаз.

— Танкред Торссон!  — радостно вскрикнул он.

— Ш-ш-ш! — Танкред приложил палец к губам.

— О, мой дорогой, дорогой друг, — Мистер Комшарр взял обе ладони Танкреда в свои руки и крепко сжал их. Ты не представляешь себе, как ты меня обрадовал! Мы все думали, что тебя уже нет в живых.

— Я мертв, Мистер Комшарр, — прошептал Танкред, — мертв, по крайней мере, для НИХ. Могу я войти? Я все Вам объясню.

— Конечно, конечно, заходи скорее, — Орвил отпер дверь и быстро втянул Танкреда в пустое кафе. Три кота стремительно проскользнули вслед  за ними, и Господин Комшарр не только запер дверь, но и закрыл ее на засов. Танкред стянул шарф и посмотрел на опрокинутые стулья, ножки которых уныло смотрели на потемневший потолок.

— Это так печально, — сказал он, — мы должны что-то с этим сделать.

— Конечно, должны, но произошло слишком много событий. Мне понадобится время, чтобы разобраться во всем, что произошло.

Они обошли стойку витрины в задней части кафе и очутились в светлой, уютной кухне. Исключительно высокая женщина с длинным носом и печальным лицом накладывала начинку из варенья в маленькие лепешки. Она машинально защипывала края теста, придавая заготовке форму пирожков. На кухонном столе стояло несколько тарелок и, если бы не мрачное выражение лица Миссис Комшарр, можно было подумать, что она готовится к вечеринке.

— Ничего не говори, Орвил, — пробормотала хозяйка, не поднимая глаз, — кому будет нужна эта сотня пирожных, кто их теперь съест, но я не могла удержаться, дорогой. Чем еще мне оставалось себя занять?

— Онория, любовь моя, — Мистер Комшарр не смог сдержать радостного волнения в голосе, — у нас гость!

Женщина взглянула на парня, в ужасе открыла рот, вскрикнула, попятилась назад и рухнула в старое кресло.

— Танкред Торссон!  — ахнула она, — ты же умер!

— Это не совсем так, Госпожа Комшарр. Он откинул назад капюшон, освобождая из плена копну густых волос цвета спелой пшеницы.

— Как видите, я очень даже жив.

— Новости облетели весь город. Все вокруг только и говорят о том, что ты утонул.

Она торопливо прикусила внезапно задрожавшие губы, а из ее глаз быстрыми ручейками скатились по щекам две крупные слезинки.

— По словам людей, произошел ужасный несчастный случай,  но мы-то сразу догадались, что во всем виноват тот злой мальчик, Дагберт Эндлесс, ведь это он тебя утопил.

— Ну, в каком-то смысле он это действительно сделал, — согласился Танкред, — Я уже почти отключился, когда Эмма Толли меня нашла. А потом, вскоре после того, как отец отнес мое безжизненное тело домой, к нам пришли гости.

Танкред сел к столу и погладил по голове ослепительно желтого кота Саламандра, и тот ответил на ласку глубоким горловым урчанием.

— Я думал, что это вы их ко мне прислали.

— Коты! — воскликнул Мистер Комшарр, хлопнув в ладоши, — Я должен был догадаться. Но они ведут такую загадочную жизнь. Никогда не знаешь, куда они отправятся в следующий момент.

— Они спасли и твою жизнь, Орвил, — добавила его жена, наливая гостю чай, — это просто чудо, как они всегда узнают, когда дитя Алого короля в беде.

— Я же не ребенок, — усмехнулся Мистер Комшарр, поднимая на руки оранжевого, словно пламя, Везувия.

— Ты потомок Алого короля; этого им вполне достаточно, — Онория ласково улыбнулась, когда медно-красный кот Феникс обвился вокруг ее ног.

— Они просидели на моей кровати всю ночь, — глаза Танкреда приобрели далекий блеск, когда он начал описывать тепло и уют, которые коты принесли его ледяным конечностям, и то, как их голоса уняли боль в голове и вернули нормальный ритм его трепещущему сердцу.

— Это мне знакомо, — Мистер Комшарр подумал о своем недавнем чудесном исцелении. Миссис Комшарр села за стол и пододвинула поближе к Танкреду блюдо с тарталетками.

— Будь добр, съешь все это до последней крошки, — сказала она, — и отнеси, сколько сможешь пирожных, домой своей маме. Мы не часто ее здесь видим.

— У нее нет домашнего питомца, — объяснил Танкред, отправляя в рот очередную вкуснейшую тарталетку.

— Мама пробовала заводить собак и кошек, морских свинок, кроликов и даже пони, но они все сбежали, не выдержав громогласности моего отца.

Отец Танкреда был известен как человек — гром, из-за бурной погоды, которая постоянно его сопровождала, куда бы он ни пошел.

— А Чарли Бон знает о том, что ты выжил? — спросил Мистер Комшарр, откусывая очередной кусок пирога с креветками.

Танкред энергично кивнул:

— Да. Чарли, Лизандр, Габриэль и все наши уже в курсе, но больше никто не должен об этом знать. Мне будет проще помочь им, если Дагберт и Блуры будут думать, что я мертв.

— Мы не проболтаемся ни единой душе и сохраним все в тайне, — Мистер Комшарр понизил голос, как будто Блуры могли быть за дверью и подслушивать.

— Мне так жаль бедного Чарли. Его родители отсутствуют уже больше месяца и, хотя не хочется критиковать такого прекрасного человека, как Лайелл Бон, это слишком жестоко  — снова оставлять единственного ребенка, когда он и так уже прожил с ним в разлуке больше десяти лет.

— Я с Вами полностью согласен, — кивнул головой Танкред, — но Чарли такой замечательный сын…

Громкий стук в окно заставил его остановиться на полуслове и посмотреть через плечо.

— Кто бы это мог быть? — Мистер Комшарр открыл дверь кухни и стал пристально разглядывать большую темную фигуру за окном зала для посетителей.

— Слава Богу, это всего лишь Нортон, наш охранник, я...

— Нет, Мистер Комшарр! — Танкред вскочил на ноги и потянул маленького человечка обратно на кухню, — Чарли просил меня предупредить Вас. Вот почему я пришел. Нортон Кросс предал Вас, Мистер Комшарр.

— Что?  — хозяин Зоокафе недоверчиво посмотрел на Танкреда, — ушам своим не верю! Как ты можешь такое говорить? Чтобы Нортон? Он лучший швейцар, который у нас когда-либо был.

— Вы должны мне поверить, сэр, — сказал Танкред, понижая голос, — его видели в компании ведьмы Тилпин и других ей подобных злодеев с улицы Пимини. Это неоспоримый факт.

— Наш Нортон?  — Мистер Комшарр схватился двумя руками за край стола и тяжело опустился на ближайший стул.

— Куда катится этот безумный мир?

— Не надо так расстраиваться, Орвил, — успокоила его жена, — по крайней мере, теперь мы будем начеку.

Она недоуменно покачала головой:

— Кто мог сбить нашего дорогого Нортона с праведного пути и склонить его к бесчестию?

На этот вопрос ответа пока не было.

Наконец стук прекратился, и, выглянув из окна кафе, Танкред успел заметить в темноте два силуэта, быстро удалявшихся вниз по аллее. Нортона легко было узнать по громоздкой фигуре, облаченной в теплую зеленую замшевую куртку с вышитыми желтыми слониками. Его спутник был ниже ростом, одет в черный плащ и шляпу с поникшим пером. Шляпа была странной формы, на вид мягкая и бархатистая. Она напомнила Танкреду другую шляпу, которую он где-то видел — то ли в книге или на картине. Он пока не мог вспомнить, где именно.

— Думаю, мне будет лучше уйти прямо сейчас, — сказал он Комшаррам.

— Будь осторожен, мой дорогой, — Миссис Комшарр крепко обняла его на прощанье, — ты еще слишком молод, чтобы идти одному в такую темную ночь.

Танкреду было четырнадцать, и он не боялся ходить по ночным улицам в одиночку. Его дар был единственной защитой, в которой он нуждался, по крайней мере, так ему казалось. Молнии или порыва штормового ветра всегда было достаточно, чтобы отпугнуть любого потенциального нападающего.

— Я и сам могу о себе позаботиться, — заявил он, освобождаясь из объятий Миссис Комшарр. Сильный порыв ветра пронесся по кухне, и чашки, висевшие на крючках в шкафу, задрожали и зазвенели сами собой, обиженно выбивая стеклянный ритм.

— Ладно, ладно, Повелитель бурь, мы тебе верим, — усмехнулся Мистер Комшарр.

Танкред решительно прошел через зал и у порога оглянулся:

— Спокойной ночи, друзья. Берегите себя!

Он вышел в темноту переулка, закрыл за собой дверь кафе и на мгновение замер, чутко прислушиваясь.

В ночной тишине было хорошо слышно, как удалявшиеся гулкие шаги повернули направо на Главную улицу.

Натянув капюшон, Танкред на цыпочках быстро прошел по Лягушачьему переулку и выглянул из-за угла. Две фигуры быстро двигались в сторону Академии Блура. Танкред накинул шарф на нижнюю часть лица и поспешил за ними. Сначала Нортон и его спутник, казалось, не замечали своего преследователя, но человек в черном плаще неожиданно резко обернулся. Танкред прыгнул в ближайший дверной проем. Он стоял, прижавшись спиной к двери, и тяжело дышал.

— Должно быть, незнакомец почувствовал мое присутствие, — подумал он, — потому что я слишком пристально на него смотрел.

Танкред уже где-то видел его лицо: бледное, обрамленное черными кудрями длиной до плеч, с большими темными глазами и нависшими над ними дугообразными бровями. Портрет завершала небольшая остроконечная бородка, а кончики тонких усов загибались к каждой щеке, как нарисованные. Если этот человек и заметил Танкреда, то, видимо, его это не обеспокоило, так как удаляющиеся шаги возобновили свой быстрый ход.

Прошло несколько долгих минут, прежде чем Танкред смог заставить себя сдвинуться с места, а когда он снова вышел на улицу, двух фигур уже не было видно. Очевидно, они свернули на боковую улочку, ведущую к академии. Держась поближе к зданиям, мальчик кинулся их догонять. Он достиг площади перед академией как раз вовремя, чтобы увидеть, как охранник Зоокафе Нортон поднимается по ступеням в школу.

По позвоночнику Танкреда пробежала холодная дрожь. Он провел в академии три года, и, несмотря на то, что у него появились друзья, он всегда знал, что в любой момент старый Иезекииль Блур и подконтрольные ему дети могут совершить что-то необратимо дурное. И вот появился Дагберт — утопитель, и зло, наконец, показало свою силу. Дагберт был уверен, что утопил Танкреда Торссона; действительно, если бы не чудодейственная сила котов, он был бы сейчас мертв.

Парень смотрел, как Нортон поднимается на верхнюю ступеньку, затем поворачивается и оглядывается на фонтан в центре площади. Круг каменных лебедей с поднятыми клювами пускал серебристые струи воды в светящийся воздух. Танкред вжался в стену там, где свет уличных фонарей не мог его достать.

Нортон сделал правой рукой странный знак  — поднял вверх указательный палец. И тут, прежде чем Танкред сообразил, что происходит, рука Нортона повернулась так, что указательный палец был теперь направлен прямо на него.

Танкред проклинал себя за то, что оказался таким глупцом. Он совсем забыл о спутнике Нортона. Тот вышел из-за фонтана и направился прямо к Торссону.

— Кто ты? Назови свое имя, — голос был глубоким и хриплым, — говори!

Прижавшись спиной к стене, Танкред незаметно перемещался в сторону, пытаясь ускользнуть обратно в темноту переулка.

— Стой! — прорычал мужчина, и мальчик замер, заметив, как незнакомец вытащил из-под складок своего плаща сверкающий меч, — назови свое имя, подлый шпион!

Танкред обнаружил, что у него внезапно перехватило дыхание; а ноги стали ватными и отказались ему повиноваться. Он попытался вызвать ветер, наполнить воздух градом, но смог лишь поднять слабый легкий бриз. Мужчина был уже совсем рядом, его клинок рассекал воздух сияющими дугами света.

— Неужели я должен умереть во второй раз? — отстраненно подумал Танкред.

Свидетелей не было. Город казался пустынным; стих даже шум транспорта. Мальчик слышал только слабый стук, который он принял за биение собственного сердца. Но звук становился все громче и громче. Теперь он напоминал стук копыт по мостовой, а затем в тишину ночи ворвался голос:

— Ашкелан!

Мечник обернулся, и Танкред в изумлении уставился на всадника, сидящего верхом на белой лошади. Рыцарь был с головы до ног облачен в сверкающую серебряную кольчугу, его голову защищал шлем с закрытым забралом, с плюмажем из красных перьев, ниспадавших с навершия, а за спиной подобно парусу развевался алый плащ. В правой руке он держал блестящий меч с рукоятью, украшенной драгоценными камнями, а на щите, притороченном к луке седла, сияло пламенеющее солнце  — символ Алого короля.

— Ты! — прорычал человек названный Ашкеланом. Держа оружие наперевес, обезумев от ярости, он бросился на рыцаря.

Тот выбил спату из руки нападавшего одним ударом меча, и она зазвенела по булыжникам. Раздался крик боли, сопровождаемый гневным ревом: владелец спаты упал на землю, схватившись за раненую руку.

Но вот он потянулся за своим клинком, и из его глотки вырвался целый поток загадочных и неразборчивых слов. Танкред уже собирался бежать с площади со всех ног, но замер на месте, не в силах поверить собственным глазам. Упавшая спата сама по себе взвилась в воздух и полетела в сторону рыцаря. Подняв меч, он парировал мощный удар, который чуть не отсек ему руку, но заколдованное оружие нападало снова и снова, заставляя отбивать удар за ударом. Танкред, как  он ни был напуган, не мог оторвать взгляд от необычного поединка и заставить себя покинуть место битвы.

Всадник в алом плаще и его кобылица казались единым целым, хорошо слаженным механизмом. В следующий миг она молниеносно отпрянула в сторону, уходя от нападения, перепрыгнула струи фонтана и помчалась вокруг площади, выбивая подковами искры из мостовой. Заколдованный меч, не давая времени на отдых, похожий на летящую полосу света, атаковал рыцаря со всех сторон. Как ему удавалось отбиваться от такой серии молниеносных ударов, оставалось непостижимым. Внезапно, вопреки тактике боя, меч изогнулся и нанес решающий удар невероятной силы. Он пришелся поперек груди всадника, пробив металлическую сеть кольчуги.

Рыцарь застонал от невыносимой боли, но любое промедление грозило ему смертью и, собравшись с силами, он одним могучим движением перехватил мечом зачарованную спату и отбросил ее от себя высоко вверх, как ядовитую змею.

Танкред не стал дожидаться, пока она упадет на мостовую. Пораженный всем увиденным, он кинулся в переулок и выбежал оттуда на Главную улицу. Пережитый страх и волнение вызывали порывы ветра, свистевшие вокруг его головы, капюшон откинулся назад, а воздух над ним искрился синими и белыми всполохами. Добравшись до Лягушачьего переулка, он побежал в сторону кафе для домашних животных, громко крича на бегу:

- Господин Комшарр, откройте, впустите меня!

Внезапно из тени вышел высокий человек, и Танкред, не успев затормозить, врезался в него со всего размаха. Со стоном поражения мальчик — шторм закрыл глаза и упал на землю к его ногам.

ГЛАВА  2

ПРИБЫТИЕ   ЛОРДА   ГРИМВАЛЬДА

Чарли Бон крепко спал. Неожиданно его разбудил гул голосов внизу во дворе. Стараясь не шуметь, мальчик встал с кровати, прошел через спальню и выглянул в окно.

К главным дверям академии направлялись двое мужчин. В одном из них Чарли узнал Нортона Кросса, швейцара из Зоокафе. Он наполовину тащил, наполовину нес на себе щуплого маленького человечка в большой шляпе с поникшим пером.

— Ух, ты, — хмыкнул Чарли.

Он не мог разглядеть под шляпой лица мужчины, но хорошо слышал его душераздирающие стоны. Чарли немного приоткрыл окно, чтобы ничего не пропустить и быть в курсе того, что происходит.

— Тссс! — зашипел Нортон, — Вы разбудите всю школу, сэр.

Они поднялись по ступенькам к главным дверям, и Нортон позвонил в колокольчик. Мгновение спустя раздался лязг засова, и одна из тяжелых створок медленно отворилась.

На пороге стоял портье Уидон — лысый, коренастый мужчина с кислым лицом:

— Я думал, что ему не позволено выходить наружу.

— Он просто захотел посмотреть город, — Нортон втащил своего спутника внутрь.

— Что с ним такое? — спросил Уидон, хмуро глядя на проскакавший мимо него меч.

Дверь закрылась прежде, чем Чарли успел услышать ответ Нортона. Но тут его внимание привлекло появление трех женщин. Они прошли через арку и пересекли двор.

Гризельда Бон, бабушка Чарли, шла впереди, гордо подняв нос, напоминающий клюв хищной птицы. Ее сестры, Юстасия и Венеция, следовали за ней по пятам. Все трое были высокими и худыми, их темные маленькие колючие глазки прятались под густыми черными бровями. Волосы у Бабушки Бон были абсолютно седыми, у Венеции — черными, а у Юстасии  — наполовину седыми, наполовину черными.

Чарли наблюдал, как они поднимаются на крыльцо, как его бабушка неустойчиво балансирует на крутых каменных ступенях в своих модных сапогах на высоких каблуках.

Когда она позвонила в колокольчик, Юстасия без всякой причины вдруг посмотрела на окно, за которым стоял Чарли. Он быстро отступил в тень.

Юстасия хвасталась, будто она ясновидящая, хотя Чарли не был в этом полностью уверен. Ее сила могла то усиливаться, то ослабевать. Сегодня ночью она, похоже, усилилась. Чтобы еще больше усложнить ситуацию, дверь дортуара внезапно распахнулась, и мальчик попал в полосу света из ярко освещенного коридора. В дверном проеме появился хорошо знакомый силуэт надзирательницы Лукреции, третьей сестры Бабушки Бон.

— Почему ты встал с постели? Немедленно отвечай, гадкий мальчишка, — потребовала она.

— Э-э-э, я просто хотел подышать свежим воздухом, — неуверенно промямлил Чарли первое, что пришло ему в голову.

— Подышать?  — Лукреция задохнулась от возмущения, — здесь достаточно воздуха, чтобы наполнить легкие тысячи мальчиков, не говоря уже о двенадцати.

— Правда? А я об этом ничего не знал, — и чтобы удостовериться в том, что сказала его внучатая тетя Чарли посмотел на одиннадцать мальчиков, спавших позади него. Ни один из них не проснулся, хотя надзирательница даже не пыталась понизить голос.

— Не дерзи и не прикидывайся глупцом. Немедленно возвращайся в свою кровать! Марш!

Не дожидаясь, пока внучатый племянник исполнит ее приказание, Лукреция закрыла дверь. Ее шаги удалялись так быстро, что Чарли подумал, что она бежит по коридору. За два года учебы в академии он никогда не видел, чтобы его тетя надзирательница бегала. Сегодня она, должно быть, либо спасается от чего-то неприятного, либо опаздывает на очень важную встречу.

— А кто может проводить встречу в столь поздний час? Только Иезекииль Блур, — решил Чарли.

Старику уже исполнился сто один год, и его абсолютно не интересовала повседневная жизнь других людей. По утрам он обычно дремал в своем инвалидном кресле, днем изучал темные, страшные заклинания. А по ночам его злобный ум  оживал в полную мощь, и тогда оставалось лишь пожелать удачи всем тем несчастным, кто не вписывался в его планы.

Чарли уже собирался закрыть окно, когда до него донесся необычный, но хорошо знакомый запах: резкий, морской бриз, оставляющий на языке привкус соли. Посмотрев вниз, во двор, мальчик нисколько не удивился, увидев в проеме арки высокую фигуру.

На мужчине был брезентовый непромокаемый плащ и высокие рыбацкие сапоги. Он передвигался по булыжникам странной косолапой походкой вразвалку, широко расставляя ноги, как будто находился в море на раскачивающейся палубе корабля. Чарли помчался обратно к своей кровати. Но не успел он в нее нырнуть, как с кровати в конце его ряда раздался хриплый шепот:

— Окно. Закрой окно.

Чарли натянул одеяло на голову. Ему было невыносимо смотреть на Дагберта Эндлесса, не говоря уже о том, чтобы разговаривать с ним.

Дагберт продолжал утверждать, что утопление Танкреда было несчастным случаем. Даже директор школы поверил его словам. В академии говорили, что Танкред Торссон случайно поскользнулся в Скульптурном зале, упал, потерял сознание и утонул в воде, льющейся из сломанного крана.

Чарли располагал другими сведениями. Дагберт был утопителем. Он часто хвастался своей силой и способностью топить людей. Но ни Дагберт, ни Блуры не знали, что Танкред выжил. Друзья Танкреда намеревались сохранить это в тайне.

— Окно. Закрой окно, — на этот раз голос был громче и требовательнее. Морской запах снаружи смешался с отвратительным смрадом тухлой рыбы, который иногда исходил от Дагберта.

Чарли зажал нос и лежал неподвижно, делая вид, что спит и ничего не слышит.

— ЗАКРОЙ ОКНО!

Этот крик разбудил половину спальни. Некоторые ребята сонно зевнули, перевернулись на другой бок и продолжали спать, но Браггер Брэйн, задира со второго курса, страшно недовольный тем, что его разбудили посреди ночи, поднялся на ноги и прорычал:

— Кто это сказал?

— Я, — ответил Дагберт несчастным голосом страдальца, — Чарли открыл окно и не хочет его закрывать.

— Закрой окно, Чарли Бон, — коротко приказал Браггер.

Его преданный раб и подлиза Руперт Смолл, по прозвищу Коротышка Руп, несколько раз повторил нараспев слова своего господина тонким, визгливым фальцетом:

— Закрой окно, Чарли Бон. Закрой окно.

Чарли затаил дыхание. Он твердо решил не слушаться ни Браггера Брэйна, ни его трусливого дружка.

— ЗАКРОЙ ОКНО! — завизжал Дагберт.

Этот вопль разбудил Фиделио Дореми. Его кровать стояла по соседству с кроватью Чарли.

— Хватит орать, рыболов! — потребовал он, взбивая подушку, — дай нормальным людям поспать.

На несколько секунд воцарилась тишина. Чарли улыбнулся про себя в темноте и прошептал:

— Неплохо сказано, Фидо!

Этот шепот и пререкания ужасно раздражали Браггера. Если бы его кровать стояла рядом с кроватью Чарли, он бы ему давно уже хорошенько врезал. Но они находились на расстоянии половины спальни друг от друга, к тому же день, проведенный им на футбольном поле, вконец вымотал Браггера. Он жутко хотел спать. В следующий раз, когда Дагберт повторил свое требование, Браггер просто сказал:

— Сам встань и закрой свое чертово окно, рыболов!

Чарли ждал, что Дагберт выскользнет из постели и закроет окно, но мальчик — рыба не двигался. Вскоре комнату наполнило глубокое ровное дыхание крепко спящих людей.      Чарли перевернулся и закрыл глаза. Проходили минуты. Как он ни старался, заснуть не получалось.

Полумрак сменил мягкий свет. Он становился то ярче, то глуше и настойчиво пробивался сквозь опущенные веки. Чарли приоткрыл один глаз. По стенам распространялось пульсирующее голубоватое свечение, как вода в бассейне, кружились в водоворотах и закручивались в спирали фиолетовые тени в форме водорослей и морских змей. От лица Дагберта исходило фосфоресцирующее зеленоватое сияние.  Чарли плотно зажмурил глаза, пытаясь прогнать жуткий свет. Так бывало, когда Дагберт нервничал, или волновался. Возможно, он почувствовал прибытие Лорда Гримвальда. Чарли знал, что Дагберт боится своего отца; они редко виделись, потому что Лорд редко покидал свой мрачный замок на северных островах.

В дальнем конце ряда Чарли скрипнула кровать, и он услышал быстрые шаги по голым половицам. Окно резко захлопнулось, но никто не проснулся. Чарли свернулся калачиком и начал погружаться в сон. И тут кто-то сел в ногах его кровати, и он услышал шепот Дагберта:

— Чарли, ты не спишь?

— Буду делать вид, что сплю, — решил мальчик, стараясь ровно дышать и не шевелиться.

— Чарли, проснись.

Он мог бы и дальше притворяться, лёжа неподвижно с закрытыми глазами, но внезапный гнев заставил его резко сесть и прошипеть:

— Что тебе от меня надо?

— Здесь мой отец, — хрипло ответил Дагберт, — я чувствую его запах.

— А я чувствую твой мерзкий запах, — пробурчал Чарли, — убирайся с моей кровати.

— Мне очень нужна твоя помощь.

— Что?! — возмутился Чарли, — как ты смеешь просить меня о помощи  после того как утопил моего друга?

— Это был несчастный случай, — шепот Дагберта стал умоляющим, в его голосе слышались слезы, — я не хотел.

— Еще как хотел, хватит врать, — прорычал Чарли, — Эмма Толли все видела. А теперь прочь с моей кровати, — он толкнул Дагберта ногой в спину.

Тот поднялся на ноги, но продолжал стоять рядом. Чарли  видел его застывший силуэт на фоне стены, все еще мерцающей голубовато-зелеными морскими отблесками.

Казалось, он собирается с мыслями и подыскивает нужные слова. Наконец они вырвались наружу и полились нескончаемым потоком:

— Тебе известно наше семейное проклятие. Моя судьба — умереть в день тринадцатилетия..., — голос Дагберта предательски дрогнул, — если только мой отец не умрет раньше меня. Один из нас обязательно должен покинуть этот мир, и вот отец здесь, сейчас, неожиданно, ночью, а мне уже почти тринадцать лет. Что он задумал? Разузнай все для меня, пожалуйста. Ты не похож на других, и никто другой не сделает этого лучше тебя.

— Разузнай все сам, — пробормотал Чарли.

Демонстративно повернувшись спиной к Дагберту, он снова забрался под одеяло. Прошло несколько секунд, прежде чем мальчик уныло возразил:

— Я боюсь.

— Очень жаль.

— Но я хочу знать, почему мой отец сейчас здесь.

— Ну, а я ничего не хочу знать. Меня это совсем не интересует, — Чарли натянул одеяло на голову.

Он ждал ответа Дагберта, но его не последовало. Прежде чем заснуть, Чарли выглянул из-под одеяла и обнаружил, что сполохи исчезли, а в дортуаре снова царит темнота.

Оставалось надеяться, что Дагберт лег спать.

Чарли обманул мальчика — утопителя. На самом деле его очень интересовал приезд Лорда Гримвальда, и вообще интересовало все, что он видел из окна этой ночью. Но его любопытство не стоило того, чтобы рисковать быть пойманным кем-то из нынешних неприятных посетителей Академии Блура.

В конце темного коридора, берущего начало из Главного зала, находилась старинная полированная дверь. Ее створки открывались в великолепный, но обычно пустовавший Танцевальный зал. Однако сегодня вечером его готовили к торжественному мероприятию. Туда принесли стулья и расставили их ровными рядами для участников собрания.

Собравшихся освещали четыре огромные люстры. Их яркий свет отражался в сверкающих гранях хрустальных подвесок и слепил глаза, что весьма смущало некоторых гостей Иезекииля, привыкших прятаться в тени: воров, отравителей, мошенников, похитителей людей и даже убийц. Большинство из них жили в домах, стоящих на узкой, извилистой улице Пимини в старинной части города.

Когда-то ее населяли маги, колдуны, чародеи и другие темные личности. И среди злодеев, сидевших в тот вечер в Бальном зале, находились такие, кто унаследовал таланты своих печально известных предков. На общем фоне присутствующих особо выделялась женщина, обладавшая даром ясновидения, по прозвищу Меткая Долорес, названная так за смертоносную точность стрельбы из арбалета. Долорес выглядела намного моложе своих восьмидесяти лет, ее голову украшал роскошный бордовый аллонж  — парик с длинными волнистыми локонами.

В правом дальнем углу помещения возвышался восьмифутовый (2,5 метра) куб, накрытый плотной белой тканью. Он сразу привлекал к себе внимание входящих и казался доминирующим. Гости не могли понять, как такой огромный предмет смогли внести внутрь через относительно узкий вход.

На самом деле все объяснялось очень просто. Уидону приказали открыть неиспользуемые широкие двери с боковой стороны Танцевального зала и втащить в него куб через сад. Понадобилась помощь четырех грузчиков. Весь процесс оказался на редкость трудным, долгим и изнурительным, но даже Уидон не знал, что скрывалось под таинственным покровом. Посетителям оставалось только  гадать, узнают они об этом в ближайшее время, или нет.

Последним прибыл маленький, тощий, хилый на вид поджигатель по имени Амос Бирн. Когда он уселся на ближайший стул, Уидон закрыл двери, и все взгляды обратились к сцене.

На месте рояля, отодвинутого к задней стене, стоял овальный стол, покрытый парадной бордовой скатертью, которую использовали в особо торжественных случаях.

На одном конце стола в инвалидном кресле сидел Иезекииль Блур, древний старец, презрительно смотревший на публику с неприятной ухмылкой на тонких губах. Ему на плечи, подобно королевской мантии, спадали длинные, жидкие, седые пряди волос, обрамляя худое морщинистое лицо, напоминавшее череп.

Рядом с ним, без тени улыбки на жестоком лице, сидел его правнук Манфред, брезгливо отвернувшись от своей соседки, женщины с бледной кожей, спутанными седыми волосами и с сине-фиолетовым носом.

С другой стороны стола стоял Директор академии, Доктор Гарольд Блур. Он держал длинную и чрезвычайно скучную речь перед собравшимися в зале людьми. Его выступление прервало появление еще одного гостя — мускулистого мужчины в белой майке и камуфляжных брюках. Прежде чем сесть в последнем ряду, он высоко поднял стул, покрутил его зачем-то в руках и с громким стуком поставил на пол.

Директор бросил недовольный взгляд на опоздавшего нарушителя спокойствия, а затем продолжил свою нудную речь.

Прошло десять минут, и Доктор Блур решил, наконец, сделать паузу. Те из слушателей, кто еще не заснул, начали вяло аплодировать. Однако аплодисменты продолжались не так долго, как хотелось бы директору, потому что двери в зал внезапно распахнулись, и внутрь ворвался резкий морской ветер, за которым следовал высокий, сильный мужчина.

— Лорд Гримвальд! — у Доктора Блура от удивления открылся рот, — какой приятный сюрприз, мы не ожидали... то есть мы едва ли смели надеяться, что Вы прибудете сегодня. Как видите, Ваш ..., Ваш ..., — он указал дрожащей рукой в правый дальний угол.

— Мой Морской Глобус на месте, — закончил за него фразу Лорд Гримвальд и удовлетворенно улыбнулся, глядя на куб, — Итак, раз я уже здесь, давайте покончим с этим делом. Продолжайте.

Слегка покачиваясь, он медленно шел по проходу между креслами, как капитан по палубе корабля во время шторма. В его развевающихся волосах цвета зеленых морских водорослей едва заметно поблескивала седина, а цвет холодных глаз напоминал ледяной аквамарин. Появление Лорда сопровождал густой соленый туман, проникавший глубоко в легкие. Несколько человек зашлись в приступах резкого судорожного кашля.

— Мы уже рассмотрели без Вас несколько вопросов, — неуверенно оправдываясь, залепетал Доктор Блур, — но я еще не представил...

— Ничего страшного. Можете продолжать, — великодушно разрешил Лорд Гримвальд, вразвалку поднимаясь по ступенькам на сцену, где Манфред, поспешно вскочив на ноги, предупредительно придвинул ему дополнительный стул, поставив его между собой и своей соседкой.

Мужчина опустился на жалобно скрипнувшее сиденье всей тяжестью своего тела.

— Лорд Гримвальд, — представился он, протягивая руку женщине, сидевшей слева от него.

С едва скрываемым отвращением она слегка коснулась его длинных змеевидных пальцев, похожих на конгеров  — морских угрей.

— Титания Тилпин, — ответила она, поднимаясь на ноги, — сейчас моя очередь выступать.

Казалось, Титанию знали все присутствующие, и встретили ее бурной овацией. Она одарила аудиторию благодарной улыбкой и начала:

— Уверена, что вы ждете от меня чего-то необычного, и я постараюсь не разочаровать ваши ожидания.

В ответ на ее слова снова раздались громкие аплодисменты. Директор нахмурился: ему никогда так не аплодировали.

— Дайте же возможность Миссис Тилпин продолжить выступление, — он постучал чайной ложечкой по стакану, прерывая излияния публичного восторга.

Женщина понимающе усмехнулась и достала из складок своего блестящего черного плаща круглое зеркало в драгоценной оправе. Зеркальная поверхность засияла так ярко, что некоторым из гостей пришлось прикрыть глаза. А затем, после востоженного перешептывания, ошеломленная публика притихла.

— Это Зеркало Аморет, — объявила Миссис Тилпин, — большинство из моих зрителей уже видели его, но специально для Вас, Лорд Гримвальд, повторю, что это зеркало было сделано Алым королем для своей младшей дочери Аморет. Ему девятьсот лет.

— И оно помогает путешествовать во времени и пространстве, — скучающим тоном перебил ее Лорд Гримвальд, — да, я уже слышал об этом.

— Оно умеет намного больше, чем Вы думаете, — возмутилась Миссис Тилпин, — я сама только недавно начала постигать его многочисленные свойства. Я уже использовала это зеркало ранее, чтобы привести из прошлого в наш мир, в этот город, моего предка, чародея Графа Харкена. И хотя мои враги изгнали его обратно — не буду вдаваться в подробности, — у меня все же остается надежда, что я снова смогу его сюда вызвать. А теперь я хочу вам всем кое-что показать.

Титания повернулась и, театрально отбросив свой расшитый блестками плащ, наклонила зеркало под таким углом, чтобы его сияющий свет падал на стену позади нее. На стене появился светящийся круг. Он постепенно увеличился до размеров небольшого стола. Затем внутри круга появились нечеткие очертания растений. На фоне зеленых джунглей показался мальчик, бредущий среди деревьев рядом с тигром. У мальчика были белоснежные волосы и очки с толстыми линзами. К сожалению, место действия пересекала по диагонали неровная трещина, как-бы разрезая джунгли на две части.

— Ваше зеркало расколото, оно несовершенно, — упрекнул Титанию Лорд Гримвальд.

— В этом нет моей вины, — огрызнулась Миссис Тилпин, — его повредил Чарли Бон, чертов мальчишка. Иезекииль Блур обещал мне помочь убрать трещину, но пока что только на словах.

— Я стар, Титания, — засуетился Иезекииль, шамкая запавшим беззубым ртом, — моя магия с годами ослабевает, и я должен беречь свои силы. Я уже посоветовал тебе обратиться за помощью к Доркас Мор. Без сомнения, она сможет все исправить.

— Сейчас это не столь важно и не имеет особого значения, — сказал Лорд Гримвальд, зевая, — все мы прекрасно знаем, на что способен Чарли Бон. Лучше рассказывайте дальше, Миссис Тилпин.

— Как не имеет значения?!  — истошно завизжала окончательно выведенная из себя ведьма.

Она с ненавистью глянула на Лорда Гримвальда, нахохлилась, как курица, и негодующе передернула плечами, сверкнув блестками на накидке:

— Мое зеркало имеет очень большое значение!

— Конечно, конечно, дорогая Титания, — примирительно закудахтал директор, — никто с тобой и не спорит. Продолжай свой рассказ, пожалуйста, мы все тебя внимательно слушаем.

Бросив убийственный взгляд на Лорда Гримвальда, Миссис Тилпин указала на беловолосого мальчика:

— Перед Вами Билли Гриф, а этот тигр не настоящий, самая обычная иллюзия, созданная чародеем, чтобы развлечь ребенка.

Иезекииль радостно встрепенулся и злорадно потер сухие ладошки:

— Как же приятно видеть маленького крысеныша в ловушке Бэдлока! Он никогда не сможет оттуда вернуться. И никогда не получит свое наследство. Вот и конец завещанию, друзья мои.

Он выехал на сцену, вращая колеса инвалидного кресла, и обратился к зрителям:

— Слушайте меня внимательно. Дело касается всех вас. Итак, завещание было составлено еще моим прадедушкой Септимусом Блуром в 1865 году, незадолго до его смерти. Он оставил все состояние своей старшей дочери Мэйбелл и ее потомкам. Наследство включало в себя поместье с садом, разрушенный замок, занимающий огромную территорию, бесценные сокровища и многое другое.

Ее единственный оставшийся в живых наследник, Билли Гриф, — Иезекииль повернулся вместе с креслом и указал на стену, — все еще прогуливается по зачарованным джунглям в полном неведении. Правду знаю только я, потому что мне ее поведала моя внучатая тетка Беатрис, ведьма, которая отравила свою сестру Мэйбелл и составила фальшивое завещание, по которому все имущество переходило моему деду Бертраму, от него моему отцу и затем ко мне. Но настоящее завещание все еще существует.

В черных глазах Иезекииля, пристальных и недобрых, появился опасный блеск, и он злобно стукнул сморщенным кулачком по подлокотнику своего кресла  — каталки:

— Я уверен в том, что его спрятал Лайелл Бон, отец Чарли.

В этот момент Манфред встал, опираясь двумя руками на стол, угрожающе наклонился вперед, как кобра перед броском, и в полной тишине категорично заявил:

— Все, что вы здесь услышали, не должно выйти за пределы этого пространства. Надеюсь, вам понятно?

По залу приливной волной прошел приглушенный шум голосов. Из толпы послышались возгласы:

— Можешь не сомневаться! Здесь все свои!

— Вы должны помочь семье Блуров найти подлинник завещания, — сказал Манфред, затем обвел собравшихся злодеев темным, гипнотическим взглядом, — и передать его нам для уничтожения.

— Лайелл Бон сейчас в море, надеюсь, что он никогда оттуда не вернется, — Манфред многозначительно взглянул на Лорда Гримвальда, — но он мог оставить какую-нибудь подсказку своему сыну Чарли. Мы разберемся с мальчиком, а ваша задача состоит в том, чтобы найти завещание.

— Только, пожалуйста, без глупого энтузиазма, — взял слово Доктор Блур, — и никакого криминала и насилия. Мы не хотим вызвать ненужные подозрения или нарушить закон. Зоокафе — хорошее место для начала операции. Советник Мор и Нортон Кросс, — он посмотрел на Нортона, сидящего в первом ряду, и тот согласно кивнул, — помогли нам закрыть это заведение. Как только хозяева будут выселены, вы сможете обыскать помещение. Возможно, там есть подземный ход, ведущий к руинам замка. Найдите его и все там проверьте!

— Я берусь за это дело, — сказал поджигатель Амос.

— Я тоже, — поднял руку мускулистый мужчина в белой майке и камуфляжных брюках, — я достаточно ловкий и неплохо соображаю.

— Хорошо, только действуйте осмотрительно и будьте осторожны, дело весьма деликатное, — предупредил Доктор Блур.

— Как насчет вознаграждения? — поинтересовалась Долорес, кокетливо поправляя бордовые локоны парика, — что мы получим за свою помощь?

— Деньги, — брюзгливо проворчал Иезекииль, — много денег. Или Вы хотите что-то еще?

— Нет, денег будет вполне достаточно, — согласилась Долорес и, подумав, добавила, — десять тысяч наличными, если я найду завещание.

Иезекииль задумчиво потер кончик крючковатого носа, прикидывая, сможет ли он, в конечном итоге, отказаться от своего слова.

— Ну, хорошо, десять тысяч, — неохотно согласился он, тяжело вздохнув.

— И тысячу за попытку!  — нагло потребовал блондин в фиолетовом костюме, иллюзионист по имени Уилфред Коулпо.

— Только за попытку?  — резонно возмутился Доктор Блур, — это уж слишком...

— Согласен! — крикнул Иезекииль, решив, что вернуть свое слово будет не так уж сложно, — по тысяче фунтов каждому из вас. Если мы узнаем, где Септимус спрятал остальные сокровища, денег будет достаточно, чтобы расплатиться со всеми вами. А теперь можете расходиться, — он пренебрежительно махнул рукой в сторону публики.

С шумом и скрежетом отодвигая стулья, бесцеремонно шаркая ногами по наборному декоративному паркету, зрители поднялись со своих мест и направились к дверям. Некоторые бросали напоследок любопытные взгляды на белый куб. Покрывающая его плотная ткань иногда слегка колебалась, как от ветра, и откуда-то из глубины предмета исходил необычный звук, напоминающий  шелест волн, омывающих каменистый берег.

— Между прочим, — голос Манфреда отвлек их от созерцания Глобуса, — обратите внимание на Книжный магазин Мисс Инглдью. Возьмите его под особое наблюдение и постарайтесь проникнуть внутрь. Старые книги — хорошие тайники, завещание может быть спрятано в одной из них.

Гости громким шепотом обсудили это предложение между собой и один за другим покинули Танцевальный зал.

В первом ряду остались сидеть шесть человек: Гризельда Бон и три ее сестры по одну сторону прохода, Нортон Кросс и мечник Ашкелан — по другую.

— Принеси нам чаю! — приказал Доктор Блур, когда швейцар Уидон просунул голову в дверь.

— С печеньем, — добавил Иезекииль, — и про торт не забудь!

— Для всех вас?  — брюзгливо уточнил Уидон, пересчитывая присутствующих.

— Да, — отрезал Доктор Блур, — нас одиннадцать человек, не забудь.

Уидон убрал голову и с недовольным бурчанием закрыл двери.

— Наконец-то остались только избранные, — Иезекииль взглянул на гостей, — теперь мы сможем обсудить все более подробно. Добро пожаловать, сеньор Ашкелан Капальди!

Мечник встал, церемонно отвел левую руку далеко в сторону, правой рукой снял шляпу с пером и низко поклонился сначала тем, кто сидел за столом на сцене, а затем Бабушке Бон и трем ее сестрам. Внимание гостей привлекал его необычный, старинный костюм: круглый, гофрированный, сильно накрахмаленный воротник из белых кружев плотно охватывал шею, подчеркивая глубокий цвет изумрудно-зеленой туники, расшитой золотом. Манжеты тоже были украшены кружевами, а бриджи сшиты из темно-зеленого бархата. Раструбы кожаных сапог доходили ему почти до бедер, узкую талию опоясывал алый кушак. Широкая кожаная перевязь проходила по диагонали через правое плечо и крепилась к поясному ремню, к которому были пристегнуты темно-зеленые ножны.

— В семнадцатом веке, — объявил Иезекииль, — Ашкелан Капальди был лучшим и величайшим мечником в Европе.

— Мечником? — переспросила Бабушка Бон.

— В семнадцатом веке? — удивилась ее сестра Юстасия.

— Это я его призвала, — похвасталась Миссис Тилпин, — то есть я сделала это с помощью Зеркала Аморет и моего сына, Джошуа, который наделен даром магнетизма. Общими усилиями мы   «вытянули» Ашкелана из его картины. И вот он здесь... и его меч вместе с ним! — она взмахнула рукой в сторону кабальеро.

При этих словах Ашкелан выхватил спату из ножен и направил ее в сторону ничего не подозревающих четырех сестер. Повинуясь приказу, острый клинок выскользнул из его руки и понесся вперед.

Насмерть перепуганные сестры Юбим одновременно вскочили на ноги и пронзительно завизжали, крича при этом что-то нечленораздельное.

Спата остановилась, не долетев до них каких-нибудь пары футов, резко развернулась и вонзилась в дорогой паркет, плавно покачиваясь на острие. Глубокая отметина на полированном полу не оставляла сомнений в реальности происходящего. Продемонстрировав свои возможности, меч послушно вернулся к хозяину, ловко поймавшему его на лету за эфес, украшенный драгоценными камнями.

— Не бойтесь, леди, — Ашкелан лучезарно улыбнулся еле живым от пережитого ужаса дамам, — этот меч повинуется только мне и не причинит вам зла.

Чрезвычайно довольный собой и произведенным на окружающих эффектом, он, прихрамывая, приблизился к Иезекиилю:

— Насколько мне известно, милостивый государь, каждый одаренный ребенок Вашего мира, в который меня любезно призвали, должен находиться в стенах академии в любой будний день.

— Да, это так, — утвердительно кивнул Доктор Блур.

— Не совсем так, — ядовито отметил Ашкелан, — я чувствую присутствие одаренных детей и видел одного из них, не далее как час назад во дворе перед Вашим заведением. Любопытный парень чуть выше среднего роста крался за мной по улицам и пытался шпионить. А на его защиту встал не кто иной, как Алый рыцарь.

— Алый рыцарь? — выдохнул Иезекииль, наклоняясь поближе к Ашкелану, — ты сказал  — «Алый рыцарь», я не ослышался?

— Да, — повторил мечник, — верхом на белоснежной кобылице, в алом плаще и с алым плюмажем на шлеме. Он ранил меня, милостивые дамы и господа, и я этого так не оставлю.

— Конечно, нет, сеньор! — Иезекииль согнулся почти пополам, крепко вцепившись в подлокотники кресла. Сиплое дыхание с присвистом вырывалось из его впалой груди, — кем бы ни был этот рыцарь, мы покончим с ним навсегда.

— Но сначала мальчик, — холодно перебил его Манфред, — мы не можем допустить, чтобы какой-то одаренный шатался по улицам без нашего ведома.

ГЛАВА  3

РОДОСЛОВНОЕ  ДРЕВО

Танкред поднялся на ноги. Если бы он знал, что там, в тени деревьев прятался дядя Чарли Бона, он бы, конечно, так не испугался.

Патон Юбим, еще один потомок Алого короля, унаследовал неудачный дар: стоило ему взглянуть на светящуюся лампу, будь она в окне дома или на фонарном столбе, нагревательный элемент тут же раскалялся добела, и лампочка неизбежно взрывалась, разбрасывая во все стороны осколки. Из-за этой особенности он постоянно сидел дома, стараясь выходить наружу только днем. Если же по случайности, вечер заставал его на улице, Патон прятался от уличного освещения в темноте закоулков.

Танкред отряхнул с джинсов грязь, чувствуя себя довольно неловко:

— Простите, сэр, я чуть не сбил Вас с ног.

— Напротив, Танкред, — сказал Патон, понижая голос, — это я должен извиниться. Мой неприятный дар вынуждает меня скрываться в тени. Боюсь, что сегодня вечером я уже испугал, по меньшей мере, трех человек.

— Я бежал от незнакомца с мечом... с мечом, который сам по себе..., — Танкред осекся на полуслове, не зная, как описать сцену, которая так вывела его из равновесия.

— Успокойся, парень. Я все знаю. Я тоже видел его и Алого рыцаря.

— Я не понимал, куда мне идти, что делать…

— Пойдем-ка лучше со мной, — Патон решительно взял Танкреда за руку и поспешил увести его подальше от Лягушачьего переулка.

— Я как раз направлялся в Книжный магазин Мисс Инглдью. Там все спокойно и обсудим. А теперь поторопись и постарайся ступать как можно тише.

— Я понял, сэр.

Бесшумно крадучись, неслышными шагами они пробирались вдоль Главной улицы. Время от времени Патон останавливался и придерживал Танкреда левой рукой, чтобы прислушаться, не преследует ли их неведомая опасность. Но никакой посторонний звук не нарушал окружающую тишину.

И все же пространство вокруг них, казалось, было наэлектризовано чем-то потусторонним. По листьям деревьев то и дело проносился хриплый шепот и чей-то безумный смех, отдаваясь эхом в каждом уголке улицы. Скрипнула и застонала крышка люка, сдвинувшись с места сама по себе, вибрировали и завывали телеграфные провода. А еще их преследовал сильный соленый запах моря, назойливо проникавший в лица и волосы.

— Здесь отец мальчика, который пытался тебя утопить, — прошептал Патон.

— Знаю. Я его чувствую.

Наконец они вышли на улицу рядом с Соборной площадью, где располагался Книжный магазин Мисс Инглдью. Он находился в одном ряду с другими небольшими деревянно-кирпичными домами старинной застройки, стоявшими в непосредственной близости от кафедрального собора.

На площади возвышался одинокий фонарный столб, но свет внутри фонаря не горел. Муниципальный Совет отказался от замены лампочки, так как она слишком часто перегорала. Все члены совета знали о злосчастном таланте Патона Юбима и догадывались, что именно он виновен в скачках напряжения. Но никто из них не упоминал об этом вслух, боясь быть осмеянным. Они предпочитали обманывать себя тем, что за постоянный звон разбитого стекла несут ответственность хулиганы.

Витрину Книжного магазина украшали старинные антикварные книги в тисненых кожаных переплетах с золотой и серебряной окантовкой. Они покоились в мягком свете мерцающих свечей на ложе из бардового бархата. Патон позвонил в колокольчик, и за дверным витражом мгновенно появилось лицо женщины. Казалось, она давно его поджидала.

Хозяйка лавки быстро отодвинула засовы и открыла дверь, сказав:

— Патон, заходи.

В голосе женщины было столько нежности, что Танкреду стало немного не по себе, он почувствовал себя здесь лишним. Увидев, что гость не один, она испуганно отшатнулась и тихонько вскрикнула, зажав рот рукой.

— Не бойся, Джулия, это Танкред, — успокоил ее Патон, — я подумал, что будет лучше привести его сюда.

— Простите за внезапное вторжение, Мисс Инглдью, — смущенно пробормотал парень, — надеюсь, я Вас не очень побеспокоил.

— Конечно, нет, проходи, пожалуйста, — она тепло ему улыбнулась и спустилась по ступенькам в небольшой, но со вкусом обставленный торговый зал с книжными стеллажами и мягкой мебелью для посетителей.

Танкред последовал за ней, в то время как Патон снова тщательно запирал дверь и задвигал засовы.

На прилавке в бронзовом канделябре мерцали три свечи, на мгновение ярко вспыхнувшие от дуновения, ворвавшегося с улицы, холодного ветра.

Они обошли прилавок, и Мисс Инглдью отодвинула в сторону тяжелую, бархатную портьеру. За ней скрывалась уютная гостиная. В камине горели дрова, а все стены от пола до потолка закрывали полки с книгами.

Танкред удивился, увидев племянницу Мисс Инглдью, Эмму. Она стояла на коленях перед камином спиной к нему и расчесывала бледно-золотистые волосы, на которых мерцали отблески пламени. Танкред деликатно кашлянул, привлекая внимание девушки.

Эмма вздрогнула от неожиданности, откинула назад свои длинные волосы, увидела Танкреда, и ее щеки покрылись румянцем.

— Привет, — сказала она, как ни в чем ни бывало, скрывая смущение, — похоже, я заболеваю, немного простудилась. Поэтому не пошла в академию.

— Я тоже, — усмехнулся Танкред.

— Тебе будет сложновато вернуться в школу, — Эмма задумчиво намотала золотистый локон на пальцы, — Блуры уверены, что тебя нет в живых.

Патон и Мисс Инглдью разговаривали на кухне, оттуда временами доносился звон тарелок и негромкий шум голосов.

Танкред присел на стоящий у стены диван.

— Полагаю, я мог бы внезапно там появиться и всех напугать, — пошутил он.

— Не самая хорошая идея, — Эмма села рядом с ним, и он заметил, что ее волосы все еще влажные.

Они были такими блестящими и шелковистыми, что ему захотелось коснуться их рукой. Эта непрошеная мысль заставила его покраснеть, он перевел взгляд на огонь за кованой решеткой камина и замолчал, не зная, как продолжить разговор.

Мисс Инглдью спасла Танкреда от неловкой ситуации, внеся в комнату поднос с чаем. Она поставила его на письменный стол, единственное свободное от книг место в комнате.

— Я рассказал Джулии о том, что ты видел сегодня ночью, — Патон протянул Танкреду фарфоровую чашку с горячим ароматным напитком.

— Спасибо, Мистер Юбим, — Танкред осторожно принял в руки хрупкий сосуд, — но ведь Вы тоже их видели, — добавил он с волнением, — Вы же знаете, что мне это не приснилось.

— Что ты видел?  — рука Эммы застыла на полпути к подносу, и она резко повернулась к однокурснику, — что с тобой произошло, и вообще, почему ты оказался здесь посреди ночи?

Танкред пил чай и рассказывал, как он пришел предупредить Комшарров о том, что Нортон Кросс, их привратник, стал предателем. Парень подробно объяснил свою встречу с иноземным мечником, который, будто вышел из прошлого, и описал поединок на площади перед Академией Блура.

— Но что самое непонятное во всей этой истории — спата, которая сражалась сама по себе, и конный рыцарь в алом плаще, появившийся неизвестно откуда. Если бы он не подоспел вовремя ко мне на помощь, я бы сейчас с вами не разговаривал.

Серые глаза Эммы расширились от ужаса и беспокойства:

— Тебе не надо было их преследовать!

Танкред взглянул на ее встревоженное лицо и улыбнулся:

— Нет худа без добра, я узнал этого кабальеро, уверен, что видел его портрет в нашей академии.

— Так оно и есть, — Патон опустился в кресло у камина, — я видел его лишь однажды и никогда не забуду. Он один из предков Миссис Тилпин. Полагаю, именно она привела этого человека в наш мир.

— Вне всяких сомнений с помощью зеркала, которое ей не принадлежит, — уверенно заметила Мисс Инглдью.

— Зеркало Чарли? — спросила Эмма.

— Да, — темные глаза Патона гневно сверкнули, — Зеркало Аморет.

— Но кто этот таинственный мечник? — голос Эммы предательски дрогнул.

— Ашкелан Капальди, — ответил ей Патон, — прославленный воин и своего рода маг. Хотя, насколько я осведомлен, он смог заколдовать и подчинить своей воле только спату, заставив ее убивать людей; причем она действует сама по себе, подчиняясь его мысленным приказам. Он принимал активное участие в  Английской революции, известной также как Английская гражданская война 1639-1660 годов. Откуда я это знаю? — он махнул рукой в сторону книжного шкафа в углу комнаты. В нем стояли древние пыльные фолианты в переплете из потемневшей, потрескавшейся от времени кожи, их пожелтевшие листы были испещрены загадочными, выцветшими письменами. Танкред заглянул в одну из них и не понял ни слова.

— Мне показалось, — задумчиво произнес Танкред, — что этот мечник почувствовал, что я один из одаренных.

— В этом нет ничего удивительного, — заметил Патон, — я тоже могу узнать любого из потомков Алого короля. У большинства из нас есть способность определять друг друга. Разве у тебя нет этого дара?

Танкред не был уверен. К примеру, он даже не подозревал, что милая Мисс Кристалл, преподававшая музыку в Академии Блура, дающая уроки игры на скрипке, на самом деле была темной ведьмой. Он медленно покачал головой:

— Я же ничего не знал о природе Миссис Тилпин.

— Не только ты, никто не догадывался, — возразил Патон, — она оказалась слишком хитрой и ловкой.

Эмма соскользнула с дивана и снова опустилась на колени перед камином, расправляя пряди влажных волос, чтобы их как следует просушить.

— Почему именно сейчас положение так обострилось и стало угрожающим для жизни?  — она вопрошающе посмотрела на Мистера Юбима.

Патон не спешил с ответом. Он смаковал чай и угощался вишневым вареньем из хрустальной розетки, а затем рассеянно уставился неподвижным взглядом в свою чашку, не шевелясь и не произнося ни слова, видимо, совсем забыв о вопросе Эммы. Однако он не забыл.

— Скорее всего, случайное совпадение обстоятельств, — Патон, наконец, очнулся от задумчивости, — за последние несколько месяцев произошли две вещи. После десяти лет забвения вернулся к нормальной жизни отец Чарли Бона. А Титания Тилпин стала темной ведьмой, каковой ей и надлежало стать. Я считаю, что она — проводник, связующая нить, если хотите, между настоящим и далеким прошлым, миром ее предка, Графа Харкена из Бэдлока. И именно Титания привлекает его приспешников в наш город. Некоторые из них — современные злодеи, потомки Харкена; другие — пока лишь бесплотные тени, невнятный шепот, тихие шорохи, чьи-то отголоски. Но если Титания и ее жестокий предок добьются своего, эти призрачные тени вскоре обретут форму и суть, и тогда наши жизни, коль скоро мы сумеем их сохранить, изменятся навсегда.

Страшное пророчество Патона повергло всех в долгое молчание. В конце концов, Эмма, снова вскарабкавшись на диван, сказала дрожащим голосом:

— Чарли говорит, что Билли Гриф сейчас находится в прошлом, в мире чародея Графа Харкена.

— Я уверен, что это — правда, — согласился с ней Патон, — а еще я не сомневаюсь в том, что Чарли попытается его спасти.

— А что насчет отца Чарли? — поинтересовался Танкред.

— А, Лайелл, — мрачная задумчивость Патона уступила место улыбке, — мои недавние путешествия оказались полезными. Просто невероятно, как много можно разыскать в наши дни, если есть желание.

Танкред и Эмма уставились на Юбима, ничего не понимая. Мисс Инглдью, сидевшая в потрепанном кресле по другую сторону камина, вылезла из его глубин и засмеялась легким, звонким смехом:

— Патон, они понятия не имеют, о чем ты говоришь.

Мистер Юбим откашлялся, прочищая горло.

— Я объясню, — торжественно провозгласил он.

И подробно рассказал им о своих поисках некой инкрустированной перламутром шкатулки, которую отец Билли Грифа, Руфус, доверил Лайеллу Бону. Вскоре после этого Руфус и его жена погибли, став жертвами подстроенной автомобильной аварии, а Лайелл под воздействием гипнотической силы Манфреда погрузился на десять лет в магическое забытье, потеряв память и никого не узнавая. Фактически он жил в стенах академии в плену у Блуров.

Глубокий голос Патона дрожал от переживаемых эмоций во время рассказа о Лайелле и Руфусе, но его тон стал более жестким, когда он описал свои растущие подозрения в том, что Билли Гриф шпионил на Иезекииля. Почему, например, старик Блур держал сироту Билли постоянно при себе в школе? А затем позволил чародею из Бэдлока затянуть его в прошлое?

— У меня пока нет на это четкого ответа, есть одни предположения, — развел руками Патон, глядя на озадаченные выражения лиц вокруг него.

— Откуда Вы знаете о шкатулке?  — отважился на вопрос Танкред.

— Ах да, шкатулка. Я как раз собирался о ней рассказать, — Патон встал и начал мерять шагами комнату.

— Мои подозрения навели меня на след оставшихся в живых родственников Билли. Сначала я нашел его тетю, которая заботилась о нем после смерти родителей, но она старательно утаивала информацию и лишь по чистой случайности упомянула в разговоре со мной некоего Тимоти Грифа, двоюродного деда Билли. Женщина тут же пожалела о сказанном и наотрез отказалась дать его адрес. Мне пришлось разбираться во всем самому. Так, я узнал, что эта тетя фактически продала Блурам своего родного племянника Билли за приличное вознаграждение и была доверенным лицом Иезекииля, получая плату за свое молчание. Она даже не сказала мне, что ее родная мать еще жива. Но эти сведения предоставил мне Тимоти Гриф. Когда я нашел его в Абердине, он был неизлечимо болен, но незадолго до смерти успел дать мне старый адрес прабабушки Билли. И я ее разыскал.

Благодарные слушатели Патона затаив дыхание смотрели ему в рот, ожидая продолжения истории. Он понимающе усмехнулся и стал рассказывать дальше:

— Ее зовут Салли Гриф, и она живет в частной лечебнице на северо-восточном побережье. Судя по всему, она давно уже порвала отношения с дочерью и ничего не знала о судьбе Билли после смерти его родителей. Но зато она рассказала мне о ларце с красивым узором из перламутра — так она называла шкатулку Мэйбелл. Ларец ей подарила тетя ее мужа, Евангелина, а спустя годы Салли подарила шкатулку своему внуку Руфусу в день его свадьбы с Эллен.

При упоминании свадьбы Эмма тихонько вздохнула, многозначительно посмотрев на дядю Чарли Бона и на свою тетю, которая застенчиво улыбнулась.

— Ключ потерялся, — Патон заговорил чуть быстрее, — открыть шкатулку не представлялось возможным. Просто красивая вещь, как сказала Салли. Но в глубине души она знала, что в ней было что-то особенное, потому что все члены семьи Блур отчаянно хотели ее заполучить.

— Блуры?  — спросили в один голос Танкред и Эмма.

— Именно так, — подтвердил Патон.

Он повернулся к Мисс Инглдью:

— Ну что, покажем им?

— Да, думаю, так будет лучше для всех.

Джулия подошла к своему письменному столу и открыла маленький потайной ящик в верхней части, достала из него сложенный вчетверо лист бумаги и протянула его Танкреду:

— Читай.

Парень развернул документ и аккуратно расправил его на коленях, чтобы Эмма могла видеть то, что там написано.

— Ого! — воскликнула девочка.

— Салли Гриф — необыкновенная женщина, — сказал Патон, — у нее в сундучке хранится множество фотографий, а также письма и открытки ее семьи и семьи ее мужа. Она помогла мне составить генеалогическое древо, которое восходит к самому Септимусу Блуру, прадеду старого Иезекииля.

— Значит, Билли — родственник Иезекииля?  — хмуро спросил Танкред.

— Они находятся в дальнем родстве, — подтвердил Патон, — Билли потомок Мэйбелл, которая вышла замуж за Грифа. Брат Мэйбелл, Бертрам  — дед Иезекииля унаследовал сказочное богатство Септимуса. Но Салли твердо уверена в том, что Септимус оставил свое состояние не Бертраму, а Мэйбелл и ее наследникам. И еще она думает, что его подлинное и единственно правильное завещание спрятано в том самом красивом ларце, который она подарила Руфусу. Насколько она знает, Руфус доверил его своему самому дорогому другу Лайеллу Бону  — отцу нашего Чарли.

Танкред и Эмма стали внимательно изучать семейное древо. Внизу быстрым неразборчивым почерком были написаны примечания и комментарии:

«Мэйбелл отдала перламутровый ларец Евангелине. Евангелина подарила его Хьюго и Салли в день их свадьбы. Салли подарили его Руфусу и Эллен в день их бракосочетания. Руфус отдал ларчик на хранение Лайеллу Бону.

Первая жена Даниэля Грифа, Ниам, умерла при родах. После этого он женился на Джейн Хилл».

Танкред тихонько присвистнул:

— Чем дальше, тем запутаннее.

Он уже собирался вернуть родословное древо Мисс Инглдью, когда Эмма остановила его. Она продолжала внимательно изучать бумагу.

— Здесь есть ветвь, которая никуда не ведет, — Эмма указала на имя в дальнем левом углу, — написано очень неразборчиво: Ниа-, дальше пропуск,  потом Ита, а затем Эймон.

— Ирландское имя, — уточнил Патон, — я намерен разгадать эту загадку, хотя не уверен в успехе моих дальнейших поисков.

Правда, Салли рассказала мне о сводной сестре ее мужа, которая жила в Ирландии у бабушки и дедушки. Ее мать Ниам умерла, когда она родилась. Но нас интересует только та ветвь, которая относится к самому Билли. Если Салли права, то Билли Гриф — наследник состояния Септимуса Блура.

Танкред подвел итог:

— Неудивительно, что они хотят от него избавиться. Мистер Юбим, а Чарли об этом знает?

Патон кивнул:

— Да. Мне удалось ввести его в курс дела до того, как он ушел в школу в этот понедельник.

В тишине гостиной вдруг резко зазвонил телефон, заставив собеседников подскочить на месте от неожиданности. Хозяйка подняла трубку. Голос на другом конце был слышен совершенно отчетливо, и Танкред мгновенно спрыгнул с дивана на пол с тихим возгласом:

— Это папа! О, нет, я забыл ему позвонить.

Мисс Инглдью пришлось держать трубку подальше от уха. Голос Торссона старшего гремел в комнате такими мощными раскатами грома, что ручки и бумаги разлетелись с ее стола во все стороны.

Патон забрал у Джулии трубку и крикнул в нее:

— Успокойся, Торссон! Танкред здесь, с ним все в порядке. Он в полной безопасности, но будет лучше, если он переночует в Книжном магазине. У нас многое произошло. Мы поговорим об этом позже.

Ответ Господина Торссона был громким, но рассудительным. Ему даже удалось взять свой голос под контроль. Танкред подошел к телефону и сказал отцу, что утром будет дома. Он положил трубку на рычаг и только сейчас ощутил огромную усталость после всего произошедшего.

— Я Вас не сильно побеспокою, если останусь здесь на ночь? — спросил он Мисс Инглдью, бросив взгляд в сторону Эммы.

— Ты будешь спать на диване, чувствуй себя, как дома, — с улыбкой ответила женщина.

Патон пожелал всем спокойной ночи и вышел наружу, подождав, пока Джулия закроет за ним дверь на ключ и задвинет засовы. Убедившись, что за ее домом никто не следит, он отправился в путь.

Выйдя на Соборную площадь, Мистер Юбим услышал негромкий звук разговора, голоса становились все громче и отчетливее по мере того, как он приближался к повороту на улицу Пимини. К нему навстечу шла группа весьма странно одетых людей, в длинных меховых и кожаных пальто и остроконечных шляпах с широкими полями. Такие шляпы с загнутой назад тульей обычно носили темные ведьмы. Один из идущих и вовсе был в белом ночном колпаке и в таком же балахоне.

Патон быстро отошел на несколько шагов назад и спрятался в тени за узким крыльцом. Он видел, как не похожие на других горожан люди свернули на улицу Пимини. Их было не меньше дюжины.

Когда они миновали несколько домов и стали удаляться в глубину квартала, Патон почувствовал себя более уверенно и тихонько вышел из своего укрытия. Но как только он пошевелился, самая маленькая женщина из группы вдруг резко остановилась, повернулась к Патону и уставилась на него глазами, горящими в темноте как у кошки; ее сморщенное высохшее лицо в свете уличного фонаря казалось мумифицированным, а волосы  — кроваво-красными. Патон с трудом отвел взгляд от страшной старухи и поспешил покинуть это место.

Уже не в первый раз он пожалел о том, что Джулия Инглдью живет так близко от улицы Пимини, «на пороге другого мира».

Патон быстро шагал вперед, избегая, по возможности, уличных фонарей. Соленый запах океана напомнил ему о том, что Лорд Гримвальд снова в городе, несомненно, по приглашению старика Иезекииля. И еще он подумал о Лайелле Боне, затерявшемся где-то на морском просторе.

Когда он шел по улице Филберта, мимо него пронесся черный автомобиль и остановился у дома номер девять. Из машины вышла Гризельда Бон и поднялась по ступенькам к двери.

— Бьюсь об заклад, что моя милая сестрица по уши замешана во всех этих интригах, — усмехнулся Мистер Юбим и пошел вслед за ней.

ГЛАВА  4

ТАЙНА  ГАБРИЭЛЯ

Габриэль Муар кое-что разузнал. Он хотел рассказать об этом Чарли, но пока не представлялось возможности. Теперь они жили в разных комнатах и учились в разных аудиториях. В кафетерии и на улице было слишком людно. Оставалось застать его на пути в музыкальный класс.

Габриэль решил подождать Чарли в Портретной галерее, надеясь перехватить друга, когда тот будет проходить мимо. Он намеревался стоять в конце коридора, но оказался в самом начале, и от нечего делать стал изучать висящие на стене портреты. Габриэль проходил мимо них каждый день, но никогда по-настоящему не всматривался в лица. В основном это были суровые мужчины и женщины, хотя иногда среди них встречались и улыбающиеся лица. Если вы достаточно хорошо знали историю, то по их одежде можно было определить, в каком веке они жили. Габриэлю говорили, что каждый из них является потомком Алого короля. Был здесь и некий Сильвио Муар в черном бархатном костюме и белом напудренном парике с завитыми локонами. Скорее всего, предок Габриэля, хотя явного сходства не наблюдалось.

Когда Габриэль надевал чужую одежду, он сразу узнавал, что за человек носил ее раньше. Благодаря своему дару он мог  увидеть его образ, узнать поступки и даже услышать голос. Но портреты ничего не могли ему сказать.

— Если бы я был Чарли, то смог бы войти в картину и поговорить с тобой, — шепнул Габриэль Сильвио Муару, — а ты мог бы мне ответить.

Но Сильвио продолжал равнодушно и безразлично смотреть на своего потомка с тем же терпеливым и безропотным выражением лица, с каким он позировал художнику двести лет назад.

Габриэль побрел дальше по галерее. Он миновал мужчин в строгих черных костюмах, парадных мундирах и жилетах, расшитых золотыми галунами; прошел мимо женщин, чьи шеи были увешаны жемчугами и бриллиантами, пышные волосы украшали цветы, а плечи укрывали дорогие меха и бархат.

Внезапно его внимание привлек нарядный портрет гвардейского офицера, написанный в полный рост. Взгляд Габриэля остановился на мече, прикрепленном к поясному ремню мужчины. Его длинные пальцы, обтянутые тонкой лайковой перчаткой с любовью обнимали изящную золотую рукоять. Когда Гэбриэль рассматривал замысловатые изгибы гарды, они неожиданно сверкнули, как будто на них упал солнечный луч. Потом мальчик перевел взгляд на круглый, широкий, кружевной воротник, плотно охватывающий шею. На бледном, чуть вытянутом лице аристократа, обрамленном черными кудрями длиной до плеч, выделялись большие темные глаза и нависшие над ними дугообразные брови. Подбородок завершала небольшая остроконечная бородка, а кончики тонких черных усов загибались вверх, как напомаженные. Впечатление портила только злая, неприятная ухмылка, застывшая на полных губах.

На первый взгляд портрет выглядел вполне обычным и ничем не отличался от остальных парадных портретов своего времени, но что-то с ним было не так.

Габриэль отступил на шаг назад, чтобы лучше видеть, и только сейчас заметил, что в пустых глазах кабальеро не было жизни. Мальчик в ужасе содрогнулся, ему стало не по себе.

В Портретной галерее царил полумрак. Может быть, ему все это только померещилось: отблеск света на золотой рукояти, пустота в глазах аристократа…, и все-таки его продолжало что-то тревожить.

Имя на бронзовой табличке, закрепленной латунными гвоздиками в основании рамы, гласило: Ашкелан Капальди.  Табличка почти оторвалась и висела под углом, а на поверхности полотна отчетливо виднелись отпечатки пальцев.  Кто-то совсем недавно прикасался к портрету, прощупывая холст и неоднократно нажимая на определенные точки.

— Что ты здесь делаешь?  — раздраженный голос Манфреда оторвал Габриэля от созерцания.

Он виновато обернулся, хотя ему не за что было чувствовать себя виноватым. Нужно сделать так, чтобы Манфред не догадался, что у него на уме. В последнее время ассистент преподавателя часто пользовался гипнозом.

— Что ты здесь делаешь? — повторил Манфред по слогам и пристально уставился на Габриэля.

— Ничего, сэр, — мальчик напустил на себя глупый и сконфуженный вид и перевел взгляд с узких черных глаз Манфреда на его одежду. Под черным плащом виднелся ярко-зеленый костюм, хотя обычно надзиратель облачался только в мрачные тона.

— Ничего? — мастер гипноза посмотрел на Габриэля, заставив его поднять взгляд.

— Ничего?  — прошипел он, пытаясь прочитать мысли своей жертвы.

Габриэль почувствовал легкое головокружение и оперся о стену, чтобы не упасть.

— Иду на урок музыки, сэр, — ответил он слабым голосом.

— Тогда иди! И хватит тут болтаться без дела!

Габриэль уже собирался уйти, когда увидел двух людей, идущих к ним по галерее. Один из них хромал, а другой шел, слегка покачиваясь, как моряк на палубе. Глаза Габриэля расширились от изумления, потому что тот, который хромал, был очень похож на человека с портрета: Ашкелана Капальди.

Удивленный взгляд Габриэля заставил Манфреда обернуться.

— Убирайся отсюда! — крикнул он мальчику, — немедленно!

Тот быстро пошел прочь, но не настолько быстро, чтобы не услышать слова гипнотизера:

— Сэр, Вы не должны покидать западное крыло в дневное время. Это неразумно. Ученики могут узнать Вас... и будут в шоке.

— Ну и что, пусть удивляются, — в низком голосе незнакомца отчетливо слышался иностранный акцент, — и восхищаются.

— Еще не время, Ашкелан, — в глухом и глубоком голосе второго человека звучал рокот морских волн, бьющихся о прибрежные скалы. Это напомнило Габриэлю о Дагберте.

Он поспешил в Главный зал, который был полон детей, направлявшихся в разные классы. Изредка кто-то шептался со своим товарищем, тревожно оглядываясь по сторонам и проверяя, не следит ли за ними всевидящее око старосты. Согласно правилам в этом зале Академии Блура всегда царила гробовая тишина, которую никто не смел нарушать.

Габриэль разглядел в толпе непослушную копну волос Чарли Бона. Мальчик шел, глубоко задумавшись, хмуро глядя себе под ноги. Габриэль помахал ему рукой, пытаясь привлечь внимание друга, но тот его не заметил.

И тут появился Дагберт Эндлесс. Он упорно следовал за Чарли, не упуская его из виду. Мальчики прошли через Главный зал в коридор, который вел в музыкальный класс Сеньора Альваро.

Габриэль сделал еще одну попытку. Выйдя в коридор, он тихонько позвал:

— Эй, Чарли!

Дагберт мгновенно развернулся и прорычал:

— Что тебе нужно?

Габриэль опешил от его наглости и злости.

— Я только хотел поговорить с Чарли, — примирительно сказал он.

- Привет, Гэбби! -  Чарли только сейчас заметил друга, — что-то случилось?

Увидев, что Дагберт не собирается уходить и внимательно прислушивается к их разговору, Габриэль невнятно пробормотал:

— Ничего серьезного, я поговорю с тобой потом, когда у тебя будет свободное время.

Понуро сгорбив плечи и засунув руки в карманы, Гэбби пошел прочь. Было видно, что он не хотел, чтобы Дагберт услышал то, что он собирался рассказать Чарли.

— Почему ты опять меня преследуешь?  — потребовал ответа Чарли, — разве ты не должен сейчас быть на уроке?

Дагберт безразлично пожал плечами:

— Я потерял свою флейту и подумал, что она может быть у Сеньора Альваро.

— Ты ошибся аудиторией. Уроки игры на флейте дает Мистер Полтри, — Чарли ускорил шаг, чтобы отвязаться от назойливого прилипалы.

Но Дагберт догнал его и пошел рядом:

— Ладно, не буду больше врать. Мне нужна твоя помощь, потому что... здесь мой отец.

— Я в курсе, — раздраженно ответил Чарли, — мы с тобой уже это обсуждали. Что ты хочешь от меня конкретно сейчас?

— Я хочу, чтобы ты на время оставил у себя моих морских золотых существ.

— Что??? Я не ослышался? — Чарли чуть не споткнулся на ровном месте. Он едва мог поверить своим ушам.

— Ты серьезно просишь меня взять твои обереги? Ты же из-за них чуть не утопи..., — от удивления он едва не проговорился и быстро исправил фразу, — ты же утопил Танкреда за то, что он их отнял.

— Я уже сто раз объяснял тебе, — взвыл в отчаянии Дагберт, — я не собирался его топить! Это был несчастный случай!

Он порылся в кармане и вытащил оттуда горсть крошечных заговоренных амулетов: пять золотых крабов, рыбку и миниатюрного морского ежа.

— Пожалуйста, сохрани их для меня, — он протянул обереги Чарли, — мой отец их разыскивает.

— Зачем они ему?

— Сейчас я не могу тебе всего объяснить, — Дагберт сделал попытку вложить золотые талисманы в руку Чарли.

Тот отступил назад:

— Почему ты выбрал именно меня?

— Потому, что ты единственный человек, которому я могу доверять.

Чарли ему не поверил:

— А как же твои друзья: Джошуа Тилпин, Доркас Мор, Эдит и Инес Бранко, не говоря уже о Манфреде?

Дагберт затряс головой:

— Нет, нет, ни за что, — он схватил Чарли за запястье, пытаясь разжать его согнутые в кулак пальцы, — ПОЖАЛУЙСТА! Ну что тебе стоит!

— Нет, — Чарли так резко отдернул руку, что золотые существа рассыпались по полу.

Морской еж подкатился к двери класса Сеньора Альваро, которая в этот момент начала открываться. Учитель, стоя в дверях, посмотрел на безделушку у своих ног и слегка подтолкнул ее ногой.

— Нет! — закричал Дагберт и коршуном бросился на ежа, когда тот покатился по полу, — Вы же могли его сломать!

Он поспешно собрал оставшиеся обереги: пятерых крабов и золотую рыбку и спрятал свое сокровище в карман.

— Что здесь происходит? — Сеньор Альваро смотрел на стену позади мальчиков.

Она стала голубовато-зеленого цвета; сквозь нее полилась морская вода, у плинтуса мягко заколыхались зеленовато-бурые водоросли, и среди них поплыли какие-то неведомые глубоководные рыбы.

Чарли взглянул на хмурое лицо Дагберта.

— С ним иногда такое бывает, сэр, — сказал он учителю музыки, — это не поддается контролю.

— Вот как? Не поддается контролю? Ты в этом действительно так уверен? — Сеньор Альваро насмешливо изогнул тонкую черную бровь.

Для учителя он был сравнительно молод, его одежда отличалась изяществом покроя, а карие глаза всегда приветливо улыбались ученикам. Похоже, Сеньора Альваро не слишком удивили мерцающие фигуры на стене. По мере того как Дагберт удалялся, водоросли, ракушки и пузырьки постепенно исчезали, а стена приобретала свой обычный сероватый цвет.

— Заходи в класс, — пригласил учитель.

Чарли любил уроки музыки. Он знал, что не был талантлив, как Фиделио Дореми, но Сеньор Альваро убедил его в том, что музыка может приносить удовольствие, если только подходить к ней серьезно и правильно попадать в нужные ноты, ну или хотя бы попытаться.

Вчера вечером Чарли удалось потренироваться полчаса перед сном, и Сеньора Альваро это приятно удивило:

— Экселентэ, Чарли! Замечательно!

Легкий и приятный испанский акцент учителя музыки радовал слух:

— Твои старания приносят плоды. Еще немного практики, и пьеса будет звучать почти идеально.

Урок подходил к концу, но Чарли не хотелось уходить. Сеньор Альваро был одним из немногих учителей в Академии Блура, кому Чарли мог доверять.

— Вы знаете что-нибудь о Дагберте? — спросил он, убирая музыкальную трубу в футляр.

— Я знаю об отце мальчика, если ты об этом. Мне известно о проклятии, наложенном на династию Гримвальдов. И еще я знаю, что Дагберт верит в защиту волшебных чар, наложенных на золотые обереги его матерью, — тон Сеньора Альваро был очень серьезным.

Чарли удивился его осведомленности:

— О моем магическом даре Вы тоже знаете?

— Конечно!  — улыбнулся ему учитель, — увидимся в пятницу, как обычно.

— Да, сэр.

Когда Чарли закрыл за собой дверь, он почувствовал легкое головокружение. Возможно, виной тому был мрак коридора, казавшийся слишком темным после яркого света в Музыкальной комнате. Он на мгновение закрыл глаза и ясно увидел безбрежное море. И там, среди серых пенистых волн, покачивалась маленькая лодочка. Чарли видел эту лодку в своем воображении всякий раз, когда думал о родителях, наблюдающих за китами где-то на побережье. Но сегодня ему удалось увидеть на борту лодки ее название: «Серокрылая».

Чарли открыл глаза. Почему он смог разглядеть эту надпись только сейчас? Интересно, знает ли имя лодки кто-нибудь еще? Его бабушка Мэйзи? Дядя Патон? Компания, которая организовала отпуск его родителей?

— Чарли! — Габриэль задыхался от быстрого бега, а вслед за ним неслась переливчатая трель школьного звонка, призывавшего учеников на обеденный перерыв, — мы сможем поговорить с тобой на улице после обеда?

— Почему не сейчас?

— Я не успею все рассказать. Слишком запутанная история.

— Хотя бы намекни!

— Речь пойдет об Алом рыцаре.

— Ты меня заинтриговал, — Чарли поспешил в Главный зал, где как обычно толпа детей разделялась на группы и направлялась в разные гардеробные: Синяя раздевалка предназначалась для учеников Музыкального отделения, Фиолетовая — для актеров, Зеленая — для художников.

Чтобы не потеряться в сутолоке, Габриэль не отходил от Чарли ни на шаг, пока тот мыл руки, а потом они вместе пошли в Синюю столовую через Портретную галерею. Когда мальчики проходили мимо парадного портрета Ашкелана Капальди, Габриэль кивнул в ту сторону и прошептал:

— Я видел его сегодня.

— Думаю, я тоже видел его. Вчера ночью, — уточнил Чарли.

Габриэль непроизвольно сжался и даже стал меньше ростом, стараясь казаться незаметным:

— Я не понимаю, что здесь происходит…

Чарли молча пожал плечами.

Фиделио ожидал их за угловым столиком. Пока они ели вермишель с тертым сыром, Чарли наклонился к другу и, как можно тише, рассказал про Ашкелана Капальди, покинувшего свой портрет.

— Не хотел бы я оказаться на вашем месте, — с усмешкой заметил Фиделио.

— Что ты хочешь этим сказать? — возмутился Габриэль, — этот тип не имеет к нам никакого отношения.

— Извини, — Фиделио часто забывал про обидчивость Габриэля Муара, — я имел в виду, что вы оба одаренные, Гэбби. Эти чудики, как правило, охотятся за потомками Алого короля; а обычные люди, вроде меня, их не интересуют.

Габриэль вынужден был признать, что это правда. Он решил, что ему, Фиделио и Чарли будет лучше держаться вместе, хотя бы на переменах.

После обеда они совершили небольшую пробежку вокруг школы. Это был один из тех пасмурных мартовских дней, когда свинцовое небо хмурилось, а пронизывающий насквозь ветер пробирал до костей.

В связи с плохой погодой первоклассникам разрешили остаться дома, но остальные учащиеся, почти триста детей от восьми до шестнадцати лет дрожали от холода, придумывая как бы согреться. Одни мальчики вяло играли в футбол, другие активно занимались легкой атлетикой, а третьи делали зарядку под руководством энтузиаста по имени Саймон Хок.

Большинство девушек гуляли парами или группами. Кто-то даже раскрыл зонтик, хотя о дожде напоминал только густой сырой туман.

Всеобщее внимание привлекал к себе яркий цветной зонт с раскраской в виде красных и желтых бабочек. Белокурая красавица в фиолетовом плаще заботливо держала его над головой очень высокого парня африканского происхождения.

— Это Лизандр?  — спросил Габриэль.

— Похоже на то, — подтвердил Фиделио.

— А кто эта девушка? Первый раз ее вижу, — удивился Чарли.

В этот момент незнакомка повернулась к ним лицом, и Чарли узнал Оливию Карусел. Он никогда раньше не видел ее в образе обесцвеченной блондинки. Оливия часто меняла цвет волос, переходя от фиолетового к зеленому, от индиго к полосатому, но никогда еще она не выглядела такой потрясающе красивой.

Чарли удивился, увидев ее вместе с Лизандром — у них было мало общего. И тут он понял, что его насторожило.

Лизандр редко разлучался с Танкредом Торссоном, а Оливия практически не расставалась с Эммой.

Он помахал Оливии рукой, и она беспечно прыгнула вперед, забыв про Лизандра и опустив ему на голову раскрытый зонтик.

— Осторожнее!  — завопил он.

Но девушка уже спешила к Чарли и его друзьям, прыгая по мокрой траве в своих красных сапожках, отороченных по краю белым мехом.

Лизандр на мгновение замер, оглядываясь по сторонам в поисках другого спутника, но, не увидев никого подходящего, последовал за Оливией.

Габриэль мысленно застонал. Теперь ему придется рассказывать свою историю четырем людям, а не одному Чарли.

Собственно говоря, это было совсем пустяковое событие; оно могло ничего не значить или же, напротив, иметь большое значение.

Неуверенный, вечно во всем сомневающийся, он решил, что, скорее всего, вообще ничего никому не расскажет. То, что он увидел, не так уж и важно. Его разум, наверное, просто преувеличил значение того, что произошло.

— Мы говорили о Кафе для домашних животных, — сказала Оливия, закрывая зонтик, — и еще о том, кого вы все хорошо знаете, — она многозначительно взглянула на Лизандра.

— Ш-ш-ш! Тихо ты, — Лизандр оглянулся через плечо на сестер — близнецов, прошедших в этот момент сзади.

Эдит и Инес Бранко остановились поблизости, чтобы не пропустить ни одного слова. Бледные, бесстрастные, с длинными челками блестящих черных волос, они казались фарфоровыми куклами. Глаза под густыми ресницами были темными и непроницаемыми.

Услышав, что Танкред еще жив, они сразу же передадут новость Манфреду, а это стало бы полной катастрофой. Блуры придут в ярость от того, что ничего не знали о случившемся, и скорее всего, заставят Дагберта предпринять второе покушение на его жизнь.

— Пойдемте-ка лучше отсюда подальше, — Лизандр, кивнул на древнюю стену, расположенную в верхней части парка.

Массивные стены из красноватого камня когда-то полностью окружали замок, построенный Алым королем девять веков назад. Когда-то величественное и красивое здание сегодня  лежало в руинах: мощные стены разрушились, каменные полы потрескались и покрылись мхом и сорняками, крыша провалилась, а некогда прочные деревянные балки заплесневели и сгнили.  Перед огромным арочным входом находился мощеный двор, окруженный густой живой изгородью. За ним располагались пять небольших арок. Четыре из них были похожи на хищно раскрытые темные пасти, скрывающие вход в подземные туннели, ведущие в замок. И лишь из одной открывался приветливый вид на зеленый холм.

— Здесь такой затхлый воздух, — брезгливо сморщила нос Оливия, — пахнет сыростью и чем-то неприятным. Она села на краешек одной из каменных скамеек, стоящих между арками.

Остальные расположились по обе стороны от нее, но Фиделио вдруг вскочил и побежал к входу. Он встал под аркой, откуда хорошо просматривалась академия.

— Не хочу, чтобы за нами шпионили, — объяснил он.

Внезапно из-под скамейки, на которой они сидели, донеслось негромкое ворчание, а затем оттуда вылез старый облезлый пес, похожий одновременно на мопса и на бульдога. Короткие кривые лапки с трудом несли его тучное тело.

— Душка! — закричали ребята.

Оливия с омерзением зажала пальцами нос:

— Фу, вонючяя псина! Как же я раньше не догадалась.

— От старых и больных собак всегда плохо пахнет, они в этом не виноваты, — упрекнул ее Габриэль.

— Он выглядит таким грустным, — сказал Чарли, — я уверен, что он скучает по Билли.

При упоминании имени друга Душка дружелюбно заворчал, проковылял к Чарли и положил слюнявую морду к нему на колени. Чарли погладил собаку по шершавой голове и попытался ее утешить:

— Билли обязательно вернется, я тебе обещаю.

Душка пару раз хрюкнул, а затем поплелся через арку обратно к школе.

— Как ты собираешься выполнить свое обещание, Чарли? — спросил Габриэль, — ведь Билли даже не хочет возвращаться.

— Он вернется, — Чарли пристально посмотрел на друга, — ты хотел мне о чем-то рассказать, Гэбби.

Тот сразу помрачнел:

— Я обещал это только тебе, Чарли, а не всем.

— Мы не все, Гэб, мы твои друзья, — Оливия ободряюще ткнула его локтем в бок, — или это что-то очень, очень личное?

Габриэль потер занывший бок и зябко поежился на холодной каменной скамье:

— Не то чтобы личное. То есть, я полагаю, это заинтересует тебя не меньше, чем других одаренных.

— Ну же, Гэб, не тяни. Сколько еще можно ждать, — возмутился Лизандр.

Габриэль уставился на свои руки, чтобы не встречаться ни с кем глазами.

— Речь идет об Алом рыцаре, — выдавил, наконец, он.

Никто не ответил. Словно Габриэль произнес заклинание, и оно растворилось в прохладном воздухе.

Он поднял голову и увидел, что над ним не только никто не смеется, но, наоборот, все воспринимают его очень серьезно.

— Что ты хочешь о нем сказать? — подхватил Чарли нить разговора.

— Я думаю, ты единственный, кто его видел, — промямлил Габриэль, стараясь оттянуть время.

— Я тоже его видела, — тихо сказала Оливия.

— Ах, да. Я совсем забыл, — Габриэль редко замечал такое серьезное выражение на лице Оливии. Это придало ему смелости.

— Как вы знаете, — продолжил он, — моя семья унаследовала плащ Алого короля. Он хранился в сундуке под кроватью моих родителей, и, как я уже говорил, плащ исчез, а вскоре после этого появился рыцарь.

Чарли кивнул:

— Он был на железном мосту и спас нас с Лив от потопа. Он уже дважды спасал мне жизнь.

— Плащ развевался за его спиной, как алое пламя, — Оливия размахивала руками, как на сцене, — но мы не смогли разглядеть его лицо из-за опущенного забрала. Мы подумали, что это может быть сам Алый король, или его призрак.

— Нет, — возразил Габриэль, — я много думал, прокручивал в голове каждую мелочь...

— Поторопись, Гэб, — прервал его Фиделио, — перерыв заканчивается, некоторые уже уходят с территории парка и возвращаются в академию.

Замечание друга взволновало и отвлекло Габриэля. Он сосредоточенно хмурился, пытаясь восстановить в памяти события, пока остальные ждали продолжения повествования.

— Однажды ранним утром, или, скорее ночью, потому что было темно, и на небе стояла полная луна, что-то меня разбудило. Я подошел к окну, чтобы посмотреть, не пробралась ли в курятник лиса.

И тут я увидел в лунном свете фигуру мужчины одетого в темное, плотное пальто с поднятым капюшоном, закрывавшим его лицо. Рядом с ним стоял мой отец и говорил очень тихим голосом, почти шепотом. Затем он передал незнакомцу довольно большой пакет, перевязанный бечевкой. А потом мужчина ушел. Он пересек наш двор и, дойдя до ворот, помахал моему отцу на прощание рукой.

А на следующий день я обнаружил, что плащ исчез, и подумал, что его, должно быть, забрал человек в темном пальто. И если мой отец так поступил, значит, он ему полностью доверял.

— Или он был околдован каким-то заклятьем, — пробормотал себе под нос Чарли.

— Почему ты так уверен, что в том пакете был плащ Алого короля? — спросил Лизандр, вставая и растирая замерзшие конечности, — мы же знаем, что твой отец пишет триллеры. Это могла быть рукопись или пачка книг.

Габриэль покачал головой:

— Нет, это был плащ.

— Откуда ты знаешь?  — повторил свой вопрос Лизандр.

— Потому что в лунном свете я видел белую лошадь — ту, в кого превратилась Королева Береника. Она стояла прямо за изгородью и ждала того человека, кем бы он ни был.

Взгляды слушателей на мгновение остановились на рассказчике, а потом Лизандр сказал:

— Пойдемте, нам пора.

Они покинули двор замка и побежали по мокрой траве к дверям академии.

Перед тем, как войти в Главный зал, Чарли остановился:

— Гэбби, а ты спрашивал папу про незнакомца?

— Да. Он ответил, что все это мне приснилось, — пожал плечами Габриэль.

ГЛАВА  5

ОГОНЬ  В  ПОДЗЕМЕЛЬЕ

Чарли хотел бы знать, где находится дом сестер — близнецов Бранко. Ему было известно, где живут все остальные одаренные дети. Он даже кое-что знал об их родителях, хотя видел только некоторых из них. Но семья Бранко оставалась для него загадкой.

На самом деле родители сестер владели магазином под названием «Стиль и Красота» и гордились тем, что в его ассортименте имелось практически все, если только покупателям нравилась не очень качественная еда в консервных банках и товары третьего сорта.

Чарли вряд ли мог об этом когда-либо узнать — такие универмаги он обычно обходил стороной.

Мистера и Миссис Бранко объединяла одна общая черта — они терпеть не могли животных и птиц.

Госпожа Бранко выглядела как располневшая, немного помятая копия своих дочерей. До замужества ее звали Наталия Добински, она была известна своими способностями к телекинезу и другими, куда более необычными талантами. Мисс Добински не только умела перемещать предметы силой мысли, но и материализовывать все, что угодно — от банок с уткой по-пекински и сладких плодов хлебного дерева до вареной цветной капусты и жареных пауков — тарантулов с приправой карри. Госпоже Бранко нравилось бродить по магазину, побуждая покупателей тратить больше, чем они могли себе позволить, в то время как ее муж стоял за необъятным дубовым прилавком.

Богдан Бранко часто удивлялся тому, как его угораздило жениться на Наталии Добински. Он даже не помнил толком, как они познакомились.

Мужчина был неказистым, приземистым, тихим и безропотным, с перекошенным лицом, широким подбородком, приплюснутым носом и вмятиной на лбу, скрытой под тонкими прядями песочных волос. Он прекрасно знал о своих внешних недостатках и поэтому очень удивился, когда такая изысканная девушка, как Наталия предпочла его всем остальным своим поклонникам и женихам.

События, связанные с их свадьбой, полностью исчезли из его памяти, и он никак не мог восстановить этот провал. Хотя Мистер Бранко и понимал, что произошло нечто плохое, или даже ужасное, но склонен был винить скорее себя и слабую память, чем свою жену.

Под длинным и вместительным прилавком Богдана стояли ряды коробок, в которых имелось все, что душа пожелает — от бальных платьев шестидесятого размера для полных дам до дождевых сапог с меховой подкладкой. Если покупатель просил у Мистера Бранко что-нибудь необычное, например, пару ходулей в радужную полоску, Богдан нырял под прилавок в поисках нужной вещи. В какой бы точке магазина ни находилась в это время Миссис Бранко, и с кем бы она ни разговаривала, женщина всегда знала, что происходит. Она пристально смотрела на мужа, считывая с него информацию о заказе, и ходули услужливо материализовывались прямо из воздуха в каком-нибудь дюйме от отчаянно шаривших рук Мистера Бранко.

Утром по субботам чету Бранко навещал их благодетель. Другими словами, человек, который одолжил им достаточную сумму денег на покупку магазина, и который время от времени давал им еще немного денег, чтобы украсить интерьер новыми многоцветными светильниками, дополнительными полками из натурального дерева и мягкой мебелью, обтянутой дорогим бархатом.

В эту субботу Наталии предстояло больше хлопот, чем обычно. Богатый покровитель должен был приехать, чтобы осмотреть небольшое помещение, расположенное за торговым залом. Он предложил супругам открыть в нем маленькое уютное кафе.

— Всего несколько столов и стульев, — сказал благодетель, — хорошая кофеварка и зеленый чай разных сортов. Выбор блюд я полностью оставляю на Ваше усмотрение, Миссис Бранко, — он многозначительно ей подмигнул.

Опекун предложил также заменить название их магазина «Стиль и Красота» на «Кафе не для домашних животных». Наталия и добрый господин долго смеялись над его хитроумным смыслом, хотя Мистер Бранко не видел в этом ничего смешного. Однако пока он еще помнил новое название, ему удалось связаться с хозяином мастерской по изготовлению вывесок, и тот обещал выполнить заказ к утру субботы.

Было 8:30 утра. Магазин открывался в 9:00. Миссис Бранко поручила близнецам, Эдит и Инес, навести порядок на полках, и теперь они сидели на прилавке, переставляя банки с помощью телекинеза. Сестры не всегда ладили между собой, вот и сегодня они не могли придти к согласию и все больше злились друг на друга. Это напрямую отражалось на их работе — банки, которые Эдит аккуратно расставляла в нижнем ряду, Инес тут же отправляла на верхнюю полку.

Мистер Бранко сидел в углу за прилавком и читал газету, в то время как снаружи двое рабочих, стоя на стремянках, прибивали новую вывеску.

В этот самый момент друг Чарли, Бенджамин Браун, шел по Радужной улице, гуляя со своей собакой Спринтером Бобом. Они направлялись в парк не напрямую, а как обычно кружным путем.

Бенджамин жил на улице Филберта напротив дома Чарли. Они дружили с четырех лет, но Бен не был одаренным, поэтому не ходил в Академию Блура, и нисколько об этом не сожалел.

Мальчик уже почти дошел до конца Радужной улицы, когда увидел двух мужчин на лестницах, которые меняли вывеску над дверью магазина. Он остановился, чтобы понаблюдать за ними. Прежняя табличка с надписью «Стиль и Красота» сиротливо валялась на тротуаре. Бенджамин два раза подряд прочитал по слогам новое название, и у него открылся рот. Он протер глаза, не в силах поверить в то, что видит.

«Кафе не для домашних животных»?  — потрясенно пробормотал он.

А затем громко и возмущенно повторил, выкрикивая каждое слово в отдельности:

— «КАФЕ НЕ ДЛЯ ДОМАШНИХ ЖИВОТНЫХ»?

В его голосе звенели слезы, и Спринтер Боб пролаял три раза в знак сочувствия и солидарности с хозяином.

— Какие-то проблемы, парень? — спросил человек, стоящий на левой лестнице.

— Не... не... не..., — заикался Бенджамин, указывая на новую вывеску.

— А ну проходи мимо!  — цикнул на него другой мужчина, забивая последний гвоздь, — не порти репутацию приличному заведению.

— Это название портит ему репутацию, — крикнул Бенджамин, и Спринтер Боб одобрительно залаял.

— Смотри-ка, а собаке-то не нравится, что здесь написано, — заявил с издевкой первый мужчина и залился противным смехом, — это Кафе не для домашних животных, не для тебя, блохастая псина! Ха-ха-ха!

Рабочие уже спустились со стремянок, сложили их и начали крепить к фургону, а Бенджамин все стоял и разглядывал вывеску, а затем вдруг осознал, что на него через витрину пристально смотрят две девочки. У них были одинаковые бледные лица и очень черные волосы. Одна из них показала ему язык. Спринтер Боб злобно зарычал в ответ и громко залаял. В дверях магазина появилась женщина. Она выглядела точно так же, как девочки, только была старше, выше и полнее.

— Кафе не откроется раньше девяти часов утра, мальчик, — холодно проинформировала она, — если ты хочешь войти, тебе придется подождать снаружи и избавиться от собаки.

— Я не собираюсь входить! — Бенджамин отступил назад и указал на табличку, — почему здесь написано «Кафе не для домашних животных»?

— Тебя это не касается, — отрезала дама.

Бенджамину внезапно снова захотелось посмотреть на двух девочек. Было в них что-то очень странное и неприятное. Он почти чувствовал напряженную сосредоточенность в их темных непроницаемых глазах.

И тут произошло нечто невероятное и необъяснимое с точки зрения здравого смысла.

Сестры не мигая смотрели на одну из тяжелых лестниц, и вот она, послушно повинуясь злой воле, легко соскользнула с фургона, на мгновение зависла в воздухе, а затем начала двигаться в сторону Бенджамина.

Спринтер Боб весь напрягся и ощетинился, зубы его оскалились. Бенджамина охватила безудержная дрожь, ноги стали ватными, а колени подкосились.

— СТОП! — прорычала черноволосая женщина, глядя на девочек в окне, — не вовремя, глупо и неуместно.

Лестница вздрогнула и вернулась обратно. Двое рабочих в недоумении посмотрели друг на друга.

— Что это было? — пробормотал один из них.

— Ветер, — огрызнулась женщина и пошла обратно в свой магазин.

Бенджамин увидел достаточно. Он сорвался с места и помчался вниз по улице, а Спринтер Боб с лаем бежал рядом с ним, натягивая поводок. Они останавились только на ступеньках крыльца дома номер девять на улице Филберта.

Бенджамин неистово затрезвонил в дверь, не снимая палец с кнопки, отчаянно призывая:

— Чарли! Чарли! Чарли!

Дверь открыла Мэйзи, бабушка Чарли по матери:

— Боже правый, Бенджамин Браун, что произошло?

— Есть другое кафе, Миссис Джонс, — задыхаясь, невнятно ответил Бенджамин, — только это не Зоокафе.

Мэйзи вздохнула:

— Есть много разных кафе, дорогой.

— Но «Кафе не для домашних животных» только одно.

Мэйзи не знала, что на это сказать. Бенджамин был хорошим мальчиком, но иногда впадал в крайность и перегибал палку.

— Я думаю, тебе нужно увидеться с Чарли, — рассудительно заметила бабушка, — он пошел к Мистеру Комшарру.

— Зоокафе для домашних животных! — воскликнул Бенджамин, — вот где я должен быть.

Он спрыгнул на тротуар и помчался по улице вслед за Спринтером Бобом.

Мэйзи посмотрела им вслед, покачала головой и закрыла дверь.

— Кто это был? — раздался раздраженный голос из гостиной, — почтальон? Мне должны доставить срочное письмо.

— Это не почта, Гризельда.

— Тогда кто? — в прихожую вошла Бабушка Бон, — терпеть не могу секреты.

— Здесь нет никакой тайны, — терпеливо объяснила ей Мэйзи, — просто приходил соседский мальчик Бенджамин Браун. Он говорил о кафе, которое не для домашних животных, очень переживал.

К удивлению Мэйзи, Бабушка Бон начала смеяться.

— Ха-ха-ха, — радостно и злобно хохотала она, — это их научит уму-разуму!

Мэйзи всегда беспокоило, когда смех Бабушки Бон становился таким злорадным. Возможно, в нелепых словах Бенджамина было что-то важное.

Бен и его пес мчались бок о бок по Главной улице. В это раннее утро им навстречу попались всего несколько случайных прохожих.

Свернув за угол в Лягушачий переулок, они увидели удручающую картину.

На полпути к Зоокафе в узком проезде стоял припаркованный старенький фургон Муаров. Чарли, Габриэль и Мистер Муар загружали в него коробки и мебель. Небольшой двор перед кафе был завален стульями, шкафами, столами и кухонными принадлежностями.

На большой железной кровати, тесно прижавшись друг к другу, как два промокших под дождем воробья, сиротливо сидели Мистер и Миссис Комшарр. Онория горько плакала, а Орвил держал ее за руку, неподвижно глядя куда-то вдаль.

— Что случилось? — воскликнул Бенджамин.

— Выселяют. Домовладелец, — мрачно буркнул Чарли, когда они с Габриэлем поднимали очередной рулон ковра, чтобы поместить его на крышу фургона.

— Но как же так..., — Бенджамин растерянно посмотрел на убитых горем супругов.

— Да, Бен, — подавленно подтвердил Мистер Комшарр, — обычно землевладельцы выгоняют тебя, если ты не заплатил арендную плату. Но мы давно владеем Зоокафе, знаем правила и всегда вовремя платили деньги, все до последнего пенни.

— Тогда почему их выгоняют? — Бенджамин подошел к Чарли и Габриэлю.

— Муниципальный Совет, — терпеливо объяснил Чарли, — они вынесли вердикт о том, что кафе небезопасно для публики и для проживания, потому что задняя стена разрушается.

— Она еще тысячу лет простоит и не разрушится, — сквозь зубы пробормотал Мистер Муар, бросив сердитый взгляд на наемного рабочего, болезненного вида существо с тонкими волосами неопределенного цвета. Стоя в дверном проеме, он  поднимал аккуратно собранные сумки и чемоданы и швырял их из прихожей прямо на грязные булыжники, ничуть не заботясь о сохранности содержимого. Один из пакетов разорвался, и из него вывалилась стопка носков и чулок.

Мистер Комшарр вскочил с кровати и подбежал к рабочему с жалобным криком:

— Пожалуйста, будьте осторожнее! Там наши вещи!

Маленький, хилый мужчина хмыкнул и отступил в темноту пустого кафе.

— Он совсем не похож на грузчика, — заметил наблюдательный Бенджамин.

Чарли тоже обратил на это внимание. Он не знал, как выглядят профессиональные грузчики, но был уверен, что люди, которые всю жизнь занимаются перевозкой чужой мебели, должны быть намного крепче, чем этог тощий человечек, кидающий сумки в переулок. А вот его напарник, одетый в белую майку и камуфляжные брюки, напротив, выглядел как боксер-тяжеловес. Его плечи были такими же широкими, как стол, который он сейчас проносил через дверь.

— Я должен рассказать тебе нечто ужасное, — сказал Бенджамин Чарли.

— Что может быть ужаснее того, что сейчас здесь происходит...

Мистер Муар захлопнул задние двери фургона:

— Извини, Орвил, больше ничего не поместится. Я отвезу этот груз к нам домой, а потом вернусь за остальными вещами.

— Позвольте мне поехать с Вами прямо сейчас, — Миссис Комшарр покинула кровать и подбежала к машине, —

пожалуйста, Сайрус. Я хочу убедиться, что в Вашем гараже хватит места для всего нашего имущества. Вы уверены, что мы не причиним Вам лишнего беспокойства?

— Все в порядке, Онория. Запрыгивай! — Мистер Муар открыл пассажирскую дверь, — и ты давай садись, Орвил. Спереди есть место как раз для троих. А мальчики пока присмотрят за вещами, вы же не против, ребята?

— Конечно!  — дружно ответили они.

- Это так любезно с твоей стороны, Сайрус, — воскликнул Мистер Комшарр, торопясь к переполненному фургону, — не знаю, сможем ли мы когда-нибудь тебя отблагодарить…

— Лучшая награда для меня  — это ваше спокойствие и безопасность, — Мистер Муар сел на место водителя и захлопнул дверцу.

Бывший хозяин Зоокафе опустился на сидение рядом с женой, но тут же выпрыгнул из машины, подбежал к Чарли и быстро сунул ему в руку маленький золотой ключик.

— Храни его и не потеряй, — сказал Орвил, — ты знаешь, зачем он нужен.

Подмигнув ему с видом заговорщика, он метнулся обратно к машине. Мистер Муар нажал на клаксон, и фургон, натужно урча мотором, выехал из переулка на Главную улицу.

— Что все это значит?  — Габриэль кивнул на ключ, пока Чарли прятал его в карман.

— Он открывает дверь в подземный ход, ведущий к руинам замка, — тихо сказал мальчик.

Габриэль и Бенджамин смотрели на него, ожидая продолжения.

— Он может пригодиться, — пожал плечами Чарли, не желая вдаваться в подробности.

— Комшарры будут жить у вас? — Бенджамин взглянул в сторону Габриэля.

Тот кивнул:

— В тесноте, да не в обиде, хотя мои сестры не слишком этому рады, потому что им придется спать в одной комнате. Но куда еще податься бедным Комшаррам? Мы живем в богатом районе на высоких холмах в большом коттедже. У нас есть вместительный гараж, хороший сухой амбар, где можно разместить все их вещи, в крайнем случае, я освобожу часть сарая, где стоят клетки с моими хомячками. Что касается столов и стульев для посетителей, их увезли в другое место.

— Как бы я хотел, чтобы Комшарры жили у меня дома, — с тоской в голосе сказал Бенджамин, — Онория готовит отличную вкусную еду для домашних животных и для людей.

В этот момент из кафе вышли грузчики, с грохотом захлопнув за собой дверь. Один из них достал связку ключей и долго копался в поисках подходящего. Закрыв замок, он удовлетворенно потер руки и объявил:

— Полдела сделано, можно и отдохнуть!

Когда рабочие проходили мимо мальчиков, тот, что был в белой майке, обратился к ним так развязно и бесцеремонно, будто знал их всю жизнь:

— Ну что, пацаны, похоже, дождь собирается. Надеюсь, эта махина не промокнет, — он ткнул толстым пальцем в сторону кровати, — а то может заржаветь.

Мальчики молча проводили их недоуменными взглядами, а потом, когда мужчины пошли вниз по переулку, Чарли пробормотал:

— У меня от этого мачо мурашки по спине.

Дойдя до конца переулка, здоровяк в майке остановился, оглянулся и, чтобы немного развлечься и напугать мальчишек, оскалил зубы и зарычал.

Спринтер Боб мгновенно принял вызов, у него задрожала от ярости верхняя губа, открывая острые клыки, а из горла вырвалось такое злобное рычание, что мужчина почел за лучшее без промедления ретироваться и поспешил вслед за своим невзрачным спутником.

— Какой кошмарный день, — простонал Бенджамин, как только темные личности скрылись из виду.

— Да, веселого мало, — согласился Чарли.

— Он не просто кошмарный, а страшный и ужасный, — всхлипнул Бенджамин от нахлынувших переживаний и рассказал им о «Кафе не для домашних животных», о необычных близнецах и о летающей по воздуху лестнице.

— Близнецы Бранко! — воскликнул Чарли, — так вот где они живут.

— Бранко? — Бен выглядел озадаченным.

— Эдит и Инес одаренные, владеют телекинезом и могут силой мысли управлять предметами, — объяснил Чарли, — я уверен, что уже рассказывал тебе о них. Они постоянно передвигают вещи, когда мы делаем домашние задания: книги, карандаши и прочее. Однажды они разнесли стену по кирпичикам и чуть не похоронили меня. А еще эти милые девочки работают на Манфреда.

Бенджамин снова порадовался тому, что ему не надо посещать Академию Блура.

— Наверняка это Манфред подговорил Миссис Бранко сменить название магазина, — проворчал Габриэль, — это как пощечина всем нам — назвать его «Кафе не для домашних животных», когда он прекрасно знает, что Зоокафе было нашим любимым местом!

— Смотрите! — Чарли показал на покатую крышу кафе. На самом верху появились Огнецы — три кота Алого короля; Везувий, оранжевый кот, стоял на коньке крыши, а два других медно-красный Феникс и ослепительно желтый Саламандр сидели по обеим сторонам от него.

— У них больше нет дома, — грустно сказал Габриэль.

— Не совсем так, они ведь скитальцы, — возразил Чарли, — их дом везде и нигде. Я думаю, они охраняют это место.

— В кафе больше нечего охранять, — сказал Габриэль.

— Там есть замаскированная дверь, за которой берет начало тайный подземный ход, ведущий к руинам замка, — напомнил ему Чарли, — я готов поспорить, что эти фальшивые грузчики вернутся сюда, когда стемнеет и будут его искать. Блуры всегда хотели найти его, а сейчас у них появился хороший шанс.

У моего отца есть нечто очень ценное, то, что хочет заполучить старик Иезекииль, и теперь я начинаю думать, не спрятал ли папа эту вещь где-нибудь здесь в подземелье.

Габриэль и Бенджамин смотрели на Чарли с такой растерянностью, что мальчику пришлось раскрыть им секрет.

— Дело в том, что существует некая шкатулка, мне рассказал о ней дядя Патон. Он предполагает, что внутри нее находится завещание, из которого следует, что академию и все имущество Блуров должен был унаследовать Билли Гриф.

— Вот это поворот!  — удивленный Бенджамин с размаху сел на кровать, и пружины под ним жалобно заскрипели.

Габриэль попытался осмыслить сказанное, на его лице появилось выражение глубокой задумчивости.

— Ты что, сомневаешься? — обиделся Чарли.

— Давай разберемся во всем по порядку. Для начала объясни мне, зачем твой отец вообще решил спрятать шкатулку.

— Он не знал, что там хранится, — Чарли стал рассказывать историю завещания во всех подробностях, — ключ давно потерялся. Отец Билли Грифа отдал ларец на хранение моему отцу, который был его лучшим другом.

Вскоре после этого родители Билли погибли в подстроенной Блурами автомобильной аварии, а моего отца, как вы прекрасно знаете, загипнотизировал Манфред, и под воздействием этой силы он погрузился на десять лет в магическое забытье, потеряв память и никого не узнавая.

Чарли поморщился. Ему было тяжело признать, что его отец не полностью оправился после долгого испытания, и что его память восстановилась только частично. Это означало, что Лайелл Бон уже никогда не будет тем храбрым молодым человеком, который когда-то бросил вызов Блурам. Чарли не мог с этим смириться.

— Но ведь теперь он очнулся от колдовских чар Манфреда?  — голос Бенджамина отвлек мальчика от грустных мыслей.

— Да, — вздохнул Чарли, — но отец не помнит того, что было раньше. Надеюсь, его память начнет восстанавливаться, когда он вернется из отпуска.

— Обязательно вспомнит, не сомневайся, — убежденно сказал Бенджамин.

— Но Блуры не хотят, чтобы он вспомнил, — задумчиво произнес Габриэль, — как ты считаешь, Чарли?

Сжав губы и опустив глаза, мальчик молча кивнул.

Мистеру Муару понадобилось еще два заезда, чтобы перевезти все имущество Комшарров. Габриэль уехал с отцом на машине, а Бенджамин и Чарли остались одни в пустынном переулке. Они с грустью смотрели на безмолвное темное кафе, а потом потихоньку вышли на Главную улицу и отправились по домам.

Оба мальчика отчаянно надеялись, что пройдет совсем немного времени, и Зоокафе снова наполнится радостно чавкающими, жующими, клюющими домашними питомцами и их не менее счастливыми хозяевами.

Родители Бенджамина работали частными детективами и по субботам обычно отсутствовали. Но сегодня они находились дома, и Миссис Браун пообещала сыну, что приготовит на обед бараньи отбивные с мятным соусом.

Поэтому, как только ребята вышли на улицу Филберта, Бен, сгорая от нетерпения, побежал к своему дому номер двенадцать, а проголодавшийся Спринтер Боб, зная, что его ждут вкусные кости, помчался еще быстрее, сильно натягивая поводок и виляя хвостом.

У Чарли в этот день обед состоял из протертого морковного супа с зеленью и черного хлеба с сыром.

Бабушка Бон отправилась навестить сестер, а Дядя Патон уехал в очередное таинственное путешествие.

— Собираю важную информацию, — вот и все, что удалось вытянуть из твоего дяди перед поездкой, — пожаловалась Бабушка Мэйзи, наливая добавку морковного супа в тарелку Чарли.

— Ты пойдешь к Бенджамину после обеда?

— Да, — соврал Чарли, хотя в тот момент это не было ложью, потому что он вполне мог пойти к Бену. Просто чем больше он думал о Зоокафе, тем сильнее ему хотелось туда вернуться.

Он помог Мэйзи вымыть посуду и отправился в свою комнату делать домашнее задание. В половине третьего, крикнув:

— Пока, Мэйзи, — он вышел из дома и направился обратно к пустому кафе.

Подойдя к огромному арочному окну, мальчик приподнялся на цыпочках и прижался носом к стеклу, высматривая, не появится ли на кухне свет. Но в кафе было по-прежнему темно и тихо. У Чарли появилось острое желание попасть внутрь, но где взять ключ, к тому же он собственными глазами видел, как грузчик запирал за собой дверь. На всякий случай он повернул ручку, но дверь не шелохнулась.

Чарли подумал, что он поступает глупо; если рабочие собирались обыскивать дом, то, скорее всего, они дождутся ночи. И тут он услышал в переулке звук шагов. Мальчик нырнул за угол и затаился, тесно прижавшись к холодной поверхности древней каменной стены, в толщу которой было встроено кафе.

Вскоре он услышал звон ключей. Дверь открылась и снова закрылась. Подождав несколько минут, он выбрался из укрытия и крадучись подошел к наружному фасаду здания. Заглянул в окно, но ничего не увидел. Тогда, повинуясь внезапному порыву, Чарли повернул ручку двери, толкнул ее и тихонько проскользнул внутрь.

Наверху раздавался скрип шагов по половицам. Кто бы ни вошел в кафе, он начал поиски со второго этажа. Был шанс, что Чарли успеет добраться до тайного хода прежде, чем кто-нибудь его заметит. Стараясь не шуметь, он прокрался на цыпочках через кухню и вышел в длинный темный коридор, который постепенно сужался по мере того как мальчик двигался вперед.

Вскоре каменный пол сменился утоптанной земляной дорожкой. Вокруг делалось все темнее, сырой потолок стал таким низким, что Чарли уже мог дотронуться до него рукой. Наконец, он добрался до небольшой круглой пещеры, где Мистер Комшарр хранил продукты для посетителей кафе. Возле стен все еще стояли аккуратно сложенные деревянные ящики с яблоками, мешки с кофе и коробки с чаем.

— Возможно, это место никогда не обнаружат, — подумал Чарли.

И все же он не слишком на это надеялся. Кого бы Блуры ни выбрали для обыска в Зоокафе, бандиты не успокоятся, пока не обшарят здесь каждый уголок. Они перевернут все мешки и ящики и, в конце концов, найдут дверь, которую Чарли собирался сейчас открыть.

От посторонних глаз ее надежно скрывали два тяжелых, окованных железом сундука. Сопя от натуги, мальчик начал толкать один из них, пытаясь отодвинуть его от каменной стены. Протиснувшись в образовавшуюся щель, он вставил ключ Мистера Комшарра в замок. Раздался легкий щелчок, и старинная дверь высотой чуть больше нескольких футов нехотя, со скрипом отворилась. За ней была такая непроглядная тьма, что Чарли засомневался. Он уже дважды посещал этот туннель, но никогда не приходил сюда один. Пришло время воспользоваться магией.

Чарли умел не только путешествовать в миры, изображенные на картинах  — эта способность досталась ему в наследство от Алого короля, но и владел волшебной палочкой, которая принадлежала когда-то Мейтонвею, валлийскому магу, предку мальчика со стороны матери.

Однажды, купившись на обещания Блуров найти ему приемных родителей, Билли Гриф украл палочку у Чарли и передал артефакт Манфреду. Тот, не в силах воспользоваться чужой магией, сжег ее в камине. Но волшебные палочки при необходимости умеют менять свою форму. Пепел превратился в ослепительно-белого мотылька, который вылетел в открытое окно и вернулся к своему хозяину. Попадая в непроглядную тьму, крылья бабочки, чуть тронутые серебром, начинали так ярко сиять, что освещали все вокруг.

— Клаеруэн! — тихо позвал Чарли.

Отвечая на призыв, белый мотылек вылез из-под воротника хозяина, где он обычно прятался. Волшебной палочке было девятьсот лет, ее имя означало «белоснежная».

Серебристо-белый мотылек выпорхнул во тьму подземного хода, и Чарли последовал за ним, наклонив голову, чтобы не удариться о притолоку, когда переступал через порог. Прежде чем идти дальше, он плотно закрыл за собой дверь, надеясь, что ее не заметят с той стороны за двумя массивными сундуками. Все могло бы сложиться иначе, если бы он запер дверь на ключ. Но он об этом забыл.

В туннеле, выложенном красноватым камнем, было душно, неприятно пахло плесенью, сыростью и гнилью. Несколько раз Чарли наступал в грязные лужи и подскальзывался, беспорядочно махая руками. Свет Клаеруэна придавал влажным стенам туманный блеск. Проход начал изгибаться и поворачивать, и Чарли пришлось упереться одной рукой в стену, чтобы удержать равновесие.

На полпути появилось нужное ему ответвление, в которое полетел мотылек. Мальчик последовал за ним. Он с трудом протиснулся в отверстие лаза, такого узкого, что продвигаться по нему можно было только боком.  Маленький мотылек, порхающий над головой, придавал ему смелости, и через пять долгих минут задыхающийся от духоты Чарли вошел в хорошо знакомую ему удивительную комнату.

В то время как снаружи небо было уныло-серым, здесь разливался теплый и яркий солнечный свет.

На белом полу в центре располагалась разноцветная мозаика, составленная из крошечных квадратиков смальты: алый круг солнца, от которого во все стороны расходились желтые, красные и оранжевые лучи.

Фрески на стенах казались реальными: по лазурному небу плыли легкие воздушные облака, сияли золотые купола церквей, группы высоких, статных людей в царственных просторных одеяниях прогуливались по прекрасным рощам, или отдыхали на длинных мраморных скамьях в беседках, увитых плющом. Это был мир Алого короля.

Рисунок в центре внутренней части купола повторял напольный узор мозаики  — сияющее в небе солнце.

Свод круглой комнаты поддерживали десять колонн, вытесанных из того же красноватого камня, что и все руины.

Чарли уже бывал здесь со своими друзьями, но сейчас его интересовала не красота интерьера, а поиски заветной шкатулки. Что он ожидал найти? Деревянный ящик, аккуратно поставленный за колонной, или небольшое углубление в стене? Ведь эта комната, скрытая узким коридором от посторонних глаз, была особенной. Когда-то она являлась частью покоев Алого короля. Даже сейчас о ней знали только избранные, включая Чарли. Блуры не догадывались о ее существовании, поэтому она являлась идеальным местом для тайника.

Мальчик приступил к обследованию. Он внимательно осмотрел гладкие стены и потолок; опустился на колени и тщательно изучил пол, проводя ладонями по цветным квадратам мозаики и прощупывая кирпичи у основания каждой колонны. Безрезультатно. Может быть, отец спрятал ее в руинах замка? Чтобы обыскать всю огромную территорию, понадобится уйма времени. Чарли решил на данный момент прекратить поиски, его охватило разочарование, но, снова окинув взглядом светлую комнату, мальчик почувствовал прилив надежды. Теперь он был уверен, что обязательно найдет шкатулку. Возможно, не сегодня, но когда-нибудь очень скоро. И Билли получит свое наследство — если, конечно, его удастся спасти из когтей чародея Графа Харкена.

Чарли вернулся назад по узкому ответвлению и шагнул в туннель. Ему придется возвращаться тем же путем, каким он сюда пришел. Если он продолжит идти вперед, то выйдет к руинам замка и неизбежно окажется в ловушке на территории школы.

Ориентирусь на огонек света крыльев Клаеруэна, Чарли потихоньку двигался обратно к маленькой двери, надеясь, что ее никто не обнаружил. Свернув за угол на очередном повороте подземного лабиринта, он вдруг оказался в ярком свете прыгающего пламени и зажмурился.

— Попался, крысеныш! — произнес насмешливый голос, — Кто это тут у нас? Вне всякого сомнения, мальчик, а в руках у него ларчик.

Чарли замер на месте, ноги отказывались повиноваться, во рту пересохло:

— У меня нет никакой шкатулки, — пискнул он дрожащим от ужаса голосом.

— Неужели нет? А я уверен, что она у тебя есть!

Прыгающее пламя приблизилось, и Чарли разглядел в ярком свете длинного смоляного факела издевательскую ухмылку щуплого грузчика.

— Что... что это у Вас в руках?  — спросил Чарли, заикаясь от волнения.

— Это называется огонь, детка!  — мужчина залился веселым кудахтающим смехом и ткнул полыхавшим факелом в лицо мальчика, — поджигатель Амос Бирн пришел, чтобы согреть тебя, глупый птенчик!

ГЛАВА  6

ЧАРЛИ  СПАСАЕТСЯ  БЕГСТВОМ

Боль от ожога вывела Чарли из ступора, он понял, что у него нет шансов вернуться к потайной двери.

Отпрыгнув от пламени, мальчик побежал к руинам замка. Жаль, конечно, если его поймают на территории академии; но, по крайней мере, он не сгорит дотла. Чарли не сомневался в серьезности намерений Амоса Бирна. Чувствуя жар пламени на своей спине, он сильно пожалел о том, что никому не сказал, куда собирается пойти.

Фальшивый грузчик прибавил ходу, настигая жертву, и вот уже чадящий факел на расстоянии вытянутой руки. Чарли вдыхал его едкую горечь. Брызги шипящей смолы золотыми раскаленными каплями янтаря падали на его густые, всклокоченные волосы, норовя их поджечь.

Завопив от ужаса, мальчик из последних сил бросился к далекому свету в конце туннеля. Но луч надежды тут же погас, когда он понял, что разрушенный замок не защитит его от бессердечного злодея с огненным факелом.

Он несся вперед, отчаянно пытаясь найти выход из безвыходного положения, и так и не понял, когда появился рыцарь. Возможно, он все время был там, впереди, верхом на белой лошади, в серебряных доспехах, тускло мерцающих в обманчивом свете сумерек.

Чарли чуть не замер на месте от удивления. Но, к счастью, не остановился. Он обнаружил, что его ноги все еще бегут. Все быстрее и быстрее. Когда он приблизился к лошади и ее всаднику, Алый рыцарь выдернул меч из ножен и взмахнул им над головой.

Чарли задохнулся от ужаса и едва не становился. Но тут в его голове раздался тихий и властный голос:

— Беги, мальчик, не останавливайся. БЕГИ!

И Чарли побежал. Потеряв страх перед мечом, он набрал такую скорость, что ему и не снилось. Но Амоса не отпугнул вид сверкающего меча. Он владел факелом, как оружием, которое никогда его не подводило. Не сбавляя хода, он бросился к лошади, надеясь напугать ее огнем и заставить сбросить всадника.

Чарли проскочил мимо кобылицы и рванул к деревьям, росшим в развалинах. Увидев полуразрушенную стену, он схватился за ее край, перевалился через нее и, полностью обессиленный, упал в скрывшую его от посторонних глаз высокую траву, судорожно глотая воздух и слушая, как тишина наполняется потоком проклятий и ругательств.

Белая кобылица испуганно фыркнула, а затем раздался такой жуткий вопль, от которого кровь Чарли заледенела в жилах. Наступила полная тишина, потом послышался стук копыт, медленно удалявшийся вдаль.

Прошло несколько минут, прежде чем Чарли почувствовал себя достаточно уверенно, чтобы поднять голову над стеной. В быстро сгущающейся темноте он смог различить темную фигуру, неподвижно лежащую недалеко от дерева, ветви которого закрывали как пологом вход в туннель со стороны руин.

Мертвая рука Амоса Бирна все еще тянулась вперед, пытаясь достать длинный потухший факел.

Онемев от ужаса, Чарли обхватил себя руками и глубоко вздохнул. Оставалось найти выход из руин, а затем незаметно исчезнуть с территории академии. На него навалилась глубокая усталость, но расслабляться было рано. Предстояло проявить находчивость и изобретательность.

Мальчик часто исследовал то, что осталось от древнего замка, и неплохо здесь ориентировался. Он знал, что если продолжит идти по обвалившейся стене, за которой он недавно прятался, то, в конце концов, выйдет на поляну, где когда-то видел Алого короля, вернее, заколдованное дерево, в которое превратился Алый король. Но куда же ему идти? Чарли совсем растерялся.

— Клаеруэн! — позвал он.

Белый мотылек выполз из его рукава и сел на руку. Чарли был рад его видеть. На мгновение он подумал, что мотылек мог погибнуть в пламени, привлеченный светом огня, как другие бабочки:

— Но ты слишком умен для этого, не так ли, Клаеруэн? Дело в том, что я не представляю, как нам отсюда выбраться.

Мотылек вспорхнул на нижнюю ветку дерева и сомкнул крылья, напоминая огонек свечи. Что-то теплое мягко коснулось ног Чарли. Сначала с одной стороны, потом с другой. Он посмотрел вниз и увидел, что его окружают коты, вся неразлучная троица. Чарли стал гладить их яркие шубки дрожащими руками. Коты замурлыкали и заурчали от радости.

Мальчик засмеялся сквозь слезы:

— Вы пришли, чтобы вывести меня отсюда, правда?

Коты посмотрели на него своими горящими в темноте золотистыми глазами, а затем отправились в путь.

Они двигались быстро, с легкостью перепрыгивая через разрушенные стены и без труда пробираясь сквозь подлесок, а если Чарли отставал, один из них ждал, пока мальчик их снова догонит.

Наконец они вышли на обширную территорию парка, отделявшую Академию Блура от заросших лесом развалин.

Коты стали двигаться осторожнее. Они нюхали воздух и скользили среди голых деревьев подобно ночным призракам, время от времени оборачиваясь, чтобы посмотреть на Чарли.

В отличие от Везувия, Феникса и Саламандра он не видел в темноте, куда наступает; сухие ветки с громким треском так и хрустели под его ботинками, а подлесок предательски шуршал, когда он продирался через кусты.

Не успел он подумать, что Блуры слишком далеко, чтобы услышать весь этот шум, как вдруг в школе сразу в нескольких местах зажегся свет, и послышался крайне раздраженный голос охранника Уидона:

— Кто здесь таскается по ночам? Вылезай, жалкая, ползучая тварь.

— Он не мог меня заметить, — рассуждал про себя Чарли, — ведь угрюмый портье не был ясновидящим. Но вдруг там Миссис Тилпин? Кто знает, на что способны ведьмы?

А потом он представил, как очнулся Амос Бирн и пришел к Блурам, чтобы рассказать им, где сейчас Чарли. В любом случае, нет смысла бесконечно стоять на одном месте.

Коты уже рычали, как леопарды, и яростно хлестали себя по бокам хвостами, желая заставить его снова двинуться в путь. Он последовал за ними, стараясь одновременно не выпускать из вида здание школы.

Чарли увидел, как отворилась дверь, из нее вышли двое;  они стояли под светящимся фонарем и напряженно всматривались в темноту парка. Чарли хорошо разглядел лица Лорда Гримвальда и мечника из прошлого Ашкелана Капальди.

Они спустились с крыльца и начали обыскивать территорию. В руке Лорда Гримвальда раскачивалась корабельная керосиновая лампа в металлической оплетке. Меч Ашкелана танцевал в воздухе рядом со своим хозяином, послушно ожидая его приказаний.

Рычание котов перешло в тихое шипение, и они помчались прочь через лес. На этот раз Чарли не отставал от них ни на шаг. Он бежал и думал о том, как преодолеть последнюю преграду, к которой они приближались; она отделяла территорию Академии Блура от внешнего мира. Сможет ли он забраться с кошачьей ловкостью на стену высотой в десять футов, не будучи при этом котом?

Древняя стена была так плотно увита плющом, что с трудом просматривалась в кромешной тьме. Чарли понял, что они добрались, только когда увидел яркий силуэт Везувия, быстро взбирающегося на вершину. Феникс следовал за ним по пятам, а самый яркий из всех троих, ослепительно желтый Саламандр ждал, когда поднимется выбившийся из сил мальчик.

Чарли прищурился, вглядываясь в массу темного плюща; он заметил толстый стебель, торчащий в футе над ним, встал на цыпочки, ухватился за него обеими руками и подтянулся, упираясь ногами в стену. Листья были скользкими, и ему потребовалось некоторое время, чтобы найти точку опоры. Феникс и Везувий смотрели вниз, и, проследив за их взглядом, Чарли увидел еще один стебель. Он казался недосягаемым, пока Саламандр, быстро карабкаясь рядом с ним, не раздвинул когтями листья. Под ними обнаружилась крепкая петля, и мальчик поднялся еще на один фут.

Несмотря на холод, он сильно вспотел. Со стороны руин доносились голоса. Лорд Гримвальд и Ашкелан, должно быть, нашли Амоса. Похоже, они еще не поняли, где находится Чарли. Он облегченно вздохнул и, забыв где находится, вытер пот со лба, отпустив на мгновение плющ. В тот же миг, потеряв опору, мальчик со стоном рухнул вниз.

— Простите! — прошептал Чарли котам.

Они смотрели на него с нетерпением, а на их мордах ясно читалось разочарование.

Хорошо, что он запомнил, где находятся опоры, и поспешно вскарабкался на то место, с которого упал. С помощью котов мальчик подтянулся еще на несколько футов и почти дополз до вершины, когда снова услышал голоса. Двое его преследователей ломились через кустарник совсем рядом. Сверхчеловеческим усилием Чарли влез на плоский верхний край стены, присел на мгновение на неровных камнях и, следуя примеру Огнецов, спустился на землю по другую сторону.

Он лежал без движения, измученный и покрытый синяками, а коты, как обезумевшие, завывали и мяукали ему прямо в уши.

— Дайте мне минутку, — простонал Чарли, — ведь мы теперь в безопасности.

Но у него не было ни единой секунды. Бросив взгляд в сторону, он увидел сверкающий клинок, стоявший посреди дороги и преграждавший путь к бегству. Мечу Ашкелана удалось перелететь через стену.

— Нет! — беззвучно закричал Чарли, подскочил как ошпаренный и через мгновение мчался быстрее ветра.

Острый меч несся за ним, то рассекая воздух, то ударяясь о твердую мостовую. Огнецы скакали рядом, шипя и плюясь от ярости на стальной клинок, который, казалось, жил собственной жизнью.

Должно быть, в конце концов, Ашкелан потерял контроль над своим смертоносным оружием. Возможно, оно могло двигаться только в непосредственной близости от хозяина.

Так или иначе, но когда Чарли добрался, наконец, до Главной улицы, меч его больше не преследовал. Мальчик замедлил шаг. У него кололо в боку, перед глазами плыли кровавые круги, ноги почти не слушались, но, по крайней мере, он был жив. Огнецы проводили его до дома номер девять, а затем молча растворились в сумерках.

Чарли устало поднялся по ступенькам к входной двери. Когда он вошел внутрь, то заметил, что на кухне, где обычно в это время хлопотала Бабушка Мэйзи, не горел свет. Где же она?  Услышав голоса, доносившиеся с другой стороны прихожей, он приоткрыл дверь в гостиную и заглянул внутрь.

Бабушка Бон и три ее сестры сидели в мягких креслах возле камина, созерцая пляшущие языки пламени, и угощались сдобными булочками. На кофейном столике в ожидании продолжения пиршества стояла тарелка с аппетитными кексами и пирожными.

— Ой! — мальчик поспешно закрыл дверь.

Но его успели заметить.

— Чарли, зайди-ка сюда! — приказала Бабушка Бон тоном, не терпящим возражений.

— Извините за беспокойство, все в порядке, — Чарли на цыпочках прокрался в темную кухню.

— Нет, не ВСЕ в порядке! — крикнула двоюродная Тетя Лукреция, — вернись, неслух, сию же минуту!

Чарли стиснул зубы.

— Что им понадобилось от меня на этот раз? — пробормотал он, снова вернулся в гостиную и встал у порога.

— Я просто хотел найти Мэйзи, — мальчик сделал попытку объяснить свое любопытство.

— Она ушла за покупками! — отрезала Бабушка Бон.

— Но уже вечер, — Чарли посмотрел на часы.

Оказалось, что на самом деле сейчас только половина пятого пополудни. Он думал, что с тех пор, как покинул дом, прошло не меньше суток.

Бабушка Бон презрительно фыркнула:

— Она, наверное, заглянула по пути к Миссис Кэттл  — торговке чайниками выпить чаю с тарталетками.

Изрядно проголодавшийся Чарли тяжело вздохнул и с жадностью уставился на тарелку с пирожными, истекающими кремом и взбитыми сливками. Он просто поедал их глазами.

Насмешливый голос Бабушки Бон отвлек его от напрасных мечтаний и вернул обратно на грешную землю:

— Мэйзи оставила для тебя кое-что перекусить в холодильнике.

Сердце Чарли упало. Он так хотел поесть чего-нибудь горячего.

— Где ты был?  — принюхиваясь, подозрительно спросила двоюродная Тетушка Юстасия, — от тебя пахнет гарью и дымом.

— Сила ясновидения Юстасии сегодня явно не на высоте, — подумал Чарли.

И тут до него дошло, что она над ним просто издевается. Наверняка тетя прекрасно знала о его путешествии в туннель и об Амосе с огненным факелом.

— Пойду-ка я, пожалуй, тоже выпью чаю, — Чарли попятился к выходу.

— Назад! Юстасия спросила, где ты был, отвечай. Немедленно, — слова Бабушки Бон пресекли его жалкую попытку к отступлению.

Мальчик заколебался. Если они и так уже обо всем знают, то какой ему смысл отрицать очевидное и что-то придумывать?

— Если вам так хочется знать, — решился он, — я был в «Кафе для домашних животных». Но, как вы знаете, по распоряжению Городского Совета его навсегда закрыли.

Там был какой-то тип, он искал шкатулку. Я тоже туда зашел, но мы с ним ничего не нашли.

Все четыре женщины оцепенели от того, что услышали и уставились на него в полнейшем шоке. Их губы сжались в тонкую линию, что говорило о крайнем недовольстве, а брови над черными пронзительными глазами угрюмо сдвинулись. Казалось, они на какое-то время потеряли дар речи.

Увидев выражение лиц Бабушки Бон и тетушек, Чарли понял, что он сделал глупость и выдал себя с головой. Теперь на него начнется настоящая охота. Блуры хотели найти шкатулку до того, как отец Чарли вернется домой. Поиски превратились в смертельно опасную игру, и будущее Билли Грифа повисло на волоске. Как и жизнь отца Чарли Лайелла Бона.

ГЛАВА  7

ОЛИВИЯ  И  ГОРГУЛЬЯ

Тишина длилась всего несколько секунд, но за это время в голове Чарли пронеслось столько мыслей, что его сознание слегка помутилось. Он ясно представил малыша Билли, бесконечно блуждающего по зачарованным джунглям Графа Харкена; увидел деревянную шкатулку, инкрустированную перламутром, шкатулку, в которой хранился секрет, способный изменить жизнь всех, кого он знал.

В сознание Чарли проник настойчивай голос Бабушки Бон, доносящийся как будто с далекого острова:

— Очнись, парень, я, кажется, к тебе обращаюсь. Приди, наконец, в себя.

— А я, а я, — потерянно бормотал мальчик, пытаясь сфокусировать внимание на бледном лице женщины, которая нависла над ним грозным коршуном и трясла его за плечи, больно впиваясь в них острыми длинными ногтями.

— О чем ты сейчас думал? — спросила Бабушка Бон.

— Ни о чем.

— А ты что скажешь, Юстасия? — Бабушка Бон повернулась к своей ясновидящей сестре.

— Он думал о Билли, — ответила Юстасия, — и о шкатулке.

Чарли был потрясен. Оказывается, его ясновидящая тетя пребывала сегодня в отличной форме.

— Я никогда не видел шкатулку, — стал оправдываться мальчик, — ну, ту коробку, инкрустированную перламутром, которую ты имеешь в виду, — сбивчиво и нескладно закончил он.

— Чарли, где твой отец? — спросила Юстасия, встав рядом с Бабушкой Бон, чтобы заглянуть племяннику в глаза.

— Я, правда, ничего не знаю. Я знаю не больше вас. Они с мамой наблюдают за дельфинами и китами.

— Но когда ты о нем думаешь, что ты видишь? — Юстасия наклонилась так близко к Чарли, что он скривился от неприятного запаха, идущего у нее изо рта.

— Ничего…

— Мы прекрасно знаем, что у тебя есть дар, — не на шутку разозлилась бабушка, — мы знаем, что ты можешь увидеть отца в своем воображении, если хорошенько этого захочешь. Хватит притворяться и прикидываться дурнем.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь, — настаивал на своем Чарли.

— Они никогда не должны узнать о лодке, — подумал он и заполнил разум образами ближайших друзей: Бенджамин и Спринтер Боб, Фиделио, Оливия и Лизандр, Габриэль Муар и его хомячки...

— Ну? — Бабушка Бон выжидающе посмотрела на Юстасию.

— Чепуха, — поморщилась ее сестра, — разум мальчишки заполнен всякой ерундой.

Бабушка Бон злобно схватила Чарли за руку и потащила за собой на кухню, где усадила его за стол и заставила выпить залпом кружку холодного молока. Потом перед ним появилась тарелка с позавчерашним сыром и галетами, и Бабушка Бон коротко приказала:

— Садись. Ешь. Потом мы поедем на прогулку. Ты едешь с нами.

— Но..., — робко попытался возразить Чарли.

— Никаких «НО», — отрезала она, делая ударение на втором слове.

Три сестры Бабушки Бон столпились на кухне. Они кружили вокруг стола, как стервятники, высматривающие добычу. Тетя Юстасия ни на миг не сводила с него внимательных глаз. Возможно, она все еще пыталась прочесть мысли Чарли.

Он должен скрыть от нее название судна, которое бороздит опасные морские просторы. Ведь если это имя станет известно Лорду Гримвальду, один бог знает, что он может сделать с лодкой и ее пассажирами.

— Мэйзи еще не вернулась, — с трудом проговорил Чарли, давясь сухими галетами, — если я снова уйду, она будет за меня волноваться.

— Мы оставим ей записку, — ехидно усмехнулась бабушка.

— Здесь нет Дяди Патона, — мальчик отчаянно искал веский аргумент, из последних сил пытаясь сопротивляться неизбежности, — мои родители сказали, что именно он несет за меня ответственность.

— Они ошиблись, — Тетушка Лукреция брюзгливо поджала губы, — за тебя и твое аморальное поведение отвечаем только мы.

— Это неправда! — выкрикнул Чарли.

— Ты поедешь с нами в Мрачный Тупик, и это не обсуждается, — Тетушка Венеция быстро убрала тарелку с недоеденными галетами, — мы должны идти немедленно. Мой маленький сыночек, наверное, уже соскучился без своей мамочки, — просюсюкала она.

Насколько знал Чарли, пасынок Венеции, маленький злобный Эрик Шеллхорн, никогда ни по кому не скучал и ни в ком не нуждался. Он проводил все свое время, оживляя каменные скульптуры и натравливая их на ничего не подозревающих жертв.

— Я не понимаю, почему я должен ехать с вами в Мрачный Тупик, — Чарли подпрыгнул на стуле от неожиданности, когда Бабушка Бон, задев его локтем по носу, резким движением схватила чашку и вылила остатки молока в раковину.

— Нам нужно задать тебе парочку вопросов, — злорадно посмеиваясь, объяснила ясновидящая Тетя Юстасия.

— Почему вы не можете спросить меня обо всем прямо здесь?

Ответ на его вопрос был очевиден: предусмотрительные дамы не хотели, чтобы их прервало неуместное появление Мэйзи или Дяди Патона. Из чего следовало, что они собирались устроить Чарли настоящий допрос с пристрастием.

Мальчик знал, что сопротивление бесполезно. Он мог брыкаться и кричать сколько душе угодно, но, в конце концов, они все равно добьются своего и притащут его в Мрачный Тупик, а он лишь напрасно потратит свои силы. А они ему еще очень понадобятся, чтобы сопротивляться ясновидению Тети Юстасии. Он уже представлял себе, как посрамит самоуверенную тетку и с честью выйдет из этого испытания.

Четыре дамы схватили Чарли за руки и за ноги, как беспомощного лягушонка, вынесли его из дома и дружно проволокли по крыльцу; он пересчитал при этом каждую ступеньку. А потом запихнули на заднее сиденье машины Юстасии, где мальчик скорчился в неудобной позе, зажатый между Лукрецией и Венецией. Их острые локти уперлись ему в ребра с двух сторон, не давая нормально дышать.

Юстасия очень любила ездить с запредельной скоростью, хотя прав у нее, скорее всего, не было никогда. Не проходило ни одной поездки, чтобы ее машина не налетела на бордюр тротуара, к тому же автомобиль без конца сильно заносило на поворотах то вправо то влево.

Вот и теперь, не обращая внимания на зазевавшихся прохожих, она ехала с большим превышением скорости. Сбив по пути пару вазонов с цветами, Юстасия лихо промчалась по улицам, свернула в узкий переулок и резко затормозила во дворе, вымощенном булыжником.

— Вот мы и дома, девочки. Прокатились с ветерком, — тетя чрезвычайно гордилась своим «мастерством» вождения транспортного средства.

Мрачный Тупик был не тем местом, куда люди стремились попасть по доброй воле. В дальнем конце двора особняком от других построек стояли три высоких дома вплотную примыкавшие друг к другу. Их фасады украшали остроконечные готические башенки и балконы с коваными решетками. Дополняли картину узкие арочные окна и балюстрады, на которых сидели вырезанные из камня существа: гномы, горгульи, гоблины и другие мифические чудовища. Причем у всех трех домов был один и тот же номер «Тринадцать».

Маленькие строения по обе стороны двора казались заброшенными: бросались в глаза закрытые ставни окон, заколоченные двери, и ступеньки, покрытые мхом.

Видно, какая-то мрачная сила выгнала отсюда всех жильцов, причем эта сила, очевидно, была недостаточно сильна, чтобы выгнать сестер Юбим, если только причина исхода не крылась в них самих.

Дом Венеции располагался третьим справа и выгодно отличался от домов ее сестер. После пожара, случившегося год назад по вине Дяди Патона, его отремонтировали, заменив шифер на крутой покатой крыше, отштукатурив стены и заново покрасив входную дверь в черный цвет.

На вершине лестницы из тринадцати ступенек в углу под навесом крыльца стоял приземистый каменный тролль и с лютой ненавистью таращился на людей. Чарли не сводил с него глаз, когда проходил мимо. Эрику нравилось оживлять этого тролля, и Чарли не хотел, чтобы его сбили с ног перед началом заседания тетушек.

Венеция открыла дверь и провела его в темный холл. Здесь стоял резкий и горький запах ядовитых трав. Огромное напольное зеркало в декоративной золотой оправе, отражало длинную гардеробную вешалку-стойку. На ней ровными рядами аккуратно висела одежда всех видов и размеров, и Чарли не нужно было напоминать, что Венеция умела заколдовывать своих жертв с помощью модных платьев и костюмов. Воротнички и манжеты, пуговицы и пояса этих экзотических нарядов были, по всей вероятности, пропитаны сильнейшим ядом.

Чарли содрогнулся, стараясь держаться от них как можно дальше. Мальчик шел под конвоем тетушек по длинному коридору мимо лестницы. Впереди чеканила шаг Венеция, за ней нехотя тащился Чарли. Стоило ему споткнуться или замешкаться, как в спину тут же впивались длинные костлявые пальцы Бабушки Бон, заставляя его двигаться дальше. Чарли никогда не был внутри трех домов под номером тринадцать.

Под давлением обстоятельств, ему приходилось заглядывать в их окна и тайком пробираться в сады, расположенные за основными постройками, но ни одна из его тетушек ни разу не позвала его к себе в гости. Хотя он никогда бы и не принял такого приглашения.

— Вот мы и пришли! — Венеция распахнула дверь слева от прихожей, и Бабушка Бон втолкнула Чарли в большую мрачную комнату. В центре стоял овальный стол, напротив двери, занимая всю стену, возвышались огромные шкафы со стеклянными дверцами.

Пленник невольно вздрогнул, увидев знакомую фигуру, стоящую возле окна.

Манфред Блур обрадовался, заметив, как испугался мальчик, ему вообще нравилось держать в страхе учеников академии.

— Похоже, ты не ожидал меня здесь увидеть?  — его губы зазмеились в подобии улыбки.

— Так вот зачем они привезли меня сюда, — подумал Чарли, — им нужна была помощь Манфреда. Похоже, он здесь частый гость, ведет себя, как будто он у себя дома.

Бабушка Бон снова пихнула его в спину, на сей раз кулаком.

— Хорошо еще, что тетушки не пинали Чарли ногами, как футбольный мяч, — несмотря на опасное положение, он не смог сдержать улыбки.

— Чему ты улыбаешься?  — с подозрением спросил Манфред.

— Это нервное, — пожал плечами пленник.

Подтолкнув внука к ближайшему стулу, Бабушка Бон и ее сестры начали дружно спорить о том, где кому сесть.

В конце концов, Чарли оказался напротив Манфреда и рядом с Юстасией, сидевшей во главе стола спиной к окну. Бабушка Бон расположилась по другую сторону от Чарли, а Венеция — прямо напротив. Лукреция же вообще никуда не села, потому что не получила то место, которое хотела занять и которое ей подобало, как заслуженной надзирательнице Академии Блура.

Она стояла у стеклянного шкафа, обиженно рассматривая многочисленные бутылки с этикетками, и разговаривала сама с собой двумя разными голосами о том, как несправедливо с ней поступили. Один голос жаловался и обвинял, а другой жалел и успокаивал.

— А где Эрик? — поинтересовался Чарли, рассчитывая затянуть процесс дознания.

Напрасная надежда.

— Гуляет в саду, — буркнула Венеция.

Чарли неуклюже повернулся к окну, с грохотом уронив при этом свой стул, поднял его и посмотрел вниз, на сад, залитый светом висячих фонариков. То, что он там увидел, повергло его в шок.

В промежутках между кустами с яркими зимними ягодами возвышались громоздкие каменные фигуры, похожие на привидения: отвратительные существа с дубинами, рыцари в доспехах, лошади, гоблины, тролли и огромные собаки, причем все они двигались медленными продуманными шагами, одновременно поднимая и опуская лапы и ноги. А на уродливой голове самого высокого тролля сидел Эрик, маленький, худенький мальчик с болезненным цветом лица. Его голова поворачивалась то в одну, то в другую сторону, как у заводной куклы, а правая рука раскачивалась взад и вперед, подобно палочке дирижера, управляющего оркестром, или жезлу полководца, руководящего армией.

— Сядь! — приказала Юстасия.

Ее каркающий голос так резко нарушил тишину, что и без того перепуганный Чарли отпрыгнул от окна, чуть не опрокинув стул в другую сторону.

— Впечатляет, да?  — улыбнулся одними зубами Манфред, — наш маленький Эрик делает успехи.

Чарли промолчал. В черных глазах Манфреда появился знакомый гипнотический блеск, и его подопытный понял, что вся сила воли, которая у него еще осталась, должна быть использована в ближайшие несколько минут для сопротивления.

Он перевел взгляд на верхнюю полку шкафа и начал считать бутылки.

— Посссмотри на меня, — прошипел Манфред свистящим шепотом.

Чарли не сводил глаз с ряда темных бутылочек: зеленых, красных, коричневых и синих. Сколько смертельных зелий хранила Венеция? Одно, два, три...

— Посссмотри на меня, — голос Манфреда завибрировал, посылая импульсы.

Как Чарли ни старался, он не смог удержаться и посмотрел на своего мучителя.

И тут к нему пришло воспоминание о том, как тот впервые попытался его загипнотизировать. Чарли тогда с ним боролся. Он смотрел в предательские черные глаза, а затем в разум, скрывающийся за ними.

Вот и сейчас Чарли встретил взгляд Манфреда и как будто поменялся с ним местами. Он смотрел на него, не отрываясь, и пытался прочесть его мысли.

— Прекрати!  — не выдержал Манфред.

— Что-то не так?  — мальчик разыграл наивное удивление.

— Не пытайся меня заблокировать. На этот раз ты не ускользнешь. Не сопротивляйся! Повинуйся моей воле!

Манфред медленно наклонился к нему через стол. Его лицо приближалось все ближе и ближе. Так близко, что Чарли смог разглядеть неумолимый блеск в центре черных зрачков. Ему казалось, что он в них погружается, как в глубокий омут и тонет. Все, чего он хотел, — это исчезнуть, закрыть глаза, уснуть.

Напрасно он пытался изгнать образы, теснящиеся в голове:

— Я не должен, не должен, не должен.

Бесполезно. Он отчетливо видел лодку с надписью «Серокрылая», бушующие волны и ночное небо, усеянное звездами.

— Что он видит?  — донесся издалека голос Бабушки Бон.

Ответ Юстасии был еле слышен:

— Лодку по имени «Серокрылая»... восход солнца... песни

китов... ночное небо, но... ага... созвездия перевернуты.

Голос жужжал назойливо и монотонно, как осенняя муха, пронзая болью его сознание, но Чарли был бессилен. Он не мог ни пошевелиться, ни открыть глаза, во рту появился металлический привкус, мысли путались.

Теперь ему задавали другой вопрос. Вопрос, на который он не знал ответа.

— Кто такой Алый рыцарь?

— Не знаю.

— Мы думаем, что ты знаешь.

— Нет, не знаю.

— Кто он?

— Алый король.

— Неправда. Сосредоточься, сконцентрируйся.

Голова Чарли поникла, налилась тяжестью, как у каменного гнома. Он представил незнакомца, который приходил в залитый лунным светом двор Габриэля, человека в темном, теплом пальто с поднятым капюшоном, который унес плащ Алого короля.

Знал ли Чарли кого-нибудь, кто носил бы такое пальто? Нет. Никого, кроме... кроме... деда Манфреда — Бартоломью Блура. Он был совершенно не похож на других Блуров и даже помог Чарли найти его отца. Прежде чем мальчик смог предотвратить это, в его сознании возник образ. В последний раз, когда он видел Бартоломью Блура, тот был одет в такое же темно-синее теплое пальто.

Приглушенный голос Юстасии каркнул:

— Ага!

И тут неожиданно в мысли Чарли ворвался громкий радостный лай, разрушая злые чары и хитроумно сплетенную сеть гипноза. С большим трудом он поднял голову. Собака, должно быть, находилась у входа в дом, но ее лай разносился по всему коридору. Мальчик не знал, что его друг Бенджамин поднял заслонку почтового ящика, и Спринтер Боб лаял прямо через щель.

Чарли удалось открыть глаза, Манфред выпрямился, а Юстасия все еще пребывала в трансе, неподвижно глядя в пространство перед собой.

— Очнись, Стаси, очнись! — Бабушка Бон щелкнула пальцами возле носа Юстасии, и та недовольно нахмурилась.

— У тебя получилось. Молодец, мы вытянули из него все, что хотели.

— Есть еще кое-что, — пробормотала Юстасия.

— Есть еще глупая собака возле входной двери, — крикнула Венеция, — нам придется с ней разобраться.

Она бросилась к выходу, за ней последовали Лукреция и Бабушка Бон.

— Я думаю, Эрик с ней уже разбирается, — буднично сказал Манфред, как о чем-то само собой разумеющемся.

Не до конца очнувшийся, одурманенный Чарли вскочил на ноги и, качаясь как пьяный, хватаясь за стены, побежал к входной двери. Ему пришлось несколько раз моргнуть, прежде чем он смог нормально сфокусировать взгляд, а когда гипнотическая дымка рассеялась, он увидел, что Эрик стоит в открытом дверном проеме рядом со своей мачехой Венецией.

Раздался громкий удар, затем еще один. Кто-то закричал, завыла собака. Когда Чарли протиснулся мимо Венеции, он увидел Бенджамина, Спринтера Боба и Оливию, пытающихся увернуться от каменных горгулий, которые летели на них со стен смертоносными глыбами.

Жестокий Эрик веселился от души. Он слегка подпрыгивал от радости каждый раз, когда горгулья срывалась с места и разбивалась, падая на мостовую.

— Хватит уже, сынок, — попыталась урезонить его Венеция, — ты испортишь фасад, так от дома скоро ничего не останется.

— Чарли, выбирайся оттуда! — крикнула Оливия.

Тот уже спускался по ступенькам:

— Беги, Лив! Я иду!

Повинуясь приказу Эрика, вслед за ним полетела каменная горгулья и схватила его за щиколотку. Спринтер Боб прыгал вокруг, захлебываяь лаем.

— Эрик, довольно! — скомандовала Венеция.

— Бежим отсюда! — крикнул Бенджамин, — Спринтер Боб! Ко мне, мальчик! Быстрее!

Дети помчались прочь от трех домов под номером тринадцать.

Если бы они продолжали бежать, то отделались бы испугом и несколькими синяками, но случилось непредвиденное.    Разозленная, непредсказуемая Оливия внезапно остановилась, развернулась и подняла безголовое тело маленькой разбитой горгульи, собираясь швырнуть его в Эрика. Но внезапно ожившее изваяние протянуло руку и схватило ее за запястье с такой силой, что девочка издала истошный вопль. Друзья бросились к ней на помощь, они дергали корчащееся каменное тело, тянули его за ноги и в отчаянии пытались оторвать твердые пальцы от запястья Оливии.

Эта кошмарная сцена так позабавила бессердечного Эрика, что он начал смеяться. Позади него на крыльце стояли четыре сестры Юбим.

Тетя Венеция хохотала до слез, до колик, она согнулась пополам и едва не свалилась с лестницы. Лукреция и Юстасия покатывались от смеха, хлопая себя по бокам и показывая пальцем на несчастную Оливию. Даже холодная и суровая Бабушка Бон вопреки правилам хорошего тона поддалась всеобщему веселью и злорадно, торжествующе хихикала, покачиваясь и подвизгивая.

Оливия посмотрела сквозь слезы на своих мучителей, и ей захотелось оборвать их гадкий смех и стереть радость с жестоких лиц.

Она представила себе высокий скелет в черной шляпе и плаще, вооруженный шестифутовой саблей. И вот он появился! Он стоял перед ступеньками с поднятым для удара ятаганом. Смех перешел в крики ужаса. Эрик и сестры Юбим исчезли, захлопнув за собой дверь.

— О, Лив! Ты же выдала себя. Зачем ты создала иллюзию? — спросил Чарли.

— Я не могла удержаться, — ответила Оливия, когда безголовая горгулья ослабила хватку и упала на землю, — в любом случае, это помогло. Эрик, очевидно, теряет концентрацию, если его хорошенько напугать.

— Очень впечатляющая штука! — Бенджамин  разочарованно наблюдал за тем, как скелет медленно растворяется в воздухе. Потом почесал Спринтера Боба за ушами, успокаивая перепуганного иллюзией, дрожавшего пса, стоявшего с поджатым хвостом.

Они поспешили к выходу из Мрачного Тупика. Время от времени Чарли бросал обеспокоенные взгляды в сторону Оливии. Блуры понятия не имели, что она одаренная, но как только сестры Юбим оправятся от шока, они все поймут. И непременно передадут эту новость в академию.

Оливия некоторое время игнорировала его и намеренно отворачивалась, но, в конце концов, закричала:

— Перестань так смотреть на меня, Чарли Бон. Мы же тебя спасали!

— Но ты выдала себя, Лив! Моя бабушка и ее сестры поймут, что ты наколдовала этот скелет, и расскажут Блурам. И что тогда?

— Ничего тогда. Поживем  — увидим, — она потерла опухшее запястье, на котором горгулья оставила уродливые отметины.

— Прости, — Чарли почувствовал себя виноватым во всем произошедшем, — и спасибо за то, что спасли меня. Как вы узнали, где я?

Бенджамин объяснил, что он пошел в дом номер девять и нашел Мэйзи в немного неадекватном состоянии. Она прочла записку Бабушки Бон, но ей с большим трудом верилось, что Чарли по доброй воле поехал в гости в один из домов под номером тринадцать в Мрачном Тупике. Бенджамин решил отправиться туда на прогулку с собакой и разыскать друга.

— По пути я встретил Оливию. Она шла в Книжный магазин, но захотела составить мне компанию, по ее словам, чтобы обеспечить качество безопасности количеством людей и собак.

— Спасибо, — поблагодарил Чарли, — извини, что накинулся на тебя, Лив, и наговорил лишнего.

— Не бери в голову! Проехали, — она откинула назад свои осветленные волосы и усмехнулась.

— Там был Манфред, — тихо добавил Чарли, — ему удалось меня загипнотизировать.

Оливия и Бенджамин резко остановились. Они так долго на него смотрели, что мальчик почувствовал себя неловко.

— Проблема в том, что я не помню, рассказал ли я им что-нибудь, чего не следовало, или нет. Я пытался блокировать мысли, но, кажется, Манфред объединил усилия с моей ясновидящей Тетей Юстасией, — он погладил лохматую голову пса.

— Меня вытащил из транса Спринтер Боб. Я очнулся, когда услышал его лай.

Они добрались до верхней части улицы Филберта, и Чарли с облегчением увидел фургон Дяди Патона, припаркованный возле их дома. Оливия, Бенджамин и Спринтер Боб последовали за Чарли на кухню, где Мэйзи и Мистер Юбим ужинали при свечах чипсами и свежеиспеченным пирогом с лососем. Еды хватило на всех.

Пока остальные ели, Чарли рассказывал о том, как провел день, описывая в красках свой побег от Амоса Бирна, и так неистово жестикулируя, что дважды отправил перечницу в полет со стола на пол.

— Боже правый! — воскликнула Мэйзи, — у тебя все волосы опалены, Чарли. От тебя пахнет гарью, как от костра. Впредь ты не должен уходить из дома, не сказав мне, куда направляешься. Тебя же могли убить..., мне невыносимо даже думать об этом.

Дядя Патон кивнул. Хотя выражение его лица было очень серьезным, и он произнес все правильные восклицания удивления и беспокойства в нужных местах, Чарли чувствовал, что дядя думает о чем-то своем. Казалось, его мысли витали далеко отсюда.

— Где ты был? — спросил Чарли.

Дядя задумчиво посмотрел на него, пытаясь вернуться в реальность и сосредоточиться на разговоре.

— Где я был, сейчас не имеет значения, лучше скажи, мои сестры расспрашивали тебя об Алом рыцаре?

Дурман гипноза понемногу рассеялся и память Чарли начала восстанавливаться:

— Да, они спрашивали о рыцаре, и я подумал, что он может быть Бартоломью Блуром.

— Бартоломью?!  — скептически переспросил Дядя Патон.

— Ух, ты! Это очаровательно, — Оливия любовалась парой вязаных варежек, расшитых золотыми и серебряными нитями.

— Надеюсь, ты не рассказал им о Танкреде, — спросила она, примеряя варежки на свои искалеченные руки.

Чарли задумчиво покачал головой:

— Думаю, нет. Они не успели спросить о Танкреде.

— Уфф! Это хорошо. Гора с плеч, — Оливия подняла голову и радостно хлопнула в ладоши, — значит, он все еще в безопасности.

— Да. Но теперь ты не в безопасности, Лив, — вздохнул Чарли.

ГЛАВА  8

МОРСКОЙ  ГЛОБУС

Огромный Морской Глобус стоял теперь не в углу, а в центре Танцевального зала. Белый чехол сняли, но Глобус все еще находился внутри большого стеклянного куба. За стеклом виднелась поверхность светящейся сферы, по которой иногда перекатывались волны. Это был мир, разделенный на море и сушу. Земля выглядела невзрачной, уныло-коричневой, тогда как водная гладь светилась и переливалась бесчисленными оттенками синего и зеленого, серого и серебристого. Свет в зале не горел, но хрустальные подвески люстры, висящей над Глобусом, отражали зеленоватое сияние подернутой рябью морской воды, разливая по сторонам таинственные мерцающие лучи. Слышался легкий плеск волн и негромкий ропот бескрайних океанов.

Лорд Гримвальд стоял перед своим сокровищем и любовался принадлежащими ему владениями. Его взгляд переходил от Северного Ледовитого океана к Атлантическому, от Индийского к Тихому, по праву называвшемуся когда-то Великим.

— Как много моря, — пробормотал он, и улыбка, на короткий миг озарившая суровое лицо, сделала его почти приветливым. Если у Лорда Гримвальда и было сердце, то оно находилось здесь, внутри светящейся сферы. Он любил ее больше всего на свете. Глобус разделял его одиночество на скалистом острове, единственном месте, где он был счастлив. Иногда, глядя вниз на бушующие волны, Лорд Гримвальд вспоминал о чарующем пении своей жены  — морской русалки и о том, как она погибла в рыбацкой сети, раздавленная тяжелой массой выловленной рыбы.

И сразу же на ум приходили золотые обереги, которые она сделала для их сына, чтобы тот смог пережить проклятие, лежащее на их роде.

— Я должен остаться в живых, — размышлял Лорд Гримвальд, — поэтому, как ни жаль, но мне придется уничтожить своего единственного сына, ведь Дагберту уже двенадцать лет. Он оказался талантливым утопителем и, без сомнения, станет могущественным Хозяином Морей, если выживет.

Причина проклятия семьи Гримвальда затерялась во времени. Но оно было таким же сильным, как и прежде. Когда Лорду Гримвальду исполнилось двенадцать лет, он стал причиной смерти собственного отца, и с его отцом когда-то произошло то же самое. Но иногда случалось так, что отец  отправлял сына в царство мертвых, а сам продолжал жить.

Вот и он, нынешний Владыка Океанов не собирается умирать из-за глупого мальчишки и рассчитывает на бесконечно долгую жизнь:

— Конечно, мой сын постарается спрятать талисманы подальше, но я их обязательно найду, чего бы это мне ни стоило.

Лорд Гримвальд громко рассмеялся. У него был план, в котором участвовал сын Миссис Тилпин — Джошуа, обладающий даром притягивать предметы. Он надеялся, что мальчик справится с поставленной задачей.

Владыка Океанов приложил руку к стеклу, и под его чуткими пальцами поднялся пенистый шлейф воды. Когда он упал обратно, от него по океану разошлись прозрачные круги, напоминавшие легкую рябь на поверхности пруда.

С той разницей, что эти вполне безобидные, расходящиеся по воде круги, сейчас появятся в настоящем океане в виде огромных, вздымающихся на дыбы кипящих пенных валов. Лорд Гримвальд был так увлечен своей работой, что не услышал, как в зал вошел Манфред.

— Так вот он какой, Морской Глобус!  — восхитился его мощью Манфред и широко развел руки в стороны, словно желая обнять мерцающую сферу, — такой огромный!

Лорд Гримвальд повернулся, испытывая неловкость от того, что его застали за чем-то очень личным и оторвали от любимого детища.

— Я рад, что мой Глобус так хорошо перенес путешествие, несмотря на огромный размер. Суша не сместилась, все океаны и моря остались на своих местах, волны спокойны и безмятежны.

Манфред наклонился к стеклу и недоуменно нахмурился:

— Он бросает вызов гравитации! Почему вода не стекает на землю? Как она удерживается? А волны, — он наклонился еще ближе, — некоторые из них взмывают вверх, как под напором сильного ветра.

Лорд Гримвальд удовлетворенно улыбнулся:

— Это его особенность. Глобус всегда был таким. Я не знаю истории его создания. Хотя мой отец однажды рассказывал, что один из его предков в далеком прошлом был одаренным и умел притягивать воду руками. Каплю за каплей он вызывал ее из океанских глубин, собирая и удерживая драгоценную влагу  в своих объятиях. Его усилия принесли плоды. Постепенно сформировался магический Морской Глобус.

— И с помощью этой сферы Ваша семья может управлять океанами? — засомневался Манфред.

— На протяжении восьмисот лет, — с гордостью подтвердил Лорд Гримвальд, — только в девятнадцатом веке Глобус поместили в стеклянный куб, чтобы защитить его от загрязнения.

Манфред кивнул.

— Вам удалось проникнуть в подсознание мальчика, что-нибудь узнали? — спросил Повелитель Океанов.

— О, вполне достаточно, — улыбнулся Манфред, — он видел лодку с надписью «Серокрылая» на борту. Юстасия все разглядела: море, ночное небо и перевернутые созвездия.

— Перевернутые?  — Лорд Гримвальд задумчиво потер подбородок, — это означает, что они находятся в южном полушарии.

Он прикоснулся пальцем к стеклу, и волны под ним вспенились искрящимся серебром:

— Многие киты приплывают к берегам Австралии в поисках корма и чтобы обзавестись потомством в защищенных бухтах. Могу поспорить, что наша добыча находится где-то поблизости.

Лорд провел невидимую линию по восточному побережью Австралии, и белая пена проследовала по проложенному им курсу.

Манфред с отвращением следил за движениями длинного указательного пальца, похожего на щупальце осьминога:

— Полагаю, Вы уже устраивали там кораблекрушения.

— Не надо было стоять на моем пути и попадать мне под руку, — резонно заметил Лорд Гримвальд и повернулся к Манфреду, — итак, что еще сказала ваша ясновидящая Юстасия?

— Она определила личность Алого рыцаря. Мы считаем, что под его обличьем скрывается мой дед Бартоломью Блур. Он — черная овца в нашей семье.

— Почему вы так считаете?

— Он отвернулся от нас, уехал за границу. Стал исследователем, не желая иметь ничего общего с семьей.

Лорд Гримвальд нетерпеливо дернул плечом:

— Я не об этом. Почему вы считаете, что Алый рыцарь — это тот самый Бартоломью?

— Он был в сознании Чарли.

— Это еще ничего не доказывает. Мальчик вряд ли знает наверняка. Он мог предполагать.

— Ну, все-таки хоть какое-то начало, Юстасия в последнее время пребывает в такой отличной форме, что бьюсь об заклад, она могла бы сказать мне, о чем Вы сейчас думаете.

— Это вряд ли, — поморщился Лорд Гримвальд, — а что удалось узнать насчет того одаренного парня, который разгуливает на свободе сам по себе?

Манфред помрачнел:

— Чарли сбежал прежде, чем мы успели об этом спросить. Его друг притащил свою собаку и заставил ее лаять в открытый почтовый ящик. Это нарушило нашу концентрацию и прервало сеанс гипноза.

Лорд Гримвальд засунул руки в карманы:

— Честно говоря, мне это глубоко безразлично, но Ашкелан Капальди сильно переживает и хочет знать имя своего обидчика.

— Зато мы выяснили, что у Оливии Карусел открылся дар создания очень реалистичных иллюзий, — похвастался своими успехами Манфред.

— Возьмите девочку под контроль, ее способности могут пригодиться.

Одна из тяжелых створок дверей Танцевального зала внезапно распахнулась, и в комнату усталой походкой вошла Миссис Тилпин, бесцеремонно таща за руку своего сына Джошуа.

— Уидон разбудил меня и сказал, что Вы хотите нас видеть, — проворчала она, — я немного вздремнула. Ночью не могу сомкнуть глаз. Здесь водятся призраки.

— Что это? — воскликнул Джошуа, показывая пальцем на Морской Глобус.

Лорд Гримвальд презрительно разглядывал тщедушного неряшливого мальчика: в его тонких волосах застряли клочки бумаги, к свитеру прилипли хлебные крошки и карандашная стружка, а ботинки были покрыты сухими листьями и грязью.

— Я вижу, что ты умеешь притягивать предметы, — заметил мужчина.

— Скажите, наконец, что это такое? — потребовал Джошуа, не сводя глаз с Морского Глобуса.

Лорд Гримвальд брезгливо сморщил нос и недовольно взглянул на это неопрятное, надоедливое насекомое:

— Полагаю, ты должен справиться.

— Если Вы хотите, чтобы он для Вас что-то сделал, будьте с моим сыном немного добрее, — Миссис Тилпин проковыляла к Глобусу, — и ответьте на его вопрос.

— Это Морской Глобус, — нехотя, сквозь зубы процедил Лорд Гримвальд, считая, что Тилпины вряд ли заслуживают ответа.

— ВАУ!  — не спросив разрешения, Джошуа подбежал к светящейся сфере и жадно протянул к ней руки.

— НЕ ПРИКАСАЙСЯ!  — крикнул хозяин Глобуса.

Джошуа замер в нескольких сантиметрах от стекла.

— Это все неправильно, — заявил он, глядя на гигантский шар, — волны не должны подниматься вверх, а они поднимаются. Почему острова стоят на воде и не тонут? Почему материки и океаны не падают?

— Потому, — жестко и исчерпывающе ответил Лорд Гримвальд.

Слишком любознательный мальчик замолчал. Он смотрел на качание волн и жемчужную морскую пену, бурлящую над ним в Северном Ледовитом океане. Его бледное лицо купалось в изменчивом сине-зеленом свете огромной сферы, а волосы с застрявшими в них клочками бумаги переливались цветами радуги, отраженными от кристаллов люстры. Он перевел взгляд на свою мать и решил, что в морском свете она почти прекрасна, и даже Манфред преобразился в лучшую сторону от падавшего на него сияния.

Досыта налюбовавшись необычным зрелищем, Джошуа повернул голову и воззрился снизу вверх на Лорда Гримвальда, как на какую-то диковинку:

— А ты кто такой?

Неприветливый мужчина, стоящий рядом с ним, смотрел на мальчика сверху вниз, с высоты своего внушительного роста, и Джошуа отметил про себя всклокоченные, почти зеленые волосы, холодные арктические глаза и сероватую мерцающую кожу.

— Ты похож на акулу, — заявил он.

Мать ткнула его в ребра:

— Веди себя прилично, Джош. Этот человек управляет океанами. Он такой же, как Дагберт, только умнее.

Она посмотрела на Лорда Гримвальда и добавила, обращаясь к сыну:

— Он хочет, чтобы ты кое-что для него сделал.

— Что? — Джошуа испытующе всматривался в суровые черты.

Лорд Гримвальд снова засунул руки в карманы:

— Ты знаком с Дагбертом Эндлессом?

— Он на год старше меня, но я его знаю, он почти мой лучший друг.

— Вот как? Ну что ж, тем лучше. Так вот, Дагберт — мой сын, и хотя ты вряд ли в это поверишь, он кое-что у меня украл.

— Я тебе верю. Мне тоже нравится воровать то, что плохо лежит, — губы мальчика искривила гадкая улыбка, — что он у тебя стащил?

— Семь золотых оберегов: рыбу, пять крабов и морского ежа.

Джошуа недоверчиво поднял брови:

— Но это же его талисманы, Мистер Гримвальд...

— Лорд Гримвальд, — поспешно поправил его Манфред.

— Лорд Гримвальд, — послушно повторил Джошуа, — Дагберт рассказывал, что его мать сделала эти обереги специально для него, чтобы защитить...

— Его от меня, — закончил предложение Повелитель Океанов, — как видишь, я хорошо знаю эту историю. И вся она от начала до конца придумана и лжива.

Джошуа ковырнул пол носком сапога, и Манфред нахмурился, глядя как засохшая грязь падает на дорогой нарядный паркет.

Лорд Гримвальд задумчиво вздохнул, прошелся вокруг Глобуса и сказал почти ласково:

— Полагаю, ты хочешь получить награду за свои услуги, не так ли, малыш?

Джошуа посмотрел на свою мать, которая с готовностью ухватилась за эту мысль:

— Конечно, хочет, сэр.

— Очень хорошо, — Лорд Гримвальд, обогнул сферу, остановился рядом с Миссис Тилпин и снова вздохнул.

— Насколько я знаю, Ваши комнаты здесь в Академии Блура не слишком большие и не слишком удобные.

От этих слов Манфред нахмурился еще больше.

— К тому же, в них, наверное, сыро, — продолжил Лорд Гримвальд, — я вижу, что Вы страдаете от артрита. Могу предложить Вам небольшой замок на севере. Слуга. Отапливаемые комнаты и...

Миссис Тилпин начала пританцовывать от радости. К неудовольствию Манфреда, ей пришлось опереться на его руку, чтобы не упасть.

— И…? — подсказала она.

Лорд Гримвальд повернулся к Джошуа:

— Какое твое любимое блюдо, сынок?

Мальчик широко ухмыльнулся и, не задумываясь, без запинки быстро протараторил:

— Шоколад, сосиски, торт «Баттенберг», лимонный шербет, клубничное желе, чипсы и фасоль.

— А как насчет рыбы? — поинтересовался Лорд. Морские продукты были его излюбленной пищей.

— Я ненавижу рыбу, — скривился Джошуа.

Щеки Лорда Гримвальда стали зеленовато-розовыми, и на долю секунды его лицо исказилось от злости, но, взяв себя в руки, он махнул рукой и сказал:

— Вы получите все эти вещи, но...

— Йохохо! Ухуху! — Джошуа начал скакать по залу, выражая, таким образом, бурный восторг. Грязь от его башмаков летела во все стороны, вызывая раздражение Манфреда.

— …но только после того, как ты выполнишь мою просьбу.

— Говорите, что у Вас на уме, — грубовато сказала Миссис Тилпин, забыв о вежливости, — я сегодня совсем не выспалась и очень устала.

Прихрамывая на правую ногу, она доплелась до ближайшего позолоченного стула и с трудом опустилась на мягкое сиденье, обтянутое бордовым бархатом.

Тон Лорда Гримвальда сразу стал деловым и холодным:

— Я знаю, что Дагберт постарается спрятать обереги как можно дальше. Тебе просто нужно найти их, мальчик. Где бы они ни находились. Ты — магнит. Талисманы сами притянутся к тебе, даже если они будут на расстоянии двенадцати футов.

— Я никогда раньше не работал с золотыми предметами, — засомневался в своих силах Джошуа.

— Поверь мне, ты притянешь золото, если сосредоточишься на мысли о нем, если по-настоящему этого захочешь. Насколько я разбираюсь в магнетизме, разум и сила воли играют в нем не последнюю роль.

Почему, например, ты ходишь весь в обрывках бумаги, грязи и стружках? Если не хочешь выглядеть замарашкой, подумай об этом, сосредоточься, — Лорд Гримвальд провел рукой по  свитеру Джошуа, — и заставь мусор исчезнуть.

Мальчик нахмурился, глядя на крошки, но ничего не произошло.

— Думаю, мы во всем разобрались, — сказал Повелитель Океанов, — иди и принеси мне обереги, как только сможешь их найти.

— Да, сэр, — Джошуа повернулся к своей матери, которая встала и взяла его за руку.

— Я зайду к тебе позже, Титания, — обратился к ней Манфред, — хотелось бы узнать твое мнение насчет Оливии Карусел. У нее отрылся дар создания иллюзий.

Эта новость вызвала кривую улыбку у Миссис Тилпин:

— Правда? — пробормотала она, — наконец-то я смогу немного развлечься и поколдовать в полную силу, — ее черные глаза заблестели от возбуждения.

Когда Тилпины выходили, с головы Джошуа слетело несколько бумажек, и его мать, крепко сжав руку сына, с гордостью прошептала:

— Ты сделаешь нас богатыми, Джош. Я заработаю на тебе состояние.

Манфред подождал, пока они уйдут, и спросил:

— Когда же Вы найдете лодку Лайелла Бона? Я бы хотел увидеть, как она пойдет ко дну вместе с пассажирами.

— Терпение, мой друг. Сейчас мне нужны обереги Дагберта. Я должен получить их любой ценой, чтобы выжить, а после этого смогу помочь и тебе.

Манфреду трудно было поверить в то, что могущественного человека, стоявшего рядом с ним, может одолеть двенадцатилетний мальчик.

— Но проклятие есть проклятие, — подумал он про себя, — и с этим не поспоришь.

— Я еще не успел рассказать прадеду Иезекиилю последние новости, — сказал Манфред, направляясь к двери, — поднимусь к нему на мансарду прямо сейчас. Ему нравится быть в курсе текущих событий и узнавать обо всем первым.

Лорд Гримвальд последовал за Манфредом в коридор:

— Должно быть, сейчас время ужина. Надеюсь, ваша кухарка умеет готовить рыбные пироги?

— Таких сведений у меня нет, — Манфред закрыл двери Танцевального зала, задвинул засов и запер их на ключ, -

— Не хочу, чтобы кто-то испортил Ваш Глобус.

Миновав мрачный коридор, они вышли в Главный зал.

Как только затихли их шаги, из темного угла вышла маленькая фигурка. Кухарка Дара подслушивала возле дверей Бального зала и не пропустила ни одного слова из того, что они говорили.

Она узнала достаточно. Пришло время рассказать о Морском Глобусе друзьям. Ей удалось даже мельком взглянуть на эту ужасную вещь.

Дару и Лорда Гримвальда связывало прошлое. Два раза он просил ее выйти за него замуж. Оба раза она отказывалась, и отвергнутый, униженный поклонник решил отомстить: ее родной дом смыла огромная волна и унесла в море всю семью.

На глаза женщины навернулись слезы, когда она вспомнила тот страшный день. Вернувшись домой на остров, Дара не нашла ничего, кроме нескольких деревянных досок, покачивающихся на волнах у скалы.

— Я не допущу больше ничего подобного, — пробормотала она, поспешно спускаясь на цыпочках в тайный проход, — лучше мальчик, чем мужчина. Что бы ни натворил Дагберт, это не может быть хуже того, что задумал этот омерзительный тип  — его отец.

Госпожа Кухарка открыла дверь в коридор. Быстро оглядевшись, она пересекла Главный зал и побежала по Портретной галерее к Синей столовой.

Оказавшись на месте, она проскользнула на кухню и направилась к чулану для метел. Все ее помощники в выходные не работали, поэтому она могла пользоваться доступом в свою тайную квартиру, не опасаясь, что за ней наблюдают. В глубине кладовки, прикрытая фартуками и полотенцами, находилась небольшая дверь, ведущая в слабо освещенный коридор. Дара поспешила к лестнице, бормоча себе под нос:

— Я не должна ему позволить. Я обязана его остановить.

За посудным шкафом, стоящим у стены, пряталась еще одна потайная дверь. Она открывалась в уютную комнату, где в старой черной печке мерцали угли. На стенах висели картины, а в старинном комоде стоял фарфоровый сервиз с золотыми узорами. Возле печи находился низкий диван и старое кресло.

В кресле сидел высокий, представительный мужчина средних лет с копной седых волос. Доктор Солтуотер, заведующий кафедрой музыки, был другом и союзником Госпожи Кухарки, но лишь недавно она начала доверять ему настолько, что позволила заходить в свою тайную комнату. Теплота и уют помещения контрастировали с холодным, мрачным жильем, которое ему предоставили в академии.

Увидев встревоженное лицо Дары, Доктор Солтуотер отложил газету и воскликнул:

— В чем дело, Сокровище?

Это не было ласкательным обращанием, хотя Доктор очень любил Госпожу Кухарку. Так ее звали  — Дара, или Сокровище.

— О, Артур. Это ужасно! — воскликнула женщина и рассказала ему обо всем, что услышала и увидела в Танцевальном зале.

— Я обязана немедленно их предупредить, — она надела свое твидовое пальто и шерстяную шапочку, — Чарли и его дядя должны обо всем узнать. Надо остановить это злобное, жестокое чудовище.

— Позвольте мне пойти с Вами, — вскочил на ноги Доктор Солтуотер.

— Нет, нет. Вы слишком... э... заметны, — она слегка покраснела, — на Вас сразу же обратят внимание. Я пойду в Книжный магазин, это лучше, чем попасться на глаза Бабушке Бон. Мистер Юбим сегодня наверняка будет у Мисс Инглдью.

— Ну что ж, если Вы так уверены. Но, пожалуйста, будьте осторожны.

Доктор Солтуотер с тревогой наблюдал за тем, как Госпожа Кухарка поспешно собирает и укладывает вещи в сумку. А потом, махнув рукой на прощанье, она покинула помещение.

Мужчина опустился в кресло и погладил старую собаку, лежавшую у его ног:

— Мне это не нравится, Душка. Мне это ни капельки не нравится.

ГЛАВА  9

ФАЛЬШИВАЯ  КРЕСТНАЯ

Кухарка Дара прекрасно знала, что сегодня ночью ее очередь нести дежурство. Она должна была приготовить еду для Блуров и их неприятных гостей. Лорд Гримвальд упоминал в разговоре с Манфредом рыбный пирог.

— Ничего не поделаешь, пойду, обрадую Миссис Уидон. Сегодня ей придется подежурить за меня, — пробормотала себе под нос Дара, пробегая через Синюю столовую, — нужно быстрее поставить ее в известность.

Женщина поспешила в Зеленую столовую, где Миссис Уидон обычно дремала у кухонной плиты или читала триллеры. Но сегодня ее нигде не было видно. Наконец Госпожа Кухарка нашла ее на заднем дворе за кухней, где жена Уидона кормила объедками зловещего вида пса.

— Берта, ради бога, что здесь творится? — закричала Госпожа Кухарка, когда зверь оскалил зубы и бросился на нее, свирепо рыча.

— Несчастный бродячий песик такой голодный, — вздохнула с умилением Миссис Уидон, — я его очень люблю и постоянно подкармливаю. Все равно приходится выбрасывать то, что остается от завтраков, обедов и ужинов. Так хоть что-то не пропадет зря.

Госпожа Кухарка давно уже перестала удивляться тому, что Берта Уидон всегда выглядит такой угрюмой и сердитой. Она решила, что бедная женщина, вероятно, ничего не может с этим поделать. В конце концов, быть замужем за Мистером Уидоном само по себе подвиг  — врагу такого не пожелаешь.

— Почему Вы оделись так, будто собрались на прогулку? Вы же должны быть на дежурстве, — с подозрением спросила Миссис Уидон, глядя на шерстяное пальто и шапку Дары.

— Что поделать, на улице прохладно, пришлось одеться, хотя и не на прогулку, но, как Вы правильно заметили, я ухожу, так что дежурить и готовить ужин сегодня придется Вам, а еще один из гостей попросил приготовить пирог с рыбой.

Миссис Уидон уперла руки в широкие бока, расправила могучие плечи и возмущенно топнула ногой:

— Ну почему все время я? Нашли козла отпущения. И куда это Вы собрались на ночь глядя?

— Навестить больную подругу. Кроме меня за ней некому ухаживать. Так что пока-пока, я должна бежать, — поглядывая на собаку, Госпожа Кухарка на всякий случай обошла ее стороной, хотя та теперь зарылась носом в миску с холодным рагу и с наслаждением предавалась чревоугодию.

Не обращая внимания на возмущенные крики Миссис Уидон, Дара поднялась вверх по каменным ступеням, ведущим к дороге, и поспешила вниз на Главную улицу, а затем в старую часть города. Когда она, наконец, добралась до Соборной площади, то уже порядочно запыхалась и мечтала о чашечке горячего чая, но, подойдя к Книжному магазину, увидела нечто такое, что совершенно забыла про чай.

Из магазина Мисс Инглдью вышли двое мужчин. Они с такой силой захлопнули за собой дверь, что колокольчик отчаянно зазвенел, а витражное стекло тревожно задребезжало и чудом не разбилось. Не похожие на обычных покупателей, незнакомцы производили довольно неприятное впечатление. Один был одет в белую майку и камуфляжные брюки, а другой — в черный спортивный костюм с капюшоном. К тому же они гадко над чем-то смеялись.

Когда мужчины, негромко переговариваясь, проходили мимо, Госпожа Кухарка прижалась к стене, надеясь, что они ее не заметят. Но, к сожалению, здоровяк в майке обратил внимание на ярко-красную шапочку.

— Ну что уставилась, бабуся?  — глумливо крикнул он, — желая еще больше напугать глупую старуху.

У Госпожи Кухарки возникло желание ответить, что она слишком молода, чтобы быть бабушкой, и что он одет, как дешевый пижон, возомнивший себя мачо, который ходит по улицам полураздетым в морозную мартовскую ночь. Но от них шла такая явная агрессия, что женщина сочла за лучшее промолчать.

Хулиганы устремились дальше, весело смеясь и болтая, и, в конце концов, свернули на мрачную улицу Пимини.

— Как же я сразу не догадалась, — пробормотала Госпожа Кухарка, торопясь к Книжному магазину.

Она подумала о своей подруге, Миссис Кэттл, живущей на улице темных чародеев и ведьм а, возможно, и кого похуже. Миссис Кэттл была единственным человеком, заслуживающим доверия в этой обители зла и коварства.

Когда Дара добралась до Книжного магазина, она обнаружила, что вывеска «Закрыто» сорвана, а заглянув в окно, с ужасом увидела сцену полного разорения. На полу как попало валялись груды ценных книг. Два стеллажа рухнули, у лестницы, по которой можно было добраться до самых верхних полок, не хватало ступенек, а кассовый аппарат лежал перевернутый на бок.

Мисс Инглдью стояла, прислонившись к прилавку, закрывая лицо руками и вздрагивая всем телом, а ее племянница, Эмма, опустившись на колени, разглаживала на полу страницы большой книги в кожаном переплете.

Дара позвонила в колокольчик, а затем стала отчанно стучать в дверь, привлекая к себе внимание:

— Джулия! Джулия, открой мне.

Мисс Инглдью убрала руки от залитого слезами лица, и устало поднялась по ступенькам к двери, отпирая ее дрожащими пальцами.

— Моя дорогая!  — обняла ее Госпожа Кухарка, входя внутрь, — что от тебя хотели эти вандалы?

— Я даже не знаю, с чего начать, — всхлипнула Мисс Инглдью. Она закрыла дверь на ключ, задвинула засовы, а затем последовала за Дарой вниз в магазин.

В этот момент, отодвинув занавеску, из задней комнаты появилась Оливия Карусел. Она несла поднос с тремя большими дымящимися кружками какао и тарелкой овсяного печенья.

— Добрый вечер, Госпожа Кухарка, — жизнерадостно сказала девочка, желая поднять всем настроение, — хотите выпить горячего шоколада? Это не займет много времени.

— Было бы неплохо, дорогая, — промолвила Дара, оглядывая магазин с все больше возрастающим ужасом при виде размера учиненного разгрома.

Оливия поставила поднос на прилавок и скрылась за занавеской со словами:

— Не переживайте, все будет хорошо.

— Чем я могу помочь? — спросила Госпожа Кухарка, — о, моя дорогая, мне так жаль. Такие чудесные книги. Ты уже вызвала полицию, Джулия?

— Я звонила, — сказала Эмма, — но они ответили, что у них много работы, и если нас не ограбили, а это не так, то мы можем подождать до завтра.

— Но эти варвары нанесли такой большой ущерб, — снова заплакала Мисс Инглдью, — моим книгам нет цены, они уникальны.

— Расскажи мне все с самого начала, — Дара взяла Джулию под руку и повела ее в маленькую комнату за занавеской.

Здесь царил еще больший хаос. По всему полу валялись раскрытые книги с порванными и смятыми страницами.

Мисс Инглдью села на край дивана рядом с Госпожой Кухаркой и дрожащим голосом начала описывать события, последовавшие за появлением двух незнакомцев угрожающего вида.

— У меня было несколько очень солидных покупателей, и они ушли только в половине шестого, — объясняла Мисс Инглдью, рассеянно поднося к губам кружку с горячим напитком, — я как раз собиралась повесить табличку «Закрыто» и запереть дверь, когда эти два негодяя ворвались внутрь, едва не сбив меня с ног.

— Мне удалось хорошенько их рассмотреть! — Оливия принесла вторую кружку горячего шоколада и передала ее гостье.

-  Я как раз вернулась с ужина у Чарли  — бедный парень, через что только ему ни пришлось пройти, — так вот, когда я вошла в Книжный магазин, то увидела двух грубиянов, которые сбрасывали книги на пол. Это было довольно страшное зрелище. Они сказали, что ищут какую-то шкатулку, и если я хоть что-то про нее знаю, то мне лучше признаться немедленно. Ну, мы все знаем, какую шкатулку они имели в виду, не так ли? Но я не собиралась им ничего говорить.

— Похоже, они думали, что ларчик может быть спрятан в одном из этих больших старинных фолиантов, — сказала Мисс Инглдью, — они просто сгребли все в кучу и перетрясли мои драгоценные антикварные книги, как обыкновенный... как какой-то... мусор. Бандиты обыскали прилавок, перевернули кассовый аппарат, а потом ворвались сюда. Оливия кричала, чтобы они убирались, но эти вандалы только смеялись, а один даже швырнул в нее книгой.

Плечи Мисс Инглдью поникли:

— А потом они пошли наверх.

Дара обняла ее за плечи:

— Я с тобой, моя дорогая. Все уже позади. Весь этот бедлам устроен из-за шкатулки, в которой может быть завещание. И даже если это так, и Билли Гриф окажется наследником, зачем Блурам так стараться, ведь Билли находится в далеком прошлом в замке Бэдлок и никогда оттуда не вернется?

— Вы ошибаетесь, — уверенно возразила Оливия, — Чарли обязательно его вернет.

Она проскочила через комнату и, раздвинув занавески, вернулась в магазин с пачкой приведенных в порядок книг.

— Приятно видеть, что хоть кто-то настроен оптимистично, — сказала Госпожа Кухарка.

— Она настоящее сокровище, — заявила Мисс Инглдью, — всегда такая веселая и все время старается помочь. Я знаю, что люди считают ее немного странной из-за необычной, экставагантной одежды и постоянно меняющегося цвета волос. Но ведь ее мать — знаменитая кинозвезда, чего же еще можно ожидать от девочки?

Оливия часто живет у нас, когда ее родители на съемках, и Эмма с ней очень подружилась. Мисс Инглдью вытерла слезы и даже улыбнулась.

Госпожа Кухарка решила, что ее собственные новости могут подождать, пока Книжный магазин не будет приведен в порядок, и, работая вчетвером, им удалось сделать уборку и расставить все книги на полки в обеих комнатах менее чем за час.

— Осталось только починить лестницу, и можно будет снова открывать магазин для покупателей, — Мисс Инглдью посмотрела на помощниц, — без вас я бы пропала, большое спасибо.

— У нас в запасе еще целое воскресенье, — сказала Эмма, — я уверена, что Мистер Юбим сумеет починить лестницу.

— Это вряд ли, — с горечью возразила Мисс Инглдью, — у него нашлись дела намного важнее, чем мы. Я пыталась позвонить ему, когда пришли эти хулиганы, но он даже не взял трубку, и до сих пор не нашел нужным мне перезвонить... ответить на крик о помощи.

Наступило неловкое молчание, а затем Оливия предположила, что Патон находится в таком месте, где его мобильный телефон не ловит сигнал.

— Он выглядел немного растроенным, когда я видела его на ужине у Чарли, — вспомнила девочка.

— Мистер Юбим обещал зайти сюда сегодня вечером после ужина, — покачала головой Мисс Инглдью, — но что-то он не торопится с визитом.

— Возможно, его задержали умышленно, — предположила Госпожа Кухарка, — в такие времена, как сейчас, могло случиться все что угодно. А теперь я хочу, чтобы вы все сели и послушали, что я вам скажу.

— В Академии Блура происходит нечто совершенно..., — она подняла руки к вискам, — совершенно немыслимое и ужасное. И если бы я лично не пострадала от рук одного человека, сама бы не поверила, что такое может произойти.

С расширенными от страха глазами девушки опустились на диван, а Дара и Мисс Инглдью сели в кресла по обеим сторонам от камина, в котором медленно догорали дрова. И Госпожа Кухарка поведала им о большом Морском Глобусе Лорда Гримвальда, описав в мельчайших подробностях волны, не поддающиеся гравитации, жутковатый морской свет и то, как вода реагирует на прикосновение пальцев Владыки Океанов.

— Его может остановить только сын, — сказала она, — но, по-моему, у Дагберта нет ни единого шанса против такого отца. Кто-то должен предупредить Лайелла Бона. Наверняка Патон Юбим знает, где он. Можно послать радиограмму. Существует множество способов связаться с людьми, находящимися на борту корабля. Лайелл должен немедленно вернуться на берег. Я слишком хорошо знаю, к каким последствиям может привести пребывание в открытом море, когда Лорд Гримвальд решил тебя уничтожить.

— В таком случае я сама пойду к Патону сегодня вечером, — Мисс Инглдью решительно сжала руки, — нет, это бесполезно. Бабушка Бон опять нам помешает. Похоже, она затаила злобу на собственного сына. И по телефону не даст нормально поговорить, даже если Патон ответит на звонок — хотя это маловероятно.

— Попробуй еще раз, тетя, — попросила Эмма.

Мисс Инглдью достала из кармана свой сотовый, набрала номер Юбима и стала ждать.

— Ничего, — в ее голосе слышалась безнадежность.

— В таком случае я предлагаю всем нам хорошо выспаться и утром первым делом связаться с Чарли, — Госпожа Кухарка встала и натянула свою шерстяную шапочку, — Я слышала, что Бабушка Бон по воскресеньям обычно спит до полудня и не выходит из своей спальни. Так что у вас не должно быть никаких проблем. Что касается меня, то я буду работать в академии, причем за двоих. Блуры и их гости нынче требуют сытных и обильных завтраков, особенно этот разбойник с мечом.

— Будь осторожна, Дара! — Мисс Инглдью поднялась с места, ее голос прерывался от волнения, — дело не только в шкатулке с завещанием и в Морском Глобусе с его штормами. Все намного сложнее.

Все выжидающе на нее посмотрели.

— Неужели вы ничего не заметили? Тихое шуршание, невнятный шепот и безумный смех, доносящийся к нам из другого мира. Древнее зло, таящееся в глубине города, медленно просыпается, откликаясь на зов далекого голоса.

Она перевела взгляд с мерцающих углей в камине на темную книжную полку в углу:

— Мне удалось проникнуть в латинские тексты этих древних книг. В них говорится, что если чародей из Бэдлока не сможет управлять этим городом, как он уже однажды пытался, то он окружит его своей жуткой армией монстров и уведет в другой мир. В свой мир.

— В Бэдлок? — спросила Эмма испуганным голосом.

Мисс Инглдью кивнула:

— Да, они называют его именно так.

— Он что, и правда может это сделать?  — задиристо кинулась в бой Оливия.

— Древние книги никогда не лгут и не ошибаются.

Щеки Госпожи Кухарки порозовели от крайнего возмущения:

— Что?! И мы должны будем молча подчиниться?

Практичный подход Дары к возникшей проблеме заставил Мисс Инглдью улыбнуться, несмотря на всю серьезность ситуации.

— Насколько я смогла понять, — она снова взглянула на древние фолианты, — у нас есть шанс, если один из потомков Алого короля окажется достаточно храбрым, чтобы противостоять армии чародея.

— Он же не будет один воевать с потусторонней силой?  — почти утвердительно спросила Оливия, — ему ведь помогут другие люди?

— Конечно, — мрачно усмехнулась Мисс Инглдью, — если он сможет найти таких храбрецов.

— Есть мы, — тихо, но твердо сказала Эмма.

Госпожа Кухарка отвлеклась от мрачных мыслей:

— Есть много людей, готовых сражаться за город Алого короля, а сейчас мне пора, мои дорогие. Не забудьте запереть за мной дверь.

Оливия и Эмма уже зевали, и после ухода Дары отправились спать. Мисс Инглдью, однако, положила в камин еще пару березовых поленьев, и некоторое время сидела, зачарованно наблюдая за танцующим пламенем. Но взгляд ее то и дело останавливался на дальнем книжном шкафу, где стояли старинные книги. Их золотое тиснение тускло поблескивало в мерцающем свете огня, кожаные корешки казались мягкими, как бархат.

Редкие, уникальные фолианты как всегда манили и завораживали. Вот и сейчас Мисс Инглдью почувствовала непреодолимое желание подойти к ним и прикоснуться к их обложкам, ощутить связь времен и мудрость знаний ушедших в прошлое поколений. Она выбрала самую большую книгу, устроилась поудобнее в кресле и открыла ее на странице, которую изучала уже много раз.

Когда она провела рукой по плотному пергаменту, из дымохода раздался скулящий жалобный вой, а ветер снаружи донес звуки далеких, угрожающих голосов.

Оливия проснулась еще до рассвета. Ее разбудил бой курантов на башне кафедрального собора. Было темно, и она попыталась снова заснуть. По воскресеньям они с Эммой обычно вставали в десять часов утра. Но как она ни старалась зажмуриться, сон не приходил. Девочка натягивала на голову одеяло и считала овец, но наперекор ее желанию победило полное пробуждение. Сквозь занавески начал пробиваться робкий свет зари, и она вспомнила, что сегодня возвращаются домой ее родители. Они были на съемках в Марокко и наверняка купили ей что-нибудь особенное. Возможно, ожерелье, национальную женскую одежду с вышивкой, или шальвар-камиз. Оливия решила, что не стоит просто лежать в постели и даром терять время. Она отправится домой и начнет готовить что-нибудь особенное к обеду для родителей. Они сказали ей, что будут в городе к полудню.

Оливия вскочила с постели и начала одеваться. В ее сумке было множество топов, жакетов, шапок и шарфов. Сегодня она выбрала алое платье, которое надела поверх узких черных джинсов, вязаный белый шарф с блестящей бахромой, джинсовую куртку с меховой подкладкой и черную фетровую шляпу. Ее красные перчатки гармонировали с сапогами по цвету и стилю.

Она возилась с одеждой долго и шумно, но Эмма крепко спала и не проснулась. Оливия написала ей короткую записку и оставила ее на тумбочке. В ванной она быстро сполоснула лицо водой, почистила зубы и, посмотрев в зеркало, решила, что ее спутанные волосы выглядят гораздо круче, чем расчесанные, затем отнесла сумку вниз и вышла из магазина на улицу.

День был серый и туманный, но это не лишило Оливию весеннего настроения. Она шла, беззаботно улыбаясь, слегка подпрыгивая и напевая себе под нос. Вокруг никого не было видно, и внезапный оклик застал ее врасплох.

— Оливия!

Узнав голос Манфреда, она поспешила дальше, не оборачиваясь. Второй окрик девочка тоже проигнорировала.

— Оливия, подожди!

— Пошлю его куда подальше, — сказала себе Оливия и развернулась, приготовившись дать старосте достойный отпор.     Он шел к ней, небрежно засунув руки в карманы длинного зеленого пальто с капюшоном.

— Что Вам от меня нужно?  — перешла в наступление девочка.

— Вы сегодня вышли на прогулку раньше обычного, Мисс Карусел.

— Беру пример с Вас, — холодно парировала она, — говорите коротко и быстро. Я тороплюсь.

— Неужели у тебя не найдется пара минут для разговора с помощником преподавателя Академии Блура? — Манфред подошел к Оливии совсем близко и уставился на нее темными глазами, похожими на бездонные омуты.

— Удачно, что мы встретились, — сказал он, — я как раз собирался навестить тебя в Книжном магазине.

Оливия нахмурилась:

— Это еще зачем?

— Разве ты не догадываешься зачем? Хочу обсудить с тобой твой замечательный дар.

— Это тебя совершенно не касается. И обсуждать здесь абсолютно нечего, — Оливия развернулась и побежала в сторону Главной улицы, туда, где пожилая пара выгуливала свою собаку.

— Торопишься к своей крестной Элис Энджел?  — крикнул ей вслед Манфред.

Не оборачиваясь, чтобы не встречаться с его гипнотическим взглядом, Оливия резко остановилась на полпути и озадаченно сказала:

— Что ты городишь ерунду. Моей крестной здесь нет.

— Видимо, ты не в курсе, — голос Манфреда был вкрадчивым и приторно-любезным, — странно, что она до сих пор не дала о себе знать, и не связалась с тобой.

Вопреки своей воле Оливия стала очень медленно, не отдавая отчета в своих действиях, поворачиваться к Манфреду, пока не оказалась с ним лицом к лицу. Он смотрел на девушку, не мигая, как удав на кролика. У нее внезапно закружилась голова, мысли начали путаться, во рту пересохло.

Она видела перед собой чью-то высокую фигуру в зеленой одежде, окутанную дымкой тумана, на темных волосах которой сверкали капли утренней росы, похожие на бриллианты.

Оливия не могла оторваться от этих глаз, глубоких и черных, как агат, ее влекло и затягивало в их непроглядную бездну.

— Что...?  — просипела она.

Манфред взмахнул рукой, выводя ее из транса, и продолжил мысленное внушение:

— Не буду тебя задерживать. Мы можем побеседовать как-нибудь в другой раз.

— Да... побеседовать, — послушно повторила Оливия голосом механической куклы, отступила на шаг, затем повернулась, и как сомнамбула пошла по направлению к Главной улице.

Проходивший мимо мужчина с газетой под мышкой приветливо ей улыбнулся и пожелал доброго утра.

Оливия продолжала идти вперед, сосредоточенно глядя в пространство прямо перед собой, никого и ничего не замечая.

Прохожий обиженно покачал головой и пробормотал:

— Ну и молодежь пошла; можно подумать, что я человек-невидимка.

Ей навстречу бежали по дороге мальчик и большая лохматая собака песочного цвета, в которой легко можно было узнать Спринтера Боба.

— Привет, Оливия! Как дела?  — окликнул ее Бенджамин Браун, — ты идешь к Чарли? Он еще спит.

Поравнявшись с девушкой, он остановился и поздоровался еще раз, но она даже не улыбнулась в ответ и молча прошла мимо него.

Бен с недоумением посмотрел ей вслед:

— Приятно было поболтать с тобой, Оливия! Ты отлично выглядишь.

— Спокойной ночи, — обронила она через плечо.

Бенджамин посмотрел на свою собаку и пожал плечами:

— Она сегодня какая-то странная, сама на себя не похожа, — и Спринтер Боб залаял в знак согласия.

Чем ближе Оливия подходила к своему дому, тем больше думала о крестной матери, Элис Энджел. Элис держала цветочный магазин под названием «Исполнение желаний». Именно она помогла Оливии открыть в себе дар создания иллюзий. Женщина обладала умением предвидеть будущее. Она всегда знала, когда Оливия нуждалась в ее помощи. Элис была светлой ведьмой, и девушка хорошо помнила ее предупреждение:

— Там, где есть белая ведьма, всегда найдется другая, ее противоположность — темная колдунья. Так и случилось, когда Миссис Тилпин раскрыла свою истинную сущность.

Глубоко задумавшись, Оливия пропустила поворот на свою улицу и проследовала по направлению к парку. Свернув за угол на Парковую аллею, она пробормотала:

— Мне нужен номер пятнадцать.

Дома здесь были наполовину скрыты за высокими живыми изгородями и зарослями деревьев и кустарников.

Калитка дома номер пятнадцать слетела с петель и стояла, прислоненная к забору. Дорожка заросла мхом, а белая краска на двери почти облупилась. Потрескавшиеся стены покрывал буйно разросшийся плющ и кое-где даже пробивался в окна.

Когда-то здесь жила Элис Энджел. Действительно ли она вернулась, как сказал Манфред? Дом выглядел заброшенным.   Оливия прошла по заросшей мхом дорожке и потянула за ржавую цепочку, висевшую рядом с дверью. В доме послышался тихий звон колокольчика.

Девочка подождала и прислушалась. За окном, выходившим в сад, дрогнула кружевная занавеска, а из дома донесся невнятный шепот. Что это было  — порыв ветра или шорох еловых веток?

— Входи, моя дорогая!

Оливия нажала дверную ручку. Она плавно повернулась, протестующе заскрипели петли, и дверь нехотя отворилась.  Девочка шагнула в прихожую, и словно из светлой весны попала в промозглую зиму. Не похоже было, чтобы здесь кто-то жил. Казалось, что дом пустовал очень долгое время.

Оливия прошла по унылому коридору и открыла дверь в гостиную. Из-за плюща, закрывавшего окна снаружи, в комнате было так темно, что она с трудом могла разглядеть мебель. Из ее рта вырывались легкие облачка пара.

Оливия подышала на руки, пытаясь их хоть немного согреть. Даже в перчатках ее пальцы совсем закоченели.

— Элис? — нерешительно спросила она.

— Я здесь, моя дорогая!

Услышав в мертвой тишине тихий голос, Оливия вздрогнула. В самом темном углу гостиной в кресле сидела женщина, глаза которой светились в темноте, как у дикого зверя. А может быть, это был просто отблеск света, пробившийся через плющ.

Девочку охватили сомнения: волосы незнакомки были гладкими и светлыми, как у Элис, то же бледное лицо, глаза с зеленоватым оттенком. Судя по всему это должна быть ее крестная, и все же... Но вот лицо дрогнуло, как отражение на поверхности воды, потеряло очертания и почти исчезло. На один короткий миг оно обрело четкую форму, а затем  снова стало расплывчатым и неполным.

— Элис, это действительно ты?  — недоверчиво спросила Оливия, ее горло заныло от холодного воздуха.

— Конечно,  моя дорогая, кто же еще, — чуть слышно ответила крестная, —  просто я немного заболела. Подойди, поцелуй меня.

Оливия колебалась.

— Что с тобой? Ты боишься? — голос Элис внезапно окреп, но... был ли это ее голос?

Девочка подошла к креслу. Она посмотрела вниз на женщину, прислонившуюся к выцветшей голубой подушке. Это действительно была Элис... хотя она немного осунулась и похудела.

— О, крестная, я так скучала по тебе! — Оливия наклонилась и прикоснулась губами к холодной щеке.

И тут же ее сердце затопила огромная, всепоглощающая любовь к этой хрупкой женщине, которая никогда про нее не забывала и всегда была готова помочь.

— У меня есть для тебя подарок, — тонкие пальцы сжали руки Оливии, — вон там на столике. Взгляни на него, дорогая.

Девушка увидела на столе белый сверток, он был мягкий на ощупь. Она аккуратно развернула нарядную оберточную бумагу и вынула из нее черную бархатную тунику, украшенную крошечными серебряными зеркалами:

— Это бесподобно!

— Примерь ее.

Оливия выскользнула из джинсовой куртки и надела сверкающее одеяние. Внешняя красота оказалась обманчивой: от нестерпимо-яркого блеска зеркал у нее заболели и наполнились слезами глаза, а легкая, невесомая ткань по какой-то причине так сильно сдавила плечи, будто Оливия подняла на спину всю тяжесть мира. И ей уже не терпелось поскорее снять экзотический наряд.

В трехстах милях отсюда Элис Энджел расставляла цветы в подсобном помещении своего магазина и готовила их на продажу. Как обычно, она делала это рано утром до прихода покупателей. Составив дюжину с небольшим букетов, она выносила их в ведрах с водой на открытую торговую площадку, где под белым навесом ждала людей, желающих приобрести дары Флоры.

Женщина продавала только белые растения. Ее окружали высокие вазы с цветами, бледные лепестки которых варьировались от нежно кремового до голубовато белого оттенка. В магазине было прохладно, но Элис согревалась, переходя от хризантем к гладиолусам, от тюльпанов к астрам и лилиям, перебирая хрупкие стебли, отрезая, скручивая, заворачивая и переплетая. Вдыхая тонкие ароматы растений, она тихонько мурлыкала знакомый мотив.

Внезапно на ее руку упал лепесток, потом еще один. Элис оторвалась от своей работы, не понимая, почему ее свежесрезанные цветы уже сбрасывают лепестки. Вот со стебля упала белая роза, за ней последовала другая... Лепестки кружились вокруг Элис подобно снежинкам, постепенно превращаясь в белую метель, благоухая нежным ароматом умирающих цветов. Она вскрикнула и уронила букет, который держала в руках:

— Оливия! С ней случилось что-то ужасное!

ГЛАВА  10

ВВЕРХ  ПО  СТУПЕНЯМ  ТИГРОВОЙ  УЛИЦЫ

Чарли сидел на кухне и ел овсянку. Он чувствовал себя так, словно пробежал марафон. У него все болело, хотелось спать. За другим концом стола пила чай Эмма. Она только что сообщила Чарли о непрошеных гостях своей тети, и теперь, торопясь поделиться необычными новостями, рассказывала о том, что узнала Госпожа Кухарка о Морском Глобусе.

Глаза мальчика чуть расширились:

— Так вот как он это делает…, — пробормотал он, зевая.

— Я смотрю, тебя совсем не удивляет мой рассказ, — Эмма даже немного обиделась.

— Меня трудно удивить после того, что произошло вчера. За мной гонялся сумасшедший тип с пылающим факелом, я упал с десятифутовой стены и чуть не погиб от магического меча Ашкелана. Манфред и тетушки устроили мне допрос под гипнозом, а Эрик натравил на нас каменных горгулий.

Бабушка Мэйзи поставила горячий утюг на подставку и, тяжело вздохнув, отложила в сторону выглаженное постельное белье:

— Мы должны покинуть город, это плохое место. Здесь стало слишком опасно. Как только твои родители вернутся, мы соберем вещи и уедем куда-нибудь подальше.

— Чарли не может уехать, пока все не уладится, — сказала Эмма, — потому что мы должны помочь Алому рыцарю.

— Мы?! — Мэйзи стукнула утюгом по несчастному рукаву рубашки, — не сомневаюсь, что ты имеешь в виду детей Алого короля. Насколько мне известно, половина одаренных как раз и является причиной всех нынешних проблем.

— Только половина, — заметила Эмма, — вот почему другая половина должна их остановить.

Мэйзи недовольно хмыкнула и продолжала гладить, вымещая раздражение на майках и брюках, гремя утюгом с гораздо большей силой, чем это было необходимо.

Эмма перевела взгляд на Чарли, который опустил голову на руки и широко зевал, собираясь вздремнуть сидя за столом.

— В любом случае, — резко сказала она, — мы должны хоть что-то начать делать, и прямо сегодня, пока не стало слишком поздно. Завтра мы вернемся в школу, и все станет еще сложнее. Не представляю, как мы справимся с Лордом Гримвальдом. Ну а сейчас давай разберемся с этой шкатулкой.

Чарли подумал, что Эмма, целую неделю не посещавшая академию, накопила значительный заряд бодрости и теперь рвется в бой.

— Ты видела Танкреда? — спросил он.

Эмма покраснела и вспылила:

— Какое это имеет отношение к тому, что я только что сказала?

Чарли пожал плечами, но не смог удержаться от ухмылки:

— Я просто так спросил, ничего личного.

Эмма покраснела еще сильнее, но не отступила от поднятой темы и продолжила довольно яростно:

— Ну, так что, ты пойдешь со мной к Мистеру Биттермаусу?

— Куда?  — не понял Чарли, — Зачем? К кому?

Эмма наклонилась через стол, глаза ее сверкали. Чарли никогда раньше не видел ее такой оживленной, полной энтузиазма.

— У меня появилась идея. Понимаешь, Мистер Биттермаус — адвокат, и он знаком с твоим отцом, так что, есть вероятность, что твой отец отдал ему эту коробку с завещанием. Тетя Джулия тоже считает это вполне реальным.

— А ты не думаешь, что наши враги уже проверили эту версию?

На короткое мгновение решительный взгляд Эммы дрогнул:

— Все может быть. Но попробовать стоит.

Чарли вздохнул. Он мог бы съесть еще одну порцию овсянки, но предпочел ей большую ложку меда. Мальчик с наслаждением слизывал сладкие капли, пока Эмма перечисляла имена всех людей, которым она звонила и обращалась за помощью, прежде чем прийти к нему.

— Оливия должна встретить родителей, Фиделио играет партию скрипки на концерте, а у Габриэля намечается важная встреча с Лизандром и Танкредом в доме Лизандра на Высотах. Так что вся надежда на нас с тобой.

— Окей, — Чарли нехотя вылез из-за стола, — пойду, принесу пальто.

— Ты никуда с ней не пойдешь, Чарли Бон. Я запрещаю, — Мэйзи отодвинула в сторону утюг и встала, закрывая собой дверь из кухни на лестницу, — твои родители никогда не простят мне, если с тобой что-нибудь случится.

— Но Миссис Джонс..., — начала Эмма.

— Мисс Толли, никаких «но»! — отрезала Мэйзи, — как ты можешь подвергать нашего Чарли опасности после всего того, что с ним вчера случилось!

Мальчик страшно смутился и почувствовал себя очень неловко:

— Мэйзи, — закричал он, — я уже не ребенок!

— Нет, ты еще маленький и должен слушаться старших.

Чарли не нравилось спорить с бабушкой, но он терпеть не мог, когда его выставляли маменькиным сынком, трусом и нытиком, и если бы в этот момент к дому не подъехал фургон Дяди Патона, они могли наговорить друг другу много неприятных слов.

Мистер Юбим выглядел очень усталым. Когда Мэйзи спросила его, где он был, в ответ он только покачал головой и сказал, что это долгая и не очень приятная история:

— Мне еще придется поехать в Ирландию.

Дядя Патон попросил приготовить ему большую чашку черного кофе. Чарли заметил, что на его лице появилось знакомое выражение «не задавай мне пока никаких вопросов».

Мистер Юбим залпом выпил горячий напиток и попросил еще.

— В городе с каждым днем становится все опаснее, — он почесал небритый подбородок, — тем не менее, я должен разузнать как можно больше об этом завещании.

— У меня как раз есть идея насчет завещания, — сказала Эмма.

Но прежде чем упомянуть Мистера Биттермауса, она повторила рассказ Госпожи Кухарки о Морском Глобусе и страшной силе Лорда Гримвальда.

— Я и представить себе не мог, что он умеет такое делать, — пробормотал Патон, и на его лице отразилось страдание, — у меня нет возможности связаться с Лайеллом. Похоже, оборвались все контакты, которые были: начальник порта покинул свой пост, капитан корабля, который привозил почту твоим родителям, исчез, его не видели уже целый месяц. Остался последний луч надежды. Моряк, который был с ними в одном из путешествий, говорит, что совсем недавно получил весточку от Лайелла, и попытается связаться с ним снова.

— Неделю назад родители прислали мне еще одну открытку с китом на обложке, — сказал Чарли, — только дата на ней размыта.

— Как ты не понимаешь, — возмутилась Эмма, нервно сжимая руки, — если мы найдем шкатулку, то Лорду Гримвальду не придется никого топить.

— Если только он не захочет сделать это ради собственного удовольствия, — посмотрел на нее Чарли.

— Давайте хотя бы попытаемся, — Эмма даже застонала от нетерпения, — прошу Вас, Мистер Юбим, пожалуйста, пожалуйста, не могли бы Вы пойти с нами к Мистеру Биттермаусу? Он адвокат, знает отца Чарли. Адвокаты ведь занимаются завещаниями, правильно?

— У нас совсем мало шансов на успех, Эмма, — его улыбка была полна сожаления, — но в любом случае я собирался сегодня утром зайти в Книжный магазин, так что мы могли бы по пути заглянуть к Мистеру Биттермаусу.

— Спасибо…, — начала Эмма.

— Но, — Патон поднял руку, прерывая поток благодарности, — не раньше, чем я позавтракаю и приму душ.

— Спасибо, — Эмма села и перевела дух, — надеюсь, теперь Вы отпустите Чарли? — спросила она Мэйзи.

— Посмотрим, ничего не обещаю, — проворчала бабушка и занялась приготовлением завтрака для Патона.

Он спустился вниз чисто выбритый, посвежевший и одетый в синий бархатный пиджак и новый красный галстук.

Эмма и Чарли терпеливо ждали, пока Дядя Патон съест большую порцию бекона, помидоров, спаржи, грибов, яиц и фасоли. После двух бутербродов с вареньем, круассана и третьей чашки кофе он, наконец, встал из-за стола и, сказав:

— Дай Бог тебе здоровья, Мэйзи, — направился в прихожую, где намотал на шею теплый серый шарф, надел черную фетровую шляпу и длинное шерстяное пальто.

На улице было холодно. В воздухе порхали легкие снежинки, а на траве и живых изгородях все еще держался иней.

Чарли кутался в толстый шарф, который Мэйзи купила ему на Рождество. Мальчик предпочел бы остаться дома, но как он мог проигнорировать любую попытку спасти своих родителей?

И снова его стали одолевать тревожные, неприятные мысли. Почему его отец отдыхал, когда город был в беде? Десять лет он находился в трансе гипноза и, похоже, настолько ослаб, что не мог противостоять опасности. Но ведь океан тоже опасное место. Чарли настолько погрузился в раздумья, что с удивлением обнаружил, что они уже подъезжают к улице, где жил Мистер Биттермаус.

Возле дома адвоката стоял грузовик для перевозки мебели и преграждал им путь. Его колеса заехали с одной стороны на тротуар, и Патону пришлось протискиваться мимо него по другой стороне узкой, вымощенной булыжником улицы.

— Я уверен, что водитель нарушил правила парковки, — пыхтел Дядя Патон, маневрируя из стороны в сторону и пытаясь не застрять в грязи.

Когда ему с большим трудом удалось объехать препятствие, они обнаружили, что грузовая машина припаркована по соседству с домом Мистера Биттермауса. Работа шла полным ходом. Задние двери фургона были широко распахнуты, и несколько грузчиков в коричневых комбинезонах затаскивали мебель по пандусу в глубину кузова.

— Кто-то переезжает?  — спросил Чарли.

— Мы, — на крыльце стояла молодая женщина с ребенком на руках, — давно уже надо было отсюда уехать.

Дядя Патон прикоснулся к своей шляпе и слегка поклонился.

— Патон Юбим, — представился он, — что-то случилось?

— Чего здесь только не случилось, — женщина кивнула в сторону поворота на улицу Пимини, — эти чародеи превратили нашу жизнь в ад. Невозможно терпеть, когда по ночам в дверь стучат каменные монстры, из камина вылетают нетопыри, в окна заглядывают светящиеся в темноте глаза, а из дымохода досится жуткий смех и леденящий душу вой. Это... это...

— Кошмар, — сказала Эмма.

Женщина вздрогнула и оглянулась:

— Да, ночной кошмар.

— Сочувствую, — Дядя Патон покачал головой, — если я могу чем-нибудь помочь... хотя, Вы скоро будете далеко от всего этого ужаса.

Лицо молодой мамы озарила улыбка. Она отошла в сторону, когда из дверей выносили детскую кроватку:

— Меня зовут Люси Палмер, а это Грейс.

Она взяла ребенка за ручку:

— Мы нашли милое местечко в ста милях отсюда и никогда не вернемся обратно.

Из дома вышел жизнерадостный молодой человек, держа под мышкой кресло-качалку.

— Все готово, Люси, — сказал он жене, — вещи погружены, можем отправляться... О, привет! — он улыбнулся Дяде Патону и детям.

После того как все познакомились, Мистер Юбим объяснил, что они собираются навестить их соседа Мистера Гектора Биттермауса.

— Вы опоздали, — сказал молодой человек, которого звали Даррен, — он переехал неделю назад вместе с половиной соседей. Кто захочет жить в таком месте, на пороге тьмы, — он махнул рукой в сторону улицы Пимини.

Эмма очень расстроилась. Она возлагала на адвоката большие надежды. Но тут Чарли вспомнил, что у Гектора Биттермауса есть брат, Мистер Барнаби Биттермаус, который живет в доме номер десять по Тигровой улице.

— Чарли, у тебя оказывается отличная память, — удивленно заметил Дядя Патон.

— Есть вещи, о которых нельзя забывать, — пробормотал мальчик.

Даррен приблизительно знал, где находится это место. Он указал рукой в сторону Соборной площади, объяснив, что за ней берут начало маленькие переулки.

— Конечно, я могу ошибаться, — задумчиво сказал мужчина, — но мне всегда казалось, что у Тигровой улицы есть другое название, что-то вроде Проезда Тигрового Поля, или Переулка Тигриных Шагов, и тому подобное.

Они попрощались с Люси, Дарреном и Грейс и пожелали им удачи на новом месте, а затем направились к Соборной площади.

Проезжая мимо Книжного магазина, Дядя Патон хотел остановиться и заглянуть к Мисс Инглдью, но Эмма вцепилась ему в руку:

— Не сейчас, Мистер Юбим. Давайте сначала найдем брата Мистера Биттермауса.

Дядя Патон нахмурился. Было похоже на то, что девочка чего-то не договаривает.

— С твоей тетей все в порядке? — заволновался он.

— Да, но..., — Эмма колебалась, говорить ему, или нет, — ее вчера чуть не ограбили.

— Что? — Патон застыл на месте, — почему ты ничего не сказала мне раньше? Я должен немедленно к ней пойти!

Он выпрыгнул из машины и быстрыми шагами направился в сторону Книжного магазина.

— Нет! — завопила Эмма, — Тетя Джулия не хочет Вас сейчас видеть. Она отдыхает. Ничего же не украли…

— Говори яснее, — потребовал Патон, — ее ограбили, или нет?

— Нет, — неубедительно ответила Эмма, — просто в магазин ворвались два хулигана. Но она в порядке. Пожалуйста, давайте поедем на Тигровую улицу.

Чарли прыгал с ноги на ногу, обхватив себя руками и пытаясь хоть как-то согреться:

— Я совсем замерз, очень холодно, Дядя Патон. Здесь висит запрещающий знак, дальше придется идти пешком.

Они миновали Соборную площадь, Эмма шагала рядом с Чарли. Дядя Патон держался поодаль и выглядел встревоженным.

— Напрасно Эмма сказала ему, что ее тетя не хочет его видеть, — подумал мальчик.

Пройдя через небольшие кованые ворота, друзья оказались на дороге с необычным названием «Путь Палача». Чарли помнил, что здесь в одном из темных переулков, берущих начало от улицы Палача, когда-то держали Билли Грифа. Эмма тоже это помнила. Она содрогнулась при мысли о бедном Билли, удерживаемом силовым полем в Покойном доме зловещего человека по имени Мистер Эшер де Грей и его жены Флоренс.

— Кажется, нашел! — объявил Дядя Патон. Он указал на знак на стене, в которой виднелась кривая щель шириной не более нескольких футов.

— Тигровый переулок, — прочитал Чарли.

— Должно быть, это то самое место, — неуверенно сказал Патон.

Они перешли дорогу и встали у входа в сомнительный пролом.

— Это не похоже на улицу, — Эмма скептически посмотрела на каменные ступени, ведущие вверх в непроглядную темноту.

Островерхие крыши домов наклонялись под таким углом, что, казалось, почти соприкасались друг с другом.

Чарли начал подниматься по ступеням. Они шли плечом к плечу, их шаги гулко отдавались в замкнутом пространстве, и казалось, что это единственный звук на всю округу.

Мальчик проверял таблички с цифрами на толстых дубовых дверях. Некоторые номера вообще отсутствовали, но их он тоже учитывал.

На доме шестнадцать висела табличка, потом ничего, наконец, дошли до двенадцатой, напротив которой виднелась одиннадцатая.

— Вот! — крикнул Чарли, — дом номер десять.

Бронзовые цифры и дверной молоток в виде головы тигра не чистили годами, и со временем они покрылись зеленой патиной. Чарли осторожно постучал. Никто не ответил. Он постучал еще раз, потом еще.

После третьей попытки дверь приоткрылась на дюйм, будто приглашая их войти.

— Она даже не заперта, — заметил Дядя Патон и толкнул скрипучую дверь, которая нехотя отворилась, впуская их внутрь небольшой прихожей, облицованной мраморной плиткой.

— Привет!  — громко сказал Мистер Юбим, — есть кто-нибудь дома?

Ответа не последовало.

По позвоночнику Чарли пробежала дрожь предчувствия. В этом доме явно произошло что-то плохое. Может быть, незваных гостей ожидала встреча с привидением, или с чем-нибудь похуже?

Дядя Патон шагнул вперед, и остальные последовали за ним. Они открыли дверь в конце коридора и заглянули в маленькую кухню, где в раковине стояли грязные кастрюли и сковородки.  Коричневый заварочный чайник был теплым на ощупь, окно запотело от пара, похоже, кто-то недавно готовил чашку чая.

По другую сторону прихожей находилась уютная гостиная, где возле камина стояли потертый кожаный диван и кресло. За кованой решеткой в очаге медленно остывали угли.

— Возможно, Мистер Барнаби Биттермаус просто вышел за газетой и забыл запереть дверь, — предположила Эмма.

— Возможно, — согласился Дядя Патон.

В конце коридора они увидели деревянную лестницу, которая вела на второй этаж.

— У адвоката должен быть письменный стол, — задумчиво рассуждал Патон, — и ему полагается стоять наверху в кабинете Мистера Биттермауса.

— И старенький адвокат мог заснуть над своими книгами в кабинете, — Эмма продолжила развивать его мысль, — старики часто так засыпают.

Дядя Патон бросил на нее осуждающий взгляд:

— Заснуть над книгой можно в любом возрасте.

— Давайте поднимемся, — девочка поставила ногу на первую ступеньку, — Эй! Есть кто-нибудь наверху?

Когда они поднимались по лестнице, деревянные ступени жалобно скрипели и стонали под их тяжелыми шагами.

Последним шел Чарли. У него гудело в ушах, а ледяное предчувствие, сжимавшее сердце, становилось все сильнее и сильнее.

На лестничную площадку выходили три двери, а дальше лестница вела на третий этаж.

Эмма постучала в центральную дверь и, не получив ответа, открыла ее. За ней оказалась спальня с аккуратно застеленной кроватью. На отвеске открытого плательного шкафа висела одежда. Девочка пожала плечами и вышла.

Рядом со спальней располагалась неотапливаемая ванная комната, в которой не было и намека на женское присутствие. Никаких бутылочек, баночек или тюбиков, только кусок мыла, бритва на подоконнике и зубная щетка в стаканчике.

— Раз не выйдет, второй раз не выйдет, третий раз получится, — пошутил Дядя Патон, направляясь к третьей комнате, и у Чарли свело живот.

Он понял, что хочет закричать, остановить дядю, заставить их всех спуститься вниз и уйти, так и не узнав, что там скрывается. Но Мистер Юбим уже открывал дверь.

Он резко остановился на пороге, издав приглушенный крик, а затем разразился такими отборными ругательствами, о существовании которых Чарли никогда не знал, и уж точно не ожидал услышать их от своего обычно уравновешенного родственника.

Мальчику поневоле пришлось заглянуть в помещение. Обойдя застывшую на месте фигуру дяди, он увидел страшные последствия ограбления. Повсюду царил невообразимый хаос: книжные шкафы стояли вкривь и вкось, письменный стол был перевернут на бок, на полу в полнейшем беспорядке валялись раскрытые книги и смятые бумаги, на которых неподвижно лежал старик. Его невидящие широко открытые глаза смотрели в потолок, легкий ветерок из открытого окна шевелил пряди седых волос и гладил худое морщинистое лицо.

Барнаби лежал на спине. Твидовый пиджак распахнулся, и на белой рубашке, как раз напротив сердца расплывалось большое красное пятно.

— Он мертв? — прошептала Эмма, глотая слезы.

— Похоже на то. Я вызову машину скорой помощи, — глухо сказал Дядя Патон, — кто мог сотворить такую ужасную вещь?

В этот момент Чарли заметил след на половицах — длинную тонкую царапину, как будто по полу провели ножом или кончиком меча. И он почувствовал, что знает, кто убил Мистера Барнаби Биттермауса. Но кто ему поверит?

ГЛАВА  11

ЭЛИС  СПЕШИТ  НА  ПОМОЩЬ

Вскоре после прибытия кареты скорой помощи приехала полицейская машина. Но было слишком поздно, чтобы спасти бедного Барнаби Биттермауса.

Врач констатировал смерть от удара колюще-режущим предметом, хотя детектив не смог установить, каким именно оружием он был убит. Предполагалось, что он стал жертвой ограбления, но бумажник находился в кармане потерпевшего, золотые часы — на запястье, а в ящике лежала значительная сумма в мелких купюрах.

Чарли понимал, что Дядя Патон пытается решить, стоит ли ему упоминать о шкатулке. Если он скажет слишком много, его отведут в полицейский участок для допроса. Сидящий напротив следователь направит ему в лицо светящуюся лампу, а скорее всего, несколько ярких ламп, и каждая из них взорвется, что только усложнит ситуацию.

— Если это не противоречит правилам, мы бы хотели уйти прямо сейчас, — обратился Патон к Офицеру Сингху, с которым он когда-то сталкивался в участке, — Вы не возражаете?

— Да, сэр. Но нам нужно записать Ваш адрес и номер телефона.

Полицейский с подозрением посмотрел на Патона. Что-то странное было в этом высоком человеке в черной шляпе. Не он ли создал проблемы несколько месяцев назад? На память пришли разбитые уличные фонари и взрывающиеся лампы:

— Не покидайте город, сэр. Возможно, нам придется еще раз с Вами поговорить, обсудить обстоятельства этого преступления.

— Как, но я хотел..., — чувствовалось, что Патон очень расстроился, — Это означает, что я должен буду спросить у Вас разрешения, если надумаю отправиться в путешествие?

— Именно так, сэр, — Офицер Сингх достал свой блокнот, —  а теперь, пожалуйста, продиктуйте мне свой домашний адрес и номер телефона.

Мистеру Юбиму пришлось подчиниться.

Полицейский еще раз просмотрел свои записи:

— Получается, что Вы не знали покойного джентльмена, и просто зашли к нему в гости поинтересоваться составлением завещания, не смотря на то, что сегодня воскресенье, — он иронично приподнял бровь, — и Вы нашли входную дверь открытой.

— Да, — жестко ответил Дядя Патон, — почему Вас это так удивляет? Я очень занятой человек, и воскресенье — единственный день, когда я могу заниматься этими... э-э, делами.

Чарли решил не оставаться в стороне и поддержать дядю:

— Дверь сама открылась, когда я в нее постучал.

Офицер Сингх проигнорировал замечание мальчика. Он уже слышал все это раньше.

Возмущенная тем, что им не верят, Эмма бросила полицейскому вызов:

— Это Я первая поднялась по лестнице на второй этаж.

— Можете пока идти, — процедил сквозь зубы Офицер Сингх и начертил в блокноте напротив их фамилий непонятный знак.

Не проронив ни слова, они пошли обратно по Тигровому переулку. Карета скорой помощи и две полицейские машины были припаркованы на улице Палача.

Дядя Патон бысто перешел дорогу, не обращая на них внимания. Чарли и Эмма побежали его догонять, и когда они достигли ворот Соборной площади, Чарли выпалил:

— Это был Ашкелан Капальди. Он убил того бедного старика.

— Почему ты так решил? — Дядя Патон хмуро шагал по булыжникам.

— Из-за царапины на половицах. Только меч мог это сделать. Он скакал по мостовой, когда преследовал меня, и от его лезвия отлетали искры.

Дядя Патон замедлил шаг, а потом и вовсе остановился и посмотрел на племянника:

— Думаю, ты прав.

— Я видел, как полицейские смотрели на царапину, — сказал Чарли, — они, должно быть, гадали, отчего она появилась.

— Тогда почему ты не рассказал им о мече? — спросила Эмма.

Мальчик посмотрел на нее и покачал головой:

— Ну и как-бы я им все объяснил? Извините, мол, господа полицейские, но в нашей школе есть один человек, который вышел из картины, и у него есть меч, который сражается и убивает сам по себе…

Эмма поджала губы:

— А почему бы и нет, пусть бы пошли и допросили его.

— Cомневаюсь, что они бы так поступили, — сказал Дядя Патон, — полиция не любит вникать в паранормальные явления.

Эмма обиженно пожала плечами:

— Я пошла домой, всего доброго.

Они смотрели, как она перебежала площадь и исчезла в Книжном магазине.

— Бандиты искали шкатулку, ведь так? — спросил Чарли, — и

тот, кто убил Мистера Биттермауса, тоже работает на Блуров.

— Возможно. Но в любом случае, нашли они ее, или нет, не было никакой необходимости убивать бедного старика.

Дядя Патон бросил тоскливый взгляд на Книжный магазин, а затем вновь зашагал в сторону Главной улицы.

Оказавшись дома, он позвонил Мистеру Муару и рассказал ему о последних событиях. Чарли слышал, как в столовой большой семьи Муаров стучали по тарелкам ножи и вилки, там царило радостное обеденное оживление, раздался чей-то смех, возглас Мистера Комшарра, а затем голос Габриэля спросил:

— С Чарли все в порядке, папа? Кого убили?

Когда Дядя Патон сообщил все, что требовалось, Чарли взял трубку, чтобы пообщаться с Габриэлем:

— Эмма сказала, что у тебя намечалась важная встреча с Лизандром и Танкредом. О чем вы говорили?

— На самом деле ничего особенного, мы просто хотели выработать какую-нибудь стратегию для борьбы с мечником. Эмма рассказала нам о том, что с тобой случилось в подземелье, так что мы решили тебя не приглашать, чтобы ты мог сегодня хорошенько выспаться.

— Выспаться не получилось, — пошутил Чарли, — Эмма разбудила меня с утра пораньше и потащила к одному старому адвокату.

Она подумала, что у Мистера Барнаби Биттермауса может быть шкатулка, которую все ищут. Когда мы до него добрались, он был уже мертв, — Чарли понизил голос, — его убил мечник, я не сомневаюсь. На половице виднелась царапина от..., — его прервал звук открывающейся входной двери.

Вошла Бабушка Бон.

— Чем ты тут занимаешься, бездельник?  — потребовала она ответа, пристально глядя на Чарли.

— Извини. Мне нужно идти, Гэбби. Моя бабушка вернулась с прогулки, — он положил трубку на рычаг.

— Я слышала, что ты замешан в убийстве, — Бабушка Бон посмотрела на него с таким осуждением, будто Чарли был главным и единственным подозреваемым в преступлении.

— Откуда ты знаешь?  — искренне удивился внук, — ведь оно произошло совсем недавно.

— Отвечай, что ты делал в Тигровом переулке, что тебе там понадобилось?

Чарли молчал. Он наблюдал за тем, как его бабушка стягивает с пальцев черные перчатки и кладет их в карман, снимает роскошную фиолетовую шляпу, украшенную пышными страусиными перьями, разматывает с шеи шарф цвета лаванды и небрежно сбрасывает с плеч шубу из меха чернобурой лисицы. Повесив все эти вещи в платяной шкаф на вешалку, она повторила вопрос:

— Ну что, будем в молчанку играть?

Чарли прошел на кухню, где Дядя Патон готовил себе еще одну чашку черного кофе, с наслаждением вдыхая его аромат.

Он слышал все, что сказала его сестра:

— Удивительно, как быстро распространяются слухи в вашей подлой банде заговорщиков и шпионов, Гризельда.

— Не понимаю, о чем ты говоришь. Пусть Мэйзи подает на стол. Я хочу обедать, а не слушать глупую болтовню.

— Нам всем хорошо известно, что ты участвуешь в скандальном заговоре с целью обмануть Билли Грифа и лишить его законного наследства, — темные глаза Дяди Патона не отрывались от лица сестры, пока он медленно помешивал ложечкой кофе, — даже если ради этого придется утопить в океане единственного сына. Я часто задавал себе вопрос — Почему, Гризельда, почему? Теперь я думаю, что знаю ответ.

Бабушка Бон уставилась на брата со смесью презрения и ненависти.

— Ты даже не представляешь, с чем столкнулся на этот раз, Патон Юбим, — прошипела она и вышла из кухни, яростно хлопнув дверью.

Чарли выдвинул стул и сел рядом с дядей:

— Что ты имел в виду? Ты узнал что-то новое про Бабушку Бон?

Дядя Патон не ответил. Не отдавая себе отчета, он продолжал без остановки перемешивать свой кофе, хотя сахар давно уже растворился.

Чарли почувствовал запах бараньей ноги, которую Мэйзи запекала в духовке. Он подумал о гарнире из хрустящего жареного картофеля и о густой подливке с томатной пастой и корицей.

Мальчик очень устал от череды неприятных событий, а мысли о предстоящей чудесной трапезе вытеснили из его разума все вопросы.

Но в этот момент Дядя Патон собрался с мыслями и заговорил.

Чарли уже слышал историю о том, как мать Дяди Патона поскользнулась на ступенях замка Юбим и разбила голову о камни. Он знал, что четыре сестры Патона остались в замке после смерти матери, а Патон и их отец уехали. Замок принадлежал Тете Иоланде  — женщине — оборотню, обладавшей способностью менять обличье. Именно она спланировала убийство их матери и настроила девочек против отца и брата. Все это Чарли знал, но это не объясняло, почему Гризельда, самая старшая, ополчилась на своего сына.

— Это связано с любовью, — Дядя Патон грустно смотрел в окно, наблюдая за полетом снежинок, наполнивших кухню мягким прозрачным светом.

— Муж Бабушки Бон, Монтегю, разлюбил ее вскоре после свадьбы. Она оказалась просто невыносимой: ревнивая, властная, жадная, жестокая, с полным отсутствием чувства юмора. Монти никогда бы не женился на ней, но его поймали в ловушку, околдовали, вероятно, с помощью Венеции и одного из ее волшебных предметов одежды.

У бедного Монти не было ни единого шанса.

Гризельда всегда хотела выйти замуж за летчика, и ее желание исполнилось. Но счастье длилось не долго.

— Что произошло? — Чарли выжидательно смотрел на похудевшее от тревог лицо дяди, надеясь услышать, почему разбился самолет Монти.

Он часто спрашивал, как это случилось, но никто, похоже, не знал. Мальчик думал, что его дядя наконец-то даст ответ, но Патон ничего не сказал о крушении, а начал описывать свою встречу с женщиной по имени Хомили Браун, которая жила на юго-западе и с самого детства дружила с Монти. Они вместе учились в школе.

Так получилось, что Джеймс, отец Дяди Патона, вспомнил, что Монтегю родился в маленькой деревушке под названием Неверфайнд. Именно туда совсем недавно и ездил Дядя Патон, пытаясь разобраться в запутанной истории Юбимов и Бонов.

— Монти вернулся в свой фамильный дом за неделю до смерти, — тон Мистера Юбима стал почти безразличным, — он поехал, чтобы составить завещание. Хомили нашла для него адвоката, свидетелями были она и ее друг. Монтегю оставил все имущество своему единственному сыну Лайеллу. А еще он написал письмо, печальное, трагическое послание, адресованное Лайеллу в день его восемнадцатилетия. Он просил никогда не доверять сестрам Юбим, не позволять им управлять его жизнью, и, — Патон сделал паузу и глубоко вздохнул, — Хомили пересказала мне это письмо, но Лайелл никогда о нем не упоминал, и, должен признаться, последняя часть показалась мне довольно шокирующей.

— Что же там написано? — Чарли приготовился к ужасному откровению.

Патон взглянул на него, и на мгновение мальчику показалось, что он не сможет заставить себя повторить последнюю часть письма Монти Бона, но потом дядя глубоко вздохнул и решительно произнес:

— Монти велел Лайеллу покончить с сестрами Юбим, пока они сами его не уничтожили.

Теперь настала очередь Чарли смотреть на снежинки, падающие за окном. У него на языке вертелись тысячи вопросов, но не успел он и рта раскрыть, как на кухню ворвалась Мэйзи и начала говорить про снег, пережаренный картофель, недоваренную морковь и про Бабушку Бон, сидящую в своей спальне, голодную, несчастную и обиженную на весь мир.

Не успели они опомниться, как обед уже стоял на столе, а Дядя Патон разделывал баранину. Но вкусные запахи и ожидание пиршества не могли вытеснить из головы Чарли мысли о письме Монти Бона.

Ему велели отнести поднос с едой Бабушке Бон, и пока он осторожно нес его по лестнице, мальчик не мог отделаться от одной мысли: она знает об этом письме и хочет, чтобы его папа никогда не вернулся домой.

— Ты разлил воду, — проворчала ему вслед бабушка, когда Чарли выходил из ее спальни.

— Извини, пожалуйста, — Чарли плотно закрыл за собой дверь, чтобы не слышать, как недовольная обслуживанием пожилая дама ругается на качество пережаренного и слишком сухого картофеля и недостаточное количество подливки.

Он вернулся на кухню и приступил, наконец, к обеду.

— Когда ты уезжаешь? — спросила Мэйзи у Патона, — сегодня?

— Нет. Только в понедельник вечером. Хотя мне, конечно, придется обратиться в полицию за разрешением покинуть город.

Чарли пристально посмотрел на дядю:

— Но разве у тебя еще мало информации?

— Пока недостаточно. Я напал еще на один след. Полагаю, что все это связано одно с другим, но прежде всего нам нужно узнать о местонахождении той перламутровой шкатулки.

— Может, они нашли ее в кабинете Мистера Биттермауса, — предположил Чарли.

Дядя Патон покачал головой:

— В таком случае, зачем было его убивать?

— Это совершил меч. Он действует сам по себе и мог поступить по-своему.

Мэйзи уронила нож на тарелку и чуть не подавилась бараниной:

— Чарли, давай хоть раз поедим в нормальной обстановке. Неужели нет других, более приятных тем для разговора?

— Например, о погоде? — фыркнул внук, кивая на пушистый снег за окном, — может, школу закроют в целях профилактики простудных заболеваний, и мы сможем покататься с Высот на санях.

— А когда сани перевернутся, я упаду в сугроб и уроню покупки, — засмеялась Мэйзи.

Снежинки превратились в хлопья и продолжали медленно падать на землю.

После обеда Чарли поднялся в свою комнату. Бабочка Клаеруэн развлекалась на свой лад, порхая перед окнами и представляя себя одной из снежинок. Чарли взял ее на руку, и она перебралась к нему на плечо, где села, сложив крылья, и стала смотреть, как он пишет сочинение по родному языку на тему: «Как я провел каникулы».

Чарли задумался. Он никогда не ездил на каникулы в полном смысле этого слова. Были, конечно, перерывы в учебе, но его никто не отправлял на отдых туда, где ласково светит солнце, море теплое и синее, под ногами мягкий белый песок, а над головой голубое небо с перистыми и кучевыми облаками.    Время от времени Дядя Патон брал его к своему отцу, который жил у свирепого серого моря, над которым слышны тоскливые крики чаек и дикие волны бьются о черные скалы. Но эти поездки приходилось держать в тайне, потому что если бы Бабушка Бон узнала о местонахождении своего отца, она бы разыскала его и быстро загнала в могилу. Была и другая причина. Там жил брат Джеймса, мальчик по имени Генри.

Когда ему исполнилось одиннадцать лет, его кузен Зики, ныне Иезекииль, поймал Генри в ловушку времени с помощью магического стеклянного шарика удивительной красоты. Зики хотел зашвырнуть его в далекое прошлое, но Времяворот отправил мальчика в будущее, где тот встретился с Чарли и его друзьями. Чарли улыбнулся при мысли о Генри, находящемся в безопасности в коттедже своего родного брата на берегу моря.

Чарли плавно перешел от реальности в мир фантазий. Он представил себе каникулы, проведенные на одном из Карибских островов. И тут он понял, что его мечта легко осуществима; надо всего лишь найти фотографию человека, который загорает на карибском пляже, и отправиться прямо туда. Но Чарли стал с опаской относиться к путешествиям в картины и фотографии. Это было далеко не так весело, как могло показаться на первый взгляд, а порой и смертельно опасно. Он никого не мог взять с собой, а для возвращения в свой мир ему нужна была помощь друзей или волшебной палочки. И вообще теперь он должен беречь силы для опасного путешествия в Бэдлок, чтобы спасти Билли Грифа.

Закончив писать сочинение, Чарли почувствовал, что заслужил крекер, а может, и два. В доме царила тишина. Бабушки, несомненно, спали, а Дядя Патон делал предварительные записи для следующей главы своей книги «История Юбимов».

Вечер еще не наступил, а небо уже потемнело, снег продолжал идти, покрывая деревья и кусты белым покрывалом.

Чарли не стал включать свет, чтобы ненароком не разбудить Бабушку Бон. В полной темноте он нашел дорогу на кухню и определил по запаху раскрытую упаковку печенья. Достал из холодильника молоко, сложил свои трофеи на стол и принялся за еду, наблюдая за мягко падающими хлопьями снега.

В дверь позвонили. Вряд ли этот звук разбудил бабушек; ни они, ни Дядя Патон не сочли нужным подойти к двери.

Звонок раздался снова. Улица за окном казалась пустынной; на припаркованных машинах лежал снег глубиной в три дюйма.

Когда звонок прозвенел в третий раз, его почти не было слышно. У Чарли сложилось впечатление, что ему все это померещилось, но он решил на всякий случай открыть входную дверь.

С порывом ветра в прихожую влетело облако снежинок. На пороге стояла женщина, похожая на фею из зимней сказки. Ее волосы, шуба и сапоги были белыми, как снег, а на плечах лежала мягкая золотисто-звездная шаль. Чарли потерял дар речи от изумления. На мгновение ему показалось, что возле их дома опустился на землю снежный ангел. А потом он узнал крестную Оливии:

— Элис Энджел.

Элис улыбнулась:

— Здравствуй, Чарли. Мне можно войти?

Он посторонился, и она вошла в прихожую. Тонкий цветочный аромат напомнил мальчику ее магазин «Исполнение желаний», где продавались великолепные белые цветы, наполнявшие воздух нежным благоуханием.

— Откуда ты?

— Издалека, — ответила она, ставя на пол небольшой кожаный чемодан.

Элис скинула ему на руки легкую шубку, и Чарли повесил ее в шкаф для одежды.

— Почему ты вернулась?

— Из-за Оливии.

Он отвел Элис на кухню и поставил чайник на огонь. Ему показалось, что вокруг стало светлее. Там, где стояла крестная, одетая в длинное белое платье и высокие серебристые сапоги, темнота рассеивалась.

— Хорошо, что ты вернулась именно сейчас, потому что Оливии угрожает опасность.

— Я это почувствовала, — нахмурилась Элис.

— Она сама себя выдала.

— Расскажи, как это случилось.

Пока Мисс Энджел помогала ему сервировать стол, Чарли заваривал чай и рассказывал ей о каменной горгулье и о скелете, который сотворила Оливия, чтобы напугать Эрика, управляющего скульптурами.

Напряженное лицо крестной озарила улыбка:

— Вполне подходяще для данной ситуации. У Оливии, конечно, буйное воображение, но ей не следовало раскрывать свои способности и привлекать к себе внимание.

На лестнице раздались шаги, и сидящие за столом посмотрели на дверь. Чарли надеялся, что это не Бабушка Бон. К счастью в дверях стоял Дядя Патон. Он сразу узнал Мисс Энджел:

— Если ты оставила свой магазин и приехала сюда, несмотря на такую сильную метель, значит, произошло что-то очень серьезное.

— Так и есть, — грустно подтвердила Элис, — я могу жить за триста миль, но всегда чувствую, когда моя крестница во мне нуждается. Это интуиция, шестое чувство, если хотите.

Как только я приехала в город, то сразу же отправилась к дому Оливии, — ее лицо омрачилось, и она сделала маленький глоток чая, — они не позволили мне с ней увидеться.

— Как это...?  — Мистер Юбим резко опустился на стул возле нее, — Почему?

— Дверь открыл отец Оливии, он сказал, что его дочь не в себе. Я умоляла его сказать ей, что я приехала, что я хочу увидеть свою дорогую крестницу, и он поднялся в ее комнату, а я осталась ждать в прихожей.

Зеленые глаза Элис наполнились слезами:

— Когда Мистер Карусел спустился, он сказал... он сказал..., — она промокнула глаза белым носовым платком.

Патон успокаивающе положил свою теплую ладонь на ее руку:

— Что сказал ее отец?

Элис выпрямила спину и заправила платок в рукав:

— Он сказал, что Оливия не хочет меня видеть, и что я должна немедленно покинуть их дом.

Чарли не мог поверить услышанному. Оливия так любила свою крестную мать. Что могло случиться, кто настроил ее против Элис Энджел, если только...

— Боюсь, они уже добрались до нее, — голос женщины окреп, —

но я не собираюсь сдаваться, и уж точно не собираюсь покидать этот город. Я останусь здесь до тех пор, пока Оливия не придет в себя.

— Проблема в том, — неуверенно начала Элис, — что я не знаю, где мне остановиться. Дом, в котором я жила раньше, все еще пуст, но там очень, очень холодно.

— Ты останешься здесь, — Дядя Патон взволнованно вскочил на ноги, — это не обсуждается, я настаиваю.

Мэйзи вошла на кухню как раз в тот момент, когда Патон собрался за ней бежать. Она внимательно, не перебивая, выслушала рассказ Элис, ее сердце переполняло сочувствие к этой женщине. Мэйзи очень хотела ее поддержать и хоть чем-то помочь.

Не говоря лишних слов, бабушка достала из духовки торт, а потом убежала наверх, чтобы застелить кровать в пустующей спальне матери Чарли.

За все это время Бабушка Бон ни разу не дала о себе знать. Она даже не появилась за ужином. Чарли тихонько постучал в ее дверь, но ответа не последовало.

— Может быть, она куда-нибудь ушла? Или все еще спит?  — подумал он.

В девять часов вечера Мэйзи заглянула в комнату Бабушки Бон и вышла оттуда на цыпочках:

— Неужели ты не слышишь, как она храпит? Наверное, опять выпила неразбавленного виски.

Чарли улегся в постель. Завтра в школу. Интересно, будет ли там Оливия? И что она будет делать? Чью сторону она теперь примет?

Несмотря на вопросы, заполнявшие его разум, Чарли обнаружил, что засыпает. Ему приятно было сознавать, что в комнате наверху находится Элис Энджел. Ничего, что она чей-то ангел-хранитель.

— Пусть она будет нашим добрым ангелом, — сказал себе Чарли, — хотя бы на то время, пока Оливия не придет в норму.

И тут его мысли обратились к Билли Грифу, перенесенному на девятьсот лет в прошлое в замок чародея. Неудивительно, что мальчик не хотел возвращаться домой: его другом была самая красивая девушка на свете — девушка с темными кудрями и нежной улыбкой, красавица по имени Матильда. Чарли отдал бы все на свете, только чтобы снова ее увидеть.

На самом деле Билли проводил время совсем не так хорошо, как представлял себе Чарли. Его постоянно наказывали, и он винил в этом своего домашнего питомца крысу Рембрандта.    Гладкая, черная шкурка, круглые любопытные глаза, длинные роскошные усы и пытливый ум  — эти качества выгодно выделяли его в обществе себе подобных. По роковому стечению обстоятельств он оказался в кармане Билли, когда тот перенесся в мир, изображенный на старинной картине. Произошло это с помощью злых чар и  темного заклинания коварного чародея Графа Харкена из замка Бэдлок.

Малышу Билли очень нравилась его новая жизнь: роскошная одежда, вкусная еда и иллюзорные джунгли с волшебными животными, которые он мог посещать каждый день. А еще там жила Матильда, внучка Графа Харкена, самый добрый друг, которого Билли когда-либо знал.

Но Рембрандт хотел домой. Он ворчал, жаловался, грыз новые ботинки Билли и вообще вел себя отвратительно. Мальчик обладал способностью общаться с животными. Он понимал каждый писк, вой, мурлыканье, щебетание и шипение любого существа.

Но однажды Рембрандт зашел слишком далеко. Это случилось во время обеда — самое неудачное время, которое он только мог выбрать.

Каждая трапеза во дворце чародея проходила очень торжественно. Парадная столовая находилась в огромном, великолепном зале. Со сводчатого потолка сияли звезды, похожие на настоящие, а стены, облицованные черным мрамором, украшало сверкающее оружие. Длина полированного стола достигала двадцати футов.

Сегодня, впрочем, как и обычно, Граф занимал кресло во главе стола, его жена, сидела в противоположном конце. Им приходилось разговаривать друг с другом на повышенных тонах, и от их бесконечного крика у Билли разболелась голова.

Он сидел рядом с Матильдой, напротив Эдгара, ее брата, жестокого мальчишки, владевшего колдовскими способностями. Ему нравилось пугать Билли, внезапно появляясь в самых неожиданных местах не обычным способом, а проходя сквозь стену или закрытую дверь.  Обедающим достаточно было произнести название блюда, которое они хотели съесть, и оно тут же появлялось перед ними на столе. Билли обычно выбирал то же самое, что ела Матильда. В первую очередь он старался досыта накормить Рембрандта, чтобы тот ненароком не высунулся и не попался на глаза Эдгару. Брат Матильды люто ненавидел крысу; он называл ее гнусной, наглой тварью, которая вообще не имела право на существование, а уж тем более не имела никакого права жить во дворце.

Рембрандту надоели кусочки, которыми его потчевал Билли, и он решил попробовать то, чем так вкусно пахло с тарелки Эдгара. Недолго думая, крыса перескочила с колен мальчика на стол и бросилась к Эдгару, рассчитывая на теплый и радушный прием, но тот вскочил с диким воплем, схватил со стены острый коллекционный кинжал и со всей силы метнул его в грызуна. К счастью, он промахнулся. Клинок пролетел мимо Рембрандта, скользнул по гладкой столешнице и запрыгал по полу.

Билли поднялся на ноги, опрокинув при этом стул, и закричал:

— Ты злобный, подлый, ужасный мальчишка, ты чуть не убил мою крысу!

— Жаль, что не получилось, — обронила Графиня.

Билли ошеломило ледяное спокойствие в ее голосе. Рембрандт прыгнул к нему на руки, и мальчик вернулся на свое место.

— Эту тварь нужно уничтожить, — продолжила Графиня, — ты согласен со мной, Харкен?

Билли уставился на ее вытянутое, лошадиное лицо с тяжелой нижней челюстью и длинным крючковатым носом. Взгляд ее маленьких, колючих черных глаз был прикован к крысе, которую он прижимал к груди.

— Харкен, не прикидывайся глухим, скажи что-нибудь! — потребовала Леди, повысив голос.

Билли повернулся и с надеждой посмотрел на чародея, который до этого момента, казалось, не обращал внимания на разыгравшуюся драму и продолжал обедать с таким видом, как будто ничего не произошло. Сделав глоток вина из золотого кубка, он задумчиво посмотрел на Билли и неторопливо встал из-за стола.

Взгляд Графа был таким высокомерным, что мальчик почувствовал себя крошечным, ничтожным пигмеем. Зеленая мантия чародея мерцала отблесками изумрудов и бриллиантов, его длинные черные волосы блестели от золотой пудры и напоминали гриву льва. Билли всегда так потрясало великолепие хозяина замка, что он едва осмеливался смотреть на него.

Дрожа от страха, он ждал вынесения приговора.

— Мы не будем убивать крысу, — спокойно сказал чародей.

Билли облегченно вздохнул, однако его надежды не оправдались.

— Это существо вполне может составить мальчику компанию в подземной тюрьме, — закончил свою мысль Граф Харкен.

— Милорд, Вы не можете так поступить! — вскричала Матильда, — ведь Билли — наш гость.

— Я устал от гостей и от их питомцев! — зарычал на нее Граф, — Эй, стража, уведите отсюда мальчишку.

Прежде чем Билли успел опомниться, подошли двое стражников и заломили ему руки за спину. Рембрандт шлепнулся на пол и бежал за Билли по пятам, пока его выводили из зала. Последним, что слышал маленький несчастный сирота, были протестующие крики Матильды. Они постепенно удалялись и становились все глуше по мере того, как солдаты вели его вниз по лестницам и темным переходам в мрачную глубину подземелья.

ГЛАВА  12

ЗОЛОТЫЕ  ОБЕРЕГИ  ДАГБЕРТА

Когда на следующее утро Чарли спустился к завтраку, он застал Элис на кухне. С ее появлением в доме воцарился уют и покой. Чай был уже заварен, на плите булькала овсянка, а на столе красовалась подставка для тостов, заполненная золотисто-коричневыми ломтиками обжаренного хлеба.

— Доброе утро, Чарли, — радостно приветствовала его крестная, — присмотри, пожалуйста, за овсянкой, пока я отнесу Мэйзи чашку чая.

Она разговаривала с ним так  просто, по-домашнему, словно прожила в доме номер девять всю жизнь.

— Доброе утро, — Чарли взял деревянную ложку и начал помешивать кашу, в то время как Элис выскользнула из кухни, держа в руках поднос, на котором помимо дымящейся чашки ароматного чая стояла тарелка с двумя бисквитами. Она поднималась по лестнице легкими, почти неслышными шагами.

Когда Элис вернулась, Чарли уже съел свою порцию овсянки.

Снегоуборочные машины работали всю ночь, расчищая дороги, но боковые улицы все еще покрывал снег. Небо сияло прозрачной синевой, яркое солнце по-весеннему освещало крыши и стены домов, деревья и живые изгороди. Элис открыла окно и глубоко вдохнула чистый воздух:

— Мне нравится запах снега.

Чарли тоже вдохнул холодный воздух и согласился с ней. Мир пах восхитительной свежестью.

Мальчик побежал наверх, чтобы взять портфель с учебниками и тетрадками. Одевая синий школьный плащ, он порадовался тому, что ткань такая плотная и теплая.

Ребята на улице часто дразнили его за то, что он учится в Академии Блура и носит форменную одежду. И Чарли сгорал от стыда. Со временем он стал стараться не привлекать к себе внимания и запихивал плащ в сумку, чтобы одеть его в школьном автобусе. Но сегодня он чувствовал себя тепло и уверенно.

В доме было по-прежнему очень тихо, как будто его засыпало снегом. Из комнаты Бабушки Бон не доносилось ни звука.

Когда Чарли уходил, к нему подошла Элис:

— Присмотри за Оливией ради меня, не позволяй ничему... никому... Нет, боюсь теперь уже слишком поздно, наверняка она стала одной из НИХ. Как бы мне хотелось узнать, что с ней произошло, чтобы я смогла помочь бедной девочке.

— Я сделаю все возможное, — пообещал Чарли.

Он все еще не мог поверить, как волевая и смелая Оливия, которую он всегда знал, позволила кому-то наложить на себя злые чары.

На другой стороне дороги Бенджамин Браун играл со своим псом. Он кидал снежки Спринтеру Бобу, тот с восторгом подпрыгивал и, весело повизгивая, ловил их на лету зубами.

— У меня сегодня выходной, — радостно сообщил он, — школу закрыли в связи с аномальными погодными условиями.

— Повезло, — крикнул в ответ Чарли и помахал им рукой.

Он знал, что синий автобус будет ждать его в начале улицы. Академию Блура могли закрыть только в том случае, если город накроет снежная лавина.

В течение дня Чарли почти не встречался с Оливией. Иногда он видел мельком ее белокурую голову, но потом она буквально растворялась в толпе учеников Театрального отделения, одетых в одинаковые форменные плащи фиолетового цвета. Только когда пришло время делать домашние задания, Чарли понял масштаб того, что с ней произошло.

После ужина он, как обычно, поднялся по боковой винтовой лестнице в Королевскую комнату, где одаренные дети готовили домашние уроки. Он был уже на полпути в комнату, когда услышал сзади приглушенный шепот:

— Чарли.

Мальчик обернулся и увидел бледное, расстроенное лицо Эммы Толли. Ее глаза покраснели от слез.

— Что случилось, Эм?

Но в эту минуту их нагнали близнецы Бранко и стали локтями проталкивать себе дорогу.

Эдит, или ее сестра Инес злобно зашипела:

— Убирайтесь отсюда, пара придурков, дайте пройти.

У Чарли просто кулаки зачесались  — так хотелось заехать в кукольное лицо Эдит, или Инес. Вместо этого он нехотя отошел в сторону, пропуская сестер. Когда близнецы оказались вне пределов слышимости, Эмма прошептала:

— С Оливией что-то не так. Она за целый день не сказала мне ни словечка.

— Им удалось как-то ее заполучить, — ответил Чарли.

— Что? — голубые глаза Эммы расширились от удивления, — не может быть!

— Она выдала себя. Как только они узнали, что у Оливии есть дар создания иллюзий, сразу сделали попытку наложить на нее темные чары и привлечь на свою сторону. Похоже, у них получилось.

— Нет, — Эмма энергично затрясла головой, — они не посмеют. Только не Лив. Я не могу в это поверить.

Мимо пропыхтела толстушка Доркас Мор:

— Что вы встали на пути, ни проехать, ни пройти?

Ребята промолчали.

— Это правда, — тихо сказал Чарли, когда Доркас скрылась за поворотом, — Элис Энджел вернулась, а Оливия не захотела с ней встречаться.

У Эммы открылся рот.

— Нам лучше поторопиться, Эм, мы опаздываем.

Они стали быстро подниматься по лестнице, но Чарли услышал сзади тихий, шаркающий звук и оглянулся. У подножия лестницы стоял Дагберт Эндлесс и чистил щеткой свой синий плащ, сбрасывая с плеч снег. Его волосы, брюки и ботинки совершенно промокли. Почувствовав на себе взгляд, Дагберт поднял голову.

Чарли не удержался и спросил:

— Ты спрятал свои обереги?

Дагберт молча кивнул.

— Хорошо, — Чарли не хотел знать, где они находятся. Но он был рад, что они вне досягаемости Лорда Гримвальда. Он побежал вверх по лестнице, и Дагберт поплелся следом за ним.

В нишах овальной Королевской комнаты стояли стеллажи, заполненные книгами, а в центре находился большой круглый стол, за которым сидели одаренные дети и делали домашние уроки под присмотром надзирателя Манфреда.

Когда Чарли вошел внутрь, он увидел Оливию. Девочка чувствовала себя как дома, хотя никогда раньше не посещала Королевскую комнату. Сидит себе, как ни в чем не бывало между Доркас и одной из близнецов Бранко, а перед ней аккуратно разложены книги.

Удивительно, что Оливию не только сразу приняли в число одаренных магическими способностями учеников, но и определили место за столом.

Ученики здесь всегда разделялись на две разные группы: темных и светлых магов. Манфред сидел в одном ряду с Доркас, Джошуа и сестрами — близнецами, а по другую сторону стола учили уроки Лизандр, Габриэль, Эмма и Чарли. Дагберт занимал кресло во главе стола между группами и никогда не присоединялся ни к одной из них.

Лизандр и Габриэль уже углубились в чтение и не смотрели на окружающих. Чарли сел возле Габриэля, рядом расположилась Эмма. Когда Чарли положил книги на стол, Габриэль поднял голову и, закатив глаза, кивнул в сторону Оливии. Чарли в ответ поморщился и пожал плечами. Габриэль нахмурился. Чарли усмехнулся.

— Перестаньте гримасничать, вы двое, — сделал им замечание Манфред, — если хотите поприветствовать нового участника нашего коллектива, сделайте это открыто.

Габриэль и Чарли молча уставились на него.

Манфред вздохнул и сделал объявление:

— Довожу до вашего сведения, что к нашему элитному сообществу учеников, одаренных магическими способностями, присоединилась Оливия Карусел. Долгое время ей удавалось скрывать, что она мастер создания иллюзий, но теперь, когда ее дар обнаружен, мы полагаем, что она будет использовать его только на благо Академии Блура.

Все дружно посмотрели на Оливию, которая, абсолютно ничего не замечая, что-то лихорадочно строчила в тетради.

— Сэр, — в голосе Джошуа слышались умоляющие нотки, — а можно нам хоть разочек посмотреть на то, что умеет делать иллюзионист?

Манфред напустил на себя глубокомысленный вид и великодушно согласился:

— Почему бы и нет, не вижу причин для отказа, — он повернулся к девушке, — Оливия, покажи им.

Оливия подняла голову. Она выглядела слегка смущенной, не понимая, чего от нее хотят.

— Создай, пожалуйста, иллюзию, — Манфред говорил медленно, по слогам, делая ударение на каждом слове, как будто Оливия была глухой, или слабоумной.

Она послушно кивнула и сосредоточила взгляд на потолке, а после этого посмотрела на стол. Перед завороженными зрителями появился сафари-парк в миниатюре.

Полированная поверхность стола превратилась в африканскую саванну, из книг и пеналов выросли кустарники и вечнозеленые акации.

Чарли уже видел иллюзии Оливии, но сегодня она решила не пугать, а удивлять. Среди деревьев с криками носились птицы, трубили крошечные слоны, фыркали жирафы, хрюкали и пыхтели носороги, визжали павианы, паслись стада зебр и антилоп. Грозно и устрашающе рычали львы, преследующие свою добычу.

Ученики наблюдали за происходящим в немом восторге.

И только Чарли не чувствовал радости, потому что лицо Оливии оставалось бездушным и холодным, а в ее глазах застыла леденящая пустота.

В следующий миг она неловко приподняла руку, откинув назад фиолетовый плащ. Что-то блеснуло, и Чарли зажмурился от нестерпимой рези в глазах, такой, как от солнечного зайчика.

Оливия любила модную одежду и часто одевала шарфы или жилеты с блестками, но здесь было нечто другое. Время от времени она нервно передергивала плечами, как будто хотела сбросить тяжесть.

— Достаточно, — скомандовал Манфред.

Чудесная сцена исчезла. Доркас Мор и близнецы Бранко уставились на Оливию с восхищением.

— Отличная работа!  — одобрил Джошуа.

— Перерыв окончен. Приступайте к занятиям, — распорядился Манфред.

Все снова открыли книги и погрузились в чтение. Тишину нарушал только шелест переворачиваемых страниц и скрип перьев в тетрадях.

Чарли опять никак не мог сосредоточиться на учебе. Он смотрел на картину в золоченой раме, висящую напротив него на стене. Это был старинный портрет Алого короля, потрескавшийся и потемневший от времени. Черты его лица немного стерлись, но алый плащ  и легкая золотая корона в черных волосах оставались по-прежнему яркими.

Чарли часто пытался перенестись в эту картину, в прошлое, чтобы встретиться со своим великим предком, но все попытки пресекались тенью могучего чародея Графа Харкена, стоявшей за королем. Граф мог находиться в нескольких местах одновременно и даже управлять своей тенью. Именно он держал в плену Билли Грифа.

— Сколько раз я говорил тебе, чтобы ты перестал рассматривать этот портрет? — холодный голос Манфреда прервал поток мыслей Чарли.

— Не знаю, не считал, — дерзко ответил он.

Прежде чем Манфред успел сделать еще одно язвительное замечание, в их перепалку вмешался Лизандр:

— Если на портрет запрещено смотреть, почему он висит здесь, на самом видном месте?

Сбитый с толку Манфред замолчал.

Лизандр воспользовался своим преимуществом в споре и продолжил:

— Мы находимся в комнате Алого короля; он наш предок; без него нас бы сейчас здесь вообще не было. Не кажется ли Вам нелепым, сэр, то, что Вы запрещаете смотреть на его портрет?

Лицо надзирателя покраснело от бессильной ярости. Из всех одаренных учеников Манфред боялся только Лизандра. Тот в любой момент мог вызвать духов своих предков, не пустые иллюзии, а призрачных воинов — колдунов, способных метнуть настоящее копье прямо в сердце.

Все притихли и ждали, что ответит помощник преподавателя.

Манфред стоял в полнейшем замешательстве, не зная, что придумать. Время шло, а он так и не смог найти веских аргументов для достойного ответа, поэтому ограничился угрозой:

— Будь внимательнее, Мистер Вед, чтобы не утонуть в луже, как твой дружок Танкред Торссон.

Он бросил многозначительный взгляд на Дагберта утопителя, но сын Лорда Гримвальда ничего не слышал. Его глаза неподвижно смотрели в одну точку, и Чарли догадался, что он думает о своих оберегах из морского золота.

Манфред нахмурился, не найдя поддержки, неодобрительно посмотрел на Дагберта и велел всем вернуться к работе.

Время текло незаметно. После почти двух часов молчания одаренные дети собрали приготовленные домашние задания, сложили школьные принадлежности и отправились спать.

В спальне для девочек Оливия сняла свой фиолетовый плащ, под ним оказалась роскошная бархатная туника, ее вырез, рукава и нижний край украшали маленькие мерцающие зеркала.

— Какая красота, — заметила Эмма.

Оливия криво улыбнулась и медленно, тяжело переставляя ноги, пошла в ванную. Эмма набросила халат на плечи и отправилась следом за ней.

Рядом с ванной комнатой стояла кровать Доркас Мор, на ней сидела сама Доркас в розовой ночной рубашке, отделанной рюшами и кружевами, и приводила в порядок пушистые светлые волосы. Когда Эмма проходила мимо нее, девушка тихо обронила:

— С твоей подругой что-то не так? Что тебя гложет?

Эмма остановилась, посмотрела на кружевной, розовый пеньюар, и тут все встало на свои места.

Она поняла, что на Оливию наложили чары с помощью сверкающей туники. Потому что именно этим даром обладала Доркас; к тому же ее обучала всем тонкостям мастерства двоюродная тетя Чарли Бона Венеция. Обе они умели заколдовывать своих жертв с помощью модных платьев и костюмов.  Воротнички и манжеты, пуговицы и пояса этих экзотических нарядов пропитывались сильнейшим ядом.

Эмма бросилась в ванную. Оливия расчесывала волосы перед зеркалом. Она собиралась надеть пижаму, и теперь сверкающий наряд лежал на стуле. Воспользовавшись представившимся случаем, желая спасти подругу, Эмма схватила тунику.

— НЕ ТРОГАЙ МОЮ ОДЕЖДУ!  — длинные острые ногти Оливии впились в ее запястье.

Не обращая внимания на боль, Эмма тянула к себе заговоренную тряпку, но Оливия взяла серебряную щетку для волос и со всей силы ударила ею по пальцам девочки.

Эмма вскрикнула от боли и убрала руку, а Оливия быстро одела тунику поверх пижамы.

— Никогда больше так не делай, — сказала она механическим голосом.

Эмма последовала за ней обратно в спальню. Ее подруга легла в постель, так и не сняв колдовскую одежду. Зеркала цеплялись за одеяло и тоскливо звенели, как льдинки на ветру.

Эмма содрогнулась.

— Спокойной ночи, Лив! — пробормотала она.

Ничего не ответив, Оливия отвернулась к стене и закрыла глаза.

После отбоя Чарли и Фиделио отправились в ванную, где можно было спокойно поговорить. Фидо, скрестив ноги, сидел на полу рядом с Чарли и с нарастающим ужасом слушал рассказ о том, что произошло в прошедшие выходные.

— Я не слышал, что кого-то убили, — прошептал он, — бедный старый Мистер Биттермаус.

— Вероятно, эту новость напечатают сегодня во всех местных газетах, — сказал Чарли, — но мечник вернется в свой портрет прежде, чем его кто-нибудь сможет поймать.

— Ты думаешь..., — начал Фиделио.

Дверь ванной комнаты открылась, и в нее заглянул Дагберт Эндлесс. Чарли заметил, что он весь дрожит, как в лихорадке, и подумал, что у него снова могут начаться подводные видения с мерцающими сполохами, пузырьками, глубоководными рыбами и ракушками.

Дагберт шагнул в ванную, мягко закрыв за собой дверь, и сел рядом с Чарли. Наступило долгое неловкое молчание. Запах рыбы, который обычно витал вокруг Дагберта, сменился запахом морских водорослей; это был влажный, травянистый аромат, в котором ощущалась свежесть и прохлада морской волны.

— Мне очень жаль, — сказал, наконец, мальчик  — утопитель.

Чарли повернулся, чтобы на него посмотреть. В слабом свете, идущем от ночного окна, Дагберт казался голубовато-зеленым.

— Ты хочешь сказать, что сожалеешь о Танкреде? — спросил Фиделио.

Дагберт кивнул:

— О Танкреде и о том, что собирается сделать мой отец. Он

привез сюда свой Морской Глобус и с его помощью собирается утопить твоих родителей, Чарли.

— Я знаю.

— Знаешь? Мне жаль. Если бы я мог остановить его, я бы остановил, но мне не хватает силы. А если я попытаюсь сделать это без моих семи оберегов из морского золота, Глобус поглотит меня. Мой отец часто рассказывал мне о том, как это случится.

— А если бы у тебя были талисманы? — спросил Фиделио, — смог бы ты тогда уничтожить Морской Глобус?

Дагберт растерянно пожал плечами:

— Вы должны знать, что я не такой, как Манфред, Джошуа и Блуры.

— Я всегда знал, что ты другой, — тихо сказал Чарли.

— Но иногда я не могу себя контролировать, — в голосе Дагберта звучало отчаяние, — когда я начинаю злиться или бояться, мир вокруг меня превращается в воду.

— Послушай, Дагберт, — обратился к нему Чарли, — я знаю, что Джошуа попытается найти твои обереги из морского золота, где бы ты их ни спрятал. Я сделаю все возможное, чтобы остановить его, но, не уверен, что у меня получится.

— Они..., — начал Дагберт.

— Не говори мне, — резко прервал его Чарли, — Манфред может попытаться вытащить из меня информацию с помощью гипноза.

— Я понял.

Фиделио предложил всем пойти спать, пока они не замерзли до смерти. Ванные комнаты в Академии Блура были самыми холодными помещениями в здании.

Чарли проснулся с ощущением, что день будет довольно трудным. Один взгляд на обеспокоенное лицо Дагберта напомнил ему, что он должен смотреть в оба за каждым шагом Джошуа Тилпина. А это будет весьма затруднительно. Джошуа учился на первом курсе Художественного отделения, в то время как Чарли — на втором курсе Музыкального. Они пользовались разными столовыми и гардеробными. Оставалось только надеяться, что Дагберт спрятал обереги снаружи.

Именно так он и поступил.

Джошуа решил заняться поисками во время первой перемены. До этого дня он долго практиковался с драгоценными украшениями своей матери и теперь не сомневался, что сможет притягивать золото. Но с чего начать? Ему нужен был хоть какой-то намек на то, где могут находиться заговоренные талисманы.

Джошуа повезло. Сам того не желая, Дагберт привел его в нужное место. Игра могла закончиться, так и не начавшись.

Мальчик — рыба чувствовал себя таким потерянным без амулетов и так переживал об их сохранности, что его потянуло к ним со страшной силой.

Снег, лежавший на поле, превратился в грязную жижу после того как по нему несколько раз прошлись триста учеников. Но Джошуа и близнецы Бранко все еще пытались вылепить из него снежки. Мальчик  — магнит собирал пригоршни льда, одновременно наблюдая за Дагбертом.

В это же время Чарли играл в футбол с Эммой и Фиделио. Эмма выглядела подавленной. Оливии нигде не было видно. Чарли повернулся вполоборота, чтобы посмотреть, как там Джошуа с близнецами Бранко, и обнаружил, что тот исчез.

— Где Джошуа? — крикнул Чарли своим друзьям.

Фиделио указал на маленькую фигурку, крадущуюся к развалинам замка.

— Я пошел.

— Давай пойдем вместе, — предложил Фиделио.

Чарли покачал головой:

— Лучше не надо. Не хочу привлекать лишнего внимания. Боюсь его спугнуть.

— Что происходит? — раздраженно спросила Эмма.

Фиделио пробормотал:

— Подожди, скоро расскажу.

Стараясь выглядеть естественно и беззаботно, но прибавляя скорость всякий раз, когда ему казалось, что на него никто не смотрит, Чарли поспешил за Джошуа.

Заметив, как тот прошел через главную арку, он подождал несколько секунд, а затем бросился вслед за ним. Джошуа нигде не было видно. Чарли беспомощно уставился на пять маленьких арок, встроенных в каменную стену, все они вели в руины. Когда-то он внимательно исследовал каждый подземный ход и знал, что центральный ведет прямо в замок, а за боковыми арками скрываются четыре длинных туннеля, уходящих в более уединенные части руин. Но какое направление выбрали Дагберт и Джошуа?

Из глубины крайнего туннеля слева донесся крик. У Чарли похолодели ладони. Дагберт выбрал самый сложный путь. Времени на раздумья не оставалось. Когда мальчик кинулся в темноту, эхо принесло еще один крик, полный ужаса и отчаяния.

Скользя и спотыкаясь, Чарли бежал по бесконечному сырому, затхлому туннелю. Ломая ногти, он цеплялся пальцами за выбоины в стене, чтобы удержаться на ногах, но кирпичи были такими скользкими от плесени, что Чарли то и дело падал на колени и полз на четвереньках. Казалось, подземному ходу не будет конца. Наконец он выбрался на заснеженный берег. Высокие деревья по обе стороны от него качались под порывами внезапно налетевшего ветра, принесшего запах моря.

У подножия холма на фоне белого искрящегося снега виднелось грязное пятно. На этом ристалище бились насмерть Дагберт и Джошуа. Возле них возвышался большой черный камень. На его гладкой поверхности лежали семь золотых морских оберегов.

Следуя логике, Дагберт, должно быть, спрятал их под камнем, но пронырливый Джошуа вытащил их из тайника. Чарли заскользил вниз по склону. Когда он подбежал к камню, Джошуа неожиданно ударил Дагберта в солнечное сплетение, и тот упал в снег.

— Мои!  — торжествующе воскликнул Джошуа, поднял правую руку, и золотые обереги поплыли к нему по воздуху. Он крепко зажал их в кулаке и побежал вверх по отлогому берегу.

— Не так быстро, маленький ворюга!  — Чарли, что есть силы, схватил Джошуа за лодыжку.

Тот споткнулся и с криком упал на мерзлую землю.

— Отдай талисманы, Тилпин, — Чарли крепко держал его за ногу, — они не твои.

— И не твои. Отвяжись от меня!

С этими словами он так лягнул Чарли другой ногой, что попал ему по носу. Обливаясь кровью, вне себя от боли, тот отпустил лодыжку Джошуа.

В этот момент Дагберт пришел в себя и бросился на врага. Он схватил его за руки, пытаясь разжать пальцы и оторвать их от оберегов, но амулеты намертво прилипли к ладоням Джошуа, как устрицы к своим раковинам.

— Верни их мне! — кричал Дагберт, отдирая золотую рыбку от кожи Джошуа, а мальчик — магнит корчился от боли, как угорь на сковородке.

Чарли выпрямился и вытер нос рукавом. Кровь из носа капала на его свитер.

Тем временем Дагберту удалось вырвать еще фигурку краба из раскрытой ладони вора, но мальчика — рыбу уже начало трясти как осиновый лист.

— Я заберу у него остальных, — сказал Чарли, — тебе надо отдохнуть!

Дагберт перекатился на спину, сжимая в руках два амулета.   Джошуа снова пополз вверх по склону, и Чарли уже собирался схватить его, но тут случилось нечто непредвиденное.

Чистое до этого небо внезапно заволокли свинцовые тучи, воздух завибрировал, над их головами сполохом пронеслась ослепительная молния и ударила в землю одновременно с раскатом грома.

Перед ними из ниоткуда появился длинный меч. Он вонзился в землю в каком-нибудь дюйме от руки Чарли и угрожающе покачивался.

— Убирайтесь прочь, жалкие мальчишки, — раздался низкий голос, — или испытаете на своей шкуре гнев моего меча.

Чарли медленно повернул голову, прекрасно зная, кого он сейчас увидит.

На черной скале во всей красе стоял оживший портрет Ашкелана Капальди. Круглый, широкий, кружевной воротник плотно охватывал шею, узкую талию опоясывал алый кушак, высокие кожаные сапоги доходили почти до бедер, ветер шевелил складки изумрудного плаща. Все тот же жестокий взгляд больших темных глаз, а на лице  — насмешливая, злая ухмылка.

— Отдай мне свои обереги, Дагберт Эндлесс, — приказал Ашкелан, протягивая руку, затянутую лайковой перчаткой.

Дагберт молча покачал головой и крепко прижал к своей груди маленького краба и рыбку.

Мечник перестал улыбаться, лицо его стало безжалостным, он упивался своей безграничной властью и жаждой крови.

— Жаль, — цинично вздохнул он, — меч, делай свою работу.

— Дагберт, нет! — закричал Чарли, когда меч выскочил из земли и понесся к мальчику, чтобы пронзить его сердце.

Тот отпрыгнул назад, но меч последовал за ним. Чарли не мог на это смотреть. Слезы застилали его глаза, он уже собирался отвернуться, когда все вокруг озарила яркая вспышка света. Из-за деревьев выскочила белая кобылица, на которой сидел рыцарь в алом плаще и сверкающих доспехах. Он перехватил своим мечом смертоносное оружие и отбросил его в сторону.

— Подлый, нечестивый, ненавистный рыцарь! — взвыл Ашкелан, — на сей раз тебе не удастся меня победить.

Его меч взметнулся вверх, описывая в воздухе полукруги и разрезая его воющими, свистящими ударами. Так грозный лев, готовясь к смертельной битве с соперником, бьет себя по бокам хвостом.

Набирая скорость, меч понесся к руке рыцаря, как выпущенная из лука стрела, но белая лошадь вовремя прыгнула в сторону и спасла всадника от атакующей спаты.

Трое мальчиков сидели на берегу, неподвижные и завороженные происходящим, а рыцарь в развевающемся алом плаще, наносил удар за ударом, отражая нападение заколдованного меча.

Ашкелан стоял на скале, произнося поток непонятных заклятий, но вдруг замолчал, ожидая, пока его меч найдет положение, из которого он сможет сделать завершающий смертельный бросок.

Белая кобылица металась между Ашкеланом и берегом, а заколдованный меч завис над верхушками деревьев прямо над мальчиками. Джошуа так перепугался, что ослабил хватку, и пять оставшихся оберегов соскользнули с его руки на песок.

— Амулеты, — чуть слышно, одними губами прошептал Чарли.

Дагберт мгновенно их подхватил.

Джошуа вскрикнул и как клещ вцепился в руку Дагберта.

Алый рыцарь отвлекся на крик и, забыв об осторожности, повернулся, чтобы посмотреть на ребят.

Ашкелан воспользовался внезапным преимуществом и выкрикнул команду.

Повинуясь его приказу, меч рванулся к горлу Алого рыцаря. С предупреждающим ржанием лошадь взвилась на дыбы и, уворачиваясь от удара, отскочила немного в сторону, отбрасывая рыцаря с дороги магического клинка.

Точно следуя заданному хозяином направлению полета, меч пронесся мимо ее поднятых копыт и с размаху вошел в грудь Ашкелана, глубоко вонзившись в его сердце, чуть выше кожаного пояса, на котором висели ножны. С протяжным стоном мечник упал навзничь.

Рыцарь снял перчатку и, успокаивая разгоряченную лошадь, погладил ее шею. Затем он повернул голову, и Чарли посмотрел в темные прорези закрытого забрала, гадая, кто скрывался за маской шлема.

Всадник убрал меч в ножны и на мгновение поднял руку в знак прощания. Лошадь коротко заржала, мотнула головой, и они покинули место сражения, быстро скрывшись в густом лесу, который в обилии разросся среди руин.

В эту минуту трое мальчиков были слишком ошеломлены, чтобы думать о чем-то другом, а потом Чарли закричал:

— Беги, Дагберт, беги!

ГЛАВА  13

РЕВУЩАЯ  ВОЛНА

И Дагберт побежал. Никто не знал, куда. До конца дня его не видел ни один человек.

Чарли оставил Джошуа сидеть на заснеженном берегу.      Мальчик — магнит баюкал свою руку и скулил, как щенок, приговаривая:

— Мама, мама, мамочка.

Чарли шел обратно и размышлял о том, кого обвинят в смерти Ашкелана Капальди:

— Главное — он уже мертв, и никому больше не причинит вреда.

И только Джошуа знал, что на самом деле произошло с телом мечника.

Мальчик вытирал слезы грязным кулаком и сначала не мог поверить в то, что он видит.

На поляну начал просачиваться снежный туман, покрывая белесым мороком разрушенные стены и деревья. По мере приближения к черной скале, он сгущался и наполнялся звуками битвы: слышались удары мечей, скрип кожи, стук копыт, крики людей и грохот канонады. Джошуа заткнул уши руками и в недоумении смотрел на то, как меч вышел из груди Ашкелана и лег рядом с ним. А затем тело Ашкелана поднялось с камня и исчезло, будто растворившись в воздухе вместе с туманным маревом.

Джошуа настолько удивился, что даже перестал плакать. Он вытаращил глаза и разинул рот, не в силах поверить в то, что сейчас произошло:

— Исчез! Но куда?

Джошуа не знал, что по странному совпадению Ашкелан Капальди встретил свою вторую смерть точно так же, как и первую. На самом деле он был убит собственным мечом во время битвы при Эджхилле еще в 1642 году. Меч, конечно, не хотел убивать своего хозяина. Просто Ашкелан, к несчастью, оба раза случайно оказывался на его пути.

Вернувшись в школу, Чарли пошел в Синюю гардеробную, чтобы привести себя в порядок. Он протер пятна крови мокрой губкой, но только еще больше их размазал. К счастью, синий форменный плащ закрывал большую часть свитера, и когда он добрался до класса Мадам Тессье, перестала идти кровь из носа.

— Что случилось? — прошептал Фиделио, когда Чарли сел рядом с ним за парту.

— Расскажу позже.

— Тссс! — Мадам Тессье, преподавательница французского языка приложила палец к губам, призывая их к молчанию, — Дети, regardez vos livres (Откройте учебники)!

Чарли смог поговорить с Фиделио только во время обеда. Габриэль подошел к ним с тарелкой супа как раз в тот момент, когда Чарли описывал битву в руинах. Когда он закончил, Габриэль выглядел очень взволнованным.

— Так я и знал! — воскликнул он.

Несколько учеников с интересом посмотрели в их сторону, и Фиделио приложил палец к губам:

— Говори тише, Гэб.

Понизив голос, Габриэль стал рассказывать:

— По пути сюда я остановился возле портрета Ашкелана, и знаете, могу поклясться, что увидел в его глазах свет жизни, которого не было, когда он выходил из картины.

— Значит, он вернулся на свое место, — мрачно отметил Чарли, — туда ему и дорога.

Фиделио оглядел столовую:

— А где Дагберт? И на уроке французского его не было.

Чарли нахмурился:

— Он вернул свои обереги, но все еще подвергается большой опасности. Представляю, как разозлится Миссис Тилпин. Надеюсь, он спрятался в надежном месте.

— Немного странно слышать от тебя такие слова, — заметил Габриэль.

Чарли уставился в свою тарелку с супом:

— Ему сейчас очень нужна наша помощь.

Во время контрольной работы по истории началась гроза. Лицо учителя Мистера Поупа c тяжелым подбородком и полными щеками часто краснело от гнева. Даже пребывая в спокойном состоянии, он любил ругаться и учить уму-разуму.

Окна в его классе были перекошены, створки плохо прилегали к рамам, в результате чего в щели проникал холодный воздух.

В ветреные дни стекла постоянно дребезжали, что приводило Мистера Поупа в бешенство. Он стучал кулаком по столу и так громко выкрикивал вопросы, что сбивал с толку весь класс и даже самого себя.

Вот и сейчас, откуда ни возьмись, налетел ветер, через минуту по оконным стеклам уже вовсю барабанил град, по зданию академии разносились раскаты грома, а сквозняк из плохо подогнанных окон злобно хлестал по ногам.

— Как я могу преподавать в такую грозу? — завопил Мистер Поуп, — если это безобразие не прекратится, сей же час прекращаю опрос и ухожу домой.

Учитель понял, что он сказал глупость, потому что, конечно, никто бы не возражал, если бы он прервал урок и покинул класс.

Желая загладить неловкость, Мистер Поуп пробормотал:

— Я полагаю, все слышали о недавних морских штормах? Думаю, что нет. Ведь телевизоры и радиоприемники разрешено держать только на шестом курсе. Что ж, пожалуй, я расскажу вам последние новости.

Раздался еще один оглушительный удар грома. От неожиданности Мистер Поуп вжал голову в плечи и непроизвольно пригнулся, а потом поднял глаза к потолку в немой тоске. Когда раскаты грома стихли, он стал наизусть пересказывать метеосводки:

— Сильная непогода в южном полушарии вызвала хаос на побережьях. Многие утонули. Корабли потерпели крушение. Некоторые лодки пропали без вести.

Его последние слова перекрыл очередной сильный грохот.

Чарли поднял руку.

— В чем дело, Бон? — раздраженно спросил учитель.

— Вы сказали лодки, сэр? — спросил Чарли дрожащим голосом.

— Да, ЛОДКИ! Ты что, оглох? — прорычал Мистер Поуп, — ураганы свирепствовали, как никогда. Волны достигали высоты в сто футов. Я бы не стал рисковать в такую погоду выходить на лодке в открытое море. У тех, кто пропал, нет ни единого шанса на спасение, — он кивнул на дребезжащее окно, — по сравнению с бурями в океане наш сквозняк — просто ветерок. Но это слабое утешение, когда я ДОЛЖЕН преподавать историю группе ленивых олухов!

С этими словами Мистер Поуп собрал свои учебники и вышел из класса, сильно хлопнув дверью.

Как только учитель ушел, любитель физкультуры Саймон Хок выскочил из-за парты, зевнул, потянулся, как заспавшийся кот, и сказал:

— Товарищи, у нас есть двадцать минут до следующего урока. Давайте сделаем несколько отжиманий.

Мальчики выразили недовольство невнятным мычанием, а девочки ответили презрительными колкостями.

Никогда не унывающий, жизнерадостный Саймон растянулся на полу и приступил к самостоятельным упражнениям.

Фиделио наклонился к Чарли и сказал:

— Пойдем.

Они вместе вышли из класса. Следующим уроком была музыка. Фиделио учился играть на скрипке у Мистера О'Коннора. Чарли осваивал игру на трубе с преподавателем Сеньором Альваро. В запасе оставалось двадцать минут свободного времени, и они решили пойти к Госпоже Кухарке.

Мальчики миновали Главный зал и побежали дальше через Портретную галерею.

Чарли замедлил шаг, а потом и вовсе остановился возле портрета Ашкелана Капальди. Он наклонился ближе, пристально вглядываясь в глаза мечника:

— Что-то не заметно, чтобы он особенно изменился.

Фиделио схватил его за полу плаща:

— Если ты не перестанешь смотреть на Ашкелана, провалишься в прошлое и окажешься рядом с ним. Вот он обрадуется. Не забывай, у Гэбби есть определенный дар ясновидения. Пойдем, у нас осталось всего пятнадцать минут.

Они уже почти дошли до Синей столовой, когда оттуда вышел Доктор Солтуотер и спросил, почему они отлынивают от занятий.

Фиделио объяснил, что Мистер Поуп не может преподавать во время грозы.

Глава Музыкального отделения улыбнулся:

— Если он думает, что ЭТО плохо, ему стоит попробовать свои силы на глубоководной рыбалке с небольшим копьем в руках в местах скопления морских хищников.

Он посмотрел на Чарли.

— Все действительно так плохо, как сказал учитель истории? — спросил мальчик.

Доктор Солтуотер кивнул:

— Боюсь, что да.

У Чарли от волнения закружилась голова, и его начало подташнивать:

— Мои родители сейчас в море, наблюдают за китами, сэр.

— Я в курсе.

— Как Вы думаете...

В разговор вмешался Фиделио:

— Сэр, Вам известно о Морском Глобусе?

Чарли уставился на Фиделио, удивленный тем, что его друг упомянул о Глобусе в разговоре с руководителем Музыкального отделения.

Доктор Солтуотер на мгновение нахмурился:

— Я слышал, что он здесь, в академии.

— И Вы верите, что Лорд Гримвальд может управлять океанами с его помощью?  — в отчаянии воскликнул Чарли.

Мужчина глубоко вздохнул:

— Как я могу не верить? Мне рассказала об этом Госпожа Кухарка, мой лучший друг.

Он развернулся и быстро пошел по коридору, сцепив руки за спиной и опустив голову.

— Вы можете помочь, сэр?  — крикнул ему вслед Чарли, — Вы можете остановить его?

Доктор Солтуотер что-то тихо пробормотал, а затем свернул за угол и скрылся из вида.

Чарли вцепился в руку Фиделио:

— Что он сказал? Ты разобрал?

Музыкальный слух Фиделио уловил еле слышный ответ Мистера Солтуотера:

— Думаю, он сказал, что «Только сын может это сделать».

— Он имел в виду Дагберта, — догадался Чарли, — мальчик — рыба обязательно остановит своего отца.

— Почему ты так уверен?

Чарли передернул плечами, отгоняя неприятные мысли:

— Мы должны найти его, Фидо.

Но с чего начинать поиски?

У Чарли появилась одна идея, но пришлось дожидаться окончания уроков, чтобы узнать, прав он, или нет. У Фиделио на это время намечалась репетиция оркестра, но он предложил отказаться от нее, чтобы помочь другу. Чарли же утверждал, что это всего лишь предположение, и он справится сам.

— Скажи хотя бы, куда ты пойдешь? — спросил Фиделио.

— В Музыкальную башню.

Она называлась Музыкальной, потому что когда-то в ней жил загипнотизированный Манфредом отец Чарли и давал там уроки игры на фортепиано. Пройти туда можно было через темный коридор, который вел и в Танцевальный зал.

Входить в башню строго запрещалось, и Чарли ждал подходящего момента, чтобы незаметно проскочить к небольшой двери, и дальше в коридор. Он заглянул в Синюю гардеробную, где в это время переобувались и вытряхивали мокрые плащи ученики Музыкального отделения.

— Ты в порядке, Чарли? — спросил Габриэль.

— Я собираюсь искать Дагберта, — прошептал тот.

— Помощь нужна?

— Пока нет.

Габриэль покинул гардеробную последним, пробормотав про себя:

— Я позабочусь о том, чтобы обеспечить тебе защиту.

Когда он ушел, Чарли заглянул в Главный зал. Убедившись, что там никого нет, он поспешил к заданной цели. Повернув тяжелую бронзовую ручку, мальчик открыл дверь и проскользнул в коридор.

В этот самый момент Доркас Мор вышла из Зеленой гардеробной Художественного отделения. Прищурившись, чтобы лучше видеть, она уставилась на закрывающуюся дверь:

— Если зрение мне не изменяет, я только что видела, как Чарли Бон направился в Музыкальную башню. Нужно кое-кого поставить в известность.

Не подозревая, что его заметили, Чарли быстро шел по коридору. Подойдя к дверям Танцевального зала, он заметил, что верхний тяжелый засов сдвинут в сторону, а дверь слегка приоткрыта. Он приложил ухо к замочной скважине. До него донесся плеск воды, шум гигантских вздымающихся и опадающих волн. А потом еще один звук. Тихая мелодия. Лорд Гримвальд произносил непонятные напевные заклинания в унисон своим штормовым морям, несущим гибель морякам и кораблям.

Чарли отшатнулся. Он стоял, глотая слезы, сжав кулаки, бессильный остановить ужасные события, которые запустил Лорд Гримвальд. Когда он повернулся, чтобы бежать по коридору к башне, из маленькой круглой комнаты в конце прохода появилась фигура.

— Дагберт, — хриплым шепотом произнес Чарли, — где ты был?

— Размышлял, — ответил мальчик  — рыба, — я должен остановить его.

Он подошел к Чарли, крепко держа в обеих руках амулеты из морского золота, словно боясь их уронить.

— Как ты это сделаешь? Ты понимаешь, что твой отец собирается погубить тебя?

— Я знаю, — согласился Дагберт, — но я должен хотя бы попытаться. Никто другой не сможет остановить его, и твои родители утонут, Чарли.

— Возможно, они уже утонули, — сказал мальчик и с удивлением обнаружил, что хочет дать Дагберту шанс избежать столкновения с его отцом.

Но сын Лорда Гримвальда был настроен решительно:

— Ты спас мои обереги из морского золота, и они остановят его. Моя мать хотела бы этого.

Мальчики стояли плечом к плечу, готовясь к неизбежному.

— Я иду с тобой, — сказал Чарли, когда Дагберт открыл одну из створок высоких дверей Танцевального зала.

Чарли ожидал увидеть Глобус с перекатывающейся водой, но при виде огромной сферы у него перехватило дыхание.

Защитные стеклянные панели убрали, и теперь безудержные волны неистово бушевали. Они устремлялись вверх и, не находя выхода, разбивались о высокий потолок.

Лорд Гримвальд стоял спиной к мальчикам, но повернулся, как только они вошли. Казалось, он ожидал их прихода:

— Добро пожаловать, Дагберт. Я вижу, ты привел с собой друга.

Мальчик молчал. Он подошел к Глобусу, все еще крепко держа в обеих руках защитные обереги. Чарли последовал за ним, гадая, что будет делать Дагберт.

Лорд Гримвальд взглянул на руки своего сына, и его глаза сузились.

— Отдай мне амулеты, — приказал он.

Его голос был мягче воска, а лицо твёрже прибрежных скал.

Дагберт сжал талисманы еще сильнее. Он шагнул к Глобусу, и Чарли последовал за ним. Соленые морские брызги летели им в лицо и пропитывали влагой волосы.

— Отдай их мне!  — потребовал Повелитель Океанов, и его рот исказила страшная улыбка. Он протянул руку к сыну.

Дагберт покачал головой.

— Не подходи ближе, — предупредил его отец, — если ты причинишь Глобусу вред, он уничтожит тебя.

Теперь Чарли понял, что задумал Дагберт. Он собирается бросить золотые обереги в море. Успокоит ли эта жертва гигантские цунами? Без защитных чар матери Дагберт погибнет.

— Отдай их мне, — прошипел Лорд Гримвальд и схватил сына за руки, пытаясь разжать его пальцы.

— Нет! — закричал мальчик. Он упал на колени и согнулся пополам, закрывая всем телом драгоценные обереги.

Рыча от ярости, Владыка Океанов поднял руку, и из Глобуса вырвалась стена воды. С гневным ревом она поднялась к потолку, а затем начала падать. Чарли оказался в туннеле грохочущей черной воды. Он упал на колени рядом с Дагбертом и ждал, когда на них обрушится ревущая волна.

Но перед тем как их захлестнуло, сквозь шум океана прорвался звук барабанов. А потом Чарли упал под тяжестью воды и захлебнулся. Он не мог дышать, его легкие разрывались, а в голове пронзительно и тоскливо кричали морские чайки.

Внезапно наступила тишина, и волна отступила.

Чарли открыл глаза. Он лежал в воде рядом с Дагбертом. Кулаки сына Лорда Гримвальда ослабли, и через его пальцы проскользнула золотая рыбка. Чарли успел схватить ее, прежде чем ее смыло. В его сторону немедленно прошлепали черные сапоги, и  один из них опустился всей тяжестью на руку Чарли.

Раздался хруст костей:

— А-а-а!

Его крик заглушил гром барабанов. Сапог убрался, и мальчик перекатился на спину, все еще сжимая талисман.

Дагберт неподвижно лежал рядом с ним: глаза закрыты, руки пусты, лицо бледное и безжизненное.

— Очнись! — закричал Чарли, тряся безвольную, поникшую руку.

Дагберт не двигался.

Стук барабанов становились все громче. Быстрее. Мощнее. Они наполняли воздух своим угрожающим ритмом. Чарли сел и протер глаза.

Лорд Гримвальд стоял спиной к нему  на расстоянии нескольких футов, широко расставив руки. Зеленоватое сияние морского света поблекло, Танцевальный зал наполнился  красными и золотыми сполохами яркого пламени.

Чарли медленно, с трудом поднялся на дрожащих ногах и увидел духов предков Лизандра.

Высокие темные фигуры в белых бурнусах выстроились вдоль стен. Между ними не было ни дюйма свободного пространства. Их шеи и руки украшали золотые браслеты. Каждый мужчина держал в одной руке копье, в другой — горящий факел.

Барабанный бой исходил от фигур на сцене. Стоя в два ряда, они били в свои барабаны с лихорадочной силой, заставляя звенеть кристаллы люстры, как тысячи крошечных колокольчиков.

Лизандр так быстро кружился по залу, что Чарли успевал лишь мельком увидеть его смуглое лицо и горящие глаза. Изящные движения рук вздымали полы зеленого плаща подобно облаку.

Чарли отошел подальше от Морского Глобуса. Теперь он мог разглядеть лицо Лорда Гримвальда. Оно было серым от ярости и ужаса. Мужчина раскачивался из стороны в сторону, вытянув вперед руки для защиты, и постепенно отступал к своему драгоценному Глобусу. Ряды воинов начали теснить его вперед. Все ближе и ближе к мерцающей сфере.

Чарли ощущал жар смолистых факелов. От Глобуса поднимались клубы пара, а фигуры подходили все ближе. На мгновение мальчик запаниковал. Он не знал, куда деваться. Духи предков приблизились к нему, их темные бесстрастные лица оказались всего в нескольких дюймах.

А потом они сомкнули ряды, и Чарли почувствовал резкий мускусный запах  их одеяний. Они окружили Глобус плотной стеной. Все ближе и ближе, сужая круг. А Лизандр продолжал кружиться под нарастающий барабанный бой.

Чарли больше не видел Лорда Гримвальда, попавшего в огненную ловушку. Воины стояли вокруг Глобуса так плотно, что их факелы превратились в пылающее кольцо.

А потом раздался ужасающий, леденящий душу крик, когда Владыка Океанов потерял равновесие и низвергнулся в то самое море, в котором он утопил стольких людей.

Его крик утонул в шуме воды, переходя в безысходный стон обреченной на гибель сферы. Волны Морского Глобуса вспенились, забурлили и образовали быстро крутящуюся, бездонную воронку. Ее жадная, ненасытная пасть в мгновение ока поглотила своего хозяина.

Над рядами копий и факелов Чарли разглядел вершину Глобуса.

Голубая вода стала тускло-серой; теперь это был больше пар, чем вода. Участки коричневой суши трескались и уменьшались. Когда-то величественная сфера начала таять и опускаться вниз, как снеговик под лучами весеннего солнца. Чарли упал на колени, отчаянно пытаясь увидеть, что с ней происходит. Сквозь линии белых одеяний он увидел дымящиеся океаны и испепеленную землю.

Морской Глобус становился все меньше и меньше, выкипая и усыхая.

Еще несколько минут после крика Лорда Гримвальда призраки африканских колдунов держали свои ряды, а затем начали медленно отходить назад. Чарли почувствовал, как они, становясь бестелесными, проплывают мимо него. Пламя их длинных факелов начало угасать, белые одежды теряли очертания. Мальчик не мог сказать, когда прекратился барабанный бой, и исчезли воины, потому что он, не отрываясь, смотрел на Морской Глобус, вернее, на то место, которое он когда-то занимал. Там не было ничего... кроме... маленького стеклянного шарика, размером чуть больше теннисного мяча, который плавно покачивался на воде.

Возле него лежал Дагберт.

Чарли почувствовал руку на своем плече и посмотрел на Лизандра.

— Ты покончил с ним, — он с трудом верил в то, что сейчас видел.

— У меня не было другого выбора, — ответил Лизандр и кивнул в сторону Дагберта, — но, боюсь, что для него уже слишком поздно.

Чарли подбежал к Дагберту. Его лицо выглядело совершенно безжизненным, но вдруг веки мальчика дрогнули, и необычные арктические глаза посмотрели на Чарли.

— Я еще жив? — прохрипел он.

— Ты живой, — Чарли помог Дагберту встать на ноги. Он вложил золотую рыбку в ладонь мальчика, а затем, увидев пять крабов и морского ежа, поднял их и отдал Дагберту, сказав:

— Теперь ты в безопасности.

Дагберт положил их в карман и, слегка покачиваясь, обвел недоуменным взглядом Танцевальный зал:

— Где же он? Где Морской Глобус?

Лизандр поднял маленькую сине-зеленую сферу, вытряхнул из нее воду и передал Дагберту:

— Вот он.

Мальчик выглядел совершенно ошеломленным. Он переводил вопросительный взгляд с Лизандра на крошечный шарик и обратно.

— Как это...? — выдохнул он, — а где мой отец?

— Его поглотил Глобус, — объяснил Чарли, будто нечто само собой разумеющееся.

Дагберт поморщился, пытаясь осознать то, что произошло, и посмотрел на Глобус:

— Значит, он...?

— Там. Внутри.

Сын Лорда Гримвальда потряс сферу и перевернул ее вверх дном, как будто ожидая, что оттуда упадет в воду под его ногами крошечная копия отца. Сверкающие морские брызги искрились и струились сверху вниз и обратно, но из Глобуса ничего не выпало.

— Это очень красиво, — заметил Чарли, — как метель в стеклянном снежном шаре.

— Как морской шторм, — пробормотал Дагберт.

Лизандр взял Дагберта за плечо и подтолкнул его к дверям:

— Тебе нельзя здесь оставаться. Блуры придут в ярость, узнав, что лишились Глобуса и Лорда Гримвальда. Мы поможем тебе выбраться из академии, а дальше действуй по обстоятельствам.

— Мне некуда идти, — в отчаянии сказал Дагберт, — у меня нет ни семьи, ни друзей, и в городе я никого не знаю.

Чарли и Лизандр поняли, что мальчик  — рыба оказался в безвыходном положении. В Рыбном магазине, где он останавливался на выходные, ему будет небезопасно. Кафе для домашних животных закрыто, и он не мог пойти к Чарли домой, пока там находилась Бабушка Бон.

— Придумал! — закричал Чарли, — Магазин по продаже чайников. Это всего в нескольких шагах от Рыбной лавки, где ты жил.

— Но это же прямо на улице Пимини, — засомневался Лизандр, — в змеином логове нечистой силы, где обитают ведьмы и колдуны.

— Я знаю, знаю, но Миссис Кэттл не обычная женщина, — возразил Чарли, — она уже столько лет выдерживает их соседство. К тому же это пока единственное, что пришло мне в голову.

Лизандр на миг задумался, словно собираясь с мыслями. Он поглаживал подбородок, напоминая своего отца, судью Сэйджа, в тот момент, когда он выносил приговор.

Но какое бы возражение ни пронеслось в голове Лизандра, он быстро прогнал его и согласился с Чарли:

— Скажи ей, что ты пришел по нашему совету и не забудь показать Глобус.

— Скажи ей…, — Чарли запнулся, преодолевая сомнение, —  Скажи «Матильда», и она поймет, что ты теперь с нами.

Лизандр бросил на него вопросительный взгляд, а Дагберт уточнил:

— Кто такая Матильда?

— Это неважно, — смутился Чарли, — просто скажи и все.

— Спасибо. Я понял.

Они повели Дагберта по коридору к двери, ведущей в парк. Снаружи никого не было, должно быть, прозвенел звонок на обед, и все ученики и учителя сидели сейчас в общей столовой.

— Как же мне отсюда выбраться? — Дагберт выглядел совершенно измученным. Бледный и испуганный, он вышел в парк и оглянулся на Чарли.

Тот подробно рассказал ему, где можно взобраться на стену. Он надеялся, что на скрученных лозах плюща еще остались следы его поспешного бегства.

— Не теряй время, Дагберт. Поторопись, — забеспокоился Лизандр, оглядываясь назад.

Они смотрели, как мальчик бежит по направлению к деревьям, а потом Лизандр закрыл дверь.

Когда они вошли в Главный зал, из мрака бокового коридора, ведущего в Танцевальный зал, вышла чья-то тень.

— Очень впечатляет, Мистер Вед, — прошипел Манфред сквозь стиснутые зубы.

Все его тело тряслось от ярости, он злился на собственную трусость, потому что не смог набраться достаточно мужества, чтобы встретиться лицом к лицу с духами предков Лизандра.

— Ты опоздал, — продолжил Манфред, вконец разъяренный презрительным взглядом победителя, — родители Чарли никогда уже не вернутся домой.

Его улыбка напоминала оскал затравленного волка.

ГЛАВА  14

НЕПОНЯТНАЯ  ОТКРЫТКА

Чарли смотрел, как Манфред отступил обратно в боковой коридор и скрылся за дверью:

— Это не может быть правдой, Зандер. Он ведь соврал, так?

Лизандр обнял его за плечи:

— Ты не должен позволять себе верить в худшее. Никаких доказательств нет. Когда разразился шторм, твои родители могли быть в безопасности на берегу.

— Да, конечно, — Чарли был в полнейшем отчаянии. Его голова кружилась. Он хотел бежать домой, к Мэйзи и Дяде Патону. Но знают ли они хоть что-нибудь?

Когда Лизандр повел его по коридору Портретной галереи, мальчик вдруг осознал опасность их положения. Ведь кто-то должен был заплатить за разрушение Морского Глобуса и смерть Лорда Гримвальда.

Лизандр почувствовал его волнение:

— Не беспокойся, Чарли. Ты не сделал ничего плохого. Глобус уничтожил я, а Блуры не посмеют меня тронуть. Они слишком боятся духов моих предков.

Казалось, в столовой никто не обратил внимания на их опоздание. Все шло, как обычно. Преподаватели сидели за отдельным столом, стоящим на возвышении в конце зала, откуда было удобно наблюдать за поведением учеников.

Но сегодня учителя так увлеклись своим обедом, что не заметили, как Чарли и Лизандр проскользнули внутрь.

Чарли быстро окинул взглядом три длинных стола.

За левым сидели студенты Музыкального отделения, на котором учился Чарли. Они ели рагу, тихонько переговариваясь. Фиделио помахал ему рукой, привлекая внимание.

Подойдя к нему, Чарли заметил Оливию. Она обедала за центральным столом Театрального отделения, а по обе стороны от нее расположились близнецы Бранко.

Лизандр направился к столу для учеников Художественного отделения, где сидела Эмма. Там же, немного дальше занимали места Доркас и Джошуа, чья левая рука была полностью забинтована.

— Что случилось? На тебе лица нет, — тихо спросил Фиделио, когда Чарли протиснулся на скамейку рядом с ним.

— Расскажу обо всем позднее, — ответил тот, а затем прошептал на ухо своему другу, — Лизандр уничтожил Морской Глобус и Лорда Гримвальда!

— ЧТО?  — не в силах поверить в то, что он услышал, Фиделио уставился на Чарли.

В этот момент открылась запасная дверь возле стола для преподавательского состава, из нее появился охранник Уидон. Он быстро подошел к Доктору Блуру и, наклонившись к его плечу, произнес несколько слов. Директор академии вскочил на ноги, с грохотом опрокинув на пол свое тяжелое кресло.

Ученики и учителя выжидающе смотрели на его необычное поведение. Доктор Блур, сопровождаемый верным Уидоном, поспешно покинул столовую, оставив обед недоеденным.

Стоило ему уйти, как начался хаос: обсуждая произошедшее событие, ученики вскочили с мест, возбужденно размахивали руками и старались перекричать друг друга. Старосты классов напрасно пытались их утихомирить.

В конце концов, Доктор Солтуотер, которого все очень уважали, встал и хлопнул в ладоши. Сразу оборвалась возня, улеглись крики и замолкли разговоры.

— Угомонитесь! Если директор покинул зал, это не означает, что вы можете вести себя, как животные. Говорите тише, пожалуйста.

На мгновение воцарилась тишина, а затем болтовня возобновилась, но уже более спокойно.

Габриэль, сидевший напротив Чарли, наклонился через стол и спросил:

— Лизандру удалось тебя найти? Что у вас произошло?

— Спасибо, что позвал Лизандра, Гэбби. Он спас от смерти меня и Дагберта.

— Дагберта? — Гэбриэль нахмурился.

— Давайте поговорим позднее, — предупредил Фиделио, — на нас обращают внимание.

Габриэль посмотрел на любопытные лица и молча кивнул.

После обеда Чарли направился в Синюю гардеробную. Габриэль и Фиделио последовали за ним, на всякий случай, соблюдая дистанцию. У них было пять минут до начала выполнения домашнего задания. На одном дыхании Чарли торопливо рассказал друзьям о том, что произошло в Танцевальном зале.

Они онемели от удивления, а затем Габриэль покачал головой и медленно произнес:

— Когда я сказал Лизандру, что ты идешь в Музыкальную башню, я не представлял такое развитие событий... просто знал, что он единственный, кто может тебе помочь.

— Уидон, должно быть, донес обо всем Доктору Блуру, — сказал Фиделио, — неудивительно, что он поспешил уйти.

— Манфред при этом присутствовал, — вспомнил Чарли.

Его друзья нахмурились, а Фиделио спросил:

— Почему же он тогда не попытался остановить Лизандра?

— Остановить Лизандра? — Чарли обнаружил, что мертвящий холод от слов Манфреда внезапно улетучился, и почувствовал себя парадоксально веселым, — ничто не может остановить его духов предков.

— Это точно, — усмехнулся Габриэль.

Чарли не хотел портить их приподнятое настроение, поэтому не стал упоминать о страшном предсказании Манфреда.

Трое мальчиков вышли из гардеробной, и пока Фиделио спешил в свой класс, Чарли и Габриэль поднялись в Королевскую комнату.

Перед тем как войти, Габриэль придержал друга за локоть:

— Чарли, я совсем забыл тебе сказать. После обеда я встретил Госпожу Кухарку. У нее для тебя кое-что есть.

— Что?

Габриэль провел рукой по волосам, пытаясь вспомнить ее слова:

— Кажется, она говорила об открытке.

— Открытка. Что...? — Чарли почувствовал, как что-то острое укололо его в спину, и, обернувшись, увидел Джошуа, который держал в забинтованной руке карандаш.

— Ты заходишь или нет? — угрюмо спросил он.

Чарли молча открыл дверь, и Джошуа протиснулся мимо него.

Когда Чарли вошел, Манфред смерил его холодным взглядом. Он сидел на своем обычном месте с таким видом, как будто ничего не произошло, будто он не видел, как гигантский Морской Глобус поглотил своего хозяина, а затем превратился в стеклянный шарик.

На мгновение Чарли засомневался, не произошло ли это потому, что Блурам больше не нужна помощь Глобуса. Если бы Лайелл Бон действительно утонул, то инкрустированную перламутром шкатулку никогда бы не нашли.

Но Чарли не мог принять слова Манфреда. Он решил, что пока он верит в то, что его родители живы, ничто не сможет им помешать вернуться домой.

Рядом с ним тихо всхлипнула Эмма.

Он вспомнил, что не разговаривал с ней весь день и почувствовал себя виноватым за то, что оставил ее без внимания. Чарли незаметно толкнул ее ногой под столом и прошептал:

— Увидимся позже в Художественной мастерской, Эм.

Эмма кивнула и улыбнулась, а потом, когда Манфред склонил голову над книгой, она прошептала в ответ:

— Это туника, — и посмотрела на Оливию, сидящую с другой стороны стола.

Чарли нахмурился. Он не успел спросить Эмму, что она имела в виду, потому что Манфред снова не спускал с него глаз.

Мальчик взглянул на Оливию. Ее лицо изменилось до неузнаваемости: тусклая кожа, впалые щеки, бледные губы, а под лихорадочно блестевшими глазами залегли темные круги. Когда она перелистывала страницы своего учебника, он мельком увидел блеснувшую под плащом блузку. Ну, конечно же, туника!

После выполнения домашнего задания Чарли сразу направился в Художественную студию. Габриэль и Лизандр остались в Королевской комнате, чтобы закончить кое-какую работу.

Чарли оглянулся и обнаружил, что за ним следуют Доркас, близнецы Бранко и Оливия. Они остановились у подножия лестницы, которая вела в комнаты для девочек. И когда Чарли пошел дальше, он почувствовал на себе их внимательные взгляды.

Художественная мастерская находилась в конце коридора, ведущего в комнаты мальчиков, поэтому он надеялся, что соглядатаи не догадаются, куда он направляется. Он оглянулся через плечо и, увидев, что девочки ушли, поспешил в конец коридора и быстро вошел в большую комнату с чередой окон, выходящих в парк.

Помещение загромождали холсты и подставки для подрамников, и Чарли на всякий случай включил один из светильников, чтобы не споткнуться. При желании любой мог легко спрятаться за одним из высоких мольбертов; на мгновение ему показалось, что в комнате кто-то есть.

— Эмма?

Ответа не последовало. Чарли обошел мольберт и направился к темным окнам. Ему пришлось пройти мимо закрытого люка, под которым находилась винтовая лестница, ведущая в Скульптурную мастерскую. Ту самую, где Дагберт пытался утопить Танкреда. Или он действительно этого не хотел?

Чарли добрался до окон и стал всматриваться в смутные силуэты деревьев. Густые облака заслоняли луну и звезды, и он видел только ряд стоящих внизу каменных статуй.

Старик Иезекииль любил садовые украшения, и по его распоряжению на всей прилегающей к академии территории были расставлены безвкусные скульптуры животных и людей. Иногда, гуляя по парку, можно было неожиданно наткнуться на одинокую серую статую, выглядывающую из-за кустов, и не на шутку перепугаться.

— Чарли? — послышался шепот.

— Я здесь.

Эмма на цыпочках подошла сзади:

— Отойди от окна, кто-нибудь может заметить тебя из парка.

Чарли быстро ретировался за группу мольбертов и обнаружил там Эмму, сидевшую на корточках в темном углу. Она явно очень нервничала.

— Рассказывай, что случилось, — в ее голосе звучала обида, — ты опоздал на обед, твой свитер в крови, а Дагберт исчез в неизвестном направлении.

Чарли колебался. Эмма выглядела такой испуганной, что ему не хотелось напугать ее еще больше своими жуткими новостями.

— Я тебя внимательно слушаю. Хватит молчать.

Чарли изо всех сил старался говорить спокойно, описывая схватку Алого рыцаря с Ашкеланом Капальди, но ему не удалось сдержать ужас в голосе, рассказывая о том, как на него накатывала ревущая волна, и он с трудом сдерживал волнение, когда сообщил об удивительном уменьшении Морского Глобуса.

Ему не стоило беспокоиться. К тому времени, когда он закончил, настроение Эммы значительно поднялось, она выглядела почти веселой:

— Это начало нашей победы, — в ее голосе слышалось ликование, — все вокруг казалось таким мрачным и безнадежным, но теперь я верю, что у нас есть шанс, надо только снять с Оливии эту ужасную тунику, и она снова станет прежней.

— Я заметил, как что-то блеснуло под ее плащом. Ты думаешь, что на Оливию наложили злые чары с помощью туники?

— Я уверена в этом. Я пыталась забрать ее, когда Оливия переодевалась в ванной, но она чуть не оторвала мне руку.

— Хммм..., — Чарли задумчиво взъерошил свои густые, непослушные волосы, — постарайся очень внимательно рассмотреть эту вещь, запомни каждый стежок и блестку. Потом приходи ко мне в пятницу вечером, расскажешь обо всем Элис Энджел.

— Элис! — Эмма восторженно захлопала в ладоши, — Она обязательно спасет Лив, я в этом уверена.

— Чарли, ты здесь?  — раздался тихий голос Фиделио, — твоя Тетя Надзирательница вышла на тропу войны.

Чарли и Эмма вскочили. Фиделио стоял в дверях, держа руку на выключателе:

— Давайте, быстрее, — сказал он, гася свет.

Они выскочили в коридор, и Фиделио закрыл за ними дверь. Когда мальчики добрались до своей спальни, Эмма все еще бежала к лестнице.

— Где Тетя Лукреция? — прошептал Чарли.

— В ванной. Руп Смолл потерял зубную щетку, и Госпожа Надзирательница ждет, пока он ее найдет.

Чарли усмехнулся. Но когда они вошли в спальню, то обнаружили, что зубная щетка найдена, а Надзирательница, известная также как Лукреция Юбим, стоит возле кровати Чарли, уперев руки в бока.

— Где ты был?

— Работал, — быстро соврал мальчик, честно глядя в глаза Надзирательницы, — Мистер Поуп дал мне дополнительное домашнее задание.

Ложь сработала. Двоюродная тетя неприятно ухмыльнулась:

— Так тебе и надо.

Чарли мог только надеяться, что она не проговорится о дополнительном домашнем задании Мистеру Поупу.

Из другого конца спальни раздался голос Саймона Хока:

— Дагберт Эндлесс отсутствует.

— Меня это не волнует, — категорично отрезала Надзирательница и вышла из комнаты.

— Странно, — заметил Саймон, — Похоже, она совсем не беспокоится о мальчике — рыбе. Кто-нибудь знает, где он?

— Наверное, ушел домой в Рыбную лавку, — предположил Браггер Брэйн.

— Не может быть, — возразил Саймон, — сейчас же только половина недели.

— Разве ты не заметил? — Браггер расправил свою подушку, — Многие дети ушли.

Чарли отправился в ванную. Что имел в виду Браггер? Никто никогда не покидал Академию Блура в середине недели. Это было строжайше запрещено. Он долго чистил зубы и расчесывал спутанные волосы. К тому времени, как он вышел из ванной, свет погас, а некоторые мальчики уже спали.

Чарли даже не надеялся заснуть. Сцены событий этого необыкновенного дня, сменяя друг друга, вереницей проносились в его голове. И тут он вспомнил об открытке. Как он мог пойти спать, не узнав новости о своих родителях? Спустив ноги на пол, он сунул их в тапочки и надел халат. Ученикам разрешили принести в школу карманные фонарики, и, хотя батарейка в фонарике Чарли была на исходе, ее света хватало, чтобы видеть дорогу, когда он направился по неосвещенному коридору к лестничной площадке.

Существовала, правда, одна маленькая трудность. В Главном зале всегда горела лампа дежурного освещения, и туда в любой момент мог войти кто-нибудь из персонала и увидеть Чарли. Оставалось только надеяться на удачу, действовать быстро и осторожно.

Сделав глубокий вдох, мальчик на цыпочках спустился по скрипучей лестнице и, не оглядываясь, пронесся по Портретной галерее к Синей столовой.

Со стороны Зеленой столовой доносился разговор на повышенных тонах.

— Мистер и Миссис Уидон снова спорят, — подумал Чарли.

Он быстро проскользнул в Синюю столовую, а затем на кухню. Там было темно и так сильно пахло вареной капустой, что мальчик зажал пальцами нос.

Он уже давно не заходил в тайное жилище Госпожи Кухарки, но, посветив фонариком на ряды посудных шкафов и чулан для хранения швабр, ведер и тряпок для уборки, вспомнил, что внутри него находится замаскированная дверь.

Каждый раз, посещая ее убежище, он испытывал легкое чувство страха, потому что если бы кто-нибудь узнал тайну Дары, ее бы с позором изгнали из академии.

Блуры считали, что она спит в маленькой холодной комнатке в восточном крыле, и совершенно не подозревали о подвальном этаже.

Чарли отодвинул швабры в сторону и шагнул в чулан. Закрыв за собой одну дверь, мальчик открыл другую. Теперь он оказался в мягко освещенном помещении, в котором стоял большой шкаф, за ним и скрывался вход в комнаты Госпожи Кухарки.

— Боже мой! — воскликнула Дара, когда Чарли вышел из шкафа, расположенного в конце ее гостиной, — что ты здесь делаешь, Чарли Бон?

— Я пришел за открыткой. Мне сказал о ней Габриэль.

— Все правильно, но ты мог бы подождать до завтра.

— Я не мог больше ждать, извините за беспокойство, но мне не терпится узнать, что написали мои родители.

— Ты правильно угадал. Да, Мэйзи передала для тебя открытку, когда мы с ней встретились в наше обычное время на рынке. К счастью, твоя вторая бабушка ее не видела.

Дара потянулась за открыткой, которая лежала на полке над плитой:

— Садись и читай, а я пока приготовлю чашку какао, а потом, раз уж ты здесь, мы сможем обсудить, что происходит. От меня не ускользнуло, что сегодня произошли кое-какие изменения и перестановка сил.

Чарли взял послание и, не посмотрев куда садится, плюхнулся в кресло у плиты. То, что он принял за подушку, заворочалось, заворчало и неуклюже свалилось на пол, оказавшись толстым маленьким псом.

— Извини, Душка. Не заметил тебя, — пробормотал Чарли, быстро просматривая надпись на обратной стороне карточки.

Он прочитал послание несколько раз подряд и растерянно отложил его в сторону.

— Я ничего не понимаю. Здесь написана какая-то ерунда.

— Почему ты так считаешь? По-моему, все предельно ясно. Твои родители в безопасности.

— Я в этом сомневаюсь. Сообщение могло быть отправлено до шторма, кем-то с корабля, который проходил мимо их лодки.

Открытку послала мать Чарли, ее содержание гласило:

— Скоро вернемся домой. Уже недолго осталось. Очень скучаем по тебе, но скоро будем вместе. Твой отец говорит, что ты не должен искать шкатулку. Любим тебя. Мама ххххх.

— Так что же ты не понимаешь? — спросила Дара, протягивая ему чашку какао.

— Шкатулка. Как они узнали, что я ее ищу, и почему папа сказал мне прекратить поиски?

— Наверное, потому что он вспомнил, где она находится.

Чарли сделал глоток какао:

— Но как..., я просто не понимаю, или он внезапно вспомнил, куда ее положил, или всегда знал и не забывал. И где он спрятал шкатулку?

— Меньше знаешь — крепче спишь, — философски заметила Дара.

Чарли посмотрел на печку, в которой потрескивали красноватые угольки, ему стало тепло и уютно, тревожные мысли постепенно уходили вдаль.

— Не понимаю, почему папа уехал именно тогда, когда в городе стало так опасно, иногда я даже злился на него за это. Но, скорее всего, у него была причина, чтобы так поступить, правильно?

— Верно.

— Надеюсь, что причина веская. И даже если я ее не узнаю, никогда не поверю в то, что он... мог бросить меня и наших друзей в беде.

Дара улыбнулась:

— Чарли, ты мудр не по годам.

Никто и никогда не говорил ему таких слов. Он чувствовал себя весьма польщенным и слегка покраснел от удовольствия. Его тетушки и Бабушка Бон обычно утверждали обратное.

— А теперь расскажи мне о том, что произошло, — попросила Госпожа Кухарка, — хотя я  и так уже начинаю догадываться.

Чарли маленькими глотками смаковал восхитительно сладкий напиток и подробно рассказывал обо всем, что случилось. В конце концов, его так разморило от тепла и какао, что язык начал заплетаться, веки налились свинцом, а глаза стали закрываться сами собой.

Дара слегка встряхнула мальчика за плечо, чтобы разбудить:

— Чарли, ты можешь вернуть Билли? Я так по нему скучаю.

Она посмотрела на старого пса:

— И Душка в последнее время выглядит очень подавленно. Я пытаюсь беседовать с ним, но это не то же самое. Только Билли может говорить на его языке.

Чарли зевнул и протер глаза:

— Я попробую, но сначала мне надо найти картину, на которой изображен замок Бэдлок. Только так я смогу попасть в мир Графа Харкена. Вообще-то, я бы очень хотел снова увидеть Матильду.

Госпожа Кухарка покачала головой:

— Внучка чародея? Забудь о ней. Она из другого мира. Я постараюсь разузнать о картине. А сейчас тебе лучше вернуться в постель, пока Надзирательница не хватилась.

Чарли неохотно оторвался от теплой печки и направился к потайному ходу.

— Будь осторожен, — прошептала Дара, закрывая за ним дверь.

В Главном зале по-прежнему никого не было, и мальчику удалось незаметно проскользнуть по лестнице в свою спальню. Он не знал, что весь персонал решил в эту ночь держаться подальше от западного крыла. Большинство сотрудников легли спать пораньше, чтобы не столкнуться с людьми, которые в этот момент отчаянно ругались в Танцевальном зале.

Старик Иезекииль никак не мог поверить в случившееся:

— Такой чудесный Морской Глобус, — причитал он, нарезая круги по залу в инвалидном кресле, как будто его бесконечное вращение могло каким-то чудесным образом вернуть Глобус из небытия, — Лорд Гримвальд успел их утопить? Скажи, он успел, он их утопил?

— Я же сказал тебе, что да! — заорал Манфред, —  Он должен был. Ты бы видел эти огромные волны!

— Значит, ты просто стоял и тупо смотрел на происходящее и ничего не сделал с духами предков Лизандра?! — завизжал Иезекииль, — ты трусливый сопляк, мокрая курица!

— Хотел бы я посмотреть, как ты попытаешься остановить сотню духов с копьями наперевес, с горящими факелами и... и с барабанами, — крикнул в свое оправдание Манфред.

— Тебе не обязательно было нападать на них, глупец, — потряс кулаками Иезекииль, — ты мог просто незаметно подойти к Лизандру сзади и дать ему как следует по голове.

— Не мог! — Манфред ударил ногой по луже воды в центре Танцевального зала — все, что осталось от Морского Глобуса, насколько он знал. Он не заметил крошечной сферы, которой теперь владел Дагберт, и даже не подозревал о ее существовании.

От воды исходил неприятный запах протухшей рыбы, и Манфред снова ударил по луже ногой, подняв кучу брызг и окатив подъехавшего в инвалидном кресле прадедушку с головы до ног:

— В любом случае, Лайелл Бон утонул, так что теперь он не вернется домой, чтобы ворошить прошлое.

— А как же я?  — горестно взвыла Миссис Тилпин, раскачиваясь из стороны в сторону на краю бассейна, — моего маленького сына искалечили, моего мечника... отправили обратно. А Лорд Гримвальд обещал подарить мне замок, слуг, деньги. Все пропало ни за грош. Нет, я так больше не могу. Я задушу кого-нибудь. Или сделаю еще хуже. Я превращу их всех в жаб.

— Как будто... это так легко, — пробормотал Манфред.

— Прекратите! — крикнул Доктор Блур. Он сидел на стуле в конце зала, — хватит ругаться и угрожать. Это ничего не даст. Если мы хотим чего-то добиться, нам надо сплотиться.

Властный голос директора заставил всех замолчать.

Миссис Тилпин смотрела в мутный бассейн, Манфред тихонько постукивал по паркету мокрым ботинком, а Иезекииль обиженно нахохлился, завернувшись в мокрый шерстяной плед.

— Но ведь по сути ничего не изменилось и ничего страшного не произошло, — нарушила молчание Миссис Тилпин. Ее тон был таким вкрадчивым и коварным, что остальные посмотрели на нее с удивлением.

— Скоро здесь появится чародей Харкен. Его люди уже в городе, с каждым днем их становится все больше. Так что вы сможете сохранить свою драгоценную школу, никто ее у вас не отнимет.

Она раскинула руки и, пристукивая каблуками, закружилась в лихом танце вокруг бассейна, ее длинная, сверкающая блестками черная юбка развевалась как парус на ветру, задевая грязную воду и вызывая рябь на ее поверхности.

— И тогда от Чарли Бона, Билли Грифа, Лизандра Веда и его драгоценных духов предков останутся одни воспоминания, — пропела она.

— А что останется от Алого рыцаря?  — язвительно спросил у нее Манфред.

— Алый рыцарь, — повторила, как попугай, Миссис Тилпин, и ей внезапно расхотелось танцевать.

ГЛАВА  15

ТУМАН!

Билли Гриф спал теперь на ворохе прелой колючей соломы, а светильником ему служила тонкая свеча, которая всегда догорала до наступления ночи.

Хотя маленький пленник вряд ли знал, когда заканчивалась ночь, и наступало утро, ведь в его промозглой, сырой камере отсутствовали окна. Зато у него был Рембрандт, с которым можно поговорить. К счастью, Графиня не выполнила свою угрозу убить крысу, полагая, что она все равно умрет, если Билли не поделится с ней своей скудной порцией черного хлеба.

Но Рембрандт не умер, а напротив, процветал. Он нашел себе подружку: маленькую коричневую зеленоглазую крысу по имени Глория, очень красивую и заботливую. Будучи в два раза меньше Рембрандта, она легко пролезала через крошечную дыру в камере Билли и приносила Рембрандту вкуснейшие деликатесы из кухонного помойного ведра.

Поэтому питомец Билли вполне обходился без пайки черного сухого хлеба, и вместо того, чтобы умереть от истощения, он становился все более упитанным и вальяжным.

Граф Харкен и его жена были единственными людьми в замке Бэдлок, которые когда-либо видели грызунов до появления Рембрандта. Много лет назад они привезли с собой двух крыс (самца и самочку) из города Алого короля. Но те сразу же пропали, и Граф решил, что их съел один из прожорливых ненасытных слуг (хотя все они клялись, что никогда в глаза не видели крыс).

На самом деле эта умная парочка прогрызла себе в горе  несколько глубоких нор, обустроила уютное гнездышко и обзавелась многочисленным потомством. Глория являлась их последней выжившей праправнучкой.

Иногда Рембрандт с подружкой исчезали на целый день. Они терпеливо ждали, когда охранник Билли пойдет ужинать на кухню, а затем проскальзывали сквозь решетку камеры и по крутым каменным ступеням пробирались наверх во дворец.

Рембрандт мог бесконечно рассказывать об их удивительных приключениях, и, в конце концов, Билли засыпал под его тоненький писк. Без этих историй, он бы вообще никогда не заснул.

Подземную камеру охранял тролль по имени Большой палец, приземистое, уродливое существо с причудливым большим пальцем величиной с его ладонь. Он ненавидел всех и вся из мира Билли, особенно Чарли Бона, которому однажды удалось проскользнуть в Бэдлок и выбраться из него, не будучи пойманным. А еще Чарли умудрился спасти своего предка, гиганта Отуса Юбима, прямо из-под носа у Большого пальца.

Билли отказался от помощи Чарли, когда тот предложил ему бежать. Маленький альбинос думал, что в Бэдлоке жизнь будет лучше. Здесь у него появился дом, много животных, пусть даже иллюзорных, с которыми можно было поговорить, и подруга Матильда. Как же он теперь сожалел об этом решении! Неделя в страшных подземельях замка сломила дух мальчика. Теперь он тосковал по дому не меньше, чем когда-то Рембрандт. Но Билли знал, что надежды на то, что Чарли во второй раз отправится его спасать, практически нет.

— Билли! Билли!

Тихий шепот не смог разбудить пленника, который погрузился в глубокий сон после очередной крысиной истории. Он крепко спал, прижавшись головой к мягкой спинке друга, а его очки аккуратно лежали на полу рядом с постелью из соломы.

— Билли! Билли!

На этот раз настойчивый голос прорвался сквозь сон мальчика. Он потянулся за очками, водрузил их на нос и сел. В комнате охранника за пределами его камеры мерцал слабый огонек свечи. Билли моргнул, всматриваясь в темноту. Свеча поднялась повыше, и он увидел лицо девушки, обрамленное длинными черными локонами.

— Матильда? — прошептал узник.

— Я сделаю дубликат ключа от твоей темницы, — она показала мальчику большой железный ключ, который обычно висел на шее омерзительного тролля.

— Я дала твоему охраннику одно из сонных зелий моей бабушки. Мне удалось подмешать порошок в его кружку с элем, прежде чем слуга принес ее сюда. Так что я успею сделать слепок раньше, чем проснется Большой палец.

— Матильда!  — окликнул ее Билли, когда девушка начала подниматься по ступенькам, — а почему ты не можешь выпустить меня прямо сейчас?

Она оглянулась, и мальчик увидел в свете огонька свечи тень сожаления на ее лице:

— Тебе некуда идти. Они сразу же разыщут тебя, и тогда все станет еще хуже. Давай дождемся прихода Чарли.

Билли отчаянно вцепился в железные прутья своей камеры:

— Ты думаешь, он вернется?!

— Я сделаю для этого все возможное, — загадочно ответила она.

Выйдя из подземелья, Матильда поднялась по длинной винтовой лестнице в маленькую комнату на самом верху дворца. Здесь ее ждал Дорго, который был слугой Билли до его ареста.

Он жил в Бэдлоке задолго до вторжения туда чародея, превратившего их мир в страшное, бесплодное место. Во дворце находилось еще много существ, подобных Дорго. Все они являлись слугами разного рода и ранга, но при этом выглядели абсолютно одинаково: маленькие, коренастые с приветливыми веснушчатыми лицами, светлыми бровями и ресницами и обязательными шерстяными шапочками на головах. Их объединяла одна общая черта: подружившись с хозяином, они сохраняли ему верность до гроба.

Дорго владел кузнечным ремеслом. В маленькой комнатке, которую нашла для него Матильда, он установил скромную печь и на деревянном подносе месил мягкую глину, чтобы сделать из нее слепок. В тигле, подвешенном к балке над печью, ждал своего часа расплавленный металл.

— Получилось! — сказала Матильда, заходя внутрь и протягивая ему ключ, — сколько тебе понадобится времени?

Дорго не любил говорить понапрасну. Он взял у Матильды ключ и, вдавив его в глину, пробормотал:

— Быстро!

Она не знала, сколько времени займет процесс изготовления дубликата. Часы в замке имелись только у Графа Харкена, хотя они представляли собой не совсем обычное, магическое устройство, которое наряду с часами и минутами показывало созвездия и облака.

Зато Матильда хорошо помнила, что между каждым приемом пищи проходит ровно пять часов. Желудок подсказывал ей, что до ужина осталось часа два, но ключ на пояс тролля нужно вернуть раньше.

— Увидимся через час, — сказала она Дорго и, покинув его импровизированную кузницу, спустилась в комнату, где Граф Харкен хранил свои картины. Чародей неплохо рисовал и считал себя первоклассным художником, но его таланту, несомненно, помогала магия. Среди ярких красочных пейзажей и рисунков невероятных животных ее интересовала только одна картина, на которой был изображен город Алого короля.

Матильда провела много часов, изучая его площади, улицы и переулки. Билли показал ей, где находится Академия Блура, парк и руины некогда величественного замка, построенного Алым королем — ее прадедом, а также предком Билли.

Иногда, услышав, что кто-то идет, Матильда пряталась среди больших холстов, натянутых на деревянные подрамники. Ей никогда не запрещали заглядывать в эту комнату, но что-то заставляло ее бояться, что ее там найдут.

Однажды, сидя в темном углу за мольбертами, она услышала женский голос, доносившийся из картины с изображением города Алого короля. Чародей ей ответил. Так Матильда узнала о женщине по имени Титания, которая пыталась помочь Графу Харкену вернуться в город. Матильда не представляла, почему он, великий чародей не мог сделать этого сам.

Городской пейзаж лежал как на ладони, будто Граф рисовал его с высоты птичьего полета. Все улицы и здания располагались под таким углом, что были видны не только отдельные дома, но даже их двери, окна и деревья в садах и парках.

Матильда смотрела на здания, пытаясь угадать, что происходит за их темными окнами, и часто слышала обрывки музыки, лай собак, чье-то пение или гудки одной из необычных машин, заполнявших улицы: Билли называл их автомобилями.   Но больше всего Матильда любила наблюдать за домом, возле которого росло раскидистое дерево, потому что там жил мальчик по имени Чарли Бон, настолько храбрый, что рискнул однажды отправиться в Бэдлок, мальчик, который жил в далеком будущем на девятьсот лет вперед.

— Сможет ли ее голос достичь мира Чарли, — задалась вопросом Матильда, — Сможет ли?

Она положила руку на картину. Ее пальцы коснулись высокого окна, прямо над деревом у дома номер девять по улице Филберта.

— Смогу ли я?  — робко прошептала она, — Чарли, ты здесь?

В эту пятницу Элис Энджел решила навести порядок в пустующей комнате на чердаке.

Бабушка Мэйзи постоянно занималась покупкой продуктов, приготовлением еды и мытьем грязной посуды, так что на остальное у нее просто не хватало времени.

На стенах комнаты висели многочисленные полки, на которых лежали чемоданы со старой одеждой, фарфоровыми сервизами, книгами и газетами, а также коробки с непонятным содержимым. На полу валялись длинные рулоны ткани, сломанные стулья, в углу стоял журнальный столик, древняя швейная машинка и старое кресло-качалка.

Элис пододвинула качалку к окну и села.

— Мда, в первую очередь нужно будет вымыть окна, — заметила она, проводя рукой по грязному стеклу.

Ее пальцы начало покалывать, как если бы поверхность стекла была наэлектризована. Она не слишком удивилась, когда далекий приятный девичий голос спросил:

— Чарли, ты здесь?

— Чарли сейчас нет, дорогая, — ответила Элис, слегка касаясь оконного стекла, — попробуй связаться с ним позже.

— Спасибо, — сказал голос.

Женщина улыбнулась. Интересно, из какой дали прилетели слова? Сколько лет разделяло ее и собеседницу?

— Когда же я смогу его снова увидеть? — на этот раз голос звучал тоскливо и слегка нерешительно. Не вопрос, а скорее мысли вслух.

— Не знаю, моя дорогая, — ответила Мисс Энджел, хотя и знала, что девушка уже ушла.

— Интересно..., — подумала Элис и стала наводить порядок: вытирала пыль с книг, аккуратно складывала их на полки и расставляла вещи на свои места.

Начался дождь. Женщина посмотрела в окно. Не так давно прошла очень сильная гроза. Она, конечно, знала, что ее вызвал не кто иной, как Лорд Гримвальд, который пытался утопить Лайелла Бона. Элис была светлой ведьмой и обладала даром ясновидения, и теперь она чувствовала, что Повелителя Океанов нет в живых.

Но иногда, правда довольно редко, интуиция ее подводила. Вот и сейчас Элис не могла понять истинное происхождение непогоды. Капли необыкновенного дождя стали размером с чашку воды. Вскоре они превратились в ведра. Ух! Какие брызги! Машины возмущенно гудели, птицы прятались в укрытия.

По улице шел одинокий пешеход в коричневом плаще и широкополой непромокаемой шляпе. Он шагал по направлению к их дому, размахивая старомодной докторской сумкой, и, казалось, дождь его ничуть не беспокоил.

Вскоре раздался звон колокольчика и удивленный вскрик Бабушки Мэйзи, открывшей дверь посетителю.

Элис уронила книгу, с которой в этот момент стирала пыль, и кинулась вниз по лестнице, прыгая через две ступеньки.

Когда она добралась до кухни, то обнаружила человека в непромокаемой шляпе, сидящим за столом с сумкой на коленях. С его шляпы, плаща и с больших коричневых усов капала вода.

— Мэйзи! — воскликнула Элис, глядя на незнакомца, — с тобой все в порядке?

— Да, не беспокойся, — хозяйка нахмурилась, глядя на маленькие лужицы, образовавшиеся на ее недавно вымытом полу, — просто я не привыкла видеть этого молодого человека с усами.

Незнакомец поднес руку к усам, но Мэйзи его остановила:

— Нет, нет, не снимай их. Бабушка Бон может тебя узнать.

Крепко прижав усы к верхней губе, парень сказал:

— Извините за беспорядок, Миссис Джонс. Я по привычке. Не смог удержаться.

— Я так и подумала, — проворчала Мэйзи и взяла швабру, — познакомься, Элис — это Танкред Торссон, повелитель штормов и друг Чарли.

— Ах, вот в чем причина дождя!  — Мисс Энджел посмотрела в окно, — а почему ты не в академии?

— Официально считается, что я умер, — мрачно сказал Танкред, — Меня утопил мальчик по имени Дагберт Эндлесс, или почти утопил.

— Теперь понятно, — Элис сразу оценила ситуацию.

— Мне ужасно скучно, — продолжил парень с приклеенными усами, — всю неделю не с кем поговорить. Я понятия не имею, что происходит в школе и чувствую себя не в своей тарелке. Понимаете, мой дом далеко отсюда — наверху на холмах...

Он внезапно остановился и нахмурился, опасаясь, что и так сказал много лишнего:

— Простите, а Вы кто?

— Я крестная мать Оливии Карусел, — успокоила его Элис, девочка попала в беду, поэтому я сейчас здесь.

— Правда? — Танкред нетерпеливо наклонился вперед, — Наконец-то хоть какая-то новость. В какие неприятности угодила Оливия на этот раз?

— Все гораздо серьезнее, — укоризненно сказала Элис, — ее поймала в ловушку сильная черная ведьма.

Танкред откинулся назад и задумался:

— А-а-а, Вы, должно быть, имеете в виду Миссис Тилпин.

Элис тяжело вздохнула:

— Боюсь, что да.

Вдруг она оглянулась через плечо:

— Сюда кто-то идет. Приготовься, Танкред.

Парень принял серьезный вид, выпрямил спину и положил руки на свою сумку. Дверь открылась, и на кухню вошла заспанная Бабушка Бон в халате и в тапочках на босу ногу.

— Где мой чай? — спросила она, зевая, — Сейчас ведь время пить чай?

— Думаю, Вы правы, Гризельда, — кивнула Мэйзи и поставила чайник на плиту.

Бабушка Бон повернулась и уставилась на Элис и Танкреда:

— Что здесь делают посторонние? Это не ваш дом.

— Можно я поживу у Вас некоторое время? — Элис одарила Гризельду лучезарной улыбкой с толикой магии, — меня зовут Элис Энджел, помните?

— Кажется, да, — Бабушка Бон снова зевнула, — А ты кто такой? — переключилась она на Танкреда.

Парень вскочил на ноги и услужливо открыл свою сумку. В ней лежали осколки разбитой фарфоровой посуды, частично завернутые в папиросную бумагу. Танкред собрал все черепки сервиза, которые его мать приготовила для склеивания. Бедная Миссис Торссон теперь пользовалась только пластиковыми чашками и блюдцами, поскольку ее муж и сын не могли себя контролировать и, поднимая ураганный ветер, постоянно разбивали стеклянную посуду.

— Ну и что дальше? — Бабушка Бон брезгливо ткнула костлявым пальцем в битый фарфор, — Ты пытаешься продать мне этот хлам?

— Не совсем так, Мадам, — ответил Танкред нарочито хриплым голосом, — я его склеиваю. У Вас есть разбитый фарфор?

Бабушка Бон с неприязнью посмотрела на бессовестного проходимца:

— Нет. А если бы и был, тебе его я бы не отдала.

Не зная, что ответить, Танкред пожевал губами и сел на стул.

— Ваш чай готов, Гризельда, — сказала Мэйзи, — я положила на блюдце печенье, как Вы любите.

Бабушка Бон молча взяла чай и печенье и вышла из комнаты, как всегда, забыв сказать спасибо.

— С Миссис Бон все в порядке?  — тихо спросил Танкред, — мне кажется, что она не такая, как обычно.

Мэйзи засмеялась:

— Она стала такой с тех пор, как приехала Элис, — думаю, наша гостья наложила на старушку свои чары.

Элис взглянула на свои длинные, изящные пальцы:

— Может быть и так. О, смотрите-ка, дождь прекратился.

Танкред смущенно улыбнулся и встал:

— Я собирался подождать Чарли, но, думаю, он не скоро вернется, так что я, пожалуй, пойду. Передайте ему, что мы увидимся завтра, скорее всего, в Книжном магазине.

Мэйзи проводила его до дверей:

— Я предупрежу Чарли о твоем маскараде..., — она дотронулась до своей верхней губы и лукаво подмигнула.

— До свидания, Миссис Джонс.

Танкред уверенно шагал по улице Филберта. Он заметил, как несколько человек грузили в машины чемоданы, сумки, матрацы и домашние растения. Люди и раньше уезжали по пятницам, чтобы провести за городом уикенд. Но судя по количеству вещей, не вызывало сомнений, что их владельцы уезжают не на выходные, а навсегда.

На Главной улице почти никого не было видно. Что происходит? Любопытство взяло верх над осторожностью.

— Извините, — обратился он к встревоженной матери, качавшей коляску с маленьким ребенком, — что-то случилось? Я имею в виду, где все?

— Туман.

— Туман? — Танкред оглядел улицу, — но я не вижу никакого тумана.

— Он приближается, — женщина пошла дальше.

— Я не понимаю, — крикнул он вслед незнакомке, — откуда Вы знаете? Что за туман?

— Плохой. Он исходит от реки, — незнакомка почти бежала, — слушай радио.

Новость ошеломила Танкреда. Он стоял и смотрел по сторонам: спешно закрывались все магазины; машины, ревя моторами, неслись с бешеной скоростью прочь из города, нарушая все ограничения скорости.

Мальчик передумал идти домой. Он почти добрался до Книжного магазина Мисс Инглдью, но что-то заставило его свернуть на улицу Пимини.

Танкред решил навестить Миссис Кэттл. Он не видел ее уже довольно давно и захотел убедиться, что она в безопасности на улице темных чародеев и ведьм.

В отличие от другой части города, здесь никто никуда не собирался уезжать. Вокруг гуляли толпы народа и, похоже, людей стало гораздо больше, вернее странных личностей, одетых в платья давно ушедшей моды.

Небритые мужчины, неприятно смеясь, шли прямо на Танкреда и грубо отбросили его с дороги в сторону. Неопрятные женщины в грязных платках и засаленных чепцах ходили взад и вперед по улице, не обращая внимания на то, что их длинные юбки волочились по сточной канаве.

Все это вывело Танкреда из равновесия, он разозлился, непроизвольно вызвав сильный порыв ветра, который сорвал с него шляпу. В волосах мальчика заплясали разряды электричества, и дождь снова полил, как из ведра.

В витрине Камнерезной лавки в полной боевой готовности стояли скульптуры чудовищ с оскаленными зубами. Струйки дождя, стекавшие по стеклу, причудливо преображали действительность. Казалось, что статуи ожили и смотрят мерцающими глазами прямо на Танкреда.

Он вздрогнул и бросился к Чайному магазину, с силой вдавив палец в кнопку дверного звонка, и звонил, не прерываясь ни на минуту.

За ним наблюдала группа подростков, одетых в бархатные плащи, с белыми лицами и заплетенными в косы волосами.

Они увидели, как отклеились накладные усы Танкреда, постепенно сползая с его мокрого, несчастного лица, и разразились издевательским смехом. Он повернулся, чтобы послать в их сторону порыв ветра, но внезапно заметил Нортона Кросса, стоявшего на другой стороне улицы и не спускавшего с него удивленных глаз.

После недолгого ожидания, хотя обезумевшему от страха мальчику казалось, что прошла вечность, дверь открыла сама Миссис Кэттл, высокая и веселая; ее рыжие волосы блестели, как начищенная медь.

— Входите, молодой человек, — сказала она, перетаскивая Танкреда через порог, — а что касается вас, — она бросила взгляд на подростков, — проваливайте! — и захлопнула за собой дверь.

Парень стоял в магазине и смотрел на яркие чайники. Всего несколько недель назад почти все они были раздавлены злобным каменным троллем, которого оживил Эрик Шеллхорн.

— Вам удалось их восстановить, — обрадовался Танкред, — все выглядит просто замечательно.

Миссис Кэттл повела его в жилую часть помещения. Проходя через арку, отделявшую торговый зал от гостиной, она внезапно остановилась и, поднеся руку к подбородку, сказала:

— Думаю, я должна предупредить тебя....

Но Танкред уже увидел мальчика, тщательно полирующего большой медный чайник. Это был Дагберт.

Они уставились друг на друга, а затем Дагберт взвыл от ужаса и затряс головой:

— Ты же утонул, — выкрикнул он, — утонул, утонул, утонул!  — и, промчавшись мимо Танкреда, пулей вылетел из Чайной лавки.

ГЛАВА  16

ДАЛЕКИЙ  ГОЛОС

У нас произошло неприятное недоразумение, — сказала Мэйзи, когда Чарли и Эмма вошли в кухню дома номер девять.

— О, нет, только не это. Хватит с меня неприятностей, — Чарли опустился на стул и с жадностью посмотрел на еду, расставленную на столе, — бабушка, положи мне, пожалуйста, двойную порцию, я просто умираю с голоду.

Эмма заняла место рядом с ним, и Чарли передал ей тарелку с чикенбургерами.

— Эмма пришла повидать Элис, — сообщил он Мэйзи.

Прежде чем он успел сказать что-то еще, на кухню впорхнула сама Мисс Энджел и присела к столу.

— Дорогая, как приятно тебя снова видеть!  — приветствовала она Эмму, и лицо девочки засветилось от радости.

Чарли быстро объяснил свою идею освободить Оливию от наложенных на нее злых чар. Элис слушала мальчика, не спуская с него глаз:

— Отличная мысль!

Она повернулась к Эмме:

— Не могла бы ты описать мне тунику: расположение блесток, вырезы для рукавов, длину, пуговицы, петли и другие мелкие детали?

— По вечерам, когда Оливия снимает эту вещь в ванной, я внимательно изучаю каждый стежок, — сказала девочка, — она почти не смотрит на тунику, когда надевает ее обратно. Так что Ваша крестница вряд ли заметит разницу, даже если копия будет не совсем точной.

Эмма вытащила из кармана сложенный лист бумаги и расправила его на столе перед Элис.

— Эскиз! Просто замечательно! — женщина наклонилась над рисунком туники и стала его рассматривать.

— Так в чем там недоразумение?  — лениво спросил Чарли, пережевывая чикенбургер.

— Я думала, что ты никогда не спросишь, — Мэйзи поставила на стол тарелку с ароматными булочками, — к тебе сегодня заходил твой друг Танкред и...

— Танкред? — переспросил Чарли, чуть не подавившись курицей.

— Да, с приклеенными для маскировки усами.

— Надеюсь, его никто не видел, — забеспокоилась Эмма, — хоть бы его не поймали.

— Боюсь, что ОНИ уже знают, что он жив.

Эмма прижала руку к сердцу, ее глаза расширились.

— Танкред шел по улице Пимини и вызвал сильный ветер и проливной дождь. Его шляпу унесло ветром, а дождь смыл усы. Потом он навестил Миссис Кэттл и встретил у нее в магазине какого-то мальчика по имени Дагберт. Тот бросился бежать, но, к счастью, Мисс Инглдью заметила его возле своей Книжной лавки. Он был в невменяемом состоянии, но ей удалось уговорить его войти.

— Откуда Вы все это знаете, Миссис Джонс? — спросила Эмма.

— Твоя тетя позвонила мне незадолго до вашего прихода. Я спросила ее, не хочет ли она поговорить с Патоном, но она категорически отказалась.

— Она порвала с ним отношения, — объяснила Эмма.

— Как же так?  — не на шутку расстроился Чарли, — Мисс Инглдью не должна его бросать. Дядя Патон хочет на ней жениться.

— Раньше надо было думать, — Эмма говорила так холодно и презрительно, будто Патон нанес ей личное оскорбление.

Ситуация обострилась еще больше, когда на кухню вошел сам Мистер Юбим. Он явно услышал все сказанное Эммой и выглядел очень расстроенным. Не говоря ни слова, он поставил чайник на плиту и достал из холодильника бутылку молока. Даже Мэйзи не нашла нужных слов, чтобы разрядить гнетущую атмосферу.

Эмме, однако, были безразличны чувства Дяди Патона.

— Где сейчас Танкред, с ним все в порядке? — спросила она.

— Они все сейчас в Книжном магазине, — Мэйзи с беспокойством взглянула на Патона, — Миссис Кэттл и Танкред пытаются успокоить мальчика. Джулия просила передать, что Дагберт будет разговаривать только с тобой, Чарли. Он говорит, что больше никому не доверяет.

— Со мной? — Чарли откусил большой кусок булочки, и запил его горячим чаем, — в таком случае мне лучше поторопиться.

Он вскочил и, подойдя к дяде, коснулся его руки:

— Не переживай, все наладится.

Дядя Патон с трудом заставил себя улыбнуться:

— Поговорим позднее.

Все это время Элис не только размышляла над рисунком Эммы, но и внимательно прислушивалась к разговорам. Видя, что Чарли собирается уходить, она подняла голову:

— Возьми с собой собаку. В городе неспокойно.

Мальчик уже собирался спросить ее, какую собаку она имеет в виду, когда раздался звонок в дверь, и, побежав открывать, Чарли обнаружил на пороге Бенджамина Брауна и Спринтера Боба.

— Удивительно, — сказал Чарли, — она узнала о твоем приходе раньше меня.

Бен ничего не понял:

— Ты в порядке?

Чарли с трудом проглотил застрявший в горле последний кусок булочки:

— Я как раз собирался в Книжный магазин. Составишь мне компанию?

— У меня внезапно появилось ощущение, что тебе нужна моя помощь, именно поэтому я и пришел.

Эмма вышла в прихожую вслед за Чарли, они быстро накинули куртки и шарфы и присоединились к Бенджамину.

Ребята направились вверх по улице Филберта, а перед ними, радостно виляя хвостом, бежал Спринтер Боб.

— Вы заметили, — спросил Бен, — как мало стало машин?

— И людей, — ответил Чарли.

Выходя из школьного автобуса, он не обратил внимания на то, как опустела улица, потому что думал об обеде, и только сейчас увидел большие промежутки между машинами, которые обычно были припаркованы бампер к бамперу вдоль всей дороги:

— Куда все подевались?

— Это из-за тумана, — сказал Бенджамин, — по радио сообщили, что он будет таким густым и непроницаемым, что на дорогах станет опасно для транспорта и пешеходов. Наши соседи справа и слева уже уехали, но мы остаемся. Папа сказал  — если все люди покинут город, у злодеев будут развязаны руки.

— Зачем им свободные руки? — спросила Эмма.

Бенджамин пожал плечами:

— Полагаю, для грабежа и мародерства.

Это звучало слишком по-средневековому. Чарли никогда не слышал о таком густом тумане, сквозь который невозможно пройти или проехать. Должен быть хотя бы один аварийный путь в город и обратно. Он с облегчением увидел полицейскую машину, проезжавшую по пустынной Главной улице.

Когда ребята подходили к Соборной площади, до них донеслись обрывки музыки. Она становилась все громче по мере приближения к улице Пимини. Похоже, там устроили праздник, веселье было в самом разгаре. Люди танцевали посреди дороги, а группа музыкантов в бархатных пальто и высоких шляпах, напоминавших печные трубы, наигрывала дикие джиги и польки.

Одни неистово водили смычками по струнам маленьких скрипок, издававших визгливые звуки, кто-то с грохотом бил в барабан, другие играли на флейтах, украшенных разноцветными лентами, которые развевались в воздухе, когда музыканты раскачивались в такт ритму и стучали по земле своими остроносыми сапогами.

Чарли и Бенджамин с открытыми ртами наблюдали за происходящим: движения танцующих становились все более порывистыми и дикими, они напоминали беснующихся демонов.

Вечеринку нарушил громкий лай Спринтера Боба, все головы повернулись в их сторону. Лица танцоров исказились от лютой злобы.

Эмма схватила Чарли за рукав:

— Бежим отсюда, быстрее!

Они кинулись со всех ног к Книжному магазину.

Танкред расставлял книги, которые покупатели Мисс Инглдью вытащили с полок в течение дня, но не купили. Был конец недели, и Мисс Инглдью, стоя за кассой, подводила итоговый баланс.

Эмма сбежала вниз по ступенькам:

— Танкред, ты в безопасности! Я слышала про твои усы и обо всем остальном.

— Теперь они знают, что я жив, так что больше нет смысла скрываться, — его улыбка предназначалась только Эмме.

— Где...? — Чарли оглядел магазин.

— Дагберт? — вздохнула Мисс Инглдью, — бедняжка так устал, что я устроила его на диване в комнате Эммы, чтобы он немного вздремнул.

— О! — Эмма не знала, как реагировать — положительно или отрицательно.

Занавеска за прилавком угрожающе встрепенулась, и Спринтер Боб на всякий случай оскалил зубы и зарычал, когда оттуда появилась Миссис Кэттл.

— А, Чарли, вот ты где, — сказала она, — тебе лучше подняться наверх и поговорить с этим бедным мальчиком. Он в таком плачевном состоянии.

— Бедным? — возмутилась Эмма, — Вовсе он не бедный. Дагберт пытался утопить Танкреда.

— Теперь он кажется довольно безобидным, — сказал Танкред, завершая расстановку книг. Он повернулся к остальным, — я думаю, он изменился в лучшую сторону. От него даже перестало пахнуть рыбой.

— Поговори с ним, Чарли, — снова обратилась к мальчику Миссис Кэттл, — постарайся его успокоить. Обстановка в городе обостряется с каждым часом. В этой тяжелой ситуации нам понадобятся все свободные руки, и чем больше их будет, тем лучше.

— Забавная постановка вопроса: успокоить Дагберта и привлечь его на борьбу со злом, — подумал Чарли, обходя витрину и отодвигая занавеску.

Он удивился, увидев Дагберта стоявшим на другом конце гостиной. Мальчик сжимал в руках стеклянный шарик и выглядел, как напуганный и измученный ребенок. Его лицо озарила слабая улыбка:

— Меня разбудил собачий лай. Танкред жив, я думал, что вижу призрак. Что они собираются со мной сделать?

Чарли сделал несколько шагов вперед:

— Они не сделают ничего плохого. Здесь ты в безопасности. Танкред не утонул. Он простил тебя. Нет смысла злиться на того, кого больше нет.

В сине-зеленых глазах Дагберта замелькала паника:

— Но я же существую.

— Конечно, — твердо сказал Чарли, — но того другого подлого эгоистичного мальчика — утопителя, которым ты был, больше нет. Так?

Дагберт снова и снова крутил в руках маленький Морской Глобус:

— Похоже, он исчез. Теперь я не боюсь, что моя жизнь закончится по желанию моего отца.

Он перевернул шарик и смотрел, как внутри него переливается серебристая пена и стекает сверху вниз сверкающими каплями дождя. Затем перевел взгляд на Чарли и беззаботно улыбнулся.

— Теперь ты один из нас, Даг. В городе оживает древнее зло. Когда придет время, нам понадобится твоя помощь.

В гостиную тихонько вошла Миссис Кэттл, за ней последовали Эмма и Мисс Инглдью, Бенджамин, Спринтер Боб. Последним появился Танкред.

Они расселись кто куда и, стараясь держаться в тени, незаметно наблюдали за Дагбертом, пытаясь понять, как на него подействовали слова Чарли. Спринтер Боб, чувствуя серьезность ситуации, ни разу не залаял.

— Вы, наверное, заметили, что половина жителей уехала, — вступила в разговор Мисс Инглдью, — дальше будет только хуже, скоро здесь останутся лишь несколько человек. Как было бы заманчиво уехать со всеми, пока туман не заключил нас в свои зловещие объятия.

Миссис Кэттл встала и начала расхаживать по комнате, ее медные волосы больше, чем когда-либо, напоминали шлем валькирии. Даже ее кожаная куртка военного образца создавала впечатление брони:

— Но нам придется остаться и сражаться, — сказала она, — в противном случае тень утащит этот город в прошлое, и от Алого короля и всего того, за что он боролся, не останется даже воспоминаний.

— Сражаться?  — тихонько спросила Эмма, — Чем можно сражаться с нечистой силой и магией?

— Всем, что попадется под руку, дорогая, — пошутила Миссис Кэттл, — к сожалению, мы не знаем, когда и в каком месте сделает свой ход Граф Харкен, и какие шаги он предпримет.

Но, судя по всему, это случится быстрее, чем мы думаем. На улицу Пимини с каждым днем прибывает все больше людей и непонятных существ. Растет армия каменных истуканов, приближается непроглядный туман — все это говорит о том, что он появится очень скоро. Когда-то его вызвала в наш мир ведьма Тилпин с помощью Зеркала Аморет, теперь этот путь для него закрыт, потому что оно повреждено. Но такой сильный чародей найдет способ вернуться, чего бы это ему ни стоило. Я в этом нисколько не сомневаюсь.

Мисс Инглдью встала и поправила диванные подушки  — думки:

— Мы поговорили с Миссис Кэттл и решили сделать небольшую перестановку сил. На улице Пимини стало слишком опасно, поэтому она и Дагберт останутся пока жить здесь. Места всем хватит, я приготовлю несколько кроватей и диванов.

— Я должен кое-что предпринять, — внезапно заявил Чарли, — пока еще есть время и не стало слишком поздно.

Миссис Кэттл неодобрительно нахмурилась:

— Надеюсь, это не опасно.

Мальчик пожал плечами:

— Думаю, нет. Я должен сдержать слово, которое дал Госпоже Кухарке, и вытащить Билли из замка Бэдлок.

Тревожные взгляды сменились растерянностью.

— Ты выбрал не самое подходящее время, — заметила Мисс Инглдью.

— Лучше сделать это сейчас, ведь никто не знает, что будет завтра, — ответил он, — но мне нужно найти картину, на которой изображен Бэдлок, иначе я никогда не попаду в прошлое. Миссис Тилпин унесла ее из старой часовни, и я не знаю, куда она ее спрятала.

— Наверное, в Академии Блура, — предположила Мисс Инглдью.

Чарли покачал головой:

— Нет. Я все там обыскал. Заглянул повсюду, где только мог. Блуры не любят этот пейзаж, так что в западном крыле его точно нет.

— Он может быть только в Мрачном Тупике, — сказал Танкред, — готов поспорить, что произведение искусства пылится в одном из темных подвалов твоих двоюродных тетушек.

Чарли решил, что Танкред, скорее всего, прав. Но у которой из них находится картина, и как ему проникнуть хоть в один из этих ужасных домов незамеченным?

— Утро вечера мудренее. Я подумаю об этом завтра.

Наступала ночь. Чарли и Бенджамину пора было возвращаться домой. Они не хотели идти мимо улицы Пимини в темноте, даже под защитой Спринтера Боба. Танкред вызвался проводить их до Главной улицы.

Эмма вышла из магазина и смотрела, как трое мальчиков идут к Соборной площади:

— Будьте осторожнее.

Танкред обернулся, дотронулся пальцами до своих губ и помахал девочке рукой. Эмме показалось, что он хотел послать ей воздушный поцелуй.

Ребята вместе дошли до перекрестка, и теперь Чарли с тревогой смотрел на одинокую фигуру Танкреда, шагающую в сторону Высот. Ему предстоял долгий путь. Вот он остановился и достал что-то из кармана. Серебристый свет мобильного телефона подсказал Чарли, что мальчик — шторм звонит отцу.

Через несколько минут с Высот донесся звук ревущего мотора машины Мистера Торссона. Но еще раньше из темного переулка выскочили три яркие фигуры и стали так радостно и быстро крутиться возле ног Танкреда, что он чуть не упал.

— Огнецы, — сказал Бенджамин, — теперь ему ничего не угрожает.

— Нам тоже, — Чарли подмигнул Спринтеру Бобу, который в знак согласия осторожно гавкнул.

Хотя мальчики чувствовали себя в безопасности, оба они слышали странные шепчущие голоса, витающие в воздухе, и ощущали, как глубоко под землей двигаются непонятные существа.

Тихо и незаметно подкрался туман, искажая очертания домов на другой стороне улицы. Они казались размытыми и далекими, как плывущие в море корабли.

Когда Чарли вернулся домой, уже почти стемнело. Мэйзи ждала их, сидя у окна кухни, с тревогой посматривая на дорогу.

Бенджамин крикнул:

— До завтра, — и побежал со Спринтером Бобом к своему дому номер двенадцать.

Улица Филберта казалась вымершей, свет горел только в домах номер двенадцать и номер девять.

— Я рада, что ты вернулся, — Мэйзи закрыла за Чарли входную дверь, — там нехорошо.

Чарли понял, что она имела в виду. Его бабушка сумела одним словом описать все то, что сейчас творилось снаружи.

— Да, ничего хорошего, — согласился он.

— Тебя хочет видеть Элис, — сказала ему Мэйзи, — она на чердаке.

Чарли снял куртку и поспешил наверх.

Нежилое помещение преобразилось самым чудесным образом. Всюду царили уют и порядок, комнату освещало пламя горящих свечей, стоящих на подоконнике.

Элис объяснила, что ей помогал делать уборку Дядя Патон. Чарли заметил черную тунику, лежащую на швейной машинке.

— Постараюсь завершить ее к воскресенью, — сказала Мисс Энджел, — осталось найти еще немного серебряных блесток. Эта комната — настоящая сокровищница, здесь есть все необходимое для работы.

Чарли предположил, что Элис позвала его не только из-за туники, и он оказался прав.

— Когда ты был в школе, произошло нечто довольно странное, скорее необычное и чудесное. Вы так торопились в Книжную лавку к Дагберту, что я не успела рассказать тебе раньше. Одним словом, тебя кто-то... звал.

— Звал? — Чарли быстро сел в кресло — качалку, и под ним заскрипело плетеное сиденье.

— Я прикоснулась к окну, вот здесь, — Элис приложила руку к стеклу на расстоянии нескольких дюймов от своего плеча — и почувствовала нечто потустороннее.

Чарли с нетерпением ждал, что она скажет дальше, но Мисс Энджел лишь загадочно улыбалась.

— Что именно? — спросил он.

— Присутствие другого человека. А потом я услышала ее далекий голос. Она спросила меня, здесь ли ты, и я ответила, что ты придешь позднее.

— Какой голос?  — спросил Чарли, затаив дыхание.

— Тихий, но очень приятный. Мне кажется, что я разговаривала с кем-то, живущим на расстоянии многих сотен лет отсюда.

— Матильда! — голос Чарли был почти таким же слабым, как голос той далекой девочки.

Элис отошла от окна, чтобы Чарли мог прикоснуться пальцами к тому же месту. Он вздохнул и положил руку на твердое, холодное стекло.

Прошло несколько минут, рука мальчика замерзла и посинела от холода.

— Я должна предупредить тебя, Чарли, — мягко сказала Элис, — что ты можешь никогда не почувствовать ее ответного прикосновения. У меня получилось войти с ней в контакт, потому что я обладаю особой магической силой.

— Я подожду, — вздохнул он, — буду ждать, пока она не вернется.

Закрывая за собой дверь, женщина почувствовала укол вины. Возможно, она дала Чарли напрасную надежду, рассказав ему о той далекой девушке, но как она могла скрыть от него такое?

Через час Элис принесла ему кружку какао и печенье. Мальчик попросил ее поставить угощение на шаткий столик рядом с ним, чтобы он мог дотянуться левой рукой.

— Матильда, возможно, уже спит, Чарли, — Элис осторожно оторвала его пальцы от стекла и положила туда свою руку, — или, она сейчас не может добраться до перехода между нашими мирами. Думаю, тебе лучше лечь спать, а завтра попробуешь снова.

Чарли покачал головой:

— Я подожду.

Когда Элис ушла, он глотнул какао и быстро сменил руку.

— Матильда!  — стекло запотело от его дыхания, — это Чарли, я здесь, я скоро буду у тебя в замке Бэдлок.

Проще было пообещать, чем выполнить. Как он туда попадет без картины?

Чарли сел обратно в качалку и, продолжая одной рукой касаться окна, заснул.

ГЛАВА  17

ОРЕЛ  -  ПОХИТИТЕЛЬ

Эмма легла спать в плохом настроении. Ей было никак не заснуть. Противоречивые мысли метались между Оливией и Танкредом.

Потом она начала беспокоиться о своей тете. Патон Юбим ужасно пренебрегал ею своими внезапными изменениями планов, недостатком внимания и забывчивостью.

Что же касается чародея, то есть вероятность, что древняя книга ошибается. Возможно ли такое, чтобы Граф Харкен смог окружить город магическим туманом и утащить его в далекое прошлое?

Правда, он уже начал меняться. Некоторые его части опустели, а жителей на улице Пимини за неделю стало вдвое больше.

Потом Эмма подумала о Билли, который остался один в Бэдлоке, мрачном и опасном месте, и вдруг резко села на кровати.

Она могла кое-что сделать. Она хотела помочь Чарли спасти Билли, пока не стало слишком поздно. Они должны быть все вместе, так у них больше шансов.

Ей в голову пришла смелая мысль — встать как можно раньше и отправиться в Мрачный Тупик. Танкред предположил, что картина, на которой изображен замок, может находиться у тетушек Чарли. А Танкред никогда не ошибается, или почти никогда.

Приняв решение, Эмма крепко проспала несколько часов и проснулась на рассвете, бодрая и готовая к рискованным приключениям. Девочка надела верхнюю одежду, несмотря на то, что ей предстояло путешествовать в облике птицы.

Когда она открыла окно, в комнату ворвался неприятный запах плесени. Окраину города окутало густое серо-зеленое облако тумана, о котором синоптики предупреждали по радио.

Эмма забралась на подоконник и закрыла глаза. Она подумала о птице, маленькой, коричневой и незаметной. На кончиках пальцев зашуршали перья, и девочка почувствовала, что начинает уменьшаться. Через несколько секунд на подоконнике уже сидел крошечный коричневый крапивник с поднятым вверх коротким хвостиком. Он расправил крылья и бесстрашно взлетел в серое рассветное небо.

Город внизу был тих и неподвижен. На обочинах дорог стояло несколько припаркованных автомобилей, но в остальном место казалось пустынным: ни утренних спортсменов — бегунов, ни почтовых грузовиков, ни сборщиков мусора. Ничто не двигалось, кроме птиц в небе и нескольких кошек, охотящихся в садах и парках.

Эмма спустилась к полукруглой Банковской площади и полетела вдоль Сквознякового проезда к Мрачному Тупику. Вид трех высоких домов всегда вызывал у нее дрожь. Какой же из них выбрать первым для обследования?

Возможно, картина хранилась у Тети Венеции. У нее было много общего с Миссис Тилпин. Эмма легко могла представить их, отравительницу и колдунью, живущих рядом с этим мрачным пейзажем.

Птичка летала взад и вперед между тремя домами. Ей не удалось найти ни одного открытого окна, к тому же их закрывали занавески.

Не собираясь сдаваться, Эмма влетела в сад Венеции со стороны задней части дома. Газон, судя по всему, никто никогда не подстригал, и сухая трава выросла до пояса, полностью скрывая нижнюю часть фасада.

Для крошечной птички, почти вдвое меньше воробья, это не представляло проблемы. Перепрыгивая через стебли, она приблизилась к низкому подвальному окошку, закрытому, но не зашторенному.

Эмма вспорхнула на подоконник и заглянула в комнату через пыльное стекло, затянутое паутиной. Ей удалось разглядеть длинный стол, заваленный всевозможными материалами и принадлежностями. На одном его конце стояли бутылки с разноцветной жидкостью.

— Ядовитые зелья, — подумала Эмма, поворачивая голову туда-сюда.

С другой стороны возвышались кучи блесток, красовались разноцветные катушки ниток, иглы и ножницы разных размеров.

С низкого сводчатого потолка в изобилии свисали пучки трав и листьев, связки корешков и луковиц, полотняные и кожаные мешочки, по стенам змеились темные блестящие растения. Но никаких признаков картины не было.

Что-то блеснуло в глубине комнаты. Острые глаза птицы различили маленький круглый столик. Там, на груде шелка, лежало зеркало. Даже издалека Эмма увидела, что оно очень красивое: круглое стекло обрамляла золотая оправа, а ручка представляла собой овал из витого золота и серебра. Рамку украшали замысловатые узоры и вставки из крошечных драгоценных камней, и хотя оно находилось в тени, от него исходило мягкое сияние. Девочка не сомневалась, что перед ней Зеркало Аморет, украденное Миссис Тилпин и случайно разбитое ее сыном Джошуа. Очевидно, его передали Венеции для восстановления.

Как бы до него добраться? Она прилетела сюда в поисках пейзажа, но, возможно, Чарли попробует использовать вместо картины зеркало.

Эмма в образе крапивника прыгала по подоконнику, пытаясь найти решение. Она была слишком мала, чтобы разбить стекло. Вот если бы превратиться в орла, или стервятника. Девочка представила себе белоголового орлана: мощные широкие крылья, позволяющие неторопливо парить высоко в небе, белая голова, золотисто-желтый загнутый клюв и сильные, острые когти.

Птичка расправила маленькие крылышки, и они начали расти, постепенно увеличивались лапки, хвост и голова, заострился и загнулся книзу клюв.

В новом обличье крупного пернатого хищника Эмма уже не могла удержаться на узком подоконнике. Из ее горла вырвался высокий клекот: «квик-кик-кик-кик», и она поднялась в воздух. Зависнув на мгновение высоко над унылым садом, птица безошибочно смерила расстояние до окна подвала, и на огромной скорости спикировала к намеченной цели. Ее ноги пробили оконное стекло, куски старой рамы упали на пол вместе с осколками.

Сложив крылья, Эмма влетела в образовавшееся отверстие, выпустила когти и схватила зеркало. Развернувшись в воздухе, она пронеслась через комнату и поднялась в небо с победным криком.

Внизу в трех домах под номером тринадцать захлопали открывающиеся окна.

— Орел! — завопила Венеция с третьего этажа своего высокого дома, — У него зеркало Титании.

— Орел — ворюга!  — вторил ей Эрик со второго этажа, — Убейте его!

— Я не промахнусь! — заорала Юстасия, выглядывая из окна среднего дома с арбалетом в руках.

Железный болт просвистел мимо головы Эммы. Она вскрикнула от ужаса и чуть не уронила зеркало.

— Промахнулась, — буркнула Лукреция и закрыла окно в третьем доме.

Прежде чем Юстасия успела прицелиться во второй раз, Эмма находилась уже вне пределов досягаемости и летела высоко над городом.

Дом Чарли легко было заметить  — перед его лицевым фасадом рос высокий раскидистый каштан. Поймав нужный воздушный поток, орлан опустился прямо на верхушку дерева. Ветка под весом птицы наклонилась к чердачному окну, за которым в кресле  — качалке сидел Чарли. Он крепко спал, почему-то держа правую руку на стекле. Орлан постучал клювом в окно, и мальчик открыл сонные глаза. Он уставился на огромную птицу, на перьях которой сверкали осколки, а потом увидел зеркало, зажатое в когтях ее левой лапы.

Чарли очень осторожно открыл окно, чтобы не столкнуть орла с ветки.

— Эм, это ты? — спросил он, пораженный размерами огромной птицы.

Орел просунул лапу в открытое окно, и Чарли взял зеркало из смертоносных когтей. Прежде чем он успел ее поблагодарить, птица сорвалась с качающейся верхушки дерева и взмыла в воздух.

Мальчик откинулся в кресле и посмотрел на зеркало. Он недоумевал, как Эмме удалось его найти. Орла покрывали осколки. Неужели она рисковала жизнью, чтобы достать зеркало? Он надеялся, что нет, потому что с трещиной оно было бесполезным. С этим разбитым артефактом ему никогда не попасть в Бэдлок.

Окно оставалось открытым, и снаружи послышался крик:

— Чарли, впусти меня.

Он выглянул и увидел Эмму, которая стояла на тротуаре. Она снова стала девочкой, но, похоже, ей сильно досталось.

— Держись! Я сейчас! — он сбежал вниз по лестнице и открыл входную дверь.

Эмма быстро шагнула внутрь: куртка порвана, в длинных волосах застряли маленькие кусочки стекла, лоб исцарапан.

— Ты в порядке, Эм? — спросил Чарли, все еще пораженный ее поступком.

— Я думала, что смогу найти для тебя картину, — она судорожно глотала воздух, — уфф, еле отдышалась.

— Это невероятно, просто слов нет. Спасибо, — он не знал, как сказать ей, что зеркало бесполезно, — все еще спят, хочешь подняться со мной на чердак?

— Ты что, спишь теперь на чердаке?

Он покраснел:

— Вроде того.

— Почему? Можно мне немного перекусить?

— Да, конечно, — Чарли неловко переминался с ноги на ногу, — Ты сможешь сама приготовить себе завтрак? Мне нужно вернуться наверх.

— Да что с тобой такое?  — разочарованно спросила Эмма. Не похоже было, что Чарли обрадовался находке зеркала.

— Я там жду кое-кого. Важный разговор, — он бросился наверх, — Прости. Это трудно объяснить. Увидимся на чердаке.

Озадаченная девочка пошла на кухню и заварила себе горячий шоколад. Она почувствовала, что сильно проголодалась и открыла лежавшую на столе пачку печенья.

К тому времени, как Эмма поднялась наверх, Чарли снова устроился в кресле — качалке и положил руку на стекло в том же месте, где и раньше. Зеркало лежало рядом с ним на столике.

— Чарли, что ты делаешь? — спросила девочка, все больше и больше недоумевая.

— Это Элис начала, — нескладно ответил Чарли, — она почувствовала вот тут руку Матильды и услышала ее голос.

— Кто такая Матильда?

— Девочка из Бэдлока, — немного раздраженно ответил Чарли.

— Извини, я про нее забыла.

Было очевидно, что Чарли про девочку совсем не забыл.

— Я имею в виду, что я никогда ее не видела, — оправдывалась Эмма, чтобы сгладить неловкость, — но почему ты не отрываешь пальцы от стекла? У тебя уже рука посинела.

— Она собиралась поговорить со мной, и я очень хочу ее снова увидеть.

— А-а-а, — поняла, наконец, Эмма, — так вот почему ты так стремишься попасть в Бэдлок.

— Я должен спасти БИЛЛИ, — подчеркнул мальчик, — но Матильду тоже надеюсь увидеть.

— Воспользуйся Зеркалом Аморет.

— На нем трещина. Мне жаль, но я не думаю, что оно сработает.

Взгляд Эммы заставил Чарли почувствовать себя виноватым, а затем, ее лицо внезапно озарилось.

— Чарли, смотри! — она указала на зеркало.

Мотылек Клаеруэн, когда-то бывший волшебной палочкой, всю ночь просидел вместе с Чарли на чердаке. Он спал на смётке для уборки пыли, которую Элис забыла на полке. Но теперь мотылек деловито порхал по треснувшему стеклу. От быстрого движения его серебристо-белых крыльев из зеркала хлынули потоки отраженного света. Стекло стало таким нестерпимо ярким, что ребята едва могли на него смотреть.

— Мотылек его восстанавливает! — забыв на время об окне, Чарли прищурил глаза и уставился на зеркало. Но его свет ослеплял. Он встал и закрыл лицо руками.

Зрение Эммы оставался острым, как у птицы. Она не могла оторвать взгляд от сияющей поверхности:

— Свет слабеет, трещина почти исчезла.

— Клаеруэн, тебе удалось, — изумился Чарли, когда мотылек, выполнив свою задачу, устроился на его плече.

Ослепительный блеск превратился в приятное глянцевое свечение, и Чарли наконец-то смог посмотреть в зеркало, хотя и знал, что ничего там не увидит. Оно не отражало ни его лица, ни комнаты позади него. Зеркало Аморет действовало по-другому.

— Теперь оно поможет тебе путешествовать? — с надеждой спросила Эмма.

Чарли кивнул:

— Мне уже приходилось им пользоваться. Однажды я увидел в нем своего отца и почти добрался до него, но не смог из-за наложенного на него заклятия. А потом Оливия выхватила зеркало у меня из рук, потому что я начал стонать, и она подумала, что я умираю.

— Я не поступлю, как она, — пообещала Эмма, — если только ты не сочтешь это необходимым.

— Нет, нет. Не трогай его, что бы ни случилось. Клаеруэн вернет нас обоих, меня и Билли.

Эмма наблюдала за лицом Чарли. Он выглядел так, будто находился под действием колдовских чар.

— Посмотри в зеркало, — бубнил мальчик, вспоминая слова Дяди Патона.

— Посмотри в зеркало, и человек, которого ты хочешь увидеть, появится. Если ты захочешь найти этого человека, посмотри в зеркало еще раз, и оно перенесет тебя к нему, где бы ты ни находился.

— Значит, все, что тебе нужно сделать, это подумать о Билли, и ты увидишь его в зеркале, а потом, — Эмма вздохнула, — а потом ты отправишься в путь.

— Да, — голос Чарли был таким тихим, что девочка едва смогла его расслышать.

Чарли не собирался думать о Билли. Перед его мысленным взором возникло лицо другого человека  — то,  которое он хотел увидеть с тех пор, как вернулся из своего первого путешествия в прошлое.

— Ты его нашел? — спросила Эмма, которая могла видеть только туманное свечение на поверхности зеркала.

Но в отражении появился вовсе не Билли. Лицо принадлежало девочке с большими светло-карими глазами и мягкими черными локонами.

— Матильда, — пробормотал Чарли.

Через его пальцы прошел злектрический разряд, и он чуть не выронил зеркало. Ручка раскалилась так, что ему пришлось вцепиться в нее обеими руками.

— Что происходит? — воскликнула Эмма, встревоженная его гримасой боли.

А потом он исчез. Эмма уставилась на то место, где стоял Чарли всего минуту назад. Она не ожидала, что он исчезнет так быстро. Однажды она уже видела, как он путешествовал, но тогда тело мальчика оставалось на месте, а перемещался только его разум.

— Способности Чарли развиваются и совершенствуются, а дар становится сильнее, — подумала Эмма, — поэтому он так быстро исчез.

Девочка ошибалась.

ГЛАВА  18

СЛУЧАЙНЫЙ  ПОПУТЧИК,  ИЛИ  МУХА  РЕМБРАНДТА

Путешествие с помощью Зеркала Аморет было совсем не похоже на путешествие через картину. К тому времени, как Чарли добрался до места назначения, в его голове пронеслись образы, которые он никогда не забудет: гладкие золотистые песчаные барханы, бегущий между деревьев верблюд с маленьким мальчиком на спине, города с куполами церквей и море цвета сапфира.

А потом Чарли оказался в замке из белого мрамора, где происходила дуэль между молодым африканским воином в алой одежде и белокурым юношей в изумрудно-зеленом наряде. В ушах Чарли все еще раздавался звон мечей, когда его перевернуло и понесло через бескрайний серый океан; над ним развевался на ветру оранжевый парус. Впереди промелькнули белые скалы, вековой лес и древний кроваво-красный замок.

Мальчика трясло, швыряло и крутило, пока он летел сквозь время и пространство. Горы, обрывы, лавины камней, бесплодные ландшафты, черные башни, вершины которых терялись в грозовых облаках, сменяли друг друга как в калейдоскопе.

— Бэдлок, — выкрикнул Чарли, когда его снова подбросило высоко в воздух.

И в ту же секунду ураганный ветер с ужасающей скоростью понес Чарли к высокой горе, прямо в центр огромной каменной стены. Он летел к ней, крепко закрыв глаза, готовясь к самому худшему.

Но прежде чем мальчик врезался в скалу, ветер успел поднять его над замком из черного мрамора. Чарли успел заметить горящие факелы, вставленные в фигурные кронштейны по всему периметру здания, а потом он начал падать, опускаясь все ниже и ниже.....

В его сознание проник чей-то голос. Он потряс головой, протер глаза и обнаружил, что сидит на мягком ковре ручной работы, украшенном разноцветными узорами.

— Чарли Бон! — произнес потрясенный голос.

Мальчик повернул голову.

Матильда сидела на краю кровати под балдахином в том же самом желтом платье цвета лютика, в котором он видел ее в последний раз.

— Привет! — радостно улыбнулся Чарли, хотя его голова раскалывалась, и он чувствовал себя избитым.

Девочка соскользнула с кровати и осторожно помогла ему подняться на ноги:

— Как хорошо, что ты здесь. Но я думала, что ты придешь через картину моего дедушки.

Чарли поднял зеркало:

— Я воспользовался этим.

Матильда выглядела изумленной:

— Когда я была совсем маленькой, оно хранилось в нашем замке в потайной комнате Графа Харкена.

Чарли нахмурился:

— Как оно может находиться в двух местах одновременно?

— Нет, нет, — Матильда покачала головой, — ты неправильно понял. Это чародей перенес его в ваш мир.

Он сказал мне, что спрятал его там, в будущем. Как тебе удалось его отыскать?

— Долго рассказывать, — Чарли повертел зеркало в руках, — хотел бы я узнать его историю.

— Придет время, и обязательно узнаешь, — Матильда взяла Чарли за руку и усадила его в кресло рядом с кроватью, — Я не могу выразить словами, насколько рада тебя здесь видеть. Жаль, что ты не слышал меня, когда я дотронулась до окна твоего дома на картине.

Чарли виновато покачал головой:

— Сейчас у нас живет женщина по имени Элис. Она своего рода ангел-хранитель и обладает особой магической силой. Элис слышала твой голос, а еще она умеет воздействовать на людей. С ее появлением моя бабушка, обычно грубая и злая, стала тише воды, ниже травы.

— Граф Харкен тоже умеет так делать, но ему доставляет удовольствие наблюдать за бесконечными ссорами моего злобного брата и вспыльчивой бабушки.

Они улыбнулись друг другу, и Чарли захотелось, чтобы этот миг длился вечно. Ему казалось, что он всегда здесь жил, в невероятной комнате с зелеными мраморными стенами, мягкими разноцветными коврами и мебелью, сверкающей черным лаком.

— Ты ведь пришел за Билли, да? — голос Матильды вернул его к суровой реальности, — Я знала, что ты вернешься.

— За Билли, да..., — Чарли запнулся, — и, если получится, за тобой. Ты могла бы отправиться вместе со мной в будущее?

Ее лицо озарила сияющая улыбка, а затем оно стало грустным:

— Граф Харкен умеет читать мои мысли, он знает, что ты уже приходил сюда, пытаясь спасти Билли. И он знает, что я часто думаю о тебе.

— Часто? — радостно встрепенулся Чарли.

Матильда бросила на него надменный взгляд:

— А о ком мне еще думать, живя в этом огромном пустынном дворце? Снаружи ревет ветер, а вокруг нет никого, кроме темных жутких тварей, — она оттолкнула его руку, — Так что не воображай о себе слишком много.

Чарли усмехнулся и спросил:

— Что еще говорил чародей?

— Однажды он сказал, что знает мое будущее, что я никогда не отправлюсь на девятьсот лет вперед, и никогда не буду жить в городе Алого короля. Когда мне исполнится шестнадцать лет, я выйду замуж за богатого и красивого венецианца, он будет катать меня на лодке и в карете с ливрейными лакеями. Так что, как видишь, я не могу пойти с тобой, даже, — ее голос стал еле слышным, — если бы очень этого захотела.

- Если он видит твое будущее в каком-то хрустальном шаре, — это не значит, что его нельзя изменить, — резко сказал Чарли.

Матильда поднялась на ноги:

— Нет никакого хрустального шара, просто дедушка знает мою судьбу. А теперь пойдем к Билли. Если нам повезет, охранник будет обедать на кухне; обычно он задерживается там дольше, чем следует, зная, что пленник не может сбежать.

— Сбежать? Пленник? — удивился Чарли, — Где он сейчас находится?

— В том подземелье, где держали твоего предка — великана.

Чарли подскочил, как ужаленный:

— Но почему? Я думал, он здесь счастлив, что с ним обращаются как с наследным принцем.

— Из-за крысы, она устроила переполох.

— Вот и доверяй после этого Рембрандту, — улыбнулся Чарли.

И только теперь, столкнувшись с трудностями, он понял, что опять поступил необдуманно. Как он мог отправиться в путешествие, не взяв с собой лазурного питона, который превращал его в невидимку для окружающих. Он схватился за голову и застонал:

— Я сделал глупость — забыл змею. Как же я теперь смогу незаметно пройти через весь замок?

Матильда не разделяла его опасений. Она вытащила из кармана большой железный ключ:

— Это копия, сделанная моим другом, — и, повысив голос, позвала, — Дорго, ты здесь?

Дверь тихонько открылась, и в комнату вошло маленькое существо. Чарли фыркнул, пытаясь сдержать смех.

— Билли сказал мне, что в вашем городе нет таких созданий, — она похлопала малыша по плечу.

Чарли кашлянул:

— Ни одного.

Действительно, он никогда не видел такого маленького, коренастого, почти квадратного человечка. Его голову украшал высокий шерстяной колпак, тело покрывал длинный коричневый хитон. Картину дополняло приветливое веснушчатое лицо, из-под светлых бровей пытливо смотрели добрые серо-карие глаза.

— Дорго, отдай, пожалуйста, свою одежду Чарли, — попросила Матильда.

Не выказав ни удивления, ни смущения, он снял шапочку. Как оказалось, на его голове росли короткие волосы, почти такие же жесткие, как у Чарли.

Мальчик надел колпак, и Матильда помогла ему спрятать внутрь непослушную шевелюру. Это не составило никакого труда, поскольку шапочка была настолько большой, что закрывала даже уши и брови.

Пока они возились с гривой Чарли, Дорго стянул через голову коричневую хламиду и бросил ее на пол, оставшись в желтых трусах.

Схватив балахон, девочка надела его на Чарли.

— Согни ноги в коленях, — приказала она, — а теперь пошли.

Чарли послушно последовал за Матильдой к двери. Но прежде чем выйти, он оглянулся и поблагодарил маленькое существо за одежду и помощь.

Дорго широко улыбнулся:

— Хорошо смотришься. Удачи!

— Быстрее! — зашипела Матильда, — мы должны спешить. Я слышу внизу движение. Охранники выходят из кухни.

Чарли старался не отставать, хотя у него плохо получалось семенить на полусогнутых ногах.

— Опустись пониже, — прошептала девочка, — ты все еще слишком высокий.

Чарли застонал и присел на корточки. Теперь он не шел, а ковылял разлапистой утиной походкой, раскачиваясь из стороны в сторону и неуклюже переставляя согнутые ноги.

Матильда зажала рот рукой, но не смогла подавить смешок:

— Теперь ты действительно вылитый Дорго.

Они уже почти дошли до мраморной лестницы, ведущей в нижние помещения дворца, как наверху внезапно открылась дверь.

На площадке появилась женщина:

— Миледи Матильда, Вас хочет видеть Графиня. Башмачник принес кожу прекрасной выделки, ему нужно снять мерки с Ваших ног.

— Ох!  — девочка, крепко вцепившись в плечо Чарли, остановилась на полпути, — Мне нужно идти к бабушке прямо сейчас?

Женщина спустилась вниз. Темно-зеленое платье подчеркивало бледность ее строгого лица и усталость в холодных серых глазах. Ее туго стянутые каштановые волосы были зачесаны назад и убраны под серебряную сетку, а на шее сверкали разноцветные бусы.

— Кто этот слуга? — ее пронизывающий насквозь взгляд остановился на Чарли, — я его раньше не видела.

Матильда натянуто рассмеялась:

— Конечно, видела, Доната. Но ведь они все на одно лицо. Этот из новеньких. Я его инструктирую.

Похоже, такой ответ успокоил экономку:

— Поспешите, Миледи. Вы же знаете, Графиня не любит заставлять себя ждать, — она резко развернулась на каблуках и понеслась вниз по лестнице.

Матильда и Чарли растерянно смотрели друг на друга.

— Ты сможешь вспомнить дорогу в подземную тюрьму? — тихо спросила девочка, — тебе придется идти дальше одному.

— Постараюсь, — уныло ответил Чарли, — не могу поверить, что больше никогда тебя не увижу.

— Я тоже…

— Миледи! — Доната уже спустилась с лестницы и звала свою госпожу.

— Одну минуту! — Матильда поставила ногу на ступеньку, затем обернулась к Чарли и вложила в его руку дубликат ключа, —

Дождись, пока я уйду. Оставь у себя одежду Дорго. У него будут неприятности, если ты бросишь ее в подземелье. У меня есть для него другой комплект.

Мальчик кивнул, засунул руку под коричневый балахон и положил ключ в карман куртки.

— До свидания, Матильда, — пробормотал он.

— Прощай, Чарли, — она наклонилась и быстро поцеловала его в щеку.

Несколько коротких мгновений он еще слышал легкий стук ее удаляющихся шагов. Где-то в глубине дворца с лязгом захлопнулась тяжелая дверь. А потом наступила тишина.

Чарли прикоснулся к Зеркалу Аморет, его тепло придало ему уверенности. Он должен поторопиться. Решив не пытаться спускаться на согнутых ногах, мальчик выпрямился и побежал вниз по лестнице. Там он снова присел и засеменил вперед. Ему потребовалось некоторое время, чтобы сориентироваться и понять, куда надо двигаться дальше.

Во дворце Графа Харкена почти не было окон. Мальчик ковылял по широкому коридору, устланному мехами и освещенному горящими факелами, по пути заглядывая в боковые туннели.

Одно из ответвлений показалось ему знакомым. Недолго думая, путешественник встал на ноги и бросился в коридор.

Здесь не было освещения, и с каждым шагом становилось все темнее и темнее. Мотылек Клаеруэн выполз из-под воротника Чарли и полетел вперед. В мягком свете его серебристых крыльев просматривались каменные стены и пол из кирпича и булыжников.

Ступеньки вели в глубину подземелья. Дышать становилось все труднее из-за смрада и сырости. Наконец, Чарли увидел знакомый полукруг железных перил и каменную лестницу. Ее ступени уходили вниз, в еще большую темноту.

Может быть, тролль — охранник уже там и поджидает отважного путешественника, чтобы схватить его? Чарли не хотел об этом думать. Он начал осторожно продвигаться вниз по крутым ступеням.

Ему удалось спуститься лишь наполовину, когда мальчик услышал за собой тяжелые приближающиеся шаги, а затем раздалось эхо хриплого рокочущего голоса. Кто-то — вероятно, тролль  — напевал, бубня себе под нос незатейливый монотонный мотив.

Чарли кинулся вниз, спотыкаясь и подскальзываясь на каменистой поверхности. Наконец он оказался в похожей на пещеру комнате, где на столе чадил огарок свечи. В скудном свете его огонька мальчик разглядел решетку камеры, за ней на грязной соломе лежала скрюченная фигурка.

— Билли! — прошептал Чарли, чтобы привлечь его внимание, — это я!

Маленький узник сел и уставился на посетителя, ничего не соображая:

— Ч-ч-что? К-к-кто?

Чарли приподнял шапочку Дорго:

— Теперь узнаёшь? Это я. Я пришел забрать тебя домой.

— ЧАРЛИ! — заорал Билли.

— Тссс! Тише, сюда кто-то идет.

Шаги стали громче. Теперь они вовсю грохотали по каменным ступеням.

Чарли вставил ключ Матильды в висячий замок на двери камеры, и она распахнулась. Он проскочил внутрь.

— Как... как мы собираемся...? — начал Билли.

Чарли поднял зеркало:

— С помощью этой штуки и Клаеруэна. Хватайся за руку.

— Подожди!  — Билли кинулся к Рембрандту, который сидел возле небольшого отверстия в стене и поджидал свою подружку Глорию.

— Рембрандт, нам пора, — он схватил крысу, которая издала громкий протестующий писк и начала яростно отбиваться.

— Быстрее!  — Чарли поймал Билли за руку и посмотрел в Зеркало Аморет.

Он подумал об Эмме, которая ждала его на чердаке дома номер девять. Затем отчетливо представил себе ее бледное, встревоженное лицо и пожелал оказаться там, рядом с ней:

— Клаеруэн, в путь!

В этот момент появились ноги, а за ними и сам тролль, неуклюже спотыкаясь, спустился в комнату охраны. Большой Палец прыгнул в камеру с протянутыми навстречу беглецам ручищами.

Последним, что увидел Чарли, был уродливый палец тролля, а потом его перевернуло и со страшной силой потянуло вверх: в одной руке полыхало раскаленное зеркало, в другой он крепко сжимал пальцы Билли.

Возвращение домой было совсем не похоже на путешествие в Бэдлок. У зеркала имелось в запасе еще много разных сюрпризов.

Ребята кувыркались в кромешной мгле, как заведенные. В ушах завывал дикий ветер, швыряя в лицо град и снег. Ноги напрасно молотили по воздуху в бесплодной попытке найти хоть какую-нибудь опору. Они продолжали кружиться, снова и снова, опять и опять в бесконечном магическом смерче. Казалось, этому не будет конца.

— А-а-а!  — Чарли с размаху ударился коленями об пол и упал на бок, продолжая сжимать в одной руке зеркало, а в другой пальцы Билли Грифа.

— Неплохо сработано, — раздался чей-то голос.

Чарли отпустил руку Билли и перекатился на спину.

Эмма смотрела на него сверху вниз и улыбалась:

— Тебе удалось, Чарли. Ты вернул его в наш мир, молодец!

Мальчик с трудом повернул голову. Рядом с ним лежал Билли. Одна из линз его очков треснула, и он выглядел почти как пират, со звездочкой, закрывающей левый глаз.

— Похоже, у тебя не оставалось времени на переодевание, — заметила Эмма.

Чарли медленно, слегка покачиваясь, встал на ноги. На нем все еще оставалась шерстяная шапочка Дорго и коричневый бесформенный балахон.

Синий бархатный костюм Билли с золотой тесьмой на воротнике и манжетах выглядел весьма плачевно после вынужденного заточения: порванные брюки, запекшаяся грязь на рукавах, левая нога в мягком кожаном остроносом башмаке, правая — в дырявом носке.

Рембрандт сидел на груди мальчика и пищал не переставая.

Билли удалось немного приподняться. Он засвистел и тоненько завизжал, утешая своего любимца на крысином языке:

— Мне тоже жаль Глорию. У нас не хватило времени на ожидание, и в любом случае ее нельзя было перенести из прошлого в будущее.

— В самом деле?! — Рембрандт повернулся спиной к Билли, и из его меха с жужжанием вылетела муха.

— Как же в таком случае нам удалось переместить из замка муху? — угрюмо спросила крыса.

Билли не знал, что ответить.

— Привет, Эм, — сказал он, — рад тебя видеть.

— Я тоже, — улыбнулась она, — красивый наряд.

— Когда-то он мне тоже нравился, — мальчик посмотрел вниз на пятна на своем пиджаке, — надеюсь, здесь найдется что-нибудь поесть. Я ужасно голоден.

Он встал и направился к двери, но Чарли удержал его:

— Тебе лучше пока оставаться здесь. Если Бабушка Бон узнает о твоем возвращении, она немедленно донесет Блурам, и эта семейка начнет за тобой охотиться.

Билли вздохнул, сел на ящик и потер урчащий живот.

— Я сейчас принесу еды, — сказала Эмма и выбежала из комнаты.

Когда Чарли снимал с себя одежду  Дорго, он выглянул в окно и обнаружил, что крыши, всегда хорошо заметные, теперь полностью затянуты туманом. К тому времени, как он привел себя в порядок, Эмма вернулась с полной тарелкой пирожных и пакетом апельсинового сока. С ней пришла Мисс Энджел.

Когда Билли увидел Элис, его глаз за уцелевшей линзой очков расширился от ужаса, он метнулся в угол и спрятался за коробкой.

Женщина опустилась на колени на таком расстоянии, чтобы он, если захочет, смог взять ее за руку:

— Малыш, ты, наверное, очень напуган, путешествие оказалось трудным. Но теперь ты в безопасности. Меня зовут Элис Энджел, и я не позволю, чтобы тебе причинили вред.

Билли расслабился, в уголках его губ появилась улыбка.

— Меня зовут Билли Гриф, — мальчик слегка пожал руку незнакомке, — а это Рембрандт, — он показал на крысу, которая дулась в другом углу, уныло созерцая стену, — его подружка осталась Бэдлоке, поэтому он так расстроен.

Элис прикрыла рот рукой, но не смогла сдержать смех. Эмма присоединилась к ней, и даже Билли начал хихикать. Но Чарли подумал о Матильде и не нашел в словах мальчика ничего смешного.

— Я рад, что вернулся, — продолжал рассказывать Билли, — и Рембрандт тоже будет рад, когда найдет себе другую подружку. Наверное, это глупо, но сначала мне очень понравилось в Бэдлоке. Граф был таким добрым. Он даже создал для меня волшебные джунгли, сказочных зверей и птиц, они разговаривали со мной, позволяли их гладить, а тигр урчал и мурлыкал. Но потом меня посадили в подземную темницу. Наверное, я надоел графу. Может быть, он узнал, что я умею только разговаривать с животными, и не принесу ему никакой пользы.

— Граф Харкен запер тебя в Бэдлоке по просьбе Блуров, — сказал Чарли.

— Зачем им это понадобилось? — Билли снял очки и потрогал оправу разбитой линзы.

Чарли подумал, что сейчас не самый подходящий момент говорить мальчику, что он унаследует состояние семьи Блур, если удастся найти некое завещание в шкатулке, украшенной перламутром. Тем более что Дядя Патон в последнее время неохотно говорил о спрятанном завещании. Возможно, у него появились на этот счет другие идеи.

В дверь позвонили, и в прихожей раздались голоса.

Чарли вышел на лестничную площадку:

— Кто пришел, Мэйзи?

— Мисс Инглдью спрашивает, не у нас ли ее племянница.

Эмма выбежала следом за Чарли:

— Простите, Тетя Джулия, не сердитесь. Я не смогла вовремя вернуться домой.

— Она тебя не слышит, — крикнула Мэйзи, — Мисс Инглдью отказалась войти внутрь. Твоя тетя беспокоится и не хочет, чтобы ты шла домой одна. Туман становится все гуще. На улицах опасно.

— Эмма, возьми, все готово, — Элис протянула девочке легкий белый пластиковый пакет.

— Туника!

— Удачи, — кивнула Мисс Энджел.

— Спасибо Вам! — Эмма поцеловала Элис в щеку и побежала вниз по лестнице.

Спустившись на один пролет, девочка столкнулась с выходившей из ванной Бабушкой Бон, которая  крепко схватила ее костлявыми пальцами за плечо:

— Что ты здесь делаешь?

— Приходила в гости, — Эмма вывернулась из ее рук и устремилась в прихожую.

— В такую рань?! — Бабушка Бон перегнулась через перила, осматривая место расположения противника, — Мэйзи, почему входная дверь открыта? Что вообще происходит?

Прежде чем Мэйзи успела ответить, на верхней площадке лестницы появилась Элис Энджел:

— Все в порядке, Гризельда. Не беспокойтесь, возвращайтесь в постель, а я принесу Вам чашку ароматного чая.

— О-о-о, — Бабушка Бон выглядела растерянной и сбитой с толку, — тогда все в порядке, — она послушно вернулась в свою спальню.

Услышав стук закрывающейся входной двери, из кабинета выглянул Дядя Патон и, посмотрев на Чарли, спросил:

— Это была она...?

— Да, Мисс Инглдью.

— Джулия не зашла в дом?

— Нет, не зашла, — Чарли старался не встречаться с ним взглядом.

— Понятно, — Мистер Юбим посмотрел себе под ноги, понурив голову, и Чарли почувствовал себя виноватым.

Тем временем Билли выманил Рембрандта из угла, предложив ему кусочек кекса с изюмом, любимого лакомства крысы.

Муха, прилетевшая вместе с ними из Бэдлока, теперь жужжала у окна, явно желая выбраться наружу.

— Что-то мне не нравится вид этого насекомого, — сказала Элис, пытаясь смахнуть ее смёткой для уборки пыли.

Чарли заметил, что при определенном освещении муха выглядит зеленой. Мотылек Клаеруэн полетел вслед за ней, но она упала на полку за стопку книг и затихла.

Элис пошла на кухню, чтобы рассказать Мэйзи о том, что произошло и приготовить для Бабушки Бон чашку чая.

Чарли побежал в свою спальню искать подходящую для гостя одежду. Было решено, что Билли останется жить на чердаке, пока все не изменится к лучшему.

Хотя никто не знал, что готовит завтрашний день, даже Элис с ее даром ясновидения. А когда Чарли спросил совета у дяди, тот посмотрел на племянника так, будто ему сказали, что на чердаке сидит марсианин.

— Даже не знаю…, — ответил он после долгих раздумий, — пусть живет у нас, ему ни в коем случае нельзя покидать убежище. Но он не может остаться здесь навсегда.

— Этот туман и пришедшее в город ЗЛО не будут длиться вечно, — сказал Чарли, — потому что очень скоро что-то произойдет. То, что навсегда изменит существующий порядок вещей.

— Возможно.

Чарли не уловил особой уверенности в голосе Дяди Патона.

День проходил как обычно, тихо и спокойно, только туман подкрался еще ближе. Казалось, весь город затаил дыхание в ожидании чего-то неизвестного.

Бенджамин и его родители пришли к чаю, и, за исключением Бабушки Бон и Билли, все собрались на кухне, чтобы послушать, что скажет Мистер Браун.

Будучи частным детективом, он сумел докопаться до правды, проанализировав последние слухи и официальные новости. Мэр и некоторые члены Муниципального Совета покинули город. Исчезла большая часть полиции, хотя Офицер Сингх и Офицер Вуд все еще патрулируют Главную улицу. Начиная с понедельника, закроются все почтовые отделения, банки и школы, кроме Академии Блура. Такси не работает. Возможно, останутся ходить один или два автобуса.

— Так что мы предоставлены самим себе, более или менее, — жизнерадостно засмеялась Миссис Браун, — у меня хватит припасов на пару недель, а туманы обычно не длятся дольше положенного им срока.

Никто из них не сказал о том, что этот конкретный туман может принести нечто такое, что будет длиться вечно.

Брауны остались на ужин, а когда они ушли домой, на чердак притащили кровать для Билли. Рембрандт пристроился рядом с ним на подушке, и вскоре друзья уже крепко спали.

Посреди ночи в доме прогремел оглушительный взрыв. Здание сотряслось от кровли до основания: открылись дверцы буфета, с его полок посыпалась на пол фарфоровая посуда, заскрипели шкафы и комоды, сдвинутые со своих мест, перевернулись столы и стулья.

Вскочив с постели, Чарли выбежал на лестницу и увидел Дядю Патона, который держался за перила. Мэйзи и Элис вылетели из своих спален и быстро спустились к ним на лестничную площадку. Открытая настежь входная дверь хлопала под порывами холодного ветра.

— Что это было — землетрясение? — воскликнула Мэйзи.

— Похоже на удар метеорита, — ответил Дядя Патон.

— Шаровая молния?  — поежился от холода Чарли.

— Или маленькая муха из Бэдлока решила превратиться в кого-то более крупного, — тихо сказала Элис.

Обитатели дома посмотрели на нее в ужасе, нисколько не сомневаясь в ее правоте, а Чарли прошептал:

— Муха не случайно попала на шкурку Рембрандта!

ГЛАВА  19

СПАСЕНИЕ  СОЛОМОНА

Мало кто видел темную фигуру человека, идущего большими шагами вверх по улице; его великолепие было безразлично ночным существам, убегающим прочь с его дороги. На шее незнакомца сверкали изумрудные подвески ожерелья, золотой плащ переливался, как струи водопада, с его широких плеч ниспадала черная мантия, богато расшитая жемчугом, а длинные черные волосы покрывала золотая пудра.

За его передвижением внимательно следили три неунывающих кота цвета яркого пламени. Когда он дошел до конца улицы Филберта, они спустились с крыши дома номер девять и последовали за ним сквозь туман.

Вскоре он почувствовал их присутствие и обернулся с таким дъявольским шипением, от которого у любой обычной кошки кровь застыла бы в жилах от ужаса. Но Огнецы были не обычными котами, а леопардами самого Алого короля.

Как только Граф Харкен возобновил свой путь, они пошли за ним, держась в тени, но, не теряя из виду свою цель. Вскоре стало ясно, что чародей направляется к Академии Блура. Коты смотрели, как он пересекает двор и поднимается по ступеням крыльца.

Затем они пробежали вдоль боковой стороны здания и ловко забрались на высокую каменную стену. Коты шли по ее верху, обозревая окрестности: покрытое инеем поле и дальний лес, где большая красная арка вела в руины замка.

Их насторожило движение среди голых зимних деревьев. Огнецы придвинулись ближе друг к другу, как будто каждый кот знал, что его чувства будут усилены близостью других.

Сначала они увидели белую кобылицу, а затем ее всадника: рыцаря в серебряном шлеме, его кольчуга мерцала в слабом свете туманной луны.

Из горла котов вырвалось довольное урчание. Они спрыгнули со стены и побежали к лошади.

Чародей не стал дожидаться ответа на свой стук в дверь. Он схватил бронзовое кольцо дверного замка длинными пальцами, унизанными перстнями с драгоценными камнями, и одним поворотом вырвал его вместе с внутренним засовом.

Во все стороны полетели щепки и куски древесины, осыпаясь на землю каскадом деревянных брызг.

Тяжелые дубовые двери с грохотом распахнулись, и в зал влетел разъяренный чародей.

Грузный мужчина в клетчатой пижаме, весь дрожа, опустился перед ним на колени:

— Я уже шел открывать, Милорд... Сир... Граф Харкен. Простите... Я не знал...

— Вставай, Уидон, — Граф Харкен так пнул его ногой по ребрам, что по телу несчастного пробежала судорога.

Спотыкаясь, охранник поднялся на ноги. Из-за сильной боли он не смог выпрямиться и так и остался стоять, согнувшись в нелепом полупоклоне:

— Мы не знали, — пробормотал он, — хотя Миссис Тилпин велела нам быть готовыми к Вашему появлению.

— Где они?  — перебил его Граф.

— Спят в западном крыле, Милорд.

— Недолго им осталось спать, — злобно прищурился чародей, — отведи меня туда.

Уидону с трудом удалось выпрямиться. Немного пошатываясь, он подошел к двери в западное крыло и открыл ее, пропуская мага вперед. Тот вихрем пронесся мимо, задев краем золотого плаща костяшки его пальцев и оцарапав их до крови. Уидон подавил болезненный всхлип и поспешил за Графом.

— Мне придется разбудить их, Милорд, — промямлил привратник, — простите меня, но уже далеко за полночь. Они спят в разных комнатах. Чтобы собрать их, понадобится некоторое время.

— Звони в колокол. Бей в гонг!  — жестко приказал Граф, поднимаясь по лестнице на второй этаж, — он должен быть где-то здесь.

— О, действительно есть, — сказал Уидон, пошарив за бархатной шторой с кистями из золотых нитей. Огромный латунный гонг висел в дубовой раме у кабинета директора школы. Под ним лежала специальная колотушка — маллета, обтянутая кожей. Уидон никогда в жизни не бил в гонг. Да он бы и не осмелился.

На самом деле, он слышал его лишь однажды, когда Манфред, будучи в подростковом возрасте, в припадке гнева ударил в него с такой силой, что круглая часть колотушки раскололась надвое. Звук был таким оглушительным, что проник в каждую часть здания, и потребовалось пятнадцать минут, чтобы он утих. Ударную часть маллеты починили, а Манфреду строго — настрого запретили когда-либо прикасаться к гонгу.

Чародей с интересом осмотрел ударный музыкальный инструмент и решил, что он отлично подходит для его цели.

— Я сделаю это сам, — сказал Граф, потирая руки в предвкушении грядущей паники и переполоха.

Подняв маллету, он отвел назад свою холеную, унизанную перстнями руку и ударил в гонг с такой силой, что у привратника лопнула левая барабанная перепонка.

— Дон-н-н, — утробный рокочущий гул эхом разнесся по всему зданию и достиг даже тайной подземной комнаты Госпожи Кухарки. Для нее этот звук означал конец равновесия сил. На протяжении многих лет она поддерживала баланс добра и зла в Академии Блура. Она называла себя краеугольным камнем этого дома, бдительно следя за одаренными детьми и делая все возможное, чтобы те, кто использует зло, не победили тех, которые не позволили Блурам сломить их волю и подчинить себе.

Дара не знала, кто мог ударить в массивный гонг посреди ночи, но что-то подсказывало ей, что Тень из Бэдлока снова ворвалась в город. И на этот раз изгнать чародея будет непросто. Граф предусмотрительно позаботился о том, чтобы у него в городе имелись последователи. Даже сейчас, когда Госпожа Кухарка размышляла о том, что ей делать, армия из прошлого возвращалась к жизни.

— Так, почему же я все еще здесь сижу?  — сказала она самой себе, затем достала из шкафа чемодан и начала собираться.

В это время в западном крыле Академии Блура в кабинете директора собралась разношерстная компания. Все участники торжественной встречи стояли, кроме самого нарушителя спокойствия, который сидел за столом директора, и Титании Тилпин, лежавшей на полу в глубоком обмороке. Она потеряла сознание, как только увидела воочию своего любимого предка  — Графа Харкена.

Доктор Блур был одет в твидовый халат, более уместный для охотничьего домика. Манфред, к неудовольствию отца, явился в шелковой пижаме сиреневого цвета, а Иезекииль вообще позорил собрание своим шутовским нарядом: его красный ночной колпак контрастировал с клетчатым шерстяным пледом, едва прикрывавшим слишком короткую ночную рубашку и голые костлявые ноги.

Титания лежала возле двери в роскошном черном кимоно, расшитом золотыми драконами. Ее сын Джошуа, в зеленом банном халате, безуспешно пытался привести мать в чувство, тихонько похлопывая ее по щекам.

— Глупый мальчик, — сказал с презрением Граф Харкен, — это не поможет.

— Уидон, принеси воды, — распорядился Доктор Блур.

Сжимая левое ухо, пошатываясь и тихо стеная, привратник вышел.

— Ему повезло, что он не оглох на оба уха, — пошутил Манфред и громко засмеялся, гордясь своим остроумием.

Никто не улыбнулся в ответ на его шутку. Манфред понял серьезность происходящего и пристыженно замолк.

Все ждали, что скажет чародей, а он ждал возвращения Уидона. Привратник, наконец, появился с полным кувшином воды и со своей женой в бигуди и розовой теплой шали на плечах.

— А теперь займись ее лицом, — приказал Граф, указывая на Титанию.

— Приложить холодное? — Уидон растерянно поднял кувшин.

— Лей! Окати ее водой!  — заорал чародей.

— Облить? Конечно, — привратник послушно перевернул кувшин и обрушил его содержимое на лицо Титании.

Решительные меры привели к положительному результату. Женщина захлебнулась водой и села, задыхаясь и судорожно кашляя:

— Помогите, тону!

— Успокойся, — сказал Граф, — приди в себя.

— Милорд, это действительно Вы! — цепляясь за сына, Титания поднялась на ноги, — я знала, что Вы явитесь, но не могла помочь Вам с разбитым зеркалом и...

— Я прибыл сюда другим путем, — на его лице промелькнула насмешливая и самодовольная улыбка.

От имени заинтригованных слушателей выступил старик Иезекииль:

— Не мог бы высокочтимый Милорд рассказать нам, как ему это удалось?

— С мальчиком по имени Чарли Бон, — небрежно ответил Граф, — Я знал, что он появится в Бэдлоке. Моя внучка испытывает к нему симпатию. Она пыталась связаться с ним через мою картину, но он воспользовался зеркалом.

— Зеркалом Аморет? — воскликнула Титания, — оно же разбито!

— Не сейчас, — поморщился чародей, недовольный тем, что его перебили, — я позволил мальчику проникнуть в замок и даже видел, как он использовал нелепое одеяние, чтобы спасти своего друга Билли, а потом я отправился с ними в обратное путешествие.

Благодарная аудитория зашумела, обсуждая услышанную новость и высказывая нелепые предположения.

Подняв руку для наведения тишины, Граф Харкен продолжил:

— Вас интересует, почему они взяли меня с собой? Они не знали. Я путешествовал в обличье мухи. Почему я позволил Билли вернуться в ваш город? Потому что мальчик оказался для меня бесполезен.

— А как же завещание? — заверещал Иезекииль, — Этот ребенок унаследует все наше имущество, если будет найден подлинник документа. Мы же заключили с Вами сделку, сэр. Вы держите у себя Билли, а мы помогаем Вам вернуться в город.

— Но ты ведь мне не помог?  — прорычал чародей в лицо Иезекиилю, наклонившись к нему через стол.

— Как так? — брызгая слюной, стал оправдываться Иезекииль, — Она старалась, — он указал на Титанию, — а Венеция Юбим пыталась заделать трещину в зеркале.

— Я взывала к твоей тени на портрете Алого короля, — театрально, нараспев заголосила Титания, — но все напрасно. Мне удалось привести на помощь своего предка Ашкелана Капальди, но Алый рыцарь его убил.

— Алый рыцарь?  — Граф сел на место, его унизанные перстнями пальцы забарабанили по столу, — Какой Алый рыцарь?

— Убийца, разбойник, переодетый дьявол...

Спокойный голос Доктора Блура прорвался сквозь истерические вопли Титании:

— Рыцаря на белом коне то и дело видели скачущим по городу. Похоже, он защищает некоторых одаренных детей, которые выступают против нас. У него на шлеме плюмаж из красных перьев, на щите изображено пылающее солнце, а за спиной развевается алый плащ.

— Король! — Граф Харкен вскочил на ноги, в его глазах полыхало пламя ненависти, — Значит, он вернулся, чтобы я смог с ним сразиться и получить удовольствие от его гибели. Всю свою жизнь я мечтал об этой схватке.

— Простите мою смелость, Милорд, но я вынужден с Вами не согласиться, — сказал Доктор Блур, — это никак не может быть сам Алый король — человек, который построил этот город девятьсот лет назад.

— Но я ведь сейчас здесь, — напомнил ему чародей, — так почему же он не может явиться сюда из прошлого?

Манфред слушал разговор с все больше возрастающим нетерпением и, наконец, снисходительно заметил:

— Алый король — дерево, и всегда им будет, так мы слышали. Если бы он мог вернуться в человеческом обличье, то сделал бы это еще много лет назад.

Граф не привык сомневаться в своей правоте, но на сей раз, доводы мальчишки показались ему не лишенными смысла:

— Кем бы ни был этот самозванец, присвоивший себе королевскую мантию, он должен быть уничтожен, прежде чем я перенесу этот город в прошлое.

— В прошлое? — поразился Иезекииль, — но...

— Не волнуйся, старик, ты сможешь оставить себе свой дом, свой сад и свои сокровища, — чародей пренебрежительно взмахнул рукой, — но все они будут находиться в прошлом.

Блуры уставились на мага, не совсем понимая то, что они услышали. Даже Титания выглядела встревоженной.

— Вряд ли вы заметите разницу, — беззаботно сказал Граф, — город будет находиться в моем мире, там, где Бэдлок, только и всего. А теперь пусть кто-нибудь найдет мне жеребца. Предпочтительно боевого коня. И еще мне понадобятся доспехи, которые я видел на стене в Главном зале. Битву назначаю на завтра. Мы устроим настоящее побоище!

— Мы?  — испуганно каркнул Иезекииль.

— Побоище?  — пискнул высоким фальцетом Доктор Блур. Голос отказывался ему повиноваться.

*  *  *

До утра оставалось еще много времени, и потревоженные взрывом члены семьи из дома номер девять собирались разойтись по спальням, когда внезапно раздался звонок в дверь.

— Похоже, ночь будет долгой, — вздохнул Дядя Патон.

Он спустился в прихожую и спросил:

— Кто там?

— Это я. Дара.

— Госпожа Кухарка? — Дядя Патон отодвинул засов и открыл дверь.

Через порог переступила маленькая фигурка. В одной руке она держала большой чемодан, а в другой — кожаную сумку.

— Подумать только! Как здесь темно, — сказала она, отдуваясь после быстрой ходьбы, и с облегчением освобождаясь от своей ноши.

— Я не в ладах с электрическими лампочками, — напомнил ей Мистер Юбим.

— Ах, да, конечно, я и забыла, — женщина увидела огонек свечи, горящей на лестничной площадке второго этажа.

Присмотревшись, она заметила там три фигуры, самая маленькая из которых спускалась сейчас к ней.

— Госпожа Кухарка! Что случилось? — спросил Чарли. Он редко видел ее за пределами школы.

— Я ушла из Академии Блура, все кончено, баланс нарушен. Равновесия больше нет. Зло торжествует. Тебе нельзя туда возвращаться. Никому из вас нельзя.

— Что значит  — все кончено? — Патон проводил Дару на кухню, где зажег еще одну свечу, — Садись и расскажи нам, что ты имеешь в виду.

За ними последовали остальные.

— Элис! Ты здесь!  — обрадовалась Госпожа Кухарка, увидев крестную Оливии, — Надеюсь, теперь все изменится к лучшему.

Мисс Энджел улыбнулась и села рядом с ней:

— Рассказывай, дорогая.

— Он вернулся, — женщина не смогла сдержать дрожь в голосе, — Граф Харкен. Для нас все кончено. Мы должны уехать отсюда, пока не стало слишком поздно.

— Уехать не получится, УЖЕ слишком поздно — в голосе Элис слышалась тревога, но не отчаяние, и Чарли это порадовало.

— Туман такой густой, — рассказывала Госпожа Кухарка, — дороги почти не видно. У многих фонарей разбиты лампочки, я слышала, как мародеры крушат витрины и грабят магазины на Главной улице. Мне пришлось пробираться сюда окольными путями.

Мэйзи, тяжко вздыхая, заваривала на всех чай:

— Что теперь с нами будет? Что нам всем делать?

— Многое, — твердо ответил Патон, — Я не покину этот город, даже если появится такая возможность. За него стоит бороться, я уверен, что все вы согласны со мной.

Никто не возразил, но тут Чарли пришла в голову мысль:

— Если мы не можем выйти из города, мои родители не смогут войти в него, а ведь они уже на пути сюда.

Он сделал паузу:

— По крайней мере, я так думаю.

Элис коснулась его руки:

— Они будут здесь, Чарли.

Ее слова напоминали обещание. Мальчик изо всех сил старался не обращать внимания на одолевавшие его мучительные сомнения, но, в конце концов, не выдержал  и воскликнул:

— Почему мой отец сбежал в самый тяжелый момент?

Ему никто не ответил, даже Дядя Патон.

— Скоро мы обо всем узнаем, — сказала Мэйзи, протягивая Даре чашку чая, — Я постелю Вам в гостиной на диване, он очень удобный, и, по-моему, нам всем пора спать, утро вечера мудренее.

— Действительно, — зевнул Дядя Патон, — я пошел. Всем приятных снов.

Чарли последовал за ним наверх. Он уже собирался идти в свою комнату, когда увидел маленькую фигурку, сидящую на лестничной площадке.

— Он здесь?  — прошептал Билли.

— Чародей? — Чарли не хотел тревожить малыша, но рано или поздно ему все равно придется узнать правду, — Да, он в Академии Блура, но к нам пришла Госпожа Кухарка, и мы думаем, что все наладится.

— Это хорошая новость, — Билли широко зевнул, — спокойной ночи, Чарли.

*  *  *

В Книжном магазине Мисс Инглдью всем хватило места: Миссис Кэттл поселили в комнате Эммы, Дагберт занял диван внизу в гостиной, Эмма разделила кровать со своей тетей.

Но в эту ночь никому из них не удалось крепко заснуть. Тишину без конца нарушали голоса с улицы Пимини. Воздух сотрясал то неистовый, грубый смех, то нескладное пение. Скрипач терзал смычком струны многострадальной скрипки, не останавливаясь ни на минуту. Казалось, он никогда не устанет, и ему доставляют удовольствие те дикие визжащие звуки, которые он извлекал из своего инструмента.

Чуткий сон Миссис Кэттл нарушил запах гари, она встала и подошла к небольшому окну.

Из него хорошо просматривались задние стены и дворы домов на улице Пимини и Соборной улице, а также проходивший между ними узкий переулок. В данный момент переулок был пуст и безлюден, и пробраться по нему незаметно не составило бы труда.

Над крышами клубами поднимался дым, и Миссис Кэттл начала беспокоиться о лазурном питоне. Торопясь найти Дагберта и отвести его в безопасное место, она совсем забыла о своей драгоценной змее.

— Нельзя его беднягу там оставлять, — женщина поспешно оделась и уже собиралась выйти из комнаты, когда на пороге появилась Эмма.

— Как ты меня напугала, — схватилась за сердце Миссис Кэттл.

Девочка объяснила, что оставила в одном из ящиков комода вещь, которую Элис Энджел сшила для Оливии:

— На мою подругу наложили злые чары, кто-то подсунул ей заговоренную тунику. Оливия ее надела и стала одной из НИХ. Она полностью изменилась, почти со мной не разговаривает. И совершенно не желает расставаться с этой ужасной блузкой.

— Я поняла. Ты хочешь поменять их местами. Убрать то, что ее беспокоит, и оставить то, что принесет ей покой.

— Приблизительно так, — улыбнулась Эмма.

Миссис Кэттл уловила самую суть. Оливия стала совсем на себя не похожа. Несмотря на то, что она изо всех сил старалась не расставаться с блестящим нарядом, он, казалось, высасывал из нее все силы, энергию и саму жизнь.

Эмма подошла к комоду и достала оттуда тунику, которую сшила Элис Энджел.

— Какая красота, — Миссис Кэттл коснулась сияющих серебряных кругов, — теперь я понимаю, почему Оливия захотела ее надеть.

— Она легкая, как перышко, и все же Оливия ходит так, будто носит на спине мешок с камнями.

— Зло очень тяжелое, — объяснила женщина, — а добро легче воздуха, и носить его одно удовольствие.

Мудрость и сила воли Миссис Кэттл располагали к откровенности. Девочка отбросила всякие сомнения и стала рассказывать, как проникнет утром в дом к Оливии и поменяет одежду, пока ее подруга будет умываться:

— Это единственный раз за весь день, когда она снимает тунику.

— Удачи, моя дорогая, — Миссис Кэттл положила руку ей на плечо, и Эмма почувствовала прилив силы и уверенности, идущий от всех ее предков, магов — кузнецов.

— Спасибо Вам. Спокойной ночи!

— Это тебе спокойной ночи, моя дорогая, а я сейчас пойду за моей прекрасной змеей.

Пока Эмма укладывалась спать, Миссис Кэттл спустилась вниз по лестнице. Она на цыпочках прошла через гостиную, где стонал во сне Дагберт, и дальше на кухню.

Открыв заднюю дверь, женщина оказалась в небольшом дворике. Белый туман помогал ей проскользнуть незамеченной. Не теряя зря времени, она бросилась через переулок к своему двору. Ее путь лежал мимо Камнерезной мастерской и то, что она там увидела, заставило ее кровь застыть в жилах.

В огромном дворе повсюду стояли и сидели каменные существа — отвратительные твари с острыми зубами и клыками, плоскими широкими носами и маленькими глазками, с ненавистью смотревшими на окружающий мир из-под нависших бровей.

— Чье извращенное воображение могло придумать таких ужасных чудовищ? — спросила она себя.

Один из них повернул голову, и Миссис Кэттл сорвалась с места.

— Эрик Шеллхорн, — подумала она, — его работа, он их оживляет. Кошмарный дар в жестоких руках.

Добравшись до своего магазина, женщина не осмелилась включить свет.

Лазурный питон свернулся под столом в конце магазина. Очевидно, он старался спрятаться как можно дальше от окна. Отблески уличных пожаров заливали магазин злобным оранжевым светом, мимо окна без конца сновали туда-сюда силуэты шагающих фигур.

— Иди ко мне, хороший мальчик! — Миссис Кэттл потянулась вниз и вытащила змею из ее укрытия.

Питон прополз по ее руке и обвился вокруг шеи.

— Нам лучше поторопиться.

Когда она вышла в переулок, во дворе Скульптурной мастерской стояли двое: Каменщик Мельмотт и грузная фигура в белой майке.

Миссис Кэттл надеялась незаметно проскочить под прикрытием тумана, но Мельмотт услышал тихое шуршание камешка под ее ногой и посмотрел в сторону женщины.

— Так… Что у нас здесь?  — его ледяной голос звучал, как приговор.

— О, Боже, — прошептала Миссис Кэттл, — Соломон, сделай что-нибудь! — она потянула питона за хвост, надеясь, что он поймет.

И Соломон понял. За две секунды он сполз с головы хозяйки до ее туфель, и оба исчезли.

— Что за черт! — воскликнул Мельмотт.

— Куда они подевались? — крикнул здоровяк в майке.

Миссис Кэттл сохраняла спокойствие, держась перед лицом опасности уверенно и решительно. Пока они поворачивали головы то в одну, то в другую сторону, прислушиваясь к любому шороху, она незаметно прокралась мимо них.

Чуть дальше по переулку со стены спрыгнул бродячий кот, и мужчины с грозными криками со всех ног ринулись на звук:

— Ага, попалась! Нас не проведешь! Врешь, не уйдешь!

Миссис Кэттл снова положила на плечи невидимого питона и побежала к Книжному магазину. Влетев на кухню, она столкнулась с Дагбертом, который собирался сделать глоток воды.

Перепуганный мальчик хотел закричать и позвать на помощь, но не успел — невидимая рука зажала ему рот, и знакомый голос произнес:

— Тише, мой дорогой! Это всего лишь я, сейчас ты меня увидишь.

Дагберт ошарашенно смотрел, как из пустого пространства перед ним постепенно появляется мощная фигура Миссис Кэттл. На ее плечах лежала огромная голубая змея с перьями на голове.

— Познакомься, это Соломон, — представила питона женщина, — Разве он не красавец?

Дагберт кивнул. Его так потрясло происходящее, что на какое-то время он потерял дар речи.

ГЛАВА  20

ВЕРЕСКОВАЯ  ПУСТОШЬ

За прошедшую ночь туман сгустился еще сильнее, стал серым и удушливым.

Гуляки, бражники и повесы с улицы Пимини спали там, где их одолел сон — на тротуарах, усеянных битым стеклом и пеплом.  Соборные часы пробили семь утра, притихший город, казалось, со страхом ждал того, что готовит ему грядущий день.

В Книжном магазине Мисс Инглдью все шло своим чередом.

Уставший от сюрпризов Дагберт заснул только под утро. Он погрузился в такой глубокий сон, что его не разбудили ни соборные куранты, ни прокравшаяся мимо Эмма с туникой в белом пластиковом пакете. Выпив стакан молока, она сунула пакет под мышку и вышла из дома через заднюю дверь.

Оказавшись во дворе, она на мгновение застыла. Испарения тумана и запах горящего мусора казались невыносимыми. У нее запершило в горле; девочка закрыла руками нос и рот. Ей придется лететь через этот ядовитый воздух, требовалось время, чтобы подготовиться к полету.

Решив, наконец, превратиться в галку, она поспешно сменила облик, а затем взяла в клюв свернутый пакет. Оливия жила на Драконьей улице, всего в двух кварталах от дома Чарли.

Если Мистер и Миссис Карусел не пустили к себе даже Элис, у Эммы вообще не было никаких шансов, поэтому она решила найти альтернативу входной двери. Миссис Карусел часто жаловалась на беспорядок от галок, которым нравилось вить гнездо на дымоходе и сбрасывать в него ветки.

Нахальные птицы не стеснялись залетать к ним в гостиную, их уже два раза ловили на месте преступления и выдворяли обратно за окно.

Пролетая над крышами, Эмма услышала в тумане звуки и голоса: хриплый шепот, далекий смех и даже лязг оружия. Она пригнула голову и устремилась вниз к Драконьей улице.

Дом Оливии находился по соседству с домом Элис Энджел, их сады разделяла высокая каменная стена. На некоторых сливовых деревьях начали появляться белые бутоны соцветий.

Подлетев к дымоходу, Эмма с удивлением обнаружила, что там поселилась семья галок. Они начали строить уютное гнездо для своих будущих птенцов. Птицы скорее удивились, чем рассердились, увидев Эмму, сидящую на краю их жилища.

— Извините меня, — пробормотала она и нырнула в клубок из веток и соломы, а затем плюхнулась в пыльный дымоход. Она приземлилась в камине гостиной, продолжая держать в клюве пластиковый сверток. Угли еще сохраняли тепло, но, к счастью, не горели.

Эмма сосредоточилась на обратном превращении и вышла из камина, снова став девочкой. Поднимаясь на цыпочках вверх по лестнице, она заметила, что ее ноги оставляют на ковре следы копоти.

— Ничего не поделаешь, — подумала она, — возможно, семья Карусел опять обвинит галок во всех грехах.

В прихожей стоял большой платяной шкаф — гардероб. Эмма быстро спряталась внутрь, прикрыв за собой дверцу таким образом, чтобы оставалась узкая щель для наблюдения за комнатой. Теперь ей приходилось только ждать.

Мистер и Миссис Карусел по воскресным дням спали допоздна, первой обычно вставала Оливия.

Эмма надеялась, что по пути в ванную ей ничего не понадобится из бельевого шкафа. Время идет особенно медленно, когда ждешь в темноте, сидя в довольно неудобной позе. Она уже начала думать, что не сможет вынести больше ни минуты, когда услышала звук открывающейся двери. Кто-то прошел мимо шкафа и направился в ванную. Дверь ванной закрылась, но замок не щелкнул.

Эмма осторожно выбралась из шкафа и прислушалась. Кто-то принимал душ. Вне всяких сомнений, Оливия. Девочка подкралась к ванной комнате. Она медленно повернула ручку двери и заглянула внутрь. На банкетке лежала беспорядочная груда одежды, но туники не было видно. Где ее искать  — под этими вещами, или в спальне Оливии?

Эмма в панике бросилась в спальню подруги. Пусто. Времени оставалось все меньше. Она лихорадочно трясла покрывала, поднимала подушки, выдвигала ящики, обыскивала шкафы и комоды. Напоследок заглянула под кровать и чуть не заплакала. Ничего. Не могла же Оливия принимать душ в тунике?

Эмма кинулась обратно в ванную. Оливия монотонно напевала за пластиковой шторкой, из душевой лейки по-прежнему лилась вода. Схватив стопку одежды, девочка перевернула ее и увидела заколдованную тунику.

Трясущимися руками она достала из пакета подделку. Процесс исцеления почти начался, она не могла позволить себе остановиться, хотя и не представляла, что может случиться, если Оливия обнаружит, что ее драгоценный наряд подменили.

Схватив заколдованную тунику, Эмма засунула ее в тот же пакет, затем положила копию на банкетку и прикрыла сверху одеждой.

— Кто там? Мама, это ты?  — спросила Оливия, услышав шорох.

Эмма опустилась на колени и пригнулась. Оливия выглянула из-за занавески. Ей в глаза попала мыльная вода, и она не заметила неподвижную сгорбленную фигуру.

Пока Оливия промывала глаза, Эмма выползла из ванной комнаты на четвереньках и снова спряталась в платяной шкаф, где засунула пакет за стопку простыней. У нее не было времени возвращаться и закрывать дверь в ванную.

Оливия выключила воду. Минуты ожидания длились бесконечно долго. Вдруг раздался глухой удар упавшего тела. Эмма вбежала в ванную.

Оливия, полностью одетая, лежала на спине с широко открытыми глазами, держась руками за горло. Она задыхалась, хватая ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег:

— А-а-х! А-а-х! А-а-а!

Серебряные диски ее новой одежды переливались всеми цветами радуги. Они искрились, дрожали и звенели, в то время как Оливия кусала губы от невыносимой боли:

— Помогите! Помогите! Я умираю…

Эмма опустилась рядом с ней на колени и крепко взяла ее за руки:

— Ты не умираешь, Лив. Ты возвращаешься к жизни.

Она поняла, что зло успело глубоко проникнуть в тело подруги и избавиться от него будет не так-то просто.

Оливия металась по полу, как одержимая, ее ноги сводило судорогой, из груди вырывались бессвязные звуки.

— Что здесь происходит? — Миссис Карусел вбежала в ванную и склонилась над дочерью, — что с тобой, Лив, ответь мне?

Эмма боялась, что если скажет женщине правду, та сорвет с дочери тунику раньше, чем она успеет исцелиться.

Глаза Оливии неожиданно закрылись, она затихла.

— У нее был обморок? — спросила Миссис Карусел, — Почему она улыбается?

— Не могу сказать, но думаю, что теперь с ней будет все в порядке.

Оливия открыла глаза:

— Привет, Эм, я чувствую себя как-то странно.

- Ты потеряла сознание, детка, — сказала ее мать, — скорее всего, потому что не выспалась и встала слишком рано.

— Да, наверное, так, — она села, — глупо получилось.

Эмма не выдержала. Ее натянутые до предела нервы расслабились, она крепко обняла свою вновь обретенную подругу, и по ее щекам покатились горячие слезы:

— О, Лив. Я так рада, что тебе стало лучше.

— Я тоже, — Оливия выглядела несколько озадаченной.

Никто и не подумал спросить, как Эмма попала в дом, а следы копоти списали на очередного галчонка. Вскоре девочки сытно позавтракали и, как ни в чем не бывало, завели разговор о моде.

Когда в прихожей раздался звонок, Миссис Карусел, одетая в белый махровый халат, пошла открывать дверь.

— Здесь три молодых человека, говорят, что они ваши друзья, — крикнула она подругам.

Прежде чем хозяйка дома успела продолжить, Танкред Торссон просунул голову на кухню:

— Привет, Эм. Я рад, что нашел тебя. Чарли сказал, что ты можешь быть здесь.

Щеки Эммы порозовели, ее губы тронула легкая улыбка, а глаза засияли от радости.

— Мог бы и со мной поздороваться, — сказала Оливия, — вообще-то я здесь живу.

— И, по-моему, ты выглядишь совсем как прежде, — хмыкнул Танкред, — я слышал, что в последнее время ты вела себя немного странно.

Оливия нахмурилась:

— Меня обманули, больше такого не повторится.

Напиравший сзади Лизандр оттеснил Танкреда вглубь помещения, следом появился Габриэль Муар.

Вскоре к ним присоединился Мистер Карусел. Он проскакал вниз по лестнице, одетый в джинсы и розовую пижамную сорочку, но его эксцентричность никого не удивила  — ведь отец Оливии был известным кинорежиссером, а значит творческой натурой.

На кухне образовалась давка, но за столом хватило места и угощения не только для семьи Карусел, но и для троих голодных мальчиков.

После того, как все поели и выпили по стакану апельсинового сока, Лизандр перешел к рассказу о причине их раннего воскресного визита. Он начал издалека:

— Отец Габриэля позвонил сегодня моему отцу и Мистеру Танкреду, и он сказал... то, что покажется вам странным, хотя для нас это имело смысл.

— Говори яснее. Если ты про туман и про то, что все жители решили покинуть город, мы уже в курсе. По моему мнению, они поступают очень глупо.

— Вчера кое-что произошло, Мистер Карусел, — голос Лизандра был очень серьезным, — полагаю, Вы слышали о Графе Харкене?

Хоть родители Оливии и занимались киноиндустрией, это не означало, что они не интересовались историей своего города. На самом деле, они читали о нем очень много и, конечно же, слышали о Графе Харкене  — колдуне и чародее. А еще они знали, что настанет день, когда необыкновенный талант их дочери понадобится для чего-то более важного, чем пугать неразумных детей.

— Похоже, ему удалось каким-то образом вернуться, — сказал Мистер Карусел, глядя в окно на ползущий по их саду туман.

— Как раз об этом я и говорил, — Лизандр с облегчением понял, что ему не придется долго объяснять сложившуюся ситуацию, — Дело в том, что отец Габриэля посоветовал всем нам прогуляться вверх по холмам до Вересковой пустоши.

— Зачем? — спросил отец Оливии.

Ее мать больше интересовал другой вопрос:

— Нам  — это кому?

Лизандр посмотрел на Габриэля в поисках поддержки, и тот взял инициативу в свои руки:

— Моя семья всегда хранила плащ Алого короля, но совсем недавно отец передал его другому человеку, ... э..., — он прочистил горло, — ... гхм... рыцарю. Он защищал нас, но теперь мой отец говорит, что мы должны вступить в борьбу. Все мы, — он посмотрел на Эмму и Оливию, — потомки Алого короля. Рыцарю нужна наша помощь, чтобы спасти город.

— Кто он такой?  — потребовал ответа Мистер Карусел, — а вдруг ОНИ приготовили ловушку?

— Это исключено, сэр, — твердо сказал Габриэль.

Отец Оливии вскочил на ноги:

— Подождите, я возьму свою куртку. Мы пойдем с вами. Я не могу позволить девочкам идти одним.

— Они будут с нами, сэр, — возразил Танкред, — и мы считаем, что вам лучше остаться дома, — как бы подтверждая его слова, между тарелок пробежал легкий ветерок, шевеля бумажные салфетки, — У нас есть магические способности. Мы сможем защититься. К тому же там будут Мистер Юбим, Миссис Кэттл и Элис Энджел.

— Элис? — Миссис Карусел посмотрела на свою дочь.

— Что же ты сразу не сказал? — возмутилась Оливия, — мама, теперь можешь за меня не волноваться, моя крестная за мной присмотрит.

— Ну что ж, если ты так считаешь, то нам с папой остается сидеть дома и ждать, — Миссис Карусел сжала пальцами виски.

— Не надо так переживать, все обойдется, — подбодрил ее Танкред, — думаю, нам пора, так что если вы, девочки...

— Я мигом, — Оливия выскочила из комнаты и поднялась по лестнице. Через несколько секунд она вернулась в серебристо-серой куртке, черных сапогах и белой шапке-ушанке из искусственного меха.

— Вперед к победе! Йеху!!!!  — ее боевой клич придал всем уверенности в собственных силах.

Эмма улыбнулась. Как хорошо, что прежняя Оливия снова с ними.

Быстро попрощавшись с родителями, девочка присоединилась к остальным, и отважная маленькая группа пошла сквозь туман к дому номер девять по улице Филберта.

Чарли ожидал их на крыльце, держа дверь открытой. Как только мальчик увидел подходившие в сизом мареве силуэты друзей, он обернулся к лестнице и что-то сказал. Почти сразу рядом с ним появился Дядя Патон в черной фетровой шляпе и длинном пальто. В руках у него была крепкая трость, которую Чарли никогда раньше не видел. Со второго этажа уже спешила Элис Энджел, за ней следовал Билли.

Не успела она спуститься вниз, как ей на шею бросилась Оливия:

— Элис! Элис! Я так рада тебя видеть!

Мисс Энджел заключила девочку в объятия:

— Моя дорогая!

Бабушка Мэйзи вышла из кухни вместе с Госпожой Кухаркой:

— А нам что прикажете делать? Ждать и гадать? И как быть с Бабушкой Бон?

— Я обо всем позаботилась, — ответила ей Элис, — она не доставит вам никаких хлопот. Мы обязательно вернемся, дорогая. Пожалуйста, не волнуйся.

— С тобой буду я, — Госпожа Кухарка взяла Мэйзи за руку, — ты поможешь мне сохранить баланс добра и зла.

Мэйзи немного успокоилась; стоя в дверях, она с тревогой наблюдала, как две группы соединились и затем вместе пошли вперед по улице Филберта.

— Удачи!  — пожелала она им вслед.

Семь детей и двое взрослых обернулись и помахали ей рукой.

Они двигались молча, погруженные в свои мысли, говорить никому не хотелось, даже Оливии, что было для нее не совсем обычно.

Недалеко от Книжной лавки из тумана вынырнули две фигуры, большая и маленькая: Миссис Кэттл и Дагберт ожидали их на Главной улице.

Когда они приблизились, веселый вид сильной и мужественной женщины — кузнеца вызвал подъем общего настроения, смех, гомон, и все дружно ускорили шаг.

— Джулия в порядке? — спросил Дядя Патон у Миссис Кэттл.

— Лучше некуда, улица Пимини пустынна. Там не осталось никого, кто мог бы ее побеспокоить.

— Это значит, что они все на Пустоши.

— Так и есть, — согласилась женщина, — но ведь мы с этим справимся? — она откинула полу своего пальто и похлопала себя по бедру.

Все увидели длинную бронзовую рукоять тяжелого двуручного меча в кожаных ножнах, прикрепленных к ее поясу. Только воин атлетического телосложения мог удерживать его двумя руками во время боя и наносить сокрушительные удары противнику.

Чарли запоздало понял, что все они, кроме Миссис Кэттл, безоружны.

— Может быть, у Вас и для нас найдется нечто подобное? — спросил он, с уважением глядя на ее меч.

— У вас есть магические способности, мой дорогой.

— Мой дар сейчас немногого стоит, — пробормотал Чарли.

Чем может помочь в сражении его умение проникать в картины и фотографии? Оно также бесполезно, как экстрасенсорные способности Габриэля, или общение Билли с животными.

— Послушайте, мои дорогие, — обратилась к ним Миссис Кэттл, — вы  — потомки Алого короля. Ваш необычный дар, какой бы он ни был, обязательно понадобится, когда придет нужное время. Что скажешь, Элис?

— Конечно!  — загадочно улыбнулась Мисс Энджел.

Путники продолжали двигаться сквозь серый туман.

Дагберт шагал рядом с Чарли.

— Интересно, какое у него теперь будет имя…, — размышлял Чарли, — …ведь от него больше не пахнет тухлой рыбой, людям не нужно больше зажимать нос, когда он находится рядом. С его бледной кожи исчез зеленый оттенок. Как это жутко — потерять отца таким драматическим образом, обрекая его на смерть, чтобы выжить самому.

— Маленький водяной, Морской водяной, Повелитель воды,  — он подбирал подходящее имя, обращаясь к Дагберту, — ты все еще можешь... сам знаешь что…?

Дагберт кивнул:

— Я не утратил своего дара!

Кто-то окликнул их издалека.

Оглянувшись, Чарли увидел несущегося к ним Спринтера Боба, следом спешили Бенджамин и Фиделио Дореми.

— Дядя!  — позвал Чарли Мистера Юбима, который вместе с Миссис Кэттл возглавлял группу, — к нам на помощь бегут двое парней и один пес.

Дядя Патон так резко затормозил, что создал цепную реакцию: ребята, идущие сзади, врезались в него, потом по цепочке друг в друга, как падающие костяшки домино.

— Как вы могли уйти без нас?!  — просипел Бенджамин, задыхаясь от быстрого бега.

— Мэйзи сообщила нам, куда вы направляетесь, — обиженно добавил Фиделио.

Спринтер Боб крутился у всех под ногами, неистово вилял хвостом и радостно лаял.

Вперед вышел Лизандр:

— Ребята, не обижайтесь, но вам с нами нельзя, здесь только одаренные магическими способностями.

— Что ты хочешь этим сказать? — спросил Фиделио.

— Вы не будете в безопасности на Пустоши, — объяснил Танкред, — вам нечем защищаться.

— У нас есть Спринтер Боб, — твердо сказал Бенджамин, — и мы не останемся в стороне.

— А как же ваши родители? — мягко спросила Элис, — вы сообщили им, куда собираетесь?

— Мы оставили им записки, — Фиделио посмотрел на всех с вызывом, — мы идем с вами, это решено и не обсуждается.

— Простите, мальчики, — начал Дядя Патон, — но вы...

Позади них раздался грохот, прерывая речь Мистера Юбима на полуслове.

Сломанный пополам чугунный светофорный столб, падая, оборвал провода линии электропередачи, и теперь валялся посреди дороги, перекрывая путь назад. Среди разноцветных осколков стояли зловещие, окутанные дымкой тумана, фигуры Миссис Бранко и ее дочерей — близнецов.

— Теперь мы не сможем вернуться домой, — радостно сказал Фиделио, — так что лучше позвольте нам присоединиться к вам.

Учитывая непредвиденную опасность, трое взрослых дали свое согласие, и Бенджамин с Фиделио пошли за Чарли.

Честно говоря, он был рад появлению еще двоих друзей в такой решающий день, который, как он предполагал, может стать самым длинным в его жизни. Теперь вместе с собакой их было четырнадцать.

Движение в новом составе возобновилось.

За их спинами бесновалась семья Бранко, пускаясь во все тяжкие: рушились дымоходные трубы, с витрин магазинов падали вывески, двери слетали с петель, как осенние листья с деревьев под порывами холодного ветра.

Чарли старался не обращать внимания на все это безобразие, как вдруг стоявший впереди справа фонарный столб рухнул прямо им под ноги, осыпая идущих дождем мелких острых осколков.

Разъяренный Мистер Юбим выскочил на дорогу, посмотрел на семейку Бранко, зрительно измеряя расстояние до цели, а затем перевел взгляд на самое верхнее, огромное освещенное окно в высоком здании, расположенном рядом с нарушителями порядка.

Оконное стекло лопнуло с оглушительным взрывом, осыпавшись тысячью осколков на головы жестоких сестер и их злобной матушки. Крича и ругаясь, хулиганки отступили вниз по улице.

— Теперь, пока они зализывают раны, будет спокойнее, — буркнул Дядя Патон, продолжая уверенно шагать впереди маленького отряда по Главной улице.

Когда они проходили мимо площади, ведущей к Академии Блура, Чарли ожидал, что оттуда вот-вот выскочат Манфред и Миссис Тилпин. Но никто не появился.

Чуть позднее он заметил, что к их рядам присоединились еще два человека.

Оглянувшись через плечо, мальчик был поражен, увидев Доктора Солтуотера и Сеньора Альваро:

— Доктор Солтуотер, я не знал...

Лизандр, Габриэль и Танкред повернулись и тоже уставились на двух учителей.

— Что вы остановились? Время не ждет! Шагом марш! — скомандовал Доктор Солтуотер.

— Вперед, Чарли Бон, — улыбнулся Сеньор Альваро.

Ученики побежали догонять Патона, Миссис Кэттл, Элис и остальных, которые целенаправленно шагали вперед; только Билли на мгновение остановился, чтобы поговорить со Спринтером Бобом.

Пустошь находилась слева от них, начинаясь сразу за Академией Блура. Она представляла собой широкую полосу жесткой травы и низких, продуваемых ветром кустарников. Длина ее составляла чуть более мили.

Вдали возвышалась линия черных скал, вершины которых из-за тумана казались шипами на спине огромного дракона, парящего над землей. Это место выглядело вымершим и необитаемым. Не было никаких признаков присутствия Алого рыцаря. Группа остановилась в ожидании на краю дороги.

В горле Спринтера Боба заклокотало предупреждающее рычание, его шерсть встала дыбом от ярости и страха. Со стороны Высот к ним приближались два крупных ротвейлера, жаждавших крови.

Чарли представил, как их огромные зубы впиваются в его плоть и замер от страха, как кролик при виде удава. Собак сопровождали их хозяева: Доркас Мор и два ее брата с накачанными мускулами.

— Брут! Носорог! Взять их! Фас!  — дружно заорали братья, натравливая псов на людей.

Спринтер Боб не собирался сдаваться, он вышел вперед и храбро зарычал, оскалив белые клыки, собираясь биться не на жизнь, а на смерть, но все понимали, что у него нет ни единого шанса против ротвейлеров.

Никто не знал, что делать дальше. Миссис Кэттл выхватила из ножен меч, Танкред начал вызывать ураган, но, когда с неба упали первые капли дождя, вперед внезапно вышел Билли Гриф, скуля, лая и завывая на двух озверевших собак.

Ротвейлеры замедлили шаг, остановились, опустили морды вниз, припали к земле, вытянув вперед передние лапы и заскулили, отвечая Билли.

— Что он им сказал? — прошептал Дагберт.

— Понятия не имею, — ответил Чарли, — но, похоже, это работает.

Семейство Мор яростно подстрекало собак к атаке, но тут ротвейлеры развернулись и бросились на своих хозяев, их крепкие зубы разрывали кости и сухожилия.

Пронзительно крича от боли, Доркас рухнула на землю. За ней последовали ее братья, повалившись друг на друга.

Ротвейлеры ходили вокруг трех поверженных, угрожающе рыча. Когда Брут и Носорог убедились, что агрессоры больше не представляют угрозы, они подбежали к мальчику — своему новому хозяину и стали лизать ему руки.

— Молодцы! Хорошая работа, — похвалил их Билли сначала на своем языке, а затем на языке собак.

— Молодец, Билли, — сказал Дядя Патон, и все зааплодировали.

Мальчик смущенно улыбнулся и погладил псов по головам.

— Троих победили, кто следующий? — пробормотал Чарли.

— Манфред, Джошуа и Миссис Тилпин, — сказал Танкред.

— Вы забыли про Эрика. Смотрите! — Лизандр указал на клубящийся над полем туман.

Теперь все увидели, что от скал отделились фигуры, которые двигались по направлению к ним. По мере их приближения размытые очертания становились отчетливее и на глазах превращались в огромных, каменных чудовищ.

— Ими управляет Эрик! — сказал Чарли, — Что нам теперь делать?

— Надо их остановить, — ответил Танкред.

Раздался оглушительный раскат грома, и сквозь туман пронеслась молния, пробив череп одному из каменных зверей. Но это ничего не изменило. Существа продолжали слаженно двигаться вперед. Вскоре стала видна маленькая детская фигурка, шагающая перед шеренгой монстров, увлекающая их за собой, оживившая их до такой степени, что они уже не были неуклюжими истуканами, а бежали, подобно живым исполинам. От их топота сотрясалась земля.

Танкред сорвал с себя куртку, и теперь вертел ею над головой. Его светлые волосы заискрились, и штормовой ветер начал рвать туман на части. Серая пелена поредела и поднялась в небо, открыв то, чего они предпочли бы не видеть.

Туман скрывал призрачную армию троллей и полулюдей — полуживотных. Каждый из них был вооружен. В слабом солнечном свете сверкали копья, пики и топоры. Одни размахивали булавами, другие  — пращами.

— Наемники Харкена, — пробормотал Патон и достал из своей трости тонкий меч, похожий на рапиру. Как только меч коснулся воздуха, от руки Патона по всей длине стального лезвия пробежал электричесий разряд.

— Это должно сработать, — удовлетворенно сказал он, — пойдем.

— Патон Юбим, ты вырос еще на один фут, — заявила Миссис Кэттл, шагая рядом с ним.

Мистер Юбим действительно превратился в великана, довольно худого, но все же великана, с оружием, которое, несомненно, могло убить любого, к кому бы оно ни прикоснулось.

Буря Танкреда теперь бушевала над каменными чудовищами, и, хотя твари все еще продвигались вперед, они стали переставлять ноги значительно медленнее.

Армия троллей с трудом прорывалась сквозь ледяной завывающий ветер, бивший им в лицо.

Группа детей и взрослых, разомкнув ряды, следовала за двумя лидерами, на некоторых лицах появилась решительная улыбка. Они начинали верить, что смогут победить.

И тут откуда-то сзади прилетел камень. Дагберт со стоном упал на землю. Остальные ничего не заметили.

Чарли опустился на колени рядом с мальчиком и увидел за собой на дороге банду с улицы Пимини в длинных меховых и кожаных пальто и остроконечных шляпах с широкими полями. Старуха — карлица с кроваво-красными волосами, похожая на мумию, подпрыгивала и хохотала, радостно размахивая пращой. Другие разбойники держали в руках дубинки, ножи и даже молотки.

Чарли не знал, как лучше поступить. Если предупредить друзей, они повернут назад, и на них сразу же нападет армия троллей.

Но все решилось само собой. События развивались не по задуманному сценарию.

Оливия тоже увидела банду, идущую по дороге, и закричала:

— Смотрите! Нас окружают, это ловушка.

Дети и взрослые обернулись назад,  и дикие существа бросились им навстречу. Но прежде чем Чарли успел подняться на ноги, его ударили по затылку тяжелой дубиной, и он упал вниз лицом на каменистый дерн.

ГЛАВА  21

БИТВА

Когда Чарли открыл глаза, он не сразу вспомнил, где находится.

Мальчик читал описания битв, но ничто не могло сравниться с этим. Куда бы он ни посмотрел, везде шла жестокая схватка: духи предков Лизандра окружили группу ревущих троллей, Оливия создала иллюзию армии чудовищ, но ее тут же испарила ликующая Миссис Тилпин, послав ледяные струи из своих длинных белых пальцев.

Он видел, как Габриэль сражается с Джошуа, ему на помощь прилетела огромная птица, схватила Джошуа поперек спины и унесла с поля сражения.

На помощь Танкреду подоспел его отец, Мистер Торссон старший, и они вместе с сыном обрушили молнии на каменных чудовищ.

Чарли с трудом тащился сквозь орущую, хрюкающую, ревущую толпу. Он потерял из вида Дагберта, но затем увидел леопарда, согревающего мальчика. Двое других леопардов нападали на каменных чудовищ, мимо них пронеслись Спринтер Боб и два ротвейлера, за которыми следовал Билли Гриф, отдавая приказы на собачьем языке.

Миссис Кэттл рубила врагов направо и налево. Ее тяжелый двуручный меч наносил удары по головам, ногам и телам. За ней шли Бенджамин, Фиделио и Габриэль, добивая ее жертв ногами и кулаками.

Чарли шатался, как пьяный, и чувствовал себя слабым и бесполезным без оружия. К нему приближалось отвратительное одноглазое существо, вооруженное секирой. Мальчик отступил в толпу, ожидая неминуемого удара. В следующее мгновение кто-то схватил его за плечи и отбросил в сторону. Циклоп зарычал от ярости и снова поднял секиру, но Сеньор Альваро ловко отсек ему руку острым серебряным мечом.

— Спасиб..., — начал Чарли, но оба учителя снова бросились в гущу боя.

Он растерянно оглядывался вокруг, не зная куда идти и что делать. Тут его резко постучали по плечу, он повернулся и столкнулся лицом к лицу с Миссис Тилпин. Или  не с ней? Черты лица женщины так исказились, что он с трудом мог на нее смотреть.

— Тебе конец, Чарли Бон! — завизжала ведьма.

Она глубоко вонзила свои когти в его плечо. Все глубже и глубже. И когда боль прекратилась, Чарли подумал, что он уже умер, правда не настолько, чтобы не увидеть, как Мисс Энджел протянула руку над его головой и послала поток ослепительно белого света в страшные глаза Миссис Тилпин.

Ведьма закрыла лицо руками, с воплем отшатнулась назад, упала на землю и больше не двигалась, а Элис продолжила свой путь.

— Чарли!  — услышал он зов Дядя Патона, пробиравшегося к нему через толпу. Его сверкающий наэлектризованный меч выпускал мощные разряды и испепелял все, к чему прикасался. Повсюду на земле валялись его поверженные противники.

— Мы побеждаем!  — мальчик бросился к нему навстречу.

Дальше все происходило как в замедленной съемке. Он успел увидеть прилетевшую из ниоткуда стрелу. Она пропела в воздухе свою печальную песнь, впилась великану Юбиму между лопаток и пронзила его насквозь, стирая с губ торжествующую улыбку. Как вырванный с корнем дуб, он упал к ногам Чарли, а из его груди торчало зазубренное острие стрелы.

Мальчик кричал, не переставая, жутким беззвучным криком. Неслышный, отчаянный, он был громче, чем все звуки битвы, и эхо уносило его все дальше и дальше.

Чарли сидел возле неподвижного тела дяди и держал его за руку. Когда он поднял голову, то увидел, что поле опустело. Тролли и чудовища, банда с улицы Пимини и наемники чародея отступили. К нему подошли друзья.

— Мы победили?  — спросил он Лизандра, и из его глаз потекли, наконец, слезы.

— Еще нет.

И тут Чарли увидел на другом конце поля всадника в сверкающих доспехах и зеленом плаще. Плюмаж на его шлеме развевался на ветру, как стебли ядовитого изумрудного болиголова. Под ним танцевал огромный, черный как ночь, боевой конь. Жеребец выдыхал из ноздрей огонь и рассекал воздух копытами с подковами из раскаленного добела железа. Позади чародея стеной стояла его армия, но каменных чудовищ среди них не было. Они лежали здесь и там неподвижными кучами обычных камней. Или их разнесли на куски молнии Торссонов, или руководившего ими Эрика удалось вывести из строя.

Элис подняла Чарли на ноги:

— Нам пора уходить.

— Что будет дальше? — спросил он, не сводя глаз со скачущего к ним жеребца и его всадника в зеленом одеянии.

— Нам конец, вот что, — сказала Оливия.

Элис бросила на нее свирепый взгляд:

— Нет.

Оливия смотрела на лежавшие повсюду тела. Между ними сновали леопарды, отыскивая раненых, трогая их лапами и призывая к жизни.

— Мы не сможем победить без Миссис Кэттл и Мистера Юбима, и без..., — слезы мешали ей говорить.

Большая птица уткнулась головой в ее рукав.

— Мы должны сделать все возможное, — возразила Элис, — нельзя позволить ему так легко взять город и ввергнуть нас в бессмысленное существование.

— Не позволим, — решительно поддержал ее Доктор Солтуотер.

— Никогда!  — в голосах Танкреда и Лизандра звенела сталь.

Но Чарли видел слезы, блестевшие в глазах Элис, и знал, что она не уверена в исходе битвы.

По траве прокатился оглушительный хохот чародея. Его рокочущий голос раздавался везде и повсюду, словно он стоял рядом с ними.

Граф Харкен уже праздновал победу:

— Идите домой! Все кончено. Город мой.

— Нет, — прошептала Элис.

— Нет, — прошептали все остальные, хотя уже начали задаваться вопросом, зачем они продолжают здесь стоять и ждать смерти.

Граф пришпорил коня, и помчался к ним во весь опор, похожий на огромного зверя из преисподней.

Они еще как-то пытались удержать строй, но Спринтер Боб и ротвейлеры завыли в голос, пригнулись и стали отступать. И кто мог их за это винить?

На них несся чародей, за которым двигалась его армия наемников. Группа защитников отошла на шаг назад, затем еще на один.

— Почему мы отступаем? — спросил себя Чарли, — куда подевались молнии Танкреда и духи предков Лизандра? Почему гигантская птица Эмма сидит на земле и не взлетает? Почему Билли не разговаривает с собаками? Почему по щекам Элис катятся слезы?

Ответ напрашивался сам собой:

— Их способности парализовала магия чародея. Неужели все кончено?

Когда погасла последняя надежда, через вереск пролегла яркая дорожка света. Леопарды навострили уши, вскочили на ноги и устремились в ту сторону, а черный жеребец протестующе заржал, будто увидел ядовитую змею.

На холме у края Пустоши появился всадник на белой лошади в сопровождении леопардов. Он скакал по направлению к ним тяжелым галопом, в его правой руке блестел на солнце сверкающий меч, а за спиной развевался алый плащ.

Чародей развернул коня. Снова раздался леденящий душу смех:

— Наконец-то! Я покончу с ним.

Рыцари сошлись в схватке у подножия холма. Алый рыцарь против Зеленого.

Внезапно Чарли обнаружил, что бежит со всех ног к месту поединка, подгоняемый страхом за Алого рыцаря. Он слышал крики друзей, пытавшихся его остановить, но лишь старался бежать быстрее.

Он должен встать между всадниками, потому что знал, что Алый рыцарь  — не король, а смертный человек, у которого не было шансов на победу, несмотря на волшебный плащ и непобедимый меч. Как он мог выиграть схватку с могучим волшебником, владеющим злыми, смертоносными чарами?

Чарли опоздал. Рыцари начали бой, их мечи, высекая искры, с лязгом ударились друг о друга.

Мальчик упал на колени, вокруг него тут же закружились леопарды, прикасаясь к плечам, ободряя и урча ему в уши. Возможно, они знали что-то такое, чего не знал он.

Сражение было стремительным, неистовым и коротким.

Чародей просчитывал каждый выпад, используя против Алого рыцаря самое страшное колдовство. Его оружие то раскалялось, то становилось ледяным. Он осыпал шлем противника железными шипами, рвал его кольчугу острыми стрелами, а черный жеребец фыркал огнем в глаза белой кобылицы.

Алый рыцарь начал уставать. Его голова опустилась на грудь, и он раскачивался из стороны в сторону, опустив меч. Его противник приготовился нанести последний, смертельный удар.

— Не-е-е-т! — крикнул Чарли и, что есть силы, бросился наперерез мчащемуся коню; подпрыгнул, изловчился и повис на удилах мотающего головой жеребца.

— Проклятый мальчишка! — прорычал Граф Харкен и занес над ним свой клинок.

Удара не последовало. Чародей вдруг задохнулся: непобедимый меч Алого рыцаря пробил мощный панцирь его нагрудника и вонзился ему прямо в сердце.

Боевой конь заржал и встал на дыбы, а Зеленый рыцарь скатился с его спины на землю с мечом в груди, грохоча бесполезными теперь доспехами.

Чарли лег на спину. Над ним редел и рассеивался туман, уступая место голубому небу и долгожданному солнцу.

Армия Графа Харкена, казалось, испарилась вместе с туманом, а банда с улицы Пимини ковыляла прочь, опустив головы, в разорванной в клочья одежде. Странные существа выглядели такими несчастными, что невольно вызывали жалость.

Когда мальчик поднялся, то увидел, что Элис Энджел приподнимает голову его дяди.

Встал на ноги Фиделио. Леопарды кружились вокруг раненых, урча и толкая их лапами, постепенно возвращая обратно к жизни.

К Чарли подбежали друзья.

— Чародей исчез! — крикнул Лизандр.

— Ни следа, — подтвердил Танкред, — умер окончательно!

Графа Харкена действительно нигде не было видно, хотя непобедимый меч лежал там, где упало его тело, а черный жеребец топтался рядом и щипал нетронутую прошлогоднюю траву.

Чарли оглянулся и увидел Алого рыцаря. Он лежал на спине, всего в нескольких футах от мальчика. Белая кобылица время от времени дотрагивалась мордой до искореженного шлема и ободряюще фыркала. Кровь просачивалась через кольчугу и струйками стекала из-под шлема. Неужели он умирает?

— Что нам делать?  — Чарли встал возле него на колени и посмотрел на своих друзей.

— Хорошо бы снять шлем! — предложил Лизандр.

Мальчик испугался. Ему не хотелось разрушать тайну загадочного всадника  — защитника справедливости. А вдруг он уже мертв?

— Решайся, — сказал он сам себе, наклонился и осторожно снял шлем.

Ему улыбнулось до боли знакомое лицо. Чарли потерял дар речи. Его изумление и радость были слишком велики. Он слышал сзади удивленные возгласы:

— Этого не может быть!

— Как, неужели?

— Папа! — выдохнул Чарли.

ГЛАВА  22

ОБИТЕЛЬ  ЗЛА

Как оказалось, город покинули далеко не все. Вскоре после окончания битвы на Пустошь прибыли Офицер Сингх и Офицер Вуд, а за ними появились и другие полицейские.

Вдоль дороги припарковывались машины скорой помощи, и бригады медиков бежали к раненым. Лайелла Бона положили на носилки и понесли к машине скорой помощи. Чарли разрешили ехать с ним. Прежде, чем дверцы захлопнулись, к мальчику подошел Офицер Сингх и спросил, как он себя чувствует.

— У тебя на затылке кровоподтек от ушиба, парень, — он посмотрел на Чарли с сочувствием и расположением.

— Я в порядке, — ответил тот, — просто беспокоюсь о своем отце. И надо как-то сообщить моей маме о том, что случилось.

— Она знает, — сказал Офицер Сингх, — я ей только что позвонил.

— Как Вы ее нашли? Где?

— Не волнуйся. Она сама тебе все расскажет.

Мать Чарли ждала их в больнице, и после того, как она чуть не задушила сына в объятиях, они сели на скамейку возле палаты Лайелла Бона, ожидая, пока ему перевяжут раны.

— Я ничего не понимаю, — расспрашивал ее Чарли, — Где вы были? Когда я думал о тебе и об отце, я всегда видел маленькую лодку, плывущую далеко в море. А потом мне приходили от вас по почте открытки с иностранными марками.

— Мне жаль, что пришлось так с тобой поступить, но мы должны были сделать все возможное, чтобы Блуры никогда не догадались, кто такой Алый рыцарь на самом деле. Если бы Манфред узнал об этом с помощью гипноза, ясновидения или других уловок, Блуры изловили бы тебя, посадили в тюрьму, угрожали пытками и шантажировали твоего отца, чтобы он отказался от своих планов по спасению города.

Эми Бон прикоснулась к покрытому синяками лицу сына и заглянула ему в глаза:

— Поэтому им пришлось поверить в неизвестного рыцаря в алом плаще и на белой кобылице.

— Я думал, что это Бартоломью Блур, потому что он носит синее зимнее пальто, а Габриэль видел, как его отец отдал плащ человеку в зимнем пальто темного цвета.

Его мать улыбнулась:

— Да, Мистер Муар знал правду. Он и Бартоломью.

— Почему именно Бартоломью?

— Потому что он находился в той самой лодке под названием, «Серокрылая», которая курсировала вдоль австралийского побережья. Бартоломью всегда хотел посмотреть на китов. Он отличный моряк и не сомневался в том, что сможет пережить все штормы Лорда Гримвальда. Сейчас он и его семья возвращаются в город.

— Но почему всякий раз, когда я думал о тебе и о папе, я видел лодку, если вы находились в другом месте?

— Тебе внушили то, что мы там, в море, на случай, если тебя загипнотизирует Манфред и захочет докопаться до правды.

— Он так и сделал, — нахмурился Чарли, — значит, кто-то проник в мои мысли и заставил меня поверить, что вы были в лодке «Серокрылая». Хммм... Хотел бы я знать, кто это сделал.

Эми немного подумала и решилась открыть правду:

— Сеньор Альваро, он  — один из одаренных.

К ним подошел врач. По его веселой улыбке Чарли понял, что опасности для жизни пациента нет. Их провели в небольшую палату. Лайелл сидел на кровати с перебинтованной головой и рукой на перевязи.

Мальчик хотел его обнять, но не знал, как это сделать, поэтому он просто поцеловал отца в щеку и взял в ладони его свободную руку.

— Прости меня, — темные глаза Лайелла смотрели на сына с любовью.

— Мама мне все объяснила, — Чарли стало стыдно за то, что он сомневался в своем отце, который, в конце концов, оказался героем.

Лайелл ободряюще сжал его руку:

— Ты имеешь полное право сердиться на нас.

Чарли энергично замотал головой:

— Колдуна нужно было убить, ведь так? Чтобы он никогда, никогда больше не пытался захватить наш город.

— У меня бы ничего не получилось без тебя. Ты спас мне жизнь. Но придется еще кое-что сделать, чтобы искоренить зло окончательно.

— Ты имеешь в виду Академию Блура?

Лайелл мрачно улыбнулся:

— Через пару дней я встану на ноги, и мы с тобой все расставим на свои места. Надеюсь, ты поможешь мне?

— Конечно.

Пока они сидели в палате, мать рассказала Чарли, где она жила все это время:

— Ты помнишь ужин в таверне «Сотня голов»?

Чарли не смог бы об этом забыть, даже если б очень захотел:

— Мы с Билли прятались под одним из столов. Тогда я узнал о Миссис Тилпин и ее предке — чародее. Нас видел человек в синем тюрбане, но он никому об этом не сказал.

— Это был отец Офицера Сингха, — сообщила Эми, — и он разрешил мне укрыться в его доме на юге. Я хотела остаться с тобой, Чарли, но это выглядело бы подозрительно, если б Лайелл уехал к морю один сразу после воссоединения с семьей. Мистер Сингх потомок Алого короля.

— Тогда и Офицер Сингх тоже!

Вошла медсестра, неся на подносе одноразовые шприцы, ампулы с лекарствами и таблетки в пластмассовых стаканчиках. Чарли с мамой попрощались с Лайеллом, пообещав вернуться на следующий день.

В коридоре они увидели взволнованную Мисс Инглдью, выходящую из другой палаты.

Чарли кинулся к ней с криком:

— Как мой дядя? Вы его видели?

И тут он вспомнил об их разногласиях и нерешительно добавил:

— Или Вы навещали кого-то другого?

Мисс Инглдью застенчиво улыбнулась:

— Я заходила к Патону, его рана не опасна. Он говорил что-то про помощь леопардов, но я не очень поняла.

Только со светом возникли проблемы. Врачи уже дважды переводили его в разные помещения, но лампочки опять продолжают взрываться.

— Кто-нибудь пострадал?  — ухмыльнулся Чарли, довольный, что его дядя идет на поправку.

— К счастью, нет, но там был ужасный беспорядок. Повсюду битое стекло. Сейчас его поместили в маленькую комнату — одиночку, прямо за дверью. Мистера Юбима обещают завтра выписать к всеобщему облегчению медицинского персонала.

Чарли не стал слушать дальше. Открыв створки дверей, он нашел нужную комнату и обнял длинного худого мужчину, лежавшего на спине. Его грудь стягивала плотная эластичная повязка:

— Привет, малыш. А твой отец — темная лошадка, как я погляжу.

— Как у вас дела с Мисс Инглдью? Помирились?

— Да! Она очень добра ко мне, взяла вину на себя, хотя, несомненно, это я во всем виноват с моими бесконечными поездками по стране и разбирательствами в семейных делах, — он слегка прокашлялся и добавил, — Ранение творит чудеса, когда дело касается... э-э, отношений, знаешь ли. Ты и сам выглядишь неважно, Чарли.

Патон еще раз странно кашлянул:

— Сюда идет медсестра выгонять посетителей, но прежде чем ты уйдешь, — он схватил мальчика за руку, — я хочу, чтобы ты первым узнал…, — его щеки порозовели.

— Что?

— Мисс... э... Джулия... э...

Похоже, у Патона сегодня появились проблемы с горлом. Чарли терпеливо ждал, пока спазм пройдет.

— Да. Она... э... согласилась выйти за меня замуж.

— Ура!  — заорал Чарли на всю больницу, — Потрясающе! Вот это новость!

К нему бросилась медсестра:

— Вон отсюда, молодой человек! Здесь медицинское учреждение, а не ярмарочный балаган.

К тому времени, когда Чарли и его мама вернулись домой, в доме номер девять произошли изменения.

Во-первых, уехала Бабушка Бон.

— Она перебралась жить к сестрам Юбим, — сказала им Мэйзи, — хотя я не уверена, что это надолго.

Во-вторых, Элис Энджел начала приводить в порядок свой старый дом. Она решила продать Цветочную лавку в городке Степпинг-Стоунз и навсегда вернуться обратно.

В воскресенье вечером люди начали возвращаться в город. Они вели себя так, словно уезжали на обычный уикенд. Губительный туман, накрывший их дома, считался совпадением.

О том, что на Пустоши произошла битва, нигде не упоминалось. События такого рода были неприемлемы для простых обывателей.

Все сходились во мнении, что на Пасху будет прекрасная погода. В садах начали распускаться нарциссы и ирисы, а на аллеях благоухали цветущие вишни.

Преобразилась и улица Пимини. Странные дикари, пришедшие неизвестно откуда, исчезли так же таинственно, как и появились. Миссис Кэттл теперь оставалась единственной обитательницей этого района. Она надеялась, что со временем у нее появятся более дружелюбные соседи, чем раньше.

Двуручный меч, как и прежде, занял положенное ему место на стене кузницы, а лазурный питон снова странствовал вокруг чайников  — то видимый, то невидимый. Миссис Кэттл предложила Дагберту Эндлессу поселиться у нее в доме, и он с радостью согласился.

Мальчик мечтал обучиться у нее кузнечному ремеслу, чтобы самому создавать красивые вещи из металла.

— Не обязательно оружие, — сказал он Миссис Кэттл, — но, может быть, церемониальные мечи, декоративные стулья, столы, каминные принадлежности и тому подобное.

— А как насчет чайников? — спросила женщина.

— Это в первую очередь, — ответил Дагберт.

В понедельник утром на занятия в Академию Блура не явился ни один ученик. Ходили слухи, что сейчас это не лучшее место для пребывания.

В тот же день после обеда из больницы выписали Лайелла Бона и Мистера Юбима. Когда они вернулись домой на улицу Филберта, Госпожа Кухарка временно переехала в опустевшую комнату Бабушки Бон.

Лайелл и Эми хотели как можно скорее перебраться в свой старый дом на углу Алмазной улицы и Лимонного проспекта.   Но, прежде всего, предстояло разобраться с тайной, скрытой в шкатулке Мэйбелл.

На следующий день, ближе к вечеру, Лайелл повел Чарли и Дядю Патона в собор, где он все еще числился официальным органистом. Они прошли по широкому проходу к хорам и величественному органу, длинные трубы которого устремлялись ввысь навстречу сводчатому куполу.

Чарли не представлял, где его отец мог спрятать инкрустированную жемчугом шкатулку. Лайелл озорно улыбнулся и приподнял мягкое сиденье скамьи органиста. Внутри тайника лежала шкатулка.

— Никогда бы не догадался, — воскликнул Дядя Патон, — замечательное хранилище! Кто бы мог подумать?

Он вытащил ларец:

— Но как его открыть? Ведь у нас нет ключа.

— Можно взломать замок, — предложил Лайелл, — правда, при этом будет поврежден рисунок.

Чарли забрал у дяди шкатулку. Он перевернул ее и стал изучать замысловатые узоры на крышке и по бокам: крошечные перламутровые звезды, птицы, листья и цветы.

Звезды притягивали его взгляд и манили за собой в глубину. Мальчик обнаружил, что он очень медленно, почти незаметно погружается, перемещается в комнату с горящими свечами. Возле стола спиной к нему стоял мастер и вдавливал крошечные кусочки перламутра в заднюю стенку шкатулки.  Мужчина повернулся и Чарли узнал своего старого знакомого  — колдуна Скорпио, на его пальце сидела маленькая жемчужная кошка.

— Чарли, — отец тряс его за руку, — что с тобой, очнись!

Мальчик моргнул, восстанавливая сбившееся дыхание, чудная комната вместе с чародеем пропала из виду:

— Его палец, его палец.

Дядя Патон и Лайелл смотрели на него с беспокойством.

— На пальце сидела кошка! — Чарли посмотрел на заднюю стенку коробки, но увидел только листья, цветы, птиц и звезды.

Мальчик медленно поднес шкатулку к самым глазам. И тут он заметил торчащие за звездой уши, а под одним из цветов разглядел изящный хвост. Чарли осторожно нажал на него. Раздался щелчок, и шкатулка открылась.

— Просто и гениально! — восхитился Дядя Патон.

— Ловко!  — согласился с ним Лайелл.

Чарли не стал рассказывать им про путешествие к Скорпио.

В коробке нашлось не одно волеизъявление, а несколько, начиная с завещания Септимуса Блура. Он оставил все состояние старшей дочери Мэйбелл и ее потомкам. Там же находилось и завещание, составленное Мэйбелл, когда она почувствовала, что ее жизни угрожает опасность. Она передала имущество своему сыну, Дэниэлу Грифу. Затем шло завещание Дэниэла, в нем говорилось, что он оставил все, чем владел...

— Своей дочери Ите? — прочитал Лайелл, — странно. Я думал, что Дэниэл завещал состояние своему сыну Хью, который отдал шкатулку отцу Билли, чтобы доказать, что он унаследует поместье Блуров, если будет найдено настоящее завещание Септимуса.

— Так и произошло, — согласился Патон, — а теперь я хочу, чтобы вы оба подошли ко мне и взглянули на кое-что.

Мистер Юбим подвел их к передней скамье, и они сели по обе стороны от него, пока он доставал из кармана сложенную бумагу.

— Вот что я обнаружил в результате моих поездок и исследований, — Патон расправил листок на коленях.

Чарли и его отец склонили головы над документом, оказавшимся генеалогическим древом. Вертикальная линия имен начиналась со старшего ребенка Дэниэла Грифа — дочери Иты, которая в 1899 году вышла замуж за Саймона Бона.

— Бон!  — сказали хором Чарли и его отец.

А ниже, под Итой и Саймоном, стояло имя их сына, Эймона, который женился на Кларе Лайелл. А под Кларой и Эймоном шло имя их сына, Монтегю Бона, который женился на Гризельде Юбим в 1961 году и умер на следующий год.

— Мой отец, — медленно произнес Лайелл.

— Монти оставил тебе все, чем владел, — продолжил Патон.

Они еще немного посидели в тишине собора, пытаясь осмыслить эту важную новость.

— Значит, Академия Блура принадлежит тебе, папа, — подвел итог Чарли.

Его отец нахмурился:

— Полагаю, что да. Но как мы это докажем?

— Надеюсь, легко, — подмигнул Дядя Патон, — я договорился о встрече с судьей Сэйджем на завтрашнее утро.

На следующий день Лайелл Бон и Патон Юбим отнесли шкатулку с документами отцу Лизандра, судье Сэйджу. Он был известен как один из самых мудрых и справедливых членов судейского корпуса, и ему не потребовалось много времени, чтобы заявить, что Лайелл Бон является бесспорным наследником состояния Септимуса Блура. Конечно, ему придется обратиться в суд, но судья посчитал, что у Лайелла есть все шансы выиграть дело.

— Надо будет поставить в известность нынешних владельцев Академии Блура, — язвительно заметил Дядя Патон.

Чарли хотел сопровождать отца и дядю во время их визита к Блурам, но Лайелл отказался взять его с собой:

— Эта семья несет одни беды и несчастья. Неизвестно, что они сделают, когда узнают, что найден подлинник завещания Септимуса Блура.

— Папа, пожалуйста! Я хочу быть там в такой решающий момент. В конце концов, это я открыл шкатулку.

Лайелл рассмеялся:

— Убийственный аргумент. Хорошо, ты пойдешь с нами, но, пожалуйста, делай все так, как я скажу.

Чарли торжественно пообещал и, ближе к вечеру, до того, как зажглись фонари, Дядя Патон, Чарли и его отец отправились в академию. Они уже подходили к площади, когда оттуда выехал черный легковой автомобиль. Машина притормозила перед поворотом на Главную улицу, и Чарли увидел за рулем охранника Уидона. Рядом с ним сидела его жена, а сзади — безошибочно узнаваемый Нортон Кросс в зеленой замшевой куртке с вышитыми желтыми слониками. Возле Нортона виднелась сгорбленная фигура, закутанная во все черное. Чарли не разглядел четвертого пассажира. Но когда машина отъехала на небольшое расстояние, из заднего окна выглянуло маленькое бледное личико, а затем поспешно скрылось из виду.

— Джошуа, — пробормотал Чарли.

— И, скорее всего, его мать, — сказал Патон, — они все уезжают.

— Крысы бегут с тонущего корабля, — мрачно заявил Лайелл.

Уидон даже не потрудился закрыть за собой двери академии. Трое посетителей без стука вошли в мрачный зал.

Чарли поежился. Казалось, стены здания впитали в себя холод царившей здесь лютой злобы. Это была настоящая обитель зла. Тот, кто возомнил себя ее хозяином, сидел в инвалидном кресле и смотрел на них сверху вниз с лестничной площадки второго этажа. Похоже, он давно уже ждал их появления:

— Полагаю, вы пришли сюда позлорадствовать, но смеется тот, кто смеется последним. Граф Харкен повержен, но меня вам не одолеть, вот не сойти мне с этого места!

— У нас есть завещание, Иезекииль, — сказал Лайелл, — подлинник. Для тебя все кончено.

— Ты лжешь! Не может быть! — завизжал старик.

— Боюсь, Иезекииль, — вступил в разговор Дядя Патон, — что тебе придется провести свои последние дни в частном доме для престарелых и инвалидов.

— Нет! Не придется. Я останусь здесь, — из горла старика вырвался торжествующий смех, больше похожий на кваканье, -

мы все предусмотрели. Еще хоть один шаг, и Манфред сожжет академию дотла, а вы ведь этого не хотите, не правда ли?

После слов Иезекииля из тени под лестницей вышел бывший староста. Он поднял руки вверх, его пальцы пылали подобно факелам. В минуту опасности в нем ожила страшная сила предка Борлата, старшего сына Алого короля.

— Не подходите ко мне, — предупредил он.

Не обращая внимания на угрозы Блуров, Лайелл смело шагнул к Манфреду.

— Папа, нет! — закричал Чарли, с ужасом глядя на пламя, вырывающееся из пальцев гипнотизера.

— У-у-у! — завыл Манфред, и пламя взметнулось еще выше, — я больше не боюсь котов — леопардов!

То, что произошло дальше, было настолько неожиданным, что Чарли едва мог поверить своим глазам.

Инвалидная коляска Иезекииля поехала вниз по лестнице. Колесики кресла прыгали по ступенькам, набирая скорость: раз, два, три, а потом оно оказалось в воздухе. Манфреда это настолько ошеломило, что он не успел отреагировать. Правнук стоял и смотрел обезумевшими глазами на летящего к нему в коляске прадедушку. Когда необычный снаряд приземлился на голову Манфреда, он издал такой пронзительно-громкий, отчаянный, дикий крик, который Чарли не забудет до конца своих дней.

Старик Иезекииль скатился с инвалидного кресла, в горле его забулькало, заклокотало, и он затих. Пламя, тлеющее на пальцах торчащей из бесформенной кучи руки, зашипело и погасло.

Потрясение от всего увиденного не поддавалось описанию.

— Как это могло произойти? — пробормотал Патон.

Маленький, толстый преступник или, скорее, спаситель, в зависимости от точки зрения на происходящее, стоял на верхней лестничной площадке, приветливо скаля зубы в улыбке.

— Душка! — воскликнул Чарли.

Патон достал из кармана мобильный телефон и начал вызывать скорую помощь. Пока он это делал, Чарли заметил одинокую фигуру, стоявшую у двери в западное крыло.

Доктор Блур направился к жуткой груде обломков дерева, металла и костей. Его лицо попеременно выражало различные чувства: печаль, удивление, замешательство, но он так и не прикоснулся ни к одному из тел.

— Пес, — сказал Лайелл, — должно быть, он толкнул инвалидное кресло.

— Я знал, что однажды он это сделает, — Доктор Блур мрачно посмотрел на Душку, который все еще радостно вилял обрубком хвоста, — Я полагаю, вы нашли подлинник завещания.

— Да.

Доктор Блур тяжело вздохнул:

— Я не доставлю вам ненужных хлопот, к тому же это бессмысленно. Пойду собирать вещи.

— Благодарю Вас, — ответил Лайелл.

В день праздника Пасхи Патон Юбим и Джулия Инглдью обвенчались в маленькой церкви на окраине города. Была такая давка, что яблоку негде упасть; некоторые люди пели даже на улице под цветущей вишней. После церемонии бракосочетания молодожены поселились на втором этаже Книжной лавки, ничто не нарушало их мира и согласия.

Эмма радовалась семейному счастью своей тети.

Билли Гриф так и не узнал, что он мог стать наследником состояния Блуров. Пока Чарли и его родители складывали вещи, готовясь к переезду в фамильный особняк на углу Алмазной улицы и Лимонного проспекта, Билли жил у Бенджамина Брауна.

Но Спринтер Боб воспринял крысу, как товарища по играм, и целыми днями гонял несчастного Рембрандта по дому.

Рембрандт заявил, что не выдержит больше ни минуты в этом кошмарном месте. Поэтому Билли пришлось отправиться в дом Муаров на Высотах.

Ему понравилось общаться с их многочисленными питомцами, но сестры Габриэля постоянно жаловались на то, что им не хватает комнат, хотя Мистер и Миссис Комшарр вернулись обратно в Кафе для домашних животных.

Следующим временным пристанищем Билли стал дом Фиделио. Семья Дореми была такой многочисленной и дружной, что его родители решили, что еще один ребенок не помешает, и попросили социальную службу начать оформлять документы на усыновление.

Никто не поинтересовался мнением самого мальчика. Он улыбался в нужный момент и кивал головой, когда требовалось. Но чувствовал ли он себя счастливым?

Билли так уставал от шума и суеты их музыкального дома, что стал искать уединения. Ему нравилось посещать собор в те дни, когда там музицировал Лайелл Бон.

Мальчик тихонько садился на скамью, прячась за одной из колонн, закрывал глаза и слушал. Но его присутствие не оставалось незамеченным. Однажды Лайелл окликнул Билли и спросил, не хочет ли он научиться играть на органе.

Малыш робко вылез из своего укрытия и подошел к величественному инструменту.

Лайелл помог ему поставить пальцы на нужные клавиши, и Билли пришел в неописуемый восторг от звука, который донесся из высоких труб.

Потом, когда они вышли на площадь, начался легкий весенний дождь. Лайелл и Билли решили переждать его под портиком собора.

По лужам и булыжникам прыгали прозрачные капли. Отец Чарли Бона положил руку на плечо мальчика и как бы между прочим спросил:

— Ты бы хотел жить у нас?

Билли задумчиво нахмурился. Он снял свои новые очки и протер линзы большим пальцем:

— На какой срок?

— Навсегда.

Билли одел очки и уставился в пространство. Он с трудом мог поверить в то, что услышал. У него перехватило дыхание, горло сжалось, закружилась голова.

Обеспокоенный его молчанием, Лайелл сказал:

— Я постараюсь стать тебе хорошим отцом.

— А что скажет Чарли? Вдруг он не согласится?  — чуть слышно спросил мальчик.

— Это была его идея, — объяснил Лайелл, — а мы с Эми подумали, ну, мы подумали, что нам бы очень хотелось иметь еще одного сына.

Лайелл посмотрел вниз на напряженное лицо Билли:

— Ты согласен?

Билли боялся поверить своему счастью. Самый добрый, самый смелый человек на свете только что предложил ему жить в семье, которую он так любил. Вне себя от радости, малыш обхватил руками талию Лайелла и прижался к нему щекой.

— Похоже, ты согласен.

— Есть только одна проблема, — шепотом сказал Билли и полез в карман. Он чувствовал, что от ответа Лайелла зависит вся его дальнейшая жизнь, — как быть с моим любимцем?

Лайелл взял в руки черную зверушку:

— Мне всегда нравились крысы. Добро пожаловать в семью, Рембрандт.

— Большое спасибо, сэр, — пискнул Рембрандт.

Через неделю после пасхальных каникул Академия Блура открылась под новым руководством и с новым названием: «Академия Бона».

Все с радостью восприняли назначение Доктора Солтуотера директором школы, а Сеньор Альваро сменил его на посту заведующего музыкальным отделением.

Увольнение по собственному желанию Мистера Полтри, дававшего уроки игры на флейте, учителя истории Мистера Поупа и еще нескольких преподавателей не считалось слишком большой потерей.

Госпожа Кухарка вернулась в свою старую квартиру под кухней, но на сей раз, она сказала, что спрятанная в чулане дверь всегда будет открыта для детей, нуждающихся в сладком горячем какао и сочувствии.

Душка проводил большую часть времени, греясь возле ее печки, а Доктор Солтуотер навещал Дару каждый день.

Госпожа Кухарка привела в академию свою подругу, Мэйзи Джонс. Выходные она, конечно, проводила с семьей, но по будням заведовала Зеленой столовой вместо сварливой Берты Уидон.

Прошло совсем немного времени, и все ученики единогласно признали, что новое учебное заведение — Академия Бона — самая лучшая школа на многие мили вокруг.

*  *  *

Город изменился до неузнаваемости, в нем постоянно царила весенняя атмосфера.

Опустели три дома под номером тринадцать в Мрачном Тупике. Никто не знает, куда делись четыре сестры Юбим и Эрик Шеллхорн. Покинула город семья Мор, закрылся магазин и кафе Бранко.

Зато снова работает кафе «Для домашних животных» в Лягушачьем переулке. По случаю его открытия состоялось грандиозное торжество. Присутствовало столько животных, что едва хватило места для их хозяев. Габриэль прибыл с хомячками, Лизандр пришел со своим попугаем Гомером, а также с подругой Лорен и ее попугаем Кассандрой.

Гостей встречали два дружелюбных ротвейлера  — Брут и Носорог, вскоре после битвы они поговорили с Билли и приняли решение охранять Зоокафе вместо уехавшего Нортона Кросса.

Трое Огнецов наблюдали за происходящим праздником с буфетной стойки. Никто не осмелился предложить им другое место для обзора владений.

Чарли и его друзьям удалось занять свой любимый столик у окна. В общей сложности их компания насчитывала двенадцать домашних животных и одиннадцать детей. Миссис Комшарр превзошла самоё себя: в центре стола стояли шесть тарелок, доверху наполненных вкусной едой для животных и разнообразными пирожными для людей. Наевшись до отвала, Рембрандт так крепко заснул, что соскользнул с колен Билли. Тот быстро нырнул под стол, чтобы спасти его от Спринтера Боба. А когда он снова поднялся, на его лице появилась загадочная улыбка.

Наклонившись к Чарли, он прошептал:

— Танкред и Эмма держатся за руки.

ДЖЕННИ  НИММО

Я родилась в Виндзоре, (Беркшир, Англия). Мой отец умер, когда мне исполнилось пять лет, а на следующий год меня отправили в начальную школу в Кенте, еще через три года перевели в школу-интернат в графстве Суррей. Я бросила учебу в шестнадцать лет, чтобы вступить в труппу Драматического Театра Юго-Востока, где в течение пяти лет обучалась театральному мастерству. После окончания учебы работала помощником режиссера, параллельно выступая на сцене в различных ролях.

Гастрольный маршрут театра проходил по большим и малым городам, и мне нравилось с ним путешествовать. Каждый день приносил что-то новое. Затем я отправилась в Италию, где давала частные уроки английского языка трем мальчикам в Амальфи (Город на Юго-Западном побережье Италии).

По возвращении я поступила на работу в компанию Би-Би-Си, сначала научным сотрудником, затем помощником руководителя, фотожурналистом по новостям, и в конечном итоге — режиссером — редактором программы для детей «Джеканори». Это ежедневная программа для детей младшего школьного возраста, передается Би-Би-Си-1 (BBC 1) с 1965 года. Название заимствовано из детских стишков: «Tell me a story, said Jackanory».

В 1974 году я оставила работу и вышла замуж за Уэльского художника Дэвида Уинна Миллварда. Мы переехали жить в Уэльс в дом моего мужа, доставшийся ему по наследству. Дом был переоборудован из старой водяной мельницы. Быстрое течение реки постоянно размывало фундамент,угрожая повредить постройку, и это происходило уже не раз. Самый драматичный эпизод произошел в тот день, когда мы праздновали первый день рождения нашего младшего ребенка.

Тем же летом мы открыли при доме летнюю школу живописи, и мне пришлось переместить мой рабочий кабинет, отложить на время пишущую машинку и карандаши, надеть передник и начать готовить! У нас трое взрослых детей — дочь Мифанви, сын Янто и дочь Гвиневра. Они выросли и раъехались, поэтому я посвящаю все свое время только сочинению художественных произведений. Начиная с 2002 года, в свет вышли восемь книг серии про Чарли Бона  — «Дети Алого короля», и сейчас я намереваюсь написать еще три.

Content

Дженни Ниммо
Чарли Бон и Алый  рыцарь

ПОТОМКИ  АЛОГО  КОРОЛЯ,  НАЗЫВАЕМЫЕ  ОДАРЕННЫМИ:

ПРОЛОГ

ГЛАВА  1    ЗАКОЛДОВАННЫЙ  МЕЧ

ГЛАВА  2   ПРИБЫТИЕ   ЛОРДА   ГРИМВАЛЬДА

ГЛАВА  3  РОДОСЛОВНОЕ  ДРЕВО

ГЛАВА  4 ТАЙНА  ГАБРИЭЛЯ

ГЛАВА  5 ОГОНЬ  В  ПОДЗЕМЕЛЬЕ

ГЛАВА  6  ЧАРЛИ  СПАСАЕТСЯ  БЕГСТВОМ

ГЛАВА  7   ОЛИВИЯ  И  ГОРГУЛЬЯ

ГЛАВА  8 МОРСКОЙ  ГЛОБУС

ГЛАВА  9 ФАЛЬШИВАЯ  КРЕСТНАЯ

ГЛАВА  10  ВВЕРХ  ПО  СТУПЕНЯМ  ТИГРОВОЙ  УЛИЦЫ

ГЛАВА  11 ЭЛИС  СПЕШИТ  НА  ПОМОЩЬ

ГЛАВА  12 ЗОЛОТЫЕ  ОБЕРЕГИ  ДАГБЕРТА

ГЛАВА  13 РЕВУЩАЯ  ВОЛНА

ГЛАВА  14   НЕПОНЯТНАЯ  ОТКРЫТКА

ГЛАВА  15 ТУМАН!

ГЛАВА  16  ДАЛЕКИЙ  ГОЛОС

ГЛАВА  17   ОРЕЛ  -  ПОХИТИТЕЛЬ

ГЛАВА  18 СЛУЧАЙНЫЙ  ПОПУТЧИК,  ИЛИ  МУХА  РЕМБРАНДТА

ГЛАВА  19 СПАСЕНИЕ  СОЛОМОНА

ГЛАВА  20  ВЕРЕСКОВАЯ  ПУСТОШЬ

ГЛАВА  21 БИТВА

ГЛАВА  22  ОБИТЕЛЬ  ЗЛА

ДЖЕННИ  НИММО