Марибель Ли

Легенда о вороне и лотосе. Тень крыла

© Марибель Ли, текст

© Lanawaay, иллюстрация

© В оформлении макета использованы материалы по лицензии @shutterstock.com

© ООО «Издательство АСТ», 2024

Иллюстрация на обложке Lanawaay Дизайн Екатерины Климовой

* * *

Ты со мною прощался,

И снег был похож на цветы,

А сегодня вернулся,

И цветы так похожи на снег.

Фань Юнь. «Стихи на прощание»[1]

* * *

У Баолин черной пылающей птицей стоял перед Девятью Солнцами. Огонь растекался по стенам, беря его в золотой круг.

– Дядя!

Ее голос эхом разлетелся по пустому залу, но Глава Воронов не обернулся. Казалось, уже минул век с тех пор, как она, опустившись перед ним на колени, молила о позволении вернуться. Век, сожженный огнем. Теперь она могла встать рядом с ним. Теперь ее наряд сливался с его черным одеянием в одну непроглядную бездну.

– Ни у кого не получилось. За все столетия, – ее голос, его злость.

– Вздор! Стоит бросить клич, мы соберем тысячи. Я соберу столько, что Гора Лотоса покроется трупами, но мы ступим на вершину!

– Разве ты забыл? Равновесие. Их сила равна нашей. Иначе или мы, или они уже были бы уничтожены.

– Они полагались лишь на силу. Я буду хитрее.

– И что ты сделаешь? Я была там, я была на Горе Лотоса, я видела их мощь и силу их меча.

– За все столетия в нашей семье был лишь один трус. Твой отец!

– И что же? Что дала нам храбрость? В нашей семье каждый был смел, но пал в бою. Атаковать Учение Лотоса? – Она усмехнулась. – Мы делали это веками. Разве покачнулась Священная Гора? Разве была сорвана печать?

– Ты…

У Баолин впился в нее горящими глазами. Горящими и беспомощными. Все, что она могла сказать ему, – он думал об этом уже сотни раз. Но она стояла рядом с ним. Гордая, дерзкая. В этой девочке и правда было больше крови Священных Воронов, чем в ее жалком отце. В этой девочке не было страха.

– Но если не удалось нашим предкам, это не значит, что не удастся нам. Я знаю, как победить Учение Лотоса.

– Как?

Ее глаза потемнели, кривая улыбка ловила отблески огня.

– Мы не можем ворваться на Гору Лотоса и перебить всех. Наши предки не были слабее нас. Сила меча не возросла за эти столетия. Так зачем же проливать свою кровь там, где можно обойтись огнем? Если нельзя попасть на Гору Лотоса извне, мы можем попробовать одолеть их изнутри. Мой отец подарил тебе прекрасный шанс, дядя. Твоя дорогая племянница примет имя госпожи Бай и войдет во Дворец Безмятежности.

У Баолин прищурился. Он знал, что довериться ей так быстро может оказаться ошибкой.

– Считаешь его мужем?

Золотой ворон на одеянии племянницы покачнулся от ее смеха.

– Если бы мне нужен был муж, разве я пришла бы сюда? – Ее лицо резко изменилось, тени сделали его почти зловещим. – Ты забыл, дядя, что мой отец погиб на Горе Лотоса? Он погиб, потому что доверился семье Бай. Даже если забыл ты, я забыть не могу.

– Хорошо, что ты помнишь это.

– Я помню все лучше тебя, дядя. Поэтому я заставлю Бай Сина помочь нам выпустить Воронов.

– Как?

– Разве советник Шэ не говорил тебе, что моей наставницей была сама Юэ Гуан? Пусть Глава Бай и кажется неприступным, но твоя племянница сумеет растопить его лед быстрее, чем он поймет, что тонет. Я соблазню его, и он доверится мне.

Огонь пылал в ее зрачках, когда она улыбнулась и произнесла:

– Я убью Бай Сина. Кто кроме него совладает с мечом Лотоса? И кто остановит нас без этого меча?

Пролог

Сладкое вино

Для меня ты – как солнце,

Ужели же время заката?

Ли Бо. «Проводы друга»[2]

1

Мы не успели. Когда пришла весть о восстании У Баолина, Дворец Золотого Крыла уже пропитался смертью. Когда отец бросился на помощь Главе У, кровь уже растекалась по реке Зеленого Карпа. Наши лучники отгоняли воинов Ворона, а я кинулся к ней.

Я не успел. Глава У еще держался, отбивая атаку, а Минчжу уже уходила под воду. Я нырнул следом. Мутная вода застилала взгляд, рассеивая ее силуэт. Тогда я в первый раз почувствовал страх. Он липкими щупальцами сдавил грудь. Я не найду ее! Что, если я не найду ее? Я разорвал эту мысль одним резким ударом. Нырнул глубже и вытащил ее из воды.

Вокруг все стихло. Она не дышала, но я знал: она не могла умереть. Не так, не сегодня. Кажется, я растирал ее ладони, моля очнуться. Кажется, она услышала меня. Ее глаза открылись, и кашель судорогой прошел по телу. Она была жива.

– Надо спешить, – голос отца заставил меня оторвать взгляд от ее лица.

Глава У лежал рядом, я видел, что его одежда залита кровью. Нужно было спешить. Мы неслись быстрее ветра. Я крепко держал Минчжу, боясь, что она не выдержит бешеной скачки, но знал, что тетя Цзюань и лекарь Гу позаботятся о ней.

Минчжу не приходила в себя, отец часами сидел у постели Главы У. Я знал, что мир, который они строили долгие годы, размывается кровью. Я знал, что мир, который ждет нас, окажется хрупче первого льда, и все-таки я даже представить не мог, что нас ждет. Вместо отца я отдавал указания и принимал доклады. Это был хаос, который я предчувствовал еще с первых расползающихся паутиной слухов о беспощадности воинов Ворона. Только отец твердил, что Глава У не может быть причастен к этому, и просил дать тому время, чтобы со всем разобраться. Но чем больше творилось беспорядков в смежных землях, тем тяжелее становилась его поступь. Я знал, что чувство ответственности за людей давило на его плечи. Я знал, о чем они спорили в последний приезд Главы Ворона, только никто не подозревал, что предатель больше не будет ждать, прячась в тени. Никто не подозревал, и когда я предложил оставить Минчжу погостить у нас, Глава У сердито рассек воздух рукой. Он забрал ее, и она вернулась со стеклянными глазами и дрожащими пальцами. Увидев меня, она упала и забилась в угол у подножия кровати.

– Чжу-эр[3], все хорошо.

Тогда она впервые посмотрела на меня так, будто я был ее врагом.

Она не верила мне, она не узнавала меня. Глава У должен был оставить ее здесь.

– Бай Син.

Ее глаза посветлели. Лучше бы она осталась здесь.

– Отец…

– Глава У жив, отец с ним.

– Я хочу к нему.

Она была слишком слаба. Лучше бы она просто уснула и проспала еще несколько дней, но она с отчаянием смотрела на меня. Она хотела видеть, что ее отец жив. Я протянул ей руку и помог подняться. Если бы я знал, что после она не позволит привести себя обратно, я бы не пустил ее. Она ничем не могла помочь своему отцу, но продолжала истязать себя, сидя рядом с ним. Она заснула первый раз только после того, как пришли вести о брате. Я проверял последние донесения из провинций, когда Вэй-гэ[4] сказал, что она наконец сдалась. Отдав нераскрытые сообщения брату, я пошел к ней. Она спала полусидя, сжимая пальцы Главы У. Я хотел отнести ее в покои, чтобы она наконец могла отдохнуть, но стоило коснуться ее руки, как она нахмурилась и что-то тревожно зашептала. Я не должен был причинять ей еще большей боли. Я осторожно накрыл ее одеялом и ушел.

Отец почти не выходил из Зала Белых Звезд, дожидаясь пробуждения Главы У. Я пытался облегчить его ношу, взяв внутренние дела Учения на себя. Изредка Вэй-гэ передавал новости от лекаря Гу и тетушки Цзюань. Но казалось, что поднявшийся северный ветер уносит добрые вести все дальше от наших стен.

– Чжу-эр отказывается от еды.

Она должна была продержаться, пока хаос не начнет оседать и мы добьемся, чтобы все вернулось на свои места. Она должна была продержаться. Но ни надежда на выздоровление отца, ни теплота тети не могли одолеть ее страх. Слабой безвольной тенью она сидела подле Главы У и всматривалась в его бледное лицо. Она должна была жить, она должна была выдержать, но не было никого, кто бы мог убедить ее в этом.

Когда я принес ей отвар из трав, я хотел только одного: чтобы она не позволила последним силам покинуть ее. Я видел ее глаза. Я видел, что она оттолкнет меня.

– Пей.

Лучше бы она осталась здесь.

Я не знал, что делать с ее глазами. Никогда до этого я не видел у нее такого взгляда. Ее крылья были перебиты, и она не хотела бороться. Даже если она не хотела, она должна была жить. Она должна была перенести это. Я заставил ее выпить лекарство силой. Я видел, что она ненавидит меня, и был рад, что у нее оставались силы хотя бы на ненависть.

Чаша разбилась. Она должна была вспомнить, что все еще жива.

– Отпусти.

Она зарыдала, она хотела вырваться, но перебитые крылья не давали ей взлететь. Я осторожно вытер ее мокрые щеки. Минчжу почти не плакала в детстве, даже когда падала и разбивала коленку, даже когда острый камень ранил ее ладони, она смеялась, а потом убегала. Я не знал, что делать. Я боялся, что слезам не будет конца, я боялся, что все ее силы вытекут с ними и она рассыплется.

«Ты не можешь быть такой слабой».

Ее глаза остекленели. Я никогда не умел утешать. Я просто хотел, чтобы она нашла силы, я просто хотел, чтобы Глава У никогда не увозил ее с собой.

Теперь я приходил к ней несколько раз в день, чтобы заставить выпить горький настой. Она больше не пыталась разбить чашу, она больше не плакала, но при виде меня ее взгляд пустел. Я знал, она хотела, чтобы я скорее ушел.

2

В тот день, когда мы получили послание от У Баолина, Глава У наконец пришел в себя. Я нашел отца у его постели. До меня донеслись лишь обрывки фраз: «нельзя, ни за что», «Запретные Залы», «Синфу».

– Отец, Глава У! – Я поклонился и подал отцу письмо, пришедшее из Дворца Золотого Крыла.

– Что он себе позволяет! – Отец скомкал письмо и бросил на пол. – Баолин всегда был глупым фанатиком!

– Чего он хочет? – Глава У приподнялся на кровати.

– Он хочет твой меч в обмен на сына.

– Нельзя… Он пойдет туда, чтобы пробудить их.

– Эти старые легенды…

– Ты знаешь их силу. Если есть тот, кто в них верит…

– Мы выступим против него.

– Мы не можем, – кто-то должен был сказать это. Кто-то. Я.

Отец знал законы Учения лучше меня, но был готов забыть их.

– Бай Син!

Он редко повышал голос. Но как бы я ни уважал его, я не мог позволить ему рисковать всем. Всеми нами. Стоит Главе попрать закон, и больше никто не станет его блюсти. И пусть авторитет отца был непререкаем, пусть даже Стражи Учения не посмели бы останавливать его, я не мог молчать. Я был его сыном, тем, кому предстоит принять власть из его рук. Я не хотел, чтобы отец, впадая в безрассудство, давал возможность кому-то подорвать спокойствие Белого Лотоса.

– Закон гласит: не развязывать войны первыми.

– Бай Син!

– Воины Ворона не пересекали наших границ, и место встречи – не наш берег реки. Если ты поведешь воинов туда, ты нарушишь закон.

– Ты не знаешь, о чем говоришь!

Я видел в глазах отца гнев и страх.

Я повернулся к Главе У и почтительно поклонился:

– Простите, Глава У, но я должен сказать это!

– У Баолин уже достаточно погубил душ, чтобы люди перестали верить в возможность мира!

– Все, что произошло, приписали Дворцу Золотого Крыла, не У Баолину.

– Правда остается правдой. А Белый Лотос всегда защищает правду, даже ту, что не видна другим! Если ты не веришь в это, как ты можешь быть моим наследником?

Он не понимал меня. Я тоже часто не понимал его. Я опустился на колени перед отцом, зная, что его гнев утихнет, когда разум прояснится.

– Твой сын был непочтителен.

Я поклонился, чувствуя, как холод тянется по деревянному полу.

– Я не пытаюсь отговорить тебя или остановить. Прошу, выслушай меня!

– Прочь!

– Бай Син всегда был разумным мальчиком, – кашель, – пусть говорит.

Я поднялся и отдал поклон господину У, потом отцу.

– Если членам нашей семьи будет угрожать опасность, закон велит сделать все ради их спасения. Если Минчжу станет молодой госпожой Белого Лотоса, ты будешь обязан защищать ее семью. Никто не сможет упрекнуть тебя.

Несколько минут отец молчал. Потом вздохнул, гнев его исчез.

– Ты прав. Видишь, Чжичэн, мой сын куда умнее меня!

– Если ты готов защитить Минчжу, я доверю ее тебе.

– Благодарю!

Я отдал новый поклон.

– Позови Чжу-эр к нам. Время не ждет.

– Ты уверен? – Вэй-гэ ждал меня снаружи.

– Ты все слышал?

Вэй-гэ кивнул.

– Я боялся, что еще немного, и дядя откажется от тебя.

– Где Чжу-эр?

– Я отвел ее в твои покои.

Я надеялся, что мой взгляд сказал ему больше, чем могли позволить приличия, но он лишь рассмеялся и похлопал по плечу:

– Ты не заходил в Павильон Семи Лепестков уже несколько дней, и никто бы не стал искать ее там.

Вэй-гэ знал меня лучше других и, возможно, был единственным, кто понимал меня.

В моих покоях странный запах въедался в воздух. Кто-то зажег старые благовония в курильнице у стола, я залил их водой, и дым, шипя, потянулся к моим рукам. Сорванный хрип донесся с постели. Минчжу задыхалась, пытаясь освободиться от невидимых рук. Я дотронулся до ее щеки.

– Чжу-эр, Чжу-эр!

Она замерла и открыла глаза.

– Это лишь сон.

Она все еще смотрела на меня, будто я был врагом. Она отвернулась быстрее, чем я успеть вытереть ее слезы.

– Глава У зовет тебя.

Она кивнула, все еще прячась от меня.

Я вышел. Ночной воздух непривычно давил на грудь. Я знал: нам всем трудно пережить эту ночь. Я мог только представить, сколько еще таких тягостных ночей ждало нас впереди. И все же – нет, представить я тоже не мог.

Я услышал шаги и обернулся: увидев меня, она замерла, будто от одного моего вида дыхание ветра становилось холоднее. В ту минуту мне хотелось лишь одного – взять ее руку и сказать, что я знаю, как ей тяжело. Сказать, что мы должны это пережить. Вместе. Я хотел пообещать ей, что мы обязательно выдержим. Но я лишь молча повел Минчжу к ее отцу.

Она держалась. Она не плакала. Только ее голос пеплом оседал на сердце, она шептала отцу:

– Мой дом там, где ты.

Ее дом был объят пламенем.

– Я слишком слаб. Сейчас я не могу защитить тебя.

– Я сама буду защищать тебя!

Я знал, что она не захочет оставаться здесь. Я знал, что она не захочет так внезапно стать моей женой. Знал, что не так должна была решиться ее судьба. Но ничего не мог поделать с тем, что уже произошло. Я мог лишь попытаться защитить ее.

– Я хочу, чтобы ты стала женой Бай Сину. Не противься, только Дворцу Лотоса я могу доверить тебя.

– Отец…

Она не слушала, она убежала.

– Я не стану заставлять ее. Она только потеряла мать.

Глава У тяжело опустился на постель.

– Позвольте мне поговорить с ней!

Отец кивнул, тяжело вздыхая.

3

Я знал, куда она побежит. У нее были любимые места во Дворце Безмятежности. Тайники, куда она уносила свои обиды и раны. В детстве она часто пряталась под мостом у пруда Лунной Зари. В пять лет – когда я подарил ей длинную кисть вместо сладостей, в семь – из-за того, что мой фонарь на Юаньсяоцзе[5] был красивее ее. Сегодня она тоже забилась туда, будто тень моста могла защитить от грядущего хаоса.

– Сейчас не время прятаться. Твой отец может положиться только на тебя, ты не должна отказывать ему и причинять еще больше беспокойства.

Я знал ее: стоит протянуть руку, и она убежит. Я должен был убедить ее. По-другому.

– Сейчас твой дядя взял власть над всем Учением Ворона. Твой брат у него, и только наши воины могут дать ему отпор. Но мы не можем так просто вмешиваться в борьбу за власть в твоем Учении. Поэтому твой отец хочет, чтобы ты стала частью семьи Бай. Твой отец потерял много сил, и вряд ли он когда-нибудь сможет полностью оправиться от ран. Сейчас мы не можем медлить. Либо однажды твой дядя утопит в крови нас всех.

Я был честен, я не врал ей. Она должна была знать. У нас не было времени отворачиваться от правды.

– Если мы начнем действовать сейчас, у нас появится шанс вернуть все на свои места малой кровью.

Я хотел сказать ей, что мне жаль. Все должно было произойти не так. Но я не успел найти нужных слов, она решилась первой.

– Как вы спасете моего брата?

Наши сожаления ничего не значили. И не было времени сожалеть. Она просила не сожалений, а правды.

– У Баолин прислал гонца, завтра он будет готов обменять твоего брата на меч Трехлапого Ворона.

– Вы отдадите меч?

– Меч нельзя отдавать ему, разве ты не знаешь? Меч твоего отца – символ власти Главы, только сила этого меча может открыть вход в Запретные Залы Ворона. Мой отец спрячет его в Павильоне Ледяных Стрел.

– Тогда как вы спасете Синфу?

– Мы застанем У Баолина врасплох.

– А если он не придет сам? Пошлет других?

– Придет. Он не позволит никому другому коснуться меча.

– Хорошо, я сделаю все что нужно.

Я наконец мог подойти к ней так, чтобы она не убежала дальше, глубже, куда-то, где будет еще холоднее.

Я хотел ей сказать так много, но из всех слов нашлись лишь эти:

– Не бойся.

Я ошибся, ее глаза вновь смотрели как стеклянные, но все же она взяла мою руку.

– Я не боюсь.

4

Наши красные наряды были нам велики. Слишком быстро, слишком рано. На секунду я почувствовал сомнение. Я не должен заставлять ее проходить через это.

– Я рад, что у меня благородный сын.

Отец застал меня врасплох. Он думал, что я решился на это ради него и Учения. Он думал, что я защищаю его. Я не был так благороден. Я не был так благороден, как он – великий воин, превыше всего ставящий правду. Я видел, что одной правды будет недостаточно.

Когда тетя Цзюань подвела ко мне Минчжу, я больше не сомневался.

Брачное вино обожгло горло, но показалось мне сладким. Если бы я мог, я бы выпил его за нее.

Минчжу с трудом держалась. Эта ноша была слишком тяжела, но она несла ее, не прося о помощи. Я хотел сказать ей, что не дам ей упасть. Я хотел сказать ей, что она может опереться на меня. Я не сказал. Я просто подал ей руку. Я просто пытался защитить ее от ветра и острых камней. Я просто хотел, чтобы она была в безопасности. Я хотел, чтобы она уснула и проснулась уже к нашему возвращению. Я хотел прийти к ней со счастливыми вестями. И потом, может быть, потом я сказал бы ей все, что хотел.

– Ни о чем не беспокойся, ты должна отдохнуть.

Она сидела неподвижно. Я был не уверен, что она расслышала меня.

– Чжу-эр.

Она кивнула, и ее убор все же не удержался. Я не хотел открывать ее лицо в ту странную темную ночь. Я хотел сделать это потом, сделать это как подобает, когда она станет старше, когда ее глаза вновь обретут цвет, когда эта ночь станет лишь страшным воспоминанием. Но судьба решила иначе.

– Замри.

Я аккуратно распутывал ее волосы, боясь причинить боль. Но я был неосторожен: когда я увидел ее лицо, она зажмурилась. Она все еще не хотела смотреть на меня.

– Спи, скоро придет рассвет.

Я хотел сказать ей, что мне не жаль. Я хотел сказать ей, что через несколько лет я бы все равно прислал в ее дом письмо с просьбой о браке. Я бы все равно пришел за ней. Я хотел сказать ей, что теперь никто не увезет ее, теперь я смогу защищать ее сам. Но тогда я был слишком юн. Я знал, что сражения не ждут, но не подозревал, что все слова, идущие от сердца, подобны цветам – пока ты медлишь, боясь сорвать их, они уже начинают увядать.

Часть I

1

Шаг, прыжок, удар. Меч пронзил воздух, увлекая меня за собой. От пальцев, крепко держащих рукоятку, к запястью по тонким венам начал струиться жар. С криком я перевернулась, заканчивая движение, и направила острие в землю.

Слишком сильный. С каждым днем его сила лишь возрастала. Все эти годы Божественный Лотос только подавлял его энергию, но не мог ее рассеять. Стоило моей крови коснуться меча, его лезвие пробудилось пламенем, вспыхивающим черными перьями. С тех пор его сила только росла, заставляя мою кровь разгораться вместе с ним. Я знала, что лишь техники девяти Воронов могут усмирить его и полностью подчинить. Но отец никогда не учил меня им, считая, что мне слишком рано брать меч в руки, или вовсе надеясь, что я никогда не коснусь его темной силы. Теперь же клинок был в моих руках, но свитки с техниками надежно прятались в Учении Ворона. Я рисковала, соединяя силу меча со своей Техникой Сводящих Шагов, но у меня не было другого выбора.

Стоило моей руке остыть, я вновь коснулась рукояти и вытащила лезвие из земли.

Я с трудом дышала. Меч восемь лет пролежал в том холодном озере, а я нырнула в него лишь раз, но до сих пор чувствовала, что моя энергия не восстановилась полностью.

Я закрыла глаза, пытаясь контролировать огонь меча, сжигающего мою силу. Шаг, еще один. Я вошла в ритм, одновременно усмиряя пламя и атакуя. В этот раз я выдержала тридцать шагов, прежде чем вонзила меч в землю и закашляла кровью.

Я устало опустилась рядом с ним и закрыла глаза. Надо мной ветер пел сливовыми ветвями. На кухне гремела посудой сяо Хуа. Рядом дышала река, успокаивая мою клокочущую кровь.

Я нащупала рукой кувшин, оставленный под сливой, и поднесла к губам. Одна холодная капля, и та с привкусом крови.

– Сестрица, я приготовила ужин!

Голосок сяо Хуа пытался заставить меня подняться.

– У нас еще осталось вино?

– Сестрица, только то, что ты сказала ни за что тебе не давать!

Я вздохнула и махнула рукой. Сама была виновата. Три кувшина я строго-настрого наказала сяо Хуа сберечь для лучших времен. Остальные я выпила слишком быстро.

– Сестрица, тебе нужно поесть…

– Сестрица устала.

Я снова потрясла кувшин. Пустой. Ничего не осталось. И совсем не хотелось открывать глаза.

Прошло уже несколько дней с тех пор, как я покинула Гору Лотоса и вернулась в Хэши.

Тогда я все сделала быстро. Забрала меч, окольными тропами спустилась на второй уровень и вбежала на кухню матушки Цай. Потом сяо Хуа робко рассказывала мне, что в тот миг я выглядела пугающе.

– Сестрица… Ты упала в воду? – Тогда я не заметила испуга в ее глазах, я слишком торопилась.

– А[6] Хуа, мы уезжаем, прямо сейчас.

– Но как же…

– Собери свои вещи.

Я думала лишь о том, как быстрее убраться оттуда, прежде чем кто-то увидит в моих руках этот меч. Прежде чем кто-то посмеет остановить меня. Пусть этот кто-то объясняет все себе. Я имела право не слушать.

Комната, которую я делила с И Тан, была пуста. Я быстро переоделась, оставив на кровати бледно-голубое платье, подаренное Лу-Лу. Цвета Лотоса не шли мне. Не были к лицу. Не были к сердцу.

Сяо Хуа прибежала с жалким узелком и растерянно смотрела на меня. Не давая ей одуматься, я увела ее с собой. Пришло время, когда я наконец могла воспользоваться ее тайнами.

– Сестрица, но куда мы…

Я не знала куда. Я знала лишь, что больше не было причин оставаться здесь. Теперь, когда меч оказался в моих руках, а убийца отца со слезами и проклятьями снова нашла спины, за которыми можно было укрыться. Пусть у Минчжу не было дома, зато у Гао Фэнь он все еще был. Я забрала сяо Хуа в Хэши. Прятаться и заметать следы уже было незачем. С мечом Ворона в руке кого мне было бояться? Если бы кто и решился навредить мне, его кровь я бы иссушила огнем.

Наш дом впустил меня и обнял тишиной. Но это была уже холодная тишина, позабывшая ее тепло.

С самого приезда сяо Хуа ходила опустив глаза, боясь задавать мне вопросы. Она покорно приносила сестрице кувшины и иногда уходила на рынок, а потом звала меня к столу.

Я почти не говорила с ней и лишь иногда вспоминала, что нужно благодарно улыбнуться. Ее сестрица только пила вино из погреба и тренировалась с мечом. Потом ложилась на пристани и часами пыталась уснуть под плеск воды.

– Сестрица…

– А?

Я даже открыла глаза. Боль почти отпустила. Я устало поднялась и подошла к сяо Хуа.

– Что?

– Сестрица, завтра нужно идти на рынок, но тот кошелек, что ты дала, опустел…

– Уже?

Девочка кивнула.

Я вздохнула и покорно пошла ужинать. Кажется, было ошибкой доверить все деньги этой малышке.

– Скажи, А Хуа, разве тот кошелек мог так быстро опустеть?

Девочка сидела, потупив глаза.

– Ты слопала все сладости на рынке или тебе приставили нож к горлу?

– Я… я… – Ее личико раскраснелось, она вскочила и уже была готова грохнуться передо мной на колени. Я удержала ее и почувствовала, что рука все еще странно ведет себя после сегодняшней тренировки.

– Ты чего? Сестрица тебе не госпожа. Просто говори как есть.

– Я отдала их… Они так голодали! Сестрица, если бы ты видела их лица…

Я закрыла глаза и вздохнула.

– Отдала нищим?

Сяо Хуа кивнула.

– Когда отец был болен и нам совсем нечего было есть, я тоже просила… просила милостыню, – глотая воздух, зашептала девочка, – если бы кто-то помог нам тогда, сжалился, отцу не пришлось бы продавать… продавать меня… И я подумала…

– Хорошо, хорошо.

Но она уже начала плакать. Мне пришлось обнять ее и успокаивать. Я хотела сказать ей, что не терплю слезы, но сдержалась.

– А Хуа, ты добрый ребенок, но теперь как мы будем покупать овощи на рынке?

Добрый ребенок шмыгнул носиком и безропотно уставился на меня покрасневшими виноватыми глазами. Я стерла слезы с ее щек и улыбнулась.

– Ешь, а то остынет.

Она покорно вернулась к столу и взялась за палочки.

– Лучше бы ты скупила все сладости на рынке, – пробормотала я.

Можно было сколько угодно с тоской вглядываться в небо и жалеть себя, но только до тех пор, пока монеты еще звенели в твоем кармане. Тех денег хватило бы на несколько месяцев. Но это было моей ошибкой. Не следовало так долго предаваться унынию.

– Сестрица…

– А?

– Прости.

– Не беда! – Я заставила себя улыбнуться. – Твоя сестрица достанет еще пять таких кошельков. Ешь.

Я вздохнула и задумалась.

Когда сяо Хуа наконец перестала просить прощения, закончила с едой и, устроившись поудобнее, уснула, я достала шкатулки. Драгоценностей там лежало немного, но я знала: все, что хранила Юэ Гуан, считалось настоящим сокровищем. Несколько нефритовых шпилек, браслеты, кольца. Наставница любила убирать мне волосы и украшать их. Я осторожно коснулась золотой шпильки со сливовыми лепестками. Ее любимая. Та, что сияла в ее прическе, когда я впервые услышала цинь и заговорила с ней. Нефритовый гребень, которым она каждое утро расчесывала волосы, яшмовые серьги. Я осторожно положила драгоценности обратно и убрала шкатулки.

Наставница бы нахмурилась и покачала головой.

«А Фэнь, ничего из этого не ценно. Возьми и ступай».

Она бы сказала так. Она бы не задумываясь обменяла все шпильки на монеты, но я бы никогда не смогла. Каждая вещь в этом доме принадлежал ей. Каждый предмет в этом доме после ее ухода стал воспоминанием.

У меня была только одна ценная вещь. Я отыскала ее и поднесла к открытому окну. Белый нефритовый лотос, который я унесла с собой. Стоило оставить эту шпильку там, нельзя было забирать ее, тем более что она хранила энергию Божественного Цветка. Но если она была таким сокровищем, зачем он дал мне ее? Как он мог забыть потребовать ее обратно? Я усмехнулась. Нефритовый лотос был совсем как он. Прекрасный, холодный, все еще обжигающий пальцы – будто чувствовал, что наши энергии несовместимы. Совсем как мы.

Я резко закрыла окно. Бай Син. Нельзя было думать о нем.

2

Следующим утром я отправилась в «Лунный Свет». Весенний дом[7], открытый когда-то покойной матерью Чи Дяня, все еще процветал, считаясь лучшим цветником провинции. Им руководила прелестная Лань Фан, чье лицо до сих пор хранило нежность лепестков орхидеи, так что было трудно поверить, что этот цветок уже благоухал, когда Сан Хуа только попала в этот сад.

– Гао Фэнь! Гао Фэнь пришла! – Девушки окружили меня прекрасным, но цепким строем.

– Зачем ты здесь?

– Ты вернулась?

– Гао Фэнь…

– Все, все, все! Разойдитесь! – Я рассмеялась и начала расталкивать их. – Где госпожа Лань?

– Не пройдешь, пока не ответишь! – Самая бойкая, Мэйли, так и стреляла своими миндалевидными глазками.

Наставница постоянно говорила мне держаться подальше от этого места, но беда всегда находила меня первой. Как-то раз сестрица Мэйли вцепилась в меня прямо на рынке и устроила настоящий скандал. Она так голосила и плакала, что я против воли вынуждена была подыграть ей и дала увести себя к ее госпоже. Как только красавица затащила меня к Лань Фан, ее слезы высохли, а сама она озорно мне подмигнула.

– Не держи обиды, сестрица.

Она убежала, а Лань Фан принялась потчевать меня лучшими винами в надежде убедить ученицу Юэ Гуан если не играть самой, то хоть обучить ее девочек.

– Твоя наставница – еще та упрямица. Стоило мне отпустить ее, как она будто и позабыла все добро. Сколько я ни упрашиваю ее, она все смеется и качает головой. Что, А Фэнь, хорошо мое вино?

– Хорошо, – с улыбкой ответила я, про себя посмеиваясь.

Когда Лань Фан наконец поняла, что я не только упрямее Юэ Гуан, но еще и хитрее, она вздохнула:

– Какая растрата! А Фэнь, если не хочешь прозябать в этой жизни, приходи ко мне.

К ней я не пришла, а вот к Мэйли я наведывалась часто. Сестрица комично хмурилась, но все же таскала мне кувшины своей госпожи.

– Зачем пришла? – Мэйли все не пропускала меня. – Неужели решилась податься к нам?

Я рассмеялась и начала наступать, так что Мэйли невольно попятилась.

– Если достанешь вина, так и быть, не стану отбирать твою славу первой красавицы.

– А Фэнь?

Шум наконец привлек внимание и госпожи. Лань Фан вышла и поманила меня.

– Я уж и не думала, что мы увидим тебя снова!

Ложь. Она, конечно, знала, что я вернулась. Лань Фан знала все, что происходит в городе.

– Госпожа Лань, как поживаете?

Разогнав свои цветки, хозяйка «Лунного Света» увела меня наверх.

– Я только что получила в дар три кувшина лучшего вина столицы.

Пока служанка несла вино, Лань Фан разглядывала мое лицо. Потом она наконец вдоволь насмотрелась и вздохнула:

– Ты совсем осунулась, а пальцы твои… Когда они так огрубели?

Я лишь рассмеялась.

– Ну и устроила ты тут переполох, А Фэнь. И как твоя головка на все это решилась? Боюсь, теперь никто и близко к тебе не подойдет. Бедный наместник! Свела его с ума и погубила.

Лань Фан совсем не было жаль его. Ее глаза так и лучились озорством.

– Так зачем пришла? Вино у Мэйли выпрашивать?

– На этот раз за монетами.

Глаза Лань Фан вдруг стали серьезными.

– Что, даже вы такую к себе не возьмете? – лукаво спросила я.

Хозяйка рассмеялась, но ее взгляд все еще цепко ловил мой.

– Я, быть может, и подумала бы, да только ты же своим огнем все тут спалишь.

– И то верно. Но разве вы не звали меня когда-то учить ваших девочек игре на цине?

Выражение Лань Фан тут же изменилось.

– Возьмешься учить их?

Я кивнула.

– И сколько за это хочешь?

– Сто монет и ваше вино.

– Восемьдесят.

– Ну… госпожа Лань, я ведь к вам по старой дружбе пришла. В «Трех Магнолиях» мне бы дали и двести.

– Эта выскочка со своими магнолиями может дать тебе хоть триста, да все ее цветки безнадежны. Ни одного таланта. Дам тебе сто, так и быть. И зови меня тетушкой.

Вино из столицы и правда было прекрасно. А вот сяо Хуа с недоверием уставилась на мешочек с монетами, когда я вернулась.

– Сестрица, как ты…

– Может, твоя сестрица и бедна, но у нее много талантов.

Я вручила ей полную корзину овощей и отправила озадаченную девочку на кухню.

С того дня я каждое утро приходила в «Лунный Свет» и несколько часов проводила с цинем в кругу юных дев. Вечером меня наставлял меч, потом я лежала под сливой и вином стирала привкус крови и мысли, тьмой закрадывающиеся в уставшее сердце.

Прошло лишь несколько дней. Прекрасные девы больше хотели послушать истории о разбойниках с Драконьих Гор, чем постигать волшебную душу циня. Только Мэйли упорно хватала меня за руку:

– Сестрица, останься и поучи меня.

Я раскрывала ладонь и отвечала:

– Личные уроки – личная плата.

– Хочешь, я подарю тебе жемчуг?

Я качала головой.

– Браслет? Картину?

Она кружила, не пуская меня к выходу.

– Сестрица!

– Завтра останусь. – Я сдалась.

Дома в тот день меня ждала заплаканная сяо Хуа. Она бросилась в ноги и принялась повторять:

– Сестрица, прости! Прости! Зачем ты пошла туда? Я слышала…

Я подняла ее с колен и приказала перестать реветь.

– Что это еще за слезы?

– Сестрица, зачем ты пошла туда? – На лице девочки было столько ужаса, что я рассмеялась.

– Сяо Хуа, сестрица знает, что делает. Прекрати плакать. Никто тебя не вернет обратно. Сиди здесь и вымой-ка овощи!

– Но, сестрица… Если бы я знала, я бы никогда…

– Сяо Хуа! – Я строго посмотрела на нее. – Сестрица делала много плохих вещей, сестрица убивала людей этими руками, а сейчас она всего лишь учит музыке нескольких глупышек.

– Не говори так! Что бы сестрица ни делала, она хорошая.

– Сяо Хуа, твой отец продал тебя в весенний дом, а ты все еще доверяешь людям?

Я знаю, что было жестоко напоминать ей об этом, но мир безжалостен, и я никогда не отличалась добротой, как бы девочка ни хотела в это верить.

– Сестрица спасла меня.

– За любую доброту требуют расплаты, поэтому вместо того, чтобы тратить время на пустую благодарность, лучше хорошенько позаботься о себе.

Она не понимала. Она смотрела на меня, как на пик святой горы Тайшань.

– Сяо Хуа!

– Сестрица, я все поняла.

Девочка жалобно улыбнулась, боясь и дальше сердить меня. Ничего она не поняла. Ничего.

3

В тот день я задержалась, чтобы позаниматься с Мэйли. Я знала, что слухи обо мне уже разлетелись и многие приходили в «Лунный Свет» утром, чтобы издали послушать мой цинь. Иногда я даже чувствовала на себе взгляды. Лань Фан обхаживала меня и посылала вина больше обычного. Я быстро догадалась, что она брала приличную плату с тех, кто хотел не только послушать, но и оказаться в соседней комнате с той, где я обучала девушек.

– Сестрица, скажи, у меня совсем нет таланта? – шептала Мэйли, огорченно откладывая цинь.

– Ты слишком хочешь понравиться своей игрой.

– А?

Девушка посмотрела на меня растерянно.

– Цинь будет плакать, если твоя душа готова отдать ему свои слезы, и будет молчать, если тебе нечего рассказать ему.

Мэйли кивнула, делая вид, что понимает, о чем я говорю.

Талант. Цзе Цзин говорил, что у меня нет никого таланта к мечу, и все же однажды я сумела одолеть его.

– Чтобы разбудить талант, нужно не спать тысячу ночей! – с видом знатока заявила я.

– Тысячу? – На милом личике застыл ужас.

Я рассмеялась и почувствовала, что и сегодня госпожа Линь изрядно обогатилась. Чей-то взгляд неотступно следил за моими движениями.

Я поспешила закончить урок и уйти, но уже на пороге меня догнала служанка Лань Фан.

Тетушка Лань так сладко улыбалась мне, что я сразу почувствовала недоброе.

– А Фэнь! Девочки просто обожают тебя!

Я улыбнулась в ответ.

– Твоя игра и правда подобна сладкому аромату, на который слетаются прекраснейшие существа.

Я все еще улыбалась. Прекраснейшие существа и деньги.

– Хэши хочет услышать твою игру. Как когда-то Юэ Гуан сводила людей с ума всего несколькими нотами, ты теперь способна так же…

– Боюсь, вынуждена разочаровать всех жаждущих. Вскоре я уеду, а если буду тратить время на свою игру, не успею ничему научить ваших девушек.

– Мне и правда посчастливилось заполучить тебя. Меня лишь мучает совесть, что я плачу тебе сотни, когда за одну свою игру ты могла бы получить тысячи.

Она следила за моим лицом, надеясь, что эта сумма заставит меня поколебаться.

– Тогда считайте это моим подарком вам.

Лань Фан вздохнула.

– А Фэнь! – Она ласково взяла меня за руку. – Я лишь… Пустое. Скажу тебе прямо. Один господин хочет услышать твою игру.

– Лишь один?

Я усмехнулась.

– Он готов заплатить тебе… очень много. Просто за возможность услышать одну песню.

– Лишь одну?

Я могла предложить всем желающим одну удивительную мелодию, но только сыграть ее мечом, на последней ноте перерезав им горло.

– А Фэнь… Всего одна песня за дождь из монет.

– Тетушка Лань, ты и сама знаешь. Сегодня я не откажу этому господину, завтра другой предложит тебе не пробудить дождь, а весь твой пруд засыпать монетами.

– А Фэнь, этот господин хоть и не назвал своего имени, но сказал, что ты непременно согласишься.

– Не назвал имени?

Лань Фан покачала головой и положила передо мной предмет, завернутый в белый платок.

Я коснулась холодной ткани и вздрогнула.

Безымянный господин передал нож, которым ранил меня сяо Хуань в нашу первую встречу. Нож, который я вернула ему со словами: «Если когда-нибудь я буду нужна тебе, пришли его, и я найду тебя». Мое первое обещание. Второе, данное ему, я уже нарушила: я ушла, не простившись с ним.

– Видимо, сегодня и правда небо разразится дождем. – Я улыбнулась, сдерживая дрожь. – Скажите ему, что я приду. Где хочет встретиться этот человек?

– Здесь.

Я кивнула.

– Когда?

– Сегодня, в час Собаки[8].

Лань Фан не могла поверить своему счастью и моей сговорчивости. Ее взгляд скользил по ножу, она пыталась понять, что могло заставить меня передумать и можно ли вновь использовать этот трюк.

– А Фэнь, ты и правда… – За этим должны были последовать уверения в моей доброте, благоразумности и еще в чем-то, чего у меня никогда не было.

Я взяла нож и вышла.

Только когда Мэйли догнала меня и коснулась руки, я поняла, что сжала лезвие и по моим пальцам струится кровь.

– Ты правда согласилась?

Девушка дергала меня за руку, требуя ответа.

– Правда?

Я кивнула.

Меня окружили крики взволнованных девушек.

– Тогда я помогу тебе подготовиться.

– Наряд, сестрица, я знаю, что…

– Я дам тебе…

Я рассмеялась, чувствуя, как ко мне подбирается дрожь. Мне и правда нужно было подготовиться к этой встрече.

4

Я ждала его в дальней комнате. Я ждала его, взглядом блуждая по тонким струнам циня. Я ждала его, обещая, что ни за что не позволю себе проиграть. Прошло столько дней с тех пор, как я покинула Гору Лотоса, что я уже поверила: он не придет. Лучше бы он и правда не приходил. Что он мог дать мне – объяснения, оправдания? Что я бы взяла у него? Что я имела право взять? Что я имела право ждать от него?

Ветер прошептал мне, что он входит. Я коснулась струны, и та долгим звуком прорезала полутьму. К чему были его бесшумные шаги, если я все равно чувствовала каждый его взгляд? Он опустился напротив, вторая струна дрогнула и запела. Он смотрел на меня. Не отрываясь. Я дождалась, пока звук третьей струны рассеется, и подняла глаза.

Я не хотела ни приветствовать его, ни начинать эту игру. Он будто мог прочесть это по одному моему взгляду. Он не спешил. Только смотрел на меня своими черными немыми глазами.

Я была прекрасна. Я знала это. Сегодня я была еще прекраснее, чем в ту ночь, когда вернулась из поместья наместника Доу. Помнил ли он ту встречу? Сливовое вино горчило, а мне так хотелось разорвать немую пелену, которой меня окутали его глаза. Сегодня я была еще прекраснее. Моя красота была самым острым оружием, которое было вложено в мои руки. Если бы меня увидел другой, то не смог бы оторваться, один мой взгляд лишил бы его рассудка. Но только не Главу Бая.

– Почему вы один? Разве сяо Хуань не приехал с вами?

Я первой разбила звенящую тишину. Я первой отвела глаза. То, что должно быть сыграно, будет сыграно. И чем дальше мы окажется друг от друга, тем лучше.

– Он остался в Учении.

– Вы заставили его отдать вам этот нож?

– Он отдал его мне сам.

Кто бы решился отказать ему?

– И что вы ему сказали?

– Я пообещал, что верну вас.

Я усмехнулась. Вернуть меня обратно в Учение, на Гору Лотоса. Зачем?

– Я думала, Глава Бай дает лишь те обещания, которые может выполнить. Зачем было использовать нож, добиваясь встречи со мной?

– Я лишь хотел проверить.

Он проверял? Меня? Проверял, значит ли тот мальчик для меня хоть что-то? Значит ли до сих пор?

– Сяо Хуань не поверил, что вы и правда уехали. Он сказал, что Фэнь-цзе бы непременно простилась с ним, если бы решила уйти.

Я улыбнулась.

– Что ж, теперь он узнает, что нельзя так просто верить чужим словам.

– Разве вы не обещали позаботиться о нем генералу Лину?

– Почтенный Гу позаботится о нем куда лучше, чем я.

– Я позволил ему остаться в Учении лишь из-за вашей просьбы.

– Даже если так, вы не станете оскорблять Почтенного Гу, разлучая его с учеником.

– Кажется, вы все еще верите в мое благородство.

– Я никогда не сомневалась в нем.

– Тогда почему вы не дождались меня?

– А почему я должна была ждать вас?

У меня никогда не выходило смотреть на него так же – холодно и пусто, мои глаза всегда сжигали.

– Ты снова сбежала, – тихо, почти с упреком. – Ты снова не дождалась меня.

Я не хотела так. Я не хотела, чтобы он говорил со мной так. Лучше обжигающее равнодушие, чем шепот, скользящий по венам.

– Я никогда не обещала ждать вас.

– Поэтому ждал тебя я.

Зачем он только пришел? Зачем он только говорил со мной – так?

– Напрасно.

– Но ведь ты пришла.

– Я пришла лишь потому, что вы передали Лань Фан нож Хуаня.

– Ты знаешь, что я говорю не о сегодняшней встрече.

– Не знаю.

– Минчжу…

– Не называйте меня так, Глава Бай.

– Почему?

– У Минчжу еще нет. У Минчжу еще не вернулась.

Я опустила глаза. Это было ошибкой. Я не заметила, я упустила. Его рука уже держала мое запястье. Он уже был слишком близко. Так, что я чувствовала его тихое дыхание.

– Я не мог убить ее. Если бы мог, я бы сделал это еще до твоего появления.

– Не мог?

Если он хотел говорить об этом, пусть. Я впилась взглядом в темный лед его зрачков. Я хотела верить, что, если он соврет, я пойму, увижу. Я все еще была убеждена, что он не станет лгать мне.

– Я поклялся, что не трону ее, что бы она ни сделала.

– Кому? Главе Бай Фэну?

– Вэй-гэ.

– Он все еще защищает ее?

– Нет. Я дал ему эту клятву давно. Очень давно.

– Зачем?

– Потому что все, чего он хотел, – это покой матери.

– Если он потребовал эту клятву, значит, знал, на что она способна, и все равно…

– Чжу-эр…

– Не зови меня так.

– Чжу-эр. – Я пыталась высвободить руку, но он держал меня слишком крепко. – Мы были тогда еще детьми. Мне было пять, он лишь на год старше. Тетушка пыталась рассорить отца с Учением Ворона всеми способами. Она даже хотела пойти против него и призвала Стражей сместить Главу и назначить Вэй-гэ наследником. У нее ничего не вышло. Отец был страшно зол. Тогда брат… покалечил свою руку. Ему было всего шесть, и он не знал другого способа доказать, что никогда не пойдет против дяди. Он пришел ко мне улыбаясь. Его платье было в крови, а рука висела безжизненным грузом. Он пришел сказать мне, что теперь они перестанут ругаться и наконец-то начнут жить в мире. Он сказал мне, что всегда будет на моей стороне и не позволит никому навредить мне. Он просил меня верить ему и пообещать, что, как бы его матушка ни поступила, я сохраню ей жизнь. Я дал ему клятву, Чжу-эр.

– И ты всегда ему верил? Даже когда понял, что она пытается отравить тебя? Ты не думал, что Ду Хувэй с ней заодно?

– Нет. Вэй-гэ никогда не желал ничего, кроме покоя нашей семьи.

– Поэтому ты не дал мне рассказать? Ты пытался защитить его? От правды? Ты не хотел, чтобы он знал, что его мать и правда решилась убить тебя?

– Вэй-гэ верил, что тогда его жертвы было достаточно, чтобы она одумалась. Она клялась ему, что навсегда оставит свои попытки… К тому же, что бы она ни замыслила, меня не так просто убить. Ему незачем знать.

– Ты боялся, что ему будет больно?

– Я не хотел, чтобы он снова брал на себя ее грехи.

Я уже не смотрела на него. Мои глаза беспомощно закрылись, пытаясь спрятаться от него.

– Я позволил ему выбрать ей наказание.

Я молчала.

– Тетушка уже отправилась в Храм предков семьи Ду. Ей запрещено покидать его до самой смерти.

– Значит, она будет жить.

– Теперь ты знаешь, где ее найти.

– Ты говоришь мне это только потому, что уверен: я не отправлюсь туда и не убью ее.

– Если бы ты хотела, ты бы убила ее в тот день.

– Верно. Я бы убила ее. Но ты не дал.

– Чжу-эр, я виноват перед тобой.

– Не называй меня так!

Лучше бы я не открывала глаза. Лучше бы я не смотрела на него. Лучше бы он не смотрел на меня – так. Будто имеет право называть меня по имени. Называть меня именем той девочки, которая обожала тетушку Цзюань, которая пряталась и сбегала, но всегда возвращалась, чтобы увидеть его еще раз.

– Когда вы поняли, кто я? Тогда, на перевале? Когда я хотела напасть на людей Ворона, думая, что в том паланкине тетя и брат?

– Нет. Я узнал тебя раньше.

– Когда?

– Когда ты вышла и бросила мне вызов.

– Не может быть. Ты не мог узнать меня.

– Не мог? Почему ты решила, что я не узнаю?

– Разве я похожа на нее? Разве во мне осталось хоть что-то от той неуклюжей девочки? Ничего. Я вернулась, потому что была уверена: никто меня не узнает. Но если вы, Глава Бай, все поняли сразу, зачем притворились, что верите мне?

– Я хотел знать, почему ты выбрала прийти под именем Гао Фэнь, вместо того чтобы просто потребовать у меня правду.

– Правду можно требовать лишь от того, чьим словам ты веришь.

– Поэтому я не стал мешать тебе. Я хотел, чтобы ты убедилась, что можешь мне верить.

– Это ничего не значит, верю я или не верю. Если вы так хотите спасти тетушку Цзюань – пусть, я не стану убивать ее. В конце концов, жизнь ничего не значит. Раз Ду Хувэй сам отказался от матери, для нее это будет наказанием страшнее, чем смерть. Теперь, когда я знаю, как умер отец, а меч Трехлапого Ворона в моих руках, мне больше незачем прятаться на Горе Лотоса.

Бай Син молчал. Он молчал, но все еще удерживал меня, будто боялся, что я могу исчезнуть. Если бы я могла, я бы исчезла.

– Вернись со мной.

Его шепот коснулся моего лица. Он был слишком близко. Я могла выпить яд вместо него, но я не могла сдаться ему. Я наконец выдернула руку и поднялась. Только бы не смотреть на него. Только бы не чувствовать. Я устало опустилась у столика, где чьи-то заботливые руки оставили вино и чаши. Я наполнила одну и поднесла к губам. Мне хватило одного глотка, чтобы понять, что этим проказницам нужно устроить хорошую взбучку. Но прежде чем я успела нервно рассмеяться и выплеснуть вино на пол, Бай Син отнял чашу. Я удивленно смотрела на него, с ужасом понимая, что он допивает вино.

– Глава Бай, разве вы не знаете, что вино в таких местах лучше не пить? – прошептала я, не решаясь сказать ему, что девушки подсыпали в кувшин афродизиак.

– Ты знаешь о таких местах больше меня.

Он спокойно поставил чашу на стол и протянул мне руку.

– Разве ты не играешь здесь на цине за деньги?

Злость, презрение, я не могла понять, что он прячет за этой невозмутимостью.

– Здесь хорошо платят и никогда не бывает скучно. Глава Бай, вам тоже стоит позволить себе развлечься.

Я улыбнулась, чувствуя, что скулы сводит от этой игры. Но его не пронимала даже моя улыбка.

– Я знаю, что сяо Хуа оставила вас без денег.

И почему он знал все?

Но моя улыбка не дрогнула.

– Раз уж вы здесь и обещали заплатить за встречу со мной, я обязана развлечь вас… – я вложила свою руку в его, – музыкой.

Он не противился. Он помог мне подняться и не отнял руки.

– Вернись со мной.

Я замерла. Но лишь на секунду. В следующее мгновение я уже брала в руки цинь и улыбалась.

– Какую песню вы хотите услышать?

– Я хочу, чтобы ты вернулась в Учение.

– Значит, сегодня вы пришли не ради музыки. – Я вздохнула и прошлась по струнам. – Как жаль.

– Чжу-эр… – он помедлил. – Гао Фэнь, даже если ты не хочешь признавать себя госпожой У, возвращайся со мной.

Я отложила цинь.

– Я не вернусь.

– Почему?

– Мне больше нечего там делать. Больше мне ничего не нужно от вас, Глава Бай.

– И что ты собираешься делать дальше?

– Вернуться к своей семье.

– Минчжу! Разве ты не понимаешь, что У Баолин убьет тебя, стоит только ему узнать, что меч в твоих руках?

– Меня не так-то просто убить, Глава Бай. Совсем как вас.

Нам незачем было защищать друг друга.

– Возвращайся со мной. Как только меч Ворона окажется у твоего дяди, все начнется сначала. Вороны воспрянут, и прольется кровь. Ты хочешь этого?

Вернуться, чтобы сохранить покой его Учения? Вернуться, чтобы меч Трехлапого Ворона оказался на дне Священного Озера?

– Почему я должна бояться этого?

– Ты должна бояться хотя бы того, что он убьет тебя.

– Я не боюсь его и еще меньше боюсь смерти, Глава Бай, разве вы еще не поняли этого?

Бай Син резко притянул меня к себе, но его глаза все еще были холодны. Даже огненное вино не имело над ним власти.

– Возвращайся со мной. Как только ты ступишь на землю Воронов, не будет пути обратно.

– Я не вернусь, и что вы сделаете? Заставите меня силой? Меч Лотоса против меча Ворона – одолеть меня будет уже не так-то просто.

– Не пытайся подавить его силу сама. Возвращайся со мной, и я обещаю, что достану тебе техники Ворона. Не рискуй своей жизнью ради этого.

– И как вы их достанете?

– Просто верь мне. Я обещаю тебе.

Его взгляд обжигал. Темный лед накатывал на меня волной.

– Ты обещал мне, что, если я выйду за тебя, вы спасете брата. Но вы не спасли. С чего мне верить тебе теперь?

– Чжу-эр…

– Защищай Ду Хувэя, защищай свое Учение, защищай себя, защищай кого хочешь, меня защищать не нужно. Ты сам привел меня туда, к Пагоде. Глава Бай, вы же знали, что я догадаюсь. Теперь меч отца мой, и мне не нужны чужие обещания. Все, что мне нужно, я возьму сама.

– Ради этого ты рискнешь всем?

– Рискну.

– И этой девочкой, которая смотрит на тебя с обожанием?

– Почему нет?

– Ты правда отдашь ее У Баолину? Таков был твой план?

– Почему я не могу?

– Потому что она верит тебе. Потому что тебе жалко ее.

– Мне не жалко.

– И сяо Хуаня? Поэтому ты рисковала своей жизнью, чтобы спасти его?

– Я рисковала своей жизнью и ради вас, Глава Бай, но это ничего не значит.

– Ничего не значит?

– Ничего.

– И желание твоего отца ничего не значит?

– Он мертв.

– Верно, но ты жива. Ты жива! И твой брат жив. Он не ждет тебя, он совсем не знает тебя. У Баолин воспитал его своим наследником. Боюсь, он, как все, считает вашего отца отступником и изменником.

– И что же? Что из этого? Ваша тетя пыталась убить вас, а вы до последнего ее защищали. Ваше обещание, ваша семья, ваша вина, ваш выбор. Я сохранила ей жизнь. Разве вам этого недостаточно? Я приняла ваш выбор, теперь вы примите мой.

– Все, чего ты хочешь, – я помогу тебе получить это.

– Я хочу, чтобы вы заплатили обещанное и ушли.

– Меч Ворона…

Я резко подалась к нему и накрыла его губы ладонью.

Скрип двери и клубящийся шепот. Эти проказницы так шумели, что едва ли могли подслушать наш разговор, но теперь захотели подсмотреть.

– Кажется, кому-то слишком скучно сегодня, – прошептала я на ухо Бай Сину. Я коснулась его лица так, что со стороны должно было казаться, что Фэнь-цзе страстно целует этого господина. Мои губы чуть подрагивали от смеха, шепот у дверей стал нарастать, пока кто-то не разогнал этих любопытных гусынь. Смеясь, я отпрянула от Бай Сина, но оказалась на полу. Его лицо над моим, слишком близко. Но в его зрачках – все еще лед.

– Они ушли, – прошептала я.

Мне вдруг захотелось коснуться его лица, чтобы проверить, дрогнет ли его взгляд, потемнеют ли его глаза сильнее – могут ли они потемнеть. Я мысленно дала себе пощечину и приказала остановиться. Один глоток не мог заставить меня потерять остатки рассудка.

– Возвращайся со мной.

Я покачала головой.

– Если не вернешься сейчас, уже не сможешь вернуться.

– Я знаю. Я переписала все правила, Глава Бай. Я знаю.

Он больше не уговаривал меня. Лишь смотрел. Пусть это был холодный взгляд. Пока он смотрел на меня, я знала, что в этом темном льде отражаюсь лишь я. Хотя бы пока он смотрел. Так, будто я могла навечно удержать его в этом мгновении.

Потом он поднялся, и я закрыла глаза.

– Я приду завтра и спрошу вас вновь.

Он ушел, я спрятала лицо в горящих ладонях.

Я не могла вернуться с ним. И все же я чувствовала радость от того, что увижу его еще один раз.

Я сошла с ума. Я и правда сошла с ума.

5

Обхватив колени руками, сяо Хуа сидела на пристани и смотрела в воду. Ее плечики подрагивали, хотя этой ночью ветер обнимал теплыми крыльями.

Я стояла за ее спиной несколько минут, но она даже не почувствовала. Этот ребенок был таким беззащитным. Ей и правда повезло, что она дожила до этого дня. Может быть, это судьба оберегала ее.

«– Ты правда отдашь ее У Баолину? Таков был твой план?

– Почему я не могу?

– Потому что она верит тебе. Потому что тебе жалко ее».

Бай Син ошибался, мне не было ее жаль. Жалеть ее, жалеть себя, жалеть всех, кому хоть раз доводилось плакать в отчаянье. Тратить время на жалость – тратить его впустую.

– А Хуа.

Девочка обернулась, и ее заплаканное лицо тронула улыбка.

– Сестрица, ты наконец вернулась!

Этот глупый ребенок сорвался с места и прилип ко мне теплыми объятьями.

– Я боялась, что ты не вернешься.

– С чего бы? Видишь, я здесь.

– Сестрица, зачем мы ушли? Разве на Горе Лотоса было плохо? Разве тебя обижали там?

Я неловко погладила ее по волосам.

– Сестрица не могла не уйти. Ей нужно в другое место.

– Куда?

– Далеко.

– Обязательно нужно?

– Сяо Хуа, скажи, ты пошла бы с сестрицей в то место или вернулась бы к матушке Цай?

– С сестрицей.

И правда, глупый ребенок.

Я уложила ее спать, будто ей было четыре года, а не четырнадцать. Мне пришлось держать ее за руку, пока наконец ее беспокойные глазки не сдались сну. Мой наставник бы никогда не стал терпеть ее слезы, наставница бы никогда не заставила ее плакать. И только я продолжала сидеть, не зная, почему мое сердце сжимается липким сожалением.

На следующее утро она поглядывала на меня с беспокойством, будто ждала, что я отругаю ее за вчерашние слезы.

– Сестрица, почему ты вернулась так поздно? – Она полдня ходила вокруг меня по кухне, не решаясь задать этот вопрос.

– У сестрицы были дела.

– Мне не спрашивать?

Наконец-то этот ребенок начинал понимать.

– Лучше сбегай на рынок, купи свежей рыбы.

– Сестрица, что ты готовишь?

– Секрет.

– Сестрица! – сяо Хуа рассмеялась и убежала.

Я редко готовила, и каждый раз выходило по-новому. Но когда-то это было традицией: перед тем, как покинуть Хэши и вернуться к отряду Цзе Цзина, я готовила для наставницы три блюда. Это было нашим прощанием.

Я взяла нож и принялась нарезать овощи. Эта часть всегда выходила у меня лучше всего.

– И чем они провинились перед тобой? – шутила Юэ Гуан, следя за тем, как я орудую ножом.

Я улыбалась и молчала. А потом чувствовала себя ребенком, который пытается сразиться с паром, солью и временем. Только теперь некому было подсказывать мне и тихо смеяться. Теперь некому было смеяться. И все же сяо Хуа смеялась. Она гордо показывала мне рыбу, которую выбрала сама, и почти с удивлением следила за моими движениями.

– Разве так ее нужно чистить?

– Сяо Хуа, беги погуляй. – Я строго посмотрела на нее, давая понять, что то, как я управляюсь с рыбой, было исключительно моим делом.

Она захихикала и выбежала.

Я не любила, когда другие наблюдают за моими страданиями. Особенно когда приходилось бороться с собственной беспомощностью. Однажды я даже повернулась к наставнице и с вызовом бросила:

– Ты же специально меня мучаешь?

– Конечно, – рассмеялась она, – ты всегда должна помнить, что есть что-то, в чем ты откровенно плоха.

– Тогда зачем мне делать это?

– Чтобы не умереть с голоду.

Это было неправдой. Я умела не умирать с голоду, умела разводить костер и жарить на нем все, что двигалось или удачно попадало ко мне в руки. Я многому научилась в отряде Цзе Цзина.

– Если человек умирает от голода, он не будет три часа парить мясо, выбирать к нему специи, тонко нарезать овощи, а потом… потом…

– Вот увидишь, ты опять забыла, что потом.

Но все же это было не так страшно, чтобы напугать меня по-настоящему. Теперь я парила, нарезала и знала, какой соус подавать. Все ее наставления, когда-то пропадающие в бездне моего нетерпения, все еще звучали в моей голове. Будто я и правда могла вновь услышать их.

Когда сяо Хуа нетерпеливо заглянула на кухню, я поманила ее к себе:

– Все еще не веришь, что сестрица знает, что делать?

Девочка замотала головой.

– Тогда возьми все и накрой на стол.

Я с чувством победы вышла и замерла.

Раньше, чем я думала. Он пришел слишком рано.

Его одежды белели у пристани, ветер беспомощно играл ими, но не мог по-настоящему их коснуться. Я тихо подошла и встала рядом.

– Вы пришли.

– Ты ждала меня?

Он повернулся ко мне, и я невольно улыбнулась. Его тихий ровный взгляд молчал. Все то же спокойствие, та же невозмутимость. Глава Бай. Это и правда был Бай Син, которого я знала.

– Конечно, я ждала вас.

– Сестрица!

Сяо Хуа подбежала к нам и замерла, будто ее окатили холодной водой и приказали застыть навечно.

– Гл… Глава Бай… – прошептала она, перепуганно уставившись на Бай Сина. Потом, поймав мой строгий взгляд, она поспешно поклонилась Главе и вдруг радостно вскрикнула:

– Мы возвращаемся в Учение?

– Сяо Хуа, поставь еще один прибор. Глава пообедает с нами.

Девочка захлопала глазами и поспешно убежала.

Бай Син молчал, но не отказывался. Я тихо улыбнулась.

Сяо Хуа накрыла стол во дворе, около сливы.

– Сестрица… – прошептала она, но тут же умолкла, когда вслед за мной за стол сел Бай Син.

– Почему ты стоишь? Садись.

Девочка отошла на несколько шагов и замотала головой.

– Сяо Хуа?

– Как я могу… – пролетала она, не решаясь поднять глаза, но Бай Син повторил за мной:

– Садись.

Я посмотрела на него почти с удивлением. Неужели он умел говорить так, что у людей не начинали стыть от холода внутренности? Бесстрастно, но почти дружелюбно.

– Сяо Хуа, Глава не станет повторять дважды! – строго выговорила ей я.

Девочка поспешно села.

– Благодарю, Глава Бай!

– Ешь! – Я придвинула к ней тарелку, пытаясь не рассмеяться. Кто только выучил ее такой почтительности?

Но, кажется, Бай Сина нисколько не смущало поведение этого ребенка. Он ел мало, но попробовал все три блюда, что я приготовила. Наставница была бы довольна мной. Я сидела за столом с достоинством молодой госпожи, не болтала во время еды и только изредка посматривала на Бай Сина. Наставница и правда бы гордилась такой Гао Фэнь.

– Сестрица, ты готовила сама, потому что знала, что придет Глава? – прошептала сяо Хуа, потянув меня за рукав. Нет, все-таки почтительности ее учили маловато.

– Сяо Хуа, я всегда готовлю эти блюда, когда покидаю Хэши. Глава лишь удачно зашел к нам.

– А-а-а, – протянула девочка и оставила меня в покое.

Я почувствовала, что он смотрит на меня. Я знала сотни вежливых фраз, чтобы скрасить молчание, но в тот миг не вспомнила ни одной. Да и к чему было притворяться перед ним? К чему было говорить что-то? Я сидела, чувствуя, что и правда рада его приходу. Все-таки прощаться пусть и было слабостью, но той, что облегчает душу.

Сяо Хуа долго сидела, будто со скоростью маленькой улитки обдумывая мои слова, пока наконец их смысл до нее не дошел:

– Сестрица, мы уходим отсюда? Сегодня?

Я кивнула.

– Беги и собери свои вещи.

Девочка посмотрела на меня, потом на Главу Бая и радостно убежала.

– Значит, ты все решила.

Наконец он заговорил.

Я кивнула.

– Ты все еще должна мне одну песню.

За ту оплату, которую я получила от тетушки Лань, можно было сыграть и десять песен.

– Считайте, что я сделала вам куда более ценный подарок, – с улыбкой ответила я. – Мою игру слышали многие, а эти блюда вы попробовали первым. Кроме моей наставницы и сяо Хуа. Но пусть они будут не в счет.

Я шутила, но он почему-то совсем не оценил. Я и забыла, что он с самого детства не понимал моих шуток.

– Если это подарок, то он не может покрыть долг.

Ну вот, совсем как прежде. Только его холодный тон больше не пугал меня.

– Тогда однажды мне придется расплатиться с вами.

Если, конечно, мы еще встретимся.

Сяо Хуа выбежала со своим узелком, радостно улыбаясь.

– Сестрица, я готова!

– Тогда поклонись Главе и поблагодари его за то, что он позволяет тебе вернуться с ним.

– Сестрица…

Сяо Хуа смотрела на меня растерянно, но я лишь улыбнулась.

– Благодари Главу!

– Спасибо! – Она начала кланяться, потом вдруг замерла и вновь посмотрела на меня:

– А ты, сестрица?

– У сестрицы дела.

– Но…

– Не испытывай терпение Главы Бая!

Я пыталась быть строгой. В конце концов, это всегда получалось у меня лучше, чем утешать. Потом я повернулась к Бай Сину. Его взгляд стал лишь холоднее, но он не отказывал. Значит, сяо Хуа и правда могла уйти с ним. «Спасибо», – я прошептала это одними губами. Я знала, он поймет.

Он понял, но не ответил.

Его выбор, мой выбор.

Я улыбнулась.

Он просто ушел.

В тот момент я не стала лгать себе. Я хотела, чтобы он обернулся и попрощался со мной. Тогда бы я вслух произнесла:

– Прощай, Бай Син.

И правда бы отпустила.

6

Мне не было ее жаль. И я не была благородной спасительницей, которая бы брезговала использовать других людей. В конце концов, я всегда знала, что придет день, когда эта девочка посмотрит на меня с ужасом и спросит себя, почему те, кто был добр к ней, вдруг забыли о всякой жалости.

– А Хуа.

В ту ночь, когда она обернулась и принялась меня обнимать, я не собиралась жалеть ее. Не потому что я не хотела, а потому что давно разучилась это делать.

– Сяо Хуа, скажи, ты пошла бы с сестрицей в новое место или вернулась бы к матушке Цай?

– С сестрицей.

Ее доверчивость, ее беспомощность. Она даже не понимала, что опасность может ждать ее повсюду. Она была глупым ребенком, совсем как я, когда-то думавшая, что стоит спрятаться, и все беды отступят.

– Сяо Хуа, я задам тебе очень важный вопрос. Ты должна подумать как следует.

– Хорошо, сестрица.

– Если бы я сказала тебе, что все, что ты о себе знаешь, – ложь, но за правду придется заплатить своим покоем, сердцем и, возможно, жизнью… Что бы ты выбрала?

Ее глазки больше не плакали, она вдруг сделалась серьезной и посмотрела на меня взрослым, почти страдающим взглядом.

– Сестрица что-то знает о моей семье?

Я кивнула.

– Мой папа… я знаю, что я чужая ему. Поэтому он так легко отказался от меня.

– И ты хотела бы знать правду?

– Если я ее узнаю, я больше не смогу помогать матушке Цай и ночью смотреть на звезды?

– Тебе придется стать очень сильной и забыть покой.

Она молчала. Потом прошептала:

– Такой же сильной, как сестрица?

Я кивнула.

– А есть выбор?

– Есть.

– Тогда я не хочу.

Она опустила глаза, но я успела прочесть в них решимость и страх.

– Подумай об этом, подумай еще. Если ты хочешь навсегда остаться лишь сяо Хуа, подающей овощи и слушающей чужие причитания, ты можешь остаться ей, но если ты хочешь…

– Не хочу. У сестрицы грустные глаза, но она никогда не плачет. А я не могу не плакать.

– Тогда просто отдай мне то, что ты хранишь с самого рождения.

– Отдать?

– Да.

– Зачем?

– Затем, чтобы сяо Хуа смогла беспечно плакать под звездным небом и никто не захотел навредить ей.

Ей хватило мгновения, чтобы решиться. Она кивнула.

– Я отдам сестрице.

Мой выбор. Ее выбор.

Так ли плохо быть беззащитным? Так ли плохо не знать?

Эта девочка не хотела становиться такой, как я. Я зря считала ее глупым ребенком. Нет, этот ребенок был куда умнее меня. Она не хотела моей жизни, и если я могла подарить ей выбор, разве не был бы он ценнее жалости?

Я проводила их молчанием, потом впустила молчание в дом. Каждая вещь легла на свое место и уснула. Я забрала лишь один кувшин сливового вина, прежде чем запереть ворота и остановить время замершим воспоминанием.

Под моим плащом прятался меч отца, но прежде чем Гао Фэнь навсегда покинет Хэши, она имела право на свою последнюю слабость.

– Я наконец-то пришла. Я собиралась прийти, как только отомщу за тебя, но я не успела.

Уже вечерело. И здесь, вдали от города, стояла терпкая тишина.

– Но я пришла.

На ее могиле не было памятной таблички. Лишь я одна знала, что здесь, недалеко от склепа семьи Сан, покоилась она. Сан Хуа, Юэ Гуан, моя наставница.

Я отдала поклон и вылила вино перед ее могилой.

Солнце таяло, солнце уходило, но воздух все еще грел руки. Как и она. Пусть она покинула меня, пусть больше не говорила со мной, все же ее тепло не давало моим рукам остыть.

– Та девочка… Я отпустила ее. Боюсь, она так и будет звать меня сестрицей и думать, что Гао Фэнь добрая. Хотя, может быть, она и знает, что это не так? Она ведь видела мои глаза и испугалась. Наставница, та девочка не хочет однажды стать мной. И как она может быть такой мудрой? Может, оттого, что это ты дала ей имя? Может быть, только потому, что она носит твое имя, я отпустила ее? Я знаю, ты бы огорчилась, если бы узнала, что тайна, которую ты передала мне, погубила чью-то жизнь. Я знаю. Поэтому я не стала. Видишь? Я все еще не забыла. Должно быть, Чи Дянь уже все тебе рассказал. Думаю, после смерти он сразу отправился искать тебя. Может быть, я зря так торопилась покончить с ним? Теперь, когда он мертв, теперь, когда они все мертвы, я больше ничего не чувствую. Иногда они снятся мне. Ты знаешь, они снятся мне. Я тону и понимаю, что, как только коснусь дна, мое тело ляжет мертвым илом рядом с ними. Я знаю, что ты бы не стала мстить им. Я знаю, что ты никогда бы не стала отнимать их жизнь. Но ты ушла слишком рано. Если бы ты осталась со мной еще немного, хотя бы чуть-чуть, может быть, я и смогла бы понять, почему ты прощала их, почему ты прощала всех. Но я не поняла. Ты ушла, даже ты ушла, и стало так темно. Цзе Цзин всегда говорил, что лучше жить во тьме, чем идти на солнце. Потому что, увидев его, ты полюбишь свет, а он обязательно погаснет, и ночь станет темнее прежнего. Но он неправ. Я знаю, что он неправ. Память о солнце – тоже свет, даже если он больше не касается глаз. Ты научила меня этому, поэтому я знаю, что моя тьма – она лишь моя. А где-то бывает солнце, и каждый ходит со своим светом. Поэтому я отпустила ее.

Я устало села на землю. Я ждала, пока закат догорит и мои глаза впитают ночь.

– Я нашла убийцу отца. Хотя она и не пряталась. Это я прятала ее своими детскими воспоминаниями. Я даже не убила ее. Ты бы гордилась мной, я знаю. Ты учила меня прощать. Ты учила меня, что смерть – не такое уж и большое дело, раз все мы однажды умрем. Тогда, когда тетушка обвиняла моего отца, я не почувствовала к ней той ненависти, которую собиралась бросить в лицо убийце. Вся эта ненависть, что копилась годами, вдруг иссякла. Будто я растеряла ее. Может быть, я и правда растеряла ее. В тот миг я была готова поверить всем ее словам. Мой отец и правда мог забрать чью-то жизнь и пробудить чью-то ненависть, тетушка могла убить его и пробудить мою ненависть, однажды кто-то захочет убить меня, ведь мои руки в крови, и тогда… Я бы хотела, чтобы тогда не нашлось никого, в чьем бы сердце боль пробудила ненависть. Может быть, все же я успела понять больше, чем думала. И все же ты ушла слишком рано. Но уйти раньше лучше, чем не прийти вовсе. Я ведь знаю, что, если бы не встретила тебя, тьма бы выколола мне глаза и не осталось бы ничего от девочки, которая хоть и ловила лягушек, но никогда не убивала их. От девочки, которая верила, что мама любит ее, а отец всегда защитит. Которая верила, что хотя где-то и бушуют бури, все вокруг нее любят друг друга и, конечно, любят ее. Я встретила тебя, поэтому не могу роптать на судьбу. И жалеть себя не могу. Ты ведь тоже себя не жалела. И только ты знала, как мне бывает страшно. Я наконец-то могу вернуться. Бай Син думает, что дядя убьет меня. Но наставник бы убил меня первым, если бы узнал, что я иду навстречу врагу с мыслью о поражении. А ведь когда он услышал о твоей смерти, его лицо дрогнуло. Он хотел увидеть твою могилу, но я сдержала слово. Я не сказала ему. Но, может быть, ты ошиблась. Может быть, ты была ему дороже, чем могла представить. И не Сан Хуа, а Юэ Гуан. Я знаю, что наставник ни за что бы не признался, но все же… Все же он такой слепец! Правда ведь. Я знаю, ты говорила, что, если женщина захочет, мужчина не догадается, но как он мог не узнать тебя? Бай Син узнал. Это потому что он слишком умный или потому что я не так уж старалась? Только он даже не попрощался со мной сегодня. Хотя это и к лучшему. Все это к лучшему. Даже то, что я ухожу без сяо Хуа. Мне не придется думать о ней, защищать ее, жалеть ее. Я могу просто войти в бездну и вынырнуть, если буду достаточно ловкой. В конце концов, только ради этого я и не позволила себе замерзнуть в Драконьих Горах.

Звезды медленно растекались по небу. Моя последняя ночь в Хэши. Последняя ночь Гао Фэнь. Сырая земля и запах сливового вина.

7

Явиться в Учение Ворона и покорно ждать милости дяди? Выменять свою жизнь на меч отца? Я не была так глупа. Я не собиралась умирать так просто.

Крепость Снежного Тигра не узнала меня. В расшитом одеянии господина и шляпе, покрытой вуалью, я легко сошла за очередного искателя. Здесь редко интересовались именем, если ты пришел за парой острых мечей и мог заплатить сполна.

Я вошла на постоялый двор и молча протянула мешочек с монетами. Слуга давно выучился понимать без слов. Меня проводили в комнату и принесли вина.

– Господин, кого вы желаете, чтобы я нашел для вас?

Сила монет привела ко мне на поклон даже хозяина. Старик Се был еще тем пройдохой. Он тонко чувствовал, когда нужно сделаться слепым, когда глухим, а когда пустить в ход свой длинный язык.

Он низко поклонился мне и протянул:

– Молодой господин, если вы впервые в нашем скромном городке, позвольте мне услужить вам.

Я кивнула.

– Если господин намекнет мне, какая тревога его гложет, я тут же приглашу людей, которые сумеют господину помочь.

Черные Волки были лучшими среди воришек – за достойную плату, пожалуй, они бы и у луны умыкнули целую половину. Убийцы Тигра по праву славились своей беспощадностью и быстротой. Одинокий Журавль редко пускал в ход ножи, зато умело доставал сведения даже из засыпанных колодцев. Я знала отряды Драконьих Гор не хуже старика Се, но ему не следовало об этом догадываться, как и о том, что из всех клинков Крепости мне нужен был его.

– Хозяин. – Я умолкла и выразительно посмотрела на двух слуг, застывших у дверей.

– Ступайте-ступайте!

Старик Се тут же замахал руками, прогоняя всех, кто мог нас подслушать.

Когда двери были плотно закрыты, хозяин подсел ближе и весь превратился в учтивость. Я протянула ему еще один мешочек и прошептала:

– Вы должны сохранить в тайне то, о чем я попрошу вас.

– Ни одно ваше слово не вылетит из этих стен.

От его горячих заверений мои губы невольно усмехнулись. Но вуаль скрадывала мои черты, и я знала: как бы пристально ни вглядывался этот пройдоха, он не сможет наверняка разглядеть лицо богатого господина.

– Хозяин, мне нужен тот, кто не боится даже демонов.

– О, вы в нужном месте. Здесь одни храбрецы.

– Мне нужен тот, чей меч остер и неуловим. Самый искусный воин.

– О, смею заверить вас, здесь есть несколько удивительных мастеров.

– Мне нужен кто-то, кто сможет защитить меня.

Мой голос дрогнул, и я опустила голову.

Старик Се почувствовал, что его богатый гость в отчаянии, и довольно просиял.

– Господин, я знаю, кто вам нужен.

Я схватила его за руку.

– Если вы поможете мне найти такого человека, я щедро вознагражу вас.

– Но прежде мне нужно знать, кто угрожает вам, господин.

– Все. Все захотят убить меня, как только узнают, что у меня… – мой голос сорвался. – Я не могу, не могу сказать вам. Пожалуйста, найдите мне самого лучшего мечника.

Чуть подрагивающей рукой я протянула ему новый мешочек.

– Конечно, конечно! Не извольте беспокоиться, этим же вечером я приведу к вам лучшего! Оставайтесь здесь, никто не посмеет навредить вам в доме старика Се!

– Благодарю вас, хозяин!

Этот пройдоха несколько раз поклонился мне и радостно улизнул из комнаты.

Прежде чем решиться въехать в Крепость Снежного Тигра, нужно было запомнить две вещи: никогда не платить, прежде чем состоялась сделка, и никогда не показывать своей слабости. Зачем кому-то покидать горы и за мешок монет тупить свой нож, если можно тут же перерезать горло тебе и забрать два мешка задаром?

Я видела много людей, которые приезжали сюда, считая, что если ты отыскал путь к Крепости Снежного Тигра, то уже расправился со своими неприятелями. Эти глупцы не понимали, что, хотя добраться сюда трудно, покинуть эти стены живым еще труднее. «Хотел нож, получил нож!» – это был негласный девиз Драконьих Гор. Здесь собирались лучшие воры и убийцы, их не уважали, но боялись, они же не боялись ничего и никого не уважали. Особенно тех, чья слабая рука совала им монеты и хотела чьей-то крови. Поэтому сюда чаще присылали воинов или стражей, которые могли заключить сделку и увернуться хотя бы от пяти ударов.

Если бы я и правда была тем, за кого себя выдавала, этой же ночью из славного дома старика Се вынесли бы мой труп.

Молодой господин, раздающий монеты, дрожащий от страха и хранящий какую-то тайну. Лучше бы ему было сдохнуть в канаве, чем искать защиты здесь. Но я собиралась сделать эту игру еще интересней.

8

Пока старик Се спешил доложить о занятном госте Убийцам Тигра, я сменила одежды и выскользнула из постоялого двора грязным воришкой.

Я выбрала старика Се не только за его верность слову и преданность гостям, но и из-за самого дорогого моему сердцу обитателя Крепости – Бу Цзошэна, старины Молчуна. Сам он говорил, что мать дала ему такое имя, потому что за первые три года своей жизни он не издал ни звука. Но потом даже красноречивое имя было не в силах его остановить[9]. Молчун был главным сказочником Крепости, который знал обо всех все, даже больше, чем могли знать простые смертные. Но главное, за что его любили, – он всегда был готов поделиться своими необычайными знаниями. Правда, иногда он порол такие глупости, что только меч его старшего брата, правой руки Лао Ху, самого предводителя Тигров, мог спасти его язык от отрезания посредством разгневанного ножа.

Все считали Бу Цзошэна полоумным, но любили собираться у старика Се и за добрым кувшином послушать истории Молчуна.

Вот только Гао Фэнь знала, что Молчун вовсе не был полоумным, а Лао Ху защищал его не только из-за брата. Собирать сведения и распускать слухи – в этом не было второго такого искусника, как Бу Цзошэн.

Каждый раз, прежде чем идти к старику Се, Молчун набирал орехов в лавке на углу. И весь вечер он больше ел, чем пил, но мало кто обращал на это внимание.

Я вцепилась в его руку и вырвала мешочек с орехами.

– Эй, воришка!

Но Молчун был слишком неповоротлив, чтобы поймать меня. Он бросился с криком за мной. Минут через десять он уже выдохся, и я случайно попалась ему в руки в тихом переулке.

– Я тебя проучу! Знаешь, с кем шутить вздумал? Эх ты!

Я протянула его орехи и виновато улыбнулась.

– Господин Бу, не сердитесь!

Стоило ему услышать почтительное обращение, его гнев наполовину утих. Он залепил мне шалобан и скомандовал:

– Протягивай руки!

Я подчинилась. Молчун насыпал в раскрытые ладони горстку орехов и фыркнул:

– Еще раз тебя увижу, руки поотломаю!

– Господин Бу!

Я рассмеялась и догнала его.

– Чего тебе?

– Это правда, что сокровище семьи Чжоу опять появилось?

– Какое такое сокровище?

– То самое, найденное на рудниках Хэйцзинь Гу…

Молчун резко остановился.

– Про Осколок Сихэ говоришь?

Я закивала.

– Я тут слышал, будто объявился потерянный потомок семьи Чжоу и что… – я перешла на шепот, – то самое сокровище у него.

– И где ты только, чертенок, наслушался этого?

– Я, господин Бу, недавно в Хэши был.

– И что говорят в Хэши?

Любопытство взяло над ним вверх. Бу Цзошэн насыпал еще орехов в мои ладони.

– Говорят, будто, прежде чем испустить дух, последняя госпожа Чжоу дала жизнь ребенку и скрыла его от мира.

– Враки все это!

– А вот и нет. Глава Воронов ведь женился на наследнице Чжоу, а сокровище так и не нашел!

– Хм… Какой ты любопытный воришка! Что еще знаешь?

– Слышал, сегодня тут объявился один молодой господин…

Бу Цзошэн наклонился ко мне:

– И?

– Я стянул у него кошель.

– И?

– На нем был вышит знак семьи Чжоу.

Бу Цзошэн рассмеялся.

– Что за растяпа этот господин, если такой негодник, как ты, смог его обокрасть!

– Такой же, как ты!

Я рассмеялась и пустилась наутек, зная, что Бу Цзошэн ни за что меня не догонит.

Тем вечером Молчун долго полупьяным криком рассказывал об Осколке Сихэ и страшной судьбе семьи Чжоу, так что на следующее утро об этом непременно бы заговорила вся Крепость.

Я не стала спускаться, чтобы послушать. Если бы мне пришлось рассказывать те истории, их бы хватило на один кувшин, а Молчун сочинил на десять.

Я знала, что он непременно вспомнит все легенды, которые когда-то ходили об Осколке Сихэ. Драгоценный кусок нефрита, явившийся миру в Хэйцзинь Гу, кажется, лет двести назад. Он был объявлен осколком шпильки самой богини Сихэ, матери десяти Воронов-Солнц. Говорили, будто этот камень и правда обладает силой Бессмертных, и многие пытались заполучить его. Но семья Чжоу сумела прятать это сокровище столетиями, пока легенды о нем не затихли. Находилось немало тех, кто считал Осколок Сихэ лишь глупыми выдумками, например мой отец. Зато мой дядя настолько отчаялся, что был готов на все, чтобы эту выдумку заполучить. Семья Чжоу погибла быстро, за год. Осталась лишь юная госпожа, которой было суждено войти во Дворец Золотого Крыла и стать мне тетей. Только, кроме рудников, ей нечего было предложить У Баолину. Она не знала, где искать Осколок Сихэ. А У Баолин не знал, что одной тихой ночью в Хэши родилась девочка – сяо Хуа, Чжоу Хуа. Это была тайна, которую мне доверила наставница.

Чжоу Хуа. Этого ребенка ждала страшная судьба. Ее отец уже был мертв, мать умирала. И лишь незнакомая девушка из весеннего дома была готова спасти девочку. Ребенок был отдан в другую семью, и сяо Хуа получила право жить. Встретиться лицом к лицу с правдой значило впустить кошмар. Сяо Хуа хотела смотреть на звезды и плакать по пустякам, и мне пришлось отказаться от плана привести ее прямиком в объятья родной тети и убийцы ее семьи. Но я все еще могла разыграть этот козырь иначе.

Пока Молчун приукрашивал историю десятками кровавых легенд, я сидела в покоях и грызла его орехи.

Когда-то я боялась этого места. Когда-то я встретила здесь Бай Сина. Когда-то я лежала здесь, истекая кровью. Но теперь пришло время Лао Ху пожалеть, что той ночью его люди забыли добить меня.

Все-таки Бу Цзошэн знал толк в орехах.

9

Старик Се был верен своему слову. Ночью он привел ко мне лучшего бойца.

– Господин, это сам Лао Ху! – протянул пройдоха Се и почтительно исчез за дверью.

Глава Убийц Тигра презрительно посмотрел на меня, потом отвесил насмешливый поклон.

– Вы тот господин, которому нужна защита?

– Я.

Это были славные и страшные дни, когда наши отряды сталкивались на одной дороге. Цзе Цзин не рассказывал мне, откуда пошла их вражда, а когда Тигры направляли на нас мечи, спрашивать о подобном уже не имело смысла. Но сегодня было не время скрещивать клинки и вспоминать старые раны. Изображая юного и напуганного господина, я осторожно поклонилась Лао Ху и присела на край кровати.

– Как ваше имя?

– Прошу, не спрашивайте.

– Имя!

Лао Ху был не силен в светских беседах и очень нетерпелив. Но я могла простить ему это. Сегодня он удостоил меня чести и явился лично, а это значило, что наживка Молчуна сработала как надо.

– Мое имя… имя… Чжо…Чжун Сюань.

– Значит, Чжун Сюань.

Рывок – и его меч неприветливо лег мне на плечо.

– Значит, Чжун Сюань. Не Чжоу Сюань? – прорычал Лао Ху.

– Нет.

– Тогда тебе не жить.

Лао Ху никогда не бросал слов на ветер. По ветру он пускал только кровь.

– Я… я заплачу вам!

Дрожащей рукой я протянула ему мешочек с монетами.

Знал бы Бай Син, на что пойдут деньги, отданные мне за ту встречу. Хотя я была уверена, что Главу Бая непременно осведомят и об этом.

Лао Ху отшвырнул деньги.

– Если бы ты оказался наследником Чжоу, я, может быть, и стал бы защищать тебя… Но…

– Я… я и правда Чжоу Сюань, прошу, защитите меня!

Я продолжала играть свою роль.

– Знаешь, где Осколок Сихэ?

Я закивала, и Лао Ху наконец убрал меч.

– Эй, заходите!

Трое Тигров бесцеремонно ворвались в мою комнату.

– Этот господин и правда достоин нашей охраны!

Парни поднесли стул, и Лао Ху уселся напротив меня.

– От кого ты бежал?

– Люди Ворона ищут меня.

– Ворона? – Тигр усмехнулся. – Сюда они не сунутся, пока ты будешь под нашей защитой.

– Благодарю, господин.

– Рано благодаришь. За нашу помощь придется заплатить. Очень много. Жизнь такого юного создания, как ты, должна быть бесценна.

– Я отдам вам все, что имею.

– Все? Нам нужно не все, а Осколок Сихэ.

– Я приведу вас к нему, если вы и правда защитите меня.

– Сговорчивые люди живут долго! Спите ночью спокойно, господин. Эти парни присмотрят за вами!

От одного вида его парней сон уже грозил быть испорченным. Но я лишь тихо поблагодарила Лао Ху и, как трепещущий юнец, отдала ему поклон.

Мой покорный тон обманул даже этих Тигров. К рассвету они уснули. Я смотрела на них и думала, не перерезать ли им горло. Но моя пьеса еще не была сыграна. Мне требовалось еще несколько дней, чтобы слухи о появлении наследника Чжоу и Осколка Сихэ успели дойти до Дворца Золотого Крыла.

Весь следующий день я изображала трепещущего юнца под насмешливыми взглядами моих защитников.

– Господин наследник, чего ты прячешь лицо, как девица? – они могли смеяться надо мной, но вредить не смели.

Я тихо усмехнулась и поправила вуаль. Показать им свое прекрасное лицо значило испортить представление. И хотя я была переодета в мужское платье, среди моих милых защитников наверняка бы нашелся тот, кому Гао Фэнь оставила пару ран.

Под вечер вновь явился Лао Ху.

– Уже весь Хэши говорит про тебя, господин Чжоу.

– Они придут за мной?

Раз Хэши уже вспыхнул слухами, долго ждать вестей от дяди не придется. Мэйли и правда сумела отплатить мне за уроки музыки. Оставалось лишь отвести игроков к цели.

– Пока ты здесь, тебе ничего не грозит, господин. Тебе повезло, что ты встретил Тигров с Драконьих Гор.

Я закивала.

– Если вы поможете мне добраться до столицы живым, я отдам вам Осколок Сихэ.

– Отдашь, конечно отдашь. – Его усмешка пахла кровью. – Ты ведь не привез его сюда?

– Нет.

– Тогда завтра отведешь нас к нему.

– Но вы должны поклясться мне, что…

– Поклясться? – Его люди рассмеялись.

– Конечно, друг мой. – От улыбки Лао Ху стыла кровь. – Но тебе лучше запомнить, что нельзя обманывать Тигров с Драконьих Гор. Мы любим шутки лишь с мертвецами.

Я закивала усерднее прежнего.

– Завтра! А вы хорошенько защищайте господина!

Этой ночью никто из моих стражников не спал. Я усмехнулась. Лао Ху опасался, что особые храбрецы не побоятся даже его ради такого лакомого куска, как внезапно объявившийся наследник Осколка Сихэ.

Той ночью я тоже не спала, не выпуская из рук меч Ворона.

10

Нужно было видеть лицо Лао Ху, когда на следующий день я заявила, что Осколок Сихэ припрятан на Огненной горе.

– С чего бы это?

– Там никто бы не стал искать.

Лао Ху был хорошим бойцом, вот только он больше полагался на свой безжалостный меч, чем на голову. Если кто и решался обмануть Тигра, кости наглеца оказывались в земле с поражающей быстротой. Поэтому желающих было мало и обмануть Лао Ху становилось слишком просто.

К тому моменту, как мы покинули Крепость Снежного Тигра, уже все Драконьи Горы знали, что наследник Чжоу в руках Главы Убийц Тигра.

Мы еще не спустились с гор, как несколько искателей счастья упокоились если и не с миром, то хотя бы с чувством совершенной попытки испытать удачу. Идти против отряда Лао Ху было глупо, а из глупцов выживали лишь те, кто умел вовремя спрятаться. Тела, летевшие в обрыв, были не из их числа.

– Видишь, молодой господин, как хороши мои ребята? Тебе повезло, что Тигры согласились защищать твою жалкую жизнь!

Видя взгляды, напившиеся свежей крови, я подумала, что в их глазах жизни всех были достаточно жалки. А жалкие жизни не были достойны сожаления.

У подножия горы нас уже поджидали.

Чернокрылые Вороны. Их было в два раза больше, чем людей Тигра. Я осталась в стороне, чтобы понаблюдать, как они попытаются в прямой атаке одолеть моих защитников.

Увидев расшитый плащ, который мог принадлежать только командиру отряда, я поняла, что дядя всерьез вознамерился заполучить упущенного наследника Чжоу, раз уж послал начальника дворцовой охраны. Боевые навыки командира были хороши, но и Лао Ху ни на секунду не разочаровал меня. Все так же быстр, жесток и непримирим. Одним ударом он косил двоих. Его Тигры вгрызались мечами в тела Воронов, прежде чем те успевали отвести удар. Половина отряда полегла за десять минут, вторую взяли в круг. Лао Ху любил сначала разрывать врага тигриными когтями, а потом кружить вокруг недобитых хохочущим стервятником.

Лао Ху как раз входил в раж для смертельного прыжка, а Вороны были достаточно побиты, чтобы осознать: приближается смерть. Шутить с людьми, усмирившими Драконьи Горы, было опасно. А пытаться без хитрости одолеть Тигра нелепо. Эти глупцы должны были погибнуть так же, как те, что стремились заполучить меня несколькими ли[10] раньше. Но сегодня небо было достаточно чистым, чтобы Вороны расправили крылья. Когда Лао Ху взревел, давая команду прикончить врага, огненный меч вихрем пронесся по кругу наступающих тигров. Моя мелодия была песней смерти. Мои шаги были легче пера, и, хотя моя ладонь горела, болью разжигая вены, Тигры пали от моей руки быстрее, чем сумели понять, чей огонь срезает их когти. Только у горла Лао Ху пламя замерло. Моя вуаль слетела, и Тигр успел насладиться прекрасным лицом Гао Фэнь.

– Ты! – прохрипел Лао Ху, прежде чем огонь пронзил его тело.

Его кровь осела на моих руках горячими каплями.

– Меч… Меч Трехлапого Ворона!

Я обернулась, все еще не опуская горящее лезвие.

Глаза спасенных были пропитаны ужасом и восторгом.

– Кто ты? – Их командир с недоверием впился в мое лицо. Но его люди были куда умнее: они уже пали ниц перед священным мечом, пылающим в моих руках.

– Ты дочь У Чжичэна?

Командир знал ответ и рухнул на колени.

– Госпожа У Минчжу! Вы вернулись?

Я наконец опустила меч.

– Как твое имя?

– Чжу Фэй.

Он был старше меня лет на десять. Должно быть, когда я покинула дворец, он был лишь младшим стражником.

– Ты из дворцовой охраны?

– Верно.

– Так почему оказался так далеко от дворца?

– Я выполняю поручение Главы.

Он то поднимал на меня глаза, то снова опускал их. Все они считали У Минчжу мертвой. Но эта покойница спасла их от смерти мечом, исчезнувшим восемь лет назад.

– Пришел за наследником Чжоу?

– Вы знаете?

– Что ж, господин Чжу Фэй, вы не справились с поручением. Наследник Чжоу уже мертв.

– Мертв?

– А вам было приказано доставить его живым?

Он не нашелся что ответить, зато его глаза не стали лгать. Конечно, ему было дозволено убить, если Осколок Сихэ попадет к нему в руки.

Я наклонилась к нему и прошептала:

– Если очень хотите жить, я скажу дяде, что вы помогли мне в этом.

– Госпожа…

Я рассмеялась.

– Раз уж судьба свела нас так удачно, господин Чжу Фэй, мне стоит сохранить жизнь и вашим людям.

– Госпожа!

– Госпожа! – его люди отдали мне поклон.

– Я завершила ваше поручение, господин Чжу Фэй, так что пора возвращаться в Учение.

– Госпожа У! – вместо того чтобы подняться, стражник только рухнул на землю. – Вам не следует возвращаться во дворец.

– Почему?

– Госпожа!

– Говори! – я рывком подняла его с земли.

11

Когда мы въехали на Огненную гору, я почувствовала, что мы и правда возвращаемся. У Минчжу возвращается.

Отряд, что когда-то пускал стрелы мне в спину, с почтением приветствовал Чжу Фэя.

– Так быстро, неужели… – Речь оборвалась – их командир увидел меня. – Она… она… Начальник охраны Чжу и вы?

Теперь со мной не было умирающего мальчика, и я не пыталась прорваться. Теперь меч в моей руке сиял, отражая страх в их глазах.

– Что слышно о Жу Цао? – оборвал его Чжу Фэй.

– Не было вестей.

– Хорошо. Мы сейчас же возвращаемся во дворец.

– Но она…

Он все еще не решался назвать меня по имени.

– Мой меч будет решительнее вас, – отрезала я, давая понять, что даже если этот отряд и попытается преградить мне путь, я легко пройду по их телам.

– Доверьтесь мне! – Чжу Фэй обменялся долгим взглядом с другим командиром и крикнул: – Вперед!

Перевал Третьего Ока отпускал меня без крови. Он отпускал меня на тропу, ведущую в Учение Ворона.

Я задержала дыхание и пустила коня вскачь. Я летела, и дорога, по которой мы столько раз с отцом возвращались домой, приветствовала меня равнодушным безмолвием. Но чем глуше становился мир, тем ярче плыли воспоминания. Его широкая спина, к которой я могла прильнуть, его голос, который разрешал мне закрыть глаза, и эти деревья, и эта пыль, которых я не замечала, которые я и так считала своими, – все было лишь тихим раскачивающим сном. И все-таки я чувствовала, что дышу глубже.

Папа, У Минчжу наконец возвращается.

Папа, У Минчжу возвращается за Синфу.

Папа, У Минчжу держит твой меч и даже может с ним совладать.

Огненная гора, за ней Сорочья долина, потом едва дышащая река. Здесь мы останавливались, и папа снимал меня с коня, чтобы смыть с моего лица пыль. А потом… потом… все закончилось. Так что даже желание вспомнить название этой реки оказалось лишь минутной слабостью.

На другом берегу нас уже ждали всадники. Больше ста, Цзе Цзин учил меня сперва сражаться, потом считать трупы.

– Чжу Фэй, уже торопишься воротиться? И где наследничек? – Черные одежды, плащ, расшитый огненными перьями. Один из Совета Девяти.

– Это и есть Жу Цао? – спросила я, оборачиваясь к Чжу Фэю.

– Он.

Я усмехнулась. Что ж.

Небеса были на моей стороне. И надо было так удачно этому Жу Цао решить воспользоваться мной.

Когда Чжу Фэй заявил, что мне не следует возвращаться во дворец, я рассердилась. Я думала, что мое имя уже стерто и позабыто, так что мне придется усердно напоминать всем людям в Учении Ворона, кем был мой отец, на что способен меч Главы и на что способна решиться его дочь. Но кто же знал, что к моему возвращению мне уготовят такой подарок. Второй советник Учения Жу Цао решил восстать против У Баолина и даже провозгласил себя генералом госпожи У Минчжу. Он объявил, будто лишь тот, в чьих руках меч Трехлапого Ворона, достоин восседать на троне в Главном Зале дворца, а У Баолин обрек Учение на тьму и бессилие, отняв власть, дарованную Небом. Этот Жу Цао даже сумел соблазнить часть сердец в Учении и повести людей за собой. Если, планируя возвращение, я предполагала, что дядя скорее убьет меня, чем позволит дышать рядом, то теперь моя смерть была неизбежна.

– Жу Цао, предатель, как ты посмел преградить мне путь?

Но ни гневный голос Чжу Фэя, ни уж тем более вид его отряда, откровенно жалкий после схватки с Лао Ху, не могли напугать Жу Цао.

– И что, отыскал Осколок Сихэ? – Мятежный советник смеялся. Мне не нравился его смех.

– Отыскал. – Я пустила лошадь в реку.

– Кто такая? Как смеешь говорить со мной?

Смех Жу Цао оборвался.

– Не узнаешь?

Я откинула плащ и вонзила меч в небо. Он засиял огненными перьями.

– Меч… Меч! У Минчжу! – Его недоверие сменилось восторгом. – Вернулась! Госпожа вернулась!

Жу Цао спрыгнул с лошади и опустился на колени в воде.

– Мое имя Жу Цао, госпожа! И я готов следовать за тобой!

– Следовать? Куда же?

– Они не верили мне, но… ты и правда жива!

Его восторг отдавал липким привкусом страха. Выкрикивать мое имя было просто, а встретить У Минчжу живой – рассчитывал ли он на такое чудо?

– На колени! – Его рука взметнулась, и воины пали ниц. – Я привел их для тебя, госпожа!

– Разве ты привел их не затем, чтобы отобрать сокровище семьи Чжоу?

– Я лишь… Я… Меч Трехлапого Ворона вернулся, кому нужно другое сокровище? Теперь все увидят, все увидят, что Главой можешь быть лишь ты! Смерть У Баоли…

Красная змея поползла по его горлу. Мечу, который он так жаждал увидеть, хватило мгновения, чтобы оборвать его речь и вернуться ко мне. Ужас сжал его глаза, потом руки схватились за горло, и советник Жу Цао рухнул в воду. Река легко заглотнула его кровь и понесла ее прочь.

– Закон Учения прост: за измену – смерть, – мой голос, мой меч, их склоненные головы. – Предатель мертв. Если кто из вас желает смерти Главе У Баолину, вперед. Эта река еще не напилась.

Молчание тонуло в страхе.

Здесь, на этой земле, сила всегда ценилась превыше всего. Здесь никто не писал длинных свитков с поучениями и правилами. Усвоить нужно было лишь одно – верность. Люди Ворона были преданы своему Учению и своему Главе, потому что в руках Дворца Золотого Крыла была сила, нынешняя и будущая, а кто забывал о силе, оказывался раздавлен.

Видимо, эти восемь лет У Баолину было непросто удержать власть без меча Главы. Но меч возвращался, я возвращалась, а значит, и сила возвращалась во Дворец Золотого Крыла.

12

Белая луна, черное небо, красная земля – мой дом.

Я возвращалась. Ветер уносил меня прочь от солнца, вперед к Горе Ворона. Ветер уносил меня к темноте, оставляя лишь горящую руку и высохшую кровь.

Когда мы пересекали мост Хоуянь, небо уже заволокла мгла. Я смотрела на черное полотно и чувствовала, что сегодня луна будет белее снега, а земля потянется кровавым стоном.

Мой дом. Окруженный пропастью. Вспыхивающий огнями.

Ворота черной стеной высились перед нами.

– Командир… – со сторожевой башни донесся недоверчивый голос. – Это и правда…

– Открывай! – Чжу Фэй был спокоен, хотя я знала, что его рука слишком крепко впивается в поводья.

– Женщина с вами – это…

– Предатель Жу Цао мертв!

Чжу Фэй поднял руку, и тело сраженного советника было брошено к воротам.

– Открыть ворота!

На этот раз никто не посмел ослушаться его приказа.

Стена дрогнула и начала расступаться перед нами.

Шепот, крики, ржание коней и блеск оружия. Удивление, страх. Меч в моих руках притягивал к себе взгляды.

– Она…

– И правда дочь…

– Мертва…

– Вернулась…

– Она…

– Мертв…

Наследница, дочь предателя, мятежница, новая госпожа. Недоверие и вопросы змеились по воздуху черным дымом, но никто не решался преградить мне путь. Кровь, смешавшаяся с водой той забытой реки, струилась за мной одним непререкаемым потоком – потоком силы.

– Командир с ней…

– Если даже начальник охраны…

– Пылает!

– И правда она?

Чжу Фэй провел меня во Дворец Золотого Крыла, прямо в Главный Зал.

Двери распахнулись, впуская маленькую девочку, которая когда-то пряталась там, чтобы посмотреть на отца, а теперь шла, держа в руке его меч.

У Баолин сидел на троне Главы в огне пылающих Солнц. Тех самых, что когда-то он зажег сам, провозглашая это знаком Небес. У Баолин ждал меня. Стражники, выставленные вдоль стен, прятали под плащами не только мечи, но и стрелы. Он ждал меня, а его советники жужжали беспокойными мухами. Я вошла, и они смолкли.

– Глава У!

Я рухнула на колени перед У Баолином и почтительно поклонилась.

– Дядя, У Минчжу вернулась, выполнив твои приказы!

Дрогнул огонь, разведенный углем рудников Хэйцзинь Гу, дрогнули тени, плащи, но не его лицо.

– Твоя племянница вернула меч Трехлапого Ворона и получила Осколок Сихэ!

Пылающее лезвие легло на пол, и огонь погас. Теперь все могли рассмотреть клинок. Теперь все видели: я и правда принесла священный меч.

– Предатель Жу Цао мертв, больше никто не посмеет нарушать покой Учения!

– Мертв? – шепот заклокотал среди черных плащей советников. – Ты убила Жу Цао? Ты… и правда дочь У Чжичэна?

Старый советник вышел вперед. Когда-то я уже видела его длинное сухое лицо.

Я смерила его насмешливым взглядом.

– Верно, я У Минчжу, и Глава наконец позволил мне вернуться.

Их удивление, его тяжелый взгляд.

– Глава, вы знали, что У Минчжу жива?

Этого господина я не помнила. Только казалось, что плащ советника чуть жал ему в плечах.

– Дядя, – я вновь поклонилась У Баолину, – теперь, когда меч Ворона вырван из рук врагов, больше нет смысла скрывать, что все это время я действовала по вашему приказу.

У Баолин никогда не был глуп, он умел принимать решения. Правильные решения.

– Что ж. – Он поднялся, и советники, окончательно сбитые с толку, умолкли. – Больше нет смысла скрывать. Поднимись!

Я подчинилась. Их взгляды, мой меч.

– Моя племянница наконец вернулась. Приветствуйте молодую госпожу У!

Их поклоны, его острый взгляд, пытающийся прожечь мою ложь.

– Я обещал ей, что двери дома вновь будут открыты для нее, если она сумеет вернуть меч Трехлапого Ворона.

– Благодарю, дядя.

Я улыбнулась.

Те, кто видел мое появление во Дворце Золотого Крыла, еще долго недоумевали, как ловко Глава У одурачил всех, скрывая не только то, что У Минчжу была жива, но и то, что все это время она выполняла его приказы. Те, кто видел мое первое появление, долго рассказывали о чудесном воссоединении семьи, о пылающем мече в руках молодой госпожи и крови предателя на подоле ее платья. Больше никто не смел сомневаться во власти У Баолина. Больше никто не смел использовать мое имя.

В ту ночь У Минчжу вернулась домой, и все вновь стали звать меня молодой госпожой У.

Часть II

1

– Ты…

Этот взгляд я не забывала никогда. Взгляд, пропитавший воздух кровью. Забыть его? Отпустить его?

– Дядя.

Я улыбнулась.

Мной была выиграна лишь первая половина битвы. Вторая была сложнее. Я шла по деревянному мосту через зияющую пропасть. Чтобы не сорваться, мне требовалась вся ловкость, на какую только я была способна.

– У Минчжу. – Он усмехнулся, подходя ближе.

Лишь мы. Одураченный Совет удалился, унося свои недоуменные взгляды, и нам больше незачем было притворяться.

– Надоело играть с мертвецами, дорогая племянница?

У Баолин наступал. Его лицо. Эти тяжелые стеклянные глаза, тонкие искривляющиеся губы. Я выросла, но он все еще был выше меня. Он все еще накрывал меня черным удушающим крылом смерти. У Минчжу боялась его, она всегда сбегала к матери, прячась от этого взгляда. Но У Минчжу больше негде было прятаться. Я смотрела ему в лицо, отступать было некуда.

– Мертвецы давно стали прахом, и я вернулась домой.

– Домой? Все еще считаешь это место домом?

– Дядя! – Я опустилась на колени. – Другого дома у меня нет. Здесь мой брат, значит, и мой дом.

– Ах да, твой брат. – Губы У Баолина зазмеились усмешкой. – Я и забыл. Этот бедняга, Жу Цао, зачем ты убила его? Я как раз подумывал, какую смерть для него выбрать. А ты лишила всех нас такого прекрасного представления.

– Ты отрубил бы одну голову, а на ее месте выросло бы две. Но теперь, когда его горло перерезала У Минчжу, больше никто не посмеет сомневаться в твоей власти.

– Думаешь, если я подыграл тебе, то и правда поверил?

– Твоя власть и место Главы мне не нужны. А я тебе нужна.

Его лицо искривилось смехом.

– Ты? Нужна мне? Меч!

Он протянул руку. Он так хотел коснуться его. Что ж. Я покорно отдала оружие.

– И правда он… – Его пальцы и глаза скользили по острию с благоговением. – Сколько лет. Твоему отцу этот меч был дороже собственного сына, ты помнишь?

Дядя взмахнул мечом, направляя острие к моему сердцу.

– Дороже и твоей жизни. Дороже всех людей вокруг него. Но он был глуп, он думал, если его рука повелевает этим мечом, то и все здесь принадлежит ему. Ты так же глупа, как твой отец?

Глупа. Наверное, я была глупа. Но не настолько, чтобы за бесценок отдать свою жизнь. Острие меча начало подрагивать, и дядя изменился в лице.

– Ты не можешь знать техники девяти Воронов, почему он…

Меч тяжелел в руке У Баолина, пока наконец сила клинка не разжала пальцы и лезвие с грохотом не упало на пол. Я не стала его поднимать, я не стала отводить взгляд. Мы оба знали, что у меча Трехлапого Ворона может быть лишь один господин. И пока господин жив, никто другой не удержит этот меч.

– Как ты смогла усмирить его?

– Я лишь коснулась меча, и он признал меня.

Дядя схватил мою руку. На запястье и правда горело перо ворона.

– Как ты смогла? – Он прятал страх за злостью.

– Я не знаю. Этот меч сам признал меня хозяином и даже принял мою технику боя.

– У Минчжу! – Он не верил мне.

Его пальцы сдавили мое запястье. Что ж, я терпела и не такую боль. Но ему не стоило это знать. Я вскрикнула и попыталась вырвать руку.

– Дядя…

Мои глаза смотрели на него умоляюще, покорно.

– Дядя, меч сам признал меня. Я лишь хотела отдать его тебе, чтобы обменять на свою жизнь… и жизнь Синфу. Я не хотела… Прошу тебя…

Его хватка ослабла.

– Ты хорошо подготовилась, дорогая племянница. Думаешь, я не посмею тебя убить?

Не посмеешь.

Убийство того, чью власть признал меч Трехлапого Ворона, равно оскорблению самой богини Сихэ. Это знали все в Учении. И он, будучи Главой, не мог нарушить запрет, если этот человек не совершил предательство. Как мой отец. Но я при всех признала У Баолина Главой и покарала изменника. Он не мог убить меня так просто. И не мог удержать меч.

– Дядя… – я продолжала стоять на коленях, – ты прав, мой отец был глуп. Но я не хочу закончить как он. Если бы я жаждала отобрать твою власть, я бы сегодня не склонилась перед тобой. Пусть этот меч признал меня, но я… я все еще дочь семьи У, а значит, меч вновь в руках нашей семьи. Никто больше не осмелится оспорить твое право управлять Учением. Я на твоей стороне, а предателей вроде Жу Цао ждет один конец.

– Думаешь, моя власть здесь так ничтожна, что можешь…

– Дядя! – Я подняла на него умоляющие глаза. – Я вернулась, чтобы исправить ошибки отца и служить тебе.

– Разве не затем, чтобы убить меня?

– Дядя! Это место всегда было моим домом. Если бы отец не отдал меч Главе Лотоса, я бы вернулась раньше. Но я знала, что не могу прийти сюда, пока меч в руках врагов. Дядя!

– Ты…

Я хотела, чтобы у своих ног он видел ту слабую девочку, которую когда-то не успел убить.

– Позволь мне жить, – прошептала я, смиренно склоняя голову. – Позволь мне просто жить и наконец вернуться домой. К брату.

Он усмехнулся, но я не поднимала глаз.

– Пусть этот меч признал меня, но я…

Тихий смех разлетелся по стенам.

– Господин, если эта девушка и правда У Минчжу, вам не стоит ей верить.

Из темноты вышла длинная раскачивающаяся тень.

– Господин, – тень поклонилась Главе У, потом ее взгляд упал на меня. – Госпожа Гао.

Черные одеяния, черная лента и светло-зеленые глаза. Я не сразу узнала его.

Ну конечно, он был здесь.

– А Яо, почему ты стоял в стороне? – недовольно бросил У Баолин.

– Мой господин, я лишь наслаждался игрой этой прелестной госпожи. Не зря ее наставницей была сама Юэ Гуан.

Я лишь улыбнулась:

– Плох слуга, который переживает господина. Но еще хуже тот, кто своего господина убивает. Не правда ли, помощник Нан?

Правая рука Чи Дяня. Мы встречались не часто, но каждая из этих встреч раскачивала бубенцы смерти.

Его губы изогнулись в усмешке.

– Господин, в Хэши эту девушку звали Гао Фэнь. Это из-за нее были закрыты рудники Хэйцзинь Гу и убит Чи Дянь. Она совсем не так покорна и слаба, как пытается казаться.

– Гао Фэнь?

Губы У Баолина искривились.

– Ты?

Я мысленно прокляла этого Шэ Яо, жалея, что он не отправился вслед за своим господином испить чай тетушки Мэн[11].

– Дядя… Я и правда погубила Чи Дяня, но откуда мне было знать, что судьба какого-то торговца из Хэши будет волновать Главу У? – Потом я повернулась к Шэ Яо: – Я удивлена, увидев вас здесь, помощник Нан. Я и не думала, что удача пошлет нам новую встречу и я наконец смогу узнать, каким чудесным ядом вы отравили меня в Хэши?

– О, это было редкое сокровище. Один из Семи Высших Ядов.

– Как жаль, что такая ценность была истрачена впустую.

Помощник Чи Дяня рассмеялся. Тихий пронизывающий смех. Он ведь и правда чуть не убил меня.

– Господин, вы должны знать, что Гао Фэнь не только виновна в смерти Чи Дяня, она также часть Учения Белого Лотоса.

Шэ Яо любил доводить дела до конца. Не убил тогда, так решил прикончить сейчас?

– Белый Лотос? – У Баолин усмехнулся. – И зачем же Бай Син послал тебя сюда? Неужели он и правда думал, что…

– Неужели, дядя, ты и правда держишь подле себя таких глупцов? – Я смерила Шэ Яо презрительным взглядом. – Если бы я не стала частью Белого Лотоса, как бы я попала в Учение и отыскала меч отца? Или вы, господин помощник, не знали, что меч Трехлапого Ворона все эти годы хранился в руках Лотоса?

– Вздор! – отрезал дядя. – Ты сбежала с мечом отца. Никто в Учении Лотоса его не видел.

Дядя был так в этом уверен.

Я усмехнулась.

– Боюсь, у госпожи Ду были неверные сведения. Убить моего отца не составило ей труда, а вот добыть тебе меч, дядя, у нее не вышло. Но я исправила ее ошибку.

– Ты…

– Да. – Я сжала боль, скручивающую вены. – Я знаю, что это она отравила отца. Но я не убила ее. – Если дядю и правда когда-то связывали нежные чувства с тетушкой Цзюань, это должно было сыграть мне на руку. – Я отказалась от мести, потому что госпожа Ду делала все это на благо Учения Ворона. А я все еще считаю это место домом.

– Господин, Гао Фэнь – искусная лгунья, я слышал, что в Учении Лотоса она пользовалась расположением их Главы.

– А я слышала, будто помощник Нан не сумел уберечь рудники и даже упустил самое важное. Он столько лет плел интриги в Хэши, но так и не узнал о существовании наследника Чжоу.

Его глаза темнели. Он хорошо владел собой, но следить за ним становилось даже интересно. Проведя столько времени с Бай Сином, я и забыла, что глаза могут так выдавать.

– Дядя, если тебе интересно, как я жила эти годы, я расскажу. Но прежде позволь доказать… – Моя рука резко сорвала с шеи кулон. – Я никогда не предавала Учение Ворона. И никогда не предам. Поэтому Осколок Сихэ я принесла тебе.

– Осколок Сихэ? Это?

Деревянный кулон был выполнен грубо, такой не привлек бы взгляда даже голодного воришки. Сяо Хуа без труда хранила его зашитым в нижнем платье. Но стоило этот кулон расколоть, тихий мерцающий свет вспыхнул на моей ладони.

– Осколок шпильки богини Сихэ. Он чуть не попал в руки разбойников с Драконьих Гор. Но я заполучила его первой.

– Как?

Действительно ли он хотел знать? Его взгляд не отрывался от нефрита.

– Я нашла наследника Чжоу и заставила отдать мне сокровище их семьи. Пусть тетя взглянет и скажет тебе, действительно ли это Осколок Сихэ.

Я поднесла светящийся камень ближе.

– Если ты изготовишь меч и вложишь в его острие этот божественный нефрит, в нашем Учении может появиться еще одно легендарное оружие.

Он ведь этого и хотел. С самого начала. Меч Главы был в руках моего отца, а У Баолину только и оставалось мечтать заполучить что-то, что сможет противостоять по силе священному оружию Воронов. Осколок шпильки самой матери Воронов-Солнц – разве что-то могло подойти ему больше, чем это сокровище? Но кто же знал, что даже после того, как он устранит всю семью и заполучит в жены единственную наследницу, священный нефрит не окажется в его руках?

Но теперь я покорно отдавала Осколок ему.

Дядя выхватил крошечный камень, и тот засиял, отражая блеск его глаз.

– Ты и правда невероятна, У Минчжу. Говори, чего ты хочешь?

– Остаться. Позволь мне остаться и помогать тебе.

– И только?

– Мой брат будет наследником. И этот меч однажды я передам ему.

У Баолин усмехнулся.

– И как у Чжичэна родилась такая умная дочь? Шэ Яо, проследи, чтобы госпожа У приняла как следует нашу дорогую племянницу.

Все же в наших жилах текла одна кровь. Кровь Воронов-Солнц. А это значило, что, как бы он ни был хитер, он знал: я могла быть ему полезной.

2

Вдох.

Глава Воронов уходил, сжимая в ладони Осколок Сихэ. Только Девять Солнц все так же яростно пылали за его опустевшим троном. Небесная сила, праведники и изменники. В детстве я не понимала, что происходит в этом Зале. В детстве я ничего не понимала.

– Гао Фэнь… – Шэ Яо все еще не отрываясь смотрел на меня. – Ты и правда У Минчжу?

Я подняла меч и провела ладонью по его острию. Лезвие вспыхнуло.

– Не веришь? Тогда мне позволить этому пламени доказать тебе? Может быть, оно не возьмет тебя так же, как меня не взял твой яд?

– О нет, я верю. Я долго не мог понять, отчего Глава Бай так спешил спасти твою жалкую жизнь. Он даже истратил на тебя редкое противоядие. Но теперь я вижу. Конечно, он не мог не спасти У Минчжу. Вот только зачем ты вернулась? Бай Сина здесь нет.

Глаза Шэ Яо блеснули. Кажется, он питал особую неприязнь к Главе Белого Лотоса. Но наверняка ко мне он питал не меньшую.

Я улыбнулась.

– Господин Шэ, кажется, вы не поняли. Здесь мой дом. Здесь я госпожа. Так чего мне бояться? Вас? Однажды вы уже проиграли мне, так зачем повторять ошибки дважды?

Я подошла к нему ближе. Больше я не улыбалась.

– Думаешь, что знаешь меня? Гао Фэнь была лишь маленькой разбойницей с Драконьих Гор, и то никто не сумел заполучить ее жизнь. А с У Минчжу ты еще не знаком. Веришь, что господин защитит тебя? Придет день, когда он отдаст твою жизнь в мои руки.

– Буду с нетерпением ждать этого дня, госпожа У Минчжу.

– Яо-гэ!

Я вздрогнула. Он заметил. И пусть. Все равно я сумею вырвать его глаза.

– Молодой господин!

Шэ Яо обернулся на голос мальчика, и его лицо чуть смягчилось улыбкой.

Чуть выше сяо Хуаня, худенький, с копной темных спутанных волос и так похож на маму.

– Яо-гэ! Скажи, что наставник Чжу врет!

Только лицо мамы никогда не знало такой злости.

– Что вам сказал наставник, молодой господин? – Шэ Яо говорил мягко, словно он давно привык успокаивать юного наследника.

– Будто кто-то назывался моей сестрой! Яо-гэ, как он смеет лгать мне? Яо-гэ, кто это? – мальчик указал на меня, и его взгляд вспыхнул неприязнью.

– Фу-эр, я… твоя сестра, У Минчжу.

Я произнесла это ровно, мой голос не сорвался. Он был еще слишком мал, он бы не заметил, какую дрожь прячут мои глаза.

– Фу-эр, твоя сестра вернулась.

Но он не стал слушать меня. Он повернулся к Шэ Яо.

– Яо-гэ, кто это? Почему Глава впустил ее?

– Молодой господин, прошу, не гневайтесь. Эта девушка и правда назвалась вашей сестрой.

– У меня нет сестры. И никогда не было!

– Фу-эр… – Я протянула к нему руку.

– У меня нет сестры. Кем бы ты ни была, тебе лучше убраться отсюда как можно быстрее!

И глаза мамины. Только с чужой ненавистью.

– У меня нет сестры! – упрямо повторил он. – Тетушка тебя тут же выгонит! Я сейчас же скажу ей выгнать тебя!

Его личико перекосилось от злости, и он унесся прочь.

Шэ Яо насмешливо взглянул на меня:

– Мертвецам и правда не стоит вставать из могил.

– А живым не стоит вставать у меня на пути.

Я могла лишь крепче сжать рукоятку меча и пойти прочь. Он не должен был видеть моего лица. Он не должен был догадаться, что все внутри меня колотится острой дрожью.

Слишком быстро. Я ведь даже не успела… Но то, ради чего я жила все эти годы, произошло. Я встретила брата. Я наконец добралась до него. Я понимала, я и прежде понимала, что даже если бы встретила его случайно, то не узнала бы его. Ведь я давно забыла лицо матери, а он его никогда не видел.

Синфу.

Фу-эр.

Счастье, благословление.

Ее холодеющая рука, шепот отца. Крохотное тельце, наш отчаянный побег и река, разомкнувшая мои объятья. Я не удержала его. Я упустила его. Но я не сдалась. Я шла, и даже если я шла слишком долго, я шла лишь потому, что я знала: у меня есть брат.

В этом ли была моя судьба? Темнота легко поглотила черты матери и стерла голос отца. Но не лицо дяди, не запах крови, не запах смерти.

– Госпожа Минчжу, – голос Шэ Яо струился за мной. – Позвольте мне проводить вас.

3

Было странно идти и осознавать, что я помнила почти каждый уголок Дворца Белого Лотоса, но все здесь казалось мне чужим и незнакомым.

– Госпожа У занимает покои вашей матери. А молодой господин живет подле нее.

Кажется, Шэ Яо доставляло удовольствие сообщать мне это.

– Как старшая госпожа Учения, она имеет на это право.

– Ваше благоразумие поистине достойно восхищения.

Я усмехнулась.

Может, оттого, что ночь уже покрыла нас липкой темнотой, лицо Шэ Яо казалось еще более зловещим в отблесках фонаря. Когда советник Нан только успел взять его?

– Куда вы ведете меня, господин Шэ?

– Разве Глава не приказал мне передать вас в руки госпожи У? Я всегда точно следую приказам Главы.

– В тот раз вы отравили меня по его приказу?

Он рассмеялся, но не ответил.

Я начала озираться. Вместо того чтобы пройти через двор Первого Рассвета и выйти к покоям, которые когда-то занимала моя мать, этот отравитель повел меня кругом.

Я всегда избегала эту часть дворца. Когда-то здесь жил дядя, а теперь на этих окнах лежала немая тьма. Чего он хотел? Заметить во мне ненависть? Напугать меня? Или он все еще не верил, что Гао Фэнь действительно была У Минчжу?

– Кажется, господин Шэ редко бывает во дворце, вы выбрали неверный путь, – с усмешкой произнесла я.

Он смотрел на меня. Долго. Блики фонаря играли на моих щеках. Я улыбнулась, с вызовом глядя на него.

– Вы правы. Кажется, я действительно ошибся, – мягко произнес Шэ Яо и умолк.

К счастью, он хранил молчание до самых покоев моей матери, теперь уже покоев жены У Баолина.

Шэ Яо не стал приветствовать госпожу. Он лишь постучал в двери, а когда служанка выглянула, молча передал мне фонарь и растворился в темноте.

– Госпожа… – пролепетала девушка. Несколько секунд она нерешительно смотрела на меня, но потом все же распахнула двери.

– Стой!

Та замерла и отошла в сторону.

Госпожа У сама вышла мне навстречу. Ее темные одежды покачивались гордой поступью. Бледная женщина с тонкими губами. Ее взгляд прошелся по мне и замер на мече, который я все еще сжимала в руке.

– Я велела убрать для тебя твои прежние покои. А Сян, проводи молодую госпожу.

Девушка поспешно поклонилась.

– Дорогая тетушка, я рада видеть вас вновь. – Мое лицо исказилось издевкой, ее глаза дрогнули ненавистью.

– А Сян.

– Прошу вас, госпожа, – девушка спешила увести меня прочь.

Госпожа У самолично захлопнула двери, не дав У Минчжу и ступить за порог.

– Госпожа… – лепетала служанка.

Но еще несколько минут я смотрела на закрытые двери. Впервые с той минуты, как я вернулась на землю остывшего дома, я почувствовала облегчение. Раз тетушка была в силах захлопнуть двери перед той, что убила последнего из ее семьи, у меня была надежда, что здесь по утрам еще восходит солнце.

– Госпожа…

– Ты А Сян, верно?

– Да, госпожа.

– Я найду дорогу сама, а ты нагрей мне воды и принеси в покои.

– Слушаюсь, госпожа.

Уже когда я уходила, мне показалось, что я слышу детский голос. Там, за дверьми, куда мне не было позволено входить. Я тихо побрела к своим старым покоям, держа подрагивающий фонарь и отяжелевший меч.

Пусто и сыро. До кома в горле. Эти комнаты пахли прахом, все еще не развеянным в моем сердце.

– Госпожа.

Служанка принесла ведро нагретой воды и ждала приказаний.

– Ступай.

– Госпожа…

– Больше ничего.

Девушка поклонилась и вышла, оставляя меня в тишине.

Я поставила фонарь на пол, рядом с ним положила меч и наклонилась над теплой, еще парящей водой.

Глаза отражения смотрели странной красноватой дымкой. Мои волосы спутались, и отчего-то мне показалось, что на висках они слиплись от крови. Мои руки, эти руки…

«У меня нет сестры. И никогда не было!»

Мой брат. Мой маленький брат.

«Стой!»

Госпожа У.

«Мертвецам и правда не стоит вставать из могил».

Их ненависть не пугала меня. Совсем не пугала.

«Если не вернешься сейчас, уже не сможешь вернуться».

Бай Син. Бай. Син.

Я горько рассмеялась и погрузила лицо в воду.

Теплая, она смоет чужую кровь, она смоет мою кровь, она смоет, смоет даже дыхание.

– Ты не можешь быть такой слабой.

Его холодный голос все еще струился за мной, он пробрался даже сюда. Даже в эту комнату, где когда-то спала девочка, которая еще могла позволить себе слабость.

Холодная постель, холодный меч. Я закрыла глаза, зная, что скоро снова начну тонуть, а когда коснусь дна, придет рассвет и эта ночь закончится.

4

Его руки крепко держали нож и рассекали им холодный утренний воздух. Неловкие яростные движения пытались растерзать невидимого врага, но тот все время ускользал.

Кажется, этот двор был специально расчищен для тренировок молодого господина. Я не стала ждать, пока кто-нибудь нагрянет в мои покои. Я не стала ждать, пока кто-то позволит мне войти и увидеться ним. Закрытые двери не могли остановить меня.

Я стояла и смотрела, как Фу-эр пытается совладать с ножом. Он был еще так неумел. Он был еще так мал.

Наконец, с трудом переводя дыхание, он закончил атаку и с досадой бросил нож на землю. Какая неосторожность. Миг, я уже подняла его оружие и принялась рассматривать узор.

– Ты! Как ты посмела!

– Почему ты тренируешься с настоящим ножом? Не боишься пораниться?

Его лицо побагровело от злости, и он задышал еще тяжелее.

– Убирайся отсюда, уходи!

Он даже попытался оттолкнуть меня, но был еще слишком слаб, чтобы справиться со своей сестрицей.

– Ты!

– Я! – Мой смех только сильнее его раззадорил.

– Отдай мой нож! Сейчас же!

– Забери!

Я спрятала его дорогое оружие за спиной и с вызовом подняла брови.

– Я приказываю тебе сейчас же отдать мой нож!

– Приказываешь? – Я наклонилась к нему. – Молодой господин, а я приказываю тебе его забрать!

Он бросился на меня, но я ловко увернулась от его рук.

– Отдай! Наставник побьет тебя!

Я кружила по двору, а Синфу пытался поймать меня.

Наконец я поддалась, и он выхватил нож из моих рук.

– Ты проиграла! Уходи отсюда!

– Фу-эр…

– Нельзя! Тебе нельзя называть меня так!

– А как тебя должна звать сестра?

Я рассмеялась, а он со всей решительностью оттолкнул меня.

– Ты мне не сестра! У меня нет сестры!

– А кто же я тогда?

– У меня нет сестры!

– Тогда как же оказалось, что у нас общие родители?

– У меня нет родителей! И сестры у меня нет!

– Тогда как ты появился на свет?

– Уходи!

– Фу-эр. – Я присела и протянула руку, чтобы коснуться его растрепавшихся волос, но он увернулся и направил на меня нож.

– Уходи, или я убью тебя!

– Разве можно молодому господину убивать всех без разбора?

– Предателей можно!

– А твоя сестрица разве предатель?

– Предатель! Я знаю! Предатель! Предатель! Предатель!

– Значит, все же есть у тебя сестрица?

– Нет!

– Фу-эр… – Я коснулась его волос, и резкая боль наказала меня за непрощенную нежность. Его нож нервно впился в мое плечо.

– Я… я же сказал тебе!

Его руки крепко держали нож, но глаза перепуганно дрожали. Я облегченно выдохнула. Этот ребенок столько говорил, но все еще боялся крови.

– Фу-эр, все хорошо. – Я притянула его к себе и обняла.

– Я… я же сказал тебе! – Он оттолкнул меня и выронил нож. – Уходи! Уходи! Уходи!

Но вместо того, чтобы действительно прогнать меня, он попятился сам.

– Синфу! – строгий голос заставил его замереть.

– Наставник!

Он тут же бросился к высокому мужчине.

– Ты ранен?

Мальчик покачал головой и указал на меня:

– Она… она пришла сюда!

Молодой господин звал наставником Чжу Фэя, спасенного мной из лап Тигров. Только сегодня начальник дворцовой охраны больше не был похож на сбитого ворона. Ни изодранного когтями Тигров плаща, ни кровавой пыли, въевшейся в кожу.

– Госпожа Минчжу! – Он поклонился мне, а Синфу спрятался за его спиной, скрывая свои покрасневшие щеки.

– Господин Чжу, значит, это вы наставник моего брата?

– Я.

– У меня нет сестры! – упрямо крикнул Синфу, все еще не решаясь посмотреть на меня.

– Синфу! – Но даже строгий голос наставника не помешал Фу-эру выкрикнуть это еще раз: – У меня нет сестры!

Я рассмеялась.

– Кажется, молодой господин очень упрям. Но что поделать, твоя сестрица, Фу-эр, ребенком была куда упрямее тебя, а сейчас и вовсе стала лучшей в этом искусстве!

Он наконец перестал прятаться и выглянул из-за спины Чжу Фэя.

– Скоро дядя тебя выгонит! Вот увидишь!

– Фу-эр!

Заслышав голос тети, мальчик быстро заморгал и вновь уцепился за наставника.

– Что происходит? Чжу Фэй, почему я вижу кровь?

Тетушка перевела свой взгляд с окровавленного ножа на меня.

– Ты… что ты сделала? Фу-эр, иди ко мне.

Она протянула руку племяннику, и мальчик смирно подошел к тете. Госпожа У осмотрела его ладони и принялась вытирать их платком.

– Ты не ранен? Почему ты так смотришь?

– Она… Я хочу, чтобы она ушла.

– Чжу Фэй, отведи его в сад. Фу-эр, слушайся наставника.

Мальчик кивнул и, бросив на меня последний негодующий взгляд, покорно побрел за Чжу Фэем.

– Ты… иди за мной.

5

Здесь жила моя мама. Здесь жила я, пока не пришло время делать вид, будто я уже достаточно взрослая. Здесь ничего не осталось от моей мамы. А во мне ничего не осталось от меня, жившей здесь.

– Все выйдите.

Ветер упрямо влетел в закрывающиеся двери. Госпожа У повернулась ко мне, и мое лицо обожгла пощечина. Я не остановила ее руку. Я позволила ей ударить. Но лишь раз.

– За то, что ты убила его.

– Слишком слабо, госпожа У. Мне даже не больно.

Я потерла щеку и усмехнулась, потом коснулась раны в плече.

– Мой брат и то смелее вас.

– Смеешь называть его братом?

– Я даже посмею называть вас тетей.

Ее бледное лицо, совсем побелев, дрогнуло.

– Зачем ты сделала это?

– Тетушка, вы уже видели прекрасный нефрит? Теперь наконец никто не скажет, что дядя женился на вас зря.

– Лучше бы ты и правда умерла.

Я подошла к ней ближе.

– Когда моя мать была первой госпожой здесь, вы были так хрупки и беспомощны. Вижу, вам понравилась власть, тетушка?

– Твоя мать бы стыдилась тебя.

– Почему же?

– Убить беспомощного ребенка… Как только у тебя поднялась рука?

– Этого ребенка ждала смерть. Стоило миру узнать, мир бы разорвал его и без меня. Или думаете, другие были бы милосерднее?

– Другие… но ты, ты же не чужая тому мальчику. Я отдала все, лишь бы сохранить ему и его матери жизнь, я даже… даже…

Даже вышла замуж за У Баолина?

– Зачем же было убивать его? Могла бы просто…

– Неужели страшная смерть племянника вас печалит больше, чем утраченное семьей Чжоу сокровище?

Я усмехнулась, и она не сдержалась. Вот только на этот раз я перехватила ее руку.

– Ты… – Как же была сильна ее боль, что она даже не сумела ее спрятать? Она, всю жизнь заточенная здесь и притворяющаяся слабой.

Я подошла еще ближе. И наконец прошептала:

– Не племянник, племянница.

Ее лицо дрогнуло, когда она поняла, о чем я говорю.

– Она…

– Она в безопасности. Больше никто никогда не станет искать ее.

Я не сводила с нее взгляда, я видела, как ее зрачки чуть расширились. Она боролась с надеждой и страхом поверить мне. Но она сдалась – ее глаза заблестели. Я отвела вгляд и отступила на шаг.

Я ведь не собиралась рассказывать ей об этом. Дать кому-то знать значило вновь подвесить над сяо Хуа нож, который будет раскачиваться ветрами и слухами, пока однажды не упадет, разя без жалости и милосердия. Если бы госпожа У притворилась, будто ей не больно, я бы не сказала. Никогда. Я бы позволила ей считать, что наследник Чжоу был найден и убит. Мной.

– Чжу-эр.

Я посмотрела на нее. Ее лицо уже успокоилось. Ее глаза боролись. Ее глаза сдерживали вопросы: как ее зовут, где она, в порядке ли она.

Я лишь кивнула.

Сяо Хуа уже должна была резвиться под ворчание старушки Цай на Горе Лотоса. Я знала, Бай Син не позволит никому причинить ей вреда.

Губы тети дрогнули.

– Спасибо.

Мне не нужна была ее благодарность. Я не была доброй спасительницей. С самого начала я отыскала эту девочку в Шаньлу и забрала ее из дома развлечений на Гору Лотоса только потому, что знала: привести к дяде потерянную племянницу его жены, а с ней преподнести ему Осколок Сихэ – лучший способ завоевать первую крупицу его доверия. И пусть я все же не привела в его лапы сяо Хуа, но я отправила девочку обратно в Учение Лотоса вовсе не потому, что переживала за нежные чувства тети.

– Фу-эр ранил тебя? – Ее лицо успокоилось и стало почти безмятежным. – Он все еще немного неуклюж. Я прикажу позвать лекаря.

Тихий голос. Ровные движения. Она уже проглотила и свой страх, и свою ненависть. Минутная слабость прошла. Она была готова играть ту роль, которую вшила в свое лицо, когда стала женой У Баолина.

– Не нужно, – я остановила ее прежде, чем она успела позвать слуг. Она была готова вернуться, но я еще нет. – Расскажи мне. Расскажи мне все, что произошло здесь.

– Все… Что ты хочешь знать?

Я опустилась у стола и коснулась чайника. Он уже остыл.

– Брат. Что он знает о родителях?

Тетя вздохнула и подошла к окну. Она избегала моего взгляда.

– То же, что и все.

– А что знают все?

– Тебе не стоит давить на него. Он вырос без тебя и совсем тебя не знает. Вот только… зачем ты вернулась?

– А почему я не могу вернуться?

– Тебя искали. Тебя и меч. Но не нашли. Ты могла начать новую жизнь. Я думала, ты мертва, а если вдруг и сумела выжить, то вернешься… то вернешься, чтобы выжечь огнем сердце своему дяде, а ты…

– А я?

– Жу Цао, зачем ты убила его? Он бы помог тебе. Разве ты не хочешь отомстить за отца?

– Жу Цао? – Я усмехнулась. – Помог бы? Из-за этого глупца я бы только лишилась головы. Созвать людей и объявить себя истинным потомком Воронов? Устроить еще одну резню? Если ты желаешь У Баолину смерти, почему за все эти годы не нашла способа убить его? Или вы все ждете, пока я приду и замараю кровью свои руки? Ты можешь дать мне пощечину, но дала ли ты ее ему?

Тетушка опустила глаза.

– Ты не знаешь, ничего не знаешь. Не суди меня и не суди его.

– Судить вас? Зачем мне это? Ты права, я ничего не знаю о том, что творилось здесь, пока я ребенком бегала по камням и ловила солнечные лучи. Я ничего не знаю. Я знаю только, что стоит мне поднять меч против дяди, другой приставят к горлу Синфу. И тогда я буду беспомощна.

– Лучше бы твоему отцу дети были важнее…

– Мой отец… А ты, ты можешь судить его? Моя мать, которая умерла здесь. Моя нянюшка, которую убили на моих глазах. Ты ничего не знала? Ты не знала, что твой муж ворвется в мои покои, чтобы убить и меня, и новорожденного ребенка? Ты ничего не хотела знать. Ты ни во что не вмешивалась. Будто тебя никогда здесь и не было. Но я не виню тебя. С чего бы госпоже Чжоу заботиться о жизни чужих ей детей? Вот только почему ты смотрела на меня с такой ненавистью, узнав, что я убила ребенка твоего брата? Каждый лишь за свою семью, за свою боль…

– Я не родила ему сына для того, чтобы твой брат жил.

– А я слышала, будто у тебя всегда было слишком слабое здоровье, чтобы выносить дитя.

– Слышала? Что ты могла слышать?

– Синфу жив, и я благодарна тебе. Считай, что я отплатила тебе другой сохраненной жизнью.

– Разве ты не ненавидишь его?

Они все… Они все и правда думали, что если дочь У Чжичэна вернется не горсткой пепла, то непременно с мечом, направленным в грудь дядюшки? Я бы и вернулась. Но жизнь моего брата была куда важнее жизни У Баолина.

– Не все ли равно? А ты? Разве ты не испытываешь к нему ненависти? Хотя кто знает. Мы ведь с тобой едва знакомы. Когда я прибегала к тебе, ты отворачивалась и приказывала слугам увести маленькую госпожу. Когда мама навещала тебя, ты всегда просила ее уйти, говоря, что тебе нездоровится. Сейчас ты заняла ее место. И пусть. Я не против. Просто, как прежде, делай вид, что не видишь ничего, что ничего не происходит. И не нужно ждать, что я, явившись сюда с мечом, разом оборву все ваши страдания. Если потребуется, я встану рядом с У Баолином и буду защищать его власть.

– А твой отец…

– Перед своим отцом я отвечу, когда придет время.

Она тихо выдохнула.

– И хорошо… Ты права, не стоит бороться с ним. Так ты проживешь дольше.

Мне хотелось бросить ей: «Как это сделала ты?» Но я ничего не знала, я не могла судить их. Я не могла судить ее. Кто-то прятался, кто-то сбегал, кто-то безмолвно падал на нож, кто-то его поднимал. Ее жизнь здесь, ее жизнь с ним, смерть ее семьи, ее одиночество.

– Спасибо, что заботилась о моем брате все это время.

Тетя обернулась.

– Он очень раним, будь с ним осторожнее.

Я кивнула.

– Твое плечо… – Тетя подошла ко мне. – Нужно перевязать его.

Я покачала головой.

– Нож моего брата не настолько остер, чтобы и правда причинить мне боль.

Я лгала. И я улыбалась. Стоило мне покинуть покои госпожи У, я сжала плечо и глубоко вдохнула.

6

– Уже успели нарваться на нож?

Я вздрогнула и обернулась.

При свете дня Шэ Яо больше не казался длинной тенью, но его вид все же заставил меня содрогнуться.

Я сидела на пороге своих детских покоев и промывала рану. Кажется, я стала слишком рассеянной, раз не услышала, как он вошел во двор.

– Ни одно оружие не остается ко мне равнодушным, – заявила я.

Вместо ответа он протянул баночку с мазью и бинт.

Я удивленно посмотрела на него:

– С чего бы это?

Видя, что я не собираюсь принимать его жест благородства, он молча поставил мазь рядом со мной и бросил бинт мне на колени.

– Господин зовет вас.

– Эй!

Шэ Яо уже повернулся ко мне спиной и собирался уйти. Так просто.

– Господин Шэ!

Он замер, потом обернулся.

– Ты что, даже не подложил сюда яд?

Я покрутила в руках баночку, потом открыла ее и поднесла к лицу. Пахло обычными травами.

– Не беспокойтесь, госпожа, не в этот раз, но если понадобится, у меня всегда найдется несколько ядов на выбор для вас.

– Не сомневаюсь.

Я улыбнулась и нанесла мазь на рану. Когда я начала накладывать бинт, он хотел было мне помочь, но потом отдернул руку. Я усмехнулась. Что-что, а перевязать раны я могла и одной рукой. Уж наставник позаботился научить меня самостоятельности.

– Господин Шэ, – я поправила одежду и посмотрела на черную фигуру, следящую за моими движениями, – или я могу звать вас просто Яо-гэ?

Я хотела только подразнить его, но он побледнел, и его губы дрогнули.

– Как вам будет угодно.

Мне было угодно не звать его никак и больше никогда не видеть. Но об этом я предпочла умолчать и только улыбнулась.

– Благодарю за мазь, Яо-гэ.

Я поднялась и протянула ему баночку. Он отвернулся и пошел прочь.

– Оставьте, кто знает, сколько раз вы наткнетесь на нож.

Какая предусмотрительность. Я схватила меч и пошла за Шэ Яо.

– Ты знаешь обо всем, что происходит здесь? Даже о моей маленькой ране?

– Мне не нужно знать. Я бы удивился, если бы вы пробыли здесь так долго и не поранились.

Он говорил так, будто считал, что хорошо знает меня. Но Гао Фэнь сталкивалась с ним всего несколько раз.

– У молодого господина вспыльчивый нрав, – чуть погодя добавил он.

Значит, знал и о ране, и о том, как я ее получила.

– Недаром он мой брат.

– Нет. Он не похож на вас.

– Почему это?

Шэ Яо вдруг остановился и повернулся ко мне.

– Молодой господин предпочитает нападать, а вы прятаться.

Он и правда думал, будто знает меня.

Я рассмеялась:

– Зато я в этом хороша, не так ли?

Шэ Яо не ответил, только развернулся и продолжил путь.

– Яо-гэ!

Он странно реагировал на это обращение. Я видела, как его пальцы сжались, но он не обернулся. Этот Шэ Яо, было что-то, чего я о нем не знала. Или забыла.

У Баолин ждал меня на вершине Башни Расправленных Крыльев. Отсюда открывался вид на все постройки дворца, на сторожевые укрепления, на мост Хоуянь – единственный путь, ведущий ко дворцу через пропасть. Руки сложены за спиной, черные одежды с золотым Трехлапым Вороном, рвущимся в полет за холодным ветром, взгляд, замерший на клубящемся паре, вдыхаемом бездной.

Шэ Яо безмолвно покинул меня, как только мы подошли к башне. Я поднималась одна. Господин помощник-отравитель ошибался, У Минчжу давно отучили прятаться.

– Дядя. – Я подошла к У Баолину и поклонилась.

Он не обернулся, лишь произнес:

– Смотри.

Я встала рядом с ним, и ветер неприветливо обжег лицо.

– Что ты видишь?

Крыши, кроны, мосты, тропинки, птицы, люди. Люди в одеждах Учения Трехлапого Ворона. Люди, зовущие его господином. Люди, которые, быть может, преследовали нас в ту ночь. Люди, которые теперь звали меня госпожой.

– Дом. Мой дом.

– Знаешь, почему твой отец потерял все это?

Потому что все это хотел ты.

Будто прочитав мои мысли, У Баолин усмехнулся.

– Власть… Если бы я лишь хотел власти, разве я сумел бы обратить в бегство того, в чьих руках была вся священная сила? Нет. Твой отец первым отказался считать это место домом. Поэтому это место отказалось от него. Твой отец всегда был самонадеянным глупцом. А вернувшись из странствий, он и вовсе забыл обо всем, чему его учили в детстве. Он отрекся от всего, что хранили наши предки, за что умирали отцы наших людей. Он решил, что кровь Ворона в нем ничего не значит, решил, что, держа в руках этот меч, он может просто отречься и продолжить быть властелином. Носить имя Ворона и презирать его. Приказывать этим людям, улыбаться своим врагам, зваться Главой и отказываться быть им. Твой отец предал Учение, поэтому и был повергнут. Твой отец – предатель.

Для него, быть может. Для меня же он был тем, кому я верила больше других.

– Ты была лишь ребенком, которого он ничему не учил. Что ты знаешь о месте, которое зовешь домом? Что ты знаешь о власти, которую дает этот меч?

– Ты прав, отец мало рассказывал. Но он любил это место и этих людей.

У Баолин рассмеялся.

– Твой отец был лицемером. Он кричал о своей ответственности, о своей ноше, но сам душил свое же Учение в угоду тем, кто веками отнимал наши жизни. Он кричал о мире, о дружбе, о своей власти. Он требовал подчиняться, а сам не подчинялся ни одному завету, доверенному ему предками. Если бы он не стал таким глупцом, если бы он не предал то, что завещал нам наш отец, думаешь, стал бы я идти против него?

Я молчала.

– Он так и не вошел в Запретные Залы, не прочел Священные тексты, погасил Девять Солнц. Он не мог быть Главой этого Учения. Меч в его руке был бессилен.

– Я не мой отец.

– А кто ты? Ты девочка, которая хочет власти? За этим ты вернулась сюда? За этим ты преклонила колени? Месть или власть. Если ты отказалась от первого, то ты и правда его дочь. Он тоже отказывался мстить за всех, кто веками погибал ради священного огня, разведенного Небесной Богиней.

– Не месть и не власть. Я вернулась, потому что только это место может быть мне домом. Я вернулась к брату.

– Знай, что, если ты захочешь предать это место, как предал его твой отец, не я, этот меч сам погубит тебя.

Я крепче сжала его в руке.

– Этого не произойдет. Я здесь, чтобы не повторять его ошибок.

– Если я передам тебе техники Ворона, пути назад не будет. Как только ты станешь достаточно сильна, ты откроешь Запретные Залы и войдешь туда вместе со мной. Если ты откажешься, обещаю, даже этот меч не спасет тебя.

– Я сделаю то, что прикажешь.

– Тогда поторопись. Это место ждало слишком долго.

7

Отец никогда не входил в Запретные Залы. Отец говорил мне, что все предания о девяти Воронах богини Сихэ – лишь небылицы, сочиненные теми, кто хотел получить власть. Отец и правда пытался сделать невозможное: высушить ненависть, которая веками разжигала пропасть, отрезающую Воронов от мира. Но отец не сумел, он сорвался в эту пропасть и сгорел.

«Как только меч Ворона окажется у твоего дяди, все начнется сначала. Вороны воспрянут, и прольется кровь. Ты хочешь этого?»

Я все еще стояла на Башне Расправленных Крыльев, ветер все еще пытался пронзить меня дрожью.

Бай Син был прав. Но я не хотела этого. Я знала, что стоит войти в Запретные Залы, стоит открыть те свитки, все начнется вновь. Как было все эти века. Глава, принимая власть, распечатывал силой меча двери и входил. Всегда один. Лишь он знал, что хранится там, лишь он внимал словам предков. Лишь он знал волю богини Сихэ, когда-то давшей людям этот меч. Глава умирал, и его преемник входил в Запретные Залы, унося оттуда заветы. Так было. Только не с моим отцом. Он и правда никогда не рассказывал мне старых преданий и сердился, когда няня пугала меня Огненными Воронами. Лишь одно он повторял: «Стоит пересечь черту, и огонь поглотит нас». Я не хотела выпускать этот огонь.

Я закрыла глаза, позволяя ветру дышать за меня горной пустотой. Дядя уверял, что вовсе не ради власти пошел против родного брата. Но я не верила, что за теми дверями скрывалось что-то кроме нее. Ради власти Чи Дянь был готов отринуть гордость и служить У Баолину, жаждой силы загорелись глаза наместника Доу после рассказа о девяти небесных птицах. Завладеть ими и заполучить все.

Мой отец мечтал сдержать ненависть. Ради этого он отдал все. Спасти брата было моей мечтой. Поэтому я стояла на этой башне. Пробудить Воронов было мечтой наших предков и крови, что текла в наших венах. Крови, взывающей к крови. Я лишь хотела обмануть всех. Даже этот ветер, что пытался утянуть меня вниз.

Как только техники Ворона вольются в мое тело, никто не остановит меня. Забрать Синфу и исчезнуть. Я закрыла глаза, обещая отцу, что пока меч в моих руках, сила и ненависть продолжат дышать беспомощной застывшей лавой. Я умела прятаться. Я умела скрывать следы. Как только Синфу будет готов уйти со мной, У Минчжу навсегда исчезнет. А с ней и этот меч. А с ним и сила, пробуждающая хаос.

Шэ Яо ждал меня у подножия Башни Расправленных Крыльев.

– Госпожа Минчжу. Глава приказал провести вас в Павильон Черного Солнца.

Его взгляд мог прочитать только мою решимость. Я знала: как бы они ни были умны и недоверчивы, как бы они ни сомневались во мне, пока меч признает меня хозяином, я нужна им. А значит, я сумею их одурачить.

Павильон Черного Солнца стоял в стороне от дворца, выше, на Утесе Восхода. Я знала лишь, что там хранят техники Ворона и только членам семьи У позволяется входить туда.

– Господин Шэ, вам дозволено подниматься на Утес Восхода?

Этот человек. Я слишком многого не знала о нем.

– Вы уже передумали звать меня братом? – Он усмехнулся и вместо ответа повел меня к тропе, взлетающей вверх.

Я никогда не поднималась сюда. Мне не осталось ничего другого, только покорно идти за ним.

– Яо-гэ, ты давно служишь Главе У?

– Давно.

– А почему он отправил тебя в Хэши присматривать за Чи Дянем?

– Потому что доверяет мне.

Я усмехнулась. У Баолин умеет доверять? Или господин Шэ был особенным в его глазах?

– Кажется, в тот раз ты не оправдал его доверия.

Молчание.

Я мысленно поздравила себя с тем, что, еще не желая того, уже успела доставить ему неприятности.

– Не я, а Чи Дянь не оправдал, – спустя несколько минут Шэ Яо соизволил мне ответить. – Отец господина Чи рассчитывал на его ум, но тот оказался обычным глупцом.

– Его отец? Министр Ци? Значит, Чи Дянь служил Главе У по приказу отца?

У Баолин решил пробраться и в столицу? Но Учения Лотоса и Ворона никогда не вмешивались в дела императорского двора, а тот не вмешивался в дела Учений.

– Если Чи Дянь был таким уж глупцом, разве господин бы доверил ему драгоценные рудники? – усмехнулась я.

– Глупец не тот, кто не способен взять, а тот, кто не способен удержать. Чи Дянь был слишком умен, а его сердце оказалось слишком глупо.

Сердце. И правда, господин Чи прожил бы дольше, если бы оставил Юэ Гуан в покое.

– Тогда тебе, Яо-гэ, стоило присматривать за ним получше. Взял бы да вырвал его глупое сердце.

– Я и вырвал.

– А?

– Пришли. Глава надеется, что госпожа Минчжу настолько искренна, что сумеет овладеть техниками за месяц.

– Месяц? Разве на их изучение не уходят годы?

Шэ Яо усмехнулся.

– Раз госпожа сумела пробудить этот меч и без них, то, конечно, она необычайно сильна и способна.

Я могла ответить лишь ядовитой улыбкой.

Шэ Яо поклонился и оставил меня наедине с тишиной Павильона Черного Солнца.

Месяц. Я устало выдохнула. Эти годы и правда иссушили терпение У Баолина.

Я вошла в павильон и опустилась на пол.

Он требовал, чтобы я поспешила. Хочет видеть, насколько я искренна?

Если бы в ту ночь У Баолин не восстал против брата, то с четырнадцати лет я бы приходила сюда и как наследница Воронов постигала бы техники постепенно, под присмотром отца, чтобы однажды стать способной взять в руки меч Главы и усмирить его. Если бы судьба не посмеялась надо мной.

Я смотрела на меч, спящий рядом. Месяц? Что ж. Им не стоило знать, что сила меча не разорвала меня лишь потому, что все эти годы она подавлялась Лотосом Священного Озера. Хоть я и не обладала особым талантом, но одну способность Цзе Цзин влил в меня сполна. Способность терпеть боль.

– Сидишь здесь и жалеешь себя? – Он бы посмотрел на меня с презрением и отвернулся. – Вставай и бери меч!

Я улыбнулась, представляя наставника здесь. Он бы вошел в павильон, достал свитки и не глядя бросил бы их мне со словами:

– Когда будешь гнить трупом, тогда постигнешь настоящие сожаления, но никто не вернет твою душу в прежнее тело.

– Не переживай, – прошептала я. – Я не умру. Если мое тело и правда сгниет здесь, ты ведь будешь сожалеть, что не заставил меня уехать с тобой. Даже если ты никогда не скажешь об этом, я все равно знаю.

Я улыбнулась и подняла меч. Меня ждали девять свитков. Девять уровней.

Если бы наставник и правда мог оказаться здесь, я бы овладела этими техниками не за месяц, а за неделю. Он верил, что та девочка всегда боролась за жизнь, потому что не хотела умирать, но та девочка боролась еще и потому, что знала: ее смерть будет для него страшным разочарованием.

8

Когда я устало упала на холодные камни, солнце уже закатилось в пропасть. Беспокойный ветер пытался остудить мои руки, но огонь все еще распалял кровь. Я знала: боль, разливающаяся по венам, была наименьшим наказанием, которое я могла получить за то, что завладела этим мечом, прежде чем изучить его техники. При худшем исходе его сила бы просто испепелила меня.

Но я была жива и даже добралась сюда. Уже неплохо. Не хватало лишь прохлады водопада Усталых Брызг и вина Цзянь Фэна. А после можно было бы и уснуть.

Мысль о вине оживила меня и заставила пройти весь путь до дворца.

Я ловко пробралась на кухню, ускользая от всех, кто имел бы неосторожность заметить меня.

На кухне уже потушили свет, но меня куда больше интересовало наличие погреба, где могло храниться вино. Спустя пять минут точных вычислений я уже выбиралась с добрым кувшином. Но вместо того, чтобы тут же оценить аромат, я спряталась в тени и замерла. Кто-то крался на кухню. Слишком громко. Кто-то маленький и очень неуклюжий.

Воришка осторожно пробрался к полкам и, не зажигая свет, принялся греметь. Вот только сегодня он был крайне неудачлив. Когда он наконец решил покинуть место преступления, к кухне уже подходили двое слуг. Прежде чем он сделал глупость и вновь нырнул за дверь, я подхватила его и подняла нас на крышу.

Этот глупый ребенок даже пытался отбиться.

– Тш!

Я перехватила его бойкие руки и усадила так, чтобы он скрылся в тени.

– Кто… – Моя ладонь накрыла его непослушный рот.

Слуги вошли на кухню, и двор вновь замер.

Я отняла руку, но два разозленно-перепуганных глаза продолжали проклинать меня в тишине.

– Разве подобает молодому господину воровать на кухне? – нахмурилась я и погрозила ему пальцем.

– Ты… почему опять ты?

– Судьба сама сталкивает нас.

– Что это? – Мальчик подозрительно смотрел на кувшин, который я по-прежнему держала в другой руке.

– А это? – Я ткнула в два пирожка, крепко-накрепко прижатые к его груди.

– Мое!

Он крепче сжал пирожки, будто я собиралась их отобрать.

– Молодого господина совсем не кормят? – прошептала я.

– Тетушка запрещает есть перед сном, – пробурчал Синфу.

– Поэтому ты крадешься ночью на кухню?

– Я… Почему я должен перед тобой объясняться?

А этот ребенок и правда был моим братом. Провести его было не так-то просто.

– Потому что я только что не дала тебе попасться!

– Вот еще! Ты сама…

– Я? – Кувшин радостно заплясал еще не распитым вином. – Сестрица всего лишь хочет сегодня хорошенько выспаться.

– Я тоже хочу!

– Тоже? И пирожки помогут?

– Когда я ложусь спать голодным, мне всегда снятся плохие сны.

– Плохие? Тебя в них обижают?

Синфу замотал головой.

– Что тебе снится?

Мальчик упрямо молчал. Я рассмеялась и взъерошила ему волосы.

– Сестрице тоже снятся плохие сны.

– Тебя обижают?

– Нет, сестрица просто тонет в реке.

– И никто тебя не спасает?

– Никто.

– Почему? Потому что тебя все ненавидят?

Я пожала плечами.

– Не знаю. Может быть, потому что сестрица не ждет ничьей помощи?

– Это потому, что все тебя ненавидят.

– Почему это?

– Потому что ты дочь предателя!

– А ты?

– А я не такой.

– И я не такая.

– Правда?

– Правда!

– Не верю.

– А кому веришь?

Мальчик отвернулся.

– Эй! – Я осторожно коснулась его плеча. – Разве эти пирожки вкусные?

– Вкусные!

– А сны страшные?

– Страшные.

– В них тебя тоже никто не спасает?

– Никто. Я совсем один.

Я почувствовала, как что-то давит в груди. Не из-за раны, оставленной этим ребенком, не из-за пламени меча, а из-за его пустого подрагивающего голоса.

– А знаешь, что это за звезды?

Я указала на маленькие белые гвозди, вбитые кем-то в застывшее небо.

– Звезды?

Синфу вслед за мной посмотрел наверх и задумался.

– Разве это не просто звезды?

– Это созвездие И Сю. Крылья.

– Не похоже.

– А ты присмотрись!

Синфу замотал головой, но все-таки несколько минут не отрывался от неба.

– Красивые?

– Звезды как звезды, – пробурчал он.

Я рассмеялась.

– Мне тоже не нравились. Когда-то один мой друг заставлял меня выучить созвездия, а я сопротивлялась.

– Почему?

– Потому что боялась, что не запомню и он узнает, что я безнадежно глупа.

– А потом?

– Потом я поняла, что он и так это знал.

– Что ты глупая?

– Да.

Синфу недоверчиво посмотрел на меня.

– А теперь?

– Теперь? Я поумнела.

– Не ты, твой друг?

– Мы выросли и потерялись.

А когда встретились, его меч застыл у моей шеи и я опустилась перед ним на колени.

– А, – протянул он, будто и не ждал другого исхода. И все-таки мне показалось, что он погрустнел.

– А ты бы не дал ему потеряться?

Синфу пожал плечами.

– Не знаю. Мне не нужны друзья.

– Почему?

Он не ответил, только его плечи начали подрагивать. Ветер усилился.

Брату давно было пора спать.

– Молодой господин, пришло время тебя вернуть.

– А? – Он растерянно посмотрел на меня.

Я легко подняла его и опустила нас на землю.

– Можешь открыть глаза, – прошептала я, ласково касаясь его волос.

Его ручки еще несколько секунд держались за меня, а потом оттолкнули.

– Эй! Завтра не смей красть пирожки, я прослежу!

– Ты… ненавижу тебя! – прокричал он и убежал, все еще прижимая к груди свою добычу.

Я рассмеялась и пошла за ним. Он не слышал моих шагов, но все же я проводила его до покоев тетушки, чтобы убедиться, что никто не посмеет ограбить маленького господина, лишив его двух драгоценных пирожков.

В ту ночь вино нещадно горчило. Я выпила лишь половину кувшина и легла спать. Но мое средство от кошмаров отказалось работать. Я лежала, глядя в пустой потолок, на котором не было звезд.

«Когда я ложусь спать голодным, мне всегда снятся плохие сны».

«Я совсем один».

Мне хотелось прижать его к себе и прошептать, что теперь он не один, что сестрице так жаль: она не удержала его тогда, она позволила им забрать его, она оставила его одного. Мне было жаль, но я знала, что слова не могут исцелить, слова не могут искупить, они лишь холодной паутиной оплетают раны, пытаясь скрыть их от глаз.

9

Рано утром я вернулась на Утес Восхода и принялась изучать второй свиток. Техника Огненных Игл. Она была не так уж и сложна. Мне хватило пары часов, чтобы разобраться, но я была слишком беспечна и не удержала контроль. Боль пронзила руку до плеча. Я выронила меч и опустилась на землю.

«Легко? Вот ты уже и проиграла! Если не можешь очистить разум, тогда лучше не трать свое время! Или сосредоточься, или убирайся!»

Наставник был бы страшно зол.

– Что мне делать? Ты бы видел его глаза. Ты бы слышал его…

– Или мысли, или ты. Прочь!

– Я была похожа на него, когда ты нашел меня? Та деревня, семья, что подобрала меня, вся погибла, а я выжила. Когда ты оказался там, тебе говорили бросить меня умирать, иначе я заражу всех. Но ты подошел ко мне и сказал: «Если бы она должна была умереть, уже умерла бы». Я вцепилась в твою руку, и ты забрал меня с собой. Тебе было жаль меня? Я смотрела на тебя так, как он смотрит на меня?

Я закрыла глаза, зная, что он мне не ответит. Я бы никогда не посмела задавать ему столько вопросов. Он был только сказал: «Поднимись или убирайся!», и я бы тут же поднялась.

Меч, взмах, в сторону, поворот, два шага… Только меч и я. Как он учил меня. Снова и снова. Прыжок, поворот – и меч у груди незваного гостя.

Я нехотя открыла глаза.

– Яо-гэ.

Меч опустился.

– Господин будет доволен вашим рвением.

Я не хотела ничего слышать о его господине.

– Зачем ты пришел?

– Я принес вам обед.

Как предусмотрительно.

– Чтобы я лишний раз не спускалась?

– Чтобы вы не забыли о еде.

Я усмехнулась.

Шэ Яо, полный достоинства, игнорировал меня. Он прошел в павильон и принялся расставлять принесенные блюда на маленький стол у окна.

– Господин приказал тебе позаботиться обо мне?

Он не ответил. Только жестом пригласил меня к столу. Но стоило мне сесть, на секунду он нахмурился.

– Кровь. Ваша рана открылась.

Я коснулась плеча.

– Пустяки по сравнению с той искренностью, которую я желаю выказать господину.

– Вы должны позаботиться и о себе.

Я удивленно уставилась на него, пытаясь понять, когда ядовитая змея решила прикинуться безобидной ящерицей.

– Иначе вы не сможете выполнить свой долг перед Учением, – добавил Шэ Яо.

– Ты так заботишься об Учении.

– Это место – мой единственный дом.

– Хочешь сказать, в отличие от меня?

– Я не говорил этого.

– Кажется, ты начал осторожнее обращаться со словами. Это разочаровывает.

Он не ответил. Только поднялся и, холодно отдав мне поклон, вышел из павильона. Когда, закончив обед, я вернулась к мечу, рядом с ним меня ждали баночка с новой мазью и чистый бинт.

В то, что все они ненавидят меня, было несложно поверить, но эта показная забота пугала меня больше ненависти.

10

Тем вечером я вновь оказалась у кухни. Проследив, что Синфу хоть и ненавидел свою сестру, но явиться за пирожками не посмел, я довольно прокралась внутрь и стащила три уже остывших булочки. А потом, выждав момент, пробралась в комнату молодого господина.

Свечи были погашены недавно, от них еще змейкой струился тонкий дым. Мальчик лежал на постели и смотрел в потолок. Я так же лежала прошлой ночью.

Не уверена, что хотела знать, о чем он думает в тот момент. Он даже не заметил, как в его спальню пробрался чужак. Только когда я присела на край его кровати, он повернул ко мне свою головку и еле сдержал крик.

– Ты…

– Тш!

– Уходи! – Он резко сел и со всей силы оттолкнул меня.

– Разве ты не боишься страшных снов?

– Я ничего не боюсь!

– Значит, придется их выбросить. – Я развернула платок, в котором лежали добытые мной булочки.

Его руки уже было потянулись к ним, но вдруг он замер и нахмурился.

– Зачем ты пришла? Что тебе нужно?

– Просто.

– Не верю.

– Ну и не верь.

Я взяла одну булочку и принялась есть.

– Гадость какая. Любишь их?

Синфу покачал головой.

– Вчерашние пирожки были вкуснее?

Он лишь пожал плечами и потянулся за булочкой. Вот только ему она не показалась такой отвратительной на вкус. Он быстро доел одну и схватил вторую.

– Правда нравится?

– Я просто хочу есть.

– А я в детстве таскала только печенье.

– Печенья не остается к ночи.

Я задумалась. А ведь он был прав. Может быть, то, что с такой легкостью забирала я, оказывалось там неслучайно?

– Раньше его было очень много, – беспечно заявила я.

– От него будут болеть зубы.

– Неправда! Они будут болеть и без него.

– Но тетя все равно не разрешает. А ма… – Он запнулся и опустил глаза.

Я улыбнулась почти робко:

– Мама тоже не разрешала.

– Все равно. Не говори.

– Почему?

– Потому что не хочу знать.

– Боишься?

– Еще чего! Если дядя узнает, он расстроится.

– И что будет, если он расстроится?

– Он будет смотреть на меня, будто… будто…

– Будто что?

– Будто я такой же, как они. И как ты. А я не такой.

– Синфу…

– Уходи.

– Посмотри на меня.

– Не хочу!

Но он посмотрел.

– Ты можешь ненавидеть меня, но хорошо запомни мои слова: дети не отвечают за поступки родителей. Если твоего отца все вокруг называют предателем, это не значит, что ты виноват.

– Я знаю.

– Знаешь?

– Дядя сказал, что, если я не буду как он, никто не станет меня ненавидеть. Дядя… хороший. А все говорили, что ты хочешь навредить ему.

– Те люди врали.

И один из них уже был мертв.

– Если бы дядя думал, что я желаю ему зла, разве он позволил бы мне остаться здесь?

Синфу пожал плечами, а потом потянулся ко мне.

– Ты не хочешь? – Его ручка коснулась недоеденной булочки.

– Забирай.

Мальчик быстро запихнул ее в рот и забрался под одеяло.

– Мне пора спать. Уходи.

– Вот и спи.

– А ты?

– А я посижу здесь.

– Зачем?

– Разве ты не знаешь, что я умею воровать сны? Сегодня я заберу твои.

– Сны нельзя украсть, – пробормотал он, но больше не просил меня уйти.

Он заснул быстро. А я долго смотрела на его личико. И правда похож на маму. Я всегда хотела, чтобы он был похож на маму. Тогда бы я смотрела на него и вспоминала все, что посмела забыть.

Я уснула только на рассвете, но вскоре меня разбудило чье-то прикосновение. Я не открыла глаз, я притворилась, будто все еще сплю. Но мое сердце замерло. Это Синфу смотрел на меня и даже коснулся моего лица теплой ладонью.

11

– Быстрее! Вдох!

Голос наставника направлял меня, не давая потерять концентрацию.

– Гао Фэнь! Крепче! Гао Фэнь, сосредоточься! Гао Фэнь, поворот!

Потом я выбивалась из сил, потом его голос заставлял меня подниматься вновь, сражаться вновь, вновь быть сильной. Когда солнце проглатывала пропасть, он исчезал, и я уходила.

В тот вечер я достала еще один кувшин вина и отворила двери в уснувшую кухню. Я больше не собиралась приносить Синфу безвкусные булочки. Свечи устало вспыхнули, и я принялась исследовать содержимое полок. Наставница всегда говорила, что главный ингредиент в рецепте – искренность, наверное, поэтому так редко мои блюда могли сравниться с ее. Я открыла кувшин и сделала глоток, но почти не ощутила вкуса. Цзянь Фэн не стал бы пить такое.

– Кто здесь?

Дверь распахнулась быстрее, чем я ответила. Я лишь бросила взгляд на мужской силуэт и вернулась к своему занятию: я достала рисовую муку, потом нашла орехи.

– Госпожа Минчжу? – Чжу Фэю понадобилось подойти ближе, чтобы узнать меня.

– Это всего лишь я.

– Мне доложили, что здесь завелся воришка.

– Должно быть, на Горе Ворона слишком спокойно, если вас беспокоят по таким пустякам. – Я усмехнулась.

– Пустяк однажды может обернуться большой бедой.

Чжу Фэй был слишком серьезен. Я улыбнулась.

– Тогда вы непременно должны дождаться воришку здесь. Присаживайтесь, господин Чжу.

Некоторое время он колебался. Потом все же решил остаться. Он сидел напротив меня и смотрел, как я перемешиваю тесто, потом измельчаю орехи.

– Что вы готовите? – спросил он тихо, почти робко.

– Печенье.

– Зачем?

– Почему нет?

– Уже поздно, вы могли приказать слугам.

– Разве это не слишком просто? – Я улыбнулась и принялась искать чистую посуду, потом повернулась к нему и со всей серьезностью спросила: – Господин Чжу, вы же наверняка умеете разводить здесь огонь?

Он кивнул и вместо ответа поднялся, чтобы помочь мне.

– Господин Чжу, вы ведь наставляете молодого господина в боевых искусствах?

Кивок.

– Что еще он изучает?

– Глава обучает молодого господина истории Учения, советник Ши – каллиграфии.

– Советник Ши? Это старичок с тонкой бородкой?

Чжу Фэй посмотрел на меня с удивлением, но потом кивнул. По-видимому, ему еще нужно было привыкнуть, что я редко о ком-то отзываюсь с больши́м почтением.

– А советник Тоу? Кажется, меня когда-то пытался обучать он.

– Советник Тоу уже покинул этот мир. Но… – Чжу Фэй чуть помедлил, будто не зная, имеет ли право продолжать. – Но разве вы не должны звать его наставником, если он обучал вас?

Я рассмеялась.

– Он пытался обучать, но я всегда сбегала.

Даже отец ничего не мог поделать. Только Бай Сину удавалось усадить меня за стол и вручить кисть. Может быть, поэтому отец так часто привозил меня во Дворец Безмятежности?

– Готово.

Огонь вспыхнул в печи, и Чжу Фэй поднялся.

– Благодарю.

– Вы можете не переживать о молодом господине, здесь всегда заботились о нем.

Я кивнула и принялась нагревать масло.

– Молодому господину нужно время, чтобы принять вас.

– Я знаю.

– Он очень привязан к Главе и к этому месту.

Это я уже знала, но не хотела вновь слышать об этом.

– Господин Чжу, неужели здесь нет приличного вина?

Мой вопрос застал его врасплох. Он озадаченно посмотрел на кувшин, тихо ждущий моего возвращения.

– Здесь редко подают вино. Только на больших торжествах.

– Почему же?

– Таково распоряжение Главы и советника Шэ.

– Советника Шэ? Шэ Яо? – Я резко обернулась, забыв о раскаленной сковороде. – Шэ Яо входит в Совет Девяти?

Чжу Фэй кивнул.

– Разве он не слишком молод?

– Советник Шэ был воспитан Главой и знает о делах Учения все.

– Шэ Яо вырос здесь?

Чжу Фэй был слишком прост, чтобы как следует скрыть свое удивление:

– Разве вы не узнали его?

– С чего бы мне узнавать его?

Масло брызнуло мне на руку, и я сдержала крик, прикусив губу. Шэ Яо. Советник Шэ. Пусть этот помощник-отравитель катится в пропасть. Я обжарила печенье и выложила его на блюдо, больше не задавая вопросов, ответы на которые могут лишь сильнее озадачить меня.

– Советник Шэ… – вновь заговорил Чжу Фэй, но я прервала его, прежде чем он успел бы сказать что-то еще про этого змея.

– Попробуйте.

Он удивлено моргнул.

– Госпожа Минчжу…

– Зовете госпожой, но не подчиняетесь приказу?

Чжу Фэй побледнел, и я рассмеялась. Он слабо улыбнулся в ответ:

– Как я смею.

Он покорно взял печенье, а я, все еще не сдерживая смех, начала убирать кухню.

– Знаете, что самое важное в преступлении, господин Чжу?

– Что же?

– Ловко заметать следы. И не оставлять свидетелей. Но так как вы наставник моего брата, мне придется сохранить вам жизнь, а вам придется поклясться, что вы не выдадите меня.

– Тогда вы сохраните мою жизнь уже во второй раз.

– Тогда вам придется расплатиться со мной.

Я повернулась к нему с таинственной улыбкой.

– Я готов.

Кажется, он слишком серьезно воспринимал мои слова.

– Достаньте мне хорошего вина.

Он несколько раз моргнул.

– Моя жизнь стоит не больше кувшина?

Я рассмеялась.

– Не знаю, что страшнее – недооценивать себя или вино. Разве я просила всего один кувшин?

Я взяла тарелку с печеньем и потушила свечи.

– Думаю, ваш воришка сегодня не появится.

12

Когда я наконец пробралась в покои брата, Синфу уже спал. Я осторожно убрала спутавшиеся пряди с его лица и прилегла рядом. Печенье осталось остывать в ночной тишине.

Не знаю, сколько я успела пробыть в забытье, только подозрительный шум стер сон одним махом. Моя рука тут же нащупала меч. Глубокий вдох, и я отпустила оружие. Это Синфу сидел в изножье кровати и доедал печенье.

– Сон? – прошептала я, подсаживаясь к нему.

Мальчик покачал головой.

– Плохой сон?

Он не ответил.

– Что тебе приснилось?

– Ничего.

Я ласково коснулась его волос, и он отодвинулся.

– Зачем ты пришла?

– Принесла тебе печенье. Вкусно?

– Нет.

Я рассмеялась.

– Поэтому никто его и не съел.

– А?

Его глазки недоверчиво уставились на меня.

– Невкусное, вот и принесла тебе.

Он что-то пробурчал, но его рука вновь потянулась к тарелке.

– А ты знаешь, что у сестрицы очень хороший слух?

– Не знаю.

– Если сестрица закроет глаза, она услышит все, что ты бормочешь.

– И что я сказал?

– «Лгунья».

Синфу замер, а потом выпалил:

– Ты и есть лгунья!

– Так и говори. Говори вслух. Какой смысл ругать про себя?

– Я и говорил вслух!

– А ты говори громче.

– Сама же сказала, что все слышишь.

– Так не у всех же такой хороший слух.

– А у тебя он откуда?

– Ко мне часто подкрадывались со спины, – уже серьезно ответила я.

– А не надо было поворачиваться спиной.

Я рассмеялась.

– Вас ждет большое будущее, господин У Синфу.

На блюде больше не осталось печенья, и господин с большим будущим вздохнул.

– Фу-эр, если ты что-то хочешь сказать мне, просто скажи.

– Не хочу я с тобой разговаривать.

– Почему?

– Потому что.

– Почему?

– Я должен спать.

Он отставил блюдо и залез под одеяло, поворачиваясь ко мне спиной.

– Фу-эр, – прошептала я.

Но он не отозвался.

– Фу-эр…

– Я сплю.

Я улыбнулась.

Этот маленький чертенок забыл грозно прокричать: «Тебе нельзя называть меня так!»

– Фу-эр, сестрица очень хотела, но не могла вернуться раньше.

– Вот и не возвращалась бы.

– Иногда лучше прийти позже, чем никогда не прийти. Фу-эр, я вернулась сюда только из-за тебя.

– Я все равно не ждал тебя, – прошептал он и натянул одеяло до макушки, будто оно могло спрятать его и от меня, и от страшных снов, и от одиночества.

– Даже если ты не ждал меня, я все равно не могла не прийти.

Он молчал, молчал долго, а потом уснул. Я поправила одеяло и прошептала:

– Прости, что сестра заставила тебя столько ждать.

На рассвете мне пора было уходить. Синфу мирно спал, свернувшись калачиком. Ни один кошмар не посмел потревожить его сон.

13

В обед снова явился Шэ Яо. Хотя мне стоило бы называть его «советник Шэ, знающий обо всем, что происходит на Горе Ворона». Он знал даже, что я вчера обожгла руку маслом.

– Яо-гэ, – я прятала свои подозрения за улыбкой, – я и не знала, что ты уже вошел в Совет. Кажется, я была недостаточно учтива с тобой.

Я с благодарностью приняла протянутую мазь, все еще изображая доброжелательность.

– Яо-гэ, значит, ты воспитанник Главы и рос здесь с самого детства?

Он все еще не отвечал.

– Но почему я совсем не помню тебя? Ты ведь не намного старше.

Поймала. Его взгляд дрогнул и вспыхнул.

– Откуда мне знать, что вы сделали со своими воспоминаниями.

Чудесно. Мы были знакомы в детстве. Вот только я совсем его не помнила, и это его задевало. Значит, нужно было задеть еще сильнее.

– Если уж мы вместе играли в детстве, то почему ты не узнал меня в Хэши?

Я внимательно наблюдала за его лицом. Он ведь и правда не узнал. Никто не узнал. Кроме Бай Сина.

– Мои воспоминания так же обрывочны, как ваши, госпожа Минчжу. И разве мы когда-нибудь играли вместе?

Шэ Яо. Шэ Яо. Яо-гэ. Я скользила по нему пытливым взглядом. Мне нужно было вспомнить его, чтобы понять, знаю ли я его слабости или только он знает мои.

Я отставила мазь и, не взглянув на принесенный им обед, вышла из Павильона Черного Солнца.

Если смотреть с Утеса Восхода, то даже пропасть под мостом Хоуянь покажется не такой уж и пугающей. Я присела на краю и затаила дыхание. Вид обрывов всегда холодил мне кровь, но Драконьи Горы и приказы наставника заставили меня стать бесстрашнее. Как в тот день, когда я боролась с волком за свою жизнь и пропасть сожрала его кости, а я осталась живой на самом краю.

– В детстве вы не были столь смелы.

Теперь он стоял за моей спиной, и я чувствовала, как холод подкрадывается к ладоням.

Шэ Яо. Яо-гэ. В детстве я никого не звала так. Шэ Яо.

– А что же я делала в детстве?

– Звали на помощь и убегали.

Я усмехнулась.

– И очень боялись змей, – чуть погодя добавил он.

Неправда, я не любила их, но бояться? Змеи. И с чего он взял? Змеи. Я замерла. Черный Змей. Единственный, кого я боялась. Я обернулась, чувствуя мелкую дрожь, сбегающую по телу.

– Разве я когда-то боялась змей? Я просто их избегала.

– Разве?

– Даже если я их боялась в детстве, то теперь я прекрасно сдираю с них кожу.

– Хотя они даже не пытались укусить вас?

– А я помню, что они кусали при каждой встрече.

Да, теперь я вспоминала его. Черный Змей. Мальчик, с которым я столкнулась, когда случайно забрела к покоям дяди. Он накинулся на меня из тени и впился зубами в руку. Кажется, мне было лет пять-шесть, и я ужасно испугалась. «Убирайся! Тебе нельзя быть здесь!» – каждое его слово звучало для меня проклятием. Я зажала уши и убежала. Хотя мама объясняла, что я встретила вовсе не чудовище, а лишь сына приближенного дядюшки, я упорно звала его Черным Змеем и с тех пор еще старательнее обходила покои У Баолина. Да, пусть он не был чудовищем, но в нашу вторую встречу он чуть не сбросил меня с моста Хоуянь.

Шэ Яо молчал. Теперь я вспоминала: пропасть и он, стоящий за моей спиной. Я внутренне содрогнулась, но даже если я и боялась его в детстве, это было в прошлом. Я не поднялась и не отошла от края. Лишь усмехнулась.

– Кажется, ты уже несколько раз провалил попытку убить меня.

– В Хэши я дал яд Гао Фэнь.

– А мост Хоуянь?

– На мосту Хоуянь я и не пытался убить вас.

– Не пытался? Разве не ты толкнул меня?

Его зрачки налились гневом.

– С чего мне толкать молодую госпожу в пропасть?

– Ты же ненавидел нас, как и твой господин.

Я вспомнила. Кажется, он редко покидал двор У Баолина, а когда сталкивался со мной, всегда хмурился и что-то бурчал под нос.

– Я не толкал вас. Вы сорвались сами.

– Но ты напугал меня.

Мой ужас и его лицо, нависшее надо мной. Мне нельзя было выходить на мост Хоуянь, отец запрещал, но я была слишком непослушной, чтобы не пробраться туда и своими глазами не проверить, живут ли под ним чудища. Из всех я встретила только одного – Черного Змея, отметины от зубов которого сходили слишком долго. Он стоял за моей спиной, один звук его голоса так напугал меня, что я не удержалась.

– Пусть ты не толкал меня, но почему не протянул руку?

Я сорвалась и только чудом удержалась, чтобы сразу не полететь вниз. А он стоял и смотрел.

– И все-таки вас вытащил я, а не он.

Тихо, но я расслышала.

– Он? Кто – он? – Теперь я смотрела на него с любопытством.

– Вы забыли, как угрожали мне, что, если я сделаю к вам хоть шаг, Бай Син спустит меня в ту же пропасть?

Я рассмеялась, его глаза вспыхнули.

– Правда? Я угрожала тебе Бай Сином? Как же сильно ты должен был напугать меня!

Действительно ли было время, когда я беспечно жила здесь и думала, будто могу угрожать кому-то в Учении Ворона молодым господином Белого Лотоса? Сон. Теплый детский сон, из которого меня пробудила пролитая кровь.

– Если это и правда ты вытащил меня тогда, то У Минчжу должна тебя отблагодарить.

Я помнила только его лицо, страх и холод, поднимающийся из бездны. А потом темнота, потом испуганные глаза мамы. Черный Змей. С тех самых пор, стоило мне увидеть его, я убегала. А даже если гордо поднимала глаза и собиралась пройти мимо с достоинством юной госпожи, все заканчивалось либо моим побегом, либо дрожью. А потом закончилось вовсе.

– Кажется, все это время вы винили меня в том, что…

– Винила? – Я примирительно улыбнулась. – Советник Шэ, я была лишь ребенком, которого ты напугал при первой встрече. В моей жизни были события куда страшнее. В конце концов, мы ведь даже не вспомнили друг друга.

Шэ Яо не ответил на мою улыбку, он лишь поклонился и покинул утес.

Кажется, прошло столько лет, а он все еще не научился разговаривать со мной по-человечески.

Обрыв смеялся надо мной. Помнил ли он больше меня? Маленькая У Минчжу, угрожающая не отцом, а Бай Сином. Неужели я правда когда-то была настолько безумна?

14

Фу-эр все еще прогонял меня, но каждый раз, когда я появлялась в его комнате с добычей, способной отпугнуть ночных чудовищ, его глаза успокаивались.

– Уходи! – он повторял это снова и снова, потом накрывался одеялом и отворачивался.

Я ласково касалась его волос и оставалась, чтобы забрать его страшные сны и отпугнуть свои.

– Уходи! – он по привычке повторил это и в тот вечер.

Несколько минут я смотрела на него, а потом тихо поднялась. В тот вечер мне и правда стоило уйти. Я чувствовала, что четыре оставшихся техники потребуют больше сил, чем у меня было. Моей энергии могло не хватить. Продвигаться шаг за шагом, переходить выше, лишь когда каждый мускул тела запомнил движения свитков, – таков был правильный путь. Я шла по нему слишком быстро. А следовало еще быстрее.

Я уже была у двери, когда Синфу резко откинул одеяло и бросил:

– Лгунья!

Я замерла.

– Ты же сам сказал мне уйти.

– Вот и уходи!

Синфу обиженно отвернулся, желая показать мне, что ему все равно. Но я видела: он замер и ловил каждый звук: открою ли я дверь, исчезну ли я. Когда я легла рядом и обняла его, он вздрогнул:

– Пусти.

– Просто засыпай.

Но он не затих, пока не вынырнул из моих объятий. Только, стоило ему уснуть, его руки сами нашли меня, и он прижался ко мне, будто все еще боялся, что я и правда уйду. Я снова обняла его и долго гладила по волосам. В ту ночь я впервые разрешила себе поверить, что наше «поздно» не превратиться в «никогда».

Я освоила пять свитков из девяти за две недели. Но техника шестого уровня никак не поддавалась. Я знала, что Шэ Яо не просто так каждый день поднимался на Утес Восхода и приносил мне обед. Он следил за моим прогрессом и докладывал Главе. Своим присутствием он каждый день напоминал мне, что месяц, данный У Баолином, был не просьбой или пожеланием, а приказом.

Я лежала на краю утеса, дожидаясь, когда огонь утихнет, чтобы снова взяться за меч, но мысли тяжелым пеплом оседали на коже.

– Ты делаешь слишком много ошибок, – наставник был зол на меня. – Ты ведь делаешь их специально!

Разве наставник мог догадаться? Конечно, он бы понял. Это ведь он научил меня всему, что я знала. Он бы догадался. Или мне только хотелось в это верить.

С каждым пройденным свитком приближался день, когда от меня потребуют открыть Запретные Залы. Это значило, что приближался и день, когда я должна буду исчезнуть вместе с братом. Это значило, что у меня оставалось все меньше времени, чтобы убедить его пойти со мной. Вот только за все эти годы я ни разу не позволила себе представить, что овладеть техниками Ворона и подчинить меч отца будет легче, чем развеять ненависть и недоверие в глазах брата.

Пусть Синфу и обнимал меня во сне, я знала, что он вряд ли согласится уйти со мной. А если я, покончив с девятой техникой, заберу его силой, разве сможет он довериться мне еще хоть раз? Разве сможет он простить меня? Я знала ответ, но лучше бы я не знала его. Лучше бы я никогда не думала об этом.

Я закрыла глаза, когда шаги Черного Змея вновь настигли меня. Последнее время советник Шэ предпочитал не говорить со мной. Я позволяла. Я даже не поднялась, надеясь, что он уйдет так же тихо, как все дни до этого.

– Госпожа Минчжу, Глава желает видеть вас.

Я вдохнула глубже и села.

– Зачем?

Бесстрастные глаза Шэ Яо молчали.

– Это мне неизвестно.

– Если неизвестно тебе, то кому известно? – прошептала я.

– Вы переоцениваете меня, госпожа Минчжу.

– Советник Шэ, если уж мы не поладили в детстве, почему бы не сделать этого сейчас?

Я поднялась и подошла к нему.

– Яо-гэ!

Он только взглянул на мою улыбку и отвернулся.

– Глава ждет.

Видимо, ладить со мной не входило в его планы на эту жизнь.

У Баолин решил принять меня в Павильоне Незабвенности и даже приготовил представление.

Запах книг, свеч и строгой тишины. Когда-то эти стены заставляли меня вздрагивать. Когда-то здесь мне приходилось неловкими пальцами мучить кисть и бумагу.

Когда-то. Но не теперь. Теперь на месте ученика сидел мой брат, а роль учителя взял на себя наш дядюшка.

Мое сердце сжалось, когда я увидела, как Синфу смотрит на него. Почтение, страх и обожание. Должно быть, так я смотрела на отца.

Я замерла, я не хотела входить, я не хотела видеть то, что приготовил для меня У Баолин. Он будет жесток, я знала. Мне нельзя сломаться, я знала.

– Госпожа Минчжу, – шепот Шэ Яо заставил меня сделать шаг – войти.

За одно это я уже могла ненавидеть его. За одно это. Черный Змей, толкающий меня в кипящую яму.

– Пришла?

У Баолин закрыл книгу и поднялся, Синфу тут же отложил кисть, но не оторвал взгляда от черного одеяния дяди.

– Глава! – Я почтительно склонилась.

Я должна была выдержать. Я больше не могла сбегать. Ни от правды, ни от его поблескивающих зрачков.

– Я вызвал тебя, потому что слышал, что ты уже овладела пятью техниками. У Минчжу, ты и правда истинный потомок нашей семьи. Неудивительно, что меч признал тебя.

Ложь. Его ложь, моя ложь, ложь, пропитавшая каждый наш вздох. Только глаза моего брата были чистой подрагивающей гладью озера.

– Благодарю, дядя.

Я знала: вызвал он меня совсем не потому, что я изучила целую половину свитков, а потому, что я выучила всего половину. Шел уже пятый день с тех пор, как я приступила к шестой технике.

– Синфу, – У Баолин повернулся к ученику, и я прикусила щеку, – разве так ты должен встречать сестру?

Мой брат покорно поднялся и отвесил мне поклон.

– Приветствую, сестра.

Сестра. Он произнес это так легко, будто и не сердился на меня все эти дни, будто никогда и не кричал, что никакой сестры у него нет. У Баолин ждал моей реакции. У Баолин не скрывал торжества. У Баолин не мог убить меня как предателя, не мог стереть перо на моем запястье, но он мог растоптать меня. Его зрачки жгли: смотри, смотри внимательно, в чьих руках власть. Нет, не власть. Сердце моего брата.

– Синфу, покажи сестре свои записи.

Мальчик покорно поднес мне исписанную бумагу. Стройный список из бесчисленных имен, застывших ровными чертами. Страница за страницей. Мой брат был так прилежен. Он ждал, глядя в пол, но его руки нервно теребили край одеяний.

– Фу-эр, что ты переписывал?

– Имена Павших Учения, сестра.

– Что совершили эти герои?

– Отдали жизнь, защищая святые заветы. Все они погибли от рук Белого Лотоса, сестра.

Я должна была притвориться, что не понимаю, куда вел У Баолин. Я должна была предвидеть это, я не должна была надеяться.

– Твоя каллиграфия заслуживает похвалы.

Я отдала брату листы, пытаясь сдержать подступающую горечь. Но дядя продолжал:

– Я слышал, что Синфу был недостаточно почтителен с тобой. – Он хотел раздавить меня. Полностью. – Синфу, извинись перед сестрой.

– Простите, сестра. – Мальчик отвесил мне глубокий поклон.

– Твоя сестра усердно трудится на благо Учения и не замышляет предательства, тебе не стоит сторониться ее.

– Я понял, дядя.

– Лишь благодаря ее усилиям меч был возвращен домой, а Запретные Залы скоро явят нам волю предков. Как только твоя сестра выполнит свой долг, я позволю ей войти в Совет Девяти.

– Правда? – На мгновение Синфу забылся, и его личико радостно засияло.

Мальчик бросил на меня быстрый взгляд, не тот пустой от выученной почтительности, а живой, дерзкий, кричащий мне: «Ты слышала?»

– Благодарю, дядя.

Я поклонилась, чувствуя, как тяжелеют руки.

Он был жесток. Всегда был жесток ко мне. Травить меня или ранить стрелами – ему это было незачем. В руках У Баолина было оружие страшнее. Он точно знал, как одним ударом остановить мое сердце. Я была слишком слаба перед ним.

– Тебе стоит вернуться на утес и продолжить тренировки. Синфу, проводи сестру и возвращайся к занятиям.

– Слушаюсь, дядя.

Стены Павильона Незабвенности выдавили из меня весь воздух, я вышла, с трудом дыша. А потом замерла. Синфу сжал мою руку.

– Ты слышала, сестра? Дядя всегда держит обещания, – прошептал он, вновь впуская в мою ладонь ветер.

Сестра.

Фу-эр, сестра слышала. Только она больше не может дышать.

15

В ту ночь больше всего я не хотела приходить к нему. Я оттягивала момент, когда вновь услышу правду, которую я должна была понять сразу. Раньше.

Мне было страшно. Я была беспомощна. Почти как в ту ночь, когда рука мамы похолодела. Почти как в ту ночь, когда мой отец лежал в беспамятстве, а я сидела рядом. Почти как в те ночи, когда я шла, боясь, что меня найдут. Найдут люди дяди, Лотоса, кого-то, любые. Все те ночи. Все эти ночи. Всю эту ночь.

Но я не могла не прийти. Он ждал. Первый раз он ждал меня и не пытался этого скрыть.

Я вошла в его комнату, а он вскочил и подбежал ко мне.

– Сестре нужно идти тренироваться!

Сестра. Стоило У Баолину позволить, он уже был готов звать меня сестрой. Лучше бы он просто ненавидел меня, потому что ему было больно, потому что ему было одиноко, потому что я так долго шла к нему. Но только не это.

– Сестра устала, – прошептала я.

– Как ты можешь устать, дядя же сказал…

– Шшш. – Я приложила палец к его губам. – Фу-эр, разве ты не должен уже спать?

– Когда ты закончишь все свитки?

– Фу-эр… – Я присела на его кровать, и он забрался следом, только больше не пытался спрятаться под одеялом.

– Сестра! Чем быстрее ты сделаешь это, тем быстрее они все поймут…

– Что поймут?

– Что ты не такая. Что не такая, как он. Это он был предателем, а мы нет. Наставник сказал, что ты спасла его, но я ему не поверил. Но дядя сказал то же самое. Он сказал, что ты убила предателя! – Его глаза светились восторгом. – Ты убила его! Ты пришла сюда, ты принесла меч! Дядя сказал, что ты всегда была на нашей стороне, и я могу… могу тебе верить!

– Фу-эр… Одно слово дяди, и ты уже готов простить меня?

– Дядя сказал, ты не могла вернуться раньше. Но теперь ты останешься с нами!

– Дядя… Ты очень любишь дядю? – Я нежно коснулась его лица, и он впервые не отпрянул.

– Дядя – самый великий человек в мире! Я всегда буду следовать за ним, и однажды мы вместе исполним завет предков! Я стану великим воином! Священные Вороны воспарят к Небу, и Белый Лотос падет к нашим ногам! Мы отомстим всем…

– Месть… Что ты знаешь о мести, Фу-эр?

– Враги должны умереть, иначе они убьют нас.

– Кто же твои враги, Фу-эр?

Почему он не мог, как я, ловить бабочек и кузнечиков? Почему он смотрел на меня так, почему он говорил так, почему чертов У Баолин вложил это в его чистые глаза?

– Мои враги – все враги Учения. Сестра, тебя долго не было. Ты не знаешь, я покажу тебе. Я переписывал целый год имена наших Павших. Их столько, столько… я все еще не закончил. Их всех убил Белый Лотос! Мы не можем позволять им и дальше убивать нас, мы должны отомстить за каждую смерть…

– А знаешь, скольких убили мы?

– Много! Надеюсь, что еще больше!

– Надеешься? Фу-эр, в смерти нет надежды.

– Сестра!

Теперь он так легко звал меня сестрой.

– Сестра, дядя сказал, что ты была у них… там… в том ужасном месте… Дядя сказал, что ты даже обманула их Главу и забрала наш меч. Жаль, что ты не убила его!

– Кого? Бай Сина?

– Их всех! Ты должна знать, как они ненавидят нас!

– Это не так.

– Так! Так! Я дал клятву, что буду ненавидеть их еще сильнее и отомщу за всех, за родителей Яо-гэ… Ты знала, сестра, отца Яо-гэ тоже убили люди Лотоса? Яо-гэ… Он говорил, что они обманули тебя, они… – Синфу запнулся и вдруг зашептал: – Они обманули отца! Ты же тоже их ненавидишь, правда?

– Фу-эр, послушай меня. – Я сжала его личико своими похолодевшими ладонями. – Забудь о мести. Месть – это кровь, месть – это смерть, она выедает душу. Мне нет дела до чужих обид, только ты… ты еще слишком мал, чтобы думать об этом.

– Неправда! Мне уже восемь! Скоро я вырасту и смогу победить их!

– Фу-эр, скажи, ты ведь ненавидел меня, правда?

Он кивнул.

– Почему?

– Потому что я думал… думал… что ты как он.

– Как кто?

– Как он.

– Ты ненавидишь отца?

– Конечно, ненавижу!

– Почему? Он не сумел защитить тебя, он…

– Потому что он предал нас! Он отрекся от заветов предков. Он стал врагом своим братьям!

Фу-эр…

– Фу-эр, все же он твой отец.

– Поэтому я буду лучше. Я истреблю их всех! Я никогда не предам…

– Фу-эр!

Я не дала ему договорить, я прижала его к себе. Он поежился, будто чьи-то объятья пугали его почти так же, как предательство.

– Фу-эр, сестра очень виновата перед тобой. Сестра не должна была оставлять тебя. Сестра должна была сразу вернуться к тебе.

Может, У Баолин и не убил бы меня, если бы я, сбежав из Дворца Безмятежности, приползла к нему на коленях. Тогда бы Синфу не остался один. Тогда бы я никому не позволила сделать это с ним. Почему мой маленький брат должен был нести этот груз? Месть, ненависть, долг, вина за чужие ошибки. Я крепче прижала его к себе. Он больше не сопротивлялся. Я была виновата перед ним. Я была так виновата. Лучше бы я утонула в той реке, чем выпустила его из своих рук. Лучше бы я просто утонула.

– Фу-эр, ты больше не один. Слышишь? У тебя есть я. Тот предатель – и мой отец тоже. Я сама искуплю его вину, ты не должен переживать об этом. Поверь мне, пожалуйста, поверь.

– Дядя верит тебе, значит, я тоже. – Мои руки беспомощно опустились. – Он сказал, что ты с нами, что ты не предашь нас…

– А если предам?

Я никогда не забуду, как изменились его глаза. Он отпрянул, глядя на меня с ужасом и страхом:

– Ты хочешь быть как он?

Потом тише:

– Ты тоже бросишь меня?

– Не брошу, я никогда не брошу тебя.

– Если ты бросишь нас… тогда зачем ты пришла? Ты… ты наш враг?

Он ударил меня в плечо, ему было страшно. Я знала. Мне тоже было страшно.

– Фу-эр, если хочешь убить, бей не в плечо, а сюда.

Я прижала его ладонь к своему сердцу.

– Если не хочешь убивать, лучше не бей.

Он тяжело дышал, пытаясь сдержать слезы.

– Всем предателям – смерть!

– И мне смерть? – прошептала я.

– Всем предателям. А ты… ты просто… просто не будь как он.

– Фу-эр. – Я улыбнулась и принялась вытирать его щеки. – Фу-эр, сестра никогда не предаст тебя. Сестра позаботится о тебе.

– Лгунья.

– Ты можешь поверить мне.

– Поклянись! – Его глаза блестели, уже не от слез, от надежды. Будто он давал мне шанс. Давал и безумно боялся, что я не ухвачусь за него. – Поклянись!

– Клянусь, что ты можешь верить мне.

– Нет, поклянись, что ты не предашь нас. Дядя позаботится о тебе, он сказал… сказал…

– Клянусь, что я никогда не предам моего брата, У Синфу.

– Поклянись, что не убьешь дядю!

– С чего ты решил, что я убью его?

– Мне снилось. Страшный сон. Ты… ты была совсем как он и убила… – Он не договорил. – Поклянись, что не будешь, как он.

– Клянусь.

Он был еще так мал. Он еще верил, будто одно «клянусь» может перевернуть и заковать цепями небо.

– Ты поклялась!

– Поклялась.

– Клятвы нельзя нарушать.

– Нельзя. Но и ты поклянись мне, что будешь верить своей сестре.

– Кл… – Он замер, его глаза метнулись вниз. – Я поклянусь тебе, когда станешь советником.

Не верил. Он так боялся мне поверить. Мой маленький брат.

– Фу-эр, – я взяла его ладошку, – ты когда-нибудь видел волков?

– Волков?

Мальчик удивленно поднял голову и замотал своими кудряшками.

– Здесь нет волков, как я мог видеть их?

– Там, за мостом Хоуянь лежит огромный мир, далеко есть и другие горы, и другие реки.

– Ты была там?

– Была. Видишь? – я закатала рукав и показала ему след от волчьих зубов.

– Что это?

Длинный список мертвецов, требующих отмщения, был забыт. Синфу с любопытством рассматривал мой шрам. Другой рукой я осторожно коснулась его волос. Если бы только мой брат мог, как другие дети, играть и ловить солнце, падать, смеяться и дышать. Свободно, без страха, без оглядки.

– Это больно?

Его пальчик скользил по отметинам.

– Нет, – солгала я.

– А кого еще ты видела?

– Еще…

Я рассказывала ему о снегах, ливнях, склонах, желтых цветах у ледников. Я ничего не говорила ему о крови и мертвых телах, что тянулись за мной. Он удивлялся, как я могла побывать в стольких местах, он удивлялся, как я могла увидеть столько зверей, как я могла… Я не призналась ему, что на самом деле я не видела ничего, они лишь оказывались рядом со мной, но мои глаза всегда были затянуты кровавой дымкой.

Когда он наконец уснул, я ушла.

Мне хотелось плакать. Мне так хотелось кричать, что мои внутренности горели от страха. Если бы я закричала, сорвалась бы. Если бы заплакала, вновь превратилась бы в маленькую девочку, которая пряталась под мостом у пруда Лунной Зари. Но больше никто не придет искать меня, больше никто не будет уговаривать меня выйти. Потому что я закрою глаза и не услышу. Я закрою глаза и не выйду. Я закрою глаза и расплачусь.

– Госпожа Минчжу.

Нет, я не плакала. Я не кричала. Я даже остановилась и позволила ему подойти ближе.

Чжу Фэй протягивал мне связку кувшинов. Всего три. Целых три.

– Лучшее, что я смог достать.

Я нервно рассмеялась.

– Что ж, тогда я обязана узнать, насколько дорога ваша жизнь, господин Чжу.

Я забрала вино и взглянула на черную пелену, падающую на нас.

– Сегодня нет звезд, – прошептала я.

– Госпожа…

– Прощайте.

Я не хотела ни слушать, ни видеть. Я обнимала кувшины и под плеск вина взбиралась на Утес Восхода. Даже звезды не хотели выпить со мной.

16

Черное небо, черная скала, черный ветер. Я хотела бы рассмеяться, но знала: эта пропасть обязательно рассмеется в ответ. Кровью.

Вино покорно обжигало горло. Задавить, утопить. И крик, и смех, и плач.

Первый кувшин полетел с обрыва. Так высоко, что – ни звука. А я хотела услышать его предсмертный треск. Миг, и осколки. Миг, и тишина.

Моя рука легко отпустила его, моя рука легко схватила второй кувшин. Если бы только вино могло стереть, размыть, выжечь, заставить захлебнуться в крови.

Я опустилась на землю. Холодная, немая. На краю. Ночь молчала. Ночь тоже смеялась. И пусть.

Рука дрогнула, и вино расплескалось. Холодные капли на моем лице. Будто я правда плакала, будто я могла плакать. Беззвучный смех разорвал губы. Я закрыла глаза и вылила остатки на лицо. Смыть все.

Нежный запах. Горечь защемила зрачки. Запах сливы.

Как только Чжу Фэй догадался? Как только случайность еще могла посмеяться надо мной?

Вернуться в Хэши, под наше дерево, чтобы лепестки тонкими крыльями касались лица, чтобы наставница тихо перебирала струны, чтобы струны все еще звучали, чтобы я все еще была глупой самонадеянной девочкой. И хорошо. Хорошо, что та девочка думала мало. Глупая. Глупая. Глупая… И хорошо, что глупая. И хорошо, что она всегда отметала мысли о будущем. Когда Гао Фэнь сумеет, когда У Минчжу вернется. Увидеть его, коснуться его, встать рядом с ним – достаточно. Тогда дорога к нему казалась бурлящим потоком, пытающимся заглотнуть меня. Что мне мост Хоуянь, что мне дядя, что мне эта холодная земля, что мне кипящая здесь ненависть? Только бы дойти.

Папа, я дошла. Папа, я вернулась. Папа, он даже не может так просто убить меня. Папа, и Синфу жив, и я жива. Папа, только почему ты умер? Почему ты не спас его? Почему я была слишком юна и слаба, чтобы спасти его, унести его, забрать его? Зачем ты умер так быстро? Почему ты не смог удержать власть? Почему я не смогла удержать его в той реке? Он ненавидит тебя. Он верит в то, что ты отказывался принять. Он умрет за то, во что ты отказывался верить. Он больше не твой сын. Он наследник У Баолина, у него не будет светлого неба и чистого смеха. Все, чего ты боялся, его кровь уже впитала. Все, что ты ненавидел, – его единственное спасение. Все, что ты считал ложью, для него звучит единственной правдой. Разве я смогу увести его отсюда? Разве я смогу забрать его? Разве он пойдет со мной? Куда бы я ни забрала его, куда бы ни спрятала, разве я смогу укрыть его от того, что уже зажгли в нем? Сбежать от У Баолина, от прошлого, от воспоминаний – да, но от этой веры и горящего пламени в его зрачках?

Его дом, его вера, его дрожь, восторг, страх. Что я должна делать? Что я могу сделать? Ты – не его семья, я – не его семья. Он не виноват, что он все, что у меня осталось. Он не виноват, что мой единственной дом – воспоминания. Он не виноват.

Не виноват.

И ты не виноват.

Только мне больно. От мысли, что тот, кем он вырастет здесь, с легкостью убил бы тебя, а ты бы, наверное, убил его.

Моя рука нащупала третий кувшин и поднесла к губам.

– Чжу-эр.

Мои глаза распахнулись. Бай Син.

Он сидел рядом. Его рука касалась моего лба. Я не чувствовала его холодных пальцев, я знала, что мой воспаленный рассудок просто вновь зовет его. Ко мне.

– Он не ждет тебя, он совсем не знает тебя. У Баолин воспитал его своим наследником. Боюсь, он, как и все, считает своего отца отступником и изменником.

Да, ты говорил. Ты говорил мне это в Хэши. Да, ты был прав. Да, ты знал. Ты все знаешь. Только я все равно отвечу тебе так же.

– И что же? Что с того?

Я резко поднялась и замерла. Я всего лишь хотела коснуться его, а он исчез. Лучше бы он посидел здесь еще пару мгновений. Лучше бы он приказал мне быть сильной, лучше бы он молчал и смотрел, как тогда, когда просил вернуться с ним. Лучше бы я больше никогда не думала о нем. Лучше бы я не думала. Лучше бы он не исчезал. Лучше бы все исчезло. Лучше бы слива никогда не отцветала. Лучше бы я никогда не слышала ее аромата. Лучше бы… Лучше бы…

Я вновь легла на землю.

Черное небо. Холод пропасти, холод кувшина, холод моего дыхания.

И что же? Что из этого?

Не допивая вино, я бросила кувшин с утеса и закрыла глаза. Мысленно я летела с ним мимо острых камней, мимо застывших выступов, мимо уснувшей зелени, ко дну. Треск. Осколки.

Я открыла глаза.

Я все еще была достаточно сильной, чтобы мысленно коснуться дна пропасти и не спрыгнуть в нее.

Отец был мертв. Мой брат был жив. Я была жива. А раз я поклялась Синфу, что не стану, как наш отец, я должна сдержать обещание. Я не наш отец. Я не умру, как умер он. Я буду сильнее его.

Я поднялась с земли. Меч впился в мою ладонь, но я была сильнее.

Пусть я глупа. Пусть я смела верить, будто сумею обмануть всех, сумею забрать брата и исчезнуть. Быть глупой не страшно. Страшнее поддаться страху.

Рывок. Меч вспыхнул.

Мой брат хотел, чтобы я осталась здесь. Мой брат верил лишь словам У Баолина и заветам предков. Мой брат был еще слишком мал.

Отец думал, стоит ему закрыть глаза, и огонь исчезнет. Отец не смог никого спасти. Отец не сумел погасить пламя. Теперь в нем предстояло сгорать его сыну.

Фу-эр, я и правда не стану им. Я буду смелее. Что должно быть открыто, будет открыто. Что должно сгореть, сгорит. А что сжигает тебя, я испепелю первой.

Клянусь.

17

Когда Шэ Яо поднялся на Утес Восхода, техника Огненного Кольца уже впиталась в мои движения. Прыжок, взмах, моя энергия, сила меча, и пламя вспыхивало вокруг противника. Черный Змей не ожидал атаки, но его лицо не дрогнуло, когда огонь обступил его со всех сторон.

– Госпожа Минчжу и правда необычайно талантлива.

Спокоен, как всегда, но я успела уловить его усмешку. Черный Змей. Советник Шэ. Он знал обо мне слишком много, а дядя, по-видимому, всегда прислушивался к его словам. Этот человек был нужен мне. На моей стороне.

– Яо-гэ! – Я погасила огонь и подбежала к нему. – Ты наконец пришел.

Моя неожиданная радость не могла не насторожить его. Он был слишком умен, слишком подозрителен.

– Я ждала тебя.

Я и правда ждала. Больше не было смысла выжидать и прятаться.

– Зачем?

Ни тени интереса, как жаль. В нашу первую встречу в Главном Зале дворца он был куда откровеннее. Теперь же он прятал свой яд за показной вежливостью.

Как и все дни до этого, он вошел в Павильон Черного Солнца и принялся расставлять принесенный обед.

– Побудь со мной, Яо-гэ, – тихо произнесла я.

На мгновение его рука замерла.

– Мне нужно поговорить с тобой.

Он кивнул и спокойно протянул мне палочки.

– О чем вы хотите поговорить со мной, госпожа Минчжу?

– Не присядешь?

Он опустился напротив меня, но не посмотрел мне в лицо. Он не хотел, чтобы я заметила. Беспокойство, взволнованность, презрение? Что он прятал?

– Я должна извиниться перед тобой.

Что бы он ни ожидал услышать, мои слова удивили его. Он забылся и поднял глаза.

– Я была глупым ребенком. В детстве я не понимала, почему ты ненавидишь меня, и злилась. Но теперь я знаю, что ты имел право ненавидеть меня. Я слышала, твоего отца убил Белый Лотос, а я считала то место своим вторым домом. Когда я была ребенком, я ничего не знала о пропасти, что лежит между нашими Учениями.

Это в детстве я не понимала. Теперь я не могла не понимать, почему он ненавидел меня, почему дядя ненавидел отца, почему все они ненавидели отца, почему даже мой брат вырос в этом огне ненависти.

Я говорила искренне. Я знала, что искренность куда опаснее лжи. Она выводит тебя к врагу безоружным, но, выждав миг, раскалывает его меч на осколки. Я видела, как взгляд Шэ Яо тяжелеет. Мои слова срывали с него пелену равнодушия.

– Моего отца обманули, – губы Шэ Яо выдыхали слова рывками. – Мой отец поверил Главе У Чжичэну и отправился на Гору Лотоса, чтобы своими глазами увидеть сокровище, привезенное господином Ду. Но вернулся лишь его труп. Все, что мне осталось от него, – имя и книги.

Все нянюшкины рассказы были лишь безобидными легендами. Настоящими чудовищами пропасти под мостом Хоуянь были кровавые призраки. Призраки, живущие в сердцах этой горы. Призраки, живущие в сердцах Горы Лотоса. Дядя впустил их даже в душу моего брата. В моей их было не меньше, но я слишком часто пересекала мост, чтобы верить, будто одни призраки ценнее других.

– В детстве вы только и говорили о Дворце Безмятежности и его молодых господах, – тихо проговорил Шэ Яо. – Но я никогда не винил вас.

– Почему?

– У Чжичэна – да, но не вас.

– Мой отец искренне верил в дружбу Бай Фэна.

– Какое дело до его искренности тем, кто остался забыт и не отомщен? Какое дело до его искренности тем, кого он предал ради дружбы с врагом?

Никакого. Я знала.

– Ты ведь не веришь мне?

– Разве это имеет значение?

– Имеет. Для меня имеет.

Я удерживала его взгляд. Он должен был сказать это вслух.

– Да, не верю.

Я смотрела ему в глаза с напряженным молчанием. Я хотела, чтобы он сказал все.

– Вы уверяли Главу, будто отправились в Учение Лотоса только ради меча Трехлапого Ворона. Но ведь это ложь.

– Это правда.

– Неужели? Что же случилось? Вы рассорились с Главой Баем? Или это его новый план? Почему вы решили вернуться?

– Ты правда веришь, что я заодно с Бай Сином?

– А разве это не так?

– Не так.

– Разве не им вы так восхищались в детстве? Разве не…

– Восхищалась? В детстве? Шэ Яо, если ты действительно думаешь так, то я зря считала тебя умнейшим человеком в Учении Ворона. Мой отец был убит на Горе Лотоса. Я сбежала оттуда, чтобы уберечь свою жизнь. Думаешь, между нами осталась детская дружба? Восхищение? Думаешь, я бы притворялась Гао Фэнь перед Бай Сином, если бы верила, что он пощадит меня из-за детских воспоминаний? Если бы мы жили только ими, то при первой встрече разве ты не должен был отомстить мне за детские обиды?

– Я никогда не питал к вам ненависти. Это вы не хотели… признать меня.

– Лучше бы питал, – прошептала я. – Ненависть не так страшна, как холодное равнодушие.

– Я…

– Лучше скажи, что ненавидел меня. Если нет, тогда почему вы все просто смотрели, как он пошел убивать меня?

Его взгляд сорвался. Он чувствовал вину. Неужели этот мальчик и правда не желал мне смерти?

– Ты прав, что не веришь мне. Никто так просто не забудет ту ночь. Дядя убил бы меня. И моего брата он бы убил. Только за то, что мой отец выбрал свой путь. Только за то, что мы были его детьми. Синфу ничего не помнит, а я помню. Как бы я могла вернуться сюда? Зачем? За смертью? Я была всего лишь наивным ребенком, который мог пугаться тебя и звать Черным Змеем, но я никогда не желала никому смерти и не думала, что другие могут пожелать ее мне. Ты знаешь, что произошло здесь. Но знаешь ли ты, что произошло на Горе Лотоса? Моего раненого отца отравили. Люди, которым я верила. И после этого ты думаешь, что я явилась сюда, исполняя план Бай Сина? Если бы я могла доверять ему, я бы осталась там, прячась за его спиной, я бы не сбежала, чтобы все эти годы жить так, как я жила. Мне не пришлось бы стать той Гао Фэнь, какую ты встретил, если бы я могла верить, что молодой господин Бай придет и защитит меня, если бы был хоть кто-то, кто бы мог защитить меня. Теперь, когда я срываюсь в пропасть, я знаю, что либо я вытащу себя сама, либо умру.

Шэ Яо молчал.

– Я вернулась ради брата. И если, чтобы быть рядом с ним, мне нужно будет сделать то, что отказывался сделать мой отец, я сделаю. Осталось всего три свитка. Я изучу их так быстро, как позволит мое тело. А когда закончу, проведу Главу в Запретные Залы. Хочешь ты верить мне или нет. Твоего отца убили, но у тебя остался дом. У меня когда-то их было два, но оба едва не стали мне могилой.

Его взгляд не отпускал меня. Шэ Яо будто боялся поверить мне. Но хотел. Я видела, он хотел поверить мне.

Наконец он поднялся.

– Вам не стоит спешить. Восьмая и девятая техники опасны для разума. Глава будет терпелив.

Он давал мне обещание, что убедит Главу смирить пыл. Мне нужно было лишь, чтобы он не подливал яда в сердце У Баолина.

– Я не заставлю вас долго ждать.

Шэ Яо не ответил, но его молчание было сравни примирению. Мне не нужно было ничего кроме этого. Но, уходя, он остановился и тихо произнес:

– Если бы я знал, что это ты, я не подал бы яд Гао Фэнь.

Потом чуть громче:

– Если госпожа Минчжу захочет вина из Хэши, ей стоит просто сказать мне. Командир Чжу мало смыслит в этом.

Я удивленно посмотрела на него, но он уже отвернулся.

Так вот как в Учении Ворона оказалось сливовое вино.

Черный Змей пристально следил за мной. Черный Змей мог пугать меня, но тогда на мосту Хоуянь он все же протянул мне руку.

18

Я выплюнула новый сгусток крови и выронила меч.

Седьмая техника далась мне легче других, но восьмая просто сжигала изнутри. Если бы Наставник не научил меня терпеть боль, я бы не выстояла, я бы сдалась.

Доставая девятый свиток, я была уверена, что уже ничто не сумеет одолеть меня. Последние две техники были не техниками боя, а техниками разума. Если уж я сумела вобрать в себя огонь меча и усмирить его, то смогу пропустить силу через свое тело и управлять пламенем.

Но если бы меня ждала лишь боль, разъедающая мысли и прокалывающая зрачки! Если бы лишь это. Не только пламя хотело разорвать меня. Они все хотели. Призраки, окружившие меня, зовущие меня. Они пытались отвлечь меня, сбить меня, чтобы я не удержалась и сила огня уничтожила мою энергию.

Роем, голосами, кровью. Я чувствовала их, я видела их. Наместник Цзюэ, госпожа Сан, Чи Дянь, Лао Ху, его свирепые тигры, Жу Цао, те, кого я не могла узнать, чьих имен не знала вовсе. Они наступали со всех сторон. Я чувствовала: кровавые раны на их теле оставило мое оружие. Их злоба говорила мне, что это я забрала их жизни. Их шепот хотел забрать мою.

Даже если так. Даже если так.

Я была сильной. Ни боль, ни вина, ни огонь не могли одолеть меня. Пламя вырвалось из меня вихрем и испепелило неумолкающие тени.

Мне казалось, что мое тело рассыпается, рассыпается небо надо мной, и земля всасывает меня холодным свистом.

Я чувствовала, как из моей груди вырывался смех. Мои глаза устало закрылись, но пальцы не выпустили меч.

Я очнулась и закашляла. Горечь разъедала горло. Руки нащупали землю, зрачки – ночь.

Вот и все. Все.

Опираясь на меч, я поднялась. Девятый свиток тихо вернулся в Павильон Черного Солнца. Если я буду достаточно сильна, больше никому не придется касаться этих текстов на Утесе Восхода.

Шаги пронзали болью, но все же я спустилась во дворец. Мои детские покои дышали ночной пустотой. Я опустилась на пол и разжала пальцы. Меч с тихим стуком лег рядом. Я закрыла лицо ладонями, и запах крови заставил мой желудок вздрогнуть. Покачиваясь, я дошла до дверей и впустила воздух. На заднем дворе был небольшой пруд. Опустить руки, смыть. Шаг. Я вздохнула. Кто-то оставил горящий фонарь у моего порога. Я подняла его и нащупала тонкий лист бумаги, прикрепленный к дну. Кто бы ни послал мне записку, это было не к добру. Я развернула листок и поднесла к свету.

«Не делай этого. Я помогу тебе забрать брата. Просто погаси фонарь».

Этот почерк я бы не спутала ни с чем. Ровные тонкие линии. Сколько дней я украдкой следила за его кистью, сидя в Зале Белых Звезд. Бай Син.

Мое тело едва держалось, но мысль о том, что он сам написал эту записку, своей рукой, разлилась в груди теплым светом. Несколько минут я любовалась его каллиграфией. У меня не было сил ругать себя за это. Я не хотела знать, как эта записка могла оказаться здесь, во внутреннем дворе Дворца Золотого Крыла. Я не хотела знать. Я лишь на секунду позволила себе представить, что он где-то рядом и если я подам ему знак, то увижу его. Увижу черный лед его глаз и почувствую, как пламя успокаивается.

Бай Син.

«Не делай этого». Стоит мне открыть Запретные Залы, покой, длившийся эти годы, утонет в алой слизкой воде. Я знала, знала.

«Я помогу тебе забрать брата». Забрать его? Больше не было смысла забирать. Он, с детства несший груз предательства отца, теперь больше смерти боялся, что ему придется расплачиваться и за предательство сестры.

«Просто погаси фонарь».

Он все еще был готов протянуть мне руку. Но я знала, это в последний раз. Как только меч в моих руках начнет служить заветам Воронов-Солнц, меч в его руках будет защищать людей Белого Лотоса.

«Просто погаси фонарь».

Лучше бы он никогда не давал мне последний шанс. Тогда бы моя уставшая рука не дрожала, поднося его записку к огню. На секунду фонарь вспыхнул ярче. И опустился на землю, я опустилась рядом. Дрожащим отблеском огонь сжигал мои последние силы. Я знала, что уже не дойду до пруда, не смою кровь со своих ладоней, он не появится и не скажет, что моя жизнь принадлежит ему. Я знала. Знала. Знала.

– Госпожа Минчжу?

Теперь я узнавала этот голос. Но мне все равно пришлось поднять глаза и ответить.

– Я закончила. Вы можете сообщить об этом Главе.

Шэ Яо молчал. Мне хотелось рассмеяться ему в лицо и спросить, рад ли он видеть меня такой – обессиленной, с застывшей кровью, с замершим взглядом.

– Подождите меня здесь.

Будто я могла бы уйти, будто я могла бы исчезнуть, будто я могла бы погасить этот фонарь.

Тьма растворила его, но огонь все еще прожигал ночь. «Не делай этого». Мой уставший мозг обманывал меня его голосом. Но я знала, что скоро сумею усмирить его и этот голос сотрется, будто он никогда не звал меня вернуться с ним.

– Выпей.

Мои глаза беспомощно раскрылись. Шэ Яо терпеливо ждал, держа в руке чашу. Он не дал мне заговорить и, обхватив мои плечи рукой, влил в рот лекарство.

– Чт… что это?

– Ты слишком слаба, молчи. Выпей.

Шэ Яо поднес к моим губам черную горошину. Я покорно проглотила ее и закашлялась.

– Яд?

Улыбка разорвала мои высохшие губы. Но вместо ответа Шэ Яо вдруг поднял меня на руки и занес в покои. Холодная постель укрыла меня тонким шелковым одеялом.

– Спи.

Этот Черный Змей больше не звал меня госпожой. Этот Черный Змей больше не подавал мне яд. Прежде чем мое тело провалилось в сон, я видела, как он уходит и закрывает двери. Сквозь исчезающую щель я в последний раз коснулась взглядом горящего фонаря, и все погасло.

19

Сами Небеса благоволили к У Баолину. Иначе нельзя было объяснить известие о том, что день, выбранный Главным Астрологом Учения, почтенным стариком Цин, пришелся на столь близкую дату.

Через три дня после того как я спустилась с Утеса Восхода Небеса уже благословляли нас отправиться к Запретным Залам.

Восемь советников смотрели на меня с почтением. Пламя Девяти Солнц сияло за троном У Баолина, поджигая кулон с Осколком Сихэ, покоящийся на груди Главы. Чем взволнованнее тот был, тем темнее становился его взгляд. Нетерпение и страх изгрызали его, но дочь У Чжичэна все еще покорно склоняла перед ним голову и была готова повиноваться. Я стояла в платье, расшитом золотыми перьями, с огненным мечом и золотой лентой. Взглянув на меня в тот день, никто не мог усомниться, что перед ним истинная дочь девяти Воронов-Солнц. Даже У Баолин. Даже Шэ Яо. Даже Синфу. Мой брат смотрел на меня не отрываясь. Восторг и страх. Мой брат стоял рядом с троном У Баолина, облаченный в черные одежды с изображением Трехлапого Ворона. Истинный наследник Учения. Маленькая копия дяди. Если бы я не знала его, если бы я не знала, что имя этого мальчика У Синфу, я приняла бы его за сына У Баолина. Погубить своего родного брата было мало, забрать Учение было мало, он отнял даже его сына. Но мой взгляд оставался тверд. Меч приучил его к огню, Бай Син – к ранящим ледяным осколкам.

Мой брат. Мой дядя. Их нетерпение. Моя решимость.

Я не слушала, что говорят советники. Их восторженные речи, их напутствия. Я не слушала, о чем шепчутся застывшие воины Ворона, выстроившиеся перед Залом, приветствующие нас, идущие с нами до Огненной Стены – барьера, защищающего подступы к Запретным Залам. Чем быстрее мы войдем, тем быстрее все кончится. Чем быстрее мы войдем, тем быстрее я буду знать, на что не решился мой отец.

Мир замолчал, когда я взмахнула мечом и в барьере образовалась брешь.

Шаг. Дядя вошел вслед за мной. Я надеялась, что эта стена будет достаточно умна, чтобы не пустить его, но, по-видимому, сила Осколка Сихэ и правда была связана с матерью Воронов-Солнц. Он вошел. Он стоял за моей спиной. Но у меня уже не было времени переживать об этом.

Пещера накрыла нас удушающей темнотой. Я обернулась. Святящаяся стена, через которую мы вошли, уже погасла. Только светящийся осколок на груди У Баолина слабо подрагивал в застывшей тьме.

– Тут я тебе не помощник. Если я применю силу, это место поглотит нас, – голос У Баолина прозвучал резко, нетерпеливо. Будто я ждала его помощи.

Еще никогда через эту стену не проходили двое. Но мы не нарушали закон. Сюда вошел Глава и хозяин меча. Только всегда это был один человек, а теперь двое.

Я не ответила, лишь кивнула. Мне и не нужна была его помощь. Моя ладонь прошлась по лезвию, и меч вспыхнул. Держа его перед нами факелом, я пошла вперед. Пещера сужалась, превращаясь в узкий проход. Я остановилась и закрыла глаза. Мой слух коснулся еле уловимого колебания.

– Стой за мной, – прошептала я и, не оборачиваясь, рассекла воздух огненной вспышкой. Крошечная тень рассыпалась искрами. Мгновение тишины, и они атаковали все сразу. Со стен, с потолка – с оглушающим писком на нас устремились летучие мыши. Прежде чем хоть одна коснулась нас своими когтями, я закружила вихрем Сводящих Шагов. Меч больше не противился моей технике, и атакующие существа беспомощно падали на каменную тропу. Но чем больше я рассекала, тем больше крыльев бросалось на нас. Писк отлетал от стен и пронзал невидимыми нитями. Я ошиблась. Ошиблась. Не прекращая своего танца, я пыталась понять, почему их атака только усиливается. За эти годы я привыкла доверять своей технике и не сразу вспомнила о тех, что выучила на Утесе Восхода. Ну конечно. Я замерла и сосредоточилась на пламени, полыхающем в моей руке. Второй свиток. Мой слух поймал вибрацию их крыльев, и в мгновение меч очертил круг, выпуская крошечные огненные иглы. Писк утих. Летучие мыши рассыпались искрами и исчезли.

Дядя резко схватил мое запястье.

– И правда, изучила.

Он коснулся моей метки, и я выдернула руку. На черном пере появились две золотые линии.

Первая техника удара – я прошла сквозь барьер. Вторая сразила крошечные движущиеся цели. Значит, нас ждало еще семь сражений.

Я крепче сжала меч Трехлапого Ворона. Нам стоило поспешить.

В конце этого каменного туннеля был тупик. Я закрыла глаза и сжала меч двумя руками. Удар Огненного Шара. Третий свиток. Моя энергия слилась с силой меча, мое тело еще помнило движения. Стена рассыпалась, третья линия зажглась на моем запястье.

Перед нами зияла пропасть. Я скинула ногой один из обломков стены.

– Слишком глубоко.

Над нами только черные скалы. Никакого неба. Кажется, мы шли глубже в недра горы.

– Мост, – голос У Баолина прозвучал слишком близко.

Я с сомнением посмотрела на несколько перетертых веревок, протянутых к другому краю. Они лишь отдаленно напоминали скелет сгнившего моста. Четвертая техника – Солнечного Сплетения. Огонь преображения. Я усмехнулась. Теперь дяде и правда придется довериться мне.

Я направила энергию меча на этот полуразложившийся веревочный труп. Огонь прошелся по перетертым канатам, невидимый мост засиял тлеющими углями.

– Ты видишь его?

– Вижу.

– Ты знаешь, если я не выйду отсюда, твой брат…

– Не переживай, дядюшка. Я дала Синфу клятву, что не убью тебя.

Перед ним лежала лишь пустота, передо мной – мерцающий мост. Ему не оставалось ничего другого, кроме как в точности повторять мои шаги. Я была бы и рада, если бы он по неосторожности сорвался вниз, но кто бы поверил мне, что это не я столкнула его в пропасть.

– Медленнее.

Я сбавила темп и, не оборачиваясь, протянула ему руку. Холодные пальцы ухватились за мое запястье.

Спасать его, повиноваться ему. Если бы отец видел меня сейчас, было бы ему больно? Как мне в тот миг, когда Бай Син стал на защиту Ду Цзюань. Тогда я злилась. Теперь понимала. Теперь я и сама предавала мертвых ради живых. Мы оба делали это ради своих братьев, любящих тех, кто навредил дорогим нам людям.

Огромная тень налетела на нас, когда мы уже были посередине пропасти. Часть моей энергии удерживала невидимый мост, а они хотели, чтобы я одновременно сразилась с новым противником. Тень, бесформенная, но вряд ли безобидная.

Пятая техника. Купол.

– Замри.

Я сбросила руку У Баолина и подпрыгнула. Защитить мост и отрезать нас от настигающей тени – возвести Огненный Купол. Движения пятой техники требовали максимальной концентрации. Но стоило мне взять огонь под свой контроль, то, что секунду назад казалось бесформенной тучей, обернулось черной птицей. Чтобы отпугнуть ее, я послала в птицу три огненных иглы. Но они прошли сквозь нее, будто через дымовую пелену, и погасли. Глаза птицы вдруг расширились и налились красным светом. Она стремглав бросилась вниз, ко мне. У меня была лишь секунда, чтобы сконцентрировать энергию меча и укрепить защиту. Птица взревела от боли и начала развеиваться красноватым дымом, когда она врезалась в барьер. Но еще яснее я услышала вскрик У Баолина. Мост покачнулся от удара птицы, и дядя оступился.

20

Рано было умирать. Нам обоим.

Мгновение. У Баолину очень повезло, что я столько лет провела в Драконьих Горах. Мне хватило секунды, чтобы обрубить одну из веревок и, ухватившись за нее, успеть удержать дядю над пропастью. Удар о скалу мог бы быть и сильнее. Идти над пропастью или ползти перпендикулярно ей – что бы ни предпочитал У Баолин, выбора он нам не оставил.

– Придется карабкаться.

– Мы сорвемся.

Хрип. Он не видел, как я закатила глаза. Конечно, если он хотел сорваться, вперед. Я планировала выбраться отсюда.

Наконец У Баолин сумел ухватиться за небольшой выступ, и моя рука оказалась свободной. Я перебросила ему веревку.

– Ползи первым.

Он не заставил повторять дважды. Я покорно ждала, пока он выберется, и лишь успевала вовремя уворачиваться от камней, что летели мне на голову. Как только он оказался на твердой земле, я ухватилась за веревку и поняла, что это несчастное подобие каната вряд ли выдержит еще одно спасение. Применять технику Солнечного Сплетения в этом положении было крайне неудобно, но все-таки я сумела энергией меча упрочить веревку, вот только этого было недостаточно. Барьер, уже не поддерживаемый энергией, рассеялся, и птица вновь устремилась ко мне.

Твердо стоя на мосту, я бы без больших усилий сразила ее Рассеивающими Искрами. Шестая техника Огненного Кольца не могла спасти меня от ее когтей, но Седьмая могла сразить кого угодно. Вот только, повиснув между скалой и пропастью, я была скована в движениях.

– Давай, ну же!

Я улыбалась ее кровавым глазам. Пусть подлетает ближе. Она быстра, я буду еще быстрее. Я вонзила меч в ее глотку, обратив пламя в сотни огненных крупиц. Они попадали в тело, и каждая обращалась пожаром. Черный дым, птица – пепел. Я еле удержалась, чувствуя, что баланс в моем теле нарушился.

Когда я вскарабкалась на утес, У Баолин спокойно отряхивал свои одеяния. В нескольких местах его расшитое платье было порвано. Я сдержала улыбку и перевела дыхание. На моем запястье горело уже шесть линий.

Я закрыла глаза, пытаясь уравновесить полыхающую энергию.

– Цела?

В его голосе не было беспокойства обо мне. Только о том, что ждало в конце пути. Я не стала ему отвечать. Только поднялась и бросила:

– Не отходи ни на шаг.

Что бы они ни приготовили для седьмой техники, не стоило расходовать силы на У Баолина.

Я вдруг ощутила слабость и взглянула на плечо. Я и не заметила, что эта птица успела коснуться меня своим клювом. Кровавое пятно расползалось, но нужно было идти вперед. Я прижгла рану мечом.

Тропа вела нас еще выше, чем-то напоминая мне подъем к Пагоде Равновесия. Только тогда ранен был Бай Син, а я никак не могла сорваться, ведь меня поддерживал сам Глава Лотоса.

Мы вышли на пустое плато. Я сделала шаг, и из-под моих ног вырвался ветер. Он пронесся по земле, и все покрылось тонкой коркой льда. Я почувствовала, как ослабеваю. Это чувство. Я уже знала его. Ветер, полный энергии инь. Это место действовало на меня так же, как вершина Горы Лотоса и воды Священного Озера.

Я зажмурилась. Техника Огненного Кольца могла оградить нас от ветра. Но холодная инь была так сильна, что, стоило огню вспыхнуть, через несколько секунд он уже оседал пеплом на ледяной земле. Я вкладывала больше силы, распаляла огонь, но ветер был неумолим. Я повернулась к У Баолину, он с трудом держался на ногах.

– В сторону.

Он сделал два шага и под напором ветра упал на землю. Мне некогда было беспокоиться о нем. Энергия ян была в нем не слабее моей, кроме того, Осколок Сихэ вполне мог вновь сослужить ему добрую службу.

Я установила барьер Огненным Куполом и вонзила меч в землю в середине круга. Лед раскололся, и трещины черными змеями расползлись к краям барьера. Я опустилась у меча и двумя ладонями обхватила его рукоятку. Вдох. Последний миг перед болью. Вобрать огонь в себя и удержать его. Восьмая техника.

Ветер пытался выбить из меня силу, ветер пытался вырвать меч из земли. Зачем только проводить через все это потомков Воронов? Зачем только вручать силу, причиняющую столько боли? Мои мысли быстро затихли. Энергия огня, входящая в меня, должна быть удержана. Боль должна утихнуть, а мои каналы не истлеть от этой силы.

Я медленно поднялась, не отпуская меча. Острие постепенно выходило из земли, огонь, хоть как-то сдерживающий порывы, погас. Но меч вспыхнул. Девятая техника – Огненный Ветер.

Я была готова. Пусть из этого ветра появляются призраки, подобно тем, что окружили меня на Утесе Восхода. Пусть. Приходите. Я смету вас огнем, вас и этот ветер, что хочет погасить мое пламя.

Я ждала. Ветер пытался смести огонь моего меча, но мои глаза не видели никого вокруг. Пустота. Стоило мне на секунду поверить в близкую победу, ветер водоворотом взял меня в кольцо. На секунду потерять концентрацию, не удержать энергию меча – смерть. Все, о чем я должна была помнить. Но ветер был безжалостен. Вместо холодного свиста он выдохнул в меня голоса. Я зажмурилась. Потеря контроля – смерть. А мне нельзя было умирать.

– Чжу-эр…

Нельзя.

– Чжу-эр!

Не слушай.

Тихий нежный голос. Голос моей умирающей матери. Я обманывала себя. Этот ветер обманывал меня. Я совсем забыла этот голос. Совсем. Я не смогла бы распознать обман.

– Минчжу!

Будто сердился. Мама редко сердилась на меня. Это был уже другой голос. Отец. Он собирался пожурить меня. Я была так непослушна. Я опять сбежала из Павильона Незабвенности, разломав кисть надвое.

Обман. Обман. Не слушай.

– У Минчжу!

Почему он так сердился? Разве он когда-нибудь сердился на меня по-настоящему?

– Как ты можешь быть здесь?

Отец.

– Я же сказал тебе…

Не говорил. Ничего не говорил. Ты же ничего не говорил мне! Ты просто умер, ты просто хотел оставить меня на Горе Лотоса. Ты даже не знал, что госпожа Ду захочет убить тебя! Обман. Ты бы не стал ругать меня. Нет, стал бы… Но не сейчас. Сейчас не стал бы, правда?

– У Минчжу, посмотри на меня!

Нельзя. Не буду. Что мне от твоей ненависти? Как будто мало мертвых затаило на меня обиду. Уходи, прочь. Обман.

– Гао Фэнь!

Наставник. Он всегда был сердит. Он всегда ругал меня. И пусть.

– А Фэнь, хватит.

Так ласково. Разве он мог звать меня так?

– А Фэнь, просто уйдем со мной. Твои раны причиняют мне боль.

Ложь. Он бы никогда не сказал этого. Никогда, ни за что. Этот ветер ничего не знал.

– Гао Фэнь, я ведь даже пришел к Главе, чтобы забрать тебя с собой, а ты отказалась! Все ради этого? Ты правда хочешь этого? Ты правда хочешь вытягивать из пропасти того, кто хотел убить тебя?

Пусть говорит. Пусть. Обман. Все обман.

– И я спас тебя ради этого? Думаешь, стоило тебя спасать?

И что? И что из того?

– А Фэнь, зачем?

Лучше бы Цзе Цзин продолжал ругать меня. Лучше бы он. Откуда ветер мог знать ее голос?

– А Фэнь, разве этому я учила тебя? Мое сердце скорбит…

Не надо. Только не ее боль. Только не это разочарование.

– А Фэнь, зачем ты убила их?

Потому что они мучили тебя! Потому что ты умерла на моих руках! Потому что они не имели права! Ты не причинила им вреда. Это они… они…

– Глупое дитя, если бы я хотела их смерти, думаешь, не сумела бы сама поквитаться с ними?

Ты была слишком добра. Ты всех прощала. Я не такая. Я не умею так.

– И пусть Чи Дянь был иногда жесток, разве он заслужил такого конца? Да разве ты сумела одолеть всех? И что теперь? Куда ты пришла? Кем ты станешь? Твое сердце, разве оно спокойно спит по ночам? Беги, А Фэнь, беги…

Я не разомкнула глаз. Я не выпустила меча. Ветер все плотнее обступал меня. Значит, будет проще прорвать его.

– А Фэнь, А Фэнь!

Даже если ты возненавидишь меня, пусть. Даже если ты откажешься от меня, пусть. Ты была единственным светом в моей жизни. Ты была единственным сердцем, которого я не стыдилась.

Пусть.

Какую боль я бы не вытерпела? Пусть.

– Чжу-эр! Вернись со мной.

Он. Что бы он ни говорил. Обман. Пустое.

– Я бы дал тебе все, что пожелаешь. Твой брат. Я бы спас его. Твой дядя. Я бы сам сразил его. Зачем ты делаешь это? Ты хочешь, чтобы мы скрестили мечи? Ты хочешь, чтобы я позволил тебе вновь ранить меня?

Бай Син. Уходи.

– Я же поклялся, что не буду никого любить, кроме тебя.

Обман. Этот ветер хотел свести меня с ума. Я хотела сойти с ума.

Огонь во мне разгорался болью. Больше ни звука, хватит! Хватит! Мои глаза вспыхнули. Секунда, и огненный поток впился в водоворот ветра. Моя боль, моя ненависть, эта сила – даже ветер не мог поглотить их. Огненный вихрь прожег холод, прожег голоса, прожег воздух. Их не было здесь. Никого из них. Никого из тех, кого я так любила. Я сжигала не их. Себя.

Ни ветра, ни льда. Моя рука дрожала. Перо ворона сияло девятью линиями. Я поднесла запястье ближе, и метку обожгла кровь. Я задыхалась, не в силах ее остановить. Меч не дал мне упасть сразу. Это я увлекла его за собой. Смех, кровь и темнота.

Пусть. Ну и что с того?

21

– Вставай! Минчжу, поднимайся!

Меня тряс У Баолин.

Выжил. И этот ветер не взял его. Зря я отдала ему Осколок. Зря я позволила сделать это с собой. Моя жизнь. Моя смерть. Никакой разницы.

– Вставай! Нужно быстрее войти!

Я стерла с губ кровь и поднялась.

Живая. Я даже могла устоять на ногах.

– Идти? Куда?

Теперь я видела. Пустое плато – очередной обман. Посреди него росло огромное дерево. Усеянное воронами.

– Это же… Это же… шелковица Фусан! – воскликнул У Баолин.

Священное древо Солнечной долины. Обман. Все обман.

Меня больше волновало, что за во́роны сидят на его ветвях. Неужто те самые, ради которых все эти столетия…

– Иди, что ты стоишь! Не бойся!

Я не боялась. Будь даже это древо шелковицей Фусан, а эти птицы детьми богини Сихэ, я бы с радостью срубила все ветви.

Обман. Конечно, это был обман.

Чем ближе я подходила к дереву, тем быстрее оно поглощало небо. Оно росло на моих глазах, пока вокруг не исчезло все, кроме этих ветвей и воронов.

Я коснулась ладонью ствола, и дерево вдруг покачнулось и задрожало. Ворон слетел на протянутую руку, и все замерло.

Я оказалась на краю цветущей долины. Дева, чья красота была подобна луне и солнцу, отдыхала у ручья под сенью раскидистого дерева. В ее волосах блестела нефритовая заколка. Вокруг старой шелковицы кружили девять Трехлапых Воронов. Десятый горел на небосводе.

Это была богиня Сихэ, а Вороны были ее дети. Я слышала эту легенду. Как и все. Но лишь потомки У Сана могли увидеть ее. Услышать, как младший брат уговаривает Воронов помериться силами. Как все они разом восходят на небеса, и земля вспыхивает страшным огнем. Как Хоу И берет лук и выпускает стрелы. Как девять Воронов падают на землю, и лишь одного успевает закрыть собой Сихэ-мать. Стрела выбивает из ее волос заколку, и та разбивается на три части. Как мчится богиня спасти поверженных сыновей, но Небесное войско преграждает ей путь. Как ее боль разрывает пространство, но беспомощно опускает ее на колени перед Небесным Правителем, чтобы спасти сыновей и уничтожить человека, посмевшего выпустить стрелы. Ее гнев, ее страх. Его приговор – остаться им заточенными в земле или призраками вернуться в Солнечную долину и никогда не покидать шелковицу. Сихэ умоляет, но, когда понимает, что ничто не смягчит приговор, сама заключает поверженных сыновей в гору, надеясь вскоре выпустить их. Но как бы она ни стерегла их, сон пересиливает ее боль. А наутро гора уже запечатана Божественным Белоснежным Лотосом, что расцвел в пруду Небесного Дворца. Приказ Правителя неумолим. Никто из Небесного Царства не смеет подходить к той горе. Девять Воронов-Солнц, что сожгли землю и были повержены человеческим героем, остались в руках людей.

Второй Ворон показал мне, как отчаявшаяся богиня собирает опавшие перья и вкладывает их в меч, нареченный мечом Трехлапого Ворона. Последний раз она сошла на Землю, чтобы у источников ян отыскать юношу. Он спал, и она подарила ему сон. О своей боли, о своей тайне, о своей воле. У Сан проснулся, на его запястье горело перо ворона, а рука сжимала оружие, сила которого могла потрясти землю. Следуя зову богини, он отыскал гору и под ее руководством постиг девять техник за девять дней. Но коварство Небес не знало сочувствия, оно не позволило У Сану подняться к Священному Цветку и сразить его. Небесный Правитель явил миру меч Белого Лотоса и вложил свою волю в сон заблудившегося на той горе монаха. Потом кровь застлала все.

Третий Ворон увел к горе, куда веками устремлялись мои предки. Потомки У Сана вели бесчисленных воинов, пытаясь добраться до заточенных Воронов-Солнц. Но скольких убивали они, стольких убивали среди них. И как сильно становилось Учение Ворона, так росла власть Учения Лотоса. Мечи скрещивались, кровь текла, но ни разу человеческие посланники богини Сихэ не сумели взойти на гору. Ворон показывал мне всех, каждого Главу, что за эти столетия терпел неудачу. Лишь моего отца не было среди них. Единственный, кто отказался от этого пути. Единственный, кто не поднялся сюда. Единственный, чье перо не засияло. Мой отец.

Четвертый Ворон отвел меня к Пагоде Равновесия, и чистый хрустальный голос начал кружить вокруг меня:

– Девять лепестков – девять техник. Будь тверд, будь смел, срежь Цветок и очисти путь! Отыщи их, освободи их, и дважды твой меч обретет небывалую силу. Никто среди смертных не сможет одолеть тебя. Никто не сумеет остановить тебя. Ты наполнишься Небесной Силой. То мой тебе дар. Приди и возьми его!

Пятый Ворон взлетел над Дворцом Золотого Крыла.

– Веди их, веди за собой. А все, что видел, храни в сердце. Никто не должен знать, где покоятся мои сыновья. Сердце человеческое полно коварства. Задумают они убить Воронов и съесть их сердца ради божественной силы. Лишь ты, выбранный мною, будешь знать и отведешь избранных. Лишь ты будешь их хранителем, лишь ты мой посланник! Запомни, в Праздник середины осени[12], в ночь, когда встречаются солнце и луна, энергии инь и ян сливаются, и печать горы ослабевает. В тот день ты должен срезать Божественный Цветок и освободить моих детей!

Шестой и седьмой Вороны крыльями коснулись моих висков.

Восьмой подлетел и клюнул в сердце.

На ветке вспыхнула алая капля. Подобная глазам птицы, что атаковала меня над пропастью.

Черные тени сорвались с веток и закружили едкой пеленой. Их голоса пронзали мое тело. Их голоса взывали. Наперебой. Взывали кровью, смертью, отчаянием. Не знаю, как я поняла. Тени, взявшие меня в круг, были тенями Глав, что не сумели исполнить волю богини. Они не роптали. Они мечтали лишь об одном – чтобы пришел день, когда Вороны вернутся на Небо и их души будут отомщены.

– И ты…

– И ты…

И я. И моя капля крови, повисшая на ветке дерева, обернется тенью птицы, когда я паду от рук врагов.

Девятый Ворон взмахнул крыльями, и я рухнула на землю. Его черные глаза – пустота.

– Ну же! Ну же!

Я резко подскочила. Глаза У Баолина горели страшным огнем.

– Ты вошла без меня. Ты не позволила мне услышать!

Я лежала не под деревом на плато горы. Темнота, каменный холод и слабый свет. Мы вновь оказались в пещере, куда зашли, разорвав Огненную Стену.

– Я скажу тебе. Скажу тебе все!

– Говори!

У Баолин тряс меня, будто я была сломанной куклой. Но я была нужной ему куклой, пусть и с трудом переводящей дыхание.

– Где они? Где они запечатаны? Здесь? Что их сдерживает? Как их освободить?

Эти Вороны-Солнца. Дядя и правда был безумцем.

– Если бы они были здесь, разве не нашли бы наши предки способа снять печать? Они не здесь. Они в Горе Лотоса.

22

Я потирала горящее перо на запястье, сидя в Зале Девяти Солнц.

Наконец-то все эти старики оставили меня в покое. Метка на моей руке доказывала, что я дошла до Запретных Залов. Я хотела спросить их, почему то плато с несчастным деревом называют залом, будто это лишь часть дворца, но потом подумала, что меня тут же объявят предателем. В конце концов, никто, кроме побывавших там, не знал, что прячется за Огненной Стеной. Залы так залы. Я устало прикрыла глаза, но Советники еще долго говорили о Солнцах, с новой силой вспыхнувших в Зале. Мне хотелось крикнуть им, что они могут убираться, если не видят разницы между божественным огнем и тем, что все эти годы дядя разводил углем из рудников Хэйцзинь Гу. Когда-то он объявил внезапно вспыхнувшее пламя в Зале волей богини – сместить Главу, не выполнившего ее заветов. Нет, я не хотела думать об этом. Но худшее началось, когда старейший из советников предложил Главе не только ввести меня в Совет Девяти на место предателя Жу Цао, но и даровать мне брак.

Не знаю, какой мужчина бы захотел взять меня в жены, если бы увидел в тот момент. На губах запеклась кровь, подол одеяний почти истлел. Но, конечно, огонь меча Трехлапого Ворона играл особым шармом на моем изможденном лице.

– Советник Шэ с детства знаком с госпожой Минчжу и старше ее лишь на пять лет. Этот союз благословили бы даже звезды.

Эта нелепая идея явно родилась задолго до сего знаменательного дня. У старого советника уже были готовы наши гороскопы и заверение Главного Астролога, что удачнее пары найти будет сложно. Я молчала. Они могли сколько угодно говорить, предлагать, высчитывать. Мои глаза закрывались.

Речь дяди долетала до меня назойливым роем. Слишком торжественно, слишком глупо.

Лучше бы он рассказал, как я ловила его над пропастью.

– Скоро закончится.

Тихий шепот. Шэ Яо. Когда он успел подойти ко мне?

– Скорее бы.

Когда эта жужжащая толпа наконец удалилась, я радостно выдохнула.

– Отдохни, – бросил мне У Баолин.

Мы не вышли из пещеры, пока я не рассказала ему все, что видела и слышала. Он заставлял повторять снова и снова, все еще думая, что я обманываю его. Но когда я просто легла на камни и закрыла глаза, он наконец умолк. Он молчал, долго молчал, я слышала лишь его тяжелое дыхание.

– Они действительно во власти Лотоса. В этом есть смысл, – наконец произнес он. – Каждый Глава начинал с того, что устраивал облаву на гору этих безмолвных.

– Зачем мне тебе лгать?

Он уже не слушал меня, вместо ответа он разразился страшным хохотом.

– Твой отец был таким глупцом! Видно, само небо уберегло нас! Кто знает, что бы он задумал вместе с Бай Фэном!

Я бы тоже рассмеялась. Если бы были силы.

– Пойдем. Наши люди ждут нас. Ты и правда не подвела меня, У Минчжу!

Он даже помог мне подняться. Я задержала дыхание и вместе с дядей прошла сквозь барьер. Солнце, слишком яркое и радостное. Лица, слишком явно ждущие. Я зажмурилась от их восторженного молчания.

– Мне нужно время, чтобы обдумать.

У Баолин даже не посмотрел на меня. Он все еще сидел на своем троне, поглощенный только одной мыслью: Священные Вороны запечатаны в Горе Лотоса.

Пусть думает. Пусть эта весть сожжет его изнутри. Пусть он сгорит в ней и сотнях неудач, которые потерпели все наши предки.

Пусть. Гори!

– Я провожу вас.

Шэ Яо все еще не отводил от меня взгляда.

Я усмехнулась.

Моя метка жгла запястье, Запретные Залы были открыты, и его дорогой Глава вернулся живым и неистовым. То, чего они хотели от меня, я дала им. И собиралась дать еще больше.

– А ты мне не верил, Яо-гэ.

Вместо ответа он взял мою руку. Я попыталась оттолкнуть его, но потом поняла, что он всего лишь проверяет мой пульс.

– Я отведу вас в покои.

Это не было предложением. Я была так слаба, что он без труда заставил меня опереться на него.

– Я думала, ты советник, а ты, оказывается, и местный лекарь? – меня хватило лишь на пару едких слов, но даже если он заметил мою издевку, то не подал вида.

– Мой отец был учеником Бессмертного Хань Шуя.

– Неужели?

Моя судьба считалась бы благословенной, если бы я встретила лишь одного из Трех Великий Целителей. Но я была благословлена трижды. Почтенный Гу, потомок Цзи Динь, а теперь и сын ученика Хань Шуя. Неудивительно, что Шэ Яо с детства был на особом счету у дяди.

Шэ Яо вновь заговорил, лишь когда вывел меня из Главного Зала.

– Если бы моего отца не убили в Учении Лотоса, то сейчас вас лечил бы он и делал бы это куда искусней.

– Убили… Ученика Хань Шуя?

Мне трудно было в это поверить. Я знала лишь, что Хань Шуй потратил свою жизнь на создание Семи Высших Ядов, а Цзи Динь посвятила свою поискам противоядий к его творениям. Только Почтенный Гу всегда держался в стороне от их распрей. Только он и дожил до глубоких седин. Но разве он бы позволил причинить вред ученику своего друга? Зачем Учение Лотоса стало бы причинять вред лекарю?

– Разве вы не знаете? – Каждый раз, когда люди здесь начинали с фразы «Разве вы не знали…», мои глаза устало закрывались. Конечно, не знала. – Хотя… вы еще не родились, когда это произошло.

– И что же произошло?

– Отец отправился на Гору Лотоса, чтобы своими глазами увидеть чудесную траву, привезенную господином Ду, но вместо дружбы получил нож в грудь.

– Чем же он мешал людям Лотоса?

– Тем, что был слишком хорош.

Ложь. Разве на Горе Лотоса не живет сам Почтенный Гу?

– Они обвинили его в подлом убийстве и отправили моей матери лишь изуродованный труп. Правда в том, что моему отцу незачем было убивать господина Ду. Они лишь искали причину.

Я замерла. Господин Ду? Муж тетушки Цзюань? Я слишком устала, чтобы думать об этом. Только, глядя на Шэ Яо, я вдруг поняла, что, кто бы ни убил его отца, этот человек сделал глаза Черного Змея пустыми. Что толку знать имя убийцы, если это не могло исправить его детство, одинокое и наполненное мучительной несправедливостью?

– Почему вы так смотрите на меня?

– А ваша мать?

– Смерть отца разбила ей сердце, он умерла, давая мне жизнь.

Одинокий ребенок. Совсем как мой Синфу. Может быть, поэтому Фу-эр так легко звал его братом?

– Мне жаль.

Мне было жаль, что все происходило так. Мне было жаль, что отцы оставляли своим детям лишь ненависть и пустоту, и выбраться из этой сети было так сложно.

– Мне правда жаль, Яо-гэ.

– Вы никогда не называли меня так в детстве.

Почему я слышала в его голосе сожаления? Почему он больше не прятал их от меня?

– В детстве у меня было все, чего лишили тебя. Но посмотри на меня сейчас. Теперь я сама стала той, кого следовало бы бояться той девочке.

– Пусть я многого не знаю о вас, но вы знаете обо мне еще меньше. Вам не следует бояться. Никого. Особенно меня.

Я слабо улыбнулась и почувствовала боль.

– Все, что мне следует, – это смыть кровь с лица.

23

В моих покоях стояла непривычная суета. Три служанки готовили ванну, две другие расстилали постель.

Видимо, тетя вдруг решила позаботиться обо мне.

Я кивнула служанкам и повернулась к советнику Шэ.

– Яо-гэ, пришли мне вина.

– Я пришлю вам лекарство.

– Яо-гэ!

– Сегодня я ваш лекарь.

Я лишь покорно вздохнула и махнула ему, чтобы он уходил.

Когда двери закрылись, я позволила служанкам помочь мне снять изодранные одеяния и опуститься в чистую воду.

Теперь я чувствовала, как сильно устала. Все мое тело болело. Вода коснулась раны на плече и прожгла ее резью. Казалось, стоит мне расслабиться, тело рассыплется горьким пеплом. Я держала в себе огонь слишком долго. Глупая. Я ведь знала, что это лишь иллюзия. Но мне так хотелось слушать их голоса.

Я задержала дыхание и позволила воде заглотнуть мое лицо.

Тот ветер не мог знать их. Тот ветер не мог знать, что Бай Син обещал мне во сне. «Я же поклялся, что не буду никого любить кроме тебя». Это мое сознание говорило со мной. Это оно говорило мне, что еще помнит их голоса, еще может узнать их. Оно говорило, что я виновата перед ними.

«Глупое дитя, если бы я хотела их смерти, думаешь, не сумела бы сама поквитаться с ними?» Я боялась, что наставница так бы и сказала мне. Она бы не хотела этого. Это было лишь моим желанием. Эта кровь была лишь на моих руках. «И пусть Чи Дянь был иногда жесток, разве он заслужил такого конца? Да разве ты сумела одолеть всех?» Всех? Разве я могла кого-то упустить?

– Госпожа!

Я резко вынырнула.

– Советник Шэ передал…

Служанка держала в руках поднос с двумя чашами.

– Оставь у постели.

– Слушаюсь.

Его отец – ученик Великого Целителя Хань Шуя. Его отец, убитый на Горе Лотоса. Отец Вэй-гэ, убитый там же. Погибшие до рождения своих сыновей. «Они обвинили его в подлом убийстве и отправили моей матери лишь изуродованный труп. Правда в том, что моему отцу незачем было убивать господина Ду». Неужели муж тетушки Цзюань пал от рук отца Шэ Яо? Кровь. Смерть и пустота. И почему она твердила, будто это мой отец убил его? Почему Шэ Яо твердил, что мой отец убил его отца?

Мне не хотелось думать об этом. Они были мертвы, а мы все еще живы. Мы все еще дышали, даже если воздух разъедала боль и несмытая кровь. И пусть. Пусть. Моя голова болела, а глаза устали.

– Госпожа…

Я с трудом посмотрела на служанку.

– Вода остыла.

И правда, холодная.

Яды, противоядия, огонь и ледяной ветер. Стоило мне забраться в постель и укутаться одеялом, мои глаза закрылись.

Но это был страшный сон.

Я вновь и вновь проходила по той тропе. Птица с красными глазами хотела вырвать мне сердце, а огонь опалял тело. Вороны кружили, Вороны забирали мою кровь и выдыхали смерть. И ты… И ты… И я стану лишь тенью. Но девятый Ворон взмахивал крыльями, и я вновь оказывалась в пещере. Я вновь шла, я вновь падала и знала, что выхода нет. Ветер вновь окружал меня стонущей стеной. И я вновь слышала их.

Сон. Всего лишь сон. Я хотела проснуться, я хотела открыть глаза и почувствовать, что огонь исчез, потух, сгинул. Они все звали меня. Снова и снова.

«И пусть Чи Дянь был иногда жесток, разве он заслужил такого конца? Да разве ты сумела одолеть всех?»

Наставница повторяла это снова и снова. Нет, это я повторяла снова и снова. Я сдерживала огонь и позволяла им наступать, чтобы одним разом затушить холодный ветер, чтобы они исчезли, чтобы они перестали. Но я вовсе не хотела, чтобы их голоса умолкли. Сжечь их? Проще было сжечь себя. Я выдохнула и отпустила пламя. Сила меча разорвала меня, но я почти не чувствовала боли.

Я упала, а когда поднялась, со всех ног бросилась к нашим воротам. Ночь, тихая, удушающая, последняя. Я вновь была в Хэши. Я ворвалась в наш двор и рухнула на землю.

Наставница гладила волосы девочки, приникшей к ее коленям.

– Почему?

Ее голос. Мой голос.

Тогда я казалась себе такой взрослой, такой опустошенной. Я спрашивала, и, что бы она ни ответила, я бы приняла, поняла. Я так обещала себе. Но я знала: той девочке было страшно. Ее руки не дрожали от холода пальцев наставницы лишь потому, что страх не давал пошевелиться.

– Если он придет вновь, то я не смогу сохранить свою тайну.

Она не должна была умирать – так. Внезапно. Странно. С пустой тоской и усталостью.

– Нет сожалений хуже, чем те, что нельзя исправить, А Фэнь. Нельзя оставлять сожаления любимым людям. Сожаления любви хуже яда.

Я слушала ее, но не верила. Я лишь пыталась казаться взрослой. Я лишь пыталась понять. Но одно ее слово «яд» холодной нитью сжало горло.

– Тебе больно?

Мой шепот. Я не хотела, чтобы она слышала, как дрожит мой голос.

– Нет, это прекрасный яд.

Я не понимала. Я была готова принять все, но только не эту ложь. Яд разрывал, поднимал кровь, высасывал тепло рук. Мой отец задыхался, я так и не забыла запаха того настоя.

– Ты обещала не лгать мне.

Мой голос все же дрогнул.

– Я не лгу. Это «Призрачный сон». Лучшее творение Хань Шуя.

– Я… мое имя, ты никогда не спрашивала.

Знала ли она, как разрывалось мое сердце? Знала ли она, как много значила для Гао Фэнь? Ее холодные руки, но все еще теплый смех. Теперь я видела, что она улыбалась. Если бы та девочка осмелилась поднять глаза и посмотреть на нее в последний раз, она бы увидела самую прекрасную из улыбок наставницы.

– Кем бы ты ни была, кем бы ни стала, ты всегда будешь моей А Фэнь.

Я не могла смотреть на них. Я закрыла лицо руками. Этот сон был безжалостен. Еще безжалостней той ночи. Я не могла ее спасти. Я не могла попрощаться с ней вновь. Я не могла ее удержать. Беспомощная. У меня даже не было сил смотреть, как закрываются ее глаза.

– Смотри, как дрожит луна, она исчезнет и родится вновь. Обязательно родится.

– Когда?

– Однажды.

Скажи ей, скажи ей еще пару слов! Я сорвалась с земли, но было поздно. Они исчезли. И Юэ Гуан, и ее непослушная ученица. Только увядшая слива и черная ночь.

– Сяо Фэнь, какое же счастье быть одиноким. Будь всегда одинока, сяо Фэнь!

– Цзянь Фэн, – прошептала я.

Но он не обернулся. Он прошел мимо, будто не узнавал меня. Я бросилась за ним и только тогда увидела, что на моих одеждах вышит золотой Трехлапый Ворон, а рука с меткой сжимает огненный меч.

– Будь всегда одинока, сяо Фэнь!

Будь всегда одинока.

Всегда – прекрасное слово. Но мы уже опоздали, Фэн-гэ.

24

Дворец Золотого Крыла больше не казался мне прежним. Даже брат, позволивший позавтракать с ним, смотрел иначе. Перед тетей он держался почтительно-отчужденно и молчал, но когда я задавала вопросы, его взгляд отрывался от тарелки и глаза будто бы теплели.

– Теперь, когда ты войдешь в Совет, ты можешь выбрать любые покои. Я обустрою их для тебя.

Степенная и равнодушная. Тетя всегда была такой. С безжизненной бледностью. С тихим голосом. Совсем не та женщина, что закрыла передо мной двери и влепила пощечину. Но это был ее выбор. Я была готова подыграть ей.

– Не стоит беспокоиться, тетя. Я вполне довольна своими детскими покоями.

– Как знаешь. Я слышала о твоей свадьбе…

– Какой свадьбе?

– С Шэ Яо.

– Яо-гэ? – Синфу радостно вскочил, но под строгим взглядом тетушки тут же опустился на место.

– Фу-эр, твоя сестрица не выходит замуж, – спокойно ответила я.

– Почему? Яо-гэ…

– Фу-эр, я не могу выйти замуж за советника Шэ. Тетя, это лишь беспочвенные слухи. Я попрошу Главу прекратить их.

– Этот брак помог бы тебе. Подумай об этом. Его влияние и сила твоего меча…

– Это невозможно. Но, тетя, если тебя так заботит моя судьба, у меня есть к тебе другая просьба.

– Говори.

Синфу молча посмотрел на меня, потом на тетю, потом опять на меня, пытаясь поймать наше настроение.

– Фу-эр, нельзя вертеться за столом.

Если тетя говорила с ним таким тоном все эти годы, неудивительно, что мой брат чувствовал себя одиноким.

– Фу-эр. – Я повернулась к брату, который уже застыл покорной статуей. – Скажи, тетушка водила тебя к могиле нашей матери?

Он уставился на меня, и его глаза задрожали от ужаса.

– Фу-эр был слишком мал.

Я холодно посмотрела на госпожу У.

– Даже если наш отец объявлен предателем, наша мать была честной женой и госпожой этого Учения. А забывать о сыновьей почтительности – тяжкое преступление.

Тетя молчала, а Синфу не смел пошевелиться.

– Ты права. В следующем месяце мы проведем поминальную церемонию, и Синфу наконец поклонится матушке.

– В этом моя просьба. Давай не будем ждать следующего месяца. Разве мы не можем устроить церемонию завтра?

– Завтра?

Ее взгляд предупреждал меня, что это неразумно. Страх Синфу умолял меня не делать этого, но я была непреклонна.

– Завтра. Я лично попрошу разрешения у Главы.

– Дядя разрешит? – пролепетал Синфу.

– Твоя мать – все еще почитаемый предок, конечно, дядя позволит нам исполнить долг.

– Я прикажу слугам приготовить все необходимое.

Но даже согласие тети не успокоило Синфу. До конца завтрака он не проронил ни слова, а потом побежал за мной следом.

– Зачем? Не надо, сестра, – прошептал он, хватая меня за руку.

– Не бойся. Твоя сестра обещала, что не будет совершать ошибок нашего отца. Ты обещал, что поклянешься верить мне, если я открою Запретные Залы. Я выполнила свою часть.

– Разве дядя…

– Дядя позволит. А ты позволь мне.

Наконец он нерешительно кивнул, а потом потянул за руку, чтобы я наклонилась.

– Приходи вечером, я кое-что покажу тебе! – на секунду его шепот обжег мою щеку, а потом испарился. – Наставник! – Синфу уже мчался навстречу Чжу Фэю.

Я лишь кивнула командиру Чжу и покинула двор тетушки. С наставником брата я успею поговорить позже. Другой человек, снедаемый нетерпением, уже должен был изголодаться достаточно.

25

У Баолин черной пылающей птицей стоял перед Девятью Солнцами. Огонь растекался по стенам, беря его в золотой круг.

– Дядя!

Мой голос эхом разлетелся по пустому залу, но Глава Воронов не обернулся. Казалось, уже минул век с тех пор, как я, опустившись перед ним на колени, молила о позволении вернуться. Век, сожженный огнем. Теперь я могла встать рядом с ним. Теперь мой наряд сливался с ним в одну непроглядную бездну.

– Ни у кого не получилось. За все столетия.

– Вздор! Стоит бросить клич, мы соберем тысячи. Я соберу столько, что Гора Лотоса покроется трупами, но мы ступим на вершину!

– Разве ты забыл? Равновесие. Их сила равна нашей. Иначе или мы, или они уже были бы уничтожены.

– Они полагались лишь на силу. Я буду хитрее.

– И что ты сделаешь? Для этого ты запускал птиц к императорскому двору? Их сила ничто. А посмеешь нарушить волю богини Сихэ, разве смилуется она над тобой?

– Ты не понимаешь.

– Я понимаю не меньше тебя. Я была там, я была на Горе Лотоса, я видела их мощь и силу их меча.

– За все столетия в нашей семье был лишь один трус. Твой отец!

– И что же? Что дала нам храбрость? В нашей семье каждый был смел, но пал в бою. Атаковать Учение Лотоса? Мы делали это веками. Разве покачнулась Священная Гора? Разве была сорвана печать?

– Ты…

У Баолин впился в меня горящими глазами. Горящими и беспомощными. Он знал. Он уже успел подумать обо всем, что я могла бы сказать. Сотни раз.

– Но если не удалось нашим предкам, это не значит, что не удастся нам. Я знаю, как победить Учение Лотоса.

– Как?

Я почувствовала его приближение прежде, чем дядя услышал шаги.

– Шэ Яо, я ждал тебя!

– Никто, кроме Главы, не должен знать, – тихо напомнила я.

– Шэ Яо – моя тень.

Эта тень уже кланялась нам и выжидающе смотрела.

– Глава! Госпожа Минчжу!

Наши взгляды встретились, и я ощутила знакомый холод. Нет, он смотрел на меня иначе. Тем вчерашним неприкрытым взглядом, он будто был рад видеть меня. Но мое горло сжал спазм. Я не могла назвать его Яо-гэ. Вчерашняя ночь, вчерашний сон. То, что ускользало от меня и не давало покоя, я поняла вчера.

– Моя племянница уверяет, что у нее есть план.

Видимо, у Главы и правда не было секретов от Шэ Яо. Тем лучше. Тем проще.

– Госпожа Минчжу! – Черный Змей отвесил мне новый поклон, приглашая говорить.

Я усмехнулась.

– Вы знаете, что восемь лет назад мой отец был отравлен во Дворце Безмятежности. Но до этого он успел совершить еще одну ошибку. Кажется, вчера некий уважаемый старик предлагал Главе даровать мне брак с вами, советник Шэ. Как жаль! Хотя звезды пророчат нам идеальный союз, ему не суждено состояться.

– Твой брак? При чем здесь он? – У Баолин нетерпеливо прервал меня, а лицо Шэ Яо окаменело.

– Восемь лет назад мой отец отдал меня в жены наследнику Белого Лотоса, нынешнему Главе, Бай Сину.

– Что?!

В ту ночь я вышла замуж не напрасно – этот дикий взгляд на лице дяди того стоил: недоверие, страх и злость. Я знала, что за одну секунду в его голове промелькнет тысяча предположений, но одно прожжет до глотки – я провела его, обманула, более того, он позволил мне обмануть.

– Это так. Церемония была проведена, но в ту же ночь мой отец умер, а я сбежала. Отец думал, будто Глава Бай Фэн сумеет защитить нас, но он ошибся.

– Ты должна была сказать мне. В тот самый момент, когда только сделала шаг…

– Этот брак был ошибкой, на которую решился изменник, это правда. Но эта ошибка может станет нашим спасением.

Он не понимал. Еще не понимал.

– Брак между дочерью семьи У и сыном Лотоса невозможен!

– А разве ты не собирался жениться на Бай Цзюань?

– Никогда! Брачный союз между нашими семьями – преступление!

Бедная тетушка Цзюань. Неужели она правда верила в искренность этого человека? Что он говорил ей? Что он обещал ей? Что из ее воспоминаний – не просто страшная выдумка?

– Даже если это преступление, оно уже совершено. И мы должны воспользоваться им.

– Ваш брак может быть разорван, – Шэ Яо впервые заговорил, его глухой голос выбил усмешку.

Я покачала головой.

– Разорвать его – значит лишить себя единственного шанса.

– Говори!

Нетерпение У Баолина не давало мне вести игру с блеском. Но я все же повернулась к Черному Змею и спросила:

– Вы ведь понимаете, о чем я говорю, советник Шэ?

Его глаза молчали, но он понимал, даже если не хотел этого.

– Мы не можем ворваться на Гору Лотоса и перебить всех. Наши предки не были слабее нас. Сила меча не возросла за эти столетия. Так зачем же проливать свою кровь там, где можно обойтись огнем? Если нельзя попасть на Гору Лотоса извне, мы можем попробовать одолеть их изнутри. Мой отец подарил тебе прекрасный шанс, дядя. Твоя дорогая племянница примет имя госпожи Бай и войдет во Дворец Безмятежности.

– Считаешь его мужем?

Мой золотой ворон покачнулся от смеха.

– Если бы мне нужен был муж, разве я пришла бы сюда? – Мой смех оборвался. – Ты забыл, дядя, что мой отец погиб на Горе Лотоса? Он погиб, потому что доверился семье Бай. Даже если забыл ты, я забыть не могу.

– Хорошо, что ты помнишь это.

– Я помню все лучше тебя, дядя. Поэтому я заставлю Бай Сина помочь нам выпустить Воронов.

– Как?

– Разве советник Шэ не говорил тебе, что моей наставницей была сама Юэ Гуан? Пусть Глава Бай и кажется неприступным, но твоя племянница сумеет растопить его лед быстрее, чем он поймет, что тонет. Я соблазню его, и он доверится мне. Я сделаю так, что Бай Син сам отведет меня к Священному Озеру и позволит срезать Цветок. А потом я выпущу Воронов.

– Нет! – Шэ Яо, лучше бы ты молчал! – Глава должен сделать это.

– Верно. Как я могу верить тебе? Ты не только дочь У Чжичэна, но и жена Бай Сина! Решила заполучить техники и с мечом вернуться к Лотосу? Твой отец уже однажды отдал им нашу силу!

– Все еще не веришь мне? Да мне проще было бы убить тебя и захватить власть здесь!

– Не проще! Твой брат никогда бы не простил тебе этого!

– Мой брат… – Я знала, что все будет так. – Он останется здесь, в твоих руках.

– И молодой господин, и священный меч. – Шэ Яо не давал мне вырваться.

Я резко повернулась к нему. Черный Змей, готовый примириться со мной, вновь смотрел на меня взглядом, полным преданности У Баолину.

– И ты все еще не веришь мне? Что ж. Ты и правда очень умен. Хорошо, и мой брат, и мой меч. Я оставлю их здесь. Дядя, – я посмотрела в глаза У Баолину, – я оставлю все в твоих руках. И в ночь, когда солнце и луна встречаются, а печать горы ослабевает, я лично отворю тебе ворота Учения Белого Лотоса и проведу на вершину. Тогда принеси мне меч Трехлапого Ворона и вместе со мной сними печать с детей богини Сихэ.

– Отворишь ворота? Впустишь Воронов в Учение Лотоса? И как ты сделаешь это?

– Я убью Бай Сина. Кто, кроме него, совладает с мечом Лотоса? И кто остановит нас без этого меча?

– Вы убьете его?

Шэ Яо не верил. И пусть, я все еще смотрела на У Баолина.

– Ты можешь и дальше сомневаться во мне. Ты можешь не доверять мне. Но кто, кроме нас с тобой, может сделать это? В ком, кроме нас, так же сильна кровь Воронов? Я не хочу повторять ни ошибок отца, ни ошибок наших предков. Я хочу, чтобы мы сделали то, на что не решились они!

Он должен был поверить мне. Он должен был довериться. У него не было другого пути.

– В ночь Праздника середины осени Бай Син умрет, а мы поднимемся к Пагоде Равновесия и срежем Божественный Лотос.

Ну же, Глава У Баолин. Ты же знаешь, что не сможешь справиться без меня.

– Если ты и правда сделаешь это, если ты и правда убьешь его и сумеешь открыть нам путь к вершине горы, я разделю эту власть с тобой!

Его глаза горели. Я улыбнулась. Я знала, что отчаяние заставит его поверить.

– Мне не нужна твоя власть, я готова вновь склониться перед тобой, дядя. Я хочу лишь одного – жизнь.

– Она твоя. Чья жизнь тебе нужна?

– Его.

Я указала на Шэ Яо.

26

– Его? Чем он оскорбил тебя?

– Отдашь мне его жизнь?

Смятение в глазах У Баолина. Мне нравилась эта картина. Советник Шэ был его воспитанником, его поверенным, его тенью. Это и правда была чудесная тень. Вот только она змеилась под моими ногами, и я хотела раздавить ее.

Но чего стоила жизнь Шэ Яо перед лицом того, что могла дать ему я?

– Если сумеешь привести нас к победе, если сумеешь этим мечом сорвать печать, я отдам его тебе.

Я торжествующе улыбалась, поворачиваясь к Черному Змею. Его лицо. Взять бы кисть да нарисовать, чтобы сама вечность любовалась.

– Советник Шэ, однажды вы пообещали, что у вас всегда найдется пара ядов мне на выбор.

– С чего вы вспомнили об этом, госпожа Минчжу?

Он не понимал, еще не понимал. В его холодном взгляде читалась растерянность, но яд уже набирался в зрачках. Его привычка бороться за жизнь.

– Я наконец выбрала. Хочу «Призрачный сон», это ведь наследие наставника вашего отца, советник Шэ.

Его зрачки дрогнули. Он понял. Теперь я точно знала, что яд в руках Юэ Гуан был его даром. Тогда – разве тогда я могла думать об этом? Как этот редкий яд оказался в Хэши? Наставница выбрала бы для себя другой, наставница бы не стала искать тот, что усыпляет холодом и прерывает пульс без боли. Чи Дянь до самой смерти твердил, что не убивал ее, Чи Дянь до самой смерти ненавидел меня. Он был жесток, он был бессердечен. Но сейчас я была уверена, что он скорее бы умер сам, чем позволил умереть ей.

– Однажды вы сказали мне, советник Шэ, что Чи Дянь был умен, но его сердце оказалось слишком глупо. И вы вырвали его. Мне стоило догадаться раньше.

– Госпожа Минчжу говорит загадками.

– Разве разгадка не слишком проста? Чи Дянь так любил Юэ Гуан, что это мешало вашим планам. И тогда вы поставили ее перед выбором: яд или позор ее семьи. Вы знали, что она выберет смерть. Вы принесли ей «Призрачный сон», и она умерла.

Шэ Яо молчал.

– Но вы ошиблись. Если бы она не умерла, то и Чи Дянь был бы жив, а рудники бы втайне процветали. То была моя личная месть. За ее смерть.

– То было дело рук Учения Белого Лотоса.

– О нет. Это был подарок Главы Бая мне. Расправиться с Юэ Гуан было так просто, верно? Убрать ее с пути – это сущая мелочь. Но вы упустили: она взяла себе ученицу. Обвинить меня в ее смерти, приказать наместнику запереть меня в темнице? – Я больше не выказывала ему никакого уважения: – Ты зря недооценил Гао Фэнь. Она вернулась, только чтобы отомстить за смерть Юэ Гуан.

Он был бледен. Черный Змей не решался ужалить меня. Он казался почти беспомощным.

– Если я забрала их жизни, почему не заберу твою?

– Минчжу, твоя месть не может сравниться с делом нашего Учения!

У Баолин не понимал. Конечно, он не понимал. Конечно, он хотел спасти свою тень. Не зря же он взращивал ее все эти годы.

– Ты пообещал. Когда мы покончим с Белым Лотосом, я заберу его жизнь! И, дядя, раз уж я готова отдать тебе все, окажи мне милость. Позволь завтра провести поминальную церемонию для моей матери.

После того, как я потребовала жизнь Советника Шэ, эта просьба казалась незначительной. И тем проще мне было получить дозволение.

– Поклонись матери и вспомни, что она вверила тебе жизнь брата.

– Благодарю, дядя. Я не подведу тебя. Чем быстрее ты пошлешь весть в Учение Лотоса о возвращении госпожи Бай, тем быстрее я смогу начать.

– И ты уверена, что Бай Син позволит тебе так просто объявить себя его женой и войти во Дворец Белого Лотоса?

Вместо меня ответил Шэ Яо:

– Он позволит.

Я улыбнулась.

– Даже советник Шэ это понимает.

Его взгляд. Это была не ненависть. Скорее тоска и злость.

– Я обещала тебе, что придет день, когда Глава, которому ты так служишь, отдаст твою жизнь в мои руки. Кажется, он настал.

– А в чьи руки ты отдаешь свою жизнь? В чьи – жизнь своего брата?

– Лучше бы змей укусил меня, а не того, кто дорог мне, – прошептала я, проходя мимо него.

27

Я знала: весть о том, что я жена Главы Бая, поднимет пыль с гор. Я знала, что недоумение, страх и ненависть соберутся в тучи и прольются дождем, который размоет дорогу к Горе Лотоса. Я знала. Поэтому я хотела успеть поклониться матери вместе с братом, пока гром не рассек его глаза подозрениями.

Я была плохой сестрой. Я вернулась слишком поздно и спешила уехать слишком рано. Я грозила ему новым кошмаром. Зачем ему сестра-предательница, когда он с трудом нес на своих плечах груз предательства отца?

Мне было проще уберечь руки от масла, кипящего передо мной, чем от правды, клюющей коршуном.

Синфу молча съел печенье, которое я принесла ему, а потом приложил пальчик к губам, блестящим сахарными крошками.

– Отвернись!

Я повиновалась, но мне хватило и звуков, чтобы понять, что его тайник спрятан в полу под второй дощечкой от шкафа.

– Теперь смотри.

Синфу держал в руках пожелтевший свиток.

– Что это?

Брат начал осторожно расправлять его, чтобы мы увидели женщину, отдыхающую под тонкими ветвями ивы.

– Я нашел это в твоих покоях год назад. Это ведь… она? – прошептал Синфу.

Мой брат все еще боялся произнести слово «мама» вслух, но все же он искал ее портрет в комнате, где когда-то жила его исчезнувшая сестра.

Это была не мама. Это была старинная картина богини Сихэ, которую я стащила из Павильона Незабвенности. У меня не было маминого портрета.

Но я кивнула.

– Она была… красивой.

– И очень любила тебя.

– Как она могла любить меня? Она даже меня не видела, – его шепот, его взгляд. Он смотрел на рисунок, будто в тонких взмахах кисти он мог разглядеть ответ.

– Она любила тебя и постоянно говорила об этом.

– Правда?

– Ты можешь поверить мне.

– Ты видела их. А я нет.

А еще я видела их смерть.

– Они не хотели уходить так рано, они не хотели покидать тебя.

Еще несколько секунд он смотрел на рисунок, а потом принялся быстро сворачивать свиток.

– Все равно.

И все же картина была бережно опущена в тайник, а не сожжена свечой.

– Не таи на них зла, Фу-эр.

– Все равно.

Он забрался под одеяло и отвернулся.

Его губы подрагивали, когда мы проводили поминальную церемонию. Он не отрывал взгляда от таблички с ее именем, а когда мы отдали последние поклоны, вдруг прошептал мне:

– Она ведь не сердится, что я не приходил раньше?

– Конечно, не сердится.

В тот день он не отходил от меня. А ночью, когда я отгоняла его сны, он вновь спросил о ней. Если бы мы могли остаться, замереть в том мгновении, я бы не жалела ни о чем. Но я знала, что, какой бы плохой сестрой я ни оказалась, я должна была позаботиться о его будущем.

Через два дня на Совете во всеуслышанье было объявлено, что я жена Главы Белого Лотоса. Я прилюдно передала дяде меч Трехлапого Ворона и, преклонив колени, попросила дозволения воссоединиться с мужем.

– Проведя Главу в Запретные Залы, я выполнила свой долг как дочь семьи У, но другой долг также ждет меня.

Глава во всеуслышанье позволил мне покинуть родной дом.

Советники беспокойно переглядывались, но никто не решился вслух объявить меня предательницей. Наученные прошлым опытом, они молчали, догадываясь, что этот шаг был лишь одним из планов, вынашиваемых Главой У и его племянницей.

Догадаться было несложно. Но меня не заботили ни их догадки, ни догадки людей Белого Лотоса. Единственный человек, перед которым я хотела оправдаться, был Бай Син.

Часть III

1

Гладь реки Зеленого Карпа сонно покачивалась в солнечных сетях. Я придержала коня в шаге от воды. Там, на другом берегу, уже начинались земли Белого Лотоса.

– Синфу все еще остается в руках Главы.

Шэ Яо поравнялся со мной, и мой конь недовольно фыркнул. Я лишь улыбнулась. Дядя пытался настоять, чтобы советник Шэ отправился со мной в Учение Лотоса. Защита и помощь – так они называли это. Но я была непреклонна. Мне не нужна была ни его помощь, ни его надзор. К счастью, я знала правила Учения Лотоса очень хорошо, а приводить чужаков было преступлением.

– Мой брат остается дома, а разве есть место для него безопасней, чем под надзором дяди? – Я посмотрела на Черного Змея с насмешливой улыбкой.

Шэ Яо мог сколько угодно пускать яд, но он не имел права перейти эту реку. И все же он настоял, чтобы я позволила проводить себя до границ Учения. На что он рассчитывал? Дать мне последнее напутствие? Связать мои руки страхом? Или, может, он жаждал увидеть Бай Сина?

– Тем более, советник Шэ, я ведь не навсегда покидаю брата. Я лишь помогаю нашему Учению исполнить волю предков.

– Вы можете обмануть Главу, но я знаю, что ваше сердце никогда не принадлежало Учению Ворона.

– Мое сердце? – Я рассмеялась.

– Я знаю, что вы все равно предадите нас.

– Предам? А может быть, вы просто боитесь поверить, что я и правда могу быть на одной стороне с вами, советник Шэ? Хотя больше не имеет значения, верите вы мне или нет.

Мои слова задели его, и почему-то он вновь позволил мне заметить это.

Возможно, мы и могли бы поладить с ним. Однажды я почти уверилась в этом. Но смерть Юэ Гуан я не простила бы никому.

– Через месяц я буду ждать вас в Шаньлу.

– Непременно.

Я направила коня в воду и махнула отряду, чтобы он возвращался.

– Будьте осторожны.

Я удивленно обернулась.

– Позаботьтесь о своих ранах.

Шэ Яо смотрел на меня слишком серьезно.

– Вы должны больше всех надеяться, что они погубят меня!

Его лицо дрогнуло, но он промолчал. Ему стоило помнить, что если я вернусь, то заберу его жизнь. Но, кажется, глядя на меня, он думал совсем не об этом.

Я усмехнулась и пустила коня вперед. Там, на другом берегу, меня уже ждали.

Вода. Мутная, холодная и совсем не такая, как в тот день. Стрелы, кровь, кричащий младенец, прижатый к груди. Я ведь все эти годы тонула здесь. В реке Зеленого Карпа, что размывает берега между Учением Белого Лотоса и Учением Трехлапого Ворона.

– Давай же!

Я подстегнула коня, и холодные брызги осели на волосах. Сегодня было рано тонуть. Сегодня было рано умирать. На той стороне меня ждали другие всадники. Сегодня никто не пускал мне стрел в спину, хотя я не была уверена, что они не вылетят прямо в грудь.

«Лгунья». Глаза Синфу растерянно замигали, когда он узнал, что я уезжаю. Мне нечем было оправдаться перед ним. Я и не хотела. Его взгляд пытался удержать меня всего одно мгновение, а потом он сказал: «Сестра, ты не должна подвести Учение». Он не дал обнять себя на прощание. Будто заветы предков значили для него куда больше простого тепла. Он стоял рядом с дядей, одной ладошкой сжимая края черного одеяния Главы. Он провожал меня не братом, а наследником У Баолина.

«Лгунья». Синфу был прав. Я действительно слишком много лгала. Другим. Себе. Я ведь даже уверяла себя, что готова проститься с братом так. Я ведь даже уверяла себя, что совсем не жду встречи с Бай Сином, и все же я жадно вглядывалась в фигуры, застывшие на другом берегу. Его не было. Конечно, его не было. И я не ждала.

Учение Лотоса прислало за мной отряд – я могла лишь надеяться, что это добрый знак. Заметив Цзянь Фэна, я почувствовала облегчение. Но сегодня он встречал меня не как Фэн-гэ, а как Страж Цзянь. Серьезный, сосредоточенный, будто стоял в Зале Белых Звезд перед Главой Баем, а не встречал сяо Фэнь.

Когда мой конь вышел на берег Учения Лотоса, Страж Цзянь отдал поклон и холодно обратился ко мне:

– Приветствую вас, госпожа Бай.

Воины вторили вслед за ним, называя меня госпожой. Их стрелы не летели мне в грудь, Бай Син и правда позволил У Минчжу ступить на землю Лотоса.

– Госпожа Бай, Глава приказал мне сопроводить вас во дворец.

Цзянь Фэн. Я ждала его реакции. Но у него лишь дернулась бровь при виде Гао Фэнь в черном одеянии Ворона. Он ничего не добавил, будто мы и правда видели друг друга впервые.

– Как любезно со стороны Главы послать мне навстречу вас, Страж Цзянь, – ответила я, а он лишь кивнул и дал знак отряду, что мы возвращаемся в Учение.

Я в последний раз обернулась к реке. На том берегу все еще стоял отряд Воронов. Шэ Яо все еще смотрел на меня. Я отвернулась и догнала Цзянь Фэна.

Всю дорогу я поглядывала на его застывшее лицо. Лжец. Мы же достаточно хорошо знали друг друга, чтобы обойтись без этого представления.

– Бай Син сказал тебе сделать вид, будто мы незнакомы?

– Глава Бай, – Цзянь Фэн выделил почтительно обращение, будто напоминая мне, что не потерпит неуважения в сторону его господина, – Глава Бай ничего мне не говорил. Я должен лишь сопроводить вас.

– Что говорят в Учении? Уже все знают?

– О чем?

– О том, что чудом выжившая госпожа Учения Ворона – это разбойница Гао Фэнь из Драконьих Гор?

Он непочтительно промолчал.

– Так ты не знал?

– Разве я когда-то интересовался делами полоумных Воронов, госпожа… Бай?

Назвав меня так, он наконец повернулся в мою сторону, и я увидела, что он злился на меня. Сильнее, чем в тот день, когда я была непочтительна с прекрасной госпожой Сун Лин.

– Как жаль, что Стража Цзяня совсем не интересуют дела вокруг, – съязвила я, и он отвернулся.

Если уж даже он отказывается разговаривать со мной, было страшно представить, что ждало У Минчжу в Учении.

Я крепче сжала поводья. В конце концов, я знала, на что шла. Они все могли ненавидеть меня и считать обманщицей, врагом, полоумным Вороном, кем угодно. Все это не имело значения, пока Бай Син был готов выслушать меня.

2

– Госпожа Бай!

Я пыталась не вздрагивать, слыша это чужое имя снова и снова.

Мы поднимались к дворцу, и на каждом уровне меня приветствовали адепты Белого Лотоса. Они звали меня госпожой и не смели ни посмотреть в глаза, ни выкрикнуть проклятья. Я была готова ко всему, но не к этому.

Дворец Белого Лотоса распахнул свои двери и застыл в поклоне. Долгие годы им руководила госпожа Ду Цзюань, теперь же на месте тетушки стояла Лу-Лу.

Глаза Лу-Лу распахнулись в детском испуге, когда я подошла к ней:

– Госпожа Гао, вы…

– Госпожа Бай, с возвращением! – советник Ду вышел вперед и низко поклонился мне, а лицо Лу-Лу посерело.

– Г-г-госпожа… Бай, – пролепетала она почти с ужасом.

Ей незачем было смотреть на меня так. Я ни разу не обидела ее.

– Господин советник, госпожа Лу, – я приветливо улыбнулась, но девушка уже отвела взгляд и начала заученно тараторить:

– Госпожа… Б-бай, позвольте мне показать вам дворец и провести вас в ваши покои.

Лу-Лу запнулась, вдруг поняв, что незачем было показывать дворец Гао Фэнь. Но я лишь кивнула и обратилась к Ду Хувэю:

– Советник Ду, Глава Бай…

– Глава Бай просит вас извинить его за отсутствие. Он поприветствует вас, как только вернется в Учение.

Бай Сина не было здесь.

Все эти люди, которым приказали смотреть на меня с почтением и называть госпожой, были, а он нет.

– Когда Глава вернется?

– Через несколько дней, госпожа Бай.

Ду Хувэй был так вежлив со мной, будто я и правда стала в его глазах женой Главы. Я не знала, как говорить с ним.

– Госпожа Бай, прошу вас! – Лу-Лу не терпелось проводить меня и исполнить свой долг.

Я могла бы дойти и сама, но все же я покорно прошла вслед за ней. Она торопилась, и я поняла, что она пытается избежать разговора. Я не стала мучить ее и позволила молчанию успокоить ее нервные пальцы, теребящие край одежд.

Бай Син послал мне навстречу Цзянь Фэна, не Призрака Вэнь, не Старика Лоу, не стрелы и даже не молчание. А ведь он мог и вовсе приказать не пускать меня в Учение. Бай Син даже признавал меня своей супругой, хотя лишь младенцу не было ясно, что дочь Воронов возвращается неспроста. Я знала, что склонить всех этих людей перед У Минчжу мог лишь приказ Главы, и все же я чувствовала тревогу. Я вернулась, но его здесь не было.

Когда я поняла, что Лу-Лу приготовила для госпожи Бай покои Семи Лепестков, я замедлила шаг. По правилам я должна была занять часть дворца, в которой когда-то жила тетушка Ван, но слуги распахнули передо мной двери в покои, которые занимал Бай Син, будучи наследником Учения.

Я вошла и задержала дыхание. Было ли это его приказом? Или решением госпожи Лу?

– Лу-Лу, Глава…

Девушка испуганно опустила глаза и вновь не дала мне договорить:

– Г-госпожа Бай, прошу вас, отдыхайте. Я прикажу прислать вам ужин.

Не поднимая глаз, желая скорее уйти. Эта девочка теперь почти боялась меня – или правда боялась.

– Благодарю за заботу, госпожа Лу.

Чинный поклон, и прочь от моих покоев. Она так торопилась уйти, что на мгновение мне захотелось окликнуть ее и заверить, что наряд Учения Ворона не сделал из Гао Фэнь страшного монстра. Но я лишь грустно улыбнулась, глядя ей вслед.

– Госпожа Бай, – две миловидные служанки поклонились мне и застыли в ожидании приказаний. Я повернулась к ним и вздохнула.

– Вы что, боитесь меня? – спросила я, видя, что они не решаются поднять глаз.

– Н-нет.

Боялись. Конечно, боялись. Вот только пряталась ли за этим страхом еще и ненависть? Где бы ни была У Минчжу, на нее смотрели так – с подозрением, с опаской, с затаенной обидой. Здесь ли, на Горе ли Ворона.

– Тогда ступайте, нагрейте воды.

Я пыталась говорить мягко, но они все равно испуганно переглянулись, прежде чем уйти.

Отослав их, я закрыла двери и выдохнула.

Мое возвращение казалось сном, но я еще не знала, обернется ли он обычным кошмаром, в котором я утону, но проснусь, или оборвет мое дыхание без шанса на спасение. Бай Син. Мне просто нужно было увидеть его.

Я прошлась по покоям, пытаясь понять, случаен ли их выбор. Он не мог найти место, в котором я бы вдохнула больше воспоминаний, чем здесь. Когда-то меня отправляли сюда поупражняться в каллиграфии, я сидела тут часами, пытаясь отвлечь молодых господ от занятий. Сюда он принес меня в ту ночь, когда мы отдали поклоны, а алая вуаль кровью впилась в мои зрачки.

Помнил ли он эти мгновения? Помнил ли он ту ночь, когда я сидела на краю его кровати и свадебный убор упал, утягивая за собой вуаль. «Спи» – все, что он сказал мне, прежде чем закрыть за собой двери. Я ведь даже в этом обманула себя. Я верила, что забыла ту ночь. Но стоя в этой спальне, я понимала, что та перепуганная девочка запомнила шелест каждой занавески, каждое его слово.

Спи, скоро придет рассвет.

Маленькая У Минчжу могла ждать рассвет, но годы научили ее, что даже утреннее солнце не может рассеять темноту, что прячется в человеческом серцдце.

Мне не нужен был рассвет. Я не хотела спать, я не хотела ждать. Я хотела, чтобы в эти двери вошел Бай Син и я увидела, что в его глазах я все еще не враг, что он еще готов говорить со мной.

Бай Син. Если бы только он появился здесь, я бы спросила его почему, я бы взглянула на него и поняла, что значат эти покои: он помнит все или лишь хочет сказать мне, что детские воспоминания остались в прошлом, а сейчас мне придется нести ответ за каждый свой шаг, за каждое слово.

Бай Син. Когда дело касалось его, я становилась беспомощной. Проще было вознестись к богам, чем угадать, о чем думает Глава Бай и как он поступит со мной. Сколько бы я ни представляла его здесь, он произносил лишь:

«Как только ты ступишь на землю Воронов, не будет пути обратно».

«Если не вернешься сейчас, уже не сможешь вернуться».

Он повторял то, что я не желала слушать в Хэши. Тогда он ясно говорил мне, что может дать шанс. Но лишь один. Я не приняла его. И теперь опять шла наперекор его решению.

Бай Син. Мне просто нужно было увидеть его. Он был нужен мне, как никогда до этого. Как никогда раньше.

3

Я проснулась с одной мыслью – увидеть его.

На мой вопрос служанки лишь покачали головой, пролепетав, что ничего не слышали о возвращении Главы. Я позволила им одеть меня и принести завтрак, а после отослала. Стоило им уйти, я распахнула двери и вышла из покоев.

Дворец казался слишком тих и пуст. Я прошла прямиком к Залу Белых Звезд, надеясь, что найду его там, но навстречу мне вышел лишь слуга, который обычно приносил Главе чернила и бумагу.

– Глава Бай вернулся?

– Еще нет, госпожа Гао, – быстро проговорил тот, потом замер и побледнел.

– Когда вернется Глава?

– Н-не знаю, госпожа… Бай. Простите, госпожа Бай.

Он низко поклонился и поспешил исчезнуть.

Я еще несколько секунд смотрела на пустой зал, потом побрела обратно.

Все, кто встречался мне на пути, поспешно расступались и кланялись, но прежде чем они отводили глаза, я успевала заметить страх и неприязнь. Госпожа Бай – дочь Воронов. Насмешка судьбы или злой рок? Я гордо проходила мимо, делая вид, что не понимаю, не вижу. Пусть. И что с того?

И что с того?

Я была дочерью семьи У, я приняла меч отца и отворила Запретные Залы, я признала У Баолина своим господином, а теперь вернулась на Гору Лотоса. Они должны были ненавидеть меня. Это единственное, что им оставалось. У Минчжу и правда вышла замуж за Главу Бая. Даже Призрак Вэнь не могла отрицать этого. О той брачной церемонии знали все Стражи Учения. У Минчжу, Гао Фэнь, госпожа Бай. Я проходила мимо, больше не пытаясь понять, кого они видят во мне. Я больше не пыталась понять, кем стараюсь казаться сейчас. Я так долго притворялась, что уже не знала, кто я на самом деле. Оборванка, госпожа, воин, убийца. Я могла нацепить любую маску, стать кем угодно. Кроме той, кем я хотела бы быть. Наивной девочкой, ловящей здесь кузнечиков и бросающей их под кисть молодого господина Бая.

«Чжу-эр!»

Он редко поднимал глаза или предупреждающе окликал меня. Чаще он делал вид, будто не замечает моих шалостей. И все же я вновь и вновь подкрадывалась к нему и портила каллиграфию. И он прощал. Он всегда прощал мне глупости. Даже когда я вернулась Гао Фэнь. Он столько раз прощал меня. Вот только простит ли на этот?

«Не делай этого. Я помогу тебе забрать брата. Просто погаси фонарь».

Он давал мне шанс. До последнего. Я не приняла его и могла лишь надеяться, что он все же позволит мне объясниться.

Мне нужен был Бай Син.

Если он хотел заставить меня ждать, я могла подождать. Я лишь боялась, что он заставит меня ждать слишком долго, а потом и вовсе не захочет говорить со мной. Вставать на колени и умолять – разве это спасет меня? Разве это тронет его?

Я незаметно выскользнула из дворца и побрела прочь. Я даже дошла до жилища почтенного Гу, как вдруг нерешительно остановилась и спряталась за деревом.

Сяо Хуань развешивал под навесом тонкие пучки трав. Он осторожно завязывал нить, потом взбирался на подставку и тянулся вверх. Он повторял это снова и снова, пока не развесил все и не оглядел свою работу придирчивым взглядом. Потом он достал мешок и принялся выкладывать травы, поминутно заглядывая в книгу.

– Дедушка Гу, не хватает!

Его голос. Все тот же А Хуань.

Старик показался из домика и поманил его к себе.

– Ты внимательно посмотрел? Что забыли прислать?

Сяо Хуань подбежал к нему и принялся быстро объяснять, чего нет, что есть и в каком количестве. Старик выслушал его, потом кивнул и подошел к навесу.

– И правда! Твои глаза получше, чем у старика будут!

Мальчик довольно рассмеялся, и я почувствовала тепло. Сяо Хуань, сяо Хуань. Все, чего я хотела, – видеть его таким.

Я ушла незаметно. Вновь исчезла, не сдержав обещания. Я чувствовала, что должна подойти к нему и сказать, что Фэнь-цзе вернулась, но я не смогла. Я хотела сбежать в пустые покои и закрыть двери. Я хотела дождаться Бай Сина.

Но я не вернулась во дворец, а спустилась прямо в пасть Призрака Вэнь. Второй уровень, кухня старушки Цай. Я подошла и заставила себя войти.

Ничего не изменилось. Старушка все так же что-то бурчала себе под нос, а сяо Хуа весело отвечала. Пар струился теплом по моим замерзшим рукам, а я чувствовала, будто пытаюсь переступить через пропасть. Но эта была шире, чем та, которую пересекал мост Хоуянь. Пропасть между Гао Фэнь, вошедшей сюда впервые, и мной, вернувшейся теперь.

– А Хуа! – я тихо позвала ее, не решаясь подойти ближе.

Девочка обернулась и вскрикнула.

– Фэнь-цзе, ты вернулась!

Этот глупый цветок бросился обнимать меня, будто мое возвращение и правда могло для кого-то обернуться благословением.

– Сестрица, я все думала, когда же ты вернешься? Наконец ты пришла! Где ты была? Почему так долго? А тот…

Даже старушка Цай узнала меня и побранила:

– Нельзя так. Этот ребенок только и делал, что ждал тебя!

– А Хуа, ты что, отлынивала от работы?

– Неправда! Сестрица, я…

Мой смех оборвал ее смущенные оправдания.

– Сестрица, как хорошо, что ты вернулась. Тут столько произошло! Ты слышала? Госпожа Бай объявилась!

– Сколько раз я говорила, не болтай о господах! – почти сурово погрозила старушка, но сяо Хуа все было нипочем.

– Все сейчас только об этом и говорят! Сестрица, ты слышала?

Я покачала головой.

– Никто не знал. Все думали, она мертва. А она вернулась, и Глава даже не прогнал ее! Говорят, такого никогда не было, чтобы госпожа Воронов стала госпожой Лотоса! Говорят, что…

– Сяо Хуа! – Старушка вручила девочке корзину и отправила мыть овощи.

А Хуа поманила меня за собой, и, как только мы вышли из кухни, продолжила сплетничать, только уже полушепотом:

– Все говорят, лучше бы эта госпожа и правда умерла, а она вернулась, значит, быть беде. Она ведь из рода Воронов, сестрица, а Вороны только и делают, что убивают наших людей. Бедный Глава! Никто бы не был против, если бы он просто прогнал ее. Если уж она вернулась в свое Учение, зачем теперь требовать место у нас? А мы даже все приветствовали ее!

– И ты не видела ее лица? – прошептала я.

– Нет, сестрица, я стояла так далеко, что видела лишь ее одежды. Черные-черные! Она проехала и даже не взглянула в мою сторону.

Сяо Хуа принялась мыть овощи. Я присела рядом, чтобы помочь ей.

– А Хуа…

– Сестрица. – Девочка повернулась ко мне и прошептала: – Раз ты вернулась, значит, то… то…

Она хотела спросить о том кулоне, что отдала мне.

Я улыбнулась.

– Та вещь нашла свое место в мире и больше никогда тебя не потревожит.

Девочка кивнула и забрала из моих рук морковь.

– Я сама.

Если бы она была чуть старше, возможно, на мой вопрос в ту ночь она ответила бы иначе. Возможно, она бы захотела узнать и принять свою судьбу. Но теперь я не сомневалась, что эта девочка сделала правильный выбор.

Мы вернулись к старушке, и та еще несколько минут бурчала о том, что негоже болтать о господах. Сяо Хуа лишь смеялась и посматривала на меня, будто теперь мы хранили страшную тайну.

– Сестрица, а все-таки ты недосолила рыбу в тот раз, – вдруг шутливо заметила девочка.

Кажется, этот ребенок совсем осмелел здесь. На меня смотрела не та сяо Хуа, которую я нашла в весеннем доме, – девочка с большими перепуганными глазами, готовая ухватиться за любую крупицу доброты.

– Когда это? – в тон ей ответила я.

– В Хэши, когда мы обедали с Главой Баем.

– Ты обедала с Главой Баем? – пробурчала старушка. – Какие еще глупости тебе снились?

– А вот и правда! Сестрица, скажи, что мы обедали с Главой Баем и он сам пригласил меня к столу!

– Что за глупости!

Я с замиранием слушала их перебранку. Этот ребенок никогда бы не стал таким, если бы я привезла его в Учение Ворона. Даже родная тетя не дала бы ей столько тепла, чтобы отогреть, растопить страх и печаль в хрупких ладошках, когда-то цеплявшихся за мой рукав.

– И правда, А Хуа. Я никогда не обедала с Главой Баем, когда же ты успела?

Девочка уставилась на меня перепуганными глазами.

– Сестрица! Это был не сон! Как ты можешь? Ты была там! Была!

– Полно тебе! Вот даже сестрица говорит… – довольно закивала старушка.

– Ты приготовила три блюда, а потом вдруг пришел Глава, и ты…

– Я готовила? Что ты там говорила про рыбу? Я недосолила? Если бы я действительно взяла на себя труд приготовить обед, то рыба была бы на вкус лучше, чем в Небесном Дворце!

Сяо Хуа окончательно запуталась и растерянно смотрела то на свою наставницу, то на сестрицу.

– Как же это могло быть сном? – простонала она и закрыла лицо ладонями. Потом вдруг она убрала руки и почти гневно кинула мне:

– Сестрица, ты же просто шутишь!

Я рассмеялась. Глупышка А Хуа уже почти могла постоять за себя. Может быть, это обед с Бай Сином вдохнул в нее столько смелости?

– Когда А Хуа стала такой сообразительной? – Я дразнила ее еще несколько минут, пока она вдруг не бросилась снова обнимать меня.

– Я рада, что ты вернулась!

– Я рада, что ты жива, – еле слышно прошептала я так, чтобы она не расслышала.

Я хотела, чтобы эта девочка по-прежнему могла смотреть на звезды, временами плакать, раздавать все деньги нищим, радоваться и засыпать без кошмаров. Я хотела, чтобы никто, кто встретит ее после меня, не думал ее жалеть. Я хотела, чтобы причин жалеть больше не осталось.

4

«Лучше бы эта госпожа и правда умерла, а она вернулась, значит, быть беде. Она ведь из рода Воронов, сестрица, а Вороны только и делают, что убивают наших людей. Бедный Глава!» Даже сяо Хуа теперь считала Воронов врагами.

Все вокруг и правда верили, что У Минчжу и Бай Син должны убить друг друга.

– Стой!

Я была достаточно осторожна, чтобы ускользнуть с территории Призрака Вэнь и не попасться на глаза старым знакомым, но стоило войти во дворец, как удача покинула меня.

– Ты!

И Тан гневно впилась взглядом в мою спину. Я медленно обернулась, натянув приветливую улыбку.

– Госпожа И, сколько лет!

– Ты! Я все знаю!

Тан-Тан смотрела на меня с таким ужасом, будто вчера не разглядела мое лицо. Я продолжала улыбаться.

– Гао Фэнь! Это и правда ты?

Неужели она так не хотела верить в очевидное?

– Как ты могла так подло обмануть нас всех? Как ты могла так подло обмануть меня? – Ее лицо искривилось, будто мой обман и правда разрывал ее изнутри. – Сражайся, или я просто убью тебя!

Все та же Тан-Тан. Вместо разговоров она хваталась за оружие, вместо слез хотела пустить кровь. Я увернулась от ее меча. Эта девочка прибавила в скорости, значит, наши уроки не прошли даром.

Все та же Тан-Тан – единственная, кто не шептался по углам, что У Минчжу лучше было бы умереть, а был достаточно смел, чтобы направить на меня оружие.

Я позволила ей атаковать меня еще дважды, прежде чем выбила ее меч.

– Хватит!

– Давай, покажи все, на что ты способна, У Минчжу!

Она выплюнула это имя с таким презрением, с каким никогда не смотрела на Гао Фэнь.

– Госпожа И, наши битвы окончены. Боюсь, сейчас я по неосторожности просто убью тебя.

– У Минчжу!

Тан-Тан знала, что не может одолеть меня, и мне было почти жаль, что я обрекаю ее на эту беспомощность.

Я устало отвернулась.

– Гао Фэнь! – Эта девочка никак не отпускала меня. – Где твой огненный меч? Давай, сразись со мной! Ты же присягнула Воронам! Ты же была так смела, что решила обмануть всех! Почему ты трусишь? Посмотрим, кто кого убьет!

Я резко обернулась и выбила меч, который она вновь направила на меня. Теперь это она была безоружна.

– Огненный меч? Разве он нужен был мне в прошлом, когда я сражалась с тобой? Думаешь, он нужен мне сейчас? Чего ты хочешь, Тан-Тан? Мою жизнь?

Почему даже она смотрела на меня с такой ненавистью и страхом? Почему она опять прятала страх за безрассудностью? Лучше бы просто убежала, но нет, она наступала, будто хотела, чтобы я ее же собственным мечом пронзила ей сердце. Чего они все ожидали от меня? Что я буду огненным демоном, сжигающим все вокруг?

– Да, я хочу твою жизнь. Потому что я никогда не признаю тебя своей госпожой! И никто не должен! Глава слишком добр к тебе! Я убью тебя, и Главе не придется принимать женой такую, как ты! Госпожа Бай? Да как ты посмела вообще вернуться сюда? Если ты из рода Воронов, уходи к своим! Как ты посмела… Как ты могла обмануть нас? Наставница говорила, что ты принесешь беду! Но никто, даже я, не верил ей! А госпожа Ду? Ты избавилась от нее, чтобы расчистить себе путь? Кто будет следующим?

Я отшвырнула ее меч и пошла прочь.

Объяснять им? Объяснять каждому? Проще было бы выжечь все огнем.

– Гао Фэнь!

Она правда думала, что я не замечу ее атаки? Но прежде чем я перехватила лезвие, направленное мне в спину, кто-то опередил меня.

– И Тан!

Я впервые слышала в голосе советника Ду столько гнева.

Я развернулась. Его рука все еще сжимала лезвие меча. И Тан в ужасе выпустила оружие.

– Я… я…

– Извинись перед госпожой Бай. Сейчас же!

Он вновь вернулся к своему спокойному тону, будто меч не рассек его ладонь и кровь не стекала по его рукаву.

– Я… – Глаза Тан-Тан вдруг заблестели. – Простите, простите!

Она кинулась разжимать его пальцы.

– Извинись перед госпожой Бай, И Тан.

Эта девочка даже подняла на меня глаза, полные слез и ненависти. Она скорее бы закололась этим самым мечом, чем назвала меня госпожой.

– Советник Ду, вы не так поняли, – рассмеялась я, – мы с Тан-Тан всегда любили помериться силами на мечах. Вы зря вмешались. Это был лишь дружеский поединок.

– Любые поединки во дворце под запретом, – спокойно ответил он и наконец выпустил лезвие.

– Наставник… – прошептала Тан-Тан, с ужасом глядя на его рассеченную ладонь, но, прежде чем она успела коснуться его руки, он спрятал ту за спиной.

– Возвращайся к ученикам, И Тан.

Даже я бы повиновалась его тону. Госпожа И покорно подхватила свой меч и убежала, рукавом вытирая лицо.

– Госпожа Бай! – Ду Хувэй отвесил мне поклон.

– Вам нужно скорее перевязать рану.

Я не решалась посмотреть ему в лицо и только спросила:

– Глава Бай еще не вернулся?

– Нет.

– Тогда будьте добры, сообщите ему, что мне нужно увидеть его как можно скорее.

– Я передам.

– Ваша рана… скорее перевяжите ее, – неловко повторила я, борясь с желанием просто сбежать.

– И Тан еще глупый ребенок…

Я резко подняла глаза. Он правда собирался оправдываться за эту девочку? Зачем? Будто я могла навредить ей. Будто ее слова могли обидеть меня. Или его скорее заботило, что я могу обидеть ее?

– Я знаю ее не хуже вас, господин советник. Нет надобности просить за нее.

Я пыталась говорить спокойно, а вышло слишком холодно.

– Благодарю вас, госпожа Бай.

«Госпожа Бай». Я тихо усмехнулась.

– Нет надобности благодарить меня, советник Ду.

Я развернулась и пошла прочь. Я шла и ругала себя. Глупой девочкой здесь была только я. Причем глупой настолько, что посмела надеяться: он перестанет вести себя так, будто мы никогда не знали друг друга, сделает вид, будто рад, что я У Минчжу и что У Минчжу жива. Я хотела, чтобы он не заставлял И Тан извиняться передо мной, а сказал ей, что У Минчжу – не враг и нет надобности нападать со спины.

У Минчжу. Гао Фэнь. Госпожа Бай.

Я вскрикнула. Даже камень считал, что я не имела права идти по этой дорожке. Теперь еще и палец на ноге распухнет. Но вместо того чтобы заплакать, я рассмеялась. Подумаешь, камень. Подумаешь, безрассудная глупышка И Тан. Подумаешь, Вэй-гэ.

Только бы Бай Син вернулся скорее.

5

Бай Син не возвращался.

Я чувствовала себя запертой в Павильоне Семи Лепестков. Я чувствовала себя запертой во дворце. Я чувствовала себя запертой в Учении Лотоса. Я чувствовала себя запертой в застывшем ожидании. Я покорно ждала и мучила себя бесконечными вопросами.

Где он мог быть и почему не возвращался? Когда он приедет и какими будут его глаза?

Я убеждала себя быть терпеливой, но на третью ночь даже достала ту нефритовую шпильку, которой ни разу не решилась коснуться во Дворце Золотого Крыла. С ней я могла войти во Двор Бесконечности и даже подняться к Пагоде Равновесия. Если он прятался от меня там, я бы заставила его посмотреть мне в глаза и… Заколка светилась на моей ладони, обжигая кожу. Я осторожно переложила ее на одеяло и вздохнула. Теперь, когда я изучила все техники меча Трехлапого Ворона, даже она отвергала меня. Несколько минут я разглядывала ее, но больше не касалась. Конечно, я не могла воспользоваться ею. Нельзя было сердить Бай Сина сильнее, нельзя было позволить ему усомниться в моих намерениях. Смотреть, не более. Она была прекрасна, как и ее хозяин, и так же неприкосновенна. И все же она стала моим последним сокровищем. Она и нож Хуаня. Я даже не обманывала себя, говоря, что он – лишь напоминание о несдержанной клятве. Я знала, что держу его рядом с этой шпилькой, потому что в его блеске замер шепот Бай Сина: «Вернись со мной».

Каждое утро я посылала одну из служанок узнать, есть ли вести от Главы, но каждый раз получала лишь опущенные глаза и мотание тщательно уложенной головкой:

– Госпожа, должно быть, какое-то важное дело задержало Главу Бая.

– Госпожа, не расстраивайтесь.

За неделю они настолько осмелели, что начали улыбаться и даже возомнили, будто им позволено меня утешать.

Я знала, что слуги шепчутся обо мне. Коварная змея, вползающая на святую гору. Приспешница У Баолина. Жена, вдруг решившая объявить права на лучшего мужчину Поднебесной. Жена, какую пожелаешь лишь сыну кровного врага. Проклятый Ворон, забывший о собственном отце. Кто-то даже жалел меня. Кто-то презирал меня. Кто-то удивлялся и старался не попадаться мне на пути. Те, кто боялся, знали больше других. Но уж им-то следовало бы догадаться: я услышу обо всем, что они растаскивают по углам. Их зловещую госпожу мучила бессонница, и иногда она тенью бродила по дворцу, чтобы развеселить себя их историями. Но потом она возвращалась в свои покои и закрывала глаза, готовая вновь утонуть во сне.

– Нет, госпожа, никаких вестей от Главы. – В то утро, когда Бай Син вернулся, я услышала такой же ответ.

Эти две девушки были настолько наивны, что возомнили, будто я не разгадаю их ложь. Пальчики, что чуть замяли край накидки, сказали мне больше, чем их неумелые языки. Я отвернулась и отослала их прочь.

Если он и правда вернулся, я могла наконец вырваться из этой клетки.

Несколько минут я простояла у зеркала, вглядываясь в свое бледное лицо. Я не имела права потерпеть поражение. Меня ждала битва, в которой я не могла проиграть. Битва, в которой у меня был лишь один шанс, но я все еще хранила надежду.

Я отворила двери и направилась к Залу Белых Звезд.

Если нужно, я встану перед ним на колени.

Если нужно, я буду умолять.

Я увидела его, когда проходила мимо пруда Лунной Зари. Я увидела его и замерла. Холодные глаза скользнули по мне, и он равнодушно отвел взгляд. Он не остановился, даже не кивнул мне. Будто меня и не было, будто он и не заметил, будто можно было не заметить и скорее – потому, что невозможно было не заметить.

Один его равнодушный взгляд, и я не смогла сделать ни шагу. Я лишь смотрела, как двери Зала Белых Звезд впускают его и советника Ду, а потом закрываются, оставляя меня наедине со своими вопросами.

Бай Син, ты ведь дашь мне шанс?

Я так хотела, чтобы в эту секунду он вновь появился передо мной. Пусть даже не подошел, но хотя бы посмотрел на меня.

Я не могла требовать от него даже этого. Здесь я была вправе лишь просить и ждать.

Я знала, что об этом будут говорить – У Минчжу, стоящая перед дверьми Зала Белых Звезд. У Минчжу, покорно ждущая. Только все, кто будет судачить, не понимают: та У Минчжу, что вернулась на Гору Лотоса, не боялась ни их пересудов, ни его закрытых дверей.

Время текло бликами по камням. Советник Ду не выходил. Двери открывались, потом вновь затворялись, впустив чьи-то голоса. Я не оборачивалась, но ждала. Когда двери вновь распахнулись, я взглянула на небо и зажмурилась. Уже перевалило за полдень. Над нами висело солнце, обжигающее и холодное. Как время. Как его невидящий взгляд. Как моя замирающая надежда.

Спустя час голоса покинули зал. Спустя два я заметила фигуру советника Ду. Я ждала. Еще было время. У нас еще было время. Я еще могла ждать.

– Госпожа Бай…

– Вэй-гэ.

Я обернулась.

– Глава занят, он встретится с вами, как только освободится.

Я улыбнулась.

– Я подожду его здесь.

Он хотел возразить. Что ему сказал Бай Син, что он смотрел на меня почти с сожалением, будто мое ожидание было напрасным?

– Госпожа Бай, Глава вряд ли примет вас сегодня.

Бай Син не хотел, чтобы я ждала здесь. Бай Син хотел, чтобы я ушла.

– Тогда мне остается лишь надеяться, что вы ошибаетесь.

Его поклон, удаляющаяся спина. Я почувствовала, что мои руки холодеют. Бай Син не хотел меня видеть. Я не могла уйти. Я знала, стоит мне подчиниться, уйти, остаться в той запертой тишине, я задохнусь.

Я вошла в Зал Белых Звезд без стука и позволения. Слуга, не ожидавший подобной наглости, вбежал вслед за мной и в нерешительности замер.

– Глава Бай!

Я сделала восемь шагов и рухнула на колени там, где всегда преклонялись перед ним его люди.

Холодный пол тянул покачивающимся молчанием. Только по звуку смыкающихся дверей я поняла, что Глава дал знак слуге выйти.

6

– Глава Бай!

Я медленно оторвала взгляд от пола. Гнев, равнодушие, недовольство. Неважно, как он посмотрит на меня, я была готова справиться с этим.

Но он не смотрел. Он стоял ко мне спиной. Я даже не знала, сколько льда он прячет в своих глазах, и лишь холодное предчувствие сдавливало мои зрачки: сколько бы ни было этого льда, всей моей крови не хватит растопить его.

– Глава Бай, я знаю, что не имела права возвращаться без вашего позволения, но, если вы выслушаете меня, вы поймете, что я не могла поступить иначе.

Я старалась говорить спокойно, рассудительно, будто это не я несколько мгновений назад вновь ослушалась его приказа.

Он молчал. Я знала, он слышит меня, не может не слышать, но, как и утром, он предпочитал не замечать.

– Глава Бай, я знаю, что вы были против открытия Запретных Залов, вы предлагали мне помощь, и я отказалась. Но не потому, что я забыла обо всем, чему учил меня отец, и не потому, что я решила возродить кровавую вражду. Я открыла их, чтобы наконец покончить со всем.

Не было даже ветра, чтобы коснуться его белых одежд, кажущихся застывшим мрамором. Ни движения, ни звука, я не была уверена, что он слышит меня.

– Я заставила У Баолина поверить, что признаю его власть и не собираюсь мстить за отца. Я уверила дядю, что пойду на все, чтобы остаться рядом с братом, что ради этого я готова отречься даже от собственных родителей. Я поклялась ему, что буду свято хранить заветы предков и помогу вернуть величие Учению Ворона. Я солгала. Я никогда не собиралась помогать ему. Я открыла Запретные Залы, только чтобы узнать правду и прекратить нашу вражду. Глава Бай…

Все еще молчал. Все еще не смотрел на меня. Будто У Минчжу, выбравшая преклониться перед У Баолином, не была достойна даже его взгляда. Он тоже презирал меня? Он тоже считал, что я предала? Отца, себя, всех? Другие могли так думать. Что мне было до других, но он…

– Бай Син, – мой голос дрогнул, – если бы мой отец был достаточно смел, чтобы принять всю правду, то ничего бы этого не произошло. Наши отцы давно бы покончили с враждой, длившейся столетиями, и их дети были бы свободны.

Их дети. Мы. Маленькая У Минчжу выросла бы другой. Бай Син бы не стоял к ней спиной.

– Глава Бай, я расскажу вам все, что узнала в Запретных Залах. Вы должны поверить мне. Я никогда не отрекалась от наших отцов.

– Так зачем вы вернулись?

Низкий, холодный. Его голос, который звучал так знакомо, что совсем не пугал своим равнодушием.

– Чтобы убить девять Воронов-Солнц.

Я впервые произнесла это вслух. Я впервые могла сказать это. То, на что я решилась ночью на Утесе Восхода. То, на что я решилась, поняв, что бежать уже некуда.

«Что должно сгореть, сгорит. А что сжигает тебя, я испепелю первой».

Я вошла в Запретные Залы, только чтобы убить их. Не будет Воронов, не будет смысла в этом вечном круговороте крови и праха. Моему брату будет незачем умирать в отчаянной битве, порученной нам предками.

– И как вы сделаете это?

Его одежды пошевелились. Я затаила дыхание, готовясь поймать его взгляд. Но он лишь прошел к окну, даже не взглянув в мою сторону. Теперь я видела его профиль. Я могла видеть его – того было достаточно.

– Мне нужна ваша помощь.

– И какой помощи вы ждете?

– Девять Воронов запечатаны здесь, в Горе Лотоса, силой Божественного Цветка.

Если бы он удивился, если бы он хотя бы посмотрел на меня… Но казалось, все это не имеет для него никакого значения, будто он не слышит, что я говорю.

– Они здесь. Поэтому веками Вороны пытались истребить людей Лотоса и занять это место, поэтому мы убивали друг друга, не зная милосердия и пощады. Если бы мой отец сделал все, что должен как Глава Учения Ворона, он бы узнал об этом. Священный меч был в его руке. Ваш отец считал его другом. Если бы только мой отец выбрал идти до конца, а не сбегать, тогда он и дядя Бай Фэн давно могли бы покончить с этим, объединив силу своих мечей. Жить без вражды, в мире – об этом они мечтали, за это мой отец отдал свою жизнь. Глава Бай…

– Это вы пообещали У Баолину, покидая родное Учение? Убить Воронов и вернуть покой сердцам?

Почему в его холоде мне слышалась усмешка?

– Нет.

Он все еще не смотрел на меня, будто все мои слова были пустым полетом разорванных крыльев. В бездну. К неизбежности.

– Я поклялась дяде, что проведу его к Божественному Лотосу, лично срежу Цветок, а потом освобожу детей богини Сихэ.

– Проведете его на вершину? А для начала впустите пару тысяч воинов Учения Ворона сюда, на Гору Лотоса?

– Да, – я выдохнула ответ прежде, чем мой собственный рассудок заставил меня замолчать.

За одно это намеренье он мог бы убить меня. Но меч Лотоса не оказался у моей шеи, а его взгляд не прожег рану в моей груди.

– У Баолин так необходим вам здесь для того, чтобы убить Воронов, или чтобы разделить их силу?

Рукава его одеяний чуть покачнулись. Я не отрывала взгляда от его неподвижного лица. Пустое. Он не смотрел на меня.

– Меч Трехлапого Ворона, У Баолин принесет его с собой.

– Почему вы оставили меч ему?

– Иначе он бы не поверил мне.

– Я вижу, он и так не поверил вам, раз не отпустил вместе с мечом.

– Он поверил, что я смогу расчистить ему путь.

– И чего же вы ждете от меня?

– Я прошу вас помочь мне. Я прошу вас позволить мне уничтожить и Цветок, и Воронов. В ночь середины осени, когда встречаются солнце и луна, а энергии инь и ян сливаются, позвольте мне провести дядю на Гору Лотоса и покончить с этим навсегда.

Просить его об этом было безумием. Но это безумие было последним, чего я желала. Последним, что я могла бы сделать ради брата. Бежать было некуда, и негде было спрятать Синфу от судьбы. Я могла лишь встретить ее лицом к лицу и уничтожить. Безумие, которое было мне под силу, только если Бай Син будет стоять за моей спиной.

– Открыть Воронам Гору Лотоса? Впустить их и дать вам уничтожить Божественный Цветок?

– Да.

– Вы правда думаете, что стоило возвращаться, чтобы просить меня об этом?

– Да.

– И вы верите, что убедите меня согласиться?

– Да.

– Как?

– Потому что я знаю, что вы, как и я, хотели бы покончить с этим. Ваш отец звал меня дочерью, а я звала его дядей. Мой отец был готов доверить меня вам, потому что знал, что дружба может быть сильнее предначертанной вражды. Вы и я, мы были первыми наследниками, которых вырастили без жажды крови друг друга. Если мы не сумеем остановить этот круг ненависти, то она вскоре вновь захлестнет наши дома. А все, о чем мечтали наши отцы, будет бесследно смыто новой кровью.

– И только?

– И только?!

Я резко поднялась. Его спокойное лицо, его незнакомый тон. Я хотела увидеть его глаза. Ближе. Я хотела докричаться до него, я хотела, чтобы он поверил мне.

– Все закончится. Нашим людям незачем будет умирать. Они найдут другие причины для своей смерти, но хотя бы не из-за этой вражды. Мой брат не будет убивать ради этого. Все, что я хочу для него, – это свобода. Даже если он решит, что я предаю свою семью. Даже если он будет ненавидеть меня, я готова принять его ненависть, если это будет ценой за его освобождение. Я готова принять ненависть и своих людей, и ваших. Пусть все проклинают меня и считают предательницей. Это неважно. Это не имеет значения. Ничто не имеет значения, кроме одного: я не хочу видеть, как мой маленький брат проклинает людей, которых он не знает, людей, которых он ненавидит лишь по заученной клятве. Я хочу, чтобы он увидел мир дальше моста Хоуянь, дальше Драконьих Гор, дальше глаз дяди, мечтающего только о мести, власти и силе чертовых Воронов.

– Ваш брат… Значит, вы вернулись ради него?

Я замерла. Его глаза смотрели на меня холодными черными реками. Это я подошла к нему или он успел неслышно приблизиться? Между нами оставался лишь шаг, а мне уже не хватало дыхания.

– Ради него вы ушли и ради него вернулись?

– Разве это имеет значение? Это все, что вы хотите узнать?

Это все, что он хотел сказать мне?

Его глаза чуть потемнели, или мне лишь показалось.

– Нет. Я вовсе не хочу знать.

Выдох, я опустила глаза, чувствуя, как его взгляд прожигает меня своим отчуждением.

– Глава Бай, – я не хотела срываться на шепот, но он был слишком близко, он не мог не услышать. – Я сыграла нечестно, я не должна была называться вашей женой, я не должна была без вашего позволения делать это, но у меня не было плана лучше, чтобы покинуть Учение и увидеть вас. Глава Бай. – Я подняла глаза, надеясь, что он все еще смотрит на меня. – Я лгала. Я только и делала, что лгала. Чтобы выжить, чтобы скрыться, чтобы погубить. Я лгала даже своему брату. Но это последняя правда, которая у меня осталась. Я хочу положить конец вражде. Я хочу закончить то, что начали наши отцы. Я могу лгать всему миру, но не вам.

– Почему же не мне?

– Потому что вы единственный, кому я верю.

– Разве сейчас вы не лжете?

Его глаза. Как мне было достучаться до него? Как я могла разбить его лед?

– Разве вы хоть раз верили мне?

– Верила.

Его глаза молчали. Это его глаза не верили мне. Его глаза видели лишь У Минчжу, которая вместо того, чтобы сказать ему правду, пряталась под именем Гао Фэнь, У Минчжу, которая не приняла его помощи и ушла, У Минчжу, которая предпочла стать госпожой Учения Ворона, чем уйти с ним и довериться его словам. Я знала, знала.

– Я верила вам, даже когда не хотела верить.

Если бы я не верила, я бы и правда спрыгнула в пропасть у беседки Первого Ветра. Если бы я не верила, его слова не преследовали бы меня все эти годы. Если бы я не верила, я бы сдалась. Раньше, чем Цзе Цзин протянул мне руку.

– Я лишь боялась, что буду верить вам больше, чем себе, – прошептала я.

– И это все, что вы хотели сказать мне? Это все?

– А что еще я могу сказать, чтобы убедить вас?

Был ли способ убедить его, если все слова, сказанные мной, не имели для него значения?

– Разве госпожа Бай – не умнейшая женщина в моем Учении?

Госпожа Бай. Он продолжал смеяться надо мной.

– Вы были так нетерпеливы, что ворвались сюда без приглашения. Я решил, что, должно быть, у госпожи Бай неотложное дело, но раз это все…

– Глава Бай!

От него повеяло таким холодом, что я невольно отступила назад.

– Меня не было несколько дней, я все еще должен позаботиться о делах моего Учения. Прошлое или будущее, я подумаю об этом, как только решу все, что беспокоит вверенных мне людей в настоящем. Прошу вас, госпожа Бай!

Он указывал на дверь. Он хотел, чтобы я ушла.

– Бай Син!

Я рухнула на колени.

– Я вернулась, потому что верю, что Бай Син, которого я знаю, хотел бы того же – мира и конца этой вражде.

Называть его по имени, обращаться к нему, будто я имела право говорить так, будто я все еще была девочкой, вечно испытывающей его терпение и знающей, что он никогда не обидит меня. Я чувствовала: это последнее, на что я могла надеяться. Но я больше не была той девочкой, он больше не видел той девочки во мне.

– Госпожа Бай, – он больше не звал меня Чжу-эр, – вам кажется, будто вы хорошо меня знаете? Тогда вам стоило бы догадаться, как вы можете убедить меня.

Я не знала. Не знала. А его черные глаза молчали. Они всегда предательски молчали, они не пускали меня, они оставляли меня теряться в догадках.

– По крайней мере, вы должны были знать, что незачем становиться передо мной на колени.

Холод прошелся сквозь меня тонким лезвием. Это Бай Син проходил мимо. Он уходил, не зовя меня с собой.

Незачем становиться на колени. Перед ним. Ни Гао Фэнь, ни У Минчжу.

Бай Син.

Я даже обернулась, но мне не хватило сил выдохнуть его имя.

«Как только ты ступишь на землю Воронов, не будет пути обратно».

«Если не вернешься сейчас, уже не сможешь вернуться».

Я не поверила ему тогда. Я ведь и правда не поверила, что он говорит правду. Но в пустом зале замирала моя беспомощность, а его холодный след впивался в колени, говоря, что бежать за ним бессмысленно. Но у меня все равно уже не было сил подняться.

7

«Прошлое или будущее, я подумаю об этом, как только решу все, что беспокоит вверенных мне людей в настоящем».

Его слова кружили, сбивая меня с ног.

Он был прав. Все эти годы он нес ответственность за своих людей, а я пыталась спасти лишь одну жизнь. Свою собственную. Я лгала ему, я использовала его, а он терпел это, потому что чувствовал вину из-за убийства моего отца, и даже протянул мне руку помощи, но я не приняла ее. А теперь я самовольно вернулась, чтобы просить его рискнуть всем, что было ему доверено.

«Госпожа Бай, вам кажется, будто вы хорошо меня знаете?» – знала ли я его? Знал ли он меня? «Тогда вам стоило бы догадаться, как вы можете убедить меня».

Как вы можете убедить меня… Он говорил так, будто я могла убедить его. Или он только смеялся надо мной?

Я вошла в Павильон Семи Лепестков и отослала служанок. Они уже обо всем слышали, они даже смотрели на меня иначе. Их наивные открытые глаза. Им бы стоило поучиться прятать злорадство. Но мне некогда было учить их, да и незачем. Госпожа, отвергнутая господином, слугам на смех. Я бы тоже посмеялась вместе с ними, если бы были силы, но усталость навалилась черным комом, будто встреча высушила меня ледяным ветром. Я опустилась на пол и закрыла глаза.

«По крайней мере, вы должны были знать, что незачем становиться передо мной на колени».

А что еще я могла сделать? Что?

Что еще я могла сказать, чтобы он услышал меня? Дело было не в том, что я могла, а в том, что он ожидал от меня.

Бай Син. Он ведь говорил так, потому что сердился. Но он говорил со мной, разве это уже не добрый знак? Лучше, чем его неподвижная спина, лучше, чем его ускользающий взгляд. Если он сердился, значит, я могла все исправить. Только бы понять, только бы он сказал, кто-нибудь сказал…

Я заставила себя подняться и дойти до кровати. Слабость раскачивала меня и шептала, что я еще не оправилась от ран, полученных в Запретных Залах.

«Будьте осторожны. Позаботьтесь о своих ранах». Шэ Яо, я не приняла ни одного лекарства, присланного им, после того разговора в Зале Девяти Солнц. Черный Змей. Я не хотела думать о нем. Не о нем. Не сейчас.

Я закрыла глаза.

«Будьте осторожны». Зачем я только обернулась? Зачем я только позволила ему провожать меня? Зачем только…

Конь тянул меня в воду, река хватала мои одежды мокрыми щупальцами. Я удерживалась в седле, крепко вцепившись в поводья. Я пыталась удержаться в седле, охваченная безумной надеждой: я успею, и вода не заглотит меня. Но чем отчаяннее я пыталась дотянуться до другого берега, тем дальше он отступал. Река растекалась бесконечной гладью, река не хотела выпускать меня. Я замерла и оглянулась. Не река, море. Со всех сторон смытые берега, смытое небо, лишь эта вода, зовущая меня в смерть. Прежде чем я успела вскрикнуть, мой конь начал превращаться в черную пучину. Он был водой, и он нес меня ко дну. Я тонула уже сотни раз. Утонуть и проснуться. Но страх наполнял мои легкие быстрее темной воды. Страх расправлял мои руки и заставлял разрывать водную сеть, утягивающую вниз. Хватит, хватит, хватит. Я знала, что не вырвусь. Закрой глаза, утони. Мой голос пытался прорваться через водоворот сна, но стоило мне отдаться течению, как над моей головой начал стягиваться лед. Река холодела и замирала. Река сковывала меня. Чем ближе подступал лед, тем острее боль сжимала виски. Не выплыть, не коснуться дна. Сон все глубже увлекал меня, сдавливая льдом. Страшно, не знаю, почему мне стало так страшно. Так страшно, что я схватила его руку и прижалась к нему. Так страшно, что Бай Син оказался в моем сне, рядом. Так страшно, что я уцепилась за него, будто он мог спасти меня, будто я могла искать в нем спасения, будто я не знала, что через несколько секунд Бай Син, которого я обнимала, окажется лишь застывшей рекой, со всех сторон сковавшей меня льдом.

– Госпожа Бай, – тихий голос вырвал меня из темноты.

Кто-то держал меня за руку.

– Госпожа Бай.

Я с трудом открыла глаза.

Сун Лин. Она была еще прекраснее, чем прежде. Я не хотела видеть ее.

– Госпожа Бай, я приготовила вам лекарство, прошу, выпейте.

Ее голос говорил мне лишь об одном – она все еще оставалась здесь, на Горе Лотоса. Все еще рядом с ним. Я знала, что Сун Лин не была его возлюбленной, и все мои домыслы росли лишь из пустой ревности. И все-таки я не хотела, чтобы она видела меня такой слабой. И все-таки я не хотела знать, что все это время она была здесь.

– Вам станет лучше, как только вы выпьете это.

Почему она говорила со мной так мягко? Почему она вообще говорила со мной?

– Я всего лишь видела дурной сон.

Я села и попыталась улыбнуться, но Сун Лин настойчиво протягивала чашу. Спорить с ней – тратить силы. Я покорно выпила настой.

– Ваши каналы энергии повреждены. Вы должны лучше заботиться о себе.

Я слабо рассмеялась:

– Вы отчитываете меня, госпожа Сун?

– Разве я бы посмела?

– Почему нет?

Сун Лин улыбнулась и опустила глаза.

– Разве кто-то посмеет говорить непочтительно с госпожой Бай?

В лицо нет, за спиной – кто же не говорил?

– Теперь и вы меня боитесь?

Сун Лин улыбнулась.

– Я боюсь лишь того, что вы не дадите мне залечить ваши раны, и Глава Бай строго спросит с меня.

– У Главы много других забот.

Прежде чем она успела возразить, я коснулась ее руки:

– Госпожа Сун, окажите мне услугу, не говорите никому, что я все еще…

– Я могу скрыть ваши раны ото всех, но только не от Главы Бая. Да и Глава сам просил проверить ваше самочувствие.

Бай Син? Послал ее сюда? После того как просто ушел? Я была бледна, но не более. С чего ему вдруг беспокоиться обо мне?

Сун Лин накрыла мою руку теплой ладонью.

– Признаюсь, когда я услышала, что Глава Бай женат на молодой госпоже У, я была удивлена, но потом Глава сказал, что его жена – это вы, госпожа Гао, и все встало на свои места.

Бай Син сам сказал ей об этом? Даже Цзянь Фэн не знал.

– Должно быть, Глава доверяет вам.

Сун Лин улыбнулась.

– Я даже подумала, что вы так поспешно покинули Гору из-за того, что узнали о браке Главы, но… на этот раз судьба не ошиблась.

Я не знала, что и ответить на это. Возможно, Сун Лин, как и ее кузен, жила в своем собственном мире, где кто-то, глядя на Гао Фэнь и господина Бая, мог представить их возлюбленными.

– Как поживает ваш кузен, госпожа Сун? – я не нашла ничего лучше, как спросить об этом, надеясь, что Сун Лин больше не станет говорить ни о судьбе, ни о браке Бай Сина.

– Ему гораздо лучше. Я уезжала с тяжелым сердцем, но эти несколько дней, что за ним приглядывал Почтенный Гу, только пошли ему на пользу.

– Вы были в отъезде, – я не сразу догадалась, – с Главой?

– Да, поэтому я и не могла поприветствовать вас раньше.

На секунду беспокойство сжало мое сердце.

– Глава Бай… здоров?

– О да. Вам не о чем волноваться.

Тогда почему он взял ее с собой? Почему он вообще уехал? Почему он посылал ее вместо того, чтобы прийти лично и сказать мне, чего он хочет?

– Что ж, я спокойна, пока вы рядом с Главой.

По ее улыбке я поняла, что она принимала мои слова за чистую монету. Возможно, она даже думала, что наш брак – не отчаянная ошибка, а «воля небес»? Возможно, она даже думала, что меня и Бай Сина связывают чувства? В каком же мире жила эта Сун Лин? Хотя какое мне было дело, считали меня коварным Вороном или возлюбленной Главы Бая? Какое мне дело, если Бай Син встречал меня, повернувшись спиной?

– Госпожа Бай, вы должны отдохнуть.

Я кивнула, лишь бы она ушла. Лишь бы все ушли, лишь бы больше никто не звал меня госпожой Бай.

8

Водопад Усталых Брызг уже ловил в свои сети ночной холод. Я потянулась к воде и на несколько минут позволила себе закрыть глаза. Я знала, что не усну. Я просто выскользнула из дворца и побрела прочь. Я знала, что где-то здесь Цзянь Фэн прячет свои запасы. Видимо, в Учении Лотоса и правда было мало ценителей вина, раз Страж Цзянь устроил свой тайник с такой небрежностью. Найти кувшины было слишком просто. Я выбрала один наугад, и холодное вино обожгло губы.

Я не могла спать. Я не хотела спать. Чтобы снова тонуть, чтобы мне снова снился Бай Син? Если бы только во сне он сказал, чего хочет и почему злится. Но я знала: в моих снах он всегда молчит, а я теряю рассудок.

– Разве я угощал вас?

Я была почти рада слышать этот голос. Я ведь даже пришла сюда в надежде, что выпью его вино не в одиночестве.

– А разве ты не угостил бы?

Он не рассмеялся, а вырвал кувшин из моих рук.

– Эй!

– Госпоже лучше вернуться.

– Хочешь звать меня госпожой? Тогда мне звать тебя Стражем Цзянем? Или почтенным господином?

– Как вам будет угодно.

– Эй! Это мое вино! – Я потянулась к кувшину, но он ловко увернулся от моих рук.

– Как госпожа Бай может опуститься до воровства?

Он все еще был зол на меня. Даже он.

Я вздохнула и легла на землю. Пусть злится. Пусть все злятся. Мои пальцы дотянулись до воды. Холодная и уставшая.

Цзянь Фэн выругался и уселся рядом.

– Ты должна была сказать мне.

– Что сказать? Что я дочь У Чжичэна?

– Что ты жена Главы Бая!

– И что с того?

– Что с того?!

Он так удивлялся, будто это было важно, будто он не видел, что это ничего не значит. Жена Главы Бая! Я была племянницей У Баолина, но это не останавливало его меч, Юэ Гуан была законной дочерью семьи Сан, и никто не спас наставницу после смерти ее матери, Синфу был моим родным братом, но боялся моего предательства больше, чем моей смерти. Что с того?

– Мне было двенадцать лет, когда мой умирающий отец выдал меня за Бай Сина. Это была всего лишь попытка спасти мою жизнь и жизнь моего брата, не более. Да и на следующий день я сбежала. Разве это назовешь браком?

– Ты должна была сказать!

– Я не могла.

– Ты выставила меня дураком.

– И что изменилось бы, если бы я сказала? Ты бы относился ко мне лучше? Или болтал меньше?

– Я бы и близко к тебе не подошел.

Я резко повернулась к Цзянь Фэну.

– Почему это?

– Ты забыла, как все шептались, что Гао Фэнь – моя возлюбленная?

– Ты же сказал, что тебя не заботят слухи.

– Странно, что они не заботили тебя, сяо Фэнь.

Я рассмеялась.

– Страж Цзянь, ты что, боишься, будто те разговоры могли оскорбить Главу Бая?

– Это ты должна бояться.

Я наклонилась к нему и прошептала:

– Цзянь Фэн, тогда ты должен благодарить небеса за то, что Глава Бай равнодушен ко мне. Не то разве он оставил бы тебя в живых после такого?

– И ты так просто поставила мою жизнь под удар?

– Боюсь, если я закрою тебя собой, это лишь сделает твой конец еще мучительнее!

Только он не хотел смеяться вместе со мной.

– Цзянь Фэн! – Я недовольно толкнула его. – Я убью тебя раньше, чем это додумается сделать Бай Син! Как ты можешь предавать друга ради господина?

– Ты сумасшедшая, сяо Фэнь! Чем тебя кормили в детстве? Пилюлями дерзости и безрассудства? – Его ядовитый тон согрел меня лучше вина.

Он сдался. Он протянул мне кувшин и достал себе новый. Он делал вид, будто все еще сердится, но сам развалился рядом со мной, уткнувшись взглядом в беспроглядное небо.

– Госпожа Бай, подумать только!

Я рассмеялась.

– Сумасшедшая! Что ты творила в Хэши? Неудивительно, что Глава бросил все и приехал лично. Я еще тогда понял, что дело неладное.

– Что ты понял? – Я ткнула его локтем.

– Что Глава не просто так носится с тобой.

Бай Син не носился со мной тогда, а просто решил отправить обратно в Учение.

– Видно, твой отец был очень способным человеком, раз сумел устроить тебе брак с Главой Баем.

– Тогда Бай Син был еще слишком молод, чтобы перечить страшим. А я слишком глупа, чтобы понять, что это провальная затея.

– Глупая малышка Фэнь. Должно быть, это было занятное зрелище! – Он смеялся надо мной.

– Эй!

Я снова толкнула его, и вино расплескалось.

– Сяо Фэнь, сяо Фэнь. Раз уж ты вернулась, не испытывай терпение Главы. Если вздумаешь играть против Учения Лотоса, никто не спасет тебя от смерти.

Если вздумаешь играть против Учения Лотоса. Даже Цзянь Фэн думал, что я предам их.

Никто не спасет тебя от смерти. Разве я когда-нибудь просила спасать меня? Я закрыла глаза и глотнула вина.

– Глупо тебя пугать смертью, да, сяо Фэнь? Просто помни, что все здесь чувствуют, будто ты уже предала нас. Если хочешь и правда стать госпожой Бай…

Я больше не могла слышать этого имени.

– Если меня и правда признают госпожой, тогда все на этой горе будет принадлежать мне, даже твое вино.

Он рассмеялся.

– Еще скажи, что вернулась ради моих запасов. Что, у Воронов не нашлось приличного вина?

– С чего ты взял?

– Иначе зачем Глава просил отправить тебе пару кувшинов?

– Когда это? – Я резко поднялась.

Цзянь Фэн рассмеялся.

– Сама подумай, сяо Фэнь.

– Не хочу думать.

– Тогда больше не проси моего вина.

– Эй! Как бы Глава отправил мне вино в Учение Ворона?

– Мне почем знать?

– Сливовое?

– Целых три кувшина.

Вино, принесенное Чжу Фэем, было прислано Главой Баем, не Шэ Яо? Чжу Фэй служил Учению Лотоса? Я закрыла глаза, не желая думать об этом.

Спустя несколько минут тишина вновь раскололась:

– Госпоже Бай пора вернуться.

– Прогоняешь меня?

– Дружески напоминаю.

Дружески. Я усмехнулась и залпом допила вино.

– Когда оно начало горчить?

– Быть не может!

Я бросила ему пустой кувшин и ушла.

– Эй, сяо Фэнь!

Он все еще звал меня так, но разве теперь доверил бы он мне Шуанцзин?

9

Дождь пошел внезапно, или это я не заметила, что в пруду уже давно тонули серые облака.

Я третий день не выходила из покоев. Лу-Лу приходила, чтобы вновь называть меня госпожой Бай и отводить глаза. Она хотела передать мне дела Дворца, но я отсылала ее обратно, заявляя, что нездорова. Сун Лин приходила по утрам, чтобы проверить мой пульс и рану на плече, а к обеду присылала настои. Только меня беспокоила не боль, а слова Бай Сина: «Тогда вам стоило бы догадаться, как вы можете убедить меня».

Как я могла убедить его? Что он хотел услышать? Я ничего не могла предложить ему. Я лишь просила поверить мне. Я просила впустить на земли Лотоса врагов Учения и позволить им дойти до Пагоды Равновесия. Я просила позволить уничтожить Божественный Цветок, чья сила веками охраняла это место. Просила верить мне. С чего ему было верить, что я правда хочу убить Священных Воронов, а не истребить его людей и выпустить птиц на свободу? Зачем ему было так рисковать? Зачем ему было доверять мне?

Догадаться, как убедить его.

Я почувствовала, как дождь начал атаковать пруд. Теплые стрелы били по кувшинкам, но я знала: как бы ни казалось, что цветы хрупки, они выстоят, а когда дождь кончится, их аромат станет ярче прежнего.

– Госпожа!

Служанка подбежала, пытаясь укрыть меня под расписным зонтиком.

– Госпожа, давайте вернемся.

Убедить его. Предложить ему что-то более ценное. Чтобы У Баолин доверился мне, я оставила в его руках брата и меч. Что я могла отдать Бай Сину, чтобы он поверил?

– Госпожа!

Девушка растерянно смотрела на меня.

– Ступай, – прошептала я.

– Госпожа, дождь!

– Дождь…

Я и совсем забыла, что здесь тоже иногда идет дождь.

Я забрала зонтик и повторила:

– Ступай.

Я думала об этом уже который день. Я думала об этом ночью, когда просыпалась после очередного кошмара. Я думала, думала, что же я могу предложить ему, чтобы он поверил, чтобы решил довериться. Мой план звучал неубедительно, но я и правда никогда бы не предала его.

Скольким ты обещала это? Что-то внутри меня зловеще раскачивалось. Скольким ты лгала, лишь бы добиться своего? С чего бы Бай Сину верить тебе? Да и разве ты бы себе поверила?

Я не хотела впускать эту мысль. Но она смотрела на меня из холодного умирающего пруда. Я бы не стала верить ни Гао Фэнь, ни У Минчжу. Словам Бай Сина – да, своим – нет. Все, кто верил мне, были одурачены. Все, кто верил мне, хотели бы утопить меня в той реке.

«Все говорят, лучше бы эта госпожа и правда умерла, а она вернулась, значит, быть беде. Она ведь из рода Воронов, сестрица, а Вороны только и делают, что убивают наших людей».

«Глава слишком добр к тебе! Я убью тебя, и Главе не придется принимать женой такую, как ты!»

Но их ненависть – что мне их ненависть? Я равнодушно смотрела на воду. Мое отражение решетил дождь. Моему отражению было не больно.

«Вам стоило бы догадаться, как вы можете убедить меня».

Я не знала, Бай Син, я не знала. Но я не могла сдаться. Я не могла сбежать. У меня не было другого пути. Нести эту ненависть всю жизнь? Позволить брату нести ее?

Бай Син.

Я закрыла глаза. Дождь усиливался.

Это было бессмысленно. Мое ожидание, мои отчаянные попытки понять. Я лишь теряла время. Я лишь теряла его.

«Если не знаешь, спроси!» – наставница всегда повторяла мне эти слова, когда я опускала руки и отказывалась вновь касаться струн.

«Если не знаешь, как атаковать, атакуй как можешь, противник выдаст себя сам», – повторял наставник.

Бай Син поворачивался ко мне спиной, но я могла обойти его и встать с другой стороны. Он не верил мне, но я могла попытаться его убедить. Снова. До тех пор, пока он не поймет, что У Минчжу не лжет.

Дождь размывал дорожки, ветер рвал мои волосы, но я не могла отступить.

Я приказала отворить двери и, не слушая робких протестов, вышла из двора при покоях Семи Лепестков.

10

В Зале Белых Звезд его не было.

– Госпожа… – слуга перепуганно поклонился, будто перед ним возник призрак.

– Где Глава?

– Глава… Глава… Он вернулся в свои покои.

Ветер пытался вырвать зонт, но он не мог остановить меня. Что мне его сила, что его холод? Нефритовая шпилька прожигала ладонь, но я лишь крепче вжимала ее в пальцы.

Ворота Двора Бесконечности покорно раскрылись, и я вошла, все еще не зная, пасть мне перед ним на колени или ухватиться за его взгляд.

Я прошла к покоям и отворила двери.

Я входила сюда впервые. Когда-то я ждала у пруда, пока Сун Лин обработает его раны, но так и не решилась войти. Я больше не хотела ждать. Я больше не хотела вглядываться и ловить отблеск свеч. Я не хотела гадать. Я хотела видеть его.

Он стоял у круглого окна спиной ко мне. Ветер из забытых дверей коснулся белых одежд, и он обернулся.

– Чжу… Госпожа Бай!

Я вздрогнула. Это Ду Хувэй поднимался из-за стола, приветствуя меня.

Вэй-гэ. Он тоже был здесь. Он тоже был удивлен.

– Советник Ду, мне нужно поговорить с Главой!

Вэй-гэ посмотрел на Бай Сина, потом кивнул и, не говоря ни слова, направился к выходу.

– Госпожа Бай! – Он простился с поклоном, но я остановила его:

– Вэй-гэ.

Несколько секунд он смотрел на протянутый зонт, потом вновь поклонился и принял его.

– Благодарю.

Ду Хувэй вышел, тихо затворяя двери.

Бай Син пристально смотрел на меня. Только теперь он был не просто холоден, а недовольно холоден.

– Зачем вы пришли?

– Я вспомнила, что забыла вернуть вам одну вещь.

Я подошла к нему и протянула нефритовую шпильку. Я должна была отдать ее в ту же ночь, когда провела сюда Сун Лин.

– Вы уверены, что хотите вернуть ее?

– Уверена.

Он не сделал ни движения, чтобы забрать ее.

– Это значит, вы отказались от своего плана и покидаете Гору Лотоса?

– Нет. – Я растерянно сжала шпильку в руке. – Я хочу доказать вам свою искренность и всего лишь возвращаю то, чем могла бы навредить.

– Свою искренность?

Он вдруг коснулся моей руки, и я беспомощно разжала пальцы.

– Значит, вы ее возвращаете?

– Да.

Бай Син забрал шпильку, и я сжала ладонь, пытаясь унять боль.

– Это все, что вы хотели сказать мне?

Я подняла глаза. Его взгляд ждал. Бай Син ждал, что я скажу что-то еще.

– Вы были правы, Глава Бай. Я была слишком самоуверенна и решила, будто знаю вас. Я ошибалась. Я не знаю, как могу убедить вас. Поэтому прошу, просто скажите мне.

– Не знаете?

– Не знаю.

Он вдруг повернулся ко мне спиной, и я почувствовала колкий страх, что сейчас он прикажет мне уйти или уйдет сам. Но он лишь взял плащ и накинул его мне на плечи. Мои одежды были залиты дождем, но разве это имело значение?

– Неужели вы так и не смогли ничего придумать?

– Мне нечего предложить вам. И я не знаю, как могу заставить вас поверить мне. Все, что у меня осталось, – моя жизнь и моя память.

Моя жизнь.

Я поймала его взгляд.

– Я могу отдать вам лишь свою жизнь. Если вы поможете мне, если вы позволите мне сорвать печать с Воронов и убить их, я отдам вам свою жизнь. Я исполню свое желание, а вы будете свободны. Ваша свобода, разве она того не стоит?

Его взгляд стал еще холоднее.

– Неужели вы настолько глупы?

Его лицо почти пугало. Я и правда сумела разозлить его всего за мгновение.

– И вы думаете, что можете предложить мне это?

– Тогда скажите, что я должна предложить?

Бай Син вдруг закрыл глаза, будто больше не мог вынести моего вида.

– Вы так умны, когда нужно провести кого-то, так почему слепы сейчас?

– Потому что у вас ледяные глаза, – я выдохнула это шепотом, я обещала говорить ему лишь правду. – Сколько бы я ни смотрела, я ничего не вижу. Я не знаю, чего вы хотите. Если вам не нужна даже моя смерть, что я могу вам предложить?

– Ледяные глаза? Может быть, это ваши ослепли?

Я замерла. Он оказался так близко, что я могла видеть его зрачки.

– Что вы пообещали У Баолину, раз он отпустил вас сюда?

Я резко вдохнула.

Я не могла солгать ему. Я не хотела говорить правду, но у меня не было выбора. Мне вдруг вспомнились слова Цзянь Фэна. Если Чжу Фэй и правда служит Учению Лотоса, то Бай Син мог знать. Знать все. Даже то, о чем я говорила в Зале Девяти Солнц. Поэтому он так сердился?

Я не могла солгать ему.

– Я сказала дяде, что соблазню вас, а после убью.

Знал. Он знал.

Там, во Дворце Золотого Крыла, я могла пообещать подобное, я могла уверять, будто сумею растопить его лед. Ни У Баолин, ни Шэ Яо, никто другой не должны были знать, что лед Бай Сина был мне неподвластен, а из нас двоих тонула лишь я.

– Так почему же вы не выполняете обещания?

Я замерла, чувствуя, что больше не могу дышать.

Он смеялся надо мной. Смеялся своими непроницаемыми глазами. Совсем как в детстве, когда вручал мне кисть и раскладывал бумагу.

Бай Син!

Мне хотелось кричать. Мне хотелось, чтобы все закончилось. Мне так хотелось, чтобы он поверил мне и перестал мучить. Кто угодно, только не он. Только бы он не видел во мне врага. Мне хотелось закрыть глаза и просто знать, что он все еще рядом. Глупая, слабая.

– Я солгала У Баолину. Я никогда не думала поступать так.

– Почему же? Разве вы не так же поступили с наместником Доу?

Я похолодела и отступила на шаг.

– Наместник Доу не заслуживал уважения. Наместник Доу был глуп и очарован мной.

– Разве вы не обещали У Баолину, что меня постигнет такая же судьба?

– Я солгала! – Я была готова сорваться на крик. – Это была ложь! Очаровать вас? Бороться за ваше сердце? Разве мои чувства будут что-то значить для вас? Разве кто-то сможет стать для вас важнее, чем ваше Учение? Разве я сумею убить вас? Я никогда не буду вступать в битву, в которой нет ни шанса на победу.

– Ваши чувства?

Я застыла. Он не должен был догадаться. Он не должен был знать. Эту тайну я унесу с собой.

– Соблазнить вас? – Я резко подалась вперед, чтобы он не успел обдумать мои неосторожные слова. – Как я должна соблазнить вас? Так? – Я коснулась его лица прежде, чем поняла, что делаю. – Так? – Я потянулась к его губам, ожидая, что он грубо оттолкнет меня, но, когда оказалась так близко, что воздуха между нами не хватило бы для вздоха, отпрянула сама. – Я никогда не стану делать этого. Потому что я уважаю вас. Если бы вы были обычным мужчиной, я бы могла подумать, что сумею завладеть вашим сердцем, но Глава Бай… Я знаю, что это невозможно. Я никогда не стану унижать вас или себя… – Мой голос сорвался на шепот.

Он не отрывался от моего лица, но на миг мне показалось, что теперь он смотрит иначе.

– Как ты можешь быть такой глупой?

Я не успела крикнуть ему, что даже если я глупая, то по крайней мере не слабая. Но я не успела. Его губы накрыли мои прежде, чем я поняла, что происходит. Его губы вырывали мое дыхание, его руки резко притянули меня к его телу. Я замерла. Из всех мыслей только одна бешено стучала в груди – я сплю?

Он целовал меня. Он целовал меня так лишь в моем сне. Он мог целовать меня лишь в моем сне.

Он не мог и правда целовать меня.

– Бай Син…

Он не давал мне договорить. Его губы сорвали мои слова. Я оттолкнула его, с трудом ловя остывающий воздух. Он ведь смеялся надо мной. Он ведь просто смеялся. Когда он успел стать таким жестоким?

– Чжу-эр.

Почему он опять был так близко? Его пальцы нежно коснулись моего лица. Сон. Обман. Почему он звал меня так? Почему он вдруг вновь звал меня так? Почему он смотрел так, будто одно мое имя причиняло ему боль?

– Чжу-эр, битва, в которой нет ни шанса на победу?

Я не понимала, о чем он говорит. Я не хотела знать.

– Чжу-эр, разве я когда-нибудь стал бы сражаться с тобой?

Я отступила на шаг, чувствуя, как бешено бьется мое сердце. Я не могла думать. Я не хотела думать. Я не хотела, чтобы он смотрел на меня так.

– Глава Бай, я…

– Минуту назад ты звала меня по имени, так повтори это снова.

– Я не посмею.

Лучше бы он смотрел на меня как прежде. Почему его холодный лед теперь топил меня разрывающей горечью?

– Чжэу-эр, разве ты не устала?

Что он делал со мной? Как он мог знать? Как он мог чувствовать, что у меня почти не осталось сил? Будто с каждым днем мне становилось тяжелее дышать. С каждой новой каплей крови, оседающей на моих руках, мне становилось тяжелее дышать. Он не мог знать, я не хотела, чтобы он знал. Было ошибкой прийти к нему сегодня. Пусть он отворачивается, пусть не замечает меня, пусть презирает меня, только не надо говорить со мной так, будто, будто…

– Хватит, я рядом, – его руки заставили меня посмотреть ему в глаза, – тебе не нужно все держать на своих плечах. Я здесь.

Странный, страшный сон. Сон, который разрешал мне стать слабой и ухватиться за Бай Сина. Страшный сон, знающий, как мало осталось у меня сил.

Я не хотела поддаваться, я могла держаться, только мое тело предательски ослабло, и лишь его объятья не дали мне упасть.

– Чжу-эр, прости меня, – его шепот коснулся моих волос. – Прости меня.

Мне хотелось оттолкнуть его, закричать, чтобы он перестал сводить меня с ума. Но мои руки лишь вцепились в него, будто он был моим последним спасением, и ничто на свете не могло заставить меня его опустить.

– Чжу-эр, я здесь, я рядом. Чжу-эр…

Я не хотела знать, я не хотела слышать, я хотела, чтобы этот страшный сон длился столько, сколько мог. Мои пальцы коснулись его лица. Живое, холодное. Я больше не хотела знать, сон это или быль. Плащ спал с моих плеч, но я не чувствовала холода, он и правда был здесь. Со мной. В его глазах больше не было льда, или это мои окончательно ослепли.

– Не может быть…

– Что не может быть?

– Ты не можешь…

Не может быть, что ты правда здесь, что ты обнимаешь меня, что ты… что… Я хотела сказать «ты не можешь любить меня», но произнести вслух эти слова?.. Будто он любил меня.

Я не могла дышать.

– Все, что я хотел услышать от тебя, – что ты вернулась ради меня. Чжу-эр! Посмотри на меня.

Его голос. Я не могла сопротивляться.

– Все эти годы ты ведь даже не вспоминала обо мне, а я искал тебя, я ждал тебя, но ты пришла и отказалась узнать меня.

Его глаза. Мне было больно.

– Один шанс. Почему ты не дала его мне? Почему ты ушла снова? Почему ушла, если в ту ночь просила не любить никого, кроме тебя?

Я не могла дышать. Я не могла разобрать его слов.

– Это был не ты, ты всего лишь снился мне!

– Сон? Это и правда было похоже на сон. Ты заставила меня поверить, что в твоем сердце есть место и для меня. Но даже после этого ты ушла.

– Я вернулась.

– Ты вернулась, и снова не ради меня.

Бай Син никогда не говорил так. Откуда взялась эта душащая печаль? Я хотела стереть ее из его глаз, из его голоса, с его губ.

– Ты вернулась, но не ко мне.

Я не хотела, чтобы он говорил это вслух. Я не хотела, чтобы эта правда разрывала его. Я хотела стереть ее. Прочь.

– Ты вернулась, но…

Я поцеловала его, как в ту ночь, когда яд сводил меня с ума. Я поцеловала, чтобы его губы замерли на словах, что я вернулась. Я вернулась.

– Бай Син.

Мои руки коснулись его лица. Его глаза, скулы, губы. Я не видела его так давно. Я скучала по нему так сильно.

– Бай Син.

Я не хотела уходить. Я не хотела, чтобы он уходил. Я хотела, чтобы исчезло все. Прошлое, кровь, могилы, битвы, ненависть, страх. Все. Кроме него. Кроме его глаз, не отпускающих меня ни на секунду. Кроме губ, тянущихся ко мне, кроме его рук, не дающих мне упасть.

– Бай Син, Бай Син, Бай Син…

Я могла бы бесконечно повторять его имя. Я хотела бесконечно повторять его имя. Когда он целовал меня, когда я целовала его, когда мои руки обнимали его, когда его пальцы путались в моих волосах, когда я смотрела в черный лед и была готова утонуть, когда он обещал, что я больше никогда не буду тонуть одна.

11

– Ты и правда не знаешь себе равных. Особенно в том, как скрывать чувства.

– Это ты не хотела замечать их.

– Неправда, я всегда чувствую, когда мужчина начинает терять голову.

– Ты действительно хочешь, чтобы я слушал о других мужчинах?

– Что с того, что они любили меня? Никому из них я не открыла свое сердце.

– Почему?

– Потому что любить больно.

– И правда, больно.

Его шепот в моих волосах. Я потянулась к нему, чтобы заглянуть в его зрачки:

– Больно?

– Больно.

– Но ты улыбаешься.

Я коснулась его губ. Улыбающийся Бай Син. Если бы я могла остановить мгновение, я бы часами любовалась его улыбкой. Чтобы запомнить, как тепло смотрят его глаза, как спокойно его дыхание.

– Любить больно, но я готов вытерпеть любую муку, чтобы ты смотрела на меня так.

– Как?

– Как сейчас.

Он коснулся моих волос, и его улыбка стала еще теплее.

– И как я смотрю на тебя?

– Будто больше никогда не покинешь меня.

– Ты сам позволил мне уйти.

– Разве ты бы позволила удержать тебя?

Он был прав. Я бы все равно ушла.

– Кажется, Глава Бай думает, будто хорошо знает меня.

– Как я могу не знать тебя, если я все детство был рядом с тобой?

– Люди меняются, и мы изменились.

Его ладонь коснулась моего лица.

– Тогда почему ты все та же?

– Неправда.

– Правда.

– Разве я похожа на маленькую У Минчжу?

– Похожа.

– А вот и нет. Я стала сильной. Если бы я была такой в детстве, я бы сумела удержать Синфу, я бы не оставила отца одного, я бы никогда не позволила им поступить так с тобой.

– Со мной?

– Та свадебная церемония… Я никогда не понимала, почему ты согласился.

– Я согласился? Думаешь, они заставили меня?

Почему он был так красив, когда улыбался? Почему мое сердце срывалось, когда я видела его таким?

– Разве нет?

– Это я заставил их отдать тебя мне.

– Неправда.

– И ты говоришь мне, что Чжу-эр изменилась? Ты не поняла тогда и не поняла сейчас. Это самый большой просчет в вашей жизни, госпожа Гао.

– Значит, я потерпела поражение?

– Разве я бы позволил тебе проиграть? Но вместо того, чтобы ввязываться во все эти битвы, ты могла бы просто назвать меня по имени, и я бы все положил к твоим ногам.

– Неправда.

– Но ты была слишком занята, играя на чувствах других мужчин.

– Ты ревновал?

Его глаза потемнели. Я тонула.

– Тебе нравилось мучить меня?

– Я никогда не хотела мучить тебя.

– Тогда почему ты так долго не возвращалась?

– Я не знала, что кто-то здесь ждет меня.

– И почему ты никогда ничего не замечаешь? Твои глаза… – его пальцы коснулись моих ресниц, – госпоже Сун стоит проверить их?

– Не говори о ней.

– Твои глаза пылают, когда ты ревнуешь.

– Доволен, что я глупею рядом с тобой?

– Доволен. Глупая Чжу-эр лучше, чем ее призрак.

Я хотела возразить, но он не стал слушать. Он просто поцеловал меня, и я почувствовала, что и правда не смогу обратиться в призрака, пока он заставляет мои вены гореть жизнью.

Я действительно глупела рядом с ним. Я могла разгадать его планы, но не его сердце. Могла лишь сдерживать свое и злиться, что его спокойные глаза смотрят с таким равнодушием. Только в ту ночь я впервые поняла, что его лед был моим спасением.

«Все эти годы ты ведь даже не вспоминала обо мне, а я искал тебя, я ждал тебя, но ты пришла и отказалась узнать меня».

Его слова. Я не хотела думать.

«Ты вернулась, но не ко мне».

Если бы я могла разглядеть всю его боль, разве смогла бы вынести ее? Я ничего не знала о горечи, что иногда прорывалась в его поцелуях. Я ничего не знала о его сердце, что срывалось под моими ладонями. Я ничего не знала. И я боялась, что если узнаю, то уже не выплыву из той реки. Но пришел рассвет, и его глаза смотрели так же спокойно, не давая мне пробраться в бездну за его льдом.

– Чжу-эр.

Я лишь крепче обняла его и вновь закрыла глаза. Я знала, что он не мог остаться. Я знала, что время ни на миг не остановит свой ход и из этих комнат выйдет всегда спокойный холодный Глава Бай, будто я никогда и не видела его улыбки, будто его губы никогда не опаляли мою кровь.

– Чжу-эр, уже рассвело.

Он собирался сказать: «Мне нужно идти», но я не дала ему договорить. Я не хотела отпускать его, а он не хотел уходить. Его руки обнимали меня, будто я и правда могла заставить его остаться здесь навсегда.

– Бай Син, – прошептала я, целуя его лицо. – Бай. Син.

– Разве ты не хочешь поспать еще?

– Я усну, и ты уйдешь.

– Когда ты проснешься, я вернусь.

Как бы я ни хотела удержать его, я знала, что он должен уйти. Как когда-то должна была уйти я. Но он был милосерднее, я же всегда уходила, не обещая вернуться.

– Я помогу тебе, – прошептала я, целуя его в последний раз.

– Как прикажете, госпожа Бай.

Госпожа Бай. Я и правда была похожа на любящую супругу, которая расправляет одежды мужа и затягивает его пояс. Несколько секунд я не отрываясь смотрела на него. Теперь передо мной стоял Глава Белого Лотоса. Тот, что отдавал мне приказы и не хотел слушать мои мольбы.

«Вместо того, чтобы ввязываться во все эти битвы, ты могла бы просто назвать меня по имени».

– Чжу-эр.

– А?

Он мягко развернул меня и усадил у зеркала.

Я покорно замерла. Он взял со столика гребень и принялся расчесывать мои волосы. Белые одежды, тихие движения. Глава Бай. Бай Син. Бай Син. Бай Син. Про себя я звала его по имени сотни раз. Бай Син. Я не отрывалась от его отражения, он молчал. Его движения были полны незнакомой мне нежности. Когда он собирал мои волосы, когда он закреплял их шпилькой с нефритовым лотосом и клал руки мне на плечи.

– Бай Син, – прошептала я, и наши взгляды встретились в отражении в медном зеркале.

– Эта шпилька может принадлежать лишь госпоже Бай. Никогда не возвращай мне ее снова.

– Ты отдал мне ее тогда…

– Я отдал бы тебе ее раньше, если бы ты позволила. Все эти годы она ждала твоего возращения. Как и я.

Его тихий ровный голос, спокойные глаза. И все же теперь я чувствовала: в них не было равнодушия, лишь усмиренная боль.

– Чжу-эр.

Я обернулась, и его руки коснулись моего лица.

Он смотрел на меня. И чем дольше, тем темнее становился его раскалывающийся вдребезги лед.

Не сон. Он не снился мне. Он был рядом, и он смотрел на меня, будто боялся, что я исчезну. Я хотела сказать ему, что не собираюсь растаять, не собираюсь уходить. Я потянулась к нему и коснулась его губ. Я хотела сказать ему, что я рядом, что буду рядом столько, сколько позволено. Я хотела сказать, что нам должны были отмерить не меньше вечности. Но вместо этого я отпустила его и прошептала:

– Иди.

Несколько минут он смотрел на меня. Я улыбалась.

Потом он ушел, а я медленно опустилась к зеркалу. Оно не смеялось надо мной, оно молчало.

Что мне было делать с этим? Что мне было делать с собой?

Невозможно. Лучше бы он не любил меня. Лучше бы никогда не любил.

Нельзя оставлять сожаления любимым людям. Сожаления любви хуже яда.

Наставница была права. Наставница была права, только я… Я ведь снова стала слабой.

12

Служанки взволнованно переглядывались, когда я вошла в свои покои. Госпожа Лу поднялась и отвесила мне поклон. Эта девочка все еще прятала глаза и не решалась заговорить со мной.

– Чего вы ждете? Скорее принесете чай в садовую беседку.

Девушки бросились исполнять приказ, и я повернулась к Лу-Лу.

– Простите, что заставила вас ждать. – Я улыбалась, надеясь, что теплый тон заставит ее наконец перестать смотреть в пол.

– Госпожа Бай, я лишь хотела узнать о вашем самочувствии, и я хотела поговорить с…

– Просто зови меня сестрой.

Лу-Лу растерянно подняла глаза.

– Я не смею.

– Почему же?

– Прежде я должна, – она вдруг рухнула на колени, – извиниться перед вами.

Я правильно делала, что не впускала ее все это время, если она собиралась говорить со мной так.

– Ну же, вставай, – я пыталась поднять ее с колен, но она лишь схватила меня за руки и опустила глаза:

– Я была непочтительна с вами, я не знала, как говорить с вами теперь. Вэй-гэ сказал, что мне просто следует извиниться. Я и правда должна просить прощения, госпожа Гао.

– За что же?

– Тетушка совершила зло, она убила вашего отца.

– Так зачем извиняешься ты?

Я резко подняла ее с пола.

– Лу-Лу, – я ласково позвала ее, и она наконец посмотрела на меня. – Это я должна извиниться перед тобой. Я не была честна и не рассказала тебе всей правды.

– Вам не за что извиняться, госпожа Бай.

– И все-таки я виновата перед тобой. Надеюсь, ты сможешь простить меня.

– Я…

– Я могу извиниться перед тобой за свою ложь, но не за то, что произошло с госпожой Ду.

Лу-Лу смотрела на меня теперь почти беспомощно.

– Я не верила, что тетушка могла… сделать подобное. Но Вэй-гэ сказал, что…

– Твоя тетушка заботилась обо мне, когда я была ребенком. И я тоже не хотела верить в это. Лу-Лу, я не требую, чтобы ты ненавидела ее вместе со мной. Но и ты не требуй, чтобы я простила ее.

– Вы не сердитесь на меня?

Я покачала головой.

– Госпожа, мы подали чай.

Я кивнула служанке и взяла Лу-Лу за руку.

– Пойдем.

Она сидела, сложив руки на коленях, и молчала. Я отослала служанок и сама разлила чай.

– Лу-Лу.

– Да, госпожа Бай.

– Какая же я госпожа? Ты зовешь советника Ду братом, и я всегда звала его так же. Значит, и я тебе сестра.

– Вэй-гэ сказал, что… что мы виноваты перед вами, и я не должна…

– Вэй-гэ может говорить что угодно. А я прошу тебя больше не звать меня госпожой.

– Хорошо, сестра.

Ее щеки чуть порозовели, и она наконец взяла чашку.

– Лу-Лу, я хочу знать лишь одно.

– Спрашивай, сестра.

Она вновь смотрела на меня почти с испугом.

– Ты знала, что Огонь Небес может быть медленным ядом?

Его лицо побледнело и вдруг расцвело красным пионом.

– Это не так, он… – пролепетала она и тут же опустила глаза, – я не знала, я прочла об этом, лишь когда тетушка покинула дворец.

– Теперь ты знаешь, поэтому должна быть очень осторожна с наследием своей семьи.

– Я… я не допущу, чтобы оно кому-то навредило.

Я кивнула.

Я хотела верить, что она не понимала, что творит госпожа Ду. Я хотела верить, что она не догадывалась, что отвары, подаваемые Бай Сину, могли однажды стоить ему жизни. Даже если она знала… Даже если знала, она была еще слишком юна. Я не стала бы губить ее жизнь. Бай Син бы не позволил мне. Ду Хувэй не позволил бы. Да и я бы сама не позволила.

– Лу-Лу.

– Да, сестра.

– Я видела немало смертей и немало убийц. Но нет хуже тех, кто бьет в спину, и нет хуже смерти, чем та, что скрывается за дружеской улыбкой.

– Кто-то нападал на вас со спины? – Ее перепуганные глаза говорили, что она совсем не понимает, о чем я говорю. Я лишь рассмеялась.

– Не так-то просто застичь меня врасплох. Я лишь хочу, чтобы ты запомнила. Не прячь глаза, говори в лицо. Не позволь ненависти и гневу испепелить твою душу.

– Я запомню, сестра.

Наконец на ее лице засветилась робкая улыбка.

Как бы я хотела, чтобы и мой брат смотрел так же, а не считал, что спастись от удара в спину можно, лишь ни к кому не поворачиваясь спиной.

– Твоя шпилька очень красива, – прошептала Лу-Лу, больше не пряча глаза.

Я коснулась нефритового лотоса и отдернула руку. Никто из предков семьи Бай не мог подумать, что однажды эта шпилька окажется в волосах наследницы Ворона.

– Это подарок.

– Главы Бая? – еще тише шепнула она.

Несколько секунд я раздумывала, что ответить, но потом просто кивнула.

– Сестрица!

Я обернулась на грохот и замерла.

Сяо Хуань бежал ко мне, оставив разбитую чашу на дорожке сада.

– Сестрица, ты вернулась!

Я поднялась, но, прежде чем успела сказать хоть слово, он уже обнимал меня.

– Сестрица, где ты была? Я говорил им, что ты вернешься! Я же говорил!

– А Хуань! – я ласково коснулась его волос. – Сестрице нечем дышать.

Но будто чувствуя мою ложь, он не отпустил меня.

– Ты наконец вернулась! Когда ты приехала? Сегодня? Госпожа Сун велела мне отнести отвар жене Главы Бая, а я не хотел, но дедушка велел мне слушаться, а ты здесь… ты вернулась!

Лу-Лу тоже поднялась и в нерешительности переводила взгляд с меня на мальчика.

– А Хуань, поприветствуй госпожу Лу.

Он нехотя опустил меня и отвесил поклон Лу-Лу, а потом потянул меня за руку и прошептал:

– Отвар той госпожи… Кажется, я разбил чашу, сестрица.

– Сестрица не даст тебя в обиду.

– Госпожа будет ругаться?

– А Хуань, – я нагнулась к нему и прошептала: – Твоя сестрица и есть та госпожа.

– А?

Он удивленно отпрянул.

– Сестрица, ты вышла замуж за Главу Бая?

Я кивнула.

– Господин расстроится, – пробормотал Хуань, а потом вдруг замер и посмотрел на меня серьезными, почти взрослыми глазами: – Сестрица, если он заставил тебя, ты только скажи, я напишу господину, и господин заберет нас!

– А Хуань, – я мягко коснулась его волос, – разве кто-то может заставить твою сестрицу сделать то, что она не хочет? Разве Глава Бай похож на плохого человека?

Мальчик покачал головой, но упорно повторил:

– Господин лучше.

Я рассмеялась и посмотрела на Лу-Лу. Она все еще не понимала, о ком идет речь. Я могла лишь надеяться, что она не станет повторять слова этого ребенка при Ду Хувэе или еще хуже – при Бай Сине.

«Ты была слишком занята, играя на чувствах других мужчин». Теперь, вспоминая его холодность, я понимала, что он и правда ревновал меня. Боже.

– А Хуань, – я взяла мальчика за руку, – раз уж ты не донес мое лекарство, нам стоит лично попросить госпожу Сун приготовить его еще раз.

– Я сам приготовлю его.

– И не боишься погубить сестрицу?

– Я многому научился! Пусть дедушка Гу сам расскажет тебе!

– Тогда я непременно должна расспросить его!

– Ты даже не представляешь, что я…

Уже уводя его из беседки, я обернулась и помахала Лу-Лу. Она улыбнулась в ответ.

13

Хуань не отходил от меня весь день. Он привел меня в жилище Почтенного Гу и потребовал, чтобы наставник рассказал сестрице обо всем, чему научил того за это время. Старик смеялся и журил мальчика, но я видела, как он доволен учеником. Отправив Хуаня вскипятить воду, Великий Целитель повернулся ко мне.

– Ты правильно сделала, что вернулась, дитя.

Старик взял мою руку и улыбнулся.

– Вы знали, – прошептала я.

– Как же старику не знать. Тебе не следовало уходить. Ты ведь так и не отдала те волшебные снадобья молодым господам.

Он смеялся, а я не сразу вспомнила, о чем он говорил.

«Это для Вэй-гэ, оно исцелит его руку, а это для Бай Сина. Как только он выпьет отвар, вместо красивых линий у него будут выходить палки да кляксы, потом он бросит свою кисть и пойдет играть к пруду». Я и правда варила волшебные снадобья. Жаль, что их волшебство рассеялось, прежде чем успело сотворить чудо.

– Но ты вернулась, значит, все раны скоро затянутся. Нет ничего лучше возвращения.

– Вы так говорите, будто это место было моим домом.

– Даже если ты не считаешь это место домом, здесь тебя ждали, значит, стоило сюда вернуться. Никогда не знаешь, сколько встреч еще отмерено. Мне, старику, и надеяться уже было нечего, а свиделся и с ученицей этой сумасбродки Цзи Динь. Хорошее дитя, сердце радуется.

– А что же ученик Почтенного Ханя? – вдруг спросила я.

Взгляд лекаря затуманился, и он лишь покачал головой:

– Не все встречи – благословение судьбы, поэтому и торопить судьбу не стоит.

– Я слышала, он погиб здесь, на Горе Лотоса.

– Ученик Хань Шуя? – Старик вздохнул. – Не с добром он пришел, потому и не сумел вернуться. Сердцем был неглуп, но заплутал в чужих сетях.

– Его убили люди Лотоса?

– Он первым погубил человека. Сколько уже снегов утекло с тех пор? Да кто знает, что между ними было и кто судить вправе. Оба мертвы.

– Я встретила его сына.

– Правда? Так и у него был сын…

– У человека, которого он погубил…

Старик вздохнул и покачал головой.

– Эх, дитя, сын рода Ду был им сброшен в пропасть. Да что теперь вспоминать о том? Кровь льется да в землю уходит. Коли и сын Шэ Мо вырос, значит, ему теперь достались книги этого безумца Хань Шуя?

– Я знаю лишь, что ему подвластны Высшие Яды.

– Значит, то судьба. Боюсь только, этот ребенок затаил обиду в сердце. А тебе ли, дитя, не знать, что обида будет тяжелее ран.

Я знала.

– Сестрица!

Сяо Хуань вбежал, своим радостным криком развеивая шепот усталых призраков.

– Сестрица, ты должна посмотреть, как я буду готовить для тебя лекарство!

За ним вошла Сун Лин.

– Госпожа Бай!

Она приветствовала меня с теплой улыбкой.

– А Хуань не донес вам лекарство. Мы приготовим новое.

– Я приготовлю! – заявил мальчик.

Я смотрела, как он суетится у очага и то и дело посматривает то на наставника, то на госпожу Сун. Я смотрела и понимала, что даже если судьба была жестока с ним, по крайней мере, он получил лучших учителей, о которых не многие смели мечтать.

– Сестрица!

Он звал меня, и я подходила ближе. Он рассказывал, и я внимательно слушала.

– Теперь я буду сам готовить тебе лекарства, и ты никогда не будешь болеть!

Я кивала, прося судьбу, чтобы этот ребенок больше никогда не болел сам.

Он не отпускал меня, пока ночь не сожгла солнце. Сун Лин уже давно ушла к брату, и Почтенный Гу, изобразив суровость, отправил Хуаня спать.

– Я приду к тебе завтра, сестрица, – заявил Хуань на прощание, а потом вдруг робко добавил: – Можно?

Я рассмеялась и поцеловала его в макушку.

– Конечно, можно.

Он убежал, и Почтенный Гу рассмеялся.

– Это дитя – и правда подарок небес.

– Ему повезло встретить вас.

– Меня ли, дитя?

Я улыбнулась.

– Почтенный Гу, у меня есть просьба.

– Говори, дитя.

– Мне нужны травы, которые отгоняют плохие сны.

– И только? Ты плохо спишь, дитя?

Я покачала головой, а старик не стал расспрашивать. Быть может, он знал. Быть может, он знал все.

14

Я вернулась в покои с мешочком трав. Луна уже висела над крышами усталой срывающейся каплей. Несколько минут я смотрела нее, гадая, уснул ли Синфу. Я надеялась, что он спит. Перед отъездом я попросила Чжу Фэя приносить ему булочки с кухни и даже оставила рецепт печенья. Я могла лишь надеяться, что его наставник не забудет мою просьбу.

– Чжу-эр.

Я вздрогнула.

Бай Син внимательно смотрел на меня.

Он был здесь. Он ждал меня. Прежде чем он начал бы задавать вопросы, я улыбнулась.

– Сяо Хуань и правда соскучился по мне.

– Чжу-эр.

Он продолжал пристально смотреть на меня. Я не хотела говорить, я не хотела говорить об этом вслух. Я просто подошла ближе и разрешила себе обнять его.

Бай Син. Он был здесь. Он позволял мне раствориться в нем и молчать. Это было больше, чем я могла бы пожелать. Больше, чем могла мечтать Гао Фэнь под алым ветром Драконьих Гор.

– Чжу-эр, скажи мне.

Я лишь крепче обняла его и прошептала:

– Чжу Фэй – твой человек?

Я почувствовала, как Бай Син кивает.

– Его глазами ты присматривал за Синфу все эти годы?

– Я мог лишь убедиться, что у него будет достойный наставник.

Он делал это для меня. Он даже заботился о моем брате.

– Спасибо.

– Если бы в тот день У Баолин не получил донесение и не повернул назад, мы бы вернули Синфу. Я не сдержал слово.

Кто предупредил дядю? Тетушка Цзюань? Кто-то другой? Я не хотела думать об этом. Я так часто задавалась этим вопросом в прошлом.

– Ты хотел сдержать обещание, этого достаточно.

– Я хотел, чтобы ты стала моей женой и я мог защищать тебя, но вместо этого…

Я тихо рассмеялась, чтобы он не почувствовал моей грусти.

– Тогда бы я так и осталась бесполезной и трусливой девочкой, которая только и умеет, что прятаться под мостом.

– Я хотел, чтобы тебе больше не приходилось прятаться. Я хотел, чтобы твои глаза улыбались. Я так хотел, чтобы твой отец оставил тебя здесь, пока не разберется с тем, что за его спиной творил У Баолин. Но он увез тебя и вернул уже… Твои глаза, Чжу-эр, я никогда не забуду твои глаза.

– Я думала, ты презираешь меня, – прошептала я.

– Я был глуп, я не знал, как мне говорить с тобой. Я хотел только одного – чтобы ты выжила и больше никогда не смотрела на меня так.

– Я выжила. Мои глаза, смотри, разве они не прекрасны?

– Прекрасны.

Только почему в его глазах я читала грусть?

– Чжу-эр…

Я не хотела, чтобы он смотрел на меня так. Я не хотела вспоминать о прошлом. Я не хотела знать, что он видит в моих глазах. Я не хотела знать, видит ли он всю кровь, которую впитали мои зрачки. Пустое. Я не хотела вспоминать. Не сейчас, не здесь. Я коснулась мешочка с травами и прошептала:

– Глава Бай, я…

Я хотела лишь попросить его об одолжении, но обратиться к нему так оказалось ошибкой. Он не дал мне даже начать. Его губы стирали все мои слова, пока я не забыла, что хотела сказать ему.

Утром, когда я проснулась, он уже ушел. Потом прибежал Хуань. Я приказала накрыть завтрак на двоих и достала шкатулку.

– А Хуань, возвращаю тебе.

Мальчик отложил палочки и осторожно коснулся ножа.

– Обещай мне, что больше не будешь отдавать его другим людям, только если не окажешься в беде сам.

– Сестрица, но твой господин сказал, что, если я дам ему этот нож, ты вернешься быстрее.

Бай Син знал, как убеждать людей.

– Вот я и вернулась, а ты теперь храни его бережней.

– Хорошо, сестрица.

Мальчик спрятал нож и улыбнулся.

– Буду хранить его и никому не отдам!

– А Хуань, – я присела рядом, – сестрица должна извиниться перед тобой. Я ушла не простившись.

– Это потому, что тебе было грустно оставлять меня.

Он смотрел на меня своими серьезными глазками и улыбался.

– Твой господин сказал мне. Не переживай, сестрица, главное, что ты вернулась.

Я не знала, что ответить. Я лишь обняла его и закрыла глаза.

Этот мальчик не должен был так привязываться ко мне, он не должен был так легко прощать меня, он не должен был так доверчиво прижиматься ко мне. Я вдруг вспомнила, что, когда мы встретились впервые, он тоже ранил меня ножом. Совсем как Синфу, только Хуань никогда не смотрел на меня с ненавистью. А я не знала, сможет ли мой брат когда-нибудь обнять меня так же.

15

«Это потому, что тебе было грустно оставлять меня. Твой господин сказал мне».

Бай Син знал, что я буду сожалеть. Бай Син позаботился даже об этом.

Я брела по дорожкам дворца под шепот мыслей: «Он всегда заботился о тебе, просто твои глаза были слепы». Когда Шэ Яо отравил меня в доме Чи Дяня, когда я чуть не попала в ловушку Воронов на том перевале, даже когда я ранила его. Думая об этом теперь, я понимала, что он всегда был рядом, потому что и правда узнал меня. Я действительно недооценила его. Провести Главу Бая оказалось не под силу даже мне.

Даже Чжу Фэй был его человеком. К счастью, я его не убила. К счастью, у Бай Сина были люди даже во Дворце Золотого Крыла. Я спрятала мешочек с травами в рукаве и направилась в Зал Белых Звезд. Я забыла попросить об этом вчера.

В этот час он должен был работать один, но у самых дверей я столкнулась с Ду Хувэем. Прежде чем я успела войти, он тихо произнес:

– Страж Вэнь.

Я отпрянула.

– Тогда не стоит беспокоить Главу сейчас, – быстро проговорила я.

Раз Призрак Вэнь была здесь, мне стоило скрыться. Я не хотела портить утро ее ненавистью. Это был хороший день, а Страж Вэнь могла излить весь свой яд на меня и в любой другой.

– Госпожа Бай, я хотел поговорить с вами.

Я уже собиралась исчезнуть, но Ду Хувэй не дал мне уйти. Он смотрел на меня. Слишком серьезно. Мои руки похолодели. Я знала, о чем он будет говорить. Я не хотела слышать этого. Но я улыбнулась:

– Конечно, господин советник.

В тишине мы прошли мимо пруда Лунной Зари, нескольких дворов, сада. Он все молчал, я не торопила его. Может быть, мы не будем говорить об этом сегодня. Может быть, мы никогда не будем говорить об этом.

– Я виноват перед вами.

Лучше бы он и дальше молчал.

– Моя мать убила вашего отца, я должен вам жизнь.

Ду Хувэй. Советник Ду. Он не пытался оправдать ее, он не пытался заверить меня, что ничего не знал о совершенном его матерью восемь лет назад. Он стоял передо мной все тот же – спокойный, рассудительный, но я знала: если бы сейчас я потребовала его жизнь, он бы отдал ее мне без раздумий.

– Вы правы, ваша мать должна мне жизнь. И я бы убила ее, если бы ее сыном были не вы, господин Ду.

Если бы он не был Вэй-гэ, если бы он не был единственной опорой Бай Сина, если бы Бай Син не пытался так защитить всех. Нам стоило покончить с этим раз и навсегда.

– Мой отец мертв, ваша мать так и не получила того, о чем мечтала, но та ненависть принадлежит им, не нам. Вы не в ответе за то, что она совершила, я не в ответе за то, что сделал мой отец. В конце концов, считайте ее жизнь моим извинением перед вами.

– Вам не за что…

– Есть. Я не Глава Бай, я сомневалась в вас и в ваших намереньях. Я была неправа. К счастью, я ошиблась.

– Вам не нужно извиняться за это.

– Тогда почему вы извиняетесь передо мной?

Он лишь поклонился и произнес:

– Я всегда буду благодарен вам за то, что вы сохранили жизнь моей матери.

Он был слишком серьезен. Я знала, что не следовало начинать этот разговор. Я знала, что ему было так же больно, как мне. И все же впервые я была рада, что Бай Син не позволил мне убить ее. Я не хотела бы стоять сейчас перед Ду Хувэем как убийца его матери. Я не хотела, чтобы он чувствовал себя сыном убийцы. Чужая кровь, чужая ненависть, не наша. В детстве, когда я терялась, Вэй-гэ всегда шел искать меня. И всегда находил.

– Господин советник, это все? Это все, за что вы хотели извиниться передо мной?

Я с каменным лицом следила за ним:

– К чему вспоминать старые счеты, когда между нами есть свои?

Он все еще не понимал, к чему я веду. Озадаченный Ду Хувэй. Это была моя месть за то, что он сегодня заставил меня вновь вспоминать о прошлом.

– Я все ждала, что вы извинитесь за неоправданную жестокость ко мне. Вы же отправили меня прямо в лапы Призрака Вэнь. А ведь сегодня вы вспомнили, что У Минчжу всегда боялась этой страшной женщины.

Он наконец понял, что я шучу. На его лице показалась тихая улыбка, и у меня отлегло от сердца.

– Госпожа Бай может наказать меня со всей строгостью.

– Ты ведь не узнал меня, Вэй-гэ, правда?

Я была в восторге от того, что наконец могла поддразнить самого советника Ду.

– Я сомневался. Но посланные люди не нашли никакой связи между Гао Фэнь и молодой госпожой У, поэтому я не стал питать пустых надежд.

– И хорошо, что ты не узнал. Я ведь и рассчитывала на то, что здесь никто не признает во мне У Минчжу.

– Вам не стоило скрываться.

– Почему?

– Тогда бы я не отправил вас к Стражу Вэнь.

– Выходит, все же виновата я.

– Я рад, что вы наконец вернулись, госпожа Бай.

– Госпожа Бай? Значит, я не могу звать тебя Вэй-гэ? Или Минчжу, или я заберу вашу жизнь, господин советник!

– Кажется, вы считаете мою жизнь слишком ценной.

– Конечно. Иначе госпожа И Тан точно прикончит меня.

– Тан-Тан – всего лишь наивный ребенок.

– И вовсе она не ребенок, Вэй-гэ. Тебе стоит присмотреться внимательнее!

Его озадаченный вид только рассмешил меня. Неужели он не понимал, что Тан-Тан не сводила с него глаз, потому что по уши влюблена? Я рассмеялась и почувствовала, что сегодняшний день и правда был слишком прекрасен, чтобы портить его гнилой ненавистью.

– Это же Сад Улетающих Журавлей? – вдруг сказала я.

Когда мы успели забрести сюда?

– Вы помните?

– Я помню все. Даже эти цветы.

Я наклонилось, чтобы коснуться бледно-розовых цветов тетушки Ван.

– Вэй-гэ, Бай Син разрешил срывать их?

– Из-за тебя.

Я думала, он шутит, но Ду Хувэй смотрел слишком серьезно.

– Из-за меня?

– Когда ты исчезла, А Син поссорился с отцом и покинул Гору Лотоса. Он искал тебя, пока дядя не заболел. Потом А Сину пришлось вернуться.

– Бай Син поругался с дядей Бай Фэном?

В это было трудно поверить, Бай Син всегда безмерно уважал отца.

– Он был в отчаянье, Чжу-эр. Я никогда не видел его таким. Ни до, ни после. Когда он вернулся, он впервые сорвал цветы тетушки Ван. Он никогда не рассказывал, но я знаю, это потому, что они напоминали ему о тебе.

Я не решалась посмотреть на него. Мои пальцы растерянно теребили цветы.

– Он запретил считать тебя мертвой. Он верил, что ты жива. Наконец ты вернулась, Чжу-эр.

Бай Син в отчаянье. Я не могла представить его таким. Я не хотела представлять его таким.

Ду Хувэй молчал, пока я рвала цветы.

– Вэй-гэ, а ведь ты ошибся тогда, он совсем не рассердился из-за цветов.

– Потому что это была ты. Разве он когда-нибудь сердился на тебя?

– Разве он вообще когда-нибудь сердился?

Ду Хувэй рассмеялся.

Это был прекрасный день. Возможно, в такой день я даже успела бы отдать Бай Сину цветы, прежде чем они завянут.

16

Холод стелился по стенам Зала, будто Призрак Вэнь все еще была здесь. Но глядя на Бай Сина, я не хотела думать ни о ком другом. Он сидел, чуть нахмурившись, растворенный в мыслях, он даже не услышал, как я вошла. Лучше бы я и правда не входила, лучше бы и правда не возвращалась. Но у меня не было выбора.

Я тихо положила перед ним цветы. Он поднял глаза и замер.

– Ты пришла.

Я видела, что отвлекала его, но я ведь не собиралась украсть его внимание на весь день. Всего несколько минут.

– Вэй-гэ впервые стал моим соучастником, – весело прошептала я, указывая на цветы.

– Ты говорила с ним?

Я кивнула и опустилась напротив него.

– И хорошо, мои слова его не убеждали.

– Что хотела Призрак Вэнь?

– Чжу-эр!

Я узнавала этот укоризненный взгляд.

– Страж Вэнь не причинит тебе вреда.

Только потому, что этого не позволит Глава Бай.

– Я и не боюсь ее.

– Тогда почему все еще зовешь ее Призраком?

– Потому что она и есть призрак.

– Чжу-эр! Госпожа Белого Лотоса не может задирать Стражей Учения.

Он отчитывал меня, будто я все еще была ребенком.

– Когда это я стала госпожой Белого Лотоса?

– Чжу-эр.

– Я стала только твоей госпожой.

Я улыбалась, и его глаза начинали оттаивать.

– Зачем ты пришла?

– Нельзя? – Я все еще дразнила его.

– Чжу-эр.

– Ладно.

Я достала мешочек с травами и протянула его Бай Сину.

– Раз уж Чжу Фэй – твой человек и ты смог достать мне вино из Хэши, тогда сможешь и передать это наставнику моего брата.

– Что это?

– Синфу плохо спит.

Несколько мгновений Бай Син смотрел на меня, потом забрал травы и кивнул.

– Я передам.

– Благодарю.

Я поднялась, думая, что он меня остановит, но Бай Син лишь вернулся к своим делам.

Что он говорил? Мои глаза ослепли, поэтому я не заметила, что он любит меня? Может, это его глаза ничего не видели, кроме бумаг?

Я резко наклонилась, чтобы забрать цветы, но он перехватил мою руку и притянул к себе. Бай Син! Я хотела оттолкнуть его, но он уже целовал меня. Боже, почему рядом с ним я никогда не могла слушать разум? Глупая, слабая. Но еще более глупой я почувствовала себя, когда он наконец отпустил меня. Я задыхалась, а он с безмятежным лицом вернулся к работе, будто секунду назад не выпил весь мой воздух.

Я выбежала из Зала Белых Звезд, мечтая спрятаться, совсем как в детстве. Он был прав. Я совсем не изменилась. Стоило ему оказаться рядом, я вновь становилась маленькой беспомощной У Минчжу.

Я злилась на него, потом на себя, потом приказала себе перестать злиться. И все же я злилась и ждала, когда он наконец закончит свои дела и вспомнит обо мне. Но в тот вечер я уснула, так и не дождавшись его. Я уснула, забыв даже о своей злости. Я уснула, зная, что снова утону.

Я ошиблась. Я оказалась не в реке. Я оказалась дома, во Дворце Золотого Крыла. Синфу спал, а я гладила его по волосам, я что-то рассказывала ему о родителях, что-то о Драконьих Горах, а потом я случайно коснулась его лица и поняла, что он не дышит. Я хотела закричать, я хотела позвать его, но мое горло стянуло кровавой нитью. Потом холодная рука коснулась моего лица.

– Чжу-эр, почему ты не спишь?

Отец присел рядом, взял Синфу на руки и принялся убаюкивать его.

– Папа… папа… он не дышит.

– Он спит. Все мы спим.

– Все?

– Не буди его!

Мама. Это ведь была она. Она подошла к нам и ласково убрала спутавшиеся пряди с лобика Синфу.

– Мама.

– Чжу-эр?

Почему она удивлялась?

– Она еще не спит, дорогая.

– Мама…

Я потянулась к ней, но коснулась лишь пустоты. Я обернулась. Их уже не было. Я стояла у реки Зеленого Карпа одна. В моей руке пылал меч отца. В воде отражалось лишь его пламя, а вместо меня покачивалась пустота.

– Чжу-эр!

Я открыла глаза, чувствуя во рту кровь.

– Чжу-эр.

Чьи-то руки обнимали меня, чьи-то руки пытались защитить меня.

– Прости.

Я высвободилась из объятий Бай Сина.

– Я кричала?

– Нет.

Он коснулся моей руки. Отметины от зубов. Я с облечением поняла, что успела сдержать крик.

– Просто сон, – прошептала я и натянула на себя одеяло.

Сон. Если бы я просто тонула в реке, я бы не стала кричать. Просто это был новый сон. Просто в нем было холодно. Я отвернулась и почувствовала, как он обнимает меня.

– Чжу-эр.

Я лишь закрыла глаза.

Я не хотела, чтобы он спрашивал, я не хотела рассказывать ему, я жалела лишь, что он все же пришел и я разбудила его своим кошмаром. Я не хотела, чтобы он знал, что мне все еще хочется кричать, я не хотела, чтобы он знал, что все они уже спят, а мой брат не дышит.

17

Я весь день брела вдоль реки Зеленого Карпа. По эту сторону – Лотос, по ту – Ворон. А мне бы впору идти где-то посередине. По залитому солнцем водному зеркалу, пока шаги мои не станут так тяжелы, что вперед них побежит тонкая трещина, что утянет меня ко дну.

Но еще было рано. Здесь меня ждала могила отца, а за тем берегом где-то дышал мой брат.

Это Гао Фэнь, даже узнав от Почтенного Гу, что тот человек похоронен у реки Зеленого Карпа, не могла отыскать его могилу, а У Минчжу уже нечего было бояться и нечего скрывать.

Поздно лучше, чем никогда. Поздно ближе, чем никогда. Поздно можно успеть и в этой жизни.

Я шла на солнце, закрываясь от него ладонью. Оно жгло меня, но я знала настоящую силу пламени. Я знала настоящую силу боли. Мне не было до него дела. Следы вчерашнего кошмара заботливой рукой были покрыты мазью. Пока я спала, Бай Син успел позаботиться даже об этом. Как будто мне и правда могли навредить эти жалкие ранки. Ему не стоило заботиться обо мне так. Но его не было рядом, чтобы я могла сказать ему об этом вслух. Да и разве я смогла бы сказать ему?

«Чжу-эр, почему ты не спишь?»

Это был всего лишь сон, который пытался обмануть меня. Ведь я знала, что Синфу жив, а отец никогда бы не позвал меня с собой. Отец знал, отец видел, отец бы не стал. Это я. Это всего лишь я устало мечтала уснуть.

Тишина отскакивала от черных камней тонущим солнцем. Я не звала его с собой. Я шла к своей темноте, и чтобы разглядеть ее, мне не нужен был свет. Я шла, зная, что даже в темноте сумею дойти.

Я нашла могилу отца к вечеру. На высокой каменной табличке было высечено его имя: «Здесь покоится великий мечник У Чжичэн». Мои пальцы коснулись холодных росчерков. У Чжичэн. Ни слова о Вороне, ни слова о Дворце Золотого Крыла. Дядя Бай Фэн знал. Он ведь знал моего отца куда дольше, чем я. Он знал его лучше меня. Мой отец никогда не хотел нести это бремя. Мой отец. Пройдут годы, и земля забудет, кем он был и что произошло на Горе Ворона и на Горе Лотоса. А забредший путник, увидев эту могилу, отдаст поклон славному воину.

– Отец, твоя дочь вернулась.

Я поклонилась перед его табличкой и окропила вином землю. Я верила, Цзянь Фэн не стал бы ворчать, если бы знал, что я украла его кувшин для поминального ритуала.

Ценители вина и смерти. И прежде смерти, чем вина.

– Отец, однажды и Синфу почтит твою память. Он жив, теперь он даже знает, где могила нашей матери. Однажды он придет и на твою. Не вини его за то, что он совсем не рад быть твоим сыном. – Я глотнула вина и закашлялась. – Отец, я знаю, ты не станешь винить нас. Не вини меня. Мое перо на запястье пылает, я дошла до конца, у меня не было выбора. Но ты ведь рад, что твоя дочь выжила и огонь не разорвал ее? Ты ведь рад, что я смогла снова увидеть нашего Синфу? Ты ведь рад, что тогда я не спрыгнула в пропасть?

Он не отвечал. Я знала, знала. Могилы молчали, и даже воспоминания смывались рекой времени. Я так хотела помнить его тем высоким, статным, в черных золоченых одеяниях, с мечом, усмиряющим огонь. Мой отец. Но как бы я ни призывала память, когда он оборачивался, я видела его умирающие глаза и кровь, отравленную чужой ненавистью.

Одно солнце заходит, восходит другое.

Я только почувствовала ветер – кто-то опустился рядом со мной и отдал поклон. Чьи-то пальцы мягко забрали кувшин из моих рук, и тонкая нить вина оросила могилу.

Я знала. Я ведь всегда чувствовала его присутствие.

Бай Син снова поклонился. Я зажмурилась, будто от страха услышать его разговор с моим отцом.

– Чжу-эр.

– Глава Бай Фэн выбрал хорошее место для его могилы. Моему отцу бы понравилось.

– Отец часто приходил сюда. Я знаю, что он до самой смерти винил себя в том, что произошло.

– Отец не хотел бы, чтобы его друг умирал в сожалениях, – прошептала я.

– Твой отец доверил тебя мне, но я не сумел о тебе позаботиться.

– Помимо меня тебе доверили куда большее – твою семью и твое Учение.

– Чжу-эр…

– Я не понимала, Бай Син, я не понимала, почему он не отказался от места Главы и не отдал власть дяде. Тогда, когда я только оказалась в отряде Цзе Цзина, я постоянно думала об этом и представляла, как мы могли бы жить, если бы мой отец не умер, если бы не было ни Горы Ворона, ни дяди. Я тогда совсем не понимала. Я мечтала, чтобы ничего этого не было, а мы были. Живыми.

Великий мечник У Чжичэн. Если бы только он был лишь великим мечником. Если бы только судьба не начертала ему взять в руки меч Ворона.

– Все то время дядя только и делал, что подрывал его власть и мир, держащийся лишь на вере наших отцов. Я слышала, тогда я слышала, как здесь говорили, что Вороны убивают, крадут, что еще мы делали? Я слышала и не понимала, я верила, что мой отец ничего не знал об этом. Он ведь и не знал. У Баолин был вторым человеком в Учении, У Баолин хотел стать первым. И тогда… тетушка Цзюань, она ведь обвинила отца в смерти ее мужа. Но отцу не нужна была смерть господина Ду.

– Твоему отцу было сложно удержать власть.

– Поэтому я и спрашивала себя, зачем он так держался за нее, почему отдал не ее, а свою жизнь, нас всех? Я не понимала его. Когда мне было страшно и холодно, я совсем не понимала его. Поэтому я мечтала только о том, чтобы забрать брата и спрятаться. Но потом поняла. Уйти и бросить все, спасти себя и позволить пламени разгореться с новой силой? Бай Син, мой отец пытался удержать мир до последнего. Мой отец пытался, как мог. И сколько мог.

– Чжу-эр, наши отцы дали клятву, что никогда не будут враждовать, что мой отец не станет открывать свитки Пагоды Равновесия, а дядя Чжичэн не откроет Запретные Залы.

– Но это не спасло их, это не спасло нас. В детстве ты пытался заставить меня учиться, думая, что мне, как и тебе, суждено стать Главой и вести за собой людей, но жизнь распорядилась иначе. Мне был доверен только один человек, и я не сумела уберечь его.

– Твой брат – всего лишь ребенок, который верит тем, кто его вырастил. Однажды он увидит, что мир больше, чем вечная вражда, а небеса выше, чем полет священных птиц.

– Раньше, чем это произойдет, над нами вновь взойдет алый рассвет. Даже если меч Трехлапого Ворона вновь упокоиться в водах Лотоса, а я буду весь свой век убеждать брата, что вражда – это река в Преисподнюю, ничего не выйдет. Лишь одна спокойная жизнь, или даже ее половина. А потом земля вспыхнет вновь, кто-то достанет меч и захочет пробудить огонь. И будет чудом, если та рука не окажется рукой моего брата.

– Одна спокойная жизнь может стать началом спокойной вечности.

– Ты ведь не веришь в это, я знаю. Ты просто хочешь спокойной жизни девочке, что пряталась от тебя под мостом.

– Почему я не могу желать тебе спокойной жизни?

– Потому что ты всегда знал, что это не наш путь. Мы вырастем, и на наши плечи ляжет камень из тысячи жизней. А чтобы нести его, нужно самому стать камнем. Ты знал это, а я все дурачилась и мечтала, чтобы молодой господин Бай проводил время со мной, а не со скучными свитками. Ты всегда понимал все быстрее.

– Чжу-эр…

– Я знаю. Ты бы забрал мой камень и взвалил бы на себя оба, но я достаточно сильна, чтобы нести его сама.

– Я знаю.

– Поэтому я хочу снять печать с Воронов.

– Слишком большой риск.

– Как будто Глава Бай Син когда-то боялся рисковать.

– Я не хочу рисковать тобой.

– Будь это не я, ты бы согласился?

– Будь это не ты, разве я позволил бы кому-то предлагать такой план?

– Значит, никто, кроме нас, не сможет сделать это. Даже наши отцы не решились.

Бай Син молчал. Ночь набрасывалась на нас холодом реки, ночь скрывала могилу, даруя покой великому мечнику У Чжичэну. Но мы все еще были живы, и я все еще ждала его ответа.

– Пообещай, что во всем будешь честна со мной.

– Обещаю.

– Хорошо.

Бай Син отдал последний поклон моему отцу и поднялся, протягивая мне руку.

18

С той ночи Бай Син больше не заговаривал о запечатанных Воронах, но я знала: раз он дал мне обещание, то сдержит его. Я могла не верить себе, но я верила ему. И лишь надеялась, что его вера в меня будет сильнее его любви.

И все-таки я нерешительно медлила, прежде чем сказать ему, что Шэ Яо будет ждать меня через несколько дней в Шаньлу. Бай Син же даже не поднял головы, лишь кивнул. Я облегченно улыбнулась и хотела добавить: «Видишь, я честна с тобой», но по его напряженному лицу поняла, что он не оценит шутки. Я лишь тихо вышла, оставляя Бай Сина наедине с его заботами. Я не хотела вмешиваться в дела Учения, я не хотела, чтобы его люди видели, что он позволяет вмешиваться дочери Воронов. Или я боялась, что он и сам не позволит мне подойти ближе. Было достаточно того, что все в Учении знали: Глава Бай принял У Минчжу как свою жену и не допустит непочтительного обращения к ней.

Я чувствовала: все ждут, что разразится буря. И у этой бури будет мое имя.

Когда пришло время, я почти с радостью сбежала с Горы Лотоса, чтобы вновь смешаться с гудящей толпой Шаньлу. Этот город еще не забыл Гао Фэнь. Это город посмеивался надо мной, но не расступался в страхе. Этот город дышал теплом лапши матушки Динь и терпким вином из соседней лавки. Я не спешила. Я знала, Черный Змей и сам отыщет меня. И лучше позже, чем раньше. Но прежде чем я успела выиграть битву против второй порции лапши, ко мне подбежал мальчик-разносчик.

– Если сестрица не боится змей, я могу показать ей большого черного.

Сестрица бы и хотела бояться их, сестрица бы и хотела вручить этому ребенку медную монетку и отправить обратно, но сестрица могла лишь улыбнуться и позволить сорванцу увести ее прочь от живого рынка.

– Сюда, сестрица.

Моя улыбка исчезла, когда я поняла, что мальчик ведет меня к весеннему дому госпожи Жоу. Это был недобрый знак, но куда бы он ни указал, я не могла свернуть.

Шэ Яо. Я и правда не хотела видеть его. Он был слишком умен, слишком предан У Баолину и знал обо мне слишком много.

Черный Змей ждал меня в Павильоне Орхидеи, в том самом, где я когда-то заключила сделку с Цзянь Фэном и советником Ду.

– Что за чудесное место вы выбрали, господин Шэ.

Я вошла, прикрывая беспокойство улыбкой.

– Госпожа Минчжу. – Он поднялся мне навстречу. – Или мне стоит называть вас госпожа Бай?

Черная тень с горящими глазами. Шэ Яо.

– Как вам будет угодно, господин Шэ.

На столике у окна, выходящего в сад, стоял нетронутый кувшин.

– Вы заказали вино. Как предусмотрительно.

Я улыбнулась и наполнила одну чашу. Мне хватило аромата, чтобы узнать его. Вновь сливовое из Хэши. Он вполне мог отравить вино. Я помедлила несколько мгновений, но выпила.

– Неужели ради него вы посылали в Хэши? Прекрасное вино.

– Если может послать Бай Син, почему не могу я? Не правда ли, знакомый вкус? Из погреба несравненной Юэ Гуан.

И он смел говорить о ней при мне. Он смел послать своего человека в наш дом. Я вновь наполнила чашу и рассмеялась.

– Хочешь разозлить меня? Напрасно, я умею быть терпеливой, а ждать твой смерти уже осталось недолго.

– Так зачем же ждать? Действуйте.

Я повернулась к нему и протянула чашу. На меня смотрел не Черный Змей, провожающий словами «Будьте осторожны. Позаботьтесь о своих ранах», а советник Ворона, тень У Баолина.

– Боюсь, если ты не вернешься, дядя решит, что я слишком нетерпелива.

– Глава делает вид, что верит тебе, только потому, что у него нет другого выбора. Пока. Но стоит тебе умереть, он ведь и сам может подчинить меч Ворона.

– Подчинить меч дядя сумеет, а вот подчинить Главу Бая вряд ли. Или ты забыл наш план, Яо-гэ? Стоит мне умереть… – Я усмехнулась. – Жаль, что пока это не входит в мои планы.

– Что, если это входит в мои?

Он пытался напугать меня. И чем? Смертью. Я рассмеялась.

– Мой дорогой Яо-гэ, разве моя смерть не разобьет тебе сердце?

Его губы еле заметно дрогнули.

– Зато твоя смерть спасет Учение. Ты ведь не собираешься исполнять обещание. Ты предашь нас.

– Предам? Весь этот месяц я точно следовала нашему плану.

– Плану? Это и правда всего лишь план для тебя? Твои глаза. – Шэ Яо начал надвигаться на меня со странным, почти мертвым взглядом. – Ты заполучила его?

– Как и обещала У Баолину.

– Нет. Как мечтала об этом с самого детства. Ты ведь просто сбежала к нему. Госпожа Бай! Я ведь понял это, когда только ты рассказала о вашей свадьбе. Думаешь, я не помню? У Минчжу только и ждала, чтобы стать госпожой Белого Лотоса и навсегда покинуть Гору Ворона.

Ложь. У Минчжу никогда не думала об этом. У Минчжу была всего лишь непоседливым ребенком, которого его господин пришел убивать.

– Если не верил мне даже тогда, почему не отговорил Главу?

– Потому что я дал тебе шанс.

– О нет, потому что Глава У захотел поверить мне.

– Я и сам захотел поверить тебе. Но теперь вижу, что мне не стоило обманываться.

– И что же ты видишь?

– Глаза девочки, которая только и говорила о несравненном молодом господине Лотоса. – Он стоял так близко, что я чувствовала даже его прерывистое дыхание. – И это после того, как они убили твоего отца. Ты и правда скорее предашь нас, чем Бай Сина. Убить его ты не сможешь.

– Шэ Яо, и ты прочел это по моим глазам? А знаешь, что читали в них другие? А ведь они верили, что видят меня насквозь, вот только когда они умирали, то с удивлением понимали, что глаза Гао Фэнь – обман, а глаза У Минчжу – яд.

– Если бы ты смотрела на меня, как на беднягу Доу или…

– Ты бы не поверил мне, ведь так, Яо-гэ? Но знаешь, что я вижу в твоих глазах? Ты бы хотел верить мне. Ты все еще видишь во мне девочку, которая слишком много болтала о Бай Сине, а я вижу мальчика, который все детство завидовал тому незнакомому молодому господину из Дворца Безмятежности и ненавидел дочь Главы, которая не замечала тебя.

– Ненавидел? Может быть, я и ненавидел тебя. Мне бы стоило ненавидеть тебя.

– И все-таки ты бы хотел оказаться на его месте.

Глаза Шэ Яо горели. Черный огонь. Я рассмеялась и отступила.

– Глава Бай в моих руках. Придет срок, и я убью его.

– Ты лжешь.

– В чем же?

– В том, что и правда играешь против него. Твой план. У тебя и правда есть план. Только не тот, который ты предложила во Дворце Золотого Крыла. Ты солгала Главе У. Ты лгала ему с самого начала. Ты еще не поняла, почему я пригласил тебя сюда?

Я обвела взглядом комнату. Слишком вычурно. Как раз под стать госпоже Жоу.

– Потому что это место полно красавиц.

– Потому что здесь ты нашла наследницу Чжоу.

Сяо Хуа. Пусть только посмеет протянуть свои грязные руки к ней.

Вот на что он рассчитывал. Хотел, чтобы я запаниковала, чтобы почувствовала его силу и власть. Но он говорил это мне, не У Баолину. Значит, он был готов пойти на сделку.

– А советник Шэ действительно превосходит умом всех в Учении Ворона.

– Твое представление в Драконьих Горах было прекрасно, жаль только, мои люди в Хэши донесли о милой служанке, которую ты так беспечно увела с собой с Горы Лотоса. А потом вернула. У Минчжу, ты и правда верила, что я не стану искать труп убитого тобой наследника Чжоу?

– Труп? По-твоему, я оставила мало трупов?

– Ты хотела привести эту девочку к У Баолину, но передумала. Почему?

– Я принесла дяде Осколок Сихэ. Можешь спросить Главу сам, выжил ли бы он в Запретных Залах без силы этого нефрита.

– Жалкий камень. Ты лишь пыталась купить его доверие. А девочка? Зачем ты спрятала ее? Где ей будет безопаснее, чем в объятьях последней родственницы? Ты можешь обманывать Главу У, но сможешь ли обмануть меня?

– Тебя? А зачем мне обманывать тебя, Яо-гэ? Да, я сохранила жизнь той девочке и отпустила ее. Что тебя удивляет? Я не люблю убивать детей. Я знаю, каково это. Ведь меня тоже хотели убить, ты забыл?

Та ночь. В прошлый раз, стоило заговорить о ней, он отступил.

– Она ведь прячется в Учении Лотоса. Хотя нет, ты спрятала ее там. Значит, веришь им больше, чем нам.

– Чем тебе. Я ведь даже не уверена, что это вино не отравлено.

– Тогда почему пьешь его?

– Потому что хочу дать тебе шанс.

– У Минчжу, не пытайся играть со мной…

– Или что? Ты и правда отравишь меня?

– Тебя? Зачем же тебя? Может быть, лучше того ребенка, которого ты будто бы уже убила сама?

– Шэ Яо, чего ты хочешь? Ты пришел, чтобы взглянуть в мои глаза, увериться, что тебе нет места в них, и угрожать мне отнять жизнь у всех подряд? Я все не могу понять, кто стоит передо мной: расчетливый советник Шэ или мучимый завистью Шэ Яо?

– Завистью?

Усмешка разбивала его лицо на осколки.

– Если бы я не знала тебя, то сказала бы «ревностью», но это слишком сильное слово, чтобы оно стояло между нами. Мы ведь едва знаем друг друга, не так ли, Яо-гэ?

Я сделала шаг к нему, не отпуская его глаз.

– Чего ты хочешь от меня? Если не веришь мне, так иди и скажи У Баолину, что Минчжу предаст, Минчжу не убьет Бай Сина и не отворит ворота. Если тебе приказано убить меня – давай, попробуй. Если не поднимается рука, тогда не стоит угрожать мне словами.

– Если поклянешься убить его, я поверю тебе, – он выдохнул эти слова почти молящим шепотом.

Он хотел верить мне, но знал, что нельзя. Черный Змей знал, что нельзя было верить мне. А ведь мне и правда нельзя было верить.

– Я уже пообещала это. В ночь середины осени я убью его, и никто не сможет помешать нам снять печать с горы.

– Ты лжешь, я вижу. Ты любишь его.

– Видишь по моим глазам? – Я усмехнулась.

– Вы так искусно лжете, госпожа Минчжу, но я…

– Не хочешь ли знать, как я этому научилась? Обмануть тебя не так сложно, как обмануть смерть. А я обманывала ее часто.

Я улыбнулась и протянула руку:

– Ты ведь принес яд? Так дай мне его. Мои глаза… – Я рассмеялась. – Кто только не заглядывал в них. Ты видишь в моих глазах, что я люблю Бай Сина и не смогу убить его, и он видит в них то же самое. Поэтому я и смогу убить вас обоих. Его чуть раньше, тебя чуть позже. Но поверь, придет день, когда в этих глазах будут отражаться ваши трупы. Яд!

Шэ Яо вложил в мою ладонь пузырек.

– Он просто уснет и даже не успеет понять, что умирает.

– Как вы милосердны, господин Шэ.

Я спрятала яд в рукаве и усмехнулась.

– Глава У рассчитывает на тебя, а молодой господин верит, что сестра не предаст его. Ты знаешь, как отомстит Учение Ворона, если в ночь середины осени наших людей будет ждать засада.

Он все еще сомневался. Шэ Яо, Шэ Яо. Он и правда был хорош.

– И что же сделает Учение? Что сделаешь ты? Убьешь моего брата?

– Молодой господин – последний потомок Воронов, истинный потомок. Скорее он сам убьет тебя. Но ты была так неосторожна, что исполнилась доброты. Разве твое сердце болит лишь о родном брате? Если ты заманишь нас в засаду, я убью девочку Чжоу, мальчишку-лекаря и даже генерала, которым ты так легко играла под звук циня. Ах да, еще же есть твой наставник. Нам стоит порадовать Юэ Гуан и поскорее устроить им встречу. А после можешь и убить меня.

Он знал слишком много. Кажется, все это время мой добрый друг потратил на то, чтобы по осколкам собрать сердце Гао Фэнь. Но как бы он ни вертел куски, ни в одном не отражался он.

– Так ты пришел, просто чтобы угрожать мне? Яо-гэ, раз ты думаешь, что теперь тебе известны все мои тайны, тогда тебе следовало выменять на них свою жизнь. Неужели тебе не хочется и дальше ходить верной тенью под крылом Главы У? Или ты скорее погубишь всех вокруг, чем подумаешь, как бы растянуть свое существование?

– Моя жизнь? Глава У уже отдал ее в твои руки. Это его право. Я не стану нарушать приказ.

– Раз уж ты так легко вырвал сердце Чи Дяня, почему сперва не вырвал свое? Ты еще больший глупец, чем он.

Его взгляд дрогнул.

Я наполнила чашу и протянула ему. По его губам заскользила улыбка.

– Я выпью с вами, но только после того, как Бай Син отправится к праотцам.

– Думаешь, настолько переживешь его?

Я выпила вино и почувствовала странную горечь.

– Даже если я переживу его хотя бы на несколько мгновений, я буду счастлив. Ведь ты лгала ему, а мне никогда. Он умрет обманутым, а я – глядя тебе в глаза и зная, что он больше не отражается в них.

Шэ Яо, Шэ Яо. Все эти годы он так старательно вырывал сердца другим, но забыл, что его собственное все еще прячется в груди.

– Тогда тебе стоит смиренно ждать этого мига. Передай дяде, что все идет по плану. В ночь середины осени я буду ждать его у подножия Горы Лотоса. Пусть он приходит один.

– Один?

– Я проведу его во дворец – и никто не узнает, что Глава У почтил Лотос своим визитом. Только он и меч. Остальное за мной.

– Если ты причинишь вред Главе, каждый камень на Горе Ворона будет знать, что ты стала предательницей гнуснее своего отца. Я расскажу твоему брату, что другой мальчик давно зовет тебя сестрой, а ты рисковала своей жизнью, чтобы спасти его. Как думаешь, произнесет ли он еще хоть раз твое имя? – Он знал, что пугать меня смертью бессмысленно, он думал, будто понял меня и, сложив осколки, сможет разбить еще раз.

– Можешь прийти вместе с Главой и увидеть своими глазами, как Вороны воспарят в небе, увидеть и умереть. Шэ Яо, – я подошла ближе и прошептала: – Ты ведь так жаждешь лицезреть не Девять Солнц, а труп Бай Сина. Может быть, и правда стоило сказать не «зависть», а «ревность»? Сейчас ты отражаешься в моих глазах, и что они говорят тебе?

Будто я и правда зачаровала его. Он даже не дышал. Черный Змей с горящими глазами. Я была ужасна, но я не могла отпустить его, не заставив поддаться соблазну. Поверить мне еще раз. Он должен был сохранить мои тайны.

– Чжу-эр, твоя подруга уже ушла?

Он вошел неслышно. Он вошел не вовремя.

– Сам Глава Бай почтил меня своим присутствием?

По лицу Шэ Яо поползли ядовитые тени. Я отвернулась и выпила вино, отгоняя разрывающий холод.

19

– Какая неожиданная честь вновь встретиться с советником Шэ.

Ровный, почти приветливый тон. Никто в этой комнате ему не поверил.

– Чжу-эр, видно, твой дядя очень беспокоится о тебе, раз послал сюда своего воспитанника.

Я обернулась к нему с улыбкой.

– Не дядя, я сама попросила советника Шэ навестить меня и рассказать о брате.

Зачем он пришел? Только бы он продолжил играть роль озадаченного мужа, никак не подозревающего жену в коварных интригах. Глава Бай в глазах Шэ Яо должен был любить меня и верить мне. А я должна была убить его. Только чуть позже.

– Твой брат? И правда, должно быть, Фу-эр скучает по тебе. Ведь так, господин Шэ?

Шэ Яо ловко нацепил маску полуироничной вежливости, но не стал приветствовать Бай Сина поклоном.

– Молодой господин скучает по госпоже Минчжу и лично просил доставить ей письмо.

Черный Змей не лгал. Он и правда протянул мне послание. Я развернула листок и узнала руку Синфу.

«Твое печенье слаще печенья наставника».

И только. И все же больше, чем я могла мечтать услышать от него. Фу-эр… он хотел, чтобы я вернулась.

– Кажется, Чжу Фэй плохо запомнил рецепт.

Я улыбнулась и отыскала глазами стол с письменными принадлежностями.

– Господин Шэ, мне придется просить вас передать записку наставнику Синфу.

– Конечно, госпожа Минчжу.

Я бросила Бай Сину предостерегающий взгляд и прошла к столу. Всего несколько минут, и наше представление будет окончено, а Шэ Яо покинет Шаньлу. Зачем только Бай Син пришел? Это было непохоже на него. Он ведь понимал, что его присутствие только все испортит.

– Кажется, госпожа Бай забыла сообщить вам о нашей встрече?

Я замерла, но лишь на миг, потом я расправила бумагу и развела чернила, бросив беглый взгляд на Шэ Яо. Этот змей решил, будто Бай Син ревнует меня к нему. Он хотел увидеть, как Глава Бай злится, он хотел урвать хоть немного торжества, но Бай Син не поддался: взял кувшин и наполнил одну из чаш, будто встреча с советником Учения Ворона не была для него неожиданностью.

– Не выпьете? – Он протянул чашу Шэ Яо почти дружественным жестом.

– Этот кувшин – мой подарок госпоже Минчжу.

– Разве оно не горчит, Чжу-эр?

Бай Син повернулся ко мне и медленно вылил вино на пол.

– Я думал, ты принимаешь подарки только от друзей. Или этот глупец имеет честь считаться твоим другом?

Что он делал? Моя рука дрогнула, и черта получилась слишком длиной. Бай Син!

Смех Шэ Яо пополз ядовитой змеей:

– Госпожа Бай не дружит с глупцами, она их использует.

– Странно, почему же тогда она до сих пор не использовала вас, господин Шэ? Или мне о чем-то неизвестно?

– Быть может, потому что она занята, используя кого-то другого?

Шэ Яо будто говорил «сейчас она использует вас». И правда глупец. Нет, сейчас они оба были глупцами, готовыми забыть о том, ради чего пришли, но не позволить другому одержать вверх.

– Быть может. – Бай Син улыбнулся, но эта улыбка была острее ледяного лезвия. – Вот только быть использованным госпожой Бай гораздо приятнее, чем позволять использовать себя убийце своего отца.

Что он делал? Он не смотрел на меня, будто не чувствовал моего прожигающего взгляда.

– Кажется, Глава Бай решил вспомнить старые счеты?

– Для меня они и правда никогда не имели значения, а вот для вас… Жаль, если так. Кажется, ваш отец отправился к праотцам еще до моего появления на свет.

– Отправился к праотцам? – прошипел Шэ Яо.

Бай Син. Это было совсем не похоже на него.

– Прошу прощения, мне стоило уточнить. Был отправлен.

– Люди Лотоса и правда забыли о совести или в вашем Учении никогда не слышали об этом слове?

– Совесть? Кто же научил вас этой премудрости? Быть может, ваш наставник – Глава У? Тогда вам не следует слишком уж доверять своим познаниям. Ведь в этом деле ваш учитель – полный невежда.

– Тогда мне стоит послушать ваши наставления? Я слышал, что ваш отец знал еще меньше об этой премудрости.

Я не сводила взгляда с их лиц, чувствуя, что еще немного – и пламя вырвется даже из-под вечного льда. Но Бай Син лишь кивнул, будто его ничуть не задели слова о дяде Бай Фэне.

– К несчастью, ни моему отцу, ни Главе У Чжичэну не удалось сравниться с вашим наставником. Тогда бы господин Шэ Мо был жив, как и мой дядюшка Ду.

– Не пытайтесь убедить меня…

– К чему мне делать это? Если вы до сих пор не поняли, что только У Баолину было выгодно пожертвовать вашим отцом, то к чему говорить с вами об этом? Ваш наставник легко пожертвовал даже учеником Почтенного Хань Шуя ради очередной ссоры между Главами Учений, что же говорить о вашей жизни? Чжу-эр, разве она уже не обещана тебе?

Он не смотрел на меня, он не ждал моего ответа.

– Глава Бай, глупо пытаться убедить меня в том, что это не ваши люди убили моего отца.

– Но ваш отец сам пришел, чтобы пожертвовать своей жизнью. Убить господина Ду – разве ваш отец мог не понимать, что за это его тут же настигнет расплата? Но вы правы, вам не стоит так уж сетовать на У Баолина, ведь он все-таки взял вас на воспитание и позволил верно служить во благо великих целей.

– Что вы бы ни говорили, какую бы ложь вы ни приготовили, это не имеет значения. Я никогда не буду служить Белому Лотосу, а раз Глава Бай лично пришел ради встречи со мной, значит, такой глупец, как я, очень бы пригодился вам, не так ли?

– Служить госпоже Белого Лотоса разве не значит служить Белому Лотосу?

Бай Син повернулся ко мне и протянул руку:

– Чжу-эр, ты дописала?

Я поднялась и подошла к Шэ Яо.

– Прошу вас, передайте это Чжу Фэю и скажите Синфу, что сестра скучает по нему.

– Непременно. – Черный Змей отвесил мне поклон и забрал послание.

Нужно было развести их как можно скорее. Но никто из них не хотел упускать шанса задеть друг друга.

– Прежде чем стать госпожой Белого Лотоса, госпожа Минчжу звала меня братом, поэтому, куда бы она ни направилась, для меня она всегда будет семьей.

– Госпожа Бай, вы хотели сказать.

Я предупреждающе сжала ладонь Бай Сина.

– Раз ты закончила, нам пора возвращаться.

Не глядя на Шэ Яо, он взял меня за руку и повел за собой.

– И все-таки не вы спасли ее на мосту Хоуянь, Глава Бай.

Черный Змей. Он все еще был полон яда, но каждый раз, когда он пытался укусить меня, у него исчезали зубы. Он был беспомощен, и мы оба знали об этом.

20

Бай Син молчал, только его пальцы крепко сжимали мою ладонь.

Он вывел меня из весеннего дома и повел к лошадям. Прежде чем он успел отпустить мою руку, я повернулась к нему и прошептала:

– Зачем ты пришел?

– Нам пора возвращаться.

Он не хотел говорить со мной? Он был зол на меня?

– Ты поэтому отпустил его в Хэши и не сказал мне? Потому что хотел в будущем использовать его против У Баолина?

– Не сказал тебе?

– Ты ведь знал, что это он заставил наставницу принять яд, не Чи Дянь. Ты знал, но ничего не сказал мне тогда.

– Ты ведь не спрашивала.

Я высвободила руку.

– Я ошиблась. Но и вы просчитались, Глава Бай. Этот человек никогда не будет играть на вашей стороне, потому что он ненавидит вас даже сильнее убийц отца.

– За это я должен поблагодарить вас, госпожа Бай, не так ли?

Холодный ровный тон. До боли равнодушный. Как же он злил меня. Почему Бай Син всегда так умело делал вид, будто его ничего не заботит, будто ему все равно? Почему я не могла так? Почему у меня никогда не выходило?

И пусть.

Я вскочила на лошадь, только бы больше не видеть его глаз.

И пусть. Пусть.

Он ехал за мной до самого Учения, но больше не заговорил.

Пусть. Он мог злиться на меня сколько захочет.

Лучше бы он и вовсе не появлялся. Лучше бы он не вмешивался. Лучше бы он не мог причинять мне боли. Лучше бы я не позволяла ему этого.

– Цзянь Фэн! – Я ворвалась в Павильон Золотой Росы, в надежде что он окажется там. Но его было. Мне ничего не оставалось, кроме как вновь стащить его кувшины и пить в одиночестве у водопада.

Может быть, то вино и правда было отравлено? Не ядом, так болью? Я не хотела думать, вспоминать, но что-то изнутри разрывало меня.

Я злилась на Бай Сина за то, что тогда, в Хэши, он промолчал. Он знал и все-таки позволил Шэ Яо уйти от меня незаметной тенью. Бай Син знал, что Шэ Мо был отправлен на Гору Лотоса не Главой У, а моим дядюшкой, и убил господина Ду по его приказу. Он знал. Но вместо того, чтобы сказать мне, он просто приехал в Шаньлу и вмешался. И ради чего?

Я потянулась ко второму кувшину.

Мысли кружили, не давая мне покоя: чего добивался Бай Син? Чтобы Шэ Яо передал дяде, что я не намерена исполнять план? И что, если дядя решит никогда не возвращать мне меч? Что, если Бай Син решит никогда не снимать печать с Горы?

Нет, глупо. Я знала, глупо. Я просто злилась на него за то, что он не сказал мне, за то, что и он злился на меня, за то, что он оказался там и слышал все мои слова.

– Опять воруешь?

Цзянь Фэн явился, когда я допила очередной кувшин.

– Опять.

– И как будешь расплачиваться?

– Когда отправлюсь на тот свет, отыщу там пару хороших кувшинов для тебя.

– И что это, сяо Фэнь решила заявиться туда раньше меня?

Он усмехнулся и уселся рядом.

– Или сяо Фэнь разозлила Главу и боится, что он отправит ее туда сам?

– Ты видел Бай Сина? – прошептала я и принялась распечатывать новый кувшин.

– Хватит! – Цзянь Фэн попытался отнять его у меня. – Купила бы в Шаньлу себе парочку, зачем таскать мои?

– Отдай!

– Для тебя вина у меня больше нет.

Но я не поддалась. Кувшин оказался в моих объятьях, а Цзянь Фэн не стал слишком упорствовать.

– Ты знаешь, что я была в Шаньлу?

Цзянь Фэн рассмеялся.

– Видишь, я даже не спрашиваю тебя, что ты там делала.

– А что я могла делать?

– А что ты не могла, сяо Фэнь?

– Думаешь, я затеваю что-то? – Я горько усмехнулась.

– Когда я пью, я не думаю. И ты делай так же.

– Вот я и делаю.

Цзянь Фэн рассмеялся и вдруг протянул:

Хочу быть вечно пьяным,

А трезвым – не хочу.

Так повелось издревле —

Безмолвны мудрецы,

Лишь пьяницы стремятся

Прославиться в веках[13].

– А наш Страж Цзянь еще и ценитель поэзии? – рассмеялась я.

– Страж Цзянь знает лишь эти строки.

– Достигнув в жизни счастья,

Испей его до дна,

Пусть полон будет кубок

Под молодой луной, —

прошептала я. – Цзянь Фэн, какое небо. Видишь звезды?

– Сяо Фэнь, иди спать, какие звезды?

– Вот те, над нами, видишь?

– Госпожа Бай, твой муж сдерет с меня три шкуры, если увидит нас.

– Когда ты начал так дорожить своей шкурой?

– С сегодняшнего дня.

– Тогда иди отсюда и не мешай мне.

– Сяо Фэнь, сяо Фэнь.

Все он врал и никуда не собирался уходить.

– Фэн-гэ, ты ведь не бывал в Драконьих Горах?

– Про́клятая земля.

– Самое место для меня, да? – Я знала, он не разберет моего шепота.

– Проклятая и гиблая, по тебе видно.

Я рассмеялась и чуть не подавилась вином. Мне и правда хотелось напиться. Так, чтобы все расплылось и его голос смешался с шумом воды, а потом стек холодным забвением по моим ресницам. Но это вино почти не брало меня. Или его голос был слишком назойлив.

– Цзянь Фэн, а ведь раньше это было моим местом. В детстве я любила тут прятаться, только когда вернулась, его уже забрал ты.

– Ничего я не забирал. Когда я пришел сюда, никто не доставал меня здесь. А потом ты начала заявляться сюда без разрешения.

– Пришел слишком рано. Или слишком поздно? А, все равно. Я была тут раньше.

Цзянь Фэн рассмеялся.

– Не поспоришь. Теперь здесь все принадлежит тебе, госпожа Бай.

– Госпожа Бай, – повторила я и глотнула вина. – Хорошо звучит?

– Ужасно.

– Верно, ужасно.

Мы оба рассмеялись. Потом он даже согласился посмотреть на небо и покорно слушал мои россказни о звездах.

– Я смотрю, ты времени не теряла в Драконьих Горах, сяо Фэнь.

– Там не было звезд.

– Ни одной?

– За все те годы я не увидела ни одной. Они были, просто мои глаза… они…

Я хотела сказать «заплыли кровью», но вместо это рассмеялась.

– Твое вино и правда лучшее. И ты лучший.

– Ты уже с трудом разговариваешь.

– Неправда.

– И как ты собираешься оправдываться перед Главой?

– Я и не собираюсь.

Он рассмеялся, он не знал, что я говорю всерьез. Лучше бы он не спрашивал.

Глава Бай. Бай Син. Он тоже злился на меня? Вино и правда начало укачивать. Вино и правда спасало, оно даже заставило меня скучать по его холодным глазам.

– Ты, – прошептала я.

Вино Цзянь Фэна совсем затуманило взгляд. Только я подумала о Бай Сине, его лицо уже наклонилось над моим.

– Ты пришел.

Я даже не заметила, как он поднял меня с земли. Я только чувствовала, что мое дыхание было горячим, а его лицо холодным. Его лицо. Почему он был так красив? Почему я так хотела смотреть на него? Он злился, но пришел сюда. Я обвила руками его шею и тихо рассмеялась.

– Не снимай шкуру с Цзянь Фэна.

Если Страж Цзянь и говорил что-то своему Главе, я не слышала. Я не слушала, я только коснулась его лица и почувствовала, как ночь уносит меня прочь от водопада. Не ночь, он.

– Бай Син, – я потянулась к нему, но он даже не взглянул на меня. – Бай Син!

Он молчал. И пусть. Я коснулась губами его шеи и сильнее прижалась к нему.

Пусть. Даже если он молчал, он все еще не размыкал рук, он все еще был рядом.

21

– Бай Син. – Я прятала шепот и улыбку на его коже, пока он не уложил меня на холодные простыни.

Он хотел уйти, но я только крепче обвила его шею.

– Бай Син!

Нет, я не собиралась отпускать его так просто.

– Бай Син!

– Что?

Его шепот… он сдался.

– Бай Син, Бай Син, Бай Син!

Кажется, я смеялась, повторяя его имя.

– Больше никогда не пей с Цзянь Фэном.

Он попытался высвободиться.

– Почему?

– Потому что ты засыпаешь на холодной земле.

– Я часто спала так.

– Больше не будешь.

– Если бы Цзянь Фэн пришел сюда раньше, на нашей свадьбе не было бы горького вина, – прошептала я, все еще не отпуская его.

– Неправда, оно было сладким.

Как он мог забыть? Как он мог забыть ту ночь?

– Горьким!

– Это твое в Хэши невозможно горчило.

Лжец. Оно было сладким.

– Вы ничего не понимаете в винах, господин Глава.

– Совсем ничего, госпожа Бай?

На секунду мне показалось, что он больше не сердится, и я ослабила хватку.

– Ты пьяна, спи.

– Не хочу. Бай Син…

Я коснулась его лица и прошептала:

– Ты такой же красивый, как тогда, в Крепости Снежного Тигра.

Такой же красивый. Только теперь его глаза смотрят строже, глаза Главы Белого Лотоса, их взгляду нельзя дрожать.

– Зачем ты только оказался там? Я ведь испугалась, что они убьют тебя.

Я скользила пальцем по его лицу. Живой. Тогда они не сумели убить его. И даже меня не сумели. Мы были живы, и мы встретились. Только он не почувствовал моей радости, он перехватил мою руку:

– В Крепости Снежного Тигра? Ты видела меня там?

Я кивнула.

– Почему ты не позвала меня? Почему ты хотя бы не подошла ближе? Почему, Минчжу?

– Я пришла к тебе, только… только ты уже ушел.

Я вновь коснулась его свободной рукой и улыбнулась, пытаясь спрятать подступающую тошноту.

Кровь и трупы. Я искала среди них его, а потом люди Лао Ху ворвались. Но мы были живы. Я могла почувствовать его тепло.

– Я была так рада, что ты ушел.

– Я искал тебя. Там. Почему ты… – Он не договорил, я почувствовала, что он отстраняется. Но я успела обнять его, прежде чем он ушел. Я прижалась к его спине и прошептала:

– Это было так давно, я все забыла.

– Я не забыл.

– Забудь.

Он молчал.

– Бай Син.

Он пытался отстраниться.

– Все хорошо, спи.

Но я не отпускала его. Пусть лучше ничего не говорит, только не уходит. Если он уйдет, если он уйдет… Что было в этом вине?

– Чжу-эр… – его голос начал стираться.

И правда, почему я держала его? Почему я хваталась за него, как в ту ночь за руку наставника, когда он принес меня к Юэ Гуан? Если Бай Син хотел уйти, он мог уйти. Я не должна была держать его. Я не имела права держать его. Лучше бы я никогда не поддавалась этой слабости. Слабая, слабая.

– Чжу-эр.

Мои руки опустились. Зачем мне держать его? Пусть лучше сердится, пусть лучше не смотрит на меня, пусть лучше уйдет.

Я просто хотела спрятаться. Он рано пришел за мной. Еще один кувшин бы спас меня, я бы даже не заметила холодной земли, я бы даже не заметила, как проваливаюсь в сон, мне бы не пришлось…

– Чжу-эр, посмотри на меня.

Я ведь больше не держала его, почему он до сих пор был здесь? Почему он повернул меня к себе, почему он касался моего лица, почему он звал меня?

– Вино на нашей свадьбе не было горьким, – прошептал он.

– Ты просто забыл.

– Я ничего не забыл. Это ты отказывалась вспоминать. Столько лет…

Я была пьяна. Я и правда была пьяна.

Столько лет. Столько лет прошло. Все это уже не имело значения.

Бай Син. Ничего не имело значения. Я смотрела на него, и мои мысли оседали горьким пеплом – и о той ночи в Крепости Снежного Тигра, и о нашей свадьбе, и о вине Цзянь Фэна, и о вине Шэ Яо, и о девяти Воронах, и о глазах моего брата. «Твое печенье слаще печенья наставника». Фу-эр, Бай Син. Умереть от меча или яда – что было страшнее? Отец бы предпочел умереть от ран, отцу бы понравилась надпись «Здесь покоится великий мечник», он даже был похоронен лицом к берегу Воронов. Лучше умереть от меча и яда, чем утонуть в той реке. Хотя мне уже не было страшно тонуть.

– Чжу-эр…

Он что-то говорил, я не слышала. Я уже не смотрела. Я почувствовала, как вновь тону, будто я уснула и река тянет меня вниз.

– Чжу-эр.

Я подняла глаза и что-то прошептала ему.

Только он не стал спасать меня. Вода заглатывала, вода утаскивала, а его глаза холодели. Я потянулась к нему, но он не позволил коснуться. Его губы выдохнули холод, и я почувствовала, как река замерзает. Опять. Я уже знала, что все станет льдом и меня разорвет на части. Только он не знал. Или знал и потому не хотел смотреть. Моя протянутая рука застыла в замерзающей воде, а он ушел, оставляя меня тонуть.

Почему я хотела позвать его, почему я хотела пойти за ним? Я ведь знала, что не выплыву, я ведь знала, что вода станет льдом быстрее, чем мое сердце успеет остановиться.

22

Весь день моя голова раскалывалась. От выпитого вина и от попытки вспомнить, что я сказала Бай Сину.

Его глаза похолодели, он ушел. Он даже что-то ответил. Что-то. Но что?

Мне не стоило пить столько. Не стоило вообще пить. Не стоило говорить с ним. Не стоило удерживать его.

Я не могла вспомнить и не могла понять, почему горечь не отпускает меня.

Я не могла сказать ничего, что бы задело его. Быть может, он просто все еще злился. Из-за Шэ Яо? Но ведь он понимал: все, что я говорила Черному Змею, – ложь, а Цзянь Фэна он знал лучше меня.

Что я могла сказать ему?

Я ходила по саду, пытаясь отыскать нить воспоминаний, когда пришла Лу-Лу и пригласила посмотреть ноты, доставленные из столицы. Меньше всего сейчас меня интересовала музыка, но я лишь кивнула и позволила себя увести.

Я все еще думала о прошедшей ночи, когда мы дошли до покоев Лу-Лу. В беседке нас ждала Сун Лин. Улыбка, подобная летнему дуновению солнца. Спокойный ровный взгляд.

– Госпожа Сун! – Я приветствовала ее чуть приветливее обычного. Я почти надеялась, что это Бай Син прислал ее проверить мое самочувствие, но Лу-Лу не оставила мне даже этой надежды.

– Сестра Минчжу, я пригласила госпожу Сун, надеюсь, ты не против, – быстро проговорила Лу-Лу, заводя меня в беседку, где обычно она играла на цине.

– Госпожа Лу, госпожа Бай! Госпожа Бай…

Сун Лин заметила мою бледность и, когда Лу-Лу отвлеклась, отдавая служанке указания принести ноты, произнесла, чуть понизив голос:

– Госпожа Бай, позвольте проверить ваш пульс.

Я поспешно убрала руку и улыбнулась.

– Я всего лишь плохо спала.

Она не поверила мне, но не стала настаивать.

– Сестра Минчжу, если ты заболеешь, все будут опечалены, – взволнованно проговорила Лу-Лу.

– Тогда мне и впрямь нельзя болеть. Госпожа Сун, скажите, есть ли волшебные травы, которые возвращают воспоминания?

Сун Лин решила, что я лишь отвлекаю их от моей бледности, и рассмеялась.

– Для госпожи Бай я сумею отыскать и такие.

– Я читала о тех, что стирают воспоминания, но о тех, что возвращают… – озадаченно пролепетала Лу-Лу. – Сестра Минчжу, почему ты спрашиваешь?

К счастью, служанка принесла ноты, и мне не пришлось выдумывать отговорку.

Я отвела взгляд и дотронулась до циня. Лу-Лу тут же забыла о травах и взволнованно воскликнула:

– Сестра Минчжу, ты сыграешь? Госпожа Сун, сестра Минчжу прекрасно играет на цине.

– Я никогда не слышала игры госпожи Бай.

– Сестра, ты ведь сыграешь?

Каждый раз, когда дело касалось музыки, Лу-Лу приходила в восторг. Я покорно кивнула и коснулась струн. Присланная мелодия была проста и спокойна. Будто ветер блуждал по бамбуковой роще, потерявшись в своих мечтаньях.

«А Фэнь! Скажу тебе прямо. Один господин хочет услышать твою игру. Он готов заплатить тебе очень много. Лишь за возможность услышать одну песню».

Та встреча. Ведь он просил меня вернуться с ним, и я даже не сыграла для него.

«Ты все еще должна мне одну песню».

Я была должна ему так много, что знала: мне не удастся с ним расплатиться в этой жизни. Может быть, в следующей. Может быть, в каждой жизни. Я хотела бы встретить его в каждой из них.

Почему он так рассердился вчера?

Почему он ушел?

Мои руки замерли, отпуская последние звуки догорать в ветре.

– Сестра, ты и правда великолепна.

– Я никогда не слышала такой игры.

– Вы слишком любезны. – Я протянула цинь хозяйке и свернула ноты.

– Сестра, Глава Бай должен подарить тебе инструмент лучше моего. Твоя игра так чудесна!

Я промолчала.

Наша жизнь была бы проста и безмятежна, если бы я просила у Бай Сина всего лишь новый цинь. Но Лу-Лу не знала, что я обращалась к Главе совсем с другими просьбами, выполнить которые было в разы труднее.

– Интересно, а госпожа Хо тоже любит музыку? – вдруг прощебетала Лу-Лу, и Сун Лин замерла.

– Госпожа Хо?

Раз уж Лу-Лу заговорила о ней, значит, ей не терпелось что-то рассказать или о чем-то спросить.

– Сестра Минчжу, ты слышала что-то о помолвке Вэй-гэ? – быстро проговорила Лу-Лу.

Так вот зачем я понадобилась ей сегодня. Я улыбнулась и покачала головой.

– Глава Бай ничего не говорил при мне об этом. Но… разве ты бы не первая узнала?

Лу-Лу вздохнула.

– Вэй-гэ редко что мне рассказывает.

– А кто такая эта госпожа Хо?

– Это… – вместо Лу-Лу заговорила Сун Лин, отводя взгляд. – Это девушка, на которой собирался жениться мой кузен.

– Да? – Лу-Лу округлила глазки. – Я лишь случайно подслушала, и… Госпожа Сун, что вы еще знаете?

– Я знаю немногое.

Казалось, Сун Лин было неловко говорить об этом, поэтому успокаивать Лу-Лу принялась я:

– Вэй-гэ и Глава Бай не станут поступать опрометчиво. Не переживай.

– Я знаю, – Лу-Лу потупила взгляд и вздохнула.

– Лу-Лу, если я узнаю что-то о свадьбе Вэй-гэ, то сразу расскажу тебе.

– Спасибо, сестра.

Больше мы не заговаривали о семье Хо, и взгляд Сун Лин потеплел, но когда я собралась уйти, она вдруг вызвалась проводить меня. Я было подумала, что она все еще хочет проверить мой пульс, но об этом она больше не вспоминала. Стоило нам покинуть покои, ее лицо чуть затуманилось.

– Госпожа Сун, что-то не так?

– Я хотела поговорить с вами… Госпожа Лу вспомнила, и я…

– Семья Хо? Что-то случилось?

– Вы знаете, госпожа Бай, я просила Главу помешать той свадьбе, и потом мой кузен…

Да, я помнила нашу первую встречу с Сун Каем. Я улыбнулась.

– И что же?

– Семья Хо – потомственные целители, все, что им было нужно от кузена, – знания Цзи Динь. Как только они поняли, что он никогда не был ее учеником, они… – Лу-Лу запнулась. – Глава лично помешал той свадьбе, и потом… Я слышала, будто глава семьи Хо потребовал брака своей дочери с советником Ду, чтобы искупить тот вред, который нанесло Учение репутации… Но все ложь. Я уверена, они прознали, что советник – потомок семьи Ду, хранящей тайну Огня Небес, поэтому они…

Сун Лин вдруг взяла меня за руку и быстро проговорила:

– Вы что-то слышали об этом, госпожа Бай? Я боюсь, что…

– Не бойтесь. Глава не позволит никому навредить своей семье.

Сун Лин кивнула.

– Тогда я спокойна.

Я простилась с ней и пошла прямиком к Ду Хувэю. Он сидел в той же комнате, где я не так давно защитила его от нападения того самого безумца – Сун Кая.

– Госпожа Бай. – Он удивленно поднялся и отвесил мне поклон.

Госпожа Бай, госпожа Бай. Мне хотелось передразнить его, чтобы эта серьезная маска наконец слетела с его лица.

– Я и не знала, что господин Ду почти помолвлен.

– Где вы это услышали, госпожа Бай?

Он вежливо пригласил меня присесть, а потом дал указание слуге принести чай.

Госпожа Бай. Я с вызовом посмотрела на советника:

– Семейство Хо… они и правда посмели что-то требовать от Учения?

– Семья Хо пострадала от наших действий, и, конечно, мы должны возместить им эту потерю.

– Разве это так серьезно?

– Госпожа Бай может не знать, но все, что касается чести Учения, имеет большое значение и важность. И для меня, и для Главы.

– Откуда же мне знать? – Я язвительно улыбнулась, но он не поддался. – И что же, вы и правда готовы жениться?

– Этот вопрос все еще не решен.

– Бай Син ведь не допустит этого.

– Свадьба не такое уж и большое дело.

По сравнению с честью Учения? И правда, откуда мне было знать. В Драконьих Горах вопросы решались куда проще и быстрее.

– Как же свадьба не важна? Посмотрите вокруг, один необдуманный союз, и теперь у вашего Учения ненавистная госпожа из рода У.

– Чжу-эр. – Он посмотрел на меня почти укоризненно.

– Или твое сердце совсем свободно, Вэй-гэ?

Он не ответил. Слуга внес чай и принялся разливать его по чашкам. Как бы медленно он это ни делал, я не собиралась отпускать взгляд Ду Хувэя до того, как он мне даст ответ.

– В делах сердце – не лучший советник, – наконец мягко проговорил он, когда слуга вышел.

– Тебе и правда никто не нравится?

– Чжу-эр, у меня нет на это времени.

Бедняжка Тан-Тан. Ду Хувэй и правда разобьет ей сердце.

– Господин советник, однажды вы пожалеете, что так легкомысленно отнеслись к этому сегодня.

– Легкомысленно?

– Неужели никто до этого не смел обвинить господина Ду в легкомыслии?

Мой взгляд упал на его левую руку. Он действительно был готов на все ради спокойствия своей семьи и своего дома. А это Учение было его домом. Что для него свадьба? Разве большое дело?

– Я никогда не был легкомыслен, госпожа Бай.

– А стоило бы.

Я улыбнулась и прошептала:

– Я вдруг вспомнила, что простила вас слишком легко, верно?

Его взгляд. С таким он предлагал мне свою жизнь.

– Верно, – проговорил он.

– Тогда я имею право на одно обещание.

– Говорите, госпожа Бай.

– И вы поклянетесь, что выполните его.

– Я клянусь.

– Даже не послушаете?

– Вы можете просить все, что захотите, кроме того, что навредит Учению.

– Я бы и не посмела просить вас стать предателем, господин Ду. Но все же… – Я наклонилась к нему ближе: – Обещайте, что не женитесь ни на госпоже Хо, ни на любой другой девушке, пока ваше сердце не затрепещет.

Я отпрянула. Он смотрел на меня так, будто сомневался, правильно ли расслышал мои слова.

– Ну же, обещайте. Только свадьба от большой любви, и не иначе.

– Чжу-эр.

– Ты передумал, Вэй-гэ? Одно обещание. Ты поклялся.

– Хорошо, я обещаю.

– Ну вот, теперь я буду спокойна.

– Чжу-эр…

Но я уже поднималась, чтобы сбежать. Теперь я могла увидеть Бай Сина, притворившись, что у меня есть к нему дело.

– Глава в Зале Белых Звезд?

Советник посмотрел на меня чуть озадаченно.

– Он отправился к Священному Озеру. Разве он тебе не сказал?

Я покачала головой и улыбнулась, будто это не имело значения.

Я уходила от Ду Хувэя с легким сердцем и уже у дверей обернулась и проговорила:

– Не смей забыть о том, что пообещал мне сегодня. Иначе мой призрак будет преследовать тебе до конца твоей жизни.

Он не успел ответить, я уже убежала.

Вот только теперь мне некуда было идти. Бай Син скрылся. Неужели он просто не хотел видеть меня? Он так сильно рассердился? Было бы куда проще, если бы он просто поссорился со мной или направил на меня меч, как это делал наставник. Но этот лед, это отчуждение – они пугали меня сильнее крови.

И все же я ждала его весь вечер. Я надеялась, что он придет и позволит мне хотя бы попытаться понять. Но вместо его света тьма залепила окна и усыпила меня, не давая распутать слова, заковавшие его глаза в лед.

23

Двор Бесконечности был пуст. Я прошлась по комнатам, впуская за собой одичавший ветер.

Его не было. Даже если бы позвала его по имени, он бы не появился. Даже если бы я встала на колени, его руки не подняли бы меня с пола.

Бай Син.

Я устало вышла из его покоев и подошла к пруду.

Три дня. Я дала ему достаточно. Он не должен был сердиться дольше. Он ведь мог просто поговорить со мной.

Я вынула нефритовую шпильку и рассекла ею водную гладь. Я слабо верила, что это сработает, но ее силы хватило, чтобы снять барьер и открыть проход.

Пещера, туннель, утес. Теперь я проходила этот путь одна. Теперь я легко взбиралась по ступеням. Я не могла оступиться, ведь знала, что за моей спиной нет рук, которые не дали бы мне сорваться.

Пагода Равновесия все так же тянулась к облакам и серебрила воздух. Он стоял у кромки озера, держа в руках свиток.

Он и правда был здесь. Почувствовав мои шаги, он обернулся. Спокойный, тихий взгляд. Казалось, он даже не был удивлен моим приходом.

– Я почти закончил.

Бай Син подошел ко мне, взял мою руку и заставил разжать пальцы. Я и забыла, что все еще держу шпильку. Он забрал ее и заколол мои волосы. Моя ладонь горела, но боль не пугала меня, я вглядывалась в его лицо, пытаясь угадать, сердится ли он на меня.

– Бай Син.

– Я почти закончил, тебе лучше вернуться.

Я не хотела уходить. Я схватила его за руку.

– Бай Син, что я сказала тогда? Я была пьяна, ты не должен был слушать.

– Тогда?

Он несколько секунд озадаченно смотрел на меня, будто не понимал, о чем я говорю. Потом его глаза чуть похолодели.

– Тогда? Ты попросила меня похоронить тебя на другом берегу реки Зеленого Карпа. Ты передумала?

Нет. Неужели я сказала это ему? Я почувствовала, как моя рука опускается, я не могла держать его. Я не имела права держать его.

– Не передумала.

Он не ответил. Он пошел прочь, оставляя меня в тисках его слов.

Моих слов.

Тогда он что-то говорил, а я не слышала. Я уже не смотрела. Я только чувствовала, что начинаю тонуть.

– Чжу-эр, – он звал меня, а я подняла глаза и прошептала:

– Когда я умру, похорони меня напротив отца, только на другом берегу реки.

Я была пьяна. Нельзя было говорить ему это. Нельзя было позволять его глазам снова покрыться льдом. О чем я только думала?

Его лицо замерло и выдохнуло леденящим холодом:

– Если ты умрешь раньше меня, я не прощу тебя ни в этой, ни в следующих жизнях.

– Бай Син…

Я потянулась к нему, но он больше не позволил коснуться его.

Пустота смеялась надо мной пьяными глазами. Река замерзала и утаскивала меня на дно.

«Не прощу».

«Не прощу».

Я тонула, лед подступал, а я только и думала о том, что ему было сложно пообещать мне это. Просто на другом берегу. Ведь он мог. Но у меня не осталось сил идти за ним, убеждать его, звать его, даже бороться с этим холодным ветром.

Я сжалась и закрыла глаза.

Я не любила горькое вино. Я не любила холод. Я не любила закрывать глаза. Но я любила его. Просто уснуть на другом берегу. Почему он не понимал?

Просто на другом берегу.

Я дошла до ступенек пагоды и опустилась, пряча лицо в ладонях.

«Когда я умру, похорони меня напротив отца, только на другом берегу реки».

Я не имела права говорить ему о моей смерти. Я и правда была жестока. Это озеро было жестоко, этот Цветок, эта богиня, выбравшая заточить Воронов в земле, а людей в мечте о невозможном.

Все это было неправильно. Все это было жестко. Даже его любовь ко мне.

– Я закончил.

Его голос за моей спиной, у меня не было сил обернуться. Я не хотела видеть его лицо, я не хотела, чтобы он видел мои уставшие глаза.

– Ты обещала на могиле дяди Чжичэна, что будешь честна со мной.

Я лишь почувствовала, что он садится рядом.

– Обещала.

– Тогда расскажи мне все, что ты узнала в Запретных Залах.

Запретные Залы. У Баолин, Огненная Стена, девять техник и вспыхнувшее перо на моем запястье. Рассказать ему все. Я закрыла глаза. Я должна была рассказать ему. Ледяной ветер, призрачное дерево и девять Воронов. Он слушал, не прерывая меня, не задавая вопросов, не поворачиваясь ко мне.

– У нее был выбор – оставить Воронов заточенными в земле или позволить призраками вернуться в Солнечную долину и никогда не покидать древо Фусан. Богиня не хотела, чтобы дети ее погибли. Она пообещала небывалую силу тому, кто освободит ее сыновей. В Праздник Середины Осени печать горы ослабевает. В этот день потомок Ворона может одолеть Цветок и освободить Воронов. – Я взглянула на тихий неподвижный Лотос и закрыла глаза. – Я видела своих предков, тех, что погибли в попытке взойти на эту гору. Их души кружат вокруг призрачного древа и ждут, когда наконец печать будет снята.

– Это все?

Я боялась смотреть на него.

– Разве ты не хочешь сказать мне главного?

– Главного?

– Например, то, что если наследник Ворона обратит меч против запечатанных птиц, то и сам обратится в пепел?

В тот день шестой и седьмой Вороны крыльями коснулись моих висков, и голос богини предрек смерть тому, кто осмелится пойти против ее воли. «Твоя кровь, твоя сила – мой дар, и обернется она проклятьем, если ослушаешься слов Сихэ». А восьмой подлетел и клюнул в сердце, на ветке вспыхнула алая капля моей крови. У Баолин бы возрадовался, но я не сказала ему. Бай Син… Я приехала сюда, не зная, что это причинит ему боль.

– Ты не сказала мне.

– Но ведь ты и сам догадался.

– По-твоему, это я не имею права знать?

– Ты пообещал на могиле моего отца, что поможешь мне.

– Ты пообещала, что будешь честна со мной.

– Я уничтожу их, даже если это уничтожит меня.

– Ты и правда вернулась не ко мне.

Мы не смотрели друг на друга. Наши голоса роняли холодные капли, будто это усталый водопад отмеряет время пустым разговором. Он не злился, он был невозмутимо спокоен, а я знала, что не имею права просить его о прощении.

– Бай Син…

Он молчал.

Холод озера забирал мои силы. Будто это ветер Драконьих Гор засыпал меня снегом, будто это ледяной ветер в Запретных Залах хотел иссушить меня, пока во мне разгоралось пламя. Но я больше не противилась. Я была виновата.

– Бай Син.

Я повернулась к нему, но он не слышал. Будто меня и не существовало. Будто меня уже не существовало.

«Если ты умрешь раньше меня, я не прощу тебя ни в этой, ни в следующих жизнях».

Бай Син.

– Не в этой, но хоть в следующей жизни прости меня, – прошептала я и поднялась.

– Не прощу.

Я не могла требовать от него этого, и мне больше нечего было сказать. Мне оставалось только уйти. Но прежде чем я сделала хоть шаг, его пальцы стальным обручем сковали мое запястье. Я вздрогнула и обернулась – нет, его глаза не обещали простить.

– Кто сказал, что я позволю тебе умереть раньше меня? Ты не умрешь, и я не буду тебя прощать.

24

– Бай Син…

Он поднялся, все еще не выпуская моей руки. Его глаза смотрели холоднее обычного.

– Я же сказал тебе, я закончил.

– Бай Син. – Я попыталась выдернуть руку, но он не отпускал.

– Однажды ты сказала, что я единственный, кому ты веришь.

– Это правда.

– Правда? Тогда покажи мне техники Ворона.

Я отступила на шаг.

– Зачем?

– Ты правда хочешь умереть? – Он снова был на расстоянии выдоха от меня. Лед. Больше я не могла обманываться. Не лед, боль.

– Бай Син, я…

– Ответь. Ты хочешь оставить меня?

– Нет.

– И ты все равно хочешь снять печать?

– Да.

– Твой план плох, мы не будем следовать ему.

– Бай Син! Я не сказала тебе, потому что боялась этого.

– Чего?

– Что ты решишь…

– Что бы я ни решил, никто из нас не умрет.

Я хотела сказать: «Что ты решишь пожертвовать ради меня всем и собой».

Он сделал шаг ко мне и вдруг нежно коснулся моей щеки.

– Ты все еще не веришь мне? Чжу-эр…

– Я верю тебе.

– Тогда больше никогда не думай о смерти. Твоя жизнь принадлежит мне, ты забыла?

– Я не хочу, чтобы ты рисковал из-за меня.

– Я не буду. Верь мне.

Поверить ему. Мне был страшно поверить.

Но это все, что он просил. Нельзя оставлять сожаления любимым людям. Сожаления любви хуже яда. Юэ Гуан была права.

– Я верю тебе.

Пагода Равновесия впустила меня тихим холодом.

– Сюда.

Бай Син верил мне.

– Разве к ним может прикасаться кто-то, кроме Главы? – прошептала я, когда Священные свитки Лотоса легли вокруг меня мерцающим озером.

– А ты не касайся, читай.

Я медлила.

– Минчжу, читай.

Я и правда старалась не касаться их. Глава Бай был готов позабыть о правилах своего Учения. Ради меня.

Девять лепестков – девять печатей, что сдерживают девять огненных птиц. Как только меч Трехлапого Ворона срежет Цветок, силы меча Лотоса иссякнут, а меч, дарованный Сихэ, станет лишь безжизненным осколком.

Я посмотрела на Бай Сина.

– Тогда ничто не сможет остановить Воронов?

– Читай. Печать не снимется. Расцветет новый Лотос.

И правда. Бессмысленно. Вырастет новый Цветок. В свитках Пагоды Равновесия Вороны представали огненными призраками, жаждущими мести, готовыми вновь вознестись к брату-Солнцу и сжечь своим огнем Землю. Лотос был дарован Небесным Правителем, чтобы защитить мир.

Я читала быстрее, забыв, что не хотела касаться священных текстов. Когда я закончила, я не сразу поднялась – почувствовала, что мое тело слабеет.

– Теперь ты веришь мне?

Я кивнула.

– Ты все еще хочешь сорвать печать?

– Хочу.

– Тогда мы сделаем это. Вместе.

Я осторожно коснулась последнего свитка и заметила, что мои пальцы дрожат.

Равновесие. Потомки Лотоса были не в силах одолеть птиц, потомки Ворона были не в силах снять печать. Огненные призраки не потревожат Небеса и Землю, только людей сжигало их пламя. Только люди.

– Мы сделаем это.

На моих губах дрогнула улыбка.

Это и правда было нашей судьбой. Никто до нас бы не сумел. А после нас – столько бы столетий прошло, прежде чем звезды позволили бы потомку Лотоса и потомку Ворона сойтись вновь не кровавым ветром, а дуновением света? Лишь объединив техники этих мечей, человек мог снять печать и одолеть Воронов. Мечи, не направленные друг на друга, а объединенные. Наша судьба.

Я почувствовала, как меня накрывает слабость. Я и забыла, что силу Лотоса больше не сдерживает меч Трехлапого Ворона. Теперь Божественный Цветок вовсю источал свою энергию инь. Сегодня он подавлял меня гораздо сильнее. Но это больше не имело значения.

– Мы вместе срежем Цветок и выпустим птиц, а потом я убью их. Ты не коснешься детей Сихэ и не обратишься в пепел. – Бай Син поднял меня и заставил посмотреть ему в глаза.

– Сам убьешь их? Но…

– Ты передашь мне техники Воронов и свой меч, как только печать будет снята. Я сделаю это сам. Я смогу. Ты обещала верить мне.

– Бай Син!

Прежде чем я успела возразить, он подхватил меня на руки и понес прочь из Пагоды Равновесия.

– Сила Лотоса убьет тебя раньше, чем твоя собственная энергия обратит тебя в пепел.

– Бай Син, я не…

Но он не слушал.

Он все еще заботился обо мне. Будто я не лгала ему. Будто я не причиняла ему боли. Он не должен был прощать так быстро.

И снега Драконьих Гор, и ледяной ветер в Запретных Залах – я их выдержала. Я выдержала бы и холодное дыхание Божественного Лотоса. Я не была так хрупка. Но он не отпускал меня, будто я и правда могла рассыпаться, будто его руки могли спрятать меня, будто я и правда могла укрыться в его силе.

Он рассек барьер, не выпуская меня из объятий.

– Бай Син.

Он молча внес меня в свои покои и осторожно положил на постель.

– Бай Син.

– Спи.

Он вышел. Я не хотела, чтобы он уходил так. Пошатываясь, я поднялась, чтобы пойти за ним. Но в этот раз силы не возвращались так же быстро. Я слишком долго пробыла у Священного Озера. Я успела сделать только два шага и замерла.

Бай Син уже вернулся, держа в руках одеяло. Он смотрел на меня, но я не могла понять, что пряталось за его льдом. Все, о чем я думала в ту секунду, – «не уходи, пожалуйста, не уходи». Я сделала шаг к нему, и его руки подхватили мое ослабевшее тело.

– Чжу-эр, хватит.

Он вновь уложил меня и накрыл вторым одеялом.

– Спи.

– Бай Син, – холодными пальцами я вцепилась в его руку.

– Спи. Мы сделаем это, спи спокойно.

– Все это время ты читал свитки в Пагоде?

– Я сдержу свое обещание, но и ты должна сдержать свое. Твоя жизнь – моя.

– Почему ты не злишься на меня?

Я почувствовала, как он наклоняется ко мне и нежно касается моей щеки.

– Я буду злиться на тебя. Сильно. Но позже.

– Когда?

– Когда мы станем свободны и эта Гора перестанет пропитываться кровью. Тогда я буду злиться на тебя каждый день часами напролет, так что ты пожалеешь о том, что хотела оставить меня одного.

– И сколько дней ты будешь злиться?

– Дней? Еще лет сто.

– Я вымолю твое прощение раньше.

– Не получится.

Мне хотелось расплакаться от облегчения, но я лишь накрыла глаза его рукой и тихо рассмеялась.

– А я попробую.

– Спи.

– Не хочу.

– Тогда расскажи мне, что случилось на мосту Хоуянь?

Я замерла, но он не злился. Его голос теплом обволакивал мои уставшие руки.

– Почему ты никогда не брал мое печенье?

– Ты любила его, а я… тебя.

– Я отдавала тебе лучшее.

– Я не хотел, чтобы ты отдавала. Ни свое печенье, ни свою радость, ни свою жизнь.

– Тогда почему во дворце его запретили?

– Видимо, тетушка боялась, что оно будет напоминать мне о тебе.

– Видимо, я заставила страдать здесь всех.

– Всех? Тебе и жизни не хватит расплатиться со мной, остальные подождут.

– Тогда я буду расплачиваться и в следующей.

– Ты пообещала.

– Мне холодно.

– Я принесу еще одеяло.

– Оно не согреет.

– Глупости.

Я обняла его и прошептала:

– Если не начнешь сейчас, тебе жизни не хватить согреть меня. В Драконьих Горах бывают страшные метели, и я часто спала на земле…

Его объятья. Его тепло. Он сдался. Он не уходил, он лег рядом и даже обнял меня. Я прижалась к нему и прошептала:

– На мосту Хоуянь я напугала одного черного змея молодым господином Лотоса. И так напугала, что тот змей до сих пор не может слышать спокойно твое имя.

– Слишком много змеев ползли по твоей дороге.

– Потому что лотос растет высоко.

– Для этого у ворона и есть крылья.

– У твоего ворона слабые глаза, ты забыл?

– Тогда почему он замечал каждого змея?

– Глава Бай, вас невозможно переспорить?

– У вас будет еще сто лет на попытки, госпожа Бай.

– Но если мой муж будет каждый день сердиться, когда я буду спорить с ним?

– Можешь спорить с ним ночью.

– Ночью?

Он поцеловал мои волосы и прошептал:

– Тогда ты точно однажды заставишь его проиграть.

Часть IV

1

Когда время смеялось надо мной, я всегда ловко прятала страх и смеялась ему в ответ. Но в этот раз время вдруг само испугалось и спряталось в тонком подрагивающем блеске воздуха.

Время то набирало разбег, то вдруг растягивалось до тонкой струны, звучащей странной неуловимой мелодией. Стоило мне окунуться в знакомый темный лед, я начинала верить, что эта мелодия никогда не оборвется. Стоило мне закрыть глаза, я слышала, что струна дрожит отзвуком прощания.

Когда осень пронзила остывающий воздух, я вдруг обернулась и поняла, что в этот раз время стало умнее. Оно все еще смеялось, только теперь не в лицо, а за спиной.

Лу-Лу уже начала готовиться к Чжунцюцзе, она улыбалась и звала меня помочь, но я так и не решилась подойти, будто еще можно было сбежать, будто еще можно было удержать время и спрятаться.

На мосту у пруда Лунной Зари дотлевал пепел заката.

Я закрыла глаза, пытаясь почувствовать, когда время успело так ловко обмануть меня, когда я позволила себе запутаться в его сетях. Но как бы я ни вглядывалась в остывающий пруд, мне все еще казалось, что только вчера я в третий раз поднялась к Пагоде Равновесия.

– Не бойся.

Бай Син смотрел на меня и улыбался. Но я все еще боялась подойти ближе. Отвар, который мне передала Сун Лин, я узнавала его, и мне было страшно. Я стояла, а мои руки кричали, что было бы лучше просто разбить чашу.

– Ты уверен?

– Я лучше тебя знаю свойства Огня Небес.

Он подошел ко мне, и я резко отступила, расплескав отвар на рукава.

– Чжу-эр.

– Это безумие, – прошептала я, но он не слушал. Он забрал чашу из моих рук и выпил зеленоватую жидкость, один запах которой раскалывал мои зрачки ужасом.

Страх сводил мои руки, окутывал их прожигающим пеплом, но Бай Син улыбался.

– Огонь Небес постепенно распалит во мне энергию ян, а травы, найденные Сун Лин, сберегут мою силу, тогда я смогу удержать и твой меч.

Он говорил это в который раз. Я знала, что он прав. Теперь я даже знала, что ради этих трав Сун Лин покидала Гору вместе с ним, когда я вернулась. Будто уже тогда он понял, о чем я попрошу его. Только понимал ли он, как мне было страшно? Страшнее, чем он мог представить. Я всегда становилась слабой рядом с ним.

– Твоя энергия – инь, это энергия твоего меча, если ты…

– Я удержу их.

Я почувствовала, как его руки давят мне на плечи.

– Чжу-эр, верь мне.

– Огонь Небес причинит тебе вред.

– Сун Лин нашла способ усмирить его.

– Ты так веришь в нее?

– Ты должна так верить в меня.

– Бай Син!

Я вновь и вновь жалела, что позволила ему догадаться. Я снова и снова говорила себе, что я должна была солгать ему. Все лучше, чем это. Все лучше, чем этот страх.

– Чжу-эр, либо так, либо я вообще не позволю тебе войти сюда снова.

Он читал мои мысли. Даже мое лицо не хотело лгать ему.

– Чжу-эр.

Тогда я сдалась. Я беспомощно кивнула.

С того дня я начала передавать ему техники Ворона, но каждый раз, когда он выпивал настой с Огнем Небес, я чувствовала, как мое сердце холодеет.

С того дня мне начала сниться его смерть. Я вскрикивала и резко садилась.

Еще было темно, еще не приходил рассвет, Бай Син спал рядом. Я наклонялась к нему и чувствовала его спокойное дыхание. Всего лишь сон. Я повторяла про себя это снова и снова, пока мои губы осторожно касались его лба.

«Кто сказал, что я позволю тебе умереть раньше меня? Ты не умрешь, и я не буду тебя прощать. Никто из нас не умрет».

«Ты и правда вернулась не ко мне».

Я вглядывалась в его лицо и чувствовала, что мои пальцы немеют. Я и правда вернулась не к нему. Было бы куда проще, если бы он не ждал меня, если бы он не любил меня. Если бы мое сердце не срывалось от мысли, что я опять причиняю ему боль. Я боялась того, что он был готов простить мне даже ложь, но не смерть.

Бай Син, не надо. Не надо любить меня так. Лучше вообще не любить меня.

Бай Син, У Минчжу так глупа.

«Твоя жизнь – моя».

– Хватит, – не открывая глаз, он притягивал меня к себе, пряча мое лицо в своих объятьях. – Больше не думай.

Я уверяла себя, что он не мог прочитать моих мыслей. Но почему-то он всегда угадывал, будто почувствовал мой страх.

– Мне снилось, что я отравила тебя ядом Шэ Яо, – шептала я.

Он не отвечал, только крепче прижимал меня к себе, будто его объятья могли разогнать удушающий шепот сна.

– Я отравила тебя, и ты знал, что это яд, но все равно выпил.

– Здесь только вы, госпожа Бай, добровольно пьете яд.

Время утекало, а я незаметно позволяла себе утонуть в его тепле. Я тонула в его голосе, зовущем меня по имени, в его глазах, успокаивающих меня одним взглядом, в его бесшумных шагах, в его руках, которые так крепко обнимали меня во сне, что я никогда не могла выбраться из них, пока он не просыпался, чувствуя мою тревогу. Одно слово: «хватит», одно касание, его тепло, и я переставала думать и чувствовала только подступающий рассвет, который легкомысленно обещал мне новый день с ним. Но день проходил, наступала ночь, и каждый новый рассвет влетал, вплетая в объятья подступающий шепот осени. Но даже рассвет не пугал меня сильнее, чем озадаченный взгляд советника Ду и его почтительно-предостерегающий тон:

– Госпожа Бай!

В тот день, когда он впервые открыто заговорил со мной о своих опасениях, я сидела в саду, перебирая струны циня, который я одолжила у Лу-Лу. В тот день стоило ему заговорить со мной, я замерла, и звук задрожал, обрываясь тишиной.

– Вэй-гэ.

– Чжу-эр.

Ду Хувэй подошел ближе и сел напротив меня.

– Чжу-эр, пообещай, что скажешь мне правду.

Я замерла, пряча глаза. Правда – не то, что я легко дарила людям, не то, что им действительно стоило брать из моих рук.

– Чжу-эр, что происходит? Бай Син не говорит мне, но я вижу, в последнее время он ослаб.

Техники Ворона и Огонь Небес отнимали слишком много его сил, но он повторял мне только одно: «Верь мне». Я верила ему, он верил мне, этого было достаточно. Я подняла глаза и улыбнулась.

– Я ничего не заметила, Вэй-гэ.

Никто не должен был знать. Иначе наш план обречен.

– Чжу-эр, все эти годы он ничего не скрывал от меня, но сейчас я вижу, что…

– Я уверена, тебе кажется, Вэй-гэ.

– Мне не кажется.

Он резко поднялся, чтобы уйти, но, сделав шаг, замер. Несколько минут он смотрел куда-то поверх моего сада, потом тихо проговорил:

– Я всегда видел больше, чем он показывал. Я ведь понял, что маленькая сестричка Чжу-эр ему дороже остальных, еще когда он сам об этом не догадывался. Однажды… Столько уже лет прошло с тех пор, Чжу-эр. Ты помнишь? Ты в очередной раз убежала и потеряла заколку на Южном склоне. Ты так расстроилась, что все утешали тебя, будто гора сама вернет тебе твое сокровище. В тот день мы с А Сином пошли искать ее. Вот только она попалась на пути мне, и я радостно позвал его. Я хотел отдать ему заколку, но он холодно отвел мою руку и, сделав вид, что ему нет никакого дела, сказал: «Отдай ей сам. Ты же ее нашел». И ушел, не дожидаясь меня. Потом я понял: он расстроился из-за того, что это я, а не он отыскал твою пропажу. Ты, наверное, уже не помнишь…

– Я помню. Я помню, Вэй-гэ.

Его слова звучали так, будто он просил меня не вспомнить, а одуматься.

– А Син умеет скрывать свои чувства, но он никогда не отречется от них. Я лишь надеюсь, что ты не станешь использовать их ему во вред.

Мне хотелось рассмеяться, чтобы не пришлось отвечать, и он не заметил моей дрожи. Вэй-гэ не знал, но видел и мог догадываться. Вот только какую роль он отвел мне в своих догадках?

– И что ты сделаешь, если я и правда стану использовать его чувства? – прошептала я.

Ду Хувэй резко обернулся. По моему лицу блуждала спокойная улыбка, а пальцы вновь потянулись к струнам.

– Чжу-эр, ты как-то сказала, что сомневалась в моих намереньях. Ты правда думала, что я могу предать А Сина?

– Думала.

– А ты? Ты можешь предать его?

– А как тебе кажется, Вэй-гэ?

Его напряженный взгляд ответил раньше него: можешь. Если даже Ду Хувэй думал так, значит, другие и подавно. Я улыбнулась.

– И почему? Ты не веришь, что я отпустила обиду из-за убийства отца? Или ты все еще опасаешься, что я вдруг окажусь истинным Вороном? Или это потому, что Гао Фэнь была достаточно коварна в твоих глазах?

– Я не привык доверять людям, Чжу-эр. А еще больше – времени. Время меняет нас беспощадно.

– Не время, Вэй-гэ, а другие люди. Но я понимаю тебя. Я бы тоже сомневалась. В конце концов, У Минчжу ты когда-то знал, а вот Гао Фэнь… – Я усмехнулась. – Но я не стану лгать тебе, Вэй-гэ, и давать клятв.

– Ты можешь пообещать мне…

– Никаких обещаний, Вэй-гэ. Ты же сам знаешь, как просто солгать. Да и чего стоят клятвы человека, которому ты не доверяешь?

– В Шаньлу ты встречалась с советником Шэ? И твой брат…

– Сейчас о нем тебе должно быть больше известно, чем мне, ведь так? И что же говорят донесения?

– Они говорят, что молодой господин ждет твоего возвращения.

Синфу. Я и правда была плохой сестрой.

– Было бы куда проще, если бы меня никто не ждал.

Однажды Цзянь Фэн сказал мне: «Будь всегда одинока, сяо Фэнь!», он был прав.

– Но, – я усмехнулась, – Драконьи Горы отучили меня от простых путей. Чем проще, тем холоднее. Тем ближе смерть. Вэй-гэ, сейчас ты ничем не можешь помочь Бай Сину. Он верит тебе, и ты должен верить ему.

– Я лишь надеюсь, что его вера в тебя не окажется дорогой в могилу.

– Могила… – Я рассеянно коснулась струн, и воздух вздрогнул, словно пронзенный стрелой. Я долго не могла найти эти звуки, но теперь они сами шептали моими пальцами. Я радостно улыбнулась и посмотрела на Ду Хувэя.

Он был прав, я бы тоже не верила У Минчжу.

Ду Хувэй ушел, оставляя после себя пустоту, вдыхающую сожаления. Я вновь коснулась циня, но в тот миг, когда мои пальцы были готовы вспомнить случайно найденный мотив, в сад вбежала служанка.

– Госпожа, советник Ду уже ушел?

– Что случилось?

– У ворот Учения ждет молодая госпожа. Она хочет видеть советника Ду, – пролепетала девушка.

– Молодая госпожа? – меня осенила догадка. – Уж не госпожа ли Хо?

2

Нетерпеливое постукивание ножкой, вздернутый носик и блестящие жизнью глаза. Молодая госпожа Хо была по-детски красива и смотрелась до крайности нелепо в мужском наряде. Я окинула ее любопытным взглядом – навыки маскировки явно не были ее сильной стороной. Никто бы и не подумал принять ее за юношу. Хотя об этом молодая госпожа, по-видимому, не догадывалась.

– Я требую встречи с советником Ду! – повторила она, но стражники не шелохнулись, а И Тан, встречавшая нежданную гостью вместе с ними, усмехнулась:

– Никто здесь не смеет ничего требовать!

Тан-Тан и правда была грозна. Когда только она успела прибежать сюда?

– Что происходит? – Стража почтительно замерла в поклоне, а Тан-Тан бросила на меня гневный взгляд.

– Этот… человек никак не хочет уходить.

– Я требую встречи с советником Ду!

Я с улыбкой повернулась к юной гостье.

– Советник Ду сейчас занят и не может встретиться с вами, госпожа… – я чуть помедлила.

– Вы совсем ослепли на своей горе? Я никакая вам не госпожа! Господин!

– Ах, господин! – Я рассмеялась. – И зачем вам так нужно попасть сюда, не боитесь тоже ослепнуть?

– Зачем ты вообще говоришь с ней? – Процедила И Тан, но я проигнорировал ее слова.

– Так для чего же вы пожаловали, молодой господин?

– Да кто ты такая, чтобы спрашивать? – Гостья был настроена крайне враждебно. – Я буду говорить только с советником Ду!

– Но тогда вам придется прождать здесь до ночи. Боюсь, раньше никто не сможет исполнить ваше желание.

– И пожалуйста!

Девушка уселась на землю и с вызовом посмотрела на меня. Я еле сдержала желание рассмеяться. Эта девочка была еще сущим ребенком.

– Госпожа, – служанка потянула меня за рукав, – нужно сообщить…

– Никого без приказа Главы впускать нельзя! – выпалила И Тан, будто кто-то здесь не знал об этом.

Я усмехнулась и прошептала ей:

– Но что, если господин советник расстроится, узнав, как мы были жестоки к этой юной госпоже?

– Чушь! Наставнику нет до нее никакого дела!

И Тан беспомощно впилась в меня своим гневным взглядом, но я лишь махнула страже:

– Впустите нашего гостя!

Стражники недоверчиво переглянулись, но все же исполнили приказ.

– Нельзя! Гао Фэнь! – И Тан вцепилась в мою руку, но стоило мне смерить ее холодным взглядом, пальцы ослабили хватку, а губы процедили: – Госпожа Бай, нельзя!

– Ха, вот видишь, можно! – Юный господин тут же поднялся с земли и соизволил войти. – Где советник Ду? Проведи меня к нему!

Эта молодая госпожа обещала неплохо поразвлечь меня сегодня. Я пригласила ее следовать за мной и усмехнулась.

– Госпожа Бай! Гао Фэнь! – И Тан злилась на меня, но остановить не могла. Она поплелась за нами на расстоянии трех шагов, и я даже спиной могла чувствовать ее яростный взгляд.

– Так ты и есть та самая госпожа с Горы Ворона? – с надменным любопытством протянула гостья, считая, что имеет права бесцеремонно осматривать меня. Видимо, эту девочку мало учили приличиям. Если вообще чему-то учили.

– Та самая?

– Говорят, ты вышла из весеннего дома, была убийцей, а потом сумела стать госпожой двух Учений, – в голосе девушке проскользнули нотки восхищения и брезгливости.

Я усмехнулась:

– В кои-то веки слухи не лгут. Убиваю я, правда, чаще, чем играю на цине.

– А?

Госпожа Хо посмотрела на меня с легким испугом.

– Разве до вас не дошли слухи, молодой господин, что госпожа Белого Лотоса нещадно отрезает языки лгунам, а тех, кто посмеет выказать непочтительность, сбрасывает в пропасть? И Тан, неужели об этом так мало говорят? Или никто не смеет даже произносить моего имени?

Я обернулась к Тан-Тан и насмешливо вскинула бровь. Несколько секунд она растерянно смотрела на меня, но потом, сообразив, что я и правда все это сказала вслух, быстро проговорила:

– О да! Госпожа Бай впускает всех, кто хочет попасть на Гору Лотоса, а потом уже решает, какую именно смерть выбрать для непрошеного гостя! В прошлый раз она лично выколола бедняге глаза!

– Ч-что?

Личико бесстрашной гостьи посерело, она резко отшатнулась от меня, готовясь с ужасом звать на помощь.

– Но раз уж вы гостья советника Ду, так и быть, я позволю вам встретиться с ним живой, госпожа Хо.

– О-откуда вы знаете, как меня…

Я усмехнулась.

– Значит, вы и правда ничего обо мне не слышали!

Я чуть приблизилась, нагоняя на этого ребенка еще больше страха. Ее ручки уже подрагивали. Зато больше она не смела называть меня убийцей и даже смотреть в мою сторону. А когда я пригласила ее войти в покои Семи Лепестков, она вдруг испуганно проговорила:

– Вам нельзя меня убивать, моя семья отомстит!

– Тан-Тан, скажи, сколько великих мечников вырастила семья Хо?

– Ни одного.

– Значит, мне не стоит бояться их мести. Прошу, госпожа, входите, я велю подать нам чай.

Я подала знак служанкам, и те завели перепуганную гостью в комнаты.

– Гао Фэнь! – Тан-Тан все еще смотрела на меня с недоумением.

– Разве я не так должна нагонять страх?

– Ты и правда… – Она осеклась, а потом снова задрала подбородок и заявила: – Нельзя было впускать ее!

Я рассмеялась.

– Чего ты боишься? Что эта вздорная девочка явилась сюда, чтобы женить на себе Ду Хувэя?

– Что?

Подбородок опустился и чуть задрожал.

Я только громче рассмеялась и направилась к покоям. Только у самых дверей я обернулась и кинула Тан-Тан:

– Ты что стоишь? Разве тебе не любопытно?

Второй раз звать ее не пришлось.

3

Госпожа Хо Цзоумэн была юным непочтительным цветком, который пытался замаскировать свои лепестки шипами, но тем самым только выдавал свою слабость.

– Вам нельзя убивать меня! – снова процедила она, стоило мне войти в комнату.

– Раз нельзя, так и быть, не стану убивать вас сразу.

Я уселась напротив нее и приказала служанкам принести больше сладостей.

– Что стоишь, Тан-Тан, присаживайся!

Госпожа И послушно села, при этом ни на секунду не отрывая взгляд от Хо Цзоумэн.

– Раз уж я не стану убивать вас сразу и даже позволю дождаться советника Ду, то почему бы нам не побеседовать с вами?

Такой дружелюбной улыбки у меня не выходило уже давно. Но юная гостья не оценила моих усилий и только с большим ужасом уставилась на меня.

– Как я могу звать вас? Госпожа Хо или А Мэн?

– Я…

– Раз уж я старше вас и даже пока сохраняю вам жизнь, позволю себе звать вас А Мэн, а вы можете звать меня сестрицей.

– Гао Фэнь! – Тан-Тан протестующе повернулась ко мне. – Какая еще сестрица?

– Если хочешь, можешь звать меня так же.

– Вот еще!

Я рассмеялась.

– Милая А Мэн, знает ли ваша семья, что вы оказались совсем одна и так далеко от дома?

– Зачем им знать? Зачем тебе знать? Я пришла не к тебе!

– К советнику Ду, верно. И все же, прежде чем пустить тебя к нему, я должна узнать, зачем ты так жаждешь видеть его.

– А затем! Он сам знает.

– Сам знает?

– Ничего тебе не скажу, все знают, что ты жалкая убийца, а не госпожа!

– Как ты смеешь так говорить с женой Главы? – Лицо Тан-Тан перекосилось от гнева, она подскочила, и А Мэн испуганно отпрянула.

– Будет тебе, Тан-Тан, не пугай нашу гостью.

– Я… Вы не можете ударить меня. Я молодая госпожа почтенной семьи!

– Ну вот, теперь вы хотя бы перестали уверять нас, будто вы мужчина.

Ее щечки зардели.

– А Мэн, – я вдруг заговорила ласково, и она растерянно уставилась на меня. – Зачем ты сбежала из дома, да еще и в таком жалком наряде?

– Думаете, я хотела?

– Ни одна юная госпожа не захотела бы навлечь на себя позор.

– Это вы заставили меня. Вы все!

Вдруг ее глаза заблестели, и я поняла, что этот цветок накопил слишком много росы. А Мэн разрыдалась. Тан-Тан беспомощно заморгала, не зная, что теперь делать с вдруг замаячившей соперницей.

– Ну же, А Мэн, не плачь.

Я поднялась и присела рядом с девочкой. Забыв о том, что я жалкая убийца и та самая госпожа, она вдруг начала еще громче рыдать, уткнувшись мне в плечо.

– Ну же, все хорошо.

Она плакала, всхлипывая, как ребенок.

– Гао Фэнь, кто она такая? – прошептала Тан-Тан.

– Тс!

И Тан послушно умолкла, а я еще минут пять успокаивала рыдающую госпожу Хо.

– А Мэн, слишком долго плакать вредно.

– Я не вернусь, – ловя ртом воздух, проговорила она. Ее ладони неловко стирали слезы, а всхлипы уже перешли в икоту.

Я приказала принести воды, и вскоре Хо Цзоумэн почти успокоилась.

– Куда ты не вернешься, домой? – ласково спросила я, подавая ей новый платок.

– Домой.

– Почему?

– Это все из-за вас!

– Что из-за нас?

– Вы… Ваше Учение… Ваш Глава…

– Только посмей что-то сказать о Главе Бае!

– И Тан! – Я приструнила ее взглядом и вновь повернулась к юной госпоже Хо: – А Мэн, Глава сорвал твою свадьбу, ты поэтому так расстроилась?

– Вы разрушили мою жизнь! Теперь они хотят выдать меня за этого гадкого… гадкого… отвратительного… Они обманули меня! Они сказали, что нашли хорошего жениха, но я прокралась, я увидела его! Они обманули, они решили отдать меня мерзкому старику! А все потому, что вы не дали мне выйти замуж дважды!

– А Мэн… – Она резко оттолкнула меня.

– Почему я должна теперь выходить за старика? Чем я была плоха для господина Сун? Чем я плоха для вашего советника? Почему мне должен достаться этот мерзкий старик?

– И что же ты теперь хочешь? Отменить третью свадьбу?

– Я не выйду на него! Это вы виноваты! Я хочу, чтобы ваш Глава взял на себя ответственность! Пусть на мне женится хоть он, хоть его советник, я не вернусь домой! Это нечестно!

– У Главы уже есть жена, остается советник.

– Гао Фэнь! – Тан-Тан снова вскочила. – Как ты можешь… Эта девчонка и наставник… Наставник никогда…

– Я никуда отсюда не уйду, так и скажи им всем!

А Хо была в отчаянье. Тан-Тан была в отчаянье. И только мне хотелось смеяться.

– Ну же, хватит, раз уж госпожа Хо не желает выходить замуж за третьего жениха, Глава обязательно что-нибудь придумает.

– Зачем мне третий? Вот пусть советник Ду и женится на мне!

– Гао Фэнь, как ты могла впустить ее! – прошипела Тан-Тан. – Просто выгони ее, какое нам дело до ее свадьбы! Никто, кроме ее родителей, не имеет право решать это!

– Ты права, только господин Хо может решать ее судьбу, но что делать, А Мэн уже здесь.

– Я здесь, и я не вернусь!

– Хорошо.

Я подозвала служанку:

– Ступай в Зал Белых Звезд и передай Главе, что мне непременно нужно поговорить с ним. Сейчас.

4

– Гао Фэнь, как ты можешь отвлекать Главу от дел ради этой… ради…

Я просто сделала вид, будто не слышу И Тан.

– А Мэн, если и правда хочешь хорошего мужа, будь почтительна с Главой.

– Гао Фэнь!

– Пейте чай.

Я больше не произнесла ни слова, пока Бай Син не вошел в мои покои.

Он обеспокоенно посмотрел на меня, но, убедившись, что со мной все в порядке, произнес:

– В чем дело?

Я поднялась и подошла к нему.

А Мэн во все глаза уставилась на Бай Сина, позабыв о своей обиде, а Тан-Тан подскочила, чтобы отвесить Главе поклон.

– Я взяла на себя смелость впустить эту госпожу в Учение. А Мэн, поприветствуй Главу Бая.

Но Бай Сина мало интересовала ее почтительность, он вопросительно смотрел на меня.

– Это юная госпожа Хо, Хо Цзоумэн. Она сбежала из дома и добралась сюда, чтобы требовать справедливости.

– Госпожа Хо?

– Да, я… – Юный цветок вдруг засмущался и опустил глаза.

– И в чем же Учение поступило несправедливо с вами?

Секунда, цветок поднял глаза и рухнул на колени перед Главой:

– Моя свадьба… Она… – Ей бы стоило плакать сейчас, но слез уже не было, и выходил один жалостливый крик: – Я не выйду замуж за того старика! Это вы виноваты!

– Учение извинилось перед вашей семьей и компенсировало обиду, утроив ваше приданое.

– Я не вернусь и не выйду за него! Отец говорил, я выйду замуж за вашего советника. Уж лучше за него, чем за того старика!

Бай Син перевел взгляд с А Мэн на меня.

– Госпожа Бай, раз дело касается брака, почему бы вам самой не решить этот вопрос?

– Как я могу?

– Как госпожа Белого Лотоса, чего вы не можете?

Потом он наклонился и прошептал:

– Чжу-эр!

Я удивленно посмотрела на него и поняла, что ему и правда было не до заплаканного цветка семьи Хо.

– Что ж, мне не следовало беспокоить Главу этим делом.

Он довольно кивнул и направился к выходу.

– Гао Фэнь!

Тан-Тан опять спешила. Бай Син услышал ее обращение и обернулся. Под его ледяным взглядом та испуганно пролепетала «Госпожа Бай». Прежде чем она успела бы сказать еще хоть слово, я взяла Бай Сина под руку и выпроводила из покоев.

– Ты правда хочешь, чтобы я сама решила этот вопрос?

– Я скажу Вэй-гэ, чтобы он зашел к тебе. Я думал, мы уже уладили это дело.

– Хорошо.

Я отпустила его руку, но он вдруг притянул меня к себе и коснулся губами моего лба.

– Бай Син!

Он уже пошел прочь.

Несколько секунд я с улыбкой смотрела на его удаляющую фигуру, а потом вернулась в покои.

Тан-Тан больше не решалась произнести ни слова, но продолжала прожигать меня взглядом. А Мэн растерянно моргала.

– Что ж, госпожа Хо, вы уже можете подняться. Глава поручил мне помочь вам.

Я опустилась у стола и наполнила чашу. Теперь все слезы были выплаканы, а чай остыл.

– А Мэн, должно быть, ты устала с дороги, я прикажу приготовить тебе комнату.

– Я не хочу отдыхать.

– Но ты ведь сказала, что не вернешься домой и непременно хочешь выйти замуж…

– Да, пусть ваш советник женится на мне!

– Советник Ду никогда…

– Тан-Тан, кажется, Страж Вэнь скоро начнет тебя искать. Разве ты не ответственна за тренировки младших? Ступай!

– Гао Ф… Госпожа Бай! – она смотрела на меня почти умоляюще.

– Ступай. Ступай!

Ее глаза подчинялись с застывшим в них отчаянным криком злости. Эта глупышка Тан-Тан и правда не понимала, что происходит, и совсем не доверяла мне.

– А Мэн, – я повернулась к девушке с примирительной улыбкой, – скажи мне, ты и правда хочешь замуж за советника Ду или ты просто хочешь замуж? А может быть, ты просто хочешь больше никогда не возвращаться домой?

– Я не хочу замуж за старика! Значит, выйду за советника Ду! Отец приказал. Сказал, если я не подчинюсь, он отречется от меня! Но лучше пусть выгонит меня на улицу, чем этот брак с отвратительным страшилой!

Я сомневалась, что ей действительно пришлась бы по душе жизнь на улице, но все же ей хватило смелости устроить целое представление у ворот Учения Лотоса.

– Хорошо, я подумаю, чем Учение может помочь тебе. А пока почему бы тебе не отдохнуть?

– Просто позовите советника Ду и прикажите ему жениться на мне!

– А Мэн, почему же обязательно господин Ду? Я могу найти тебе жениха куда лучше.

– Отец говорил, что…

– А Мэн, господин Ду никак не может жениться на тебе, потому что связан клятвой.

– Не может быть! – Этого она никак не ожидала: – Какой? Клятвой любви?

– Что-то вроде того, – я улыбнулась и похлопала ее по руке, – но я придумаю, что мы можем сделать.

А Мэн насупилась и отвела взгляд, а я с облегчением сделала глоток холодного чая.

5

Решить это дело было несложно.

Я вызвала Лу-Лу и поручила ей заботу о сбежавшей невесте, потом послала записку Ду Хувэю с требованием, чтобы он и близко не подходил к девушке, а затем отправилась искать Сун Лин – она была единственным человеком, которому я должна была сообщить о происходящем.

Я оторвала госпожу Сун и сяо Хуаня от важного дела: они вместе перемалывали какой-то белый корень, сосредоточенно подсыпая желтый порошок.

Заметив меня, мальчик просиял и бросился навстречу.

– Сестрица! Ты пришла! Ты знаешь, кто прислал мне письмо? Господин! Сестрица, ты поможешь мне написать ответ?

Я поймала его и взъерошила сорванцу волосы.

– Конечно. Только сначала сестрица поболтает с твоей наставницей.

Сун Лин слушала меня, не прерывая своего занятия. Когда я закончила, она подняла глаза и произнесла:

– Госпожа Бай, поступайте, как считаете нужным.

– О нет, я пришла за вашим советом.

– Я не против, но вряд ли семья Хо будет довольна вашим решением.

– Об этом не беспокойтесь. А Хуань, ты готов писать ответ генералу?

Я забрала мальчика с собой и всю дорогу слушала его щебетание. Он рассказывал обо всех и обо всем: о Почтенном Гу, травах, прекрасной госпоже-лекаре, о ее кузене. О последнем я слушала с особым интересом.

– И что же, господин Сун больше не гневается и не грустит?

– Не гневается, но грустит. Когда я прихожу к нему, он все время читает, но читает что-то бесполезное.

– А наш сяо Хуань уже научился отделять полезное от бесполезного?

– Все, что мне говорят наставники, сестрица и господин, – полезное, остальное – нет.

– И что тебе говорит господин?

– Говорит старательно учиться и не создавать проблем.

– И это ты старательно учишься, раз просишь сестрицу написать ответ за тебя?

– У меня выходит очень криво, – чуть смущенно пробормотал мальчик, и я рассмеялась.

Я не бралась обучать его каллиграфии, ведь и моя только с натяжкой могла сойти за сносную.

Когда мы вошли в покои, я со серьезным лицом проговорила:

– Я напишу за тебя, но ты должен пообещать, что не скажешь господину.

– Почему, сестрица?

Я достала бумагу и начала разводить чернила.

– Потому что я так хочу.

Наставница всегда вздыхала, глядя на исписанные мной листы. Она старательно учила меня многому, и преуспела, но здесь оказалась бессильна. «А Фэнь, никто не поверит, что у такой прекрасной девушки такая ужасная каллиграфия».

Мы целый час сочиняли послание генералу Лину, сяо Хуань то вспоминал что-то, то просил зачеркнуть. Когда его мысли иссякли, я принялась переписывать письмо заново, так чтобы никому из нас не было слишком стыдно за почерк.

Наконец я убрала кисти и повернулась к Хуаню:

– У сестрицы есть к тебе просьба.

– Какая?

Я улыбнулась и зашептала ему на ухо. Его глаза распахнулись, а потом он закивал, довольный тем, что ему снова доверили тайное поручение.

– А теперь беги!

Бай Син тихо рассмеялся, когда я начала ему рассказывать об упрямом цветке семьи Хо.

– Вот увидишь, через день ее отец будет здесь и потребует, чтобы Вэй-гэ тут же женился на его драгоценной дочери, – уверяла я.

– И что же ты будешь делать?

– Я верну ей первого жениха.

– Сун Кая?

Я кивнула.

– Раз уж семья Хо полагает, что меня так легко провести, то пусть берет то, что я даю. Подумай, как эта девочка могла сама добраться до Горы Лотоса, да еще и посметь так бесстыдно требовать брака с Ду Хувэем? Я уверена, что это всего лишь план ее отца. Господин Хо не хочет терять шанс заполучить наследника семьи Ду, но так отчаялся, что решился на крайние меры.

– Но куда им идти против госпожи Бай? – Он все еще улыбался, потом подошел ближе и взял мою руку.

– Чернила?

Я так старалась, что даже испачкала пальцы. Я поспешно спрятала их за спиной и другой рукой указала на лист, лежащий на столе.

– Нужно отправить.

– Дяде? Шэ Яо?

– Это не мое, это сяо Хуаня.

– Значит, генералу Лину.

– Да, генералу. – Я посмотрела на Бай Сина с вызовом, но он лишь улыбнулся.

– Госпожа Бай может писать кому захочет, – говоря это, он наклонился ко мне и опалил мое ухо шепотом: – Твоя каллиграфия внушает больший ужас, чем твой меч.

– Бай Син! – Я ударила его в грудь, он лишь рассмеялся и притянул меня к себе.

– Почему ты так доволен? – прошептала я.

– Потому что ты обнимаешь меня.

– Это не я, а ты.

– Какая разница?

– Глава Бай, лучше скажите, чтобы бы вы сделали с семьей Хо?

– Ничего бы не сделал.

– Ты бы позволил Вэй-гэ жениться на ней?

– Я бы даже не пустил ее в Учение. Но раз госпожа Бай так любит нарушать правила, кому как не ей справляться с последствиями?

– Бай Син!

– Но Вэй-гэ повезло, что Чжу-эр так беспокоится о его браке.

– Позже он поймет, что рядом с ним есть девушка куда достойней.

– И кто же?

– Ты не заметил? И Тан безнадежно влюблена в советника Ду.

– Так ты бережешь его для нее? Я думал, вы не ладите.

– Оттого мне и весело с ней. Видишь, я делаю, что могу, а дальше все в их руках.

– Да вы настоящая сводница, госпожа Бай.

– А вот и нет, я просто люблю разочаровывать людей.

– Тогда я не должен доставить вам такого удовольствия.

Его смех. Я смотрела на это такое знакомое лицо и удивлялась, как его лед может светиться такой беззаботностью. Козни какого-то жалкого рода, слезы малышки Мэн, подозрения Ду Хувэя, гнев И Тан – все это не имело значения, когда я видела Бай Сина таким. Я обняла его и прошептала:

– Теперь ты должен быть вдвойне доволен.

На следующий день я поняла, что ошиблась в расчетах.

Господин Хо не стал ждать отведенного ему дня и еще до рассвета начал требовать впустить его в Учение. Он даже привел с собой часть родни и отряд слуг, на лицах которых была написана угроза. Сун Кай же, которого я не видела со времен своего возвращения, пришел ко мне, держа за руку ошарашенную А Мэн. Господин Сун пал на колени и просил благословить их брак, благодаря Небеса за то, что они вернули ему невесту. Невеста же выказывала только испуг. Она вырвалась из цепкой хватки Сун Кая и подбежала ко мне:

– Я должна выйти замуж за советника Ду, не за него!

Я мягко взяла девушку за руку и прошептала:

– Либо господин Сун, либо старик. Отец должен был хорошенько тебя напугать, чтобы уговорить прийти сюда прямо в пасть «той госпожи», верно?

– Позовите советника Ду, – пролепетала А Мэн.

– Твой отец уже ждет, решай сама.

Сяо Хуань потом весь день ходил за мной и рассказывал, как он следил за сестрицей Мэн, как она пыталась найти дорогу в покои советника Ду, как она испугалась его, как он пообещал ей помочь и привел к домику прекрасной госпожи-лекаря, а потом… потом стоило братцу Сун Каю увидеть сестрицу Мэн, как он закричал, что его невеста наконец-то вернулась и больше он никогда ее не отпустит.

Когда я пришла в Зал Белых Звезд, чтобы доложить Бай Сину об исходе дела, я поняла, что он уже знает и о том, что А Мэн вышла к отцу, за руку держа Сун Кая, о том, что господин Хо пытался протестовать, но быстро понял, что ему придется сдаться, ведь на глазах у родственников он не мог потребовать другого жениха, раз этот уже коснулся руки его дочери.

– Я сказала А Мэн, что она должна справить свадьбу на Праздник Середины Осени.

Бай Син поднял глаза, ожидая продолжения.

– Почему бы нам не отправить Лу-Лу сопровождать госпожу Сун, когда придет срок?

Он кивнул и вдруг взял мою руку:

– Срок уже почти пришел, Чжу-эр.

Я улыбнулась, надеясь, что он не заметит: осенний ветер украл тепло моих пальцев.

6

Срок вышел быстрее, чем я успела почувствовать холод осени. Стоило пеплу раствориться в черной паутине пруда Лунной Зари, я поняла, что время и правда закончилось. Лу-Лу с рассветом уезжала вместе с Сун Лин и Сун Каем, чтобы успеть к свадебной церемонии. Бай Син отправлял вместе с ними отряд Цзянь Фэна.

– Сестра, я надеялась, что мы отметим Чжунцюцзе все вместе, но раз не выйдет в этом году, значит, в следующем!

– Конечно, Лу-Лу.

– Этот для тебя и Главы Бая. – Она вручила мне бамбуковый фонарик и смущенно прошептала: – Запустите его вместе и никогда не расставайтесь.

Я стояла на мосту, все еще держа в руках спящий подарок Лу-Лу. Фонарь был прекрасен, нетронут, невредим, но я знала, что, лишь вобрав огонь и отправившись в небо, он исполнит свое предназначение. Даже если после этого сгорит и больше никогда не вернется на землю[14].

– Пойдем в дом, уже холодает.

Но я не чувствовала холода, лишь тепло рук, обнявших меня со спины.

– Всего несколько дней, и все закончится, – прошептала я.

– Несколько дней, и Хоу И и Чанъэ вновь встретятся.

– Хоу И и Чанъэ?

– Ты забыла эту легенду?

Я помнила, но ответила молчанием.

– Хоу И выпустил девять стрел и поверг девять солнц, а за спасение Земли его наградили элексиром жизни, вот только этот дар навсегда разлучил его с любимой женой.

– Она выпила элексир и вознеслась на Луну, а Хоу И после смерти вознесся на Солнце. И только раз в год, пятнадцатого дня восьмого месяца, в Праздник Середины Осени, они встречаются на краткий миг, чтобы вновь разлучиться на год.

– Хорошо, что ты помнишь, – прошептал Бай Син, крепче обнимая меня.

– Тебе нравится эта история?

– Совсем наоборот. Я хочу только, чтобы наша не стала похожа на их. Пообещай, что никогда не покинешь меня, как Чанъэ покинула Хоу И?

– Обещаю.

Бамбуковый фонарик все еще ждал своего часа, когда утром мы проводили госпожу Сун, ее кузена и Лу-Лу. Цзянь Фэн простился со мной строгим поклоном, я с ним – мимолетной улыбкой. Вскоре после того, как они покинули Гору Лотоса, воздух и правда стал холоднее. Осень уже дышала белыми облаками.

Бамбуковый фонарик все еще ждал своего часа, когда украшенные дворы беззвучно приветствовали меня алым ветром. Время уже наступало, время растворялось, время вновь насылало холод, и я просыпалась от долгого летнего сна.

Бамбуковый фонарик все еще не был разбужен, когда я сидела у водопада Усталых Брызг, зная, что в этот час Бай Син собирает Стражей в Зале Белых Звезд и передает указ: в Ночь Середины Осени все обитатели Горы Лотоса должны спуститься к реке Зеленого Карпа и там поприветствовать Луну. Такова была традиция этих мест – запускать фонари не в небо, а по воде. Бай Син уверял меня, что даже если кто-то и заподозрит неладное, не посмеет ослушаться. Я верила ему, и все же ничуть не удивилась, когда Призрак Вэнь налетела на меня с ненавидящим взглядом. Ее веер разбивал воздух ледяным ветром, мечтая лишь об одном: острым пером пройтись по моему горлу и выпустить огненную кровь.

– Я так и знала, что ты не успокоишься! Лучше бы ты и правда спрыгнула в пропасть! Лучше бы я сама сбросила тебя туда, Гао Фэнь! Что ты задумала?

Она наступала на меня

– О чем вы, Страж Вэнь?

Я улыбнулась, позволяя ее ветру захватить меня в круг.

– Что ты задумала? Что ты сделала с Главой Баем? Отвечай!

– Зачем меня спрашивать? Вы ведь хотите только одного – моей смерти.

– Разве все это время я не давала тебе шанс? Нужно было убить тебя сразу, как только ты посмела ступить на берег Учения Лотоса.

– Нужно было.

Я ничуть не удивилась тому, что Призрак Вэнь все же пришла за моей жизнью, я не удивилась тому, что она почувствовала: надвигается что-то, способное покрыть это небо пеплом. Я не удивилась тому, что ее веер вихрем летел на меня. Мне хотелось смеяться, мне хотелось напугать ее сильнее, мне хотелось, чтобы она ненавидела меня до безумия. Как хотела ненавидеть ее я. Но ее веер замер, а ее глаза налились белым гневом. Только одно еще и могло удивить меня – человек, который отвел ее удар.

– Наставник, – прошептала я.

– Цзе Цзин! – зашипели бледные губы Призрака.

– Ты что творишь! – Старик Лоу сжал ее руку, не давая нанести новый удар.

На несколько мгновений их взгляды сцепились, и Страж Вэнь отступила.

– Я всегда знала, что ты – погибель!

Погибель. Мой смех исказил ее злобное лицо, но Старик Лоу увел ее быстрее, чем она успела наслать на меня проклятья.

– Наставник, ты вернулся?

Я отряхнула одежды и улыбнулась, готовясь встретить его взгляд. Цзе Цзин медленно обернулся. Все тот же. Я знала, что он станет ругать меня. И пусть.

– Что ты творишь, Гао Фэнь? – Его меч уже застыл у моей груди. Наставник не изменился. – Что ты творишь?

– Когда ты вернулся?

Я хотела спросить: «Зачем ты вернулся, зачем ты вернулся так не вовремя, и почему никто не сказал мне, что ты возвращаешься?»

– Гао Фэнь! Госпожа У Минчжу? Госпожа Бай? Ты забыла, что сказала мне в прошлый раз? Я должен был догадаться, что ты лжешь! Что за игру ты затеяла теперь?

– Я лгала.

– Кто научил тебя этому? Я? Выживать – да, но предавать – нет. Лао Ху и его Тигры – я слышал, ты убила их всех.

– Да, я убила их.

– Убила, потому что была сильнее? Или потому, что они хотели отобрать твою жизнь?

– Я была сильнее их.

– Чушь! В твоих руках был проклятый меч Воронов!

– Потому что я усмирила его своей кровью!

– Ты должна была сказать мне тогда, когда впервые назвала наставником, когда я принял тебя, ты не должна была лгать! А теперь…

– Если бы ты знал, ты бы не принял меня? Ты бы оставил меня умирать?

Моя ладонь легла на острие его меча.

– Да, я бы не принял тебя.

Девочка, тянувшая к нему руку. Девочка, которая хотела жить. Я не могла определить, говорил ли он правду или только хотел ранить. Девочка, которую он научил быть сильной. Он знал, как причинить мне боль. Мои пальцы сжались, выпуская кровь, а губы растянулись в улыбке. Неважно, сказал ли он правду. Неважно, лгала ли я ему. Я знала, что завтра фонарик вспыхнет и наконец разрежет темноту огненным заревом.

– Мне жаль, если я разочаровала тебя.

– Какой прок сожалеть, если я вижу, что ты не откажешься от того, что задумала?

Цзе Цзин вырвал меч из моей ладони и пошел прочь.

Он не верил моим словам. А мне и правда было жаль. Но я не окликнула его, не пошла за ним, не назвала наставником.

– Я защитил тебя в последний раз, – бросил Цзе Цзин, не оборачиваясь.

7

Я стояла на мосту у пруда Лунной Зари, закрыв глаза. Ветер поднялся, сбивая налетающую темноту ватными облаками. Я стояла под звуки растворяющихся голосов. Они покидали Гору Лотоса, они стекались к реке, они вплетались в беззаботные шаги и исчезали вслед за солнцем, чей свет уже не мог коснуться моих сжатых рук.

Когда ветер закружил по водной глади, я открыла глаза. Ветер был пуст. Ушли. Солнце сожгло себя до черной дыры в нависающем полотне. Время пришло. Я зажгла фонарик и отпустила его в небо. Горячей свечой он потянулся вверх, к еще не распустившимся звездам.

Время. Я закрыла глаза и вдохнула холодеющий воздух.

Время. Я медленно прошла по мосту, больше не оборачиваясь на усталый пруд, больше не поднимая глаз, чтобы ухватиться за мерцающий блеск горящей точки, поднимающейся над крышами. Время, чтобы вновь выжечь огонь из себя, пришло.

Я спускалась по опустевшим уровням, ведя за собой темноту. В час Кабана[15] я отворила ворота. Нависающая тьма тихо холодила дорогу. Я крепче вжалась в нее, зная, что они непременно появятся.

У Баолин и его тень. В черных плащах, скрытых шепотом ночи, с жаждущими неверящими глазами.

– Готово? – дядя нетерпеливо схватил меня за плечо.

Я улыбнулась.

– Путь открыт. Идите за мной.

– Вы убили его? – Шэ Яо пытался даже в этой темноте угадать по моим глазам правду.

– Он убит. А скоро придет и твой срок.

– Ну же, быстрее. – У Баолину не терпелось попасть выше.

– Меч?

– Я отдам его только на вершине.

– В твоих руках он бессилен, дядя.

– А твоим рукам рано пробуждать его!

Он все еще упрямился, но я лишь кивнула.

– Тогда стоит поторопиться.

Мы прошли по опустевшему Учению тремя размытыми тенями. Я слышала лишь наши шаги, наше дыхание и трепет ветра, прятавшегося в ветвях.

– Ты ведь правда убила его? – зашептал У Баолин за моей спиной, когда я довела их до Дворца Безмятежности.

– Правда.

– Покажи его труп.

– Ты ждал так долго, чтобы теперь тратить время на это?

Я не обернулась и не замедлила шага, но стоило лезвию коснуться моей шеи, я замерла. Не из-за этой жалкой угрозы. Звуки ниже. Я закрыла глаза, и они начали втекать в замершую тишину.

– Ты обманул меня? Ты привел людей?

– Вперед, Минчжу.

– Ты глупец, У Баолин. Ты такой глупец.

– Вперед!

Но я не сделала ни шагу. Звуки нарастали, звуки перекрещивались, и я поняла, что все было бессмысленно. Люди Лотоса тоже ослушались.

– Вперед, ну же!

– Молодой господин тоже здесь, – шепот Шэ Яо, шепот в спину, он думал – удар.

– Ты тоже глупец, Яо-гэ.

Нам оставалось лишь идти вперед, только я чувствовала: звуки будут быстрее нас. Звуки не пропустят нас так легко, не взяв выкупа кровью.

У Двора Бесконечности Призрак Вэнь и ее отряд перегородили нам путь, ветром налетев из пустоты.

– Я так и знала! Видишь, старик, теперь ты видишь! Она предала нас! Это был ее план!

Я выхватила меч Трехлапого Ворона из рук дяди быстрее, чем он бы сумел увернуться. В его руках меч спал, в его руках священный клинок был всего лишь неподвижным и беспомощным лезвием. Но стоило мне коснуться его, темнота рассеялась, перо загорелось на моем запястье и огонь приготовился вырваться и взять свою плату.

– Где Глава? – Призрак Вэнь пыталась атаковать меня своим веером, но сила моего меча превосходила ее мастерство. Она отлетела прочь и закашляла кровью.

– Прочь!

– Гао Фэнь! – верная ученица Стража Вэнь, Тан-Тан. – Ее глаза кричали: «Как ты могла?», ее меч пытался сразиться со мной. Я отбросила ее и огнем очертила круг, открывая нам путь.

– Минчжу! – Ду Хувэй, ему не стоило быть здесь. – Где Глава?

Он хотел крикнуть: «Как ты могла, Чжу-эр?» И крикнул бы, зачем молчать? Я рассмеялась.

– У Минчжу! Яд, что ты привезла из Шаньлу… – Ду Хувэй был безоружен, но его пальцы сжимали баночку, что передал мне Шэ Яо. Значит, из-за этого? Только поэтому он не верил мне? Он привел их сюда? Звуки нарастали огнем и кровью. – Он ведь был для Бай Сина?

– Ваш Глава Бай Син уже мертв!

У Баолин стоял за моей спиной. Мой меч защищал его, я лишь чувствовала, как по его лицу растекается усмешка.

– Минчжу! Это ведь ложь?

– Это правда.

Ду Хувэй убил бы меня, если бы мог. Все они убили бы меня, если бы могли.

Но и Призрак Вэнь, и Старик Лоу, и каждый из их людей знали, что меч Ворона мог одолеть лишь меч Лотоса.

Смех У Баолина сжигал их фигуры трепетом огня моего оружия.

Только одному человеку не было дела до этого. Наставник атаковал меня со всей силы. Наставник знал меня, он хотел отрезать меня от двух черных фигур. Он хотел отрезать меня, он хотел выбить меч из моих рук и погасить его. Темнота стирала лицо Цзе Цзина, и лишь иногда пламя срывало черную маску. Но каждое его движение – я знала его. На миг я почувствовала, что наконец вернулась. В Драконьи Горы, в холодные ветры и палящие схватки. Девочка, которая выживала, наставник, который был суров, но все же не бросил ее. Мы вновь стали ими. Но лишь на миг. Мой меч блеснул, отражая его удары огненной волной.

Миг. Если бы я могла, я бы поддалась ему, я бы позволила ему развеять гнев и боль от предательства. Но я знала, что сегодня его меч не хотел наказывать меня за слабость, он хотел забрать назад ту жизнь, которую спас однажды. Он бы убил меня одним прямым ударом. Он бы не дрогнул. Но я не могла умереть.

– Прочь!

Я вновь выпустила огонь, заставляя всех их отпрянуть. Всего несколько секунд – они уже не могли остановить меня.

Я держала в одной руке меч Ворона, в другой заколку с лотосом. Они могли лишь смотреть, как двери распахиваются и впускают предателей.

– Минчжу!

Вэй-гэ, тебе стоило поверить. Тебе не стоило обыскивать мои покои. У меня не было времени сожалеть. У меня больше не было времени прислушиваться, на каком уровне столкнулись люди, приведенные У Баолином, и те, кого привели Стражи Лотоса.

– Ты! – У Баолин схватил меня за руку. – Яд, отданный Шэ Яо… Почему он в руках этого калеки?

Потому что я спрятала его и даже боялась прикоснуться к нему.

– Потому что убила его не ядом.

– Вы и правда убили его?

Я улыбнулась.

– Верите вы или нет, за этими воротами вас ждала смерть. Но я не отдала вас им.

– Ты! Если ты только посмеешь… – У Баолин все еще дорожил своей жизнью. Он схватил мое запястье, хотя и знал, что не сумеет остановить мой меч. – Твой брат там, внизу.

– Я не убью тебя, дядя, я уже пообещала это.

Чего стоила его жизнь? Я хранила ее только ради Синфу. Но этот глупец не понимал. Он даже привел моего брата сюда. За одно это я могла бы убить его.

Я чувствовала, как пламя разгорается внутри. Я бы испепелила их всех. Я бы испепелила все, но огонь, вдыхаемый в фонарик, должен был лишь поднять его выше, а не выплеснуть пожар на крыши.

Я скинула руку дяди и улыбнулась Шэ Яо.

– Вы так ждали этого, время пришло!

У нас и правда оставался лишь один путь. К вершине горы. Барьер пал, я спрятала шпильку в волосах и шагнула вперед. Меч освещал нам дорогу. Я чувствовала, как улыбка впивается в мои губы нервной усмешкой.

– Осторожно.

Они не должны были сорваться, прежде чем увидят то, чего так жаждала душа каждого из них.

Я не солгала. Я ведь и правда провела их. Я и правда впустила их туда, куда ни один Ворон не сумел взлететь за эти столетия. Я выполнила свое обещание. Синфу, я выполнила. И собиралась сдержать слово до конца.

– Наконец-то!

Силуэт Пагоды Равновесия плыл тихим светом, озеро искрилось, а Божественный Цветок сиял хрустальным снегом. У Баолин хотел броситься к нему, но в одно мгновение огненная сеть куполом накрыла Главу Воронов и его советника.

Фу-эр, сестра могла бы убить их. Тут же.

Фу-эр, сестра не стала. Сестра не убивала их ради тебя.

– Ты! Не смей, Минчжу!

Проклятья. Каких я не слышала? Дядя мог сотнями бросать мне их в спину. Наставник был прав, что бы я ни говорила, что бы ни говорили мне, я не откажусь от того, что задумала.

– Чжу-эр!

Глава Белого Лотоса вышел из Пагоды.

Смех Черного Змея закружил острым пеплом. Он мог хоть разорвать себе легкие. Это не имело значения. Я на секунду закрыла глаза, а потом шагнула к Бай Сину.

8

– Они ослушались. Они вернулись на Гору.

Он кивнул.

– Вэй-гэ вместе со Стражами Вэнь и Лоу. У Баолин тоже привел людей.

Я хотела сказать ему: у нас не вышло, кровь омывает эту землю прямо сейчас. Но я знала, впереди нас ждала битва важнее. Если мы сумеем, кровь застынет, и дожди смоют ее навсегда.

Бай Син смотрел на меня долгим, неподвижным взглядом. Он не боялся, он был спокоен. Он кивнул мне и улыбнулся, будто говоря: «Верь мне».

Белый Лотос, девять лепестков, девять техник наших мечей.

Луна горела над нами сияющим диском, это значило, Хоу И и Чанъэ встретились. Это значило, мир приходил в равновесие, и мы должны были его удержать.

Я сжала меч Трехлапого Ворона, в руке Бай Сина сверкнул меч Лотоса.

Наши техники сплелись, один за другим срезая лепестки Божественного Цветка. Два вихря стали одним – лед и огонь слились в один неразрывный поток, сметающий печать, несколько веков удерживающую детей Сихэ.

Я чувствовала, как огонь наполняет меня, разгоняясь по венам, а лед сковывает снаружи хрустальной чешуей, но ничто из этого больше не могло причинить мне боли. Я не чувствовала ее – лишь взгляд, который не отпускал меня. Я была не одна. Я верила ему, а он верил мне. И это было сильнее запрета Учения Лотоса снимать печать с огненных птиц, и это было сильнее воли Сихэ, приказывающей выпустить Воронов-Солнц в небо.

Последний лепесток опал, озеро начало испаряться кристальными каплями, уходя в небо. Я замерла, все еще не веря, что печать и правда снята.

– Чжу-эр, меч! – Бай Син коснулся моей руки.

Я рассекла ладонь острием и сжала рукоятку, чтобы она покрылась моей кровью. Прежде чем Бай Син успел спросить, я схватила его руку – моя кровь, кровь Ворона. Я вложила в его ладонь меч и прошептала:

– Ты обещал.

Никто из нас не умрет.

Его обещание, моя вера.

Бай Син кивнул и ринулся в центр озера. Теперь он держал оба меча. Он выпустил их силу – огонь пытался пожрать лед, но холод лишь усмирял пламя – равновесие. Сеть накрыла озеро, прежде чем разверзлась пропасть. Тишина. Я замерла, мне была видна лишь сеть, сплетенная силой мечей. Тишина растекалась, будто ставила точку. Я слышала лишь свое дыхание. Ничего не происходило. Я пыталась вглядеться в лицо Бай Сина. Ничего не происходило.

Я хотела подбежать, я хотела сорваться, я хотела взглянуть в эту замершую бездну, столько лет втягивающую в себя сердца людей, но стоило мне сделать шаг, сеть дрогнула – на секунду огонь вспыхнул ослепляющими перьями. Вороны. Они и правда были здесь. Они и правда были.

– Ты обещала.

Я замерла. Я не сделала больше ни шагу. Я хотела видеть, как он уничтожит птицу, поражая ее священными мечами. Но вместо этого он прыгнул в пропасть, и я почувствовала, как земля впивается в мои ладони.

Бай Син.

Ты обещал.

9

Я ничего не видела. Мне кажется, я закричала. Или страх сжал мое горло шипами. Только я не дышала, пока первая тень не просочилась сквозь огненно-ледяную сеть. Черная тень-птица. Ее перья чадили дымом, но больше не горели. Она с криком впилась в небо и растворилась. Лунный диск вновь смотрел чистым, незапятнанным оком.

Пожалуйста.

Пожалуйста!

Боль пронзила мое запястье – одна из девяти линий огненного пера погасла.

Пожалуйста!

Вторая тень вырвалась из бездны, на ее крыльях догорали языки пламени, но они разлетелись и растаяли. А потом и тень исчезла.

Боль в руке стала жечь сильнее. Я сжала пальцами запястье и тут же забыла о ней.

Время вдруг растянулось бесконечной дорогой, витками сводящей минуты в неподвижность. Я ничего не чувствовала. Будто этот воздух уже растворил меня. Я хотела раствориться в пропасти, только бы видеть Бай Сина. Третья тень, за ней четвертая.

Пожалуйста.

Я не знала, кого молить. Я лишь хотела, чтобы он вернулся.

Пятая птица вырвалась и развеялась.

Ночь горела моим дыханием. Я не слышала. Ничего, кроме отчаянной мольбы, разрезающей мою грудь на части. Больше никого не было: ни У Баолина, ни Шэ Яо, ни людей там, внизу, обнаживших мечи. Только эта пропасть, только эти тени, только он, обещавший мне.

Шестая тень окрасила лунный диск огненным всполохом, но и она погасла. Она погасла, а затем взметнулись еще два крыла.

Пожалуйста.

Пожалуйста.

Вылетел восьмой Ворон, и мир замер. Земля тянула меня в свой холод, а время в свои тиски. Я ждала, но минуты оседали на моих волосах обжигающим страхом. Последний. Последний. Проклятый Ворон. Я начала чувствовать, будто пепел прожигает мою кожу, мне хотелось подняться и побежать. Мне хотелось закричать, мне хотелось разорвать сеть и прыгнуть.

«Ты обещала».

Его слова сковывали меня ледяными прутьями. Я не могла. Даже если я погубила его. Я не могла подойти, я не могла коснуться. Я обещала ему, что буду верить. Я не могла обмануть его еще раз.

Мои обещания.

Его обещание.

Я вздрогнула, девятая тень взвилась огненным столбом и прожгла сеть, но она не успела коснуться небосвода. Паутина ночи сжала ее и и обратила в пепел.

Последний. Последний.

Я сорвалась, раздирая ладони. К краю, к нему. Я хотела закричать, но не вырвалось ни звука. Пропасть погасла.

Ты обещал. Обещал.

Молчание смеялось над нашими клятвами. Небо смеялось над нашими клятвами. У Минчжу всегда смеялась в ответ. У Минчжу всегда сражалась в ответ. Всегда – я больше не чувствовала этого слова. Ничего не имело значения.

Луна равнодушно плыла, а я плакала.

10

Время. Не знаю, что бы я делала с ним – остановила бы или сожгла его тонкую нить, развернула бы его назад, обратно, туда, где сон обнимал теплом, где У Минчжу открывала Запретные Залы, где У Минчжу отталкивала его, где Гао Фэнь бежала с Горы Лотоса, где Гао Фэнь вызвала его на бой, где Гао Фэнь вонзила нож в волка и сбросила его в пропасть, где У Минчжу, дрожа от страха, спасалась бегством, где ее пальцы впервые почувствовали холод смерти. Поменять, исправить, солгать, спасти – времени больше не было. Только пустота, заполняющая собой черную ночь.

Пусто. И тихо.

– Ты… – чья-то ненависть накрыла меня глухим звуком. Чья-то ненависть развернула меня, чья-то ненависть думала, будто еще может коснуться меня.

Я не сразу узнала голос. Дядя.

– Что это было? Что вы сделали? Ты предала нас!

Я не сразу поняла, что их больше не сдерживает сила меча. Больше ничего не осталось. Вороны погасли тенью. Силы рассеялись. Перо на моем запястье стерлось. Только глаза У Баолина заливались красной ненавистью. Что мы сделали? Он видел сам. Он мог догадаться.

– Все, – прошептали мои губы, – все…

Или это не я? Быть может, это пустота ответила и рассмеялась, раскалывая его неверие и страх.

– Ты даже хуже своего отца! Ты…

Он говорил что-то еще. Я с трудом разбирала его слова. Я могла их угадать. Я была изменщицей, мой род, мои предки, сама богиня – все должны были покарать меня. Небеса и Земля должны были покарать меня, ведь я посмела обмануть преданного им У Баолина. Но дядя и сам не верил, что кто-то отомстит за него. Иначе почему его руки вцепились в меня, пытаясь совершить свое собственное отмщение. Его руки то душили мой смех, притворяясь холодной рекой, то тащили меня к краю. Только он не знал, что я не боялась ни его рук, ни своей смерти.

Он не знал, и его глаза замерли и начали леденеть. Его лицо побелело раньше моего. Я вздрогнула, и воздух ворвался в мое тело, пока тело У Баолина оседало застывающей грудой на земле.

– Ты ведь этого хотела?

Голос Шэ Яо прозвучал так близко, что я вздрогнула и отшатнулась. Я не сразу поняла, что он протягивает мне. Это был нож, который он вонзил в спину своего господина.

– Ты и Глава Бай, вы же просто хотели, чтобы я убил его? Только так я бы пригодился тебе, верно?

Его смех, кровь, стекающая на мои руки. Холодная, не моя.

– Он мертв, держи.

– Нет!

Его руки вложили в мои пальцы нож, а потом коснулись моего лица.

– Я позволил тебе обмануть меня, только потому что ты хотела этого. Нравится? Его жизнь – твоя, и моя жизнь – твоя.

Его зрачки подрагивали, его пальцы шептали холодом. Я оттолкнула Шэ Яо, и он бессильно повалился на землю. Он знал, знал. Черный Змей знал, что я хотела вовсе не этого. Это он пытался утянуть меня с собой.

– Как ты хотела убить меня? Ядом или мечом? Тот яд, что я дал тебе в Хэши… Ты и правда не смогла отравить Бай Сина. А меня?

Смех начал вырываться из него вместе с кровью. Я ничего не чувствовала. Я больше не хотела ни его смерти, ни его жизни. Ни яда, которым он отравил себя сам.

– Ты не смогла его отравить, но ты ведь и правда убила его!

Рот Шэ Яо искривился смехом и затих. Эхо повторяло: ты ведь и правда убила его, ты ведь и правда убила его, ты ведь и правда убила его, ты ведь и правда убила его…

Я хотела зажать уши, но мои пальцы не двигались. Окаменелыми стеблями они сжимали нож, больше не чувствуя тяжести крови. Они больше не чувствовали времени.

Я ведь и правда убила его.

Я ведь и правда убила его.

Я ведь и правда убила его.

Может быть, Чанъэ выпила тот эликсир первой только потому, что знала: если Хоу И примет его, они разлучатся навсегда. Он бы вознесся, она бы осталась, и ей не подарили бы даже одного дня, чтобы вновь встретиться с ним.

Я ведь и правда убила его. Убила.

Я с трудом попыталась подняться, но новый крик развернул меня и опрокинул на землю.

– Сестра!

Барьеры пали, больше ничто не преграждало проход на эту вершину.

Я не поверила. Я смотрела на мальчика, бегущего ко мне, и повторяла себе, что это лишь сон. Лучше бы это и правда был сон. Лучше бы он никогда не поднимался сюда. Его глаза, которые я так хотела уберечь от крови и ненависти.

– Сестра!

– Фу-эр.

– Сестра! – он подлетел ко мне и замер. – Дя… дя… Яо-гэ… Д…дя…

– Фу-эр, нет, – я попыталась обнять его и закрыть своими объятьями. – Фу-эр…

Я не хотела, чтобы он видел. Я не хотела, чтобы он чувствовал это. Никогда. Шэ Яо знал. Его последний укус был смертельным.

– Ты убила их…

– Фу-эр…

– Ты убила их! Ты обещала… обещала! Ты солгала мне!

Его крик разорвал все: мои руки, холод остывающих тел, ужас в его зрачках, даже мою грудь. Нож вонзился точно в сердце, как я учила. Только его рука дрогнула. Лучше бы это и правда было сном, но мне никогда не снилась такая смерть.

– Фу-эр, прости меня.

– Я… я… Ненавижу тебя! Ты солгала! – Я пыталась обнять его, но на моих ладонях была кровь, и на его ладонях была кровь, он поднес их к лицу, и его руки затряслись, его начала бить дрожь, он упал.

Я была виновата перед ним. Но я пыталась защитить его, как могла.

– Синфу! – Чей-то голос звал, кто-то бежал к нам. Поздно. – Госпожа!

Я не сразу узнала Чжу Фэя. Я не сразу поняла, почему чужие руки пытаются забрать у меня брата. Снова. Снова.

– Госпожа…

– Ничего, – мой шепот ровно коснулся мягких волос брата, – он потерял сознание, уведи его. – Чжу Фэй поднял Синфу, и я схватила его за руку: – Скажи ему, что это сила Сихэ, не он, скажи, что проклятье… скажи ему…

– Хорошо, госпожа… Госпожа, вы ранены…

– Унеси его, не забудь, скажи ему – не он. Быстрее, прочь.

Я оттолкнула Чжу Фэя и сжала рану.

Унеси его. Не он. Только бы Чжу Фэй запомнил. Только бы он сказал ему. Только бы Синфу никогда не думал, будто этот нож… Не он, не он. Только бы ни кровь, ни вина, ни ненависть не касались его зрачков – ничто, кроме чистого неба высоко, высоко…

Небеса вздрогнули и расплылись дождем. Вода текла, вода возвращалась. Вода вновь становилась озером. Вода смывала кровь с моих рук. Высоко. Высоко. Я верила, что тени Воронов вернулись призраками на древо Фусан. Я верила, что это богиня Сихэ плачет и гневается, но не может покарать тех, кто решил не умирать ради ее боли.

– Чжу-эр…

Я обернулась.

– Чжу-эр!

Не призрак, он. Он шел ко мне. В его руках больше не было мечей. Его одежды были испепелены пламенем и изорваны льдом, но он все еще шел ко мне.

– Бай Син!

Мои губы устало вздрогнули, и я потянулась к нему.

– Чжу-эр!

Теплые руки подхватили меня.

– Бай Син!

Я смеялась, больше не ощущая ничего, кроме его живого дыхания.

– Все кончилось. Все кончилось. Чжу-эр… Чжу-эр… – Я почувствовала, как он отдаляется. – Чжу-эр… – Голос стал тише, это тонкая пелена медленно закрывала его от меня. – Чжу-эр!

Бай Син и правда был лучшим воином Поднебесной. Глава Белого Лотоса мог содрогнуть для меня даже Небо. Моя рука коснулась его лица.

– Бай Син, прости меня. Пожалуйста, прости меня.

– Чжу-эр…

– Синфу… Позаботься о нем.

– Чжу-эр! – Его руки, теплые, живые.

– Прости меня. Хотя бы в следующей жизни. Пожалуйста. Тогда я буду любить тебя. Больше всего на свете. Обещаю. Только прости меня.

Мои губы шевелились, он должен был услышать, он должен был понять. Только его глаза смотрели в мои застывающим светом. Его глаза. Черный лед. Его глаза я любила больше всего на свете. Они что-то отвечали мне, но я не слышала. Там, за его спиной, на новом озере расцветал новый Лотос – черный, из девяти тлеющих перьев.

Бай Син, прости меня.

Только прости. Если ты простишь, небеса сжалятся. Они позволят. Тогда в следующей жизни мы станем двумя лотосами, потом двумя воронами, а однажды вновь родимся людьми. И пусть пройдут тысячи лет, обещаю, тогда я буду любить тебя и никогда не покину.

Эпилог 1

Мост Беспомощности

Я не хотела уходить.

Всегда готовая к смерти, я оказалась застигнутой врасплох.

Смерть смеялась надо мной. Умереть где-то в снегах Драконьих Гор, умереть в Хэши, умереть от рук дяди, умереть, сорвавшись и дав обвести себя вокруг пальца кому-то из тех, кого я так ненавидела. Я была готова умереть сотни раз, но только не так, не на его руках, зная, что единственное, что он не простит мне, – это моя смерть.

И все же я знала, что смерть была милосердна. Она дала мне время, равно столько, сколько я просила у нее, сбегая из ее лап перепуганной девочкой. Она дала мне время и даже позволяла мне обыгрывать снова и снова, и я забыла о том, что в конце все же победа будет на ее стороне.

Мост Беспомощности[16] дрожал под ногами, но не смеялся. Теперь это был единственный путь для меня.

Я шла, и с каждым шагом тело становилось все легче. Только боль в груди еще горьким пеплом тянулась за мной. Смертельная рана, она расцветала забытыми лепестками. Умереть от яда или от меча? От ненависти или по ошибке? Эта смерть и правда была милосердна ко мне и жестока к нему.

Говорят, прежде чем ты выпьешь напиток забвения и уйдешь, тебя ждут Десять Залов и Десять Судей. Говорят, здесь есть лишь одна милость – Ван Сян Тай, Башня Прощания с Домом. Только смерть всегда ходила рядом, я привыкла к ее дыханию и почти не слушала, что говорили. Мне стоило слушать больше. Тогда бы я знала, тогда бы я догадалась.

И все-таки я не вздрогнула. Из всех мертвецов лишь один упрямо ждал меня у другого конца моста.

– Минчжу!

Шэ Яо больше не кланялся мне, он больше не звал госпожой. Шэ Яо, Черный Змей, смотрел на меня, его глаза горели.

– Молодой господин и правда сделал это!

Я замерла. И все же я улыбнулась. Он был последним врагом, в кого я впивалась улыбкой.

– Теперь ты доволен? Ты теперь уходишь с миром в сердце? – Я усмехнулась, он подался вперед.

– Да. Ведь он остался, а ты уходишь со мной. Ведь он жив?

– Как ты мог знать, что он выживет?

– Я бы тоже на его месте выжил… Если бы ты ждала меня. Если бы только… Если бы только ты выбрала быть мне другом.

– Ты убил У Баолина, чтобы отомстить за отца? Или только затем, чтобы убить меня?

– Ты ведь хотела, чтобы подозрения испепелили меня, чтобы я предал того, кто стал мне вторым отцом. Я сделал это. Кому я мстил? Ему ли? Тебе ли? Не все ли равно? Если бы только ты убила Бай Сина, я бы ушел, я бы умер с радостью. Если бы только ты сдержала слово. Но ты опять выбрала его, поэтому я забрал тебя с собой.

– Но ты ведь знал, что я никогда не убью его.

– Если бы ты убила его, ты бы осталась с братом, как хотела, как мечтала все это время. Но ты… – его глаза потускнели, – я сказал себе: «Если он остается, ты уйдешь со мной».

– С тобой? Этих мгновений тебе хватит? Эти мгновения того стоили? Сколько бы ты ни вырвал их из моего сердца, ты знаешь, что я все равно вернусь. Не к тебе, а к нему. Кем бы я ни была и как бы долго мне ни пришлось ждать.

Он знал. Он молчал, но все еще ловил мой взгляд.

– Мы больше никогда не встретимся, Яо-гэ.

– Встретимся.

– Почему же?

– Потому что этих мгновений и правда недостаточно.

Он смотрел на меня и улыбался.

В его взгляде не было торжества.

Он уходил с покоем.

Он смотрел на меня еще несколько мгновений, будто пытался запомнить мое лицо, унести его с собой, запечатать. Но я знала, напиток забвения сотрет все. И его боль, и его ненависть, и мои черты.

Эпилог 2

Башня Прощания с Домом[17]

Фу-эр спал. Сяо Хуань сидел рядом и следил за его дыханием.

– Он и правда похож на сестрицу, – прошептала сяо Хуа.

А Хуань не ответил.

Ветер тихо шептался с занавесками, но они не слышали его примиряющих слов.

– Он ведь очнется?

А Хуань кивнул.

Я не решилась подойти ближе. Я больше не могла коснуться их волос и позволить им обнимать меня. Я больше не могла защищать их и не была уверена, что имею право дать им благословение. Я лишь хотела, чтобы этот ветер стер настороженную тишину и развеял застоявшийся воздух оцепенения.

А Хуань, А Хуа, сестрица попрощалась. Даже если вы не узнаете, я попрощалась. На этот раз.

Я посмотрела на брата и улыбнулась.

Фу-эр, сестра пыталась. Надеюсь, однажды ты простишь ее. Не прощай слишком быстро, но однажды все же прости.

Меня не было. Меня уже не было. Лишь ветер вернулся на Гору Лотоса мной, смотрящей с Башни Прощания с Домом.

Я улыбнулась, глядя на них.

Чжу Фэй стоял у покоев, не решаясь войти, – тихо, как прежде. Он все еще был здесь, он все еще беспокоился о Синфу. Я должна была относиться к нему добрее. Я должна была сказать, как благодарна ему. Но я уже не могла. Я лишь хотела напомнить: «Ты обещал. Не забудь», но он не услышал бы. Мне оставалось лишь верить, что он непременно запомнит мои слова.

– Пожалуйста.

Пожалуйста, позаботься о нем. Пожалуйста, не дай ему жить, утопая в сожалениях и вине. Пожалуйста.

Пожалуйста.

Чжу Фэй мог остаться. А я не могла.

– Господин Чжу.

Я обернулась вместе с ним.

– Вам нужно отдохнуть.

Советник Ду говорил мягко. Советнику Ду самому следовало бы отдохнуть. Вэй-гэ, я обманывала тебя. Но не настолько, насколько ты боялся. Я хотела сказать ему об этом. Но что ему мои слова? Только бы он не забыл клятву, которую дал мне. Я хотела твердить ему о ней снова и снова. Я шла рядом с ним до самых покоев Лу-Лу и повторяла, чтобы он не забыл, чтобы он не смел жениться без любви, чтобы он не смел жертвовать собой.

– Лу-Лу.

Мы вошли, и мелодия оборвалась, но я успела узнать ее и улыбнулась.

– Вэй-гэ…

Лу-Лу опустила глаза, будто пыталась скрыть от брата затаившуюся на ее лице бледность.

– Что ты играешь? – он говорил мягко, он пытался утешить ее.

Я ушла, не желая слышать ее ответ. Эти ноты дала Лу-Лу я, прежде чем отпустить ее с Сун Лин на свадебное торжество. Это был мой подарок ей. И тому, другому человеку, который, возможно, однажды вернется сюда и спросит обо мне.

«Сыграй эту песню генералу Лину, если когда-нибудь встретишь его».

Я обещала ему.

Кажется, я давала слишком много обещаний.

У самых дверей в меня врезалась Тан-Тан, но она не почувствовала. Она промчалась напролом, как прежде. Наступая без оглядки.

– Ты так и не победила меня, И Тан! – крикнула я со смехом.

Но она не обернулась. Эта девочка так сердилась на меня. Эта девочка могла сердиться.

– Эй, Тан-Тан! Поспеши, пока сердце Вэй-гэ не украла другая красавица!

На имени советника Тан-Тан замерла и обернулась. Я рассмеялась, это было так похоже на нее. Сейчас ей полагалось крикнуть мне: «Не смей так говорить о наставнике! Или я научу тебя почтительности!»

Но она не крикнула. Она обернулась лишь на миг и вновь убежала.

Я не могла пойти за ней, я могла лишь надеяться, что люди, остающиеся рядом, не дадут ей влезть в неприятности.

Я обошла дворец, потом спустилась к водопаду Усталых Брызг.

Цзянь Фэн спал, окруженный роем пустых кувшинов. Только один стоял нетронутым. Я тихо улыбнулась. Он быстро нашел мой подарок.

– Ты ведь понял от кого?

Он не слышал. Пожалуй, теперь я могла бы умыкнуть несколько кувшинов прямо из-под носа у великого мечника Цзянь Фэна. Но мне оставалось лишь попрощаться.

– Спасибо, что был мне другом, Фэн-гэ.

Я уже уходила, когда услышала легкие, осторожные шаги. Это Сун Лин подошла к нему. Потом присела рядом и коснулась его лба.

– Госпожа Сун, позаботьтесь о нем, – прошептала я.

Цзянь Фэн был не единственным, кому я оставила вино. Вот только я не была уверена, поймет ли наставник, что оно значит. Гао Фэнь трусила, всегда трусила перед ним. И я так и не решилась зайти. Я отдала ему поклон у самых дверей и простилась. Я боялась увидеть его лицо. Я боялась узнать, что моя смерть для него что-то значит. За все это время я так и не сумела понять, что страшит меня сильнее – значить для него что-то или не значить.

Только его не было.

Я обошла Гору Лотоса, но так и не нашла Бай Сина. Я спустилась к реке Зеленого Карпа, зная, где увижу его, но каждый шаг отдавал болью, пронзающей рассеявшееся тело. Это болело что-то застывшее в душе.

Он стоял у воды. На берегу, где кончалось Учение Лотоса. Ветер тихо серебрил его одежды. Он казался все тем же господином, каким я встретила его, когда вернулась сюда под именем Гао Фэнь. Это его я окликнула, его я осмелилась вызвать на бой, перед ним преклонилась, ему я смотрела вослед.

– Бай Син.

Я знала, что он не услышит.

– Прости меня.

Выпади мне второй шанс, я прошла бы той же дорогой. Только теперь я не знала, было ли у меня право окликать его тогда, было ли у меня право смотреть ему в глаза.

– Прости.

Я сделала два шага и стала рядом с ним.

Он смотрел на другой берег. Я знала, что видят его глаза. Берег и могилу. Гао Фэнь. Выбирая себе имя, выбрала ли я и судьбу?[18]

– Ты ведь этого хотела?

Его шепот сорвался и осел на воде.

– Да. Но ты ведь понял? Скажи, что ты понял, почему я хотела этого!

Я осторожно коснулась его рукава и подняла глаза. Его лицо.

– Скажи, что понял.

Он не слышал меня. Я почувствовала, как ветер начинает душить меня стеблями страха. Что, если он не понял… что, если…

– На том берегу… Чтобы ты не приходил слишком часто, чтобы ты не приходил… Бай Син!

Но сколько бы я его ни звала, он не мог услышать. Теперь и правда было поздно. Звать его, говорить с ним, умолять его, любить его.

– Я так и не сказала тебе, что люблю. Обещаю, в следующий раз я скажу тебе это тысячу раз. В следующий раз я буду просто любить тебя.

Он не слышал. Он не мог услышать. Сожаления любви. Наставница была права, сотню раз права. Они хуже яда. Особенно те, что ты оставляешь себе, в своем сердце.

– Прости меня. И даже если не простишь, знай, что я любила тебя.

Я так и не отпустила его руку. Стоя рядом с ним, я забывала, что должна уйти. Еще несколько мгновений. Я хотела украсть их. Я хотела украсть их с ним.

Только вдруг его лицо дрогнуло, и я услышала:

– Я знаю.

Он повернулся ко мне, и я почувствовала, что улыбаюсь.

Эпилог 3

Легенда в Драконьих Горах

1

– Говорят, что наутро небо расцвело тонкими лепестками зари, а воздух пах дождем, а не кровью.

– Ишь, лепестками! Скажешь еще… – послышался пьяный выкрик, но он быстро утонул в волне других голосов, требующих продолжения рассказа.

Бу Цзошэн прочистил горло и важно потребовал новый кувшин. Его борода уже поседела, и только старожилы Крепости все еще звали его Молчуном, остальные же больше Почтенным Бу в глаза и Почтенным Сказочником за спиной.

Старик Се лично поставил перед ним вино и прошептал:

– Ты бы о чем другом рассказал! Сколько ж можно?

Но Молчун сделал вид, будто не слышит старого ворчуна. Впрочем, он давно научился притворяться глухим, поэтому после выдержанной паузы он как ни в чем не бывало продолжил:

– Повержены были девять Воронов-Солнц, да прежде покрылась Гора Лотоса реками крови. Говорят, еще несколько весен воды Зеленого Карпа не знали покоя. Полегла в ту ночь половина воинов Ворона и половина воинов Лотоса. Не знали Учения битвы страшнее той, что опустилась на них в ночь Середины Осени. Наутро… а наутро…

– Лжешь, старик! Не было битвы!

Несколько десятков голов уставились на молодого господина, вдруг вскочившего с места.

– Чего шумишь?

– Почтенный Бу, продолжай!

– Что за павлин залетный?

Молчун усмехнулся и проговорил:

– Коли старик врет, так ты расскажи нам правду!

– А правда такова, что в ту ночь смерть не оросила гору, ведь Глава Белого Лотоса Бай Син превзошел в мудрости всех своих предков! – Глаза юноши пылали, а подбородок гордо вздернулся. – Воины, приведенные в ту ночь ко Дворцу Безмятежности, не сумели поднять мечей. Лунные пряники, что раздали к Чжунцюцзе в обоих Учениях, лишили их сил.

– Гоните его!

– Вот еще!

– Почтенный Бу, продолжай свой рассказ!

Разочарованные восклицания градом посыпались на юного смельчака.

– Коли врать вздумал, так не смей и говорить о той ночи! – воскликнул юноша, глядя на седого Молчуна.

Бу Цзошэн только рассмеялся, поглаживая свою бороду.

Кажется, этот юнец еще и не родился, когда он начал рассказывать о гибели девяти Воронов. Знал Бу Цзошэн и о лунных пряниках, и о несбывшемся сражении, да только еще крепче знал он, что кровавые битвы интересовали обитателей Драконьих Гор куда больше, чем хитрости. Сколько бы ни минуло зим.

– Говоришь, врет старик? А разве всех смерть обошла в ту ночь? А как же Глава Учения Ворона, его советник и госпожа Белого Лотоса?

Лицо юноши совсем раскраснелось, он и хотел поспорить, но гнев не выпускал слова наружу.

– Покарала Сихэ предателя в ту ночь! У Минчжу отреклась от своего рода и от воли Великой Бессмертной, за что и была отправлена к котлу Мэн-по раньше срока[19]! В ту ночь и пало Учение Ворона! А над Землей взошло солнце чище прежнего, – продолжил Бу Цзошэн слаженную речь.

– Неужто никого не осталось?

– Из всей семьи У выжил только юный наследник, да мало кто слышал о нем с тех пор. Говорили, будто забрал его наставник и увез на другой край мира. Говорили, будто вернулся он на Гору Ворона к тетке. А еще говорили, будто остался он на Горе Лотоса, но в то с трудом верится!

– Да что ты… – юноша вновь не вытерпел, но в этот раз его речь оборвалась еще быстрее. Другой господин, что разделял с ним стол, крепко сжал его локоть и что-то прошептал. Юноша попытался возразить, но уже через минуту под всеобщее одобрение вслед за своим спутником покинул постоялый двор старика Се.

– Продолжай, Почтенный Бу!

– Продолжай, Молчун!

– Так и кончилась кровавая вражда между Учениями Лотоса и Ворона. Больше мир смертных не видел тех легендарных мечей и, кажется, скоро и вовсе забудет о них.

Когда-то Бу Цзошэн добавлял, что похоронили У Минчжу, ту, что была дочерью Воронов и стала госпожой Лотоса, на другом берегу реки Зеленого Карпа, а Глава Лотоса из рода Бай, тот, что положил конец вражде, покинул Учение и сделался странником. Когда-то Бу Цзошэн подробно рассказывал о судьбе, которая связала их кровавыми нитями. Но в Крепости Снежного Тигра истории любви забывались быстро и награждались лишь одним кувшином, а потому и звучали редко. Лишь сердце Молчуна чуть напитывалось горечью, когда он доходил до этой части рассказа. В те минуты ему хотелось сделаться настоящим сказочником и похоронить Главу Лотоса рядом с его госпожой или отпустить их вместе странствовать под Небесами. Но всем было известно, что на Горе Лотоса появился новый глава из рода Ду, а когда-то знаменитый мечник Бай Син растворился в горах и реках Поднебесной. Теперь же Бу Цзошэн и вовсе умалчивал о судьбе Главы Бая, вестей о котором уже много лет не долетало до вершин Драконьих Гор. И стареющее сердце Молчуна шептало, что вскоре все позабудут истинный конец, и тогда Бу Цзошэн сможет сочинить новый. Ведь под старость лет он мог хоть раз побыть сказочником, каким его считали всю жизнь.

2

Юноша с гордо дрожащим подбородком скинул руку спутника и страстно проговорил:

– Ты слышал, Хуань-гэ? Этот старик… если я не уб…

Его спутник лишь покачал головой и тихо проворил:

– Фэнь-эр, нам пора уходить.

Он был старше молодого господина, и его взгляд не вспыхивал с такой легкостью ни гневом, ни радостью.

– Да как они только… Если отец узнает… Мы должны рассказать отцу! Мы должны сказать Фу-гэ!

Сяо Хуань лишь вздохнул, утаскивая Ду Фэня подальше от постоялого двора.

– Если госпожа Ду узнает, что ты был здесь, она скорее уговорит Главу Ду спустить шкуру с тебя, чем со старика-рассказчика.

Одного упоминания матери хватило, чтобы остудить пылающие щеки Ду Фэня.

– Не говори ей…

Больше юноша не разбрасывался пустыми угрозами.

– Пойдем, нужно скорее уезжать отсюда.

Ду Фэнь кивнул. В свои шестнадцать после отца, матери и предков он никого не уважал так, как брата Хуаня и брата Синфу.

Он знал, что мать будет ругать его, когда он вернется. Но даже страх перед ее пылающим гневом не мог его остановить. На этот раз он сбежал с Горы Лотоса, как только узнал, что Хуань-гэ возвращается из столицы. Отец бы не позволил, а мать и подавно, поэтому он тайком сам отправился на встречу сяо Хуаню. Они встретились у подножия Драконьих Гор, и Ду Фэнь даже сумел уговорить брата наведаться в Крепость Снежного Тигра, о которой он иногда в Шаньлу слышал самые невероятные истории.

– Можем, дождемся рассвета?

– Это плохое место, и госпожа Ду будет сердиться, если узнает, что я позволил тебе оказаться здесь.

– Если это плохое место, тогда зачем ты сам направлялся сюда? – пробубнил Ду Фэнь, но сяо Хуань ничего не ответил.

Они вскочили на коней и выехали из крепости.

Драконьи Горы дышали холодом, и молодой господин Учения Лотоса чуть поеживался от ветра. Ночь подгоняла их зловещим свистом, а когда начал нарастать топот копыт, сяо Хуань жестом приказал Ду Фэню съехать с дороги и молчать. Юноша тут же позабыл о холоде. Мысль о том, что наконец-то он сразится с врагом, начала разогревать его руки, проходясь по ним мелкой дрожью. Но стоило всаднику нагнать их, конь остановился, и человек, спрыгнув, направился прямо к ним.

– Фу-гэ! – лицо Ду Фэня просияло, и он бросился к страннику.

– Как только тебя угораздило оказаться здесь, – бросил У Синфу сяо Хуаню. – Еще и его притащил с собой!

– Фу-гэ! Как ты тут оказался?

– Жизнь больше не дорога? – У Синфу будто и вовсе не слышал юношу, он продолжал хмуро смотреть на лекаря.

– Драконьи Горы уже не те, что прежде, – ответил сяо Хуань.

– Будто ты знаешь, какими они были раньше. – Слова Синфу прозвучали грубо, и, чуть смягчив тон, он добавил: – Что, спас своего генерала?

– Спас.

– Почему же не остался с ним?

– А ты почему опять вернулся?

Натянутой нитью повисло молчание. В такие минуты Ду Фэнь не решался встревать между ними.

– Сидел бы себе на Горе Лотоса и сушил травы.

Сяо Хуань усмехнулся, но не ответил.

Раньше Ду Фэнь пугался, что они ссорятся, раньше он тянул Фу-гэ за рукав и просил перестать. Но он уже давно вырос, и, хотя эти двое считали, будто он все еще ребенок, за которым надо приглядывать, Ду Фэнь уже понимал, что Хуань-гэ и Фу-гэ связывает какая-то прочная связь, которую не может разорвать ни холодный тон, ни взмах меча. Вот только пока он еще не знал, что было тому причиной.

– Фу-гэ, ты же останешься с нами? Отец будет рад видеть тебя.

– Опять сбежал? – У Синфу смягчился и даже позволил юноше обнять себя.

– Я так скучал по тебе, Фу-гэ! Хуань-гэ так долго не было, и я… Ты ведь поедешь с нами?

– Не в этот раз. Я доеду с вами до Учения, и только.

Он не говорил, но Ду Фэнь знал, что Фу-гэ беспокоится об их безопасности. Он знал, что в те редкие дни, когда Хуань-гэ покидал Учение, Фу-гэ оказывался поблизости.

– А потом куда?

– Кто знает.

Сяо Хуань тихо усмехнулся, а У Синфу нахмурился. Он знал, что этот лекарь прочел его мысли. Он знал, зачем этот лекарь свернул с дороги и сунулся в Драконьи Горы.

Их взгляды встретились.

Их взгляды говорили: «В Хэши».

Эпилог 4

Цветы распускаются вновь

– Бай Син идет! – ядовито прошептала Тан-Тан.

– Хватит уже! – Я не верила ей, но мой взгляд невольно скользнул в сторону двери. – Ты!

Тан-Тан смеялась так громко, что весь класс начал оборачиваться в нашу сторону.

Я лишь вздохнула и улеглась на парту, пытаясь спрятаться ото всех.

Вот только я все еще не могла спрятаться от себя.

Не помню, когда я поняла, что пропала.

Может быть, я уже родилась такой? С одной хромающей извилиной и мыслями, которые растекались сливовым сиропом по сердцу. Я росла нормальным ребенком. Я даже неплохо училась и редко влипала в неприятности. Я завела друзей в школе, Тан-Тан например, с которой мы сидели рядом. Все шло бы нормально, вот только я и правда была смешна. Вернее, как говорила Тан-Тан, больна. С самого детства.

Кто-то болел ветрянкой, кто-то желтухой, а я в три года встретила в парке темноглазого мальчика и уцепилась за его ногу. Мама все еще любит рассказывать, как я зарыдала, стоило взрослым попытаться разлучить меня с новым другом. Когда тетя Ван приходит к нам в гости, она все еще вспоминает, как я не отпускала Бай Сина, пока мне не пообещали, что завтра он обязательно придет в этот же парк. С тех пор наши мамы подружились и много еще чего говорят, выставляя меня полоумной дурочкой. Я краснею и злюсь, но не могу возразить, потому что я и правда полная дура.

– Признайся ему, ну же.

– Отстань!

– Минчжу, ну правда!

– Отстань!

Тан-Тан захихикала и спряталась за учебником.

– Тогда и ты признайся, – прошептала я.

Тан-Тан побледнела и тут же перестала смеяться.

Я-то знала, что она не умнее меня. Наверное, поэтому мы и сошлись с ней с первых же дней.

Она все еще дразнила меня, когда после уроков убегала к репетитору. «Признайся ему, ну же», – ее слова все еще раскачивали меня беспокойным маятником. Я почти не заметила, как дошла до его класса. Я слишком часто прихожу сюда. Я слишком хорошо знаю дорогу. Я замерла у приоткрытой двери. Он сидел за второй партой и что-то объяснял однокласснице. Она была высокой и очень красивой, а еще я слышала, что у ее отца бизнес в столице.

– Опять подглядываешь? – шепот коснулся моих волос, я отскочила от двери и врезалась в высокого парня.

Опять он. Не знаю, почему он всегда оказывается рядом. Шэ Яо смотрел на меня со странной улыбкой.

– Кажется, мне стоит сообщить учителям о маленькой сталкерше.

Он учится в одном классе с Бай Сином и, после того как я случайно попалась ему на глаза, принимается дразнить меня при каждой встрече.

– Вот еще! Ты просто бесишься, что я пришла не к тебе!

Шэ Яо чуть оскалился.

– Уверена, что не ко мне?

Я показала ему язык и вернулась к двери. Стоило мне увидеть его, я тут же забыла о Шэ Яо.

Бай Син. Он старше меня на четыре года и всегда ходит с равнодушным лицом, будто ничто на свете не может его интересовать больше, чем скучные книжки и тетрадки с домашкой. А меня ничто не интересует больше, чем он. Я знаю, как это глупо. Иногда я даже ненавижу себя за это, но каждый раз, когда я вижу его, мое сердце срывается, будто я скучала по нему не меньше тысячи лет.

– Видишь эту красотку? Пошел слушок, что они встречаются!

– Вот еще!

Шэ Яо рассмеялся.

– Ну, посмотрим.

– Посмотрим!

Он любит так. Скажет гадость и улыбается. И почти всегда ему удается заставить меня почувствовать себя еще глупее.

Девочка в классе притворялась, что не понимает, чтобы заставить Бай Сина снова и снова объяснять ей какое-то правило. Мне хотелось крикнуть ей: «Если не понимаешь, найди репетитора!», но казалось, что Бай Син совсем не против помогать ей. Он был так спокоен, так…

– Упс!

Нельзя было забывать о нем. Шэ Яо толкнул меня, и я влетела в класс.

Девочка недовольно уставилась, а Бай Син даже не поднял глаз.

– Я… я перепутала… – залепетала я, пытаясь тут же сбежать, но этот змей, Шэ Яо, перегородил мне дорогу, не давая уйти.

– Эй, младшеклассница, ты зачем подсл…

Я умоляюще посмотрела на Шэ Яо, и он вместо того, чтобы договорить фразу, растянул губы в усмешке.

– Минчжу?

Мне не было спасения. Я натянула улыбку и повернулась. Бай Син бросил на Шэ Яо предостерегающий взгляд и, взяв меня за руку, вывел из класса.

– Я же говорил тебе не приходить без дела.

– Я по делу.

– По какому?

«Сказать, что я люблю тебя».

Со мной и правда что-то не так. Стоит мне ослабить хватку, эта нелепая мысль прорывается снова и снова. Все девочки в классе в кого-то влюблены, но я уверена, что никто из них не поглупел настолько. Со мной и правда что-то не так. Однажды я даже спросила маму, не ударялась ли я головой до трех лет.

– Син-гэ, я…

Мама сказала, что я не ударялась.

– Минчжу, – он вдруг отпустил мою руку и посмотрел на меня почти строго, – что-то случилось?

Я покачала головой.

Когда он говорит со мной так, мне становится еще хуже. Мне так хочется перестать глупеть рядом с ним, мне хочется, чтобы мы просто… мы просто…

– Держись подальше от Шэ Яо, ладно?

Я кивнула и хотела добавить, что это не я, а проклятый змей вечно оказывается где-то рядом, но я так и не вымолвила ни слова.

– Ты точно в порядке? Ты вся покраснела. Отвести тебя в медкабинет?

Я покачала головой.

– Я… я просто не поняла новую тему по биологии… объяснишь мне?

Бай Син усмехнулся и вдруг взъерошил мне волосы.

– С каких пор ты просишь о чем-то с видом брошенного котенка?

– Вовсе я не похожа на котенка!

Я резко поправила волосы и посмотрела на него почти обиженно.

– Я зайду вечером, перестань хмуриться. У меня еще один урок.

Он собирался уйти.

Я набрала воздуха и проговорила:

– Если я буду держаться подальше от Шэ Яо, ты будешь держаться подальше от этой… этой…

– Кого?

– Ото всех, – выпалила я.

Бай Син рассмеялся, но не ответил.

Несколько мгновений он с улыбкой смотрел на меня, а потом ушел.

Последнее время он часто смотрит на меня так, только я не знаю, что значит этот взгляд. Я убегаю еще быстрее и долго сержусь на него, но дольше я сержусь на себя, ведь знаю, что не цепляюсь за его руку лишь потому, что мне не три года. Но каждый раз, когда мы расстаемся, мне до боли хочется, чтобы кто-то пообещал, что мы обязательно встретимся снова. И если не завтра, то хотя бы в этой жизни.

Notes

1

Фань Юнь. Стихи на прощание / Пер. с кит. Л. Е. Балдыкина. М., 1977. — Здесь и далее прим. автора, если не указано иное.

2

Ли Бо. Проводы друга / Пер. с кит. А. И. Гитовича. СПб., 1999.

3

…-эр (儿) – уменьшительно-ласкательный суффикс в китайском языке. Употребляется старшими при обращении к младшим (часто детям), а также между друзьями, родственниками, возлюбленными.

4

… – гэ (哥) в китайском языке имеет значение «старший брат»; используется при обращении к человеку, который немного старше по возрасту.

5

Юаньсяоцзе (Праздник фонарей) отмечается в 15-й день 1-го месяца по лунному календарю, знаменует собой окончание Праздника весны, или традиционного Нового года.

6

А (阿) – префикс в китайском языке, который при образовании обращений указывает на симпатию и близость.

7

Весенний дом – дом развлечений, в котором куртизанки пением, танцем, игрой на музыкальных инструментах, партиями в шахматы скрашивали досуг посетителей и вели беседы об искусстве, цитируя стихи и прозу классиков.

8

Час Собаки – с 19:00 до 21:00.

9

Его имя состоит из иероглифов 不做声 [bù zuòshēng], означающих «молчать, молчание, набрать воды в рот».

10

Ли (里) – основная мера длины, в древности около 0,516 км, сейчас 0,5 км.

11

Согласно китайской мифологии каждая душа перед новым рождением пьет волшебный отвар из трав богини Мэн-по, который заставляет их забыть прежние жизни.

12

Чжунцюцзе, Праздник середины осени, приходится на полнолуние, 15-й день 8-го месяца по китайскому календарю, примерно соответствует второй половине сентября. В этот день запускают фонари и раздают лунные пряники.

13

Ли Бо. Поднося вино / Пер. с кит. А. А. Ахматовой. М, 1956.

14

Имя Минчжу состоит из иероглифов 明烛 [míngzhú], означающих «яркий светильник; фонарь».

15

Час Кабана – 21:00–23:00.

16

Найхэ-цяо (奈何橋), Мост Беспомощности – согласно китайской мифологии, это вход в подземный мир, который должна пересечь каждая душа.

17

Ван Сян Тай (望乡台; 望鄉臺), Башня Прощания с Домом – место, откуда умершие в последний раз видят свой дом.

18

Иероглиф 坟 (fén) в имени Гао Фэнь обозначает «могила, могильный холм; берег».

19

Мэн-по шэнь, богиня Мэн – богиня, что варит волшебный отвар. Все души перед новым рождением его выпивают и забывают прежние жизни.

Content

Марибель Ли
Легенда о вороне и лотосе. Тень крыла

Пролог Сладкое вино

1

2

3

4

Часть I

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

Часть II

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

Часть III

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

Часть IV

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

Эпилог 1 Мост Беспомощности

Эпилог 2 Башня Прощания с Домом

Эпилог 3 Легенда в Драконьих Горах

1

2

Эпилог 4 Цветы распускаются вновь

Notes