Саманта Тоул

Жажда скорости

Серия «Любовь и спорт»

Samantha Towle

REVVED

Печатется с разрешения литературных агентств Dystel, Goderich & Bourret и Andrew Nurnberg.

Перевод с английского Александры Елизаровой

© 2015 by Samantha Towle

© Елизарова А.А., перевод, 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2024

Пролог

Монте-Карло, Монако

Я смотрю на маму. Она выглядит обеспокоенной и крепко держит мою руку. Она всегда так делает, когда папа на гонках, но я не возражаю. Я знаю, что она нервничает, потому позволяю выжимать из моей руки жизнь – это действие помогает ей чувствовать себя лучше.

Хотя я и не понимаю, почему она так нервничает. Я совсем не нервничаю, потому что мой отец – лучший пилот[1] в мире. Он чемпион, и станет им снова.

Я слегка двигаю пальцами, когда их начинает покалывать.

– Прости, дорогая. – Мама улыбается мне, смотря вниз. Натянутая улыбка вызвана волнением.

Я улыбаюсь в ответ, чтобы ей стало легче.

Моя мама действительно очень красивая и очень высокая. Она была моделью, но бросила это занятие, когда появилась я.

Я буду такой же высокой, как она. Я уже достаточно высокая для своего возраста. Ненавижу быть высокой. Мне десять, и я выше, чем большинство мальчишек в моем классе. Мои ноги и руки длинные и неуклюжие. Тьфу! Хотела бы я быть маленькой и изящной, как девочки в моем классе.

Хотя все говорят, что я похожа на маму, и это должно быть приятным комплиментом, потому что она – красивейшая женщина в мире.

Мой папа тоже говорит, что я выгляжу как она, и, когда я вырасту, для него наступит время кошмаров. Видимо, он собирается хранить у дверей биту для крикета, чтобы отгонять парней, которые могут у меня появиться.

Он сумасшедший. Как будто у меня когда-нибудь появится парень. У меня не будет времени на них, когда я стану старше.

Я хочу стать пилотом, как папа, или механиком, как дядя Джон. Он мне на самом деле не дядя, но я всегда зову его так. Он лучший друг отца и мой крестный.

Мне нравится, когда дядя Джон дает повозиться с машинами вместе с ним; я вся покрываюсь маслом и становлюсь грязной. Мама злится, когда я пачкаю одежду, но мне все равно.

Мама не говорит об этом, но я знаю, что она не хочет, чтобы я работала с машинами, и тем более не хочет, чтобы я участвовала в гонках. Мне кажется, она была бы счастлива, если бы я пошла по ее стопам – стала моделью.

Но я не такая хорошенькая, как она. Я как папа. Люблю машины.

Отец говорит, что я могу стать кем захочу, если буду прикладывать все усилия к этому и усердно учиться в школе.

– И он делает это! Выходит на последний круг!

Когда прозвучал голос диктора, я посмотрела на экраны и увидела, как мой папа заходит на последний круг, занимая лидирующую позицию на пути к финишу.

У меня зарождается то восторженное ощущение в животе, которое всегда возникает, когда я вижу его на гонках, и я начинаю приплясывать на месте.

– Наш главный чемпион, Уильям Вульф, готов к тому, чтобы увезти домой еще один трофей. Стойте… что-то происходит. Что-то не так… Господи, нет… Там… там, кажется, проблемы с машиной. Огонь вспыхнул в задней части болида…

Я беспомощно наблюдаю, как машина моего отца выходит из-под контроля, задняя часть болида оказывается в огне, после чего он врезается в барьер.

Мне кажется, что удар настигает мое собственное тело.

Все происходит так стремительно, но в то же время невероятно медленно.

Я слышу мамины крики, вопли людей. Смотря на экраны, я вижу, как стюарды, обслуживающий персонал гонок, бегут к его болиду.

Я не могу пошевелиться. Я не хочу двигаться или отводить взгляд от экранов, чтобы, если вдруг что, не пропустить ни единой детали.

Будь в порядке, папочка, прошу тебя.

Затем, без предупреждения, меня поднимают с места и уносят прочь.

Дядя Джон.

Он разворачивает меня на руках, прижимает мое лицо к своей груди так, чтобы я не могла ничего видеть. Он быстро идет через бокс[2], унося меня подальше от экранов, как можно дальше от трека.

От моего отца.

Я верещу не своим голосом:

– Нет!

Я пытаюсь бороться с ним. Мне нужно быть там. Необходимо убедиться, что с папой все в порядке.

Затем я слышу взрыв. Настолько громкий, что даже наушники не спасают мои уши от боли.

Дядя Джон останавливается.

Он медленно оборачивается вместе со мной на руках. Каждый мускул его тела напряжен.

Наконец освободившись, я смотрю на экраны и вижу это.

Машины моего отца не стало.

Вместо нее сплошное пламя. И дым.

Густой черный дым, клубящийся и поднимающийся вверх навстречу небу.

Глава первая

Четырнадцать лет спустя

Сан-Паулу, Бразилия

– Я очень сильно буду скучать по тебе, дорогая.

Эмоциональный надрыв в голосе моей мамы заставляет мои губы дрожать, глаза застилают слезы.

– Я тоже буду по тебе скучать. – Я обнимаю ее покрепче.

Отодвинувшись назад, она обхватывает мое лицо ладонями и смотрит прямо в глаза. Она плачет. Ее слезы причиняют боль.

– Ты точно уверена, что должна ехать?

Этот разговор за последние пару недель завязывался у нас много раз. Знаю, что причиняю ей боль, и ненавижу себя за это, но я должна это сделать. Если не сделаю, то буду жалеть весь остаток своей жизни.

– Мам, это прекрасная возможность для меня, – говорю я мягко. – Понимаю, ты переживаешь, но со мной все будет хорошо. Я буду с дядей Джоном, и это не то же самое, что принимать участие в гонках или сидеть за рулем.

– Я понимаю… – вздыхает она.

Я знаю, чем вызван ее тревожный вздох. Знаю, что мой отъезд причиняет ей боль по многим причинам, что она будет скучать по мне, но гораздо больше ее беспокоит место, в которое я направляюсь. Оно вызывает у нее болезненные воспоминания.

– Я не пытаюсь бунтовать, – с нежностью продолжаю я. – Просто я… я должна это сделать.

– Знаю. – Она целует меня в лоб. – Ты так похожа на своего отца. Он бы очень гордился тобой, клянусь.

Замечательно, теперь я сама теряю самообладание, и по моей щеке скатывается слеза.

Мама стирает ее большим пальцем.

– Я просто стала глупой наседкой. Не хочу отпускать мою маленькую девочку.

– Я вернусь, – заверяю я ее, – я уезжаю не навсегда.

– Конечно. Просто заботься о себе и будь осторожна. Тебе предстоит побывать в десятках незнакомых стран. Ты взяла с собой брелок[3], который я тебе купила?

– Да, он в сумке.

– И ты никуда не будешь ходить одна, особенно в ночное время?

– Не буду.

– И если тебе понадобится вызвать такси, то ты проверишь, что это зарегистрированная городская организация?

– Проверю.

– И ты будешь связываться со мной каждый день?

– Буду. Обещаю. – Я еще крепче сжимаю ее в объятиях. – Не беспокойся. – Поднимаю сумку с пола и закидываю ее на плечо. – Мне нужно идти. Или я пропущу регистрацию.

– Хорошо. – Она пытается остановить слезы. – Пока, дорогая. Безопасного тебе полета.

– Я приеду навестить тебя так скоро, как только смогу. Я люблю тебя.

Начинаю пятиться к регистрационной стойке, мою грудь сдавливает от эмоций.

– И я люблю тебя, – отвечает она, вытирая лицо платком.

– Напишу тебе сразу, как приземлюсь.

– Хорошо. Я буду скучать, милая.

– И я тоже буду скучать.

Затем я разворачиваюсь и иду прочь. Размазывая по лицу слезы, я передаю билет проверяющему и миную службу безопасности.

Шестнадцать часов спустя

Лутон, Англия

Думаю, что я успела вымотаться в аэропорту из-за нескольких часов ожидания задерживающегося рейса еще до двенадцатичасового перелета Сан-Паулу – Лутон; и вот теперь я здесь, в час ночи по местному времени. Мои биологические часы немного сбились, но, когда я тащила свой чемодан, проталкивая его через выход для прибывших, меня переполняло волнение, все разраставшееся во время путешествия.

Я нервничаю из-за возвращения в Англию, суечусь в преддверии выхода на новую работу. Но больше всего я не могу дождаться встречи с дядей Джоном. Мы давненько не виделись.

Взглядом я сканирую шумную толпу в поисках дяди Джона и наконец замечаю его. Он из тех мужчин, которых видно издалека – с телом, как у медведя, и копной волос с проседью.

Он ловит мой взгляд, и на его лице появляется широкая улыбка. Он машет мне рукой. Я ускоряюсь, и он идет мне навстречу, раскрывая руки для объятий.

Я прыгаю в эти объятия как маленький ребенок.

Дядя Джон всегда заставлял меня чувствовать себя так, будто мне снова десять.

– Привет, малая! – Он ослабляет хватку, с улыбкой смотря на меня сверху вниз; на его возраст указывают морщинки в уголках глаз. Дяде Джону далеко за сорок, но выглядит он хорошо.

– Привет! – Я свечусь.

– Как прошел полет? – Он наклоняется, чтобы забрать мой чемодан.

– Нормально, но долго.

Мы стартуем к выходу.

– Я припарковался в зоне ожидания, так что далеко идти не придется.

– Слава богу.

Я проскальзываю в открывшиеся двери, и меня едва не сбивает с ног старый добрый стремительный и холодный английский ветер. Я сильнее запахиваю байкерскую кожанку, но от этого не то чтобы становится сильно теплее. Я просто рада, что мне пришло в голову переодеться в туалете самолета, снять шорты и майку с перекрестными бретельками на спине (в этом я покинула Бразилию) и надеть облегающие джинсы и футболку, в которых иду сейчас. А еще я рада, что освежилась влажными салфетками и дезодорантом-спреем. Нет ничего хуже, чем чувствовать себя изможденной и грязной после полета.

Я уже и забыла, каково это – жить в Англии и как холодно здесь в феврале. Я раньше акклиматизировалась и привыкала к местным температурам, но с тех пор, как я была здесь, прошло четырнадцать лет.

Я родилась в Англии, жила здесь до десяти лет. После того как не стало папы, мы с мамой перебрались в Бразилию, ее родную страну.

– Я бы предложил тебе свой пиджак, если бы он у меня был. – Дядя Джон тихо посмеивается, идя в кофте с длинным рукавом.

– Я в порядке. Не беспокойся.

– Не вопрос, только обогрев в машине я включу лишь тогда, когда прогреется двигатель.

Я его обожаю. После смерти отца и нашего с мамой переезда он остался в наших жизнях, принимая в них участие посредством регулярных звонков и электронных писем, а если он бывал в Бразилии, то всегда заезжал в гости.

Дядя Джон – главный инженер команды «Райбелл», участвующей в Формуле-1, – точнее сказать, команды Каррика Райана. У каждой гоночной команды есть два гонщика. У «Райбелл» вторым является Нико Треслер, сезонный пилот из Германии.

Каррик Райан – плейбой из Ирландии и к тому же безумно талантливый пилот.

Он слишком хорош для одной-единственной женщины, поэтому он – ужасный бабник и тусовщик. В прессе он светится чаще из-за своих ночных выходок и постельных похождений, чем из-за водительских способностей. Этим он больше похож на рокера, чем на пилота Формулы-1.

Он не из тех, у кого развита дисциплинированность, в отличие от других гонщиков. Но его талант неоспорим. Его карьера очень быстро набирала обороты: в гонках Формулы-1 он дебютировал в двадцать лет и увез приз в том же году. Сейчас, пять лет спустя, за его плечами лишь один проигрыш в борьбе за чемпионство.

Благодаря дяде Джону я буду работать с командой Каррика. Один из их механиков внезапно уволился пару недель назад, и дядя предложил мне работу.

Если вы еще не догадались, я – автомеханик.

Еще тогда, три года назад, когда я начинала работать с бразильской командой сток-кар[4], дядя Джон сказал, что я должна работать на Формуле-1 и что, как только появится вакансия, она будет занята мной.

Он не шутил, и вот я здесь.

Работа в команде Формулы-1 не достается легко, особенно в команде Каррика. Он создает сплоченный коллектив, тесно связанный между собой, потому я прекрасно понимаю, насколько мне повезло получить место.

– Как дела у твоей мамы? – интересуется дядя Джон.

– Она в порядке… Пытается смириться с моим отъездом. Переживает. Ты ее знаешь.

– Да, – усмехнулся он. – Я знаю, как Катя может действовать на нервы.

– Дядя Джон… ты же никому из команды «Райбелл» не говорил, кем был мой отец?

– Нет. Ты просила не говорить, вот я и молчал. Я понимаю, почему ты хочешь держать это в секрете, но, честно говоря, не думаю, что в этом есть такая уж необходимость.

Но для меня она есть. Моего отца прозвали одним из величайших пилотов всех времен. Он был кем-то вроде Мессии в Формуле-1. Люди, связывавшие себя с этой индустрией, почитали его – и до сих пор чтят, – особенно здесь, в Англии. И я не хочу, чтобы кто-то подумал, что двадцатичетырехлетняя женщина-механик получила свою работу только благодаря имени своего отца. Уж лучше пускай думают, что меня наняли за мою внешность, чем так. Так что, пока я здесь, я собираюсь использовать девичью фамилию моей матери, Амаро, и никому не говорить о том, что я дочь Уильяма Вульфа.

– Я просто хочу проявить себя без того, чтобы люди ассоциировали меня с моим отцом.

– Нет необходимости, – повторяет дядя Джон.

Я одариваю его скептическим взглядом.

– Есть. Люди будут думать, что я получила работу только из-за фамилии.

– Не будут. Ты получила работу, потому что ты первоклассный механик, и ни по какой другой причине.

– Это знаешь ты, но не другие. Мне важно показать свой талант, а не быть в тени таланта отца.

– Ладно, – выдыхает он, защищаясь. – Это твое дело. Я буду держать рот на замке до тех пор, пока ты не позволишь мне его открыть.

– Спасибо тебе, – признательно улыбаюсь я. Дядя Джон знает почти всех из мира Формулы-1, так что просить его придержать язык за зубами – большое дело.

Он работает с Карриком с тех пор, когда тот начал заниматься картингом в возрасте четырнадцати лет. Вот таким образом дядя и вернулся в этот мир.

После несчастного случая с моим отцом дядя Джон бросил гонки и ушел работать в сферу картинга. Мне кажется, что оставаться там после трагедии для него было слишком трудно. Нам всем пришлось нелегко.

Но когда прогресс Каррика стал очевиден и дядя Джон увидел в нем потенциал, мальчик и Оуэн Райан – его отец и по совместительству менеджер – убедили дядю вернуться в Формулу-1 вместе с ними, и он согласился.

Работать с Карриком – невероятная честь.

Беспокоит ли меня его репутация? Безусловно. Но, к счастью, я привыкла к грубым пилотам. Мне пришлось, раз уж я, женщина, оказалась в мужском мире. Я работаю в окружении мужчин достаточно давно, чтобы научиться ставить их на место. Увлечься гонщиком – не мой вариант.

После того как я увидела, что сотворила с мамой смерть папы, я перестала интересоваться противоположным полом. Я, конечно, принимала ухаживания то от одних, то от других; максимум нечто похожее на отношения длилось месяца два. Не то чтобы я была не расположена к парням. Просто мне пока не повстречался тот, с кем бы я хотела проводить много времени. А с моей работой, вынуждающей постоянно находиться в разъездах, вся романтика – на грани фантастики.

Либо я в окружении других механиков, тоже исключительно мужского пола, – а я не встречаюсь с коллегами, это слишком проблематично, – либо в окружении пилотов.

И я определенно не собираюсь связывать свою жизнь с гонщиком. Никогда.

Они – скользкий путь к разбитому сердцу.

Дядя Джон подходит к стоящей снаружи машине, и я узнаю ее сразу же, потому что, будучи ребенком, провела в ней много времени, катаясь туда-сюда.

– Это… твой старый «Форд Капри»? – Я широко улыбаюсь.

Дядя Джон владеет этой машиной с тех пор, как я уехала в Бразилию. Черный «Форд Капри» 1987-го года с красными гоночными полосами снизу по бокам. Не могу поверить, что она все еще у него.

– Да, он самый, – ухмыляется он. С хлопком открыв багажник, он затаскивает туда мой чемодан.

– Поверить не могу, что он все еще на ходу.

– Ты сомневаешься в мастере? – Прежде чем забраться на водительское сидение, дядя Джон бросает на меня дерзкий взгляд.

Я устраиваюсь на пассажирском сидении, пристегнув ремень безопасности.

– Не сомневаюсь, просто думала, что ты уже обновил машину.

– Заменить первую любовь невозможно. – Он нежно стучит по рулю. Затем поворачивает ключ зажигания, и машина, рокоча, оживает. – Итак, куда мы едем?

Я бросаю на него удивленный взгляд.

– Думала, ты знаешь.

– Ну, я решил, что сначала нужно проверить, изменилась ли ты и стала ли нормальным человеком, который, проведя в пути добрую половину дня, захочет отправиться в свои новые апартаменты и немного отдохнуть.

Дядя Джон снял для меня меблированную однокомнатную квартирку, находящуюся рядом с головным офисом команды «Райбелл», в маленькой деревеньке Хит-энд-Рич в Бедфордшире.

– Но если мои догадки верны, и ты не нормальная – как и я, – я приму это к сведению и отвезу тебя прямо к «Райбелл».

При взгляде на него на моем лице расплывается улыбка.

– Твои догадки верны.

Во время поездки к офису «Райбелл» дядя Джон рассказывает мне о работе и о том, с чего мне стоит начать завтрашний день.

Он называет мне имена людей, с которыми мне предстоит работать, и я не в силах запомнить хотя бы одно, но уверена – как только я увижу лица, то смогу провести параллели.

Впереди возвышается здание «Райбелл», и я начинаю подскакивать на месте от предвкушения.

Я не странная, просто все это мне близко.

Знаете то ощущение предвкушения, возникающее у некоторых девушек в преддверии похода по обувным магазинам? Ну так вот, у меня оно появляется рядом с машинами, особенно гоночными.

Большую часть своей жизни я провела в гараже Формулы-1, а другую – дома с кузенами, занимаясь их машинами.

Я практически выросла в гараже, а если быть точной, в гараже Формулы-1, так что для меня все происходящее подобно возвращению домой.

– Энди…

Голос дяди Джона перетягивает мое внимание от пейзажа к нему.

– Я еще не спрашивал… Просто хочу убедиться… Ты нормально себя чувствуешь в связи со всем происходящим?

– Да. Конечно. – Я смущенно улыбаюсь в ответ.

– Просто… я помню, как сам впервые вернулся в гараж после того, как мы потеряли твоего отца… Это было сложно.

Ах, ну да. Моя улыбка сползает с лица.

– Я в порядке. Это было давным-давно, и я не впервые возвращаюсь на трек с тех пор, как это случилось.

Каждый раз, когда дядя Джон прилетал в Бразилию на Гран-при, он доставал для меня билет, чтобы я могла увидеть все своими глазами. Допускаю, что есть небольшая разница между тем, чтобы быть зрителем на трибуне и быть частью процесса, но, уверена, все будет хорошо.

– Знаю. Просто хочу убедиться, что ты в норме, прежде чем мы войдем туда.

– Я в порядке. – Для убедительности я хлопаю его по предплечью.

Дядя Джон сворачивает вниз к частной дороге, приближаясь к «Райбелл».

– Вот мы и прибыли. – Он въезжает на парковочное место перед гигантским белым строением. Здание было спроектировано по специальному заказу. «Райбелл» во владении нескольких крупных держателей акций, а возглавляет ее директор Пирс Воче. Когда-то в прошлом он сам был пилотом, хотя и выступал не за «Райбелл». Пирс и мой отец некогда, в самом начале своих путей, были в одной команде.

Дядя Джон паркует машину; я следую за ним в здание и проскальзываю в придерживаемые им для меня двери.

– Доброе утро, Лиз! – Дядя приподнимает руку, здороваясь с блондинкой слегка за сорок, сидящей за стойкой ресепшена.

Я замечаю, как засветились ее глаза при виде дяди. Кажется, у кого-то есть виды на него. Понятное дело. Дядя Джон – привлекательный мужчина, к тому же в прекрасной форме для того, кому скоро стукнет пятьдесят.

– Лиз, это Энди Амаро, наш новый механик.

– О-о-о. – Ее брови приподнимаются едва не до линии роста волос. Затем она встает со своего места и подходит ко мне, желая поприветствовать. – Ну, здравствуй, Энди. Приятно познакомиться с тобой. – Она склоняет голову набок, руки кладет на бедра и начинает оценивать меня взглядом. – Так, значит, ты наш новый механик?

– Именно. – Я натянуто улыбаюсь.

– Ну, ты – совсем не то, чего я ожидала.

Чего?

Я вижу, какой взгляд она бросает на дядю Джона, отчего тот краснеет.

– Идем. Покажу тебе окрестности, – бормочет дядя, одними бровями пытаясь показать мне, что нужно уходить.

– Энди, могу я попросить тебя оставить подпись, прежде чем ты уйдешь? – обращается Лиз ко мне.

– Конечно. – Поднимая ручку со стола, я небрежно вписываю свое имя в конце списка в журнале посетителей.

– Пока, Джон, – произносит она слащавым голосом.

Дядя поднимает руку, направляясь к двери.

– Приятно было познакомиться, – говорю я Лиз.

Я выхожу через дверь, придерживаемую дядей Джоном.

– Что это было? – спрашиваю я его, как только дверь закрывается.

Он смотрит на меня смущенно.

– Ты о чем?

– Я о комментарии «ты-совсем-не-то-чего-я-ожидала».

– Ничего, – отмахивается он, подозрительно отводя взгляд.

– Дядя Джон. – Я кладу свои руки на его предплечья в попытке остановить.

– Ладно, – немного сердито говорит он. – Рассказывая о тебе, я мог упустить, что ты… ну, что ты девчонка.

Что?

– Я не девчонка. Я женщина. И зачем ты так поступил?

– Потому что я понимал, что Пирс не дал бы тебе работу, если бы узнал, что ты женщина.

– Почему? – Господи, я в курсе, что в мире Формулы-1 можно столкнуться с сексизмом, но не нанимать кого-то, отталкиваясь только от гендерной принадлежности, несколько не этично, да и незаконно.

Дядя Джон вздыхает.

– Из-за Каррика. Господь знает, я люблю этого парня, но… он слишком любит общество женщин.

– Я предупреждена об этом точно так же, как и любой человек, читающий новости. Но лишь тот факт, что я женского пола, не значит, что я собираюсь с ним спать.

– Я в курсе, а вот Пирс – нет. А так как всего пару недель назад произошел один небольшой инцидент и таблоиды все еще обсасывают его, Пирс хочет держать Каррика подальше от всех возможных соблазнов.

– Какого рода инцидент?

– Ну, ты же знаешь, что твоя вакансия появилась внезапно?

– Каррик поимел последнего механика? Так, погоди. Он и так может? Каррик играет на два фронта?

– Нет, слава богу. В противном случае он был бы более жутким ночным кошмаром, нуждающимся в контроле, чем сейчас. Нет, Рич – парень, который до тебя занимал это место, – работал с нами три года. Когда девушка, занимавшаяся административной работой, ушла с должности фронт-хаус[5] в декрет, девушка Рича, Шарлотта, заняла это место.

Я понимаю, к чему все идет.

– Однажды ночью Рич поймал Каррика и Шарлотту, когда те… – Дядя Джон останавливается на полуслове.

– Занимались сексом. Ты можешь это сказать. Мне не десять, дядя Джон, – смеюсь я.

Его щеки покрываются румянцем, когда он неловко улыбается, как может только тот, кто все еще считает тебя ребенком.

– В общем, да, Каррик был с Шарлоттой в директорском номере, когда Рич засек их, и это был долбанный кошмар. Они стали драться. К счастью, Оуэн, отец Каррика, и я все еще были здесь, несмотря на позднюю ночь. Рич уволился, затем порвал с Шарлоттой. Она не выглядела слишком расстроенной по этому поводу, потому что думала, что получит гораздо большее от Каррика.

– Но этого не случилось?

У него вырывается урчащий смех.

– Каррик не дает большего. Она может считать себя счастливицей, что была с ним больше, чем один раз.

– То есть у них был роман?

– Роман не в привычном понимании этого слова. Думаю, Каррик переспал с ней пару раз, а она вообразила себе больше, чем было на самом деле. В любом случае Шарлотта не смогла принять того, что ее вот так списали со счетов, и продала свою историю таблоидам. С уверенностью можно сказать, негативные отзывы в прессе довели Пирса до белого каления прямо перед самым началом сезона. К тому же Шарлотта подала в суд на «Райбелл» за потерю работы. Кромешный долбанный ад. Потому я знал, что Пирс и Оуэн будут чувствовать себя крайне некомфортно при мысли, что так близко к Каррику будет работать механик женского пола, вдобавок ко всему еще и такой симпатичный, как ты. –  Я могу это понять. Но ты меня знаешь, я не играю в такие игры.

– Конечно, вот почему я захотел доставить тебя сюда, тогда Пирс и Оуэн уже ничего не смогут поделать. Я не дам тебе потерять работу твоей мечты лишь потому, что Каррик не может удержать свой член в штанах.

– Но… но ты ставишь меня в неловкое положение, дядя Джон. Я ценю то, что ты делаешь для меня, но я не хочу идти туда и встречаться со всеми, зная, как они на меня отреагируют.

– Ничего не случится. На данный момент Пирса здесь нет. Он на встрече. И я поговорю с ним до того, как вы познакомитесь. Не переживай. – Он руками хватает меня за плечи и крепко сжимает их. – Все будет хорошо. А теперь, ты хочешь сначала посмотреть здание или гараж?

– Гараж. Таким образом я смогу покончить с неизбежным.

Сейчас я уже менее возбуждена, зная, что окажусь сюрпризом для своих нанимателей.

Давай, Энди. Ты можешь. Что с того, что на тебя будут пялиться и шептаться? В этом не будет ничего нового. Натяни панталоны большой девочки, женщина, и соберись!

Получив новую цель, я следую за дядей Джоном в направлении гаража.

В момент, когда он толкает дверь, я слышу звуки работающих механизмов, ускоряющихся двигателей и включенное радио, а вокруг витает запах, присущий только машинам, особенно гоночным. Вся моя нервозность растворяется в тонком знакомом аромате.

Много воды утекло с тех пор, как я в последний раз была в гараже Формулы-1.

На меня накатывает ностальгия, в горле встает ком.

– Что думаешь? – спрашивает дядя Джон, стоя позади меня.

– Я думаю, что это великолепно. – Я выдавливаю улыбку.

– Идем. Представлю тебя людям, с которыми тебе предстоит работать.

Я шествую за дядей к одному из болидов, над которым склонились двое парней.

– Бен. – Дядя рукой касается плеча парня.

Тот отрывает голову от машины и поворачивается к нам. Он в меру привлекательный, со светло-каштановыми волосами и зелеными глазами и ненамного выше меня. Не в моем вкусе.

– Энди, познакомься с Беном. Бен – главный механик, в основном ты будешь работать с ним. Бен, это Энди Амаро.

Я вижу, как глаза Бена расширяются, когда он видит меня.

– Привет, Бен. – Я делаю шаг вперед, протягивая руку для рукопожатия. Его рука покрыта маслом, но меня это не волнует. – Приятно познакомиться. Я так понимаю, что ты один из тех людей, которым дядя Джон забыл сказать, что я девушка.

Взгляд Бена перескакивает с меня на дядю, а затем снова возвращается ко мне.

– Именно так. – Бен прочищает горло. – Но никаких проблем. Приятно познакомиться с тобой, Энди. С нетерпением жду нашего сотрудничества. Джон рассказывал впечатляющие вещи о тебе и том, как ты обращаешься с машинами. – Он вытирает руки о рабочие штаны и пожимает мою. – Это Робби. – Он ногой ударяет по телу, находящемуся под машиной. – Робби, вытаскивай свой зад оттуда и поздоровайся с Энди.

– Он здесь? – Парень выбирается из-под машины, прежде чем подняться на ноги. Он смотрит на меня, затем скользит глазами вокруг.

– Это Энди, – указывает на меня Бен.

– Привет. Приятно познакомиться. – Я улыбаюсь Робби и протягиваю ему руку.

Робби пялится на нее так, словно я инопланетянка. Затем он слегка ошарашено смотрит на мое лицо, но в глазах его таится суровость.

Дядя Джон откашливается, стоя позади меня, и привлекает внимание Робби. Тот тоже вытирает руку о свою спецодежду и пожимает мою.

– Приятно познакомиться… Энди. – Затем он поворачивается к Бену. – Мне нужно достать эту… штуку. Я скоро вернусь. – И он уходит.

Бен качает головой.

– Не бери в голову, – говорит он мне. – Он не умеет называть вещи своими именами. Хотя и прекрасный механик.

– То есть это не потому, что я девушка? – рычу я. Бен ухмыляется.

– Нет. Он такой со всеми. Но когда он увидит, что ты здесь своя, то потеплеет, со временем… А может, и нет, – смеется он снова.

Бен с каждой секундой нравится мне все больше и больше. Мне кажется, мы прекрасно поладим.

– Джон, у тебя есть минутка?

Я оборачиваюсь на звук голоса и вижу мужчину, как мне кажется, примерно тех же лет, что и дядя Джон, одетого в черный деловой костюм. Для человека его возраста он ярко выделяется какой-то изысканной притягательностью; на его волосах цвета темного блонда уже появились седые пряди, а взгляд синих глаз пронизывает насквозь.

– Оуэн, да, конечно. Только дай мне сперва представить тебе Энди.

Оуэн взглядом проходится по мне, концентрируясь, а затем его глаза расширяются и в выражении лица появляется что-то не совсем приятное.

В моем животе формируется узел от дискомфорта.

Я подхожу к Оуэну вместе с дядей Джоном. Все это время мужчина следит за мной, словно ястреб.

– Оуэн Райан, познакомься с Энди Амаро, нашим новым механиком. – Дядя делает акцент на слове механик.

Оуэн Райан – отец Каррика.

– Здравствуйте, мне очень приятно познакомиться с вами, мистер Райан, – говорю я, придавая уверенности голосу. Я протягиваю ему руку для рукопожатия.

Он смотрит на нее так же, как Робби, но с еще более явным бешенством на лице.

Проигнорировав меня и мою протянутую ладонь, которую я неловко убираю, он разворачивается к дяде Джону.

– Это Энди? – Оуэн пальцем указывает на меня. У него чистый ирландский акцент.

Мне нравится ирландский акцент, и в любой другой ситуации я бы восторженно вслушивалась в речь, но не сейчас, когда этот акцент прозвучал из уст мужчины, у которого явно есть претензии ко мне.

Дядя Джон сдвигает брови. Едва размыкая губы, он проговаривает:

– Да, это Энди.

– И она женщина, – отмечает Оуэн сквозь сжатые зубы.

– Определенно.

Я что, невидимка?

– И, – рычит он, – она выглядит вот так. – Он обводит меня рукой с ног до головы.

Я выгляжу – как?

– Аккуратнее, Оуэн. Еще немного, и ты переступишь черту.

– Я? Это ты нанимаешь автомеханика, которая выглядит как долбанная супермодель, и это я переступаю черту? Это, черт побери, гениально, Джон. Пирс ее уже видел? Или еще хуже – ее уже видел Каррик?

Голос дяди Джона похож на треск хвороста, когда он отвечает:

– Заткнись. Пойдем-ка выйдем, только ты и я. Сейчас. – Дядя кивает в сторону двери, находящейся за ними.

С угрожающим выражением лица Оуэн проносится через дверь, а за ним мчится и дядя Джон, закрывая ее с хлопком. Затем я слышу низкий гул озлобленных голосов, проникающих с другой стороны.

Ну, все пройдет хорошо.

Я стою, выжатая как лимон, и чувствую себя так неловко, как не чувствовала никогда в своей жизни.

В чем вообще проблема? Безусловно, я женщина, и никто об этом не знал. Но что же из себя представляет Каррик? Он что, кабель в период гона с неконтролируемыми позывами?

Если не принимать во внимание тот факт, что он переспал с подружкой предыдущего механика, я уверена, он сможет держать себя под контролем рядом со мной.

Но на данный момент в моей голове предстает образ сексуально озабоченного Каррика Райана, имитирующего половой акт с моей ногой, как делают псы, и смеюсь сама над собой.

Мой смех немедленно прекращается, как только из-за распахнувшихся дверей появляется Оуэн, а за ним и дядя Джон с красным лицом.

Оуэн приближается ко мне. Я напрягаюсь, не зная, чего ожидать. Может быть, мне дадут от ворот поворот.

– Энди, – мягко произносит Оуэн, его голос чертовски отличается от того, что был пару минут назад, – я сожалею о произошедшем ранее. Я говорил необдуманно. Просто ты оказалась сюрпризом для меня. – Он глубоко вздыхает. – Некоторое время назад сложилась немного… напряженная ситуация. Но это не оправдывает моего поведения. Прошу принять мои извинения.

– Извинения приняты. – Я одариваю его легкой улыбкой.

На его лице явно читается облегчение, но его глаза говорят нечто совершенно иное. В них подозрение. И я знаю, что он принес извинения не потому, что искренне почувствовал вину, и понимаю, что время, проведенное с Оуэном Райаном, будет нелегким.

– Из вашего резюме я узнал, что вы довольно опытны для столь юного возраста.

– М-м-м, я росла, засунув голову под капот машины.

– И у вас есть образование в сфере механической инженерии?

– Верно. После обучения я нашла работу у команды, участвующей в гонках поближе к моему дому.

– Конечно, вы работали на команду Инго Серра?

– Работала.

Мои ответы сдержанные, потому что если я что-то и поняла за время работы в этом бизнесе о таких людях, как Оуэн Райан, так это то, что им необходимо давать информацию только в том объеме, чтобы не дать им возможность подловить меня.

– Я видел гонку Серра. Он невероятно талантлив.

– Да, так и есть. – Я искренне улыбаюсь при мысли о старом боссе. Инго был очень приятным мужчиной. – Я получала удовольствие, работая с Инго.

– Превосходно. – Оуэн кивает, растягивая крепко сжатые губы в подобие улыбки. – Ну, Джон отзывается о тебе очень лестно, я уверен, ты приспособишься без проблем.

Он имеет в виду не это. Он беспокоится, что я собираюсь затащить в койку его сына. Но сам факт, что он это говорит, кажется мне довольно милым.

– Не терпится приступить к работе.

– Прекрасно. Ладно, мне пора, и, боюсь, мне нужно украсть Джона на десять минут.

– Ты побудешь тут без меня, все будет в порядке? – спрашивает меня дядя Джон, подходя ближе.

– Все нормально, – нежно улыбаюсь я ему.

Дядя смотрит на меня какое-то время. Оуэн ждет его у дверей, придерживая их для него.

– Иди, я буду через минуту, – говорит он Оуэну.

Кивнув, Оуэн уходит, закрывая за собой дверь.

Как только дядя Джон убеждается, что тот ушел, он начинает говорить тихим голосом:

– Не то чтобы я извинялся за поведение Оуэна, но случившееся с Ричем и Шарлоттой подкосило его. Он – менеджер Каррика. Ему пришлось прибирать беспорядок, сотворенный его сыном. Пирс был вне себя от злости, спонсоры не любят плохие отзывы в прессе. Это был просто кошмар. Последнее, чего они хотят, так это еще один скандал. Вот почему он отреагировал на тебя именно так.

– И вот почему ты должен был сказать им всем, что я женщина. – Я смотрю на него с разочарованием.

– Если бы я сказал, ты бы сейчас здесь не стояла. А я рад, что ты здесь.

В ответ на это я могу лишь улыбнуться.

– Да, я тоже была рада защищаться от мгновенно возникшей ненависти одного из боссов.

– Оуэн успокоится. Он не ненавидит тебя. Он проявляет беспокойство. Но как только он познакомится с тобой и увидит, что Каррик интересует тебя в последнюю очередь, все образуется.

– Да, ты прав. В любом случае иди. Тебе же нужно, помнишь? – Я машу руками, прогоняя его прочь.

– Ты уверена, что все будет хорошо? – переспрашивает он, делая шаг назад.

– Уверена. Я пока осмотрюсь здесь.

– Хорошо. Увидимся через десять минут или около того, и тогда я покажу тебе все остальное.

Я наблюдаю, как дядя Джон исчезает за дверью, и поворачиваюсь к болиду, с которым работали Бен и Робби, но Бена больше не было на месте.

Крышка двигателя все еще поднята, так что я решаю подойти и взглянуть, с чем мне предстоит иметь дело.

Как только я дохожу до машины, по радио начинает играть песня Дэвида Гетты «Dangerous». Подвывая песне, я снимаю куртку, положив ее в кокпит[6]. Я пробегаюсь кончиками пальцев по голубому с серым рисунку на болиде, продвигаясь к задней части машины. Дойдя до конца корпуса, я начинаю обход по кругу, чтобы взглянуть на двигатель.

– Пожалуйста, скажи, что ты мой подарок на день рождения.

Тягучий ирландский акцент заставляет встать дыбом волоски на задней части моей шеи. Я поворачиваю голову и обнаруживаю Каррика Райана, стоящего прямо за мной.

Ого. Вот это да. В жизни он выглядит определенно лучше, чем по телевизору. Я знала, что он привлекательный, но блондины обычно не в моем вкусе. Я из тех девушек, что предпочитают темные волосы и черные глаза.

Но темный блонд, подобные греху глаза, полные губы – такие губы, которые можно обсасывать часами, – и этот угловатый подбородок, обрамленный щетиной… Да, кажется, его шарм действует на меня. Ну, во всяком случае, на мое тело. Точно не на голову. Шлюховатые мужчины не в моем списке предпочтений.

Я заглядываю ему в глаза, когда он отрывается от откровенного изучения моей задницы. Посмотрев в них, я понимаю, что они сразили меня, обнажили до самой сути. Его глаза глубокого голубого оттенка полны тепла. Моя кожа начинает покрываться мурашками, пока его пристальный взгляд чуть ли не прожигает меня.

У меня никогда прежде не было такой сильной реакции от одного взгляда на мужчину.

Черт.

Успокойся, Энди. Это не проблема. Ты и раньше встречала симпатичных мужчин. Ты можешь игнорировать чувства. Пилоты – запретная зона, особенно те, на которых ты работаешь.

Моя работа слишком важна, чтобы потерять ее из-за парня.

Выпрямившись, я поворачиваюсь к нему лицом.

– Привет, – говорю я ему самым уверенным и формальным голосом.

В ответ я не получаю ничего, потому что он не слышит меня. Он слишком занят разглядыванием моей груди.

Типичный мужлан.

У меня вдруг возникает желание ударить его по этому красивому лицу.

Но я этого не сделаю, потому что я профессионал. Я прекрасно справлюсь с эмоциями, как и раньше, когда сталкивалась с подобными ему извращенцами, у которых вместо головы – член.

– У тебя день рождения? – мило спрашиваю я, улыбаясь ему так, словно флиртую.

Он усмехается.

– Уверен, что так и есть, а твое присутствие здесь только доказывает это. Ты собираешься сделать его экстраособенным для меня, сахарок?

Ему кажется, что он выиграл джекпот.

Как он далек от истины. Елейный мудак.

Я склоняю голову на бок, удерживая игривую улыбку, и подхожу к нему, оставляя межу нами крошечное расстояние. Прижимаю палец к его груди. Господи, какой он крепкий. Я кончиком пальца могу почувствовать проступающие под одеждой мышцы.

Он очень высокий, выше моих ста семидесяти девяти сантиметров. Я бы сказала, его рост не меньше ста восьмидесяти шести, что высоковато для пилота, но он гибкий. Ему нужно быть в форме, чтобы вписаться в эти автомобили. Могу поспорить, что под одеждой у него нет ничего, кроме натренированных мышц. Гонщики должны быть серьезно подготовлены, и Каррик Райан определенно соответствует этому описанию во всех смыслах.

Вот теперь я представляю его голым. Великолепно. Просто, блин, чудесно.

Я собираюсь с силами, чтобы сконцентрироваться на происходящем.

– Ну… – Я наклоняюсь к нему еще ближе и могу услышать, как он резко втягивает воздух. Мне нравится мой голос, когда я шепчу: – Если ты еще когда-нибудь назовешь меня сахарком, то не доживешь до следующего дня рождения. Будь уверен.

Он откидывает голову назад, громко смеясь.

– Боевая. Мне такие нравятся.

Я отступаю назад, отрывая руку от его груди.

– Здесь ты не найдешь то, что ищешь.

Его взгляд сканирует меня с ног до головы, задерживаясь на моих ногах, обжигая меня взглядом, полным похоти.

– А я вижу много интересного. Господи… твои ноги просто бесконечные.

Как бы мне хотелось прикрыть их чем-нибудь. Тотчас же я замахала руками, чтобы вернуть его внимание к лицу.

– Я не твой типаж.

Поднимая взгляд, он одаривает меня уверенной улыбкой.

– Потрясающая задница. Великолепные ноги. Отличная осанка. Красивое лицо. Да, – кивает он, – ты определенно мой типаж.

– А я подумала, что глупые, наивные и внушаемые девушки – какой я не являюсь, – были бы больше в твоем вкусе.

Он смеется, что вызывает у меня дрожь, заставляет кожу покрываться мурашками.

– Посмотрим, насколько ты внушаемая.

Я отворачиваюсь, вздыхаю и достаю из болида куртку, прежде чем надеть ее. –  Ты уходишь?

– Похоже на то. –  Дай свой номер.

– Нет.

– Скажи хоть свое имя.

Остановившись, я оглядываюсь на него.

– Андресса.

– Фамилия?

Я улыбаюсь его настойчивости.

В этот момент в гараж возвращается Бен.

– О, класс! Ты уже познакомился с Энди, – говорит он Каррику, проходя мимо.

Взгляд Каррика сражает меня наповал. На его лице мелькает сомнение.

– Энди?

– Ага.

– Но разве Энди не мой…

– Новый механик? Да, это я. –  Ты – Энди… мой новый механик? – Его глаза расширяются от удивления.

Мне приходится сдерживать улыбку. Склонив голову набок, я кладу руки на бедра.

– Ага.

– Черт бы меня побрал. Я ожидал кого-то… –  С пенисом и низким голосом? Прости, что разочаровала.

Мгновение его лицо ничего не выражает, а затем он разражается низким смехом.

И тогда я поняла, что только что в лицо Каррику Райану сказала слово «пенис».

Я сказала «пенис».

Черт.

Убейте меня. Убейте меня прямо сейчас.

Он смотрит на меня с сексуальным самодовольством на лице, в его глазах – любопытство. Он глядит так, словно я – его следующая жертва.

Каррик делает шаг мне навстречу. Когда он обращается ко мне, его голос становится ниже:

– Я вовсе не разочарован. Ты красивая, умная, боевая и умеешь работать руками. Все мои любимые качества в одном флаконе. – Он снова оглядывает меня снизу вверх.

Слышу, как кто-то прочищает горло, и, разворачиваясь, вижу стоящего за моей спиной дядю Джона. На его лице читается бешенство.

– Каррик, отец хочет видеть тебя в своем офисе.

Парень хмурит брови, смотря на дядю.

– Зачем?

– Не знаю. Почему бы тебе не отправиться к нему и не выяснить причину?

Каррик выдыхает и начинает пятиться. Его глаза все еще сфокусированы на мне.

– Мы все идем сегодня отдыхать – команда и несколько друзей, – собираемся выпить в честь дня рождения. Ты должна прийти.

– Ох, – я застигнута врасплох, – спасибо, мистер Райан, но… –  Каррик. А вообще, зови меня Карр. Так меня зовут друзья.

– Карр. Оригинально. – Я невозмутима. Ничего не могу поделать. Он с легкостью пробуждает во мне монстра.

Каррик ухмыляется. Эта ухмылка действительно способна за секунду сорвать трусики.

– Да, именно так.

Ох, он хорош. Но я лучше.

– Я привыкла к имени Каррик. Спасибо. И я благодарна за приглашение, но у меня уже есть планы на вечер.

Он хмурит брови.

– С кем?

Не слишком ли грубо? С моей новой кроватью, если ему так нужно знать.

– Со мной, – отвечает дядя Джон с покровительственными нотками в голосе.

Взгляд Каррика мечется от меня к дяде Джону и наконец сосредотачивается на дяде.

– Чем займетесь?

– Поужинаем.

Кажется, сегодня я иду ужинать с дядей Джоном.

– Ну, можете потом заглянуть к нам и выпить. Это даст мне возможность лучше узнать моего нового механика. – Он недвусмысленно смотрит на меня. – Увидимся сегодня.

Я наблюдаю за тем, как он уходит, пересекая гараж уверенным шагом.

– Ну так вот, это Каррик, – произносит дядя Джон, давая раздражению выйти вместе с воздухом.

– Хм-м.

– Он хороший парень. Умный как черт и один из лучших пилотов, которых я видел после… э-э-э… – Моего отца. Он прерывается и прочищает горло. – К сожалению, Каррик слишком зависим от своего члена. – Осознавая, что произнес это вслух, дядя покраснел. – Дерьмо. Прости, Энди.

Я рассмеялась.

– Дядя Джон, я взрослая женщина и работаю в окружении мужчин все время. Я слышала вещи похуже, чем «член».

– Уверен в этом. – Его щеки краснеют еще сильнее. – Итак, Каррик хорошо с тобой обошелся? Я слышал, что он сказал…

– Да. Никаких проблем, – резко отвечаю я. Я решила не говорить ему, что Каррик захотел попытать со мной удачу. Я легко его отшила, так что дяде не о чем беспокоиться.

Внезапно меня захлестывает волна усталости, и мне приходится подавить зевоту.

– Ты уверена, что выдержишь встречу? Ты не обязана идти.

– Нет, все в порядке. – Зевота отступает. – Это прекрасный способ получше узнать новых коллег. Ничего, если я попрошу тебя подвезти меня в апартаменты? Мне нужно принять душ и вздремнуть, и тогда я выдержу сегодняшний вечер.

Я снова подавляю зевок, и дядя Джон усмехается.

– Вперед, соня. Давай отвезем тебя в твой новый дом.

Глава вторая

Бедфордшир, Англия

– Мы можем заехать ненадолго. Максимум на час, а затем я отвезу тебя домой.

– Хорошо, – улыбаюсь я дяде Джону и выбираюсь из машины.

Мы поужинали в приятном итальянском ресторане, а сейчас приехали в паб, где Каррик празднует свой день рождения, но я уже начинаю туго соображать.

Когда дядя Джон доставил меня в новую квартиру, я едва осмотрелась. Он устроил меня, и я лицом упала на кровать. Проснулась спустя час, и у меня оставалось всего минут тридцать до его появления на то, чтобы собраться.

Я быстро приняла душ и вымыла волосы. Вяло пыталась высушить их после того, как откопала в сумке фен, но в итоге просто сделала небрежный пучок. Я редко хожу с распущенными волосами.

Я натянула пару чистых облегающих джинсов и украшенный какими-то маленькими камушками у горловины свитер изумрудно-зеленого цвета с длинным рукавом. Его мне купила мама. Как только я надела балетки и нанесла немного блеска на губы, в мою дверь постучался дядя Джон.

Я следую в паб за дядей, лавируя в толпе людей. Здесь масса народу, и до меня только теперь по-настоящему доходит, что Каррик – популярный парень.

– Привет, а вот и вы! Я закажу вам обоим напитки, – приветствует Бен, когда мы подходим к барной стойке.

– Не беспокойся. Я сам, – отвечает ему дядя Джон. – Пиво? – указывает он на напиток Бена.

– Ага. – Тот приподнимает бутылку, чтобы осушить ее.

Мой спутник поворачивается ко мне.

– Мне тоже пиво, пожалуйста, – прошу я. Дядя Джон перегибается через барную стойку, ожидая, когда его обслужат.

– Ужин прошел хорошо? – интересуется Бен, привлекая мое внимание.

– Да, все было чудесно, спасибо. С дядей Джоном приятно пообщаться.

– Как давно ты знаешь Джона?

– Всю жизнь.

– Круто, – улыбается он. – Как тебе Англия? Я слышал, ты из Бразилии.

– Да. Просто прекрасно. – Я решила не распространяться о том, что родилась и прожила первые десять лет здесь. – Как давно работаешь на «Райбелл»?

– Пять лет.

– Тебе нравится?

– Еще как! Бесконечные часы безделья и паршивые номера отелей в комплекте, но я повидал мир, и ничто не сможет сравниться с радостной суетой в день гонок.

– Я тебя услышала, – киваю я. –  Вот, держи. – Дядя Джон передает мне пиво, а затем отдает Бену его бутылку.

– В общем, добро пожаловать в «Райбелл». – Бен поднимает напиток, и я чокаюсь с ним.

– Спасибо. – Я делаю глоток.

Идеально. Как раз то, что нужно, чтобы взбодриться.

– Хочешь, я представлю тебя еще кое-кому из персонала? – спрашивает Бен. – Остальные из экипажа механиков здесь, а кто-то из команды Нико общается с девочками фронт-хаус.

– Да, было бы замечательно.

Я сказала дяде Джону куда направляюсь, и он, кивнув, ответил, что пойдет искать Оуэна – обсудить деловые вопросы. Он вечно работает.

Я следую за Беном. Когда мы пересекаем паб, двигаясь к столику в конце, я осматриваюсь, но так и не замечаю Каррика.

Бен останавливается перед столом.

– Эй, все, это Энди, наш новый механик. Не то чтобы ты запомнила их имена, Энди, но это Эми, Петра, Дэймон, Пол, Майк, Дэвис и Робби – его ты уже знаешь.

Я слежу за пальцем Бена, которым он поочередно указывает на сидящих за столом.

– Привет, – поднимаю я руку.

Милая блондинка с голубыми глазами, которую, как я поняла, зовут Петра, широко улыбается. Она ниже меня, по крайней мере мне так кажется, но сложно точно сказать, пока она не встала из-за стола.

– Подвинься, Эми. Присаживайся к нам, – приглашает она.

Я проскальзываю к скамейке и сажусь рядом с ней, ставя пиво на стол.

– Так ты из Бразилии? – интересуется Петра.

Я догадываюсь, что ей, должно быть, сказал об этом Бен.

– Изначально я жила в Англии, но в десять лет переехала в Бразилию.

– Ого. Везучая. Я была бы счастлива жить в жарком месте.

– Ты провела больше половины года в жарких странах, – отвечает ей, как я догадываюсь, Эми. – Господи, не могу дождаться поездки в Австралию. Никогда там не была.

– Эми новенькая, как и ты, – уведомляет меня Петра. – Здесь всего пару недель. Она вместе со мной работает на должности фронт-хаус.

– Так значит, вы – те девушки, к которым нужно обратиться, чтобы получить хорошую еду, – улыбаюсь я.

– Именно так, – кивает Петра.

Эми занята тем, что безучастно смотрит на меня с того момента, как я подошла к столу. Не могу точно сказать, можно ли назвать ее оценивающий взгляд взглядом стервы, но я такое ненавижу. Я делаю очередной глоток пива и преисполняюсь благодарностью, когда один из ребят задет мне новый вопрос.

Спустя некоторое время пиво кончается. Наверное, мне нужно найти дядю.

– Я пойду к бару, – говорю я, ни к кому конкретно не обращаясь. – Кому-нибудь что-нибудь захватить?

Я получаю несколько отказов от тех, кто обратил на меня внимание. Остальные же свою возможность упустили, потому что спрашивать снова я не стала.

Подняв сумку, я направляюсь к бару. Меня все еще не отпускает удивление из-за того, что я так и не увидела Каррика. Паб выглядит не слишком большим, а его нельзя назвать парнем, который способен раствориться в толпе.

На самом деле я просто хочу поздравить его с днем рождения, чего мне не удалось сделать раньше. С моей стороны это было паршиво.

Не заметив ни дядю Джона, ни Каррика, я присаживаюсь на свободное место у бара и жду, когда меня обслужат. Я решила заказать выпивку и после этого поискать дядю. Возможно, он с Карриком.

Я почувствовала его еще до того, как услышала, словно собственным боком ощутила его тепло.

– Ты пришла.

Каррик.

Развернувшись к нему, я улыбаюсь. Господи, как хорошо он выглядит. Его глаза сияют, щеки раскраснелись, словно он только что был снаружи.

– Пришла. Я уже давненько здесь.

– Хм-м-м, давненько? – Он приподнимает брови. – Ты должна была найти меня.

– Я думала, что ты занят, раз тебя нигде не видно.

– Меня зажали в углу. Не мог выбраться.

– А сейчас ты свободен?

В его глазах появляется шаловливый блеск.

– Да, свободен по большей части.

Напряжение пробегает по моей коже, поэтому я возвращаю взгляд к бару.

– Итак, Амаро – бразильская фамилия, верно? – Он приближается ко мне.

Я едва смотрю в его сторону.

– Верно.

– Папа сказал, что ты только сегодня прибыла из Бразилии.

– Это так.

Господи, мой словарный запас сегодня прямо-таки поражает.

– Не обижайся, но ты говоришь не как бразильянка. У тебя крайне слабый акцент.

– Вообще я родилась в Англии. Моя мать бразильянка. Мы переехали, когда мне было десять.

– Ну конечно. Это объясняет твое произношение, – улыбается он. –  Так, я еще не поздравила тебя с днем рождения. – Я поспешно перевожу тему, не желая касаться своей личной жизни.

– Нет, не поздравила. – Внезапно он смотрит на меня очень внимательно и сосредоточенно.

– Так вот… С днем рождения, – смутившись, говорю я. Он расслабляется, улыбка светится в глазах.

– Спасибо.

– Позволишь угостить тебя выпивкой? Пиво? – спрашиваю я, кивая на бутылку в его руке.

– Хм-м-м.

Он поднимает свое пиво, а я ничего не могу с собой поделать и смотрю на то, как его губы обхватывают горлышко и как движется его кадык, когда алкоголь проскальзывает внутрь.

– Что вам принести? – За барной стойкой появляется бармен.

Поняв, что была застигнута за рассматриванием Каррика Райана, я краснею.

– Эм, два пива, пожалуйста.

Бармен заменяет пустую бутылку, что опустил на стойку Каррик, выставляя перед нами две новых.

Я начала рыться в сумке в поисках денег, чтобы оплатить заказ, когда увидела, как Каррик достает двадцатку.

– Эй, я должна была купить тебе выпивку в честь дня рождения! – хмурюсь я. –  Считай это напитком «добро-пожаловать-в-команду».

– Тогда спасибо. Но это в какой-то степени противоречит моей идее купить тебе выпивку в честь дня рождения.

Я подняла свою бутылку и чокнулась с ним, а затем сделала глоток.

– Итак, Энди – это сокращение от чего? – спрашивает он меня.

– Андресса.

Я говорила ему свое полное имя раньше, в гараже, но совершенно ясно, что он его забыл. Да и к тому же в его списке наверняка много женских имен, которые нужно помнить.

– Андресса. – Он пробует мое имя на вкус.

Мне нравится, как мое имя звучит в его устах, когда он произносит его с ирландским акцентом, как его язык скручивается, когда он тянет «С». От этого дрожь пробегает по моему позвоночнику.

– Конечно, ты говорила мне это раньше. Значит, Энди образовалось от Андрессы.

– Потому что Андресса – несколько труднопроизносимо для большинства. – Отец начал называть меня Энди. Это невероятно сильно выводило маму из себя, пока она все же не сдалась.

Глаза Каррика округляются, и на его лице читается недвусмысленное выражение.

– Труднопроизносимое может быть прекрасным, – сексуально ухмыляется он. – Энди больше похоже на мужское имя, а ты далеко не парень. Нет, Андресса… это красивое женское имя. Оно идеально тебе подходит.

О-о-о. Он хорош.

Я чувствую, как он придвигается ко мне еще ближе. Мое сердце бьется сильнее и быстрее, чем когда-либо, хотя я и не знала, что это возможно.

Что со мной не так?

Не в силах посмотреть ему в лицо, я останавливаю свой взгляд на его груди.

– А ты богат на хреновые подкаты.

– Это не единственное, чем я богат.

Когда я поднимаю на него глаза, то вижу, как он быстро направляет свой взгляд вниз, заставляя меня посмотреть на ярко выраженную выпуклость в его штанах.

Святой боже.

Это развеяло все чары, которыми он околдовывал меня.

Я разворачиваюсь обратно к барной стойке, ставлю свою бутылку и облокачиваюсь на столешницу.

– Тебе вообще-то не стоит так со мной разговаривать.

Он прислоняется к стойке спиной, но я чувствую его взгляд на себе.

– И как именно мне следует с тобой говорить?

Я поворачиваюсь к нему.

– Как и с любым другим механиком.

– Откуда тебе знать, что с Беном я разговариваю иначе? А с Робби? У нас с ним вообще особые отношения. – Он нахально подмигивает, прежде чем сделать глоток.

Я смеюсь, не в силах сдержаться. Оборвав Каррика, я пристально смотрю в его глаза.

– Серьезно, нам нужно провести грань. Так что дай мне разложить…

– Идеально. У тебя или у меня?

– Боже, ты можешь быть серьезным хоть минуту?

Он всем телом разворачивается в мою сторону.

– Я серьезен. – Его интонация едва ли подтверждает сказанное. Мое понимание слова «серьезность» очень отличается от его.

– Как и я. – Я напряженно выпрямляюсь, разворачиваясь к Каррику. – Сколько ты выпил сегодня?

Он хмурится.

– Недостаточно для того, чтобы не найти сил для тебя. И даже если я буду выведен из строя, могу гарантировать, что у меня не возникнет проблем с тем, чтобы поднять тебе настроение.

И он вновь проделывает то, что делал уже неоднократно, – медленно и внимательно осматривает меня с ног до головы. Это надоело мне до чертиков. Он бы не стал развлекаться со своим механиком мужского пола, так что определенно не должен так поступать со мной.

– Прекрати ломать комедию. Тебе нужно перестать флиртовать и домогаться меня.

Его брови сдвигаются к переносице.

– Ты не общаешься с гонщиками?

– Я не сплю с ними.

– То, что я предложил, не предполагало секс.

– Да, я поняла. Но если тебе хочется с кем-то переспать сегодня или в любую другую ночь, то это точно буду не я. Гонщики для меня под запретом, особенно те, на которых я работаю. А сейчас спасибо за выпивку, – я приподнимаю бутылку, – и желаю тебе хорошо провести время на праздновании твоего дня рождения. – Я разворачиваюсь, чтобы уйти.

– И это все? – спрашивает он; его голос заставляет меня обернуться.

Я напряженно улыбаюсь.

– Да, это все.

– Можем мы быть хотя бы друзьями?

Я смотрю на него с подозрением.

– Ты хочешь быть друзьями?

– Почему ты так удивлена?

– Эм… потому что меньше чем тридцать секунд назад ты пытался забраться в мои трусики.

– Слушай, – он чешет свою щеку, – флирт… это просто мой способ общения. Я не хочу тебя обидеть, но ты мне нравишься. Мне кажется, ты классная. Думаю, из-за того, что ты здесь новенькая, у тебя не так много друзей – кроме Джона, – потому я предлагаю дружбу.

Я размышляю над этим примерно минуту. Хорошая ли идея быть другом Каррика? Скорее всего, нет. Но я собираюсь работать с этим парнем, так что подружиться кажется вполне логичным решением. Стать не близкими друзьями, просто приятелями по работе.

– Друзьями… хорошо, это я могу.

– Хорошо, – победно улыбается он. –  Каррик? Ты готов идти?

Мой взгляд перемещается туда, откуда прозвучал назвавший его имя голос, и я вижу группу парней и девушек у главного выхода, явно собирающихся уходить. Я заметила, что Эми и Бен с ними. Эми смотрит на меня совсем не благосклонно. Она хмурится. Создается впечатление, будто она недовольна, что Каррик общается со мной. Он ей явно нравится, и я не удивляюсь такой реакции.

В какой-то момент я обнаруживаю, что сравниваю себя с ней, чего обычно не делаю. Она милая, женственная. У нее ярко выраженные бедра и заметная задница, с грудью тоже все в порядке. Я же… Что ж, моя фигура скорее мальчишеская. Я очень стройная, бедра не выделяются, а попа – маленькая. Моя грудь упругая, но не слишком большая. Я знаю, что у меня привлекательное лицо, потому что люди постоянно говорят мне, как я похожа на маму, а она красавица. У меня ухоженные длинные и густо вьющиеся темно-каштановые волосы, хотя я нечасто оставляю их распущенными из-за моей работы.

– Буду через секунду, – отвечает Каррик компании.

– Ну, такси здесь, так что поторопись, – говорит ему кто-то. Я наблюдаю, как они выходят за дверь, и лишь затем снова смотрю на Каррика, взгляд которого уже устремлен на меня.

– Мы едем танцевать. Хочешь с нами? – интересуется он, склонив голову набок.

– Нет, но спасибо, что спросил. Я устала. Разница во времени дает о себе знать. Я скоро поеду домой. – Он дерзко ухмыляется, и я не могу поступить иначе, как ответить ему чем-то вроде мягкой улыбки. – Спокойной ночи, Каррик.

Еще одна долгая улыбка, а затем он уходит, и на долю секунды я жалею, что не поехала с ним, хотя знаю, что поступила правильно. Если бы я согласилась потусоваться с Карриком, ничем хорошим это не закончилось бы.

Это стало еще более очевидным утром, когда я отправилась купить какой-нибудь еды в местном магазине и на прилавках увидела газеты. Они были заполнены фотографиями Каррика, покидающего клуб не в лучшем виде, с парочкой девиц, держащих его под руки, среди которых я узнала Эми, одну из девочек фронт-хаус.

Сдается мне, Каррик не выучил урок о запрете сексуальных отношений с сотрудницами.

Видя эти снимки и чувствуя неприятное ощущение в желудке от осознания того, что Каррик, скорее всего, спал с ними обеими, и наверняка одновременно, я начинаю думать, что решение быть с ним друзьями – хорошая идея.

Если после всего лишь дня знакомства у меня возникает неприятное ощущение от одного взгляда на такие фото, дальше все может пойти только хуже.

Глава третья

Мельбурн, Австралия

Я в Мельбурне в связи с началом нового сезона.

Мне впервые довелось побывать в Австралии. Мы заняты с тех пор, как прибыли сюда, готовясь к первой гонке сезона на трассе Альберт-Парка, так что я не успела осмотреть много достопримечательностей, но те, что видела, меня поразили.

Чего – а точнее сказать, кого – я еще не видела, так это Каррика, хотя прошли уже две недели.

Последний раз мы встретились утром после празднования его дня рождения. Он пришел в гараж в солнцезащитных очках и с низко опущенной бейсболкой.

Когда он увидел меня, то остановился и окинул меня таким взглядом, который я не смогла бы описать, но чувствовала, как тот пробирает меня до самых костей. Затем его взгляд прояснился, он помахал рукой и был таков.

После этого на протяжении всего дня меня не покидал легкий шок, но я быстро заставила себя перестать зацикливаться.

Каррик игрок. И пилот.

Гонщики – синоним чего-то плохого. Всегда.

И странное ощущение – а именно влечение, которое простыми словами можно описать как «мое-тело-хочет-его-тело», – прошло. С этим покончено. Финита ля комедия. Это должно было произойти, потому что гоночный сезон длится с марта по ноябрь, и я буду видеться с Карриком миллион раз за день. Ни к чему хорошему это самое «мое-тело-хочет-его-тело» за следующие восемь месяцев не приведет.

Каррик приедет в Австралию сегодня. Мы прибыли сюда за пару дней до тренировочной сессии, но ему нужно быть здесь пораньше, чтобы акклиматизироваться.

С Карриком приедет Нико. Я еще не познакомилась со вторым пилотом, у нас не так много возможностей пересечься по работе, потому что у него есть своя команда механиков, но я вся в предвкушении.

Судя по статьям, которые я прочитала, Нико является полной противоположностью Каррика. Он очень сосредоточенный и преданный делу, никогда не был замечен на сомнительных вечеринках; семейный человек, у него есть жена и ребенок.

Я поражаюсь, как он и Каррик могут ладить, – если они ладят, конечно. Для участников команды вполне в порядке вещей не нравиться друг другу. Гонщики могут находиться под одним флагом, но это одиночный спорт с невообразимой конкуренцией.

Близится время ужина, я нахожусь в своем номере, который делю с одной из самых гостеприимных и дружелюбных девочек – Петрой. Она скоро явится. Мы не виделись со дня рождения Каррика.

Честно говоря, я удивлена, что делю комнату именно с ней. Мне казалось, ее поселят с другой девушкой, Эми, которую я видела на фото в газете, когда она выходила из клуба вместе с Карриком. Я думала, что буду жить в номере одна. Но это вовсе не проблема. Уверена, что все будет чудесно. Наверное, поначалу будет странно делить жилище с кем-то, кого я едва знаю, но убеждена, что трудностей не возникнет.

У меня нет проблем в общении с женщинами. Просто так получилось, что гораздо лучше я лажу с мужчинами. Может быть, это из-за присущего мне и не свойственного прочим девушкам увлечения машинами.

Я валяюсь на кровати, размышляя о планах на ужин во время просмотра телевизора, когда слышу, как открывается дверь. Входит Петра, тащит за собой чемодан и очень громко дышит.

– Привет. – Я сажусь, делая звук на телевизоре потише.

Она закрывает двери и закидывает чемодан на комод.

– Привет. Энди, правильно? Мы познакомились на дне рождения Каррика?

– Да, верно.

– Прости. Я была немного пьяна той ночью. У меня память ни к черту, стоит мне выпить. Итак, значит, мы будем соседками следующие восемь месяцев, а может, и больше. – Она опускается на другую кровать, принадлежащую ей. –  Похоже на то. – Я прячу ладони под бедрами, удобно устраиваясь на них.

– Ну, должна сказать, я не храплю. И на самом деле не важно, храпишь ли ты. У меня крепкий сон, – пожимает плечами она.

– Ладно. Эм… мне не кажется, что я храплю. То есть никто никогда не говорил, что я храплю.

– Клево. Какие планы на сегодня?

– Планы?

– Ребята собираются куда-нибудь?

– Эм, наверное, – пожимаю плечами я. – Бен говорил что-то о вылазке за пивом.

– Круто. Мы напишем им и узнаем, что за вылазка. Ты ела? Потому что я умираю с голоду.

– Нет, я как раз думала об ужине.

– Потрясающе. Поедим чего-нибудь тут или выйдем в город? А потом можем встретиться с парнями и выпить.

– Звучит замечательно. – Я скрещиваю ноги на кровати в подобии позы лотоса. – Ты не устала? – спрашиваю я ее. Я была разбита, когда только добралась сюда. Мне только предстоит приспособиться к новому часовому поясу. В Англии я едва успела оклематься.

– Ха. Я прекрасно выспалась в самолете и привыкла к постоянным путешествиям. Так живу уже четыре года. Легко адаптируюсь. – Она сбрасывает свои шлепанцы. – Да и к тому же кому нужен сон?

– Большинству людей, – хмыкаю я. –  Да, но я – не большинство. Как мудро сказал Бон Джови, отосплюсь на том свете[7].

Я хихикаю. Мне уже нравится эта девчонка.

– Кажется, в твоих словах есть смысл. Обычно я не из лежебок. Но я была слишком измотана по приезде.

Она усмехается.

– Скоро ты втянешься в такой образ жизни.

– Да, уверена, что так и будет. А другая девушка, Эми, тоже приехала?

Лицо Петры мрачнеет от упоминания этого имени.

– Нет, ее отпустили.

– Отпустили?

– Уволили.

– Ох, почему?

– Потому что она трахнулась с Карриком. Я, блин, пыталась до нее донести, что не нужно этого делать и ничем хорошим это не закончится, особенно так скоро после случая с Шарлоттой, но она не послушалась.

– А-а-а, точно, дядя Джон рассказывал мне о Шарлотте. Но не то чтобы мы сплетничали, – тороплюсь прояснить ситуацию я. – Дядя Джон просто сообщил, как освободилась моя должность.

– Да, честно говоря, тут творился бардак.

– Так значит, любая девушка, которая переспит с Карриком, будет уволена? – Увидев ее выражение лица, я спешу объясниться: – Я спрашиваю не потому, что хотела бы переспать с ним. Чисто из любопытства.

Она пожимает плечами.

– Раньше он никогда не связывался с персоналом. Я имею в виду, он не предпринимал попыток переспать со мной, хотя я бы такого не допустила. Он не в моем вкусе. Но до Шарлотты работала Лиа, та вышла замуж. Затем она ушла в декрет, Рич предложил работу Шарлотте, и все мы знали, чем это закончится – огромным долбанным скандалом в прессе. Итак, когда Эми получила работу, то положила глаз на Каррика, и я сказала ей – жди беды: Пирс просто не в себе из-за всего этого беспорядка. А затем она идет и оказывается на фотографии с Карриком и другой девушкой. Ну, то есть серьезно! – Она смеется, размахивая руками в воздухе. – И так как Пирс был моим боссом, ее уволил Дэвид, что было довольно просто, потому что ее нанимали как временную сотрудницу – Пирс не хотел рисковать, не хотел возникновения любых проблем типа тех, что были с Шарлоттой, – ты, наверное, знаешь, что она подала в суд и что случилось дальше.

– Хм-м-м. Не могу сказать, что согласна с методами решения проблем, но да, кажется, я могу понять точку зрения Пирса.

– Ага, но теперь мне приходится работать в одиночку. Пирс не дает Дэвиду нанимать кого-то еще, потому что беспокоится, что Каррик трахнет и ее. И Дэвид вроде как не может нанять парня – в этом бизнесе очень важна красивая внешность. Так что он нанял Франко, дополнительную пару рук на кухне, и освободил меня от этих обязанностей. Но теперь я – единственное лицо организации, – скривилась Петра.

– Паршиво, – сочувствую я. –  Ага, но я не против. Все идет своим чередом. – Она поднимается с кровати. – Я собираюсь принять душ, чтобы освежиться после полета, и потом буду готовиться к выходу. Напиши Бену и узнай, что они запланировали.

– Конечно.

Когда Петра исчезает в ванной, я хватаю с прикроватной тумбочки телефон и начинаю набирать сообщение Бену.

Пока я выясняла планы ребят, они уже отправились развлекаться, так что мы с Петрой по-быстрому перекусили в отеле.

Сейчас мы идем вниз, чтобы встретиться с командой в «Сент-Кильде» на улице Фицрой. Здесь самый пик активности. Вдоль улицы тянутся бесчисленные бары и рестораны. Петра сказала, что это лучшее место, где можно выпить в Мельбурне, хотя я не думала о том, как много собираюсь пить во время моего нахождения здесь.

Воздух – жаркий и влажный, потому я надела джинсовые шорты, футболку и шлепанцы.

Когда мы приходим на место, то видим, что парни сидят у бара снаружи и компанию им составляет Каррик. От одного взгляда на него мое сердце пропускает пару ударов в груди. На нем бейсболка с логотипом команды, футболка и джинсовые шорты. Он выглядит хорошо. Нет, лучше, чем хорошо. Он выглядит бесподобно. Мои попытки притупить воспоминания на протяжении этих двух недель, пока мы не виделись, привели лишь к тому, что сейчас его вид только сильнее будоражит меня. Мы словно впервые встретились, и мои чувства вернулись с громким ударом. Этот удар отзывается во всех интимных частях тела.

Черт побери.

Когда я подхожу ближе, его глаза встречаются с моими, и на его лице расцветает улыбка.

Как же я рада его видеть, едва не лишилась долбаных чувств. Я такая жалкая.

– Дамы, – манерно тянет он. Его голос стрелой поражает меня в самое сердце.

– Привет, – отвечаю ему я. Обводя взглядом стол, я приветствую остальных.

– Пойду достану нам выпить, – сообщает Петра. – Что ты хочешь?

– Было бы здорово выпить пива, спасибо.

– Мне нужно еще, – поддержал меня Бен, поднимаясь со своего места. – Я пойду с тобой.

– Сядь, Андресса. – Каррик дотягивается до опустевшего стула, на котором сидел Бен, и ставит его рядом с собой.

– Разве он не понадобится Бену, когда тот вернется?

Наклонив голову, Каррик улыбается.

– Он найдет другой.

– Ладно. – Я приземляюсь на стул и стараюсь не сторониться Каррика, но именно так и поступаю.

– Ну, скучала по мне?

Я поворачиваюсь к нему.

– Всеми фибрами своей души. – Я невозмутима.

Его губ касается улыбка.

– Хватило бы и простого «да».

– Зачем быть простой, когда можно быть потрясающей?

– Верно. – В его взгляде полно затаенного огня.

А я так сильно люблю этот огонь, что мне приходится отвернуться.

– Ну и как поживает мой новый лучший друг? Кроме того, что старается быть потрясающим, конечно.

Я снова смотрю на него, приподняв брови.

– Лучший друг?

– О да. Мы лучшие друзья. Разве ты не знала?

– Очевидно, что нет. Итак, как именно мы стали лучшими друзьями?

– Мы лучшие друзья, потому что, – он приближается ко мне, вторгаясь в мое личное пространство, его губы рядом с моим ухом, и его горячее дыхание заставляет меня трепетать, – ты не даешь мне трахнуть себя. В итоге мы ищем наилучшую альтернативу, а это – быть лучшими друзьями, потому что я не привык размениваться на полумеры, Андресса. Я из тех, кому подавай все или ничего. – Он отодвигается назад и пристально смотрит на меня.

Я чувствую дрожь глубоко внутри. Еле сдерживаюсь.

– Эм, ага… я вроде как принимаю твои правила.

– Ну и? – Его взгляд все еще устремлен на меня.

– Ну и… что?

– Как поживаешь?

– О, хорошо. Прекрасно. А ты? – Я заправляю за ухо прядь волос, которая, я почувствовала, выпала из моего конского хвоста.

– Я хорошо, – пожимает он плечами. – Сейчас уже лучше, ведь я со своим лучшим другом.

– Тебе бы нужно прекратить это повторять. В твоих устах «лучший друг» звучит дико. И немного трагично.

Он громко смеется, в его глазах пляшут озорные огоньки. Я чувствую, как от этой улыбки тепло расплывается в моей груди.

Петра возвращается с напитками.

– Спасибо, – благодарю я, забирая их и расставляя на столе. – Хочешь вернуть свой стул? – обращаюсь я к Бену, отрывая свой зад от сидения.

– Ха, не переживай. Я возьму другой. – Он достает пару пустующих стульев, стоящих у соседнего стола, и тащит их к нашему, притыкая рядом со мной.

Петра садится ближе ко мне, а Бен занимает место рядом с ней.

Дотянувшись до своего пива, я делаю первый глоток.

– Как тебе Австралия? – интересуется Каррик.

– Великолепно. Я пока мало что видела, но планирую устроить небольшую экскурсию по достопримечательностям, когда выдастся возможность.

– Я планирую сделать некоторые покупки, – приняла участие в разговоре Петра. – Если быть точнее, то купить угги. Они здесь намного дешевле, чем дома.

– Можно поехать с тобой? Если ты не возражаешь. – Мне нравятся угги.

– Конечно не возражаю, – улыбается она. – Я буду рада новому товарищу по покупкам, учитывая, что прошлого я потеряла. – Она немного выдвигается вперед и демонстративно смотрит на Каррика.

Я вижу, как он ерзает на месте, а затем встает. Я пристально слежу за ним.

– Пойду отолью, – бросает он в пространство.

Я смотрю ему в спину, пока он идет к бару, отчего-то испытывая за него вину.

– Пет… – До моего слуха доносится низкий голос Бена, в котором слышится порицание. – Будь с ним полегче. Я про ситуацию с Эми.

– Знаю, знаю. – Она поднимает руку. – Я просто взбешена, что мне приходится работать одной.

– Я понимаю, но это не его вина. Это вина Пирса. Каррик чувствует себя из-за этого дерьмом. Сам сказал мне об этом. Я был в клубе той ночью. Эми все время преследовала его, не оставляла ни на секунду. Он поладил с другой пташкой, и Эми была там. Ее идеей было уйти втроем. Серьезно, любому парню было бы сложно сказать «нет». Это был его день рождения, он был в хлам. Ты знаешь Каррика: он бы не прикоснулся к Эми, если бы знал, что это приведет к ее увольнению. Да ему и не приходится добиваться женщин, они сами вешаются на него. – Бен поднимает бутылку со стола и делает глоток. – Знаешь, он повздорил с Пирсом на следующий день после этого происшествия.

– Повздорил? – удивляется Петра.

– Да, я слышал, как они с Пирсом шли в офис директора, – вклинивается Робби. – Каррик сказал, что Пирс переходит грань, увольняя ее. Он пытался сохранить работу за ней, но Пирс даже пальцем не пошевелил.

– Кто, по-твоему, нашел работу, которую Эми получила после увольнения? – добавляет Бен.

– Каррик? Он правда это сделал? – ахает Петра.

Бен делает глоток из бутылки и кивает.

– Он не ублюдок, Пет. Ты знаешь это.

– Я знаю, что он не такой. Просто… Эми не рассказывала об этом, – бормочет она в свой бокал.

– Ага, только она бы и не сказала, верно? Эми хотела стать не просто девушкой на одну ночь. Все они хотят. Вот и выставила его в плохом свете.

Я замечаю, что при этих словах Бен поднял глаза на меня, и отворачиваюсь как раз вовремя, чтобы увидеть, как к столу приближается Каррик. Он заваливается на свое место и поднимает пиво.

– Так мы останемся здесь на всю ночь или пойдем дальше? – спрашивает Каррик.

– Пойдем дальше! – в один голос кричат Петра и Бен.

Мы держим свой путь вниз по дороге, исследуя бары один за одним, и я начинаю чувствовать себя немного пьяной и уставшей, готовой отправиться в постель.

Петра же совсем не выглядит вымотанной. Они вместе с Беном у барной стойки заботятся о новых напитках.

Я жду, когда Петра вернется за стол, и вскоре она занимает место рядом со мной.

– Петра, я пойду обратно в отель. Я совсем без сил. Тебе не нужно идти со мной, – говорю я, замечая разочарование в ее взгляде.

– Ха, я пойду. Не хочу, чтобы ты возвращалась в одиночку.

– Я тоже собираюсь, так что могу проводить тебя, – предлагает Каррик.

Взгляд Петры мечется в его сторону.

– Эм… ладно. Если ты не против, – отвечаю я ему.

– Мы остановились в одном и том же отеле, так что мне не будет сложно, – усмехается он. –  Конечно, точно, – поддакиваю я, чувствуя себя немного глупо.

Он поднимается со своего стула. Схватив телефон со стола, дает тому скользнуть в карман. Я поднимаю с пола свою сумку и вешаю ее на плечо.

– Увидимся в отеле, когда вернешься, – киваю я Петре.

– Ты уверена, что хочешь вернуться в отель с Карриком? – тихонько спрашивает она.

– Я в порядке, – неловко смеюсь я, зная, о чем она думает. – Наберу тебе позже.

Помахав рукой сидящим за столиком, я разворачиваюсь и направляюсь к Каррику.

– Готова? – спрашивает он. –  Да. – Я следую за ним из паба на улицу.

Уже поздно, но температура воздуха все еще высокая, хотя нельзя сказать, что я не привыкла к такому. Живя в Бразилии, я поняла, что воздух может быть куда жарче.

Какое-то время мы идем бок о бок в тишине, пока Каррик не решает нарушить ее. –  Где именно в Бразилии ты живешь? Ну, или жила, пока не перебралась в Англию.

– Сантус. Это в Сан-Паулу, на побережье.

– Да, я знаю, где находится Сантус. Красивые пляжи.

– Я много времени провела на них. – Я улыбаюсь с нежностью, мысленно возвращаясь к тем дням, когда ездила на пляж вместе с мамой. – Еще некоторое время жила в центре Сан-Паулу.

– Да? –  Я поступила в университет, жила в кампусе, что спасло меня от путешествий туда и обратно. Моя мама не слишком-то хотела, чтобы я жила далеко от дома. – Я мягко смеюсь, вспомнив, как мама нервничала поначалу, когда я только начала переезд.

– А ты когда-нибудь возвращалась домой, чтобы посмотреть Гран-при? –  Пару раз. Дядя Джон доставал мне билеты.

– Ты видела мои заезды?

– Видела, – улыбаюсь я, – и ты был изумителен, особенно в тот год, когда одолел Леандро Сильву, загнав его в угол на «утином клюве»[8]. Это было что-то с чем-то. Он мигает, вперившись в меня взглядом.

– Как так получилось, что мы встретились только две недели назад?

– Вероятно, потому, что дядя Джон не доверял тебе достаточно, чтобы подпускать ко мне. – Я одариваю его многозначительной улыбкой.

– Да, ожидаемо; хотя мне и сейчас доверять нельзя… Шучу! – Он поднимает руки, рассмеявшись. – Мы же лучшие друзья, а я не сплю со своими лучшими друзьями.

– Тебе надо прекратить все время это повторять.

– Что? Что мы лучшие друзья?

– Именно.

– Почему?

– Потому что это звучит странно. Ты словно пятилетний мальчишка.

– Могу заверить, что я не мальчишка. И я собирался быть очаровательным, а не странным. Теперь ясно, что это не работает.

Я хохочу, заметив в его глазах озорство.

– Итак, Джон тебе на самом деле не дядя, верно? Но ты его так зовешь?

Я немедленно напрягаюсь от этого вопроса, опасаясь того, куда он может завести.

– Да. – Я сглатываю. – Он близкий друг семьи, знает меня с пеленок. Он мой крестный отец.

Думаю, Каррик замечает, насколько мне неудобно, потому что меняет тему.

– Что ты изучала в университете?

– Механическую инженерию.

– Ну еще бы, – тепло улыбается он. – Я никогда не учился в университете.

– Слишком занят гонками?

– Ага. Хотя мне бы, скорее всего, понравилось.

– Хм-м… Да, студенческая жизнь определенно тебе подошла бы, – поддеваю я его. – По части женщин и пьянок.

Он мягко смеется.

– Я не такой козел, каким меня выставляет пресса, и ты знаешь это.

– Но все же не так далек от этого…

Он смотрит на меня отрезвляющим взглядом.

– Не слишком далек, да. Отводя глаза, я замечаю, что мы подошли к отелю.

Каррик придерживает дверь открытой, пропуская меня вперед. Мы пересекаем вестибюль и заходим в ожидающий лифт. Я надавливаю на кнопку с номером своего этажа, обращая внимание на то, что Каррик не нажимает кнопку своего.

– Какой этаж? – спрашиваю я у него.

– Пентхаус.

Ну, еще бы.

Я нажимаю на кнопку пентхауса и отхожу назад, вставая рядом с ним.

Мы молчим, когда лифт трогается; на заднем плане раздается металлическая музыка дребезжащего механизма.

Каррик меняет положение и запихивает свои руки в карманы таким образом, что задевает мою руку.

– Прости, – бурчит он. –  Ничего, – отвечаю я.

Господь знает, каких сил мне стоит выдавить из себя это слово, потому что я чувствую себя все более странно из-за вспышки тепла, распространяющейся по моей коже от того места, где его рука дотронулась до меня.

Пространство между нами внезапно чертовски уменьшается.

Я делаю глубокий вдох, стараясь быть невозмутимой, но у меня ничего не выходит.

Я четко ощущаю его присутствие рядом с собой. Все мое обоняние сконцентрировано на запахе его дьявольски сексуального лосьона после бритья, отчего у меня кружится голова. Я начинаю возбуждаться.

Какого черта? Что со мной не так?

Я удерживаю внимание на дисплее, наблюдая за сменяющимися номерами этажей. Мне необходимо выбраться их этого лифта как можно скорее, но счетчик на табло двигается будто бы черепашьим шагом.

Черт бы побрал этот лифт.

Каррик выдыхает. Этот едва слышный звук ощущается так, словно он подул мне в ухо.

Я вздрагиваю. Я, черт побери, реально вздрагиваю.

Обнимаю себя, пытаясь взять под контроль бушующие гормоны, но умудряюсь столкнуться с ним локтями.

Умница, Энди.

Мне удается только усугубить сложившуюся ситуацию, и по моему телу расплывается тепло, в данный момент стремительно направляющееся ниже.

Я буквально чувствую, как Каррик пялится на меня, но сама смотреть на него не смею. И уж тем более не смею заговорить из страха сболтнуть что-нибудь глупое, так что я предпочитаю просто не обращать внимания на то, что миг назад коснулась его руки.

Тотчас же я впиваюсь ногтями в бедра и молю богов заставить лифт ехать быстрее.

Что за фигня со мной происходит? Этот лифт когда-нибудь вообще собирается доползти до моего гребаного этажа?

Ну же… давай же…

Неужели!

Я прибываю на свой этаж со звоном, похожим на таймер духовки, будто я курица, которая дошла до готовности.

– Это мой. – Мой голос неестественно высокий. Я выскальзываю за дверцы лифта еще до того, как они успевают полностью раскрыться. – Спасибо, что прогулялся со мной, – говорю я, пятясь.

Он делает шаг вперед, руками придерживая двери.

– В любое время. Спокойной ночи, Андресса. – Его голос звучит совсем иначе – глубоко и хрипло.

– Спокойной ночи, Каррик. – Я разворачиваюсь на месте и иду в свой номер так быстро, как только могу. Мое сердце бешено колотится в груди, пока в голове назревает один-единственный вопрос – что все это была за чертовщина?

Глава четвертая

Мельбурн, Австралия

Сегодня день гонок. Гараж – эпицентр жизни. Мне неймется. Я была на бесчисленном количестве гонок, особенно когда работала дома на сток-карах, но находиться здесь, быть частью Гран-при, просто потрясающе.

Звук ревущих моторов, запах машин, люди, готовящиеся к заезду, – все собирается в единое целое, и от этого в воздухе плещется энергия. Ничто не в состоянии сравниться с днем гонок.

Меня охватывает волнение, и я чувствую себя не последним человеком, незаменимым винтиком этого механизма.

Я словно вернулась в прошлое, в детство, когда приходила смотреть заезды папы.

Мне интересно, буду ли я чувствовать себя странно во время первой гонки. Наверное, самую малость, но гораздо больше я предвкушаю приближающийся заезд Каррика, а еще меня отлично отвлекает работа, которая должна быть сделана заблаговременно.

Разумеется, я бывала на Гран-при после смерти отца. Просто быть в эпицентре… совершенно не то же самое, что сидеть среди зрителей и наблюдать. Чувство просто великолепное.

Я слежу за Нико Треслером, когда он входит в гараж. Я не видела его во время тренировочных сессий. Если он и был здесь, то в те моменты, когда здесь не было меня.

Так, вот оно. Я собираюсь перестать быть тряпкой: подойду к нему и представлюсь.

Я быстро преодолеваю небольшое расстояние до Нико. Приблизившись к нему, я останавливаюсь за его спиной и немного отодвигаюсь в сторону, чтобы оказаться в поле его периферийного зрения.

На данный момент он общается с Дэймоном, его главным механиком. Когда Нико замечает меня, он прекращает разговор и разворачивает голову по направлению ко мне.

– Могу я вам помочь?

– Здравствуйте, мистер Треслер. Простите, что побеспокоила. Меня зовут Энди Амаро, я новый механик Каррика. Я просто хотела подойти к вам представиться. Я ваша невероятная поклонница. – Это не совсем правда. Я отдаю предпочтение другим гонщикам, не Треслеру, но умасливание пилота всегда помогает достичь цели.

Он поворачивается ко мне корпусом, обращая на меня все свое внимание.

– Ах, да. Новый механик Райана. Я о тебе слышал. – Он проходится по мне взглядом, который, мягко говоря, заставляет меня чувствовать дискомфорт.

Я отшатываюсь в сторону.

– Неудивительно, что он дал работу тебе.

Вообще-то это сделал не он. –  Меня нанял Джон, не Каррик. – Я стараюсь, чтобы мой голос звучал ровно, профессионально и уж точно не враждебно.

С пилотами порой приходится нелегко, особенно в день гонок. Они напряжены и испытывают стресс, так что лучше не закипать. Пытаться быть учтивой. Он может вести себя как мудак, но он – гонщик, и мне следует уважать его за это.

– Ну еще бы, – пренебрежительно говорит он. Затем приближается ко мне. – Ты можешь быть достаточно наивной, чтобы думать, будто Райан нанял тебя, отталкиваясь от твоих навыков, но это не так. Он нанял тебя только из-за размера груди. Парню недостает элегантности, и он относится к нашей профессии, как к шутке. Он – эгоистичный ублюдок, которого не волнует никто, кроме него самого.

Ого. Ладно.

Я бросаю взгляд на Дэймона, который смотрит на меня с симпатией, прежде чем отвернуться.

– Я бы не стала говорить так… – начинаю я защищать своего босса.

– У вас все в порядке? – обрывает меня на полуслове Каррик.

Я поворачиваюсь к нему. Он устремляет взгляд на Нико. Лицо Каррика – идеальная непроницаемая маска, но в его глазах клокочет ярость.

– Все хорошо. – Нико улыбается Каррику, хотя, скорее, скалится. – Я просто пояснял Энди, во что она ввязалась, согласившись работать на тебя.

Каррик злобно рассмеялся.

– Уверен, именно этим ты и занимался. Андресса, у тебя есть минутка? – Он сжимает мое предплечье.

Несмотря на то, что на мне спецодежда, мне кажется, что он касается моей обнаженной кожи.

– Да, конечно. – Почувствовав себя немного опустошенной, я следую за Карриком, и Нико отворачивается от нас.

Добравшись до половины гаража, принадлежащей Каррику, я останавливаюсь и спрашиваю:

– Так что тебе нужно?

– Ничего. Просто хотел увести тебя от Нико. Он напыщенный придурок и ищет повода для ссоры.

Я скрываю смех. Я была бы рада согласиться, но не хочу оскорблять гонщика, особенно кого-то уровня Нико. Это было бы непрофессионально с моей стороны.

– Он определенно… интересный человек. – Я стараюсь аккуратно подбирать слова.

– Он мерзкий тип. И я могу гарантировать, что все сказанное им в мой адрес является правдой процентов на шестьдесят. Он просто ненавидит меня за то, что за первые два года я выиграл больше гонок, чем он за всю свою карьеру. Гребаный сосунок.

Я смеюсь, не в силах остановиться.

Вдруг осознаю, что Каррик часто делает это – смешит меня.

Мне это нравится.

– Совет от меня: не разговаривай с Нико до тех пор, пока не возникнет жесточайшая необходимость.

– Хорошо. Взяла на заметку, босс, – нахально ухмыльнувшись, салютую я ему.

Я вижу в его глазах вспыхнувший огонек.

– Босс? Хм-м… Мне это нравится.

– Каррик?

Он оборачивается на голос своего отца, который выглядит крайне недовольным оттого, что его сын общается со мной.

– Иду. – Он поднимает руку по направлению к Оуэну. Оглядываясь, Каррик обращается ко мне. – Увидимся перед гонкой, да? –  Да. Он одаривает меня своей фирменной улыбкой, способной остановить биение сердца, оставляя меня задыхаться, после чего разворачивается и уходит с отцом.

У меня толком не было возможности поговорить с Карриком перед стартом, так как все мы были чертовски заняты, готовя его машину к гонке, а он отправился прямиком наружу – фотографироваться, встречаться с людьми (преимущественно со спонсорами) и раздавать интервью. Я замечаю, как он упивается вниманием грид-герлз[9], а также бролли-долли[10].

Но я… Неважно. Это нисколечко меня не волнует.

Когда Каррик наконец вернулся в бокс, у него оставалось время только на то, чтобы забраться в машину. Я надеваю шлем – так поступают все механики, оказывающиеся на пит-лейн[11], – но каким-то образом он успевает встретиться со мной взглядом.

Нахально подмигнув мне, он хватает свой шлем и надевает его поверх огнеупорной балаклавы. Каррик залезает в кокпит и пристегивает ремни безопасности. Бен прилаживает руль, и Каррик готов стартовать.

Мы все возвращаемся обратно в гараж. Я снимаю шлем и теперь могу наблюдать за гонкой, смотря на экраны. Я быстро бросаю взгляд на дядю Джона, который сидит у панели управления вместе с Пирсом и Оуэном. Затем возвращаю внимание к экранам и наблюдаю, как Каррик выезжает на прогревочный круг. Рев двигателя отзывается во мне дрожью.

Господи, как я люблю это чувство.

Болиды зигзагом виляют из стороны в сторону по прямой дороге, разогревая шины, но я преимущественно сфокусирована на машине Каррика. Его шлем голубого цвета сверкает на солнце.

Наконец, все болиды покидают пит-лейн и занимают свои места на линии старта. Каррик находится в поул-позишн[12], которой добился на вчерашней квалификации. Это отличное начало сезона, и я знаю, что он счастлив.

Напряжение резко возрастает, и я ловлю себя на том, что задерживаю дыхание, пока все пять светофоров над стартовой линией не загораются красным цветом. Потом они гаснут и… ВПЕРЕД!

Каррик прекрасно стартует, профессионально входя в поворот.

Как только виток заканчивается, он начинает уходить в отрыв от остальных участников, занимая лидирующую позицию. Когда он прибывает для смены шин, его энергетика подчиняет всех. Команда, работающая на пит-стопе[13], принимается выполнять свои обязанности, меняя резину на болиде.

Каррик остается в машине, наблюдая за гонкой через мониторы, расположенные над его головой. Как только шины готовы, он сразу же возвращается на трассу.

И вовремя занимает свою позицию.

В гонке присутствует и несколько напряженных моментов вроде того, когда Каррик становится вторым: его обгоняет пилот из Бразилии, Леандро Сильва.

Я бы никогда в этом не призналась – ведь прекрасно известно, что Каррик и Леандро серьезные соперники, – но я люблю Леандро. Не как идола, а как героя. Он изумительный гонщик. Не лучше, чем Каррик. Он просто другой.

Я задерживаю дыхание, когда Каррик сокращает расстояние на очередном повороте и занимает место позади Леандро.

Да! Именно это и есть настоящая гонка – когда такая смена лидеров происходит практически все время. Борьба Каррика и Леандро за поул-позишн вызывает взрыв адреналина.

Остается финальный круг, Каррик лидирует, но меня не покидает заставляющая нервничать мысль, что он может потерять позиции в последний момент, ведь Леандро не из тех, кто сдается просто так.

Каррику нужна эта победа. Она задаст курс всему оставшемуся сезону.

Я скрещиваю за него пальцы.

Давай, Каррик. Ты можешь. Давай же…

Я отсчитываю последние секунды, сердце бешено бьется в груди, а по венам бежит адреналин.

Затем он пересекает финишную прямую, после чего клетчатый флаг взлетает сначала вверх, а затем вниз.

Он победил! Да! Я и не подозревала, что не дышала, пока осознанно не позволила себе вдохнуть, и устроила легкий танец счастья на месте.

Моя улыбка растягивается от уха до уха – и не только из-за Каррика; я радуюсь за всю команду и за себя в том числе. Я не просто смотрела, а участвовала в подготовке и была частью победы Каррика Райана. И это только начало. Дальше – больше. Прямо сейчас я чувствую себя такой особенной!

Я оглядываю гараж, все аплодируют и радуются. Воздух наэлектризован. Меня отбрасывает во времена, когда я находилась с отцом в момент его победы. Тогда мы планировали отпраздновать триумф в его гараже.

Сердце пронзает мучительная острая боль из-за давнего воспоминания.

Перетягивая себя из прошлого в настоящее, я вижу выбирающегося из машины Каррика. Он снимает шлем и огнестойкую балаклаву, его волосы прижаты к голове, что, однако, не мешает ему выглядеть потрясающе красивым.

Его поздравляет вся команда: его отец, дядя Джон, Пирс. Каррик широко улыбается и смеется. Когда я смотрю на него, мое сердце разрывается от чувства, а грудь щемит от счастья.

Тут Каррик поворачивает голову, выискивая меня в толпе, и, заметив, смотрит особым ошеломляющим взглядом – в глазах его глубина, а на лице улыбка, – от которого у меня спирает дыхание, а глубоко внутри зарождается радость.

В этот миг я осознаю, что облажалась по полной программе.

Потому что я хочу его. Очень сильно.

И теперь мне предстоит найти способ справиться с этим.

Я запала на единственного мужчину, с которым у меня ничего быть не может.

Сделав глубокий вдох и скрыв чувства, я улыбаюсь и направляюсь к Каррику, чтобы поздравить его с победой.

Глава пятая

Куала-Лумпур, Малайзия

– Мне скучно. – Каррик опускается в кресло передо мной.

Он выглядит как никогда шикарно: одет в шорты цвета хаки и белое поло, подчеркивающее темный золотистый загар.

Я очень стараюсь не пялиться на его руки. А они – настоящее произведение искусства. Безупречная гладкая кожа, мускулы и сексуально выпирающие вены – такие руки хочется облизать.

Сомнений нет, моя влюбленность развивается с бешеной скоростью. Что насчет моих планов не влюбляться в гонщика? Я облажалась.

Мы в Куала-Лумпур, здесь проходит второй этап сезона. Я впервые в Малайзии и должна сказать, что страна произвела на меня впечатление.

– Как тебе может быть скучно? Сейчас только половина десятого утра. – Я откусываю кусочек тоста.

Я завтракаю одна, потому что Петра все еще в кровати, отсыпается после вчерашнего мальчишника. На удивление, этим утром я чувствую себя блестяще, учитывая, сколько выпила накануне. Каррик тоже зашел на вечеринку, но не задержался, так как ранним утром у него планировалась тренировочная сессия.

– Ну да, я на ногах с шести утра. Такое впечатление, будто прошла уже половина дня.

– Ты только что из спортзала?

– Ага.

– Твой новый тренер надрал тебе зад?

Прошлой ночью Каррик жаловался, что его отец нанял ему тренера на время пребывания в Малайзии.

Из-за того, что он выше среднестатистических гонщиков, он и весит больше, поэтому ему приходится быть предусмотрительным, чтобы не набрать массу.

Каррик мог сколько угодно побеждать в гонках, но он – любитель выпить, и его питание едва ли можно было назвать здоровым. Если он не будет следить за этим, то рискует набрать вес, что поставит его в невыгодное положение на трассе – отсюда и его новая диета, и новый режим тренировок.

– Тренер – долбаный инструктор по строевой подготовке. К тому же я чертовски голоден. Мюсли – вот что мне позволено есть на завтрак. Гребаные мюсли, – проворчал он. –  Бедный мальчик, – поддеваю его я. В ответ я получаю его недовольное бурчание.

Неожиданно на мой телефон приходит сообщение от мамы: «Спокойной ночи, дорогая». Она уже начала путаться в часовых поясах.

Хихикая под нос, я пишу ей ответ: «Мам, я опережаю тебя на десять часов, у меня сейчас половина десятого утра. Позвоню тебе вечером, ты к этому времени как раз проснешься».

Она отвечает сразу же: «Я люблю тебя ♥».

Я отрываю глаза от телефона и вижу, как Каррик пожирает мой бекон взглядом, полным вожделения.

– Ты в порядке? – смеюсь я. –  Нет, я умираю с голоду. – Каррик смотрит на меня. – Ты планируешь доедать?

Наш отель – единственное место в Куала-Лумпур, в котором подают приличный бекон. Вообще-то я хотела съесть его сама и не думала делиться с Карриком. Во всем, что касается еды, я очень жадная.

Откинувшись на спинку стула, я беру чашку с кофе.

– Думаешь, тебе стоит есть бекон? Ты же не просто так занялся своим здоровьем.

Он театрально вздыхает.

– Господи Иисусе, я же еще не вешу больше нормы, верно? – Он сгибает руку, чтобы поиграть мускулами, и я еле сдерживаюсь, чтобы не ударить его. Ну, или облизать. – Один кусочек бекона не превратит меня в гребаного Джаббу Хатта.

– Я почти уверена, что Лукас, создавая своего героя, назвал его просто Джабба Хатт. Не гребаный Джабба Хатт. И если твой отец увидит, что я делюсь с тобой беконом, то лишит меня работы.

– Он так не поступит. Да ладно… всего один кусочек!

– Нет. – Я пододвигаю тарелку ближе, чтобы та оказалась подальше от него.

– Ох, да будет тебе, крошка. Ты знаешь, что сама хочешь дать мне…

Крошка?

Меня словно окатывает ледяной водой. Водой, вызывающей жгучее желание.

Плотно сжимая бедра и прикусив губу, я качаю головой.

– Нет. Твое ирландское очарование на меня не действует.

Ухмыльнувшись, он одаривает меня взглядом, достойным самого искусителя.

– Ох, Андресса, крошка, если ты дашь мне совсем немного… клянусь, ты не пожалеешь. Это может быть нашим маленьким секретом. Я никому не скажу. Обещаю.

– Как ты умудрился превратить разговор о беконе в грязную беседу?

– Я бы назвал это своим талантом… Но, может быть, пошлый вовсе не я? Может, все дело в тебе. Ведь это ты услышала в нашей беседе что-то грязное. – Он приподнимает бровь. Мое лицо становится ярко-красным. Его пальцы незаметно крадутся по столу к моей тарелке. – Итак, я могу его забрать? – хлопает он ресницами, невинно глядя на меня.

Мерзавец знает, насколько хорош.

– Ладно, – сдаюсь я. – Один кусочек. Вот твоя доля. – Я хватаю бекон и передаю ему.

– Я тебе уже говорил, что ты просто ангел?

– Нет. – Я наблюдаю, как он кладет бекон в рот и с удовольствием его пережевывает.

– Ну так вот, ты ангел. Просто ангел. Господи, как же это вкусно! – стонет он, пережевывая мясо.

Я начинаю вертеться на стуле как уж на сковородке, когда он издает эти звуки.

Кто знал, что кусочек бекона может так завести?

Я сразу представляю себя голой на кровати, и он нависает надо мной, двигается во мне, издает те же самые звуки…

– Ладно, мне нужно еще. – Его голос прерывает поток моих развратных мыслей.

– Хм-м? Что? Ах, да. – Я толкаю тарелку к нему без единого сомнения. Затем, секунду спустя, я осознаю, что натворила. – Стой! Верни! Ты втянешь меня в неприятности! – Я пытаюсь вернуть себе свой законный завтрак, но Каррик сгребает остатки мяса с тарелки и заталкивает их в рот. – Господи! Поверить не могу, что ты это сделал! – Я прижимаю ладонь ко рту, скрывая вырывающийся смех.

– Никогда не смей недооценивать голодного мужчину, – важно произносит он с набитым беконом ртом. В его глазах пляшут озорные огонечки.

Я ничего не могу с собой поделать: мне остается смотреть на то, как двигается его адамово яблоко, когда он проглатывает еду, что выглядит чудно, но сексуально.

– Господи, так намного лучше. Чувствую себя сейчас нормальным, блин, человеком. – Он отклоняется на стуле назад, прижимая руку к животу.

– У тебя явно проблемы, – язвлю я. – Хочешь остаток моего завтрака? – Я указываю на недопитый кофе и половину тоста.

– Прости. – Он дерзко ухмыляется. – Хочешь, достану тебе еще бекона?

– Не беспокойся об этом, – машу рукой я, отказываясь от предложения.

– Итак, какие планы на сегодня?

– Да никаких. Наверное, буду бездельничать у бассейна.

– Даже мысль о тебе, лежащей в бикини, изумительна…

Я прерываю его:

– Кто сказал, что на мне будет бикини?

– Мое воображение. А что? Ты будешь топлес? Или вовсе отправишься купаться голышом? – Его глаза искрятся, как зажженная спичка, и он подается вперед на стуле.

– Нет, извращенец. Я имела в виду, что могла бы надеть купальный костюм. Откуда тебе знать?

– Ты не оставляешь никакого места для веселья, – дует он губы.

Я хохочу, качая головой.

– Мы – друзья, помнишь? Ты же не станешь отпускать пошлые шуточки в адрес друга?

– Кто сказал? Я не прикасаюсь к тебе, но никто не запретит мне все что угодно творить вот здесь. – Он стучит пальцем по своей голове.

– И если ты хочешь, чтобы я оставалась твоим другом, тебе нужно заткнуться. – Я смотрю на него с самодовольной улыбкой на губах.

– Хорошо, зануда. – Он закатывает глаза. – Итак, может, вместо того, чтобы тусоваться у бассейна в старушечьем купальном костюме, ты согласишься немного повеселиться со мной?

Предыдущая часть нашего разговора и нахальный блеск в его глазах заставляют меня спросить:

– Повеселиться как?

– Весело.

– Весело повеселиться?

– Именно. – Он наклоняет голову, его губы растягиваются в улыбке.

Его улыбка столь по-мальчишески очаровательна, что я и не замечаю, как произношу:

– Хорошо, я «за».

После завтрака Каррик пошел за кошельком, и я тоже бросилась в свой номер, чтобы взять наличные. Каррик сказал надеть спортивную одежду, и у меня создалось впечатление, что мы будем заниматься чем-то активным.

Петра все еще в кровати, хотя уже проснулась и смотрит телевизор.

– Привет, я пропустила завтрак? – хрипит она.

– Ага, он закончился в половине десятого, но я принесла тебе кое-чего. – Я протягиваю ей маффин и банан.

– О-о-о, ты супер. – Она снимает обертку с маффина и приступает к скромному завтраку. – Итак, чем сегодня займемся?

Я сажусь на край кровати, снимаю шлепанцы и отвечаю, натягивая кроссовки:

– Ох, я встречаюсь с… эм-м… Карриком.

Ее брови взметнулись вверх. Она знает Каррика и знает меня, поэтому ничего не говорит, но нетрудно догадаться, о чем она думает.

– Это дружеская встреча, – добавляю я. –  Ага, я так и подумала.

– Точно?

– Угу. – Она откусывает еще кусочек. – Если бы вы собирались трахнуться, то уже сделали бы это. Каррик не из тех, кто будет ходить вокруг да около. Пришло время ему научиться дружить с противоположным полом. Мне кажется, это здорово, что вы, ребята, решили быть друзьями.

– Ага, – улыбаюсь я. –  Так чем вы займетесь?

– На самом деле, не знаю. – Из-под кровати я достаю сумку, ищу там свой бумажник. – Он мне не сказал, но пообещал, что будет весело.

– Что ж, хорошо вам отдохнуть.

Схватив с комода солнцезащитные очки, я надеваю их на голову и останавливаюсь у двери.

– Хм-м. Хочешь пойти с нами? – Это же не свидание. Я так не думаю.

– Нет, сегодня я планирую весь день расслабляться у бассейна.

– Увидимся позже. – Я толкаю дверь, намереваясь выйти.

– Сходим куда-нибудь вечером? – доносится до меня голос соседки.

– Непременно.

Покинув Петру, я отправляюсь к лифту, чтобы встретиться с Карриком в холле.

Он уже на месте. Его губы растягиваются в улыбке, когда он замечает меня.

– Готова?

– Готова.

Я следую за ним через вестибюль отеля к парковке.

Достав ключи, он снимает блокировку с двери отполированного черного «Мерседеса» модели SLS AMG Roadster[14].

– Мило, – комментирую я. –  Взял напрокат, – пожимает он плечами. – Дилеры любят давать мне машины, когда я прилетаю на гонки.

– Круто, наверное, быть тобой. – Я издаю легкий мечтательный вздох, проводя пальцами по сияющему корпусу машины.

– Мое положение дает некоторые привилегии, – ухмыляется он. – Хочешь сесть за руль? – Он протягивает ключи.

Я чувствую нервное возбуждение, а затем мое лицо вытягивается.

– Я же не знаю, куда мы едем.

– Ах да, точно. Тогда ты можешь вести машину на обратном пути.

Уголки моих губ приподнимаются.

Пригнувшись, я забираюсь в машину и надеваю солнцезащитные очки. Каррик поворачивает ключ зажигания, и машина заводится под песню «Real Love», исполняемую Clean Bandit. Он надевает темные очки и везет нас из гаража навстречу великолепному солнечному дню.

– Ты предлагаешь заняться картингом? – Я смотрю на табличку с названием, висящую над входом, уперев руки в бока.

Мы остановились у картодрома «Сепанг», примыкающего к трассе, на которой в скором времени пройдет гонка Каррика.

– Ага, – отвечает он, приблизившись ко мне.

– Но ты на жизнь зарабатываешь гонками.

– И что?

– То есть ты предлагаешь мне соревноваться с тобой, в прошлом – гонщиком на картах и действующим чемпионом мира Формулы-1? Прекрасно, зато мне будет не так паршиво, когда я проиграю.

– Если это тебя порадует, я позволю тебе выиграть.

– Фу, уступишь из жалости? Ну уж нет, это еще хуже. – Я легонько толкаю его в плечо, игнорируя возникновение болезненного влечения, вспыхнувшего от прикосновения. Он фыркает. – А вообще, разве тебе стоит участвовать в подобном? Ты можешь получить травмы. – Я смотрю на него в замешательстве.

Если он повредит себе что-нибудь и не сможет участвовать в гонке, а Оуэн и Пирс узнают, что я в это время была с ним, мне снесут голову.

Он оскорбленно смотрит на меня.

– Ты знаешь, с кем сейчас разговариваешь, верно? Я – Каррик Райан, Бог треков.

– Ха! – хохочу я. – Мне нужно поклониться тебе в ноги, Ваша божественность?

– Нет необходимости, салага. – Он треплет меня по волосам, и я отталкиваю его, тем самым вызывая его смех. Затем его лицо проясняется. – Но… от тебя мне потребуется молчание.

– Молчание? – Я склоняю голову набок в смятении.

– Угу. Мой отец не знает, что я здесь, по вышеизложенным причинам, так что, дабы уберечь меня от ушной боли, которая появится из-за лекций о моем нерациональном поведении и будет преследовать меня не менее месяца, я бы предпочел, чтобы картинг остался нашим маленьким грязным секретом.

– Ох. – Я хватаю себя за руки. – Итак, я – твой маленький грязный секрет?

– Ну, я бы не стал заходить так далеко, но ты можешь им быть, если захочешь. Тебе нужно только намекнуть.

Недовольно фыркнув, я киваю с насмешливым укором, что вызывает у меня пошлый смешок. Приходится притвориться, что у меня и в мыслях ничего подобного не было.

– Так, значит, ты просишь меня хранить секрет от твоего отца, который по случайнейшему стечению обстоятельств пугает меня до чертиков? – Я возвращаюсь к тому, с чего мы начали.

– Ты боишься моего отца? Почему? – Каррик выглядит удивленным.

– Потому что я ему не нравлюсь.

– Это не так, – отрезает он. –  Он считает меня отвлекающим фактором.

– И кого ты отвлекаешь?

– Тебя. И других ребят, конечно.

– О-о-о. Понятно. Тогда ты идеально подходишь для того, чтобы хранить секрет, потому что боишься моего отца, так что ни за что не сдашь меня ему, – самодовольно улыбается он, направляясь к картингу.

– Эй, стой, притормози! Именно потому, что твой отец пугает меня до чертиков, мои услуги дорого тебе обойдутся.

Он замирает, оборачивается и, наклонив голову набок, одаривает меня убийственным взглядом.

– Интересно. Продолжай. – Он жестом предлагает мне подойти ближе.

– Итак, если сегодня ты вдруг нанесешь урон своей божественной заднице, – Каррик закатывает глаза на мой комментарий, – я потеряю работу, потому что твой отец уволит меня быстрее, чем я смогу сказать слово «стоп».

Он долго смотрит на меня, прикусив кончик языка.

У него милый язычок. Разве у кого-то может быть милый язычок?

Могу поспорить, целуется он отлично. Наряду с другими вещами, в которых он тоже великолепен. И теперь я представляю, как обсасываю его язык, а затем Каррик использует его, проделывая со мной…

Да ради всего святого, Энди! Возьми себя в руки.

Я вырываю себя из развратных мечтаний.

– Ты хочешь получить плату за молчание? – Я не могу понять, с какой интонацией он говорит. Его голос звучит слишком спокойно, и я начинаю переживать, что наговорила лишнего. Я абсолютно точно шутила, и обычно он понимал мой юмор, но в этот раз все могло быть иначе.

– Что-то типа того, – лепечу я. –  Либо хочешь, либо нет. Что выбираешь, Андресса?

– Хочу… – Я выдавливаю из себя слабую улыбку, больше похожую на оскал.

Он долго не сводит с меня глаз. Затем в его взгляде появляется изумленный и одновременно восхищенный блеск.

– Шантаж? Я впечатлен, – ухмыляется он, сжав руку в кулак и ударив им по моему кулаку. Я наконец могу выдохнуть. – Итак, чего мне это будет стоить? – Спиной он начинает пятиться к двери, продолжая глядеть мне прямо в глаза.

– Хм-м, – сжав губы, я стучу по ним пальцем, – не знаю.

– Секс? Я могу стать твоим секс-рабом на неделю. Черт, тебе даже не нужно для этого меня шантажировать. Готов сделать это бесплатно.

Я качаю головой, пытаясь не улыбаться.

– Ты сексуальный маньяк.

– Я не маньяк. Просто люблю заниматься сексом. Большая разница.

– Безусловно.

– Ох, господи! Прошу, только не говори мне, что ты из тех, кому не нравится заниматься сексом. Ведь если это так, значит, ты занималась им не с теми людьми, и мы обязаны это исправить.

– Конечно мне нравится заниматься сексом! – Кажется, я произнесла это слишком громко.

– Слава богу.

– И у нас с тобой ничего не будет.

– Досадно.

Я закатываю глаза.

– Почему мы снова вернулись к этой теме?

– Потому что секс – самая интересная вещь в мире, и я тащусь от него.

Он останавливается передо мной, смотря прямо в глаза. Я чувствую, как его взгляд обжигает меня. Внезапно мне становится сложно дышать и приходится искать силы, чтобы выйти из ступора.

Между нами искрится сексуальная энергия. Я так хочу поддаться своим чувствам… и выяснить, так ли он хорош, как говорит.

Но не могу.

– Никакого секса, приятель. – Мой голос оказывается слишком хриплым, так что мне приходится откашляться. – Просто друзья, помнишь? – указываю я на нас обоих.

– Ах, да. Конечно. Я забылся на минутку, – цокает он с укором. – И мы не просто друзья. Мы лучшие друзья, Амаро. Пойми наконец.

– Прости, – поднимаю я руки, готовая капитулировать.

Мы продолжаем идти.

– Ну же, давай. Избавь меня от страданий. Какова цена?

– Я еще не приняла решение. Думаю, я отложу назначение размера выкупа на потом и воспользуюсь шансом тогда, когда мне это действительно понадобится.

– Убедись, что тебе это очень-очень нужно, потому что шантажировать меня у тебя получится всего раз. – Подмигнув мне, он тянет дверь, жестом указывая пройти внутрь.

Мы подходим к кассе с билетами. Я вижу, что парень по ту сторону стекла пристально смотрит на Каррика, как будто знает его, но не понимает откуда.

Сколько времени потребуется парню с билетами, чтобы признать звезду Формулы-1?

– Какие гоночные сессии у вас есть? – спрашивает у него Каррик.

– У нас есть быстрая круговая трасса, проезд которой занимает пятнадцать минут, – отвечает парень с билетами на прекрасном английском. – Или вы можете взять более долгий сеанс.

Каррик бросает взгляд на меня.

– Что предпочитаешь?

– Выбирай сам. Я не возражаю.

– Мы оплатим пятнадцать минут. Но потом сможем продлить время, если захотим?

– Конечно, – кивает парень с билетами. – Просто скажите стюарду, и сможете доплатить, когда будете уходить.

Он распечатывает наши билеты, пока мы с Карриком спорим по поводу оплаты.

– Серьезно, ты не будешь платить, Андресса.

– Да ладно. Ты платишь за все! Даже когда мы ходим выпить, ты всегда платишь за всех.

– Сколько ты заработала за прошлый год? – Он застает меня врасплох.

– Какое это имеет отношение к разговору?

Он приближается ко мне и наклоняется к моему уху. Близость его тела заставляет все внутри меня скрутиться в узел.

– А знаешь, сколько заработал я? Двадцать миллионов. Так что за гребаные билеты плачу я. Отклонившись, я встречаю его взгляд.

– Хорошо, – мягко соглашаюсь я и смотрю на билетера, который изо всех сил пытается притвориться, что не подслушивает.

С улыбкой победителя Каррик протягивает кредитку. После оплаты парень сообщает, что билеты нам нужно отдать стюарду, и, как только мы собираемся уходить, выпаливает:

– Вы… Каррик Райан, верно?

Я вижу, как в глазах Каррика мелькает беспокойство. Было глупо рассчитывать, что он придет сюда и сохранит анонимность. Мой спутник делает шаг обратно к кассе.

– Да… но я здесь, чтобы весело провести время с другом. Так что ты меня не видел, договорились?

– Договорились, – выдыхает билетер. – Но можно получить ваш автограф?

– Конечно, – говорит Каррик, улыбаясь.

– Вы подпишите мою кепку? – Парень стягивает с головы кепку с логотипом Формулы-1.

Каррик кивает, и он протягивает ему головной убор с маркером.

– Ты фанат гонок? – задает вопрос Каррик, выписывая свое имя.

– Огромный фанат. Мы с младшим братом всегда смотрим соревнования по телевизору. Вы наш фаворит. Мой брат так расстроится, что я вас встретил, а он нет.

– Ты даже был на Гран-при? – продолжает интересоваться Каррик.

– Нет, – смутившись, отвечает парень. – Билеты слишком дорогие для тех, кто работает на кассе картодрома.

Я чувствую щемящее чувство в груди. Должно быть, Каррик ощущает то же самое, потому что обращается к парнишке:

– Как тебя зовут?

– Сулейман.

– Приятно познакомиться, Сулейман. – Каррик протягивает кепку и маркер, возвращая их. – Напиши свое имя, имя брата и адрес. У меня есть два VIP-билета, которые доставят к вам домой.

Сулейман выглядит так, словно его только что ударили по лицу, – в хорошем смысле этого слова.

– Правда? – спрашивает он. Глаза его расширяются от удивления.

– Правда, – улыбается Каррик.

Я наблюдаю за своим другом, заинтригованная, и вижу по глазам, каким счастливым он становится, даря радость другим.

Теперь до меня доходит, почему он платит за все. Не для того, чтобы показать, как много у него денег. Таким способом он пытается осчастливить других. Под его непомерным сексуальным эго и замашками альфа-самца прячется большой добряк.

И от этого открытия меня начинает тянуть к нему еще сильнее. Мне все сложнее держать себя в руках.

Сулейман быстро царапает информацию на клочке бумаги и передает его Каррику, который складывает листок и убирает в бумажник.

– Я отправлю билеты завтра, – обещает ему Каррик.

– Огромное вам спасибо! – Сулейман дотягивается до Каррика и хватает его за руку, чтобы пожать ее изо всех сил. – Я даже описать не могу, как это много значит для нас. Мой брат будет так счастлив.

– Подожди, позвонишь ему, когда я уйду. Меня же здесь не было, помнишь? – Каррик стучит пальцем по своему носу.

– Помню. – Сулейман делает то же самое.

– Увидимся с тобой и твоим братом после гонок. – Каррик уходит, и я следую за ним.

– Прощайте! И еще раз спасибо! – кричит нам Сулейман вслед.

– Это так мило с твоей стороны, – говорю я, поравнявшись со своим спутником. Случайно задеваю его руку.

Бросая на меня взгляд, он пожимает плечами.

– Если такой пустяк обеспечит полчаса покоя с тобой без вертящихся рядом фанатов гонок, то оно того стоит.

– Думаю, причина в другом. Мне кажется, ты увидел не очень обеспеченного парня и захотел сделать его день чуточку лучше.

Каррик отвечает, не глядя в мою сторону:

– Я не знаком с такой бедностью, как этот парень, но моя семья тоже не была обеспеченной. Все, что у нас было, отец вкладывал в гонки, так что я вроде как понимаю, каково быть без гроша в кармане.

Меня переполняют чувства. Приходится прижать руки к груди, чтобы сдержать себя. Такого я о Каррике не знала. Его нельзя назвать типичным гонщиком, сыночком из богатой семьи, решившим заняться дорогим видом спорта. Он – выходец из среднего класса, и вместе с отцом они тяжко трудились, чтобы Каррик достиг того, что сейчас у него есть.

– В глубине души ты большой добряк, Каррик Райан. – Я толкаю его плечом.

Он смотрит на меня, ужаснувшись.

– Черт, не говори это на людях. Ты разрушишь мой образ.

– Боже, конечно, мы же этого не хотим, – фыркаю я. – Еще один секрет, который мне нужно хранить?

– Хм-м… Видимо, да. – Он смотрит прямо на меня, и в его глазах сияет улыбка.

– Я так потеряю счет секретам, которые должна хранить, – дразню я его.

– Ну, если ты правильно разыграешь карты, то можешь сама стать одним из этих секретов.

И снова он за свое.

Я закатываю глаза, издеваясь над ним.

– В твоих мечтах, Райан. – Я легонько пихаю его, направляясь в сторону трека. – А теперь тащи свою задницу туда, чтобы я могла ее надрать.

– Ха! Вот это определенно лишь в твоих мечтах, Амаро.

– Посмотрим. – Приподнимая подбородок, я дерзко смотрю на него, прохожу мимо и направляюсь к стюарду.

Как только мы получаем от стюарда инструкции по правилам безопасности и Каррик дает ему автограф, мы одеваемся в специальные комбинезоны для гонок. Запустив пальцы в волосы, чтобы распутать их, я замечаю, как Каррик наблюдает за мной. В его глазах заметна теплота, но на меня это не действует.

– Никогда прежде не видел, как девушка причесывается? – спрашиваю я, приподнимая уголки губ в усмешке.

– Никогда прежде не видел, чтобы ты делала прическу. И никогда не видел твои волосы распущенными. Красивые.

– Спасибо. – Мои щеки вспыхивают. – Но я их сейчас уберу. – Я начинаю быстро заплетать косу. Когда дело сделано, на конце косички я завязываю ленту.

Каррик все еще наблюдает за мной. То, как он смотрит на меня, пробуждает во мне запретное желание. Я надеваю огнеупорную балаклаву, скрывая лицо.

– Будешь надевать свою? Или тянешь время, потому что волнуешься из-за предстоящего проигрыша?

Он широко ухмыляется.

– Готовься к тому, Амаро, что я надеру тебе зад.

Мне нравится доводить его. Я прекрасно понимаю, что у меня нет ни единого шанса победить, но забавно заставить его поверить, что я так уверена в своих способностях. Вообще-то я неплохая гонщица, но определенно не смогу тягаться с чемпионом.

Каррик надевает свою балаклаву, скрывающую его великолепное лицо, затем натягивает шлем с пока еще поднятым визором. В конце он надевает перчатки.

Я повторяю за ним.

– Готова? – Он кивает в сторону картов.

– Ага.

Мы подходим к картам, и у меня возникает идея. Каррик ни за что не даст мне заплатить за себя, а я могу гарантировать, что проиграю. Так что сейчас самое время заключить пари, от которого он не сможет отказаться из-за своего невероятного соревновательного духа.

– Думаю, мы должны поспорить.

Он поворачивается ко мне, и я могу видеть его глаза благодаря поднятому визору.

– Да ты что?

– Ну да. –  Ладно. И на что?

– Проигравший оплачивает ужин.

Он на секунду задумывается.

– Идет. – Каррик снимает перчатку и протягивает мне руку для рукопожатия.

Улыбаясь про себя, я опускаю визор шлема и забираюсь в свой карт. Каррик залезает в свой, стоящий рядом. Стюард остается в стороне у края трассы с зеленым флагом в руках.

Итак, у нас есть пятнадцать минут. Скорее всего, на один круг уйдет чуть меньше минуты, а это значит, что нам предстоит проехать пятнадцать кругов.

Стюард поднимает три пальца, обозначая начало отсчета.

Три…

Два…

Я завожу двигатель.

Один.

Флаг опускается вниз, и мы трогаемся с места, резко набирая скорость.

Каррик едет прямо передо мной, но не так далеко, как должен, и я понимаю, что он поддается. Стоило бы принять это за комплимент, но я по натуре боец, люблю соревноваться, и меня его действия страшно бесят. Мне не нужны поблажки.

Гонка продолжается, но Каррик не торопится увеличить дистанцию. Он либо хочет вывести меня из себя, либо пытается проявить доброту.

Что бы он ни делал, это чертовски меня раздражает. Во мне просыпается инстинкт убийцы, и теперь я обязана выиграть эту гонку несмотря ни на что.

Наконец, когда в поле моего зрения появляется стюард, я замечаю в его руках белый флаг, означающий наш заход на последний круг, и я уже знаю, что буду делать. Я собираюсь одержать верх, чего бы мне это ни стоило.

Каррик по-прежнему держится чуть впереди меня, и я знаю, что он полетит пересекать финишную прямую, как только проедет последний поворот.

Не бывать этому, приятель.

Мы подъезжаем к решающей точке.

У меня появляется шанс. Мы сбрасываем скорость до сорока километров в час, чтобы аккуратно войти в поворот, так что я решаю воспользоваться преимуществом. Вместо того чтобы замедлиться, как это сделал Каррик, я подрезаю его сзади, отправляя за пределы трассы.

Ха!

Бросив взгляд назад, чтобы удостовериться, что он в порядке, я вижу карт Каррика в грязи и его повернутую в моем направлении голову. Мне не нужно видеть его лицо, чтобы понять, что он взбешен.

Смеясь про себя, я вжимаю педаль газа в пол и со свистом пересекаю линию финиша.

Флаг в клеточку опускается вниз, а это значит, что я выиграла.

Победа!

Ухмыляясь самой себе, я подъезжаю на карте к пит-стопу. Остановившись, я выбираюсь наружу и стягиваю с головы шлем и балаклаву.

Ко мне подъезжает Каррик, и я начинаю плясать, изображая победный танец. Он нажимает на тормоза, паркуясь рядом со мной, вылезает из карта и снимает шлем с балаклавой. Он сердится.

О, он в бешенстве.

Но это вызывает у меня лишь более широкую улыбку и желание танцевать дальше.

– Поверить не могу, что ты это сделала! – восклицает он. –  Ты о чем? – включаю я дурочку.

– Вышвырнула меня с трассы! Это гребаное жульничество.

Прекратив радостно вытанцовывать, я упираю руки в бока.

– Я не жульничала. Я выиграла.

– Обманом! – Он машет руками в воздухе.

– Кто-то не умеет проигрывать. Ну, если бы ты не жалел меня, то мог бы продумать тактику и победить. Ты так злишься, потому что я пришла к финишу первой. Стратегические решения не являются жульничеством, Каррик. – Он хмурится, что вызывает мой смех. – Я сделала великого Каррика Райана, и он не может это принять! – пропела я. Он смотрит на меня возмущенно и запускает руки в волосы.

– Ты не победила, потому что, черт побери, жульничала!

– Победила! Победила! Энди – победительница, – скандирую я, поднимаю руки вверх и двигаю телом в такт, как это делают чирлидерши.

– Обманщица!

– А ты не умеешь проигрывать!

Я смеюсь так сильно, что мне приходится наклониться и перевести дыхание. У меня на глазах выступают слезы. Не могу вспомнить, когда в последний раз я так истерически смеялась. Но я помню, что до этого момента я всегда смеялась с ним.

Только с ним.

Я вижу его ноги, двигающиеся в мою сторону, и поднимаю голову, обнаруживая Каррика прямо перед собой. На его лице отражена вся мировая серьезность.

Я вытираю слезы, выступившие в уголках глаз, тыльной стороной ладони, все еще хихикая.

– Тебя сделал твой механик, да еще и женщина. Что будет с твоей репутацией, Каррик? Это погубит твою карьеру. Ты будешь уничтожен, если это когда-то всплывет.

Его губы сжимаются в тонкую линию.

– Снова шантаж?

Я склоняю голову, ухмыляясь.

– Может быть, – говорю я, пожимая плечами.

Он качает головой. Я вижу, что он отчаянно пытается не рассмеяться, но его глаза сияют.

– Шантаж, жульничество, снова шантаж. Кто ты такая? И что сделала с Андрессой, которую я знаю?

– Может, ты знаешь меня не так хорошо, как думаешь. – Я подмигиваю, щелкая его по носу.

Он ловит мой палец и сжимает его.

В секунду, когда он прикасается ко мне, по моему телу словно проходит мощный разряд тока. Внезапно я остро чувствую его близость, и меня пробирает дрожь. Как поднимается его грудь при каждом вздохе. Как раскрываются его губы, когда он выдыхает. Как напряжено его тело. И как он невообразимо близок.

Все чувства словно выкрутили на максимум. Воздух вокруг нас стал густым.

Я встречаюсь с его взглядом, и во рту пересыхает. Озорные огоньки в его глазах бесследно исчезают и сменяются чем-то абсолютно иным.

Чем-то горячим.

Этот жар я чувствую внутри.

Его пальцы скользят по моей руке, выводя завитки, от чего мне становится трудно дышать.

– Андресса, ты… – Его голос изменился. Стал глубоким и хриплым.

– Победительница? – перебиваю я его, пытаясь добавить нахальства в своей голос. Но это не срабатывает. Я говорю с придыханием.

Мне нужно вернуться к тому, с чего мы начинали, но не знаю как.

Он медленно притягивает меня к себе, к тому, чего я так страстно желаю, но не могу получить.

– Не похожа ни на кого из тех, кого я встречал раньше.

Ого.

Черт возьми.

Что за хрень, черт-черт-черт.

Я почти уверена, что он хочет меня поцеловать, и я всем сердцем желаю, чтобы он это сделал.

Господи, я так сильно хочу его поцеловать!

Мои губы непроизвольно складываются для поцелуя.

Но нельзя. Он гонщик. Я не могу быть с ним.

Я делаю шаг назад, разрушая магию момента, и моя рука выскальзывает из его захвата. На его лице промелькнуло разочарование, я успела заметить, но предпочла бы этого не видеть.

Положив шлем в карт, я чувствую, как рука пылает от его прикосновений. Я сжимаю ее в кулак, пытаясь избавить себя от странного ощущения, и прочищаю горло.

– Так, значит, ты должен мне ужин, Райан.

Ужин. Дерьмо. Я должна была проиграть, чтобы иметь возможность заплатить за него. Можно ли придумать что-то глупее? В моей голове – каша из-за близости Каррика, поэтому я веду себя как идиотка.

Снова разворачиваясь к нему, я принимаю решение игнорировать свои чувства и выдавливаю легкую улыбку, которая, с уверенностью могу сказать, скорее напоминает нервный оскал. Надеюсь лишь, что он этого не замечает.

Каррик продолжает смотреть на меня непроницаемым взглядом. Я задерживаю дыхание в ожидании его ответа. Подняв руки, он запускает пальцы в волосы. Затем он расплывается в теплой улыбке.

– Не то чтобы ты заслужила, ведь ты сжульничала… Но технически ты выиграла. Так что, так и быть, я плачу. Что бы ты хотела на ужин?

Тебя. Я хочу только тебя.

Уперев руку в бедро, я склоняю голову к плечу, прогоняя из своего разума все развратные мысли.

– Что я хочу? – Я поджимаю губы и принимаю решение: – Попробовать местную кухню.

Он улыбается.

– Отличный выбор. Я как раз знаю одно местечко.

Глава шестая

Куала-Лумпур, Малайзия

Мы едем уже около сорока минут, и Каррик паркуется на улице рядом со зданием, похожим на магазин. Он был за рулем, потому что знает дорогу, а я повезу нас к отелю и уже не могу дождаться, когда займу водительское кресло.

Я выбираюсь из авто и присоединяюсь к стоящему на тротуаре Каррику.

– Итак, куда мы направляемся? – спрашиваю я, хватая ручку сумки и притягивая ее к себе. Мы двигаемся в сторону магазина.

– Чуть дальше есть замечательное местечко.

Пока мы идем, я смотрю на лотки и витрины, отвлекаясь на вывески и запахи: свежая еда, яркая одежда, ювелирные украшения на любой вкус. Уличные художники рисуют портреты, а пожилые мужчины сидят за столом и играют в настольную игру, похожую на шашки. Вокруг раздаются звуки проверенной временем музыки, и одна песня сменяет другую.

Затем мне на глаза попадается безвкусно украшенный прилавок, на котором разложены украшения, похожие на мультяшную атрибутику, и там я замечаю кое-что знакомое.

– Боже мой, это ожерелье с Молнией МакКуином? – Остановившись, я разворачиваюсь и иду обратно к прилавку.

Я вроде как фанатка Молнии МакКуина. Серьезно, «Тачки» – лучший мультфильм Диснея. Могу смотреть его хоть каждый день, чего нельзя сказать о мультфильмах с принцессами.

Подойдя ближе, я убеждаюсь, что это ожерелье с моим любимым героем и, должно быть, самая крутая вещь, которую я только видела. Маленький кулон в виде МакКуина прикреплен к серебряной цепочке. Догадываюсь, что цепочка, скорее всего, не серебряная, и на моей шее останется зеленый след после часа ношения этого украшения, но мне плевать, потому что я хочу ее. Я обвиваю цепочку с кулоном вокруг руки и только собираюсь спросить мужчину о цене, как спиной чувствую тепло прижимающегося ко мне Каррика.

– Почему ты смотришь на кулон с «Тачками» так, будто это бриллианты от Тиффани?

Я поворачиваюсь в его сторону.

– Потому что для меня оно ценнее любых бриллиантов. Что для одной девушки – хлам, для другой – сокровище.

Его глаза сверкают на солнечном свете при взгляде на меня.

– Могу я, исходя из этого, предположить, что ты – фанатка «Тачек»?

– Эм, да. – Я смотрю на него, потрясенная тем, что он вообще мог подумать иначе. Кому может не понравиться этот мультфильм? – А ты – нет?

– Нет. – Улыбка затрагивает его глаза.

– Что? Почему?

– Потому что мне не пять лет.

Своим высказыванием он заслуживает тычок локтем в ребра. Я таращусь на него с любопытством.

– Ты же никогда не смотрел этот мультфильм, так ведь?

– Не смотрел.

– Как это вообще возможно? – восклицаю я. Выронив цепочку из рук, я разворачиваюсь, чтобы оказаться с ним лицом к лицу.

– И снова мой ответ – мне не пять лет.

Я разочарованно качаю головой.

– Ты многое упустил. И ты еще называешь себя гонщиком! – Выдержав паузу, я упираю руки в бедра. – Серьезно, тебе стоит посмотреть этот шедевр. Он великолепен. Он стоит того. – Я принимаю решение: – Мы посмотрим его в следующий раз, когда ты будешь свободен.

Он сжимает губы, и я с уверенностью могу сказать, что он сдерживается, чтобы не улыбнуться.

– И что ты собираешься делать? Купить его и силой вынудить меня присоединиться к просмотру?

– Нет, он уже есть у меня на DVD, глупый мальчишка.

Вдруг на его лице мелькает догадка, и лишь тогда до меня доходит, что я допустила оплошность.

– Он у тебя с собой, так ведь?

Мои щеки вспыхивают, взгляд упирается в ноги.

– Может быть, – мямлю я. –  Ты путешествуешь по миру, возя с собой диск с диснеевским мультиком?

Он еле сдерживается, чтобы не расхохотаться, клянусь. А я просто умираю от стыда, потому что Каррик Райан только что узнал, что я – девчонка с придурью.

– Он помогает мне справиться с тревожностью, – защищаюсь я. Пальцем Каррик поддевает мой подбородок и приподнимает, чтобы я смотрела на него. Его лицо радостно светится.

– Ты знаешь, как нормальные люди борются с тревожностью?

– Хочешь сказать, я ненормальная? – пытаюсь огрызнуться я, находясь под его пристальным вниманием.

– Нет. Говорю, что ты уникальная.

– В плохом или хорошем смысле? – Я прикусываю губу.

Он усмехается, но по его взгляду я догадываюсь, что он серьезен.

– О-о-о, определенно в хорошем. Ты… непредсказуемая, Андресса.

Ох. Ого.

По моему телу пробегает приятная дрожь от услышанного.

– Итак. Ты хочешь этот кулон?

– Эм-м…

Каррик не перестает смотреть на меня, а я не могу оторвать взгляд от него. Я ослеплена, околдована его сладкими чарами. Он отводит глаза, и в тот же момент я начинаю скучать по его недвусмысленному взгляду. Я замечаю, как он поднимает цепочку с прилавка.

– Сколько?

– Пятьдесят пять ринггит[15], но ты можешь забрать за пятьдесят, – говорит торговец.

Каррик берет кошелек и вытаскивает оттуда крупную купюру, куда больше названной цены. Он протягивает деньги мужчине.

– Сдачи не нужно.

Не знаю, как много Каррик дал продавцу, но стоило тому получить деньги, как его глаза загорелись и мужчина поторопился спрятать их в сумку на поясе.

– Ну-ка, – Каррик жестом указывает мне развернуться.

Так я и поступаю, разворачиваясь к нему спиной.

– Ты не обязан это делать, – мягко произношу я. –  Но я хочу. – Он оборачивает цепочку вокруг моей шеи. Кулон приятно холодит мою кожу. Надев украшение, Каррик кладет руки мне на плечи. – Вот теперь ты всегда сможешь носить с собой свое средство от тревожности.

Я ощущаю, как в моей груди зарождается глубокое, незнакомое прежде чувство, и сжимаю кулон.

– Спасибо, – оглядываюсь я на него через плечо.

Его взгляд опускается на мои губы. Голубые глаза темнеют, и лишь тогда он снова смотрит на меня, отступая на шаг.

– Идем. Вперед за едой.

Мы отходим немного дальше, пока Каррик не останавливается у маленького ресторана. Это место выглядит настолько невзрачным, что я бы прошла мимо.

– Здесь? – Я указываю на здание.

– Снаружи оно выглядит не очень, но подожди, пока не зайдешь внутрь.

Каррик открывает передо мной дверь, и я ступаю в небольшой малазийский оазис. Он не шутил. Меня так и подмывало выйти обратно, чтобы убедиться, что я все еще в реальном мире. Создается впечатление, что я шагнула в Нарнию.

С высокого потолка свисают симпатичные красные фонари. В зале стоят столы из темного дерева, на них разложенные красочные столовые приборы насыщенных красных, зеленых и пурпурных оттенков. У деревянных стульев мягкие спинки, оформленные в тех же цветах, что и приборы. На золотых стенах – изумительные рисунки, а занавеска обрамляет заднее окно, из которого открывается чудесный вид на красивый сад с фонтаном.

– Мистер Райан! – От барной стойки к нам пробирается малазиец маленького роста с широкой улыбкой на лице. – Рад видеть вас снова. Я все задавался вопросом, когда вы к нам пожалуете. И вижу, вы привели друга. Добрый день, – обращается он ко мне, улыбаясь еще шире.

– Добрый.

– Гунтур, это мой друг, Андресса Амаро. Андресса, это Гунтур Вон. Он – владелец этого милого местечка, – проинформировал меня Каррик.

– Красиво вы здесь все обустроили, – отзываюсь я. –  Спасибо, – отвечает Гунтур, маша рукой. – Но оформление не идет ни в какое сравнение с едой, – подмигивает он мне, заставляя улыбнуться.

– Он не шутит, – кивает Каррик, когда Гунтур усаживает нас. – Как ты думаешь, почему я тащу свою задницу сюда каждый раз, когда посещаю Куала-Лумпур?

– Ну, спасибо, что взял с собой. – Я улыбаюсь, глядя на него через стол.

– Что я могу принести вам из напитков? – спрашивает нас Гунтур.

– Мне газированную воду, – заказываю я. –  То же самое.

Гунтур протягивает каждому из нас меню.

– Мы добавили парочку новых блюд с вашего последнего визита, – оповестил Гунтур Каррика, по-дружески хлопая его по спине. – Скоро вернусь с вашими напитками.

– Итак, как ты нашел это место? – интересуюсь я. – Его точно нет в туристическом путеводителе.

– Когда я только начинал карьеру в Формуле-1 и прибыл сюда для моей первой гонки, через одного из спонсоров я познакомился с Гунтуром. Он оказался чьим-то родственником. Гунтур большой фанат гонок. Он дал мне визитку своего ресторана и пригласил в гости. Сказал, что предоставит лучший наси лемак во всей Малайзии. У меня не было ни единого понятия, что такое наси лемак, но однажды ночью мне стало так скучно, что я сел за руль и отправился сюда. Попробовал этот наси лемак, плюс посмаковал другие блюда и теперь возвращаюсь сюда каждый раз, когда прилетаю в Куала-Лумпур. К тому же Гунтур отличный парень.

– Да, он кажется милым. – Я руками подпираю подбородок. – И что же такое наси лемак?

– Национальное блюдо. В основе – рис, приготовленный в кокосовом молоке с листьями пандана.

– Ты готовишь? – спрашиваю я ошеломленно, пытаясь представить его на кухне.

– Нет, я прочитал это в меню, – ухмыляется он, взглядом пробегаясь по меню перед ним.

Рассмеявшись, я качаю головой.

– Ну, что будете заказывать? – Гунтур уже вернулся с нашими напитками.

Я благодарю его, когда он ставит заказанную мною воду на стол и переключаю внимание на меню. Не зная, что заказывать, я ищу помощи у Каррика.

– Ты хочешь, чтобы я заказал для нас обоих?

– Если тебе нетрудно, – улыбаюсь я. Я слушаю, как Каррик тараторит ужасно большой заказ, понимаю, что ужин обещает быть долгим, и потягиваю воду. Гунтур записывает все в блокнот и исчезает на кухне.

– Поверить не могу, что не спросила этого раньше, но в какой части Ирландии ты рос?

– Хоут. Это старая рыбацкая деревенька недалеко от Дублина.

– Там есть пляжи?

– Ха, – засмеялся он. – Недалеко от гавани есть обломок скалы, идя по которому можно подойти поближе к воде. Ничего и близко похожего на то, что было у тебя в Бразилии.

– Я не всегда могла насладиться пляжами, помнишь? Я родилась в Англии.

– Ах да, точно, – кивает он. – Где именно?

– В Лондоне.

– И почему ты перебралась в Бразилию?

Я делаю глоток воды, готовясь дать ответ.

– Мой отец умер, когда мне было десять.

– Господи, Андресса, я не знал этого. Мне так жаль.

– Все нормально. Ты его не убивал. – Мгновение он, сконфузившись, в упор смотрит на меня. – Прости. Несвоевременная шутка, – пожимаю плечами я, и он расслабляется. Мне просто не хотелось видеть жалость на его красивом лице. Я могу принять ее от кого угодно, но от него… Это меня задевает. – В любом случае, у моей мамы в Англии никого не было, но было много родственников в Бразилии. В Англии мы были одиноки, так что она вернулась на родину вместе со мной.

– Должно быть, это тяжело – потерять отца и переехать на другой конец мира.

– Я справилась. – Еле-еле. – Я познакомилась с кучей двоюродных братьев и сестер, дядь и теть. Было здорово оказаться в семейном кругу.

– Как умер твой отец? Прости, если лезу в личное.

– Несчастный случай.

– Какого рода?

– Худший из возможных. – Мой голос стал жестче. При мысли об отце ко мне вернулась вся непрожитая боль, поэтому я попыталась сделать наш разговор более легким, сменив тему. – Ну, так как ты решил стать гонщиком Формулы-1?

– Мой отец был механиком…

– Я не знала. – Я наклоняюсь вперед, мне интересно послушать его историю.

– Ну да, я рос, окруженный машинами. Мой дедушка – отец моего отца – тоже был механиком, так что, можно сказать, любовь к машинам у меня в крови. Когда мне исполнялось семь, отец отвел меня и нескольких моих друзей на картинг, и с того самого момента я попал на крючок. Занимался картингом уже на регулярной основе, участвуя в соревнованиях. Я обожал это дело. Не мог насытиться. Отец быстро заметил мои серьезные намерения и, естественно, увидел, насколько я хорош. Я выигрывал все гонки, в которых принимал участие. – Он награждает меня нахальной улыбкой. – И тогда он начал посвящать моей мечте много времени. Из-за всех соревнований, в которых я участвовал, ему было сложно работать, потому он принял решение урезать рабочие часы в дневное время и найти неофициальную ночную подработку, лишь бы заработать денег. Затем, когда мне было тринадцать лет, дедушка отошел на тот свет и все оставил отцу – дом и некоторые накопления, которые хранил годами. Картинг в Ирландии был хорош, и гонки были приличные, но мне хотелось большего. Отец понял, что в Англии у меня будет больше возможностей и способов развить свои способности, чтобы попасть в Формулу-1. Так что он продал и дедушкин дом, и наш и перевез нас в Великобританию. Он снял жилье и работал, когда мог. Деньги с продажи домов он использовал, чтобы удерживать нас на плаву. Когда мне стукнуло четырнадцать, я вступил в Интерконтиненталь А, который теперь называется KF2[16]. Потом, год спустя, добрался до Формулы-А. В следующем году – до Формулы Супер-А. Я продвигался дальше, переходя в Формулу-3, из нее в Формулу-2, и, когда мне исполнилось двадцать, я добрался до Формулы-1.

– Ого, крутая история! Твой отец многое сделал, чтобы ты оказался здесь и сейчас, – говорю я, начиная понимать, почему Оуэн так печется о карьере Каррика.

– Да, многое. Он отличный отец. О лучшем отце простой мальчишка и мечтать не смеет.

От этой реплики в моем горле встает ком.

– А что с мамой?

Его глаза заволакивает тьма.

– Ее нет рядом. И не было долгое время.

– Она ушла?

– Когда мне было два года. Фактически она и не была матерью.

– Ох, Каррик… мне так жаль.

Я и представить не могу, как кто-то может оставить своего ребенка. Моя мама никогда бы меня не бросила, да и мой отец… ни за что на свете. Единственная причина, по которой он ушел от меня, – его смерть. И бросить такого человека, как Каррик… не могу даже представить. Он такой яркий и открытый.

Протянув свою руку через стол, я кладу ее на ладонь Каррика, переплетая наши пальцы.

– Она многое потеряла, Каррик. Очень многое.

Он смотрит на мою руку, на мгновение останавливая на ней свой взгляд, а затем заглядывает мне в глаза. Сердце бешено колотится в груди. Скользнув пальцами по его кисти, я убираю руку. Подняв свой напиток, нервно делаю глоток.

– Какая у тебя любимая машина? – спрашивает он неожиданно, вероятно, испытывая неловкость из-за нашего контакта.

– Ох, это просто. Jaguar XK120[17]. – Мой отец водил такую машину, она была его гордостью и отрадой. Он ездил на ней до своего последнего дня. С тех пор я эту машину не видела. Когда отец погиб, мама избавилась от нее на аукционе, а все вырученные деньги отдала на благотворительность. Я очень долго злилась из-за этого. – А у тебя?

– Та, за рулем которой я в данный момент. В этом плане я непостоянный. – Он ухмыляется, а я разражаюсь смехом. – Как ты поняла, что хочешь быть механиком?

– Так же, как и ты понял, что хочешь быть гонщиком. Я выросла, окруженная машинами, вот и причина. Хотя, вероятнее всего, моя мама хотела бы, чтобы я занималась чем-то другим.

– Например?

– Чем угодно, только не машинами. Мне кажется, что втайне она хотела, чтобы я пошла по ее стопам и стала моделью.

– Твоя мама была моделью?

– Ага. – Не стоило ему этого говорить. Не нужно быть гением, чтобы с помощью Гугла обнаружить связь между моим отцом и матерью, хотя не думаю, что Каррик собирается искать информацию обо мне или моей маме.

– Знаешь, это забавно. Впервые увидев тебя, я подумал, что ты модель. – Я закатываю глаза. – Я мог где-нибудь видеть твою маму?

– Скорее всего, нет. Она бросила модельную карьеру, когда появилась я. Хотя она была невероятно красивой и остается такой по сей день.

– Могу представить.

– Погоди. У меня есть ее фотография. – Я достаю телефон из сумки и протягиваю ему, указывая на экран, где в качестве обоев установлена наша с мамой фотография. Я сделала ее перед тем, как уехала из Бразилии.

– Это твоя мама? Черт побери, вы больше похожи на сестер. Она настоящая милфа[18].

– Фу! – Перегнувшись через стол, я вырываю телефон из его рук. – Это отвратительно! Ты не можешь говорить такие мерзости о моей матери!

Он хохочет.

– Прости. Я не в том смысле. Я не собираюсь… эм, ну, ты знаешь, с твоей мамой, но могу себе представить, что другие мужчины захотели бы, ну… понимаешь, ее. Сильно.

– Господи, Каррик. Ты делаешь только хуже. – Я роняю голову на руки.

– Прости, – подавляет он смех.

Приподняв голову, я укоризненно качаю ею.

– Проехали. Я давно хотела задать тебе один вопрос. У тебя есть какие-нибудь традиции, связанные с гонками? – У моего отца они были. Он всегда надевал черные боксеры и носки и перед каждой гонкой завтракал обычным яичным омлетом. Я так и не поняла почему.

– Есть.

Я жду, но он не дает развернутый ответ.

– Ну и… Ты расскажешь мне, какие?

Положив руки на стол, Каррик наклоняется вперед.

– Ладно. – Он выдыхает. – Перед каждой гонкой я должен съесть плитку шоколада Galaxy.

– Серьезно? – улыбаюсь я. – Почему?

Смотря на меня, он откидывается на спинку стула, оставляя руки на столе.

– Как только мы перебрались в Англию, я не выигрывал гонки. Не знаю, в чем было дело: то ли в давящей на меня мысли, что мы находимся в другой стране, то ли еще в чем-то. В лучшем случае я приходил четвертым. Я паниковал, потому что отец отказался от многого ради переезда в Англию, и был подавлен, потому что знал, что способен на большее. Ну, так вот, в тот особенный день я был голоден, забыл до этого поесть, и мой отец говорит: «С пустым желудком ты проиграешь эту гонку». Он вышел купить перекус. И когда вернулся, сказал, что нашел только дерьмовый торговый автомат, затем протянул мне плитку шоколада Galaxy, а я такой: «Что это за фигня? Я не стану это есть. Это бабский шоколад. Мужики не едят Galaxy. Мужики едят Yorkie». Помнишь эту рекламку?[19]

– Помню, – рассмеялась я, наслаждаясь его манерой рассказывать истории. Свое повествование он сопровождает яркой мимикой, выражая самые разные эмоции.

– И тогда мой отец взбесился и сказал: «Ну, я не нашел никакого мужского шоколада, так что ешь гребаную женскую хрень и заткни хлебало!»

– И что ты сделал?

– Дулся с минуту, а потом съел эту гребаную плитку Galaxy, и это оказался лучший шоколад в моей жизни, лучший из всех, что я пробовал, но я не признался в этом своему отцу. Потом сел в карт и впервые победил в гонке в Англии. – Он нежно улыбнулся, и я заметила отблеск воспоминаний в его глазах. – С тех пор мой отец перед каждой гонкой покупает мне в торговом автомате плитку шоколада Galaxy, и я ее съедаю. Это моя единственная странность.

– А если в ближайшем торговом автомате ее не окажется? Или, что еще хуже, не окажется самого торгового автомата?

Он наклоняется вперед с обольстительной улыбкой на лице.

– Торговый автомат найдется всегда, Андресса, и там всегда будет шоколадка Galaxy.

– А-а-а. – Вот оно, преимущество быть Карриком Райаном.

Гунтур подходит к нашему столу, держа в руках огромный поднос, нагруженный едой. Он начинает расставлять перед нами блюда. Затем другой официант кладет передо мной зеленый лист.

– Это от бананового дерева, – объясняет Каррик, заметив недоумение на моем лице, – его используют вместо тарелки.

– Хорошо. Круто.

После того как вся еда была разложена, я уставилась на рис, мясо, овощи и другие блюда, которые была не в силах описать, а Гунтур пожелал нам приятного обеда.

Я обращаюсь к Каррику:

– Это уже перебор, тебе не кажется? Ты же стараешься придерживаться правильного питания. – По моей улыбке Каррик быстро понимает, что я просто издеваюсь.

– Ты видела хоть одного полного малазийца?

Я взглядом окидываю сидящих вокруг людей.

– Нет.

– Ну, то-то же.

– Ладно, Джабба, – поддразниваю его я. – Итак, с чего мне стоит начать?

Он безмолвно осматривает тарелки с едой. Указывает на одно из блюд и говорит:

– Попробуй вот это.

Мы прекрасно провели время, наслаждаясь едой и общением. Говорили о школе, друзьях и самых разных пустяках, от любимых книг до музыкальных вкусов – обо всем и ни о чем. Часы пролетели незаметно. Это был один из лучших дней в моей жизни.

Как только мы закончили, Каррик расплатился, снова отказав мне, когда я изъявила желание заплатить хотя бы половину. А я и не стала возражать, спасая себя от нотаций в стиле «сколько ты заработала за прошлый год».

– Спасибо за сегодняшний день, за картинг и обед, – обращаюсь я к Каррику, когда мы идем назад, освещаемые лучами вечернего солнца.

– В любое время.

Мы шагаем обратно, проходя мимо магазина, к машине. Когда мы доходим до нее, Каррик протягивает мне ключи.

Я расплываюсь в улыбке, как кот, налакавшийся сметаны.

– Возвращаемся в отель? – уточняю я, забираясь на водительское сидение.

– Да, но это будет долгий путь.

Я пристегиваю ремень безопасности и завожу двигатель. Тот мурлычет, словно котенок. Стереосистема оживает с песней «Wish You Were Mine» Филиппа Джорджа.

– Готов к лучшей поездке за всю твою жизнь? – Я кладу руки на руль, разворачиваюсь к Каррику и обнаруживаю, что он смотрит на меня с непроницаемым выражением на лице.

– Ага, готов. – То, как он это произносит, заставляет мое сердце сильнее забиться в груди.

Я переключаю передачу. Проверяю зеркала и выезжаю на дорогу. Вжимаю педаль в пол и увожу нас прочь.

Глава седьмая

Шанхай, Китай

– Ну, что думаешь?

Мы с Карриком находимся в его номере и только что посмотрели мультфильм «Тачки». Я наконец-то уговорила его. Я развалилась на диване и закинула ноги на кофейный столик. Каррик на другом конце дивана, а между нами – огромное ведерко с наполовину съеденным мороженым. Это было лучшее мороженое, что я ела в своей жизни. Оно мне напомнило сцену из фильма «Один дома», где Маколей Калкин поедал гору замороженного десерта.

Совершенно ясно, что у Каррика отдых от его диеты. Но в этот раз я решила спустить ему это с рук, потому что сегодня была гонка, и Каррик пришел третьим. Это на него непохоже. Обычно он приходит первым или вторым. И очень редко третьим. Он всю вину свалил на машину, сказав, что она была неуправляемой. Мы с Беном проверили ее, но не смогли найти никаких неполадок, так что я не знаю, что произошло.

Каррик с того самого момента ходит с дерьмовым настроением, что совершенно неудивительно. Он любит соревноваться, но очень не любит проигрывать.

Когда он сказал, что не сдвинется с места, я ответила, что останусь с ним до тех пор, пока Петра и ребята не вернутся. Я не возражаю, ведь уже завтра мы отправляемся в Бахрейн, а Каррику придется задержаться для общения с прессой, решения каких-то дел со спонсорами и записи рекламного обращения. Я не увижусь с ним на протяжении нескольких дней, пока он не присоединится к нам, и потому меня так радует перспектива провести с ним время до нашего отъезда.

Мы заказали много разной еды и мороженое через обслуживание номеров и весело проводим ночь.

И нужно заметить, что каждый вечер с Карриком веселый. Справедливо будет сказать, что мы сблизились в последнее время. Сильно сблизились. Я провожу с ним большую часть дня, а если нет, то мы переписываемся или созваниваемся.

Он довольно быстро стал лучшим из всех друзей, что у меня когда-либо были.

– Было неплохо, – задумавшись, выдает он. –  Просто «неплохо»? – Я смотрю на него, притворившись, что испытываю отвращение.

Приличную часть мультфильма, даже большую, он смеялся. И я заметила, как он прослезился на одном трогательном моменте.

– Ну да, неплохо.

– Ты лжешь. – Я убираю ноги с кофейного столика и подбираю их под себя, усевшись таким образом лицом к Каррику. – Тебе понравилось. Признай это.

– Я же сказал, неплохо, – хмурится он. Его настроение все еще паршивое. Я думала, что мультфильм поможет, но Каррик все еще раздражен. Мне необходимо заставить его смеяться.

– Скажи правду. Скажи, что теперь ты обожаешь «Тачки» и это лучший из всех когда-либо просмотренных тобой фильмов, или ты поплатишься.

– Поплачусь? – от этой фразы его брови взлетают вверх.

– Именно.

– И что же ты сделаешь?

Я бросаю взгляд на миску с мороженым и хватаю ее. Подняв емкость на уровень груди, я достаю находящуюся там ложку, давая подтаявшему мороженому капать обратно в миску.

– Признай, что «Тачки» – лучший мультфильм из когда-либо тобою виденных, или ты будешь измазан мороженым. – Я устремляю на него наглый взгляд.

Его брови взметнулись еще выше. Убрав ноги с кофейного столика, он разворачивается ко мне, садится прямо и смотрит с предупреждением.

– Неужели, Амаро? Ты осознаешь, что я могу двигаться очень быстро? Я выхвачу миску из твоих рук и измажу тебя мороженым раньше, чем у тебя появится хотя бы возможность взмахнуть этой ложкой в моем направлении.

– Что, правда? – Я хитро прищуриваюсь. – Это громкое заявление.

Он располагается на диване на коленях, устраиваясь лицом ко мне.

– Это не заявление. Просто факт.

– Ты бросаешь мне вызов, Райан?

Он склоняет голову набок.

– Да. А что? Струсила, Амаро?

– Ха! К счастью, нет. Вызов принят.

Все происходит довольно быстро. Я зачерпываю чуть-чуть мороженого и начинаю поднимать руку, чтобы замахнуться ложкой на него. Черт, он действует слишком стремительно. Он не шутил. Я успеваю лишь слегка забрызгать его футболку мороженым, прежде чем сама оказываюсь лежащей на спине, а вырванная из рук миска летит куда-то на пол; Каррик же с самодовольной ухмылкой сжимает мои руки у меня над головой, выдергивая ложку из моих пальцев.

– Что ты там говорила? – нахально спрашивает он, нависая надо мной с ложкой в руке и водя ею у меня перед лицом, чтобы подразнить.

– Гр-р-р, – рычу я и закрываю глаза, ожидая, когда же упадут капли мороженого.

– Сдаешься? – Его голос становится ниже.

Это вызывает пульсацию внизу живота. Я открываю глаза, встречаясь с его взглядом.

– Ни за что. Предпочитаю оказаться измазанной мороженым, но не покориться. – Что-то вспыхивает в его глазах после того, как я произношу последнее слово. – Просто сделай, что хотел, и покончим с этим. – Я зажмуриваюсь.

Затем я чувствую это – что-то очень-очень большое упирается в мое бедро.

У меня перехватывает дыхание, и я распахиваю глаза. Его лицо значительно ближе к моему, чем секунду назад. От его взгляда температура моего тела поднимается, оно оживает, реагируя на Каррика, словно кто-то щелкнул переключателем.

Он лежит на мне, его твердое достоинство прижимается к моему бедру. Осознание, что мои прикосновения делают с ним подобное, сводит меня с ума. Я прикусываю губу.

Он резко вдыхает. От этого мышцы на его груди сокращаются. Его глаза темнеют от желания. Опуская к моему рту ложку, он проводит ею по губам, покрывая их мороженым. Я резко втягиваю воздух, меня бьет дрожь от холодных прикосновений.

Отбросив ложку на пол, Каррик опускает голову. Смотря мне прямо в глаза, очень медленно проводит языком по моим губам, слизывая с них мороженое.

Господи Иисусе.

Я застыла. Каждый мускул моего тела недвижим. Я не смогла бы шевельнуться, даже если бы захотела.

И на самом деле я не хочу.

Совсем-совсем не хочу.

С того самого момента, как я встретила Каррика, я могла думать лишь о поцелуе с ним, о том, какой он на вкус… и теперь, похоже, я это выяснила.

Даже понимая, что не стоит этого делать, что ни к чему хорошему это не приведет, я не могу найти в себе силы остановиться. Но нужно хотя бы попытаться.

– Что ты делаешь? – выдавливаю я. Слова кажутся неубедительными и бессмысленными.

Он медленно моргает, закрывая голубые глаза, и облизывает губы.

Боже, он так красив.

Когда он снова смотрит на меня, его взгляд подернут пеленой желания, и область между ног мгновенно реагирует на это.

– Побеждаю, – шепчет он. Затем он накрывает мой рот самым чувственным и сладким поцелуем в моей жизни. Каждое нервное окончание в моем теле отзывается, умоляя о большем. Словно я находилась в спячке все эти двадцать четыре года и сейчас очнулась от одного лишь прикосновения его губ.

Его язык врывается в мой рот, мягко скользя внутрь. Я чувствую сладость мороженого. Это поцелуй со вкусом исполнившейся мечты.

Я стону, руками обвиваю его шею, пальцами вплетаюсь в его волосы.

Кажется, мои действия его заводят. Коленом он резко раздвигает мои ноги и, расположившись между ними, вжимается в меня. Каждый дюйм его желания прижимается к моей изнывающей от жажды плоти.

Господи, как хорошо!

И я знаю, что теперь у меня точно будут неприятности, потому что я не в силах остановить его, особенно теперь, когда он начинает двигаться на мне.

Вдруг знаменитая басовая партия из песни «The Chain» группы Fleetwood Mac, громко раздавшаяся из моего телефона, лежавшего на кофейном столике, отрывает меня от Каррика и вырывает из момента, в который я позволила себе погрузиться с головой.

Вот дерьмо! Что я делаю?

– Не обращай внимания. – Он снова впивается губами в мои, пальцами зарываясь в мои волосы, заставляя меня желать большего.

И боже, я хочу продолжения.

Но мой мозг уже включился и требует остановиться. Продолжение ни к чему хорошему не приведет, а наша дружба рискует оказаться разрушенной.

Каррик гонщик. И мой друг.

Я чувствую, как все внутри меня скручивается от разочарования. Положив руки ему на грудь, я отталкиваю его.

– Стой. Нам нужно остановиться, – задыхаясь, произношу я. –  Остановиться? – Кажется, эта идея ему не очень-то по душе.

Как и мне. Но так будет правильнее.

– Да, остановиться. – Я изворачиваюсь, чтобы выбраться из-под него, и соскальзываю с дивана. Поднявшись на неустойчивых ногах, начинаю пятиться. Мне нужно создать между нами дистанцию. – Это… этого не должно было произойти. – Пальцами я прикасаюсь к губам. Я все еще чувствую его вкус.

Каррик садится и пристально смотрит на меня в смятении и с непониманием.

– Это, безусловно, должно было случиться. Более того, мы должны продолжить. – Он встает на ноги.

– Нет. Я не могу так поступить с тобой. – Мой голос становится резким. Я не хотела, чтобы мои слова прозвучали так грубо.

– Ты не можешь так поступить со мной? – На его лице появляется выражение гнева. – Что это, черт побери, значит?

Вам знакомо чувство, когда вы понимаете, что роете самому себе яму, но уже не можете остановиться, несмотря на все старания?

Сейчас именно такой случай.

– Пойми, ты – это ты, а я – всего лишь я. –  Я – это я? – Он выглядит взбешенным.

Я на секунду смущаюсь, но затем начинаю злиться. Если быть честной, я тоже возбуждена.

– Да! Ты – Каррик Райан – шлюха, причем первосортная! Ты трахаешь все, что движется, а я не хочу быть одной из этих двинутых трахнутых девок! Я работаю на тебя, ты – мой пилот, а я не начинаю отношения с пилотами. Ты знаешь это!

Тишина отдается в моей голове глухим ударом. Я не до конца понимаю, что говорю, но знаю, что все очень плохо. Это понятно по тому, как Каррик смотрит на меня, – словно я вызываю у него отвращение.

Вздыхая, я запускаю руку в волосы.

– Слушай… я неправильно высказалась…

– Нет, мне кажется, ты все сказала правильно. – Его голос жесткий и холодный.

– Я… – Не знаю, что говорить, поэтому покорно вздыхаю. – Наверное, мне стоит уйти.

– Да. Наверное, стоит. – Он не смотрит на меня и отворачивается к окну.

Взяв телефон и ключи с кофейного столика, я надеваю шлепанцы и направляюсь к двери. Приоткрыв ее, я произношу в его спину:

– Увидимся позже? – Выжидаю мгновение, но не слышу ответа. Отпуская дверь, я позволяю ей захлопнуться после моего ухода.

Как я могла допустить, чтобы это случилось?

Мы целовались, а теперь злы друг на друга, и это такая глупость.

Я сижу на кровати в своем номере – как и последние два часа с момента, когда покинула Каррика, – и перекатываюсь на волнах эмоций от гнева к печали и обратно. Сейчас наступила стадия смирения. И сожаления.

Сильного сожаления. Мне ненавистна сама мысль о том, что мы расстались на такой ноте. Я не хочу ссориться с Карриком. Он – лучшее, что есть в моей жизни.

Мама мне всегда говорит, что нельзя ложиться спать, находясь с кем-то в ссоре. Честно говоря, я вряд ли смогу сегодня заснуть, если не улажу все с Карриком.

Я не хочу, чтобы все, чего мы достигли, пошло насмарку.

Поцелуй вообще-то не может ничего испортить.

И да, когда я целовала его, во мне зажглась искра и жизнь снова обрела краски, но я смогу себя контролировать в его присутствии. Потому что предпочла бы, чтобы Каррик присутствовал в моей жизни в качестве друга, а не отсутствовал вовсе.

Решение принято, я снова надеваю шлепанцы, хватаю телефон, ключ от номера и направляюсь к лифту. Пока я поднимаюсь к нему на этаж, внутри меня все бушует от расшалившихся нервов. Когда двери лифта со звонком разъезжаются, я полна решимости и устремляюсь к его двери.

Подняв руку, я стучу и жду.

Жду.

Нет ответа.

Он не в номере?

Я снова стучу, на этот раз громче.

Никакой реакции.

Я выжидаю еще мгновение, чувствуя себя опустошенной. Я сама пришла обсудить с ним все и прояснить ситуацию, а его здесь даже нет, черт бы его побрал.

Интересно, где он может быть?

Он решил встретиться с Беном, чтобы отдохнуть в его компании?

Напишу ему сообщение, спрошу, можем ли мы поговорить. Если мне придется выйти из отеля и встретиться с ним, я не против. Просто мне действительно нужно расставить все точки над «i».

Я волоку свое задетое достоинство обратно к лифту и нажимаю кнопку вызова. Затем быстро набираю сообщение Каррику, предлагая встретиться, убеждая, что нам нужно поговорить. Я едва нажимаю «Отправить», как звонок возвещает о прибытии лифта.

Как только двери разъезжаются, я отрываю взгляд от телефона, отвлекаясь на звук женского хихиканья.

Внезапно мое сердце останавливается.

Каррик. И не один.

К стене лифта он прижимает привлекательную миниатюрную девушку, явно местную.

Его губы жадно впиваются в ее. Руками он задирает ее платье. Те же губы и руки, что час назад прикасались ко мне. Слезы тотчас обжигают глаза, невысказанная боль застревает в горле.

Я делаю шаг назад, привлекая тем самым внимание девушки.

– Упс, – хихикает она, говоря с сильным акцентом. – Кажется, мы не одни. – Пальцем она стучит Каррику по плечу.

Отрываясь от спутницы, он поднимает голову, разворачиваясь ко мне. Остекленевшие пьяные глаза моего друга в упор смотрят на меня. На какую-то долю секунды в них мелькает шок, который быстро превращается в вину, после чего его глаза темнеют. И внезапно мне становится очень холодно.

– Какого хера ты тут делаешь?

Я отступаю назад, не зная, как мне реагировать на его пропитанные ядом слова.

– Я… – Я моргаю, сбиваясь. Раньше он никогда со мной так не разговаривал. Затем я заставляю себя выпрямить спину. – Пришла убедиться, что у нас все в порядке. И у тебя, очевидно, все точно в норме. – Мой голос твердый и хриплый, я указываю на него… на них.

Словно только осознав, что его рука все еще под платьем девушки, он убирает ее, напоминая мне, где она находилась совсем недавно.

Меня сейчас стошнит. Я не шучу, на меня накатывает приступ рвоты. Интересно, успею ли я добежать до мусорного ведра или чего-нибудь подобного прежде, чем меня вывернет наизнанку прямо здесь, у него на глазах.

Стоять, Энди. Дыши глубже.

Он волен делать все, что ему вздумается. Каррик не изменяет себе. И делает то, что хочет.

Но он был со мной…

А я оттолкнула его.

Ну, у него точно нет проблем с тем, чтобы найти мне замену.

– Карр, кто это? – Голос его спутницы звучит обеспокоенно. Вероятно, она подумала, что я его девушка или бывшая.

Я разлепляю пересохшие губы, чтобы заговорить, но Каррик опережает меня:

– Она никто.

Никто.

Если бы он ударил меня, было бы не так больно. Шокированная, я отшатываюсь назад, прижимая ладонь к горящей груди, в которую он только что вонзил нож. Безучастный к тому, что только что сделал со мной, он ступает из лифта, ведя девушку за собой, держа ее за руку, и указывает мне на лифт.

– Лифт в твоем распоряжении. – Его голос бесстрастен, будто разговор со мной нагоняет скуку.

Я заглядываю в лифт, но могу видеть только его вместе с ней. Как он прижимается к ней. Целует ее. Его руки…

– Воспользуюсь лестницей.

– Плевать. – Он проходит мимо меня, запуская девушку в номер.

Набрав полные легкие воздуха, я задерживаю дыхание и прикладываю усилия для того, чтобы шевелить ногами и идти в направлении лестницы, слушая исчезающие внутри его номера звуки женского смеха.

Я крепко обнимаю себя, пытаясь держаться, хотя внутри меня все разрывается на части. Я дохожу до двери, ведущей на лестничную площадку. Толкая плечом, открываю ее, влетаю в коридор, и со свистом выпускаю мучительно сдерживаемый мною все это время воздух. Из горла рвутся всхлипы. Я пытаюсь сдержаться, прикрывая рот рукой, и не отрываю ее на протяжении всего пути вниз лестнице. Вставляю ключ в дверь, залетаю в номер. Давая двери закрыться за собой, приваливаюсь к ней спиной.

Наконец я убираю руку от рта, прижимаю ее к животу, в котором зарождается тянущая боль, и разражаюсь рыданиями. Слезы льются из моих глаз. Пальцами тянусь к цепочке на шее и обхватываю кулон в виде маленькой машины.

Глава восьмая

Сахир, Бахрейн

На следующий день я покинула Китай, не увидевшись с Карриком.

Мы с ребятами прибыли в Бахрейн, и я включила телефон. Мы сидим в автобусе, везущем нас в отель, и я просматриваю сообщение от него.

«Я сожалею».

Он сожалеет.

О чем? Что поцеловал меня? Что целовал ее? Что занялся с ней сексом? О том, что он самый отъявленный говнюк во всем мире?

Гр-р-р!

Сильная волна гнева захлестывает меня. Я удаляю сообщение и бросаю телефон в сумку.

– Ты в порядке? – Я смотрю вверх и вижу дядю Джона, стоящего у сидений.

– Ага. Все хорошо. Просто устала. – Я выдавливаю улыбку.

Он садится рядом со мной.

– Понимаю. Кажется, я становлюсь слишком старым для всех этих путешествий.

– Неправда! – Я нежно смотрю на него. – Ты не будешь знать, чем себя занять, если остановишься. Ты же любишь такую жизнь.

– Конечно люблю. – Он подмигивает мне. – Но все равно старею.

– Ну, как по мне, ты выглядишь так же, как и раньше, когда я была девочкой. – Я беру его под руку и кладу голову ему на плечо.

– Я рад, что ты здесь.

– Да, я тоже.

– Как в старые времена. – Он тяжело выдыхает. – Ты много времени проводишь с Карриком.

Вот оно. Я поднимаю голову и встречаю взгляд дяди.

– Разве?

– И я хочу убедиться, что у тебя все в порядке.

Он пристально смотрит, словно может видеть меня насквозь. Дядя всегда был способен распознать, если со мной что-то случалось.

– Я в порядке. Мы с Карриком просто друзья.

– И я уверен, что ты так и думаешь. А он с тобой согласен?

Я вспоминаю вчерашний день.

– Да, он думает так же.

Еще один пристальный взгляд, и после этого он, кажется, успокаивается.

– Я просто беспокоюсь о тебе, малая.

– Знаю и ценю это, но все в порядке. Клянусь.

Вот только это не так.

– Даже несмотря на то, что вижу тебя каждый день, создается впечатление, будто с момента твоего приезда я почти не провожу с тобой времени.

– Ага, я понимаю, о чем ты, и согласна с тобой. Но мы все заняты. А ты – даже больше остальных.

Дядя Джон всегда работает сверхурочно.

– Конечно, но знаешь, иногда хочется провести время с моей девочкой. Когда доберемся до отеля, может, поужинаешь со мной? Или ты слишком устала?

– Нет такой усталости, которая помешала бы мне поужинать с тобой, – говорю я с улыбкой.

Я уже спала, когда услышала стук в дверь.

После ужина с дядей Джоном я отправилась прямиком в постель, потому что разваливалась на части. Петры со мной нет. Она полетела обратно в Англию на неделю, чтобы прояснить кое-какие вопросы, связанные с кейтерингом, – все должно быть готово к нашему прибытию домой, – и только после этого вернется к нам. Не могу дождаться ее возвращения. Сейчас женская компания была бы очень кстати.

Итак, я в номере одна, и кто-то стучит в дверь.

Выбравшись из кровати, я включаю свет, чем ослепляю себя на мгновение. Бросая взгляд на часы, я вижу время – пять утра. Добравшись до двери, смотрю в глазок.

Каррик.

Дерьмо. Что он здесь делает?

Мне казалось, он все еще в Китае. Я была уверена, что перед прибытием в Бахрейн ему нужно было принять участие в какой-то пресс-конференции.

Но он здесь, а это значит, что вылетел он ненамного позже меня.

Сделав глубокий вдох, я открываю дверь.

– Привет. – Глазами он пробегается по моим обнаженным ногам, и лишь затем смотрит в лицо. На мне пижамные шорты и футболка. И теперь я припоминаю, что на мне нет лифчика.

Потрясающе.

Я складываю руки на груди.

– Что ты здесь делаешь? Я думала, ты все еще в Китае.

Я обращаю внимание, что его глаза налиты кровью и будто остекленели. Он снова пил?

– Я прибыл пораньше. Частный самолет, – поясняет он. –  Это все замечательно, Каррик, но сейчас до смешного рано, я спала.

– Прости, просто… – Рукой от потирает лицо. – Я хотел поговорить с тобой.

А я хотела поговорить с тобой прошлой ночью, но ты был слишком занят долбежкой с другой женщиной.

– Ты не мог подождать более приемлемого времени? – Я непроизвольно включаю стерву, потому что меня пронизывает боль.

Боль от того, что он спал с другой. Что нашел мне замену.

Но больше всего меня ранили его слова.

«Она никто».

Они все еще отдавались звоном в моих ушах. Разрывали меня на части.

Мне казалось, что я что-то значу для него. Я думала, что мы друзья.

Совершенно очевидно, что я ошиблась.

– Нет, я не мог ждать. – Его голос тверд, как и его взгляд.

Тогда я смотрю на него озлобленно и театрально вздыхаю:

– Итак, чего конкретно ты хочешь?

Он плечом опирается о дверной косяк, становясь таким образом ближе ко мне, и я тотчас же чувствую исходящий от него запах виски. Он пил. Не знаю почему, но это бесит меня еще больше, разжигает внутри меня гнев, который смешивается с болью в гремучий коктейль.

– Ты пил?

Каррик смущенно смотрит на меня.

– Немного. В полете. – Он выдыхает. – Слушай, Андресса, я просто…

– Как ты узнал, в каком я номере? – прерываю я его. Слова вырываются в ту же секунду, что возникают в моем мозгу.

В его взгляде мелькает неловкость. Затем он выпрямляется во весь свой рост, скрещивает руки на груди и смотрит на меня с уверенностью.

– Ты действительно хочешь узнать ответ на этот вопрос?

Я выпрямляюсь, копируя его.

– Да, черт побери, действительно хочу.

Опершись рукой о дверной косяк, он наклоняется вперед с невероятным самодовольством.

– Потому что я – Каррик, мать его, Райан, и денег у меня до фига и больше. Благодаря этим двум пунктам я могу купить почти все, что захочу, включая информацию о номере комнаты в отеле, где ты остановилась.

Но не меня. Ты не можешь купить меня, Каррик.

Р-р-р! Я готова хлопнуть дверью, чтобы та врезала по его гребаному заносчивому лицу. Это не он. Не настоящий он. Это не тот Каррик, с которым я общалась весь прошлый месяц, чтобы узнать его получше.

Это… Не знаю, что за человек передо мной, но он – полный придурок, и мне очень хочется ударить по его смазливой физиономии.

Я делаю шаг вперед, тыкая его пальцем в грудь, вынуждая опустить руки и отступить назад.

– Какого черта? Это не ты! Ты никогда раньше не говорил такие вещи, особенно мне! А теперь ты заявляешься сюда так, словно ты владелец этого места, отыскиваешь мой номер и будишь меня перед самым рассветом, хотя не имеешь на это никакого права! Знаешь, кто-то назвал бы это нарушением закона, или вторжением в личную жизнь, или даже долбаным преследованием! – В конце я срываюсь на крик.

По крайней мере, у него хватает воспитания натянуть маску раскаяния. Под влиянием моей ярости он отходит назад.

– Господи. – Он выдыхает, дрожа, запуская руку в свои волосы. – Все идет не так, как я хотел.

– Нет? А как, ты думал, все пройдет, когда ты объявляешься здесь нежданно-негаданно в пьяном угаре и ведешь себя как напыщенный индюк?

Он неотрывно смотрит мне в глаза.

– Может, я и пил, но точно не пьян.

Я провожу рукой по своим спутанным волосам, готовая захлопнуть перед ним дверь, и напоследок произношу:

– Слушай, я устала и не в настроении ссориться с тобой.

Неожиданно он подставляет руку, останавливая меня.

– Прошу, Андресса. Подожди…

Я выдыхаю, смотря ему в глаза.

– Чего?

– Я писал тебе.

– Знаю.

По выражению его лица я понимаю, что не такого ответа он ждал.

– Почему ты не написала мне? – спрашивает он мягко, но в его голосе явно слышится обида.

И хорошо, потому что я тоже обижена. До глубины, мать ее, души.

– Потому что мне было нечего тебе сказать.

Он выглядит так, словно ему сообщили, что его любимая машина разбилась на части. Каррик делает шаг назад, собираясь уйти, но останавливается.

– Я не спал с ней.

Слова были сказаны настолько глухо, что на миг я усомнилась, были ли они действительно произнесены.

Ох.

После этого признания меня охватывает облегчение. И это неправильно, потому что я не должна ничего чувствовать, особенно к нему.

Каррик пристально смотрит на меня. В его глазах столько отчаяния, что глубоко внутри мне тоже становится больно.

– Зачем ты говоришь мне это? – Мой голос холоден, лишен всяких эмоций.

– Потому что… я думал… не знаю, что я думал. – Он качает головой. – Просто хотел, чтобы ты знала, что я не конченый ублюдок, что бы ты обо мне ни думала. – Ага, ублюдок лишь наполовину. – Прости. Я чертовски сожалею.

– Тебе не за что просить прощения. Ты свободный человек. Можешь делать что захочешь и с кем захочешь. Это меня не касается. Я никто, помнишь?

Это ранит его. Я вижу это по его глазам. И это хорошо, потому что теперь он может ощутить хотя бы толику того, что чувствовала я, когда он бросил мне эти слова в лицо. Затем, на удивление, его боль превращается в гнев. И это выводит меня из себя.

– Ты думаешь, нет поводов для извинений? Я целовал тебя, едва не трахнул на том гребаном диване, а через несколько часов ты обнаружила меня у лифта с другой женщиной, которую я был готов отыметь.

Вообще-то мне не нужно воспроизводить детали одной из худших ночей, случившихся у меня за долгое время. Он пытается спровоцировать меня? Потому что если это так, то у него получается – даже слишком хорошо.

– Но это же обычная ночь для тебя, не так ли? – огрызаюсь я, лишь распаляясь. Это удар ниже пояса, собственно, к чему я и стремилась. Но я не была готова к тому, что его настолько ранят мои слова. Я как будто бы надавила ему на больное место. Отступаю от него на шаг, создавая между нами расстояние. – Слушай, я устала и зла, а ты выпивший. Нам не стоит вести этот разговор сейчас. Мы ни к чему не придем.

– Да, ты права. – Каррик выдыхает в расстроенных чувствах. – Прежде чем уйду… Я хочу, чтобы ты знала, мне жаль. Больше чем просто жаль. Ты заслуживаешь лучшего обращения. У меня крыша поехала. А о том, что я сказал… Боже, Андресса, ты не никто. Ты – всё. Не считая моего отца, ты лучший человек из всех, кого я знаю. – Запустив руку в волосы, он смотрит мне в глаза. – И я не пытаюсь себя оправдать, просто я не могу… справиться, когда меня отвергают.

Определенно.

– Знаешь, мне не показалось, что она хочет тебя отвергнуть.

– Господи, Андресса. Я имею в виду тебя.

Отводя взгляд в сторону, я прячу свою боль и складываю руки на груди.

– Что ты хочешь от меня услышать, Каррик?

Он подходит ко мне. Вынуждает посмотреть ему прямо в глаза.

– Просто скажи мне, что я не совершил непоправимую ошибку. – Его голос опускается практически до шепота, шепота, в котором слышится отчаяние. – Я не хочу потерять друга. Не хочу потерять тебя.

Я проглатываю всю свою горечь, а мое сердце сжимается от боли.

– Ты не потерял меня. Мы просто… облажались, но справимся с этим. Все у нас будет в порядке.

Я игнорирую тихий голосок в голове, вопрошающий, как, черт побери, все будет в порядке, если у меня совершенно точно есть чувства к лучшему другу?

Глава девятая

Барселона, Испания

Я в Испании, уже поздний час, на улице жарко. Я все еще у трека, заканчиваю работу после сегодняшней тренировочной сессии. Я здесь одна, потому что сказала ребятам возвращаться в отель. Они умирали от желания пойти выпить, моя же усталость достигла того уровня, что даже размышлять о подобном не было сил, потому я пообещала закончить работу сама.

Теперь я, наконец, закончила на сегодня и готова провалиться в сон прямо на месте.

После случившегося в Китае и Бахрейне у нас с Карриком все пришло в норму. В Бахрейне, столкнувшись где-то, вели себя тише воды, ниже травы. Затем, встретившись в Корее на очередном этапе гонок после нескольких дней разлуки, мы без лишних разговоров вернулись к тому, какими были. Но, даже проводя время вместе, мы не остаемся наедине. С нами всегда ребята и Петра.

Не знаю, почему так получается: то ли Каррик делает это осознанно, то ли я на подсознательном уровне стремлюсь к компании. Я просто рада, что мы все еще друзья.

Но его образ в объятиях другой женщины в Китае словно выжжен у меня в мозгу. Хотелось бы мне, чтобы нашелся способ стереть его из памяти.

– Мне нужна услуга.

Я поднимаю голову, услышав голос Каррика. Есть что-то странное в том, что человек, о котором ты только что думал, внезапно появляется перед тобой собственной персоной.

– Услуга? – Я поднимаю бровь, наблюдая, как он идет ко мне, и вытираю испачканные руки о рабочий комбинезон. – И что ты здесь делаешь так поздно?

– Встречаюсь с отцом и Пирсом.

– Оу. Так что за услуга?

– Хм-м. – Он смотрит на меня, а на его лице расплывается сексуальная ухмылка.

– Ну, в чем дело? – Я – сама подозрительность, потому что обычно оказание услуг для Каррика сопряжено с потенциальным риском для моей работы.

Остановившись передо мной, он поднимает руку и большим пальцем проводит по моей щеке. Я приоткрываю рот, чтобы вдохнуть, когда вспыхнувшее пламя обжигает мою кожу.

– Масло. – Он показывает мне свой палец.

– Масло. – Я рукой вытираю все лицо. – Так что за услуга? – Я делаю шаг от Каррика, становясь ближе к рабочим инструментам.

– Мне нужна пара. Точнее, мне нужно, чтобы моей парой стала ты. Завтра вечером мне необходимо появиться на организованном спонсором приеме. Он очень влиятельный человек, потому мероприятие вроде как обязательное.

– И ты хочешь, чтобы я пошла с тобой?

– Ага.

– Почему?

– Потому что я не хочу идти один. И потому что ты изумительная.

Рассмеявшись, я качаю головой.

– Я имею в виду, почему я?

– Потому что ты сделаешь эту стопроцентно скучную до усрачки ночь в миллион раз лучше. – Его комплимент будоражит меня и пронзает насквозь, от макушки до кончиков пальцев. – И я хочу провести время только с тобой. Лишь ты и я. Как друзья… – добавляет он, отметив мое выражение лица. – Я скучаю по временам, когда мы веселились вдвоем.

Я тоже скучаю по этим временам.

– Ладно, – соглашаюсь я. Его лицо проясняется, и мне нравится теплое чувство, расцветающее в моей груди. Обожаю делать его счастливым. – Во сколько начало? – Я беспокоюсь о завтрашней тренировочной сессии. Смогу ли я ускользнуть на часок, чтобы найти наряд и успеть собраться?

– Начало в семь тридцать. И не беспокойся, я поговорю с Джоном, дам ему знать, что ты идешь со мной, и попрошу отпустить тебя пораньше.

Ну да, уверена, что эта новость будет принята с энтузиазмом.

– Лучше я сама с ним поговорю.

– Уверена?

– Уверена. – Я подхожу к раковине, чтобы помыть руки. – Что мне следует надеть?

– Дресс-код вечерний, так что платье.

– Платье. Поняла.

Дерьмо. В моем гардеробе нет никаких платьев, и я понятия не имею, что купить. Я отношу себя к девушкам, предпочитающим джинсы и футболки. Спрошу у Петры. Не сомневаюсь, она пойдет вместе со мной за покупками. Она обожает шоппинг.

Каррик тянется к заднему карману и достает оттуда банковскую карту.

– Возьми.

Схватив полотенце, я вытираю руки.

– Что это?

– А на что похоже? Это кредитка, глупышка, – усмехается он.

– Твоя кредитка?

– Да.

– И зачем ты даешь ее мне?

– Чтобы ты могла купить платье. – Он впихивает карту мне в руку.

– Эм, нет. Я ни за что не приму твои деньги.

Я протягиваю кредитку обратно, но он поднимает руки, отказываясь забрать ее.

– Бери. Ты оказываешь мне услугу, идешь со мной. Ты не должна тратить хренову тучу денег на платье, которое купишь лишь для того, чтобы помочь мне.

– Откуда тебе известно, что у меня нет собственного платья?

Он скрещивает руки.

– А оно есть?

Я скрещиваю руки, подражая ему.

– Нет, но суть не в этом.

– Суть как раз в этом, так что возьми гребаную карту и купи платье. – Он уходит прежде, чем я успеваю предпринять еще одну попытку вернуть ему его кредитку. – Увидимся завтра. – Обернувшись, он подмигивает мне.

Через минуту после его ухода меня охватывает паника. Как, черт побери, я успею купить платье и привести себя в порядок к завтрашнему вечеру?

На пути в номер мой испуг достиг апогея, ведь я не понимала, зачем согласилась идти на этот прием с Карриком. Зайдя в комнату, я обнаруживаю там Петру.

– Я думала, ты пойдешь куда-нибудь выпить.

– Передумала. Решила устроить себе передышку и провести время с тобой.

Упав на кровать, я ложусь на бок, повернувшись лицом к Петре.

– Мне нужна помощь.

– Хорошо. – Она прекращает смотреть телевизор и обращает свой взор ко мне. – Это касается Каррика?

Я откидываю голову назад.

– Ты о чем?

– Да ладно. Я заметила напряжение между вами. Ты уехала из Китая будто не в себе и с тех пор в норму так и не пришла.

– Нет, ничего такого. И нет никакого напряжения между мной и Карриком.

– Ну конечно. – Она закатывает глаза.

Я притворяюсь, что не заметила сарказм в ее голосе, потому что предпочитаю не обсуждать наши с Карриком проблемы. Я знаю Петру, она мне нравится, но я не доверяю ей настолько, чтобы делиться личным.

– В каком-то роде это действительно связано с Карриком. Он позвал меня пойти с ним на завтрашний прием. В качестве подруги, – добавляю я, видя, как поднимаются ее брови. – Мне нужно платье. – Я не говорю ей, что Каррик платит за меня, потому что она точно решит, что между нами что-то есть. – Но я не имею понятия, какое платье покупать и где его найти в Барселоне. Мне нужна твоя помощь, потому что в шоппинге я полный ноль.

Петра с восторгом хлопает в ладоши.

– Конечно, я помогу. – Она бросает взгляд на часы, я смотрю туда же и обнаруживаю, что уже семь тридцать. – Тебе повезло, ведь мы находимся в одном из наиболее подходящих городов для позднего шоппинга. Магазины открыты до девяти часов. – Она поднимается с кровати. – Какой суммой ты располагаешь? Потому что на Пасео-де-Грасия[20] есть прекраснейшие дизайнерские магазины. Но Zara и Mango мы тоже там найдем.

– Ну, я не хочу тратить слишком много. – Чувствую, как кредитка Каррика прожигает дыру в моем кармане. – Но хочу выглядеть хорошо.

– Бюджетная красота. Поняла. Идем, цыпочка. – Она хлопает по моей ноге, проходя мимо. – Нам предстоит серьезное дело, и время наше ограничено.

Я обнаруживаю себя в примерочной магазина Mango на Пасео-де-Грасия.

Петра орет мне:

– Ты уже оделась? Прошла целая вечность!

– Оделась.

– И?

Руками я провожу по платью сверху вниз, осматривая себя. Просто… Я не знаю. Кажется, я выгляжу нормально, но для меня это слишком откровенно. Красный атлас, длина в пол, глубокое декольте, открывающее ложбинку на груди. Но это не самая откровенная часть. Сбоку есть разрез. Платье, правда, не облегающее, но, когда я иду, открывается вид на мои ноги до самого бедра.

«Господи… твои ноги бесконечные».

В моей памяти всплывают слова, как-то сказанные Карриком в гараже.

Понравлюсь ли я ему в этом платье? Разве это имеет для меня значение?

Кажется, я уже знаю ответ на этот вопрос.

– Энди? – с нетерпением зовет Петра. – Если ты не выйдешь в следующие три секунды, я вхожу.

– Ладно. Выхожу. – Глубоко вздохнув, я оттягиваю штору и делаю шаг.

– Срань господня, – говорит Петра, поднимаясь на ноги.

– Это в хорошем смысле?

– Лучше не бывает, – усмехается она. – Ты выглядишь потрясающе! То есть ты и обычно хорошенькая, но ты всегда в спецовке или в джинсах и футболке. Все это время ты прятала вот это под одеждой. – Указывая на меня, она проводит рукой сверху вниз. – Каррик штаны обкончает, когда увидит тебя в этом платье.

– Мило. – Я кривлюсь от ее выбора слов. – Серьезно, думаешь, пойдет? – Я разворачиваюсь, чтобы посмотреть на себя в зеркало. – Оно не слишком… красное?

– Совсем нет. С твоим цветом кожи и волос ты можешь не беспокоиться об этом.

– Думаешь, стоит взять его?

– Я убеждена, что тебе нужно его брать и, возможно, носить каждый день. – Она улыбается, становится рядом со мной и смотрит в зеркало. – Боже, рядом с тобой я чувствую себя, словно гребаный карлик. – Она дует губы. Петра ростом всего сто шестьдесят пять сантиметров, что, вообще-то, отличный рост. Просто я долбаная дылда. – Думаю, нам стоит ограничиться минимумом украшений. Может, добавить сережки? Не хочется умалять выразительности этого платья. О, туфли! Тебе нужно подыскать что-то на каблуках. Может, черного цвета или телесного. Поищем что-нибудь подходящее.

Каблуки?

– Эм, Петра, я не ношу обувь на каблуке.

– Возьмем каблук пониже. – Она тычет меня в руку. – Семь или десять сантиметров.

Семь или десять сантиметров?

– Может, ограничимся тремя? Серьезно, я не смогу их носить. Я упаду и что-нибудь себе сломаю. И буду выглядеть как гигант. Может, подойдут балетки?

Она смотрит на меня так, словно я попросила налить мне в овсянку кофе.

– Нет, чтоб тебя, ты не можешь надеть балетки! У этого шикарного платья случится инсульт. Я научу тебя ходить на каблуках. И ты не будешь слишком высокой. Ты будешь выглядеть как сногсшибательная супермодель. А теперь иди переоденься. – Она заводит меня обратно в примерочную, толкая в спину. – У нас осталось не так много времени, а еще нужно подобрать туфли.

Глава десятая

Барселона, Испания

Я стою у примыкающего к отелю салона красоты и размышляю, какого черта я здесь забыла. Это не я. Я не занимаюсь всеми этими девчачьими штучками. Безусловно, я хожу в парикмахерскую подстричься, когда возникает необходимость. Но маникюр? Вот уж нет, спасибо. Это слишком неудобно.

Я бросаю взгляд на сообщение от Петры, полученное этим утром. Она встала и ушла еще до моего подъема, ведь ей нужно было начать работать пораньше, чтобы подготовить завтрак к устраиваемой Пирсом и прочими руководителями встрече.

«Салон у отеля. 16.00. Я записала тебя на маникюр. Будь там. Увидимся позже, когда вернешься в номер, я помогу тебе сделать прическу и макияж».

Я смотрю на свои руки. Они пересохшие, кожа грубая. Вокруг кутикул – масляные разводы, а сами ногти обгрызены. Ух. Маникюрша взглянет на них и убежит с воплями.

– Могу я помочь? – слышу я голос с сильным акцентом. Потом соображаю, что дверь салона открыта, а в проеме стоит женщина и смотрит на меня. Должно быть, я похожа на сумасшедшую, стоя здесь и пялясь на витрину.

– О, эм, да, я записана… на маникюр. – Я прячу руки за спиной. – Это устроила моя подруга.

– Ох, вы Энди? – улыбается она мне.

– Ага, – отвечаю я робко.

– Замечательно! Идемте. – Она делает шаг назад, машет мне, приглашая следовать за ней. – Я – Мартина. – Она прикладывает руку к груди. Когда я вижу ее ухоженные ногти, то ежусь от стыда за свой обгрызенный кошмар. – Я записала вас к Алме. Она появится через пару минут. Присаживайтесь. – Я опускаюсь на стул. – Желаете чего-нибудь выпить?

– Я бы выпила кофе. Спасибо.

Мартина исчезает в недрах салона, оставив меня в панике в непривычной обстановке. Салон оказался средоточием активности благодаря женщинам, которым делали прически. Все присутствующие такие стильные и гламурные, чего нельзя сказать про меня. Я совсем на них не похожа.

Вообще-то я подумываю сбежать отсюда, когда внезапно появляется Мартина с моим кофе.

– Вот, держите. – Она протягивает мне чашку, и я принимаю напиток у нее из рук.

– Спасибо.

Я делаю лишь глоток кофе, и тут из-за угла выходит подтянутая темноволосая женщина, которой на вид около тридцати.

– Энди? – Она приветствует меня с улыбкой. – Будьте добры проследовать за мной. Я возьму ваш кофе. – И забирает напиток из моих рук.

Нервничая, я следую за ней по коридору, пока мы не заходим в одну из комнат.

– Садитесь. Итак, какой у нас план?

– Мои ногти… Они вроде как в ужасном состоянии.

– Ясно. Можно взглянуть?

Я вдруг осознаю, что сижу на своих руках.

– Простите. – Я нервно смеюсь. Затем вытаскиваю руки и располагаю их на столе перед собой.

Маникюрша не ужасается, что уже хорошо. Либо она умеет мастерски скрывать отвращение.

– Я – автомеханик, – поясняю я. Она кивает. – И грызу ногти. – Мне невероятно неловко. – Но сегодня будет особенный вечер, и мне нужно, чтобы они выглядели хорошо… насколько это возможно.

– Не переживайте. Я приведу ваши ногти в порядок в два счета.

Полтора часа спустя я выхожу из салона, чувствуя себя новым человеком. Ну ладно, человеком с новым маникюром, но это чувство мне все равно нравится.

Руки на ощупь стали такими мягкими, ногти порыты кроваво-красным лаком, немного более темным оттенком, чем мое платье, что, по словам Алмы, будет прекрасным дополнением. Она использовала что-то, что называла парафиновым воском, чтобы смягчить кожу рук. Никогда прежде не слышала о такой услуге, но хочу повторять эту процедуру каждый день. Так расслабляет. Пока я ждала, когда парафиновая ванночка начала творить свою магию, Алма делала мне педикюр, чтобы ногти на ногах выглядели ничуть не хуже.

Я практически готова к выходу в свет, осталось разобраться с другими составляющими моего образа.

Добравшись до номера отеля, я бросаю сумку на кровать и демонстрирую свои ногти Петре.

– Очень хорошо. Теперь тащи свой зад в душ, мой волосы, я приведу их в порядок и накрашу тебя.

– Только давай обойдемся без тонны макияжа – это буду ненастоящая я.

– Я сделаю легкий макияж. Тебе не нужно сильно краситься.

– А что с волосами?

Она осматривает меня довольно долго.

– Вообще, к этому платью я бы посоветовала высокую прическу, но ты никогда не распускаешь свои волосы, потому, мне кажется, тебе подойдут свободно ниспадающие волны.

– Ты здесь босс, – говорю я, помахав рукой. Схватив зубную щетку, я выдавливаю на нее немного пасты и начинаю чистить зубы. – А ты сегодня идешь куда-нибудь? – спрашиваю я из ванной комнаты.

– Да, собираюсь пойти с ребятами выпить пива попозже, – отвечает она.

Я сплевываю и полощу рот. Закрыв дверь в ванную, забираюсь под душ.

Полчаса спустя у меня выбрито почти все тело. Ноги, зона бикини и подмышки стали гладкими, как у младенца. Я вытираюсь досуха и наношу лосьон для тела, затем натягиваю шорты и майку.

Из ванной я выхожу с полотенцем на голове.

– Я в твоем распоряжении.

Взяв телефон, сажусь у имитации туалетного столика – обычного стола с прикрученным к нему зеркалом, и начинаю проверять сообщения.

Одно пришло от Каррика.

К: Как прошел шоппинг?

А: У меня есть платье и туфли:)

К: Рад это слышать. Зайду за тобой в семь тридцать.

А: Тогда и увидимся. х[21]

Я нажимаю «Отправить» до того, как осознаю, что в конце фактически написала ему «целую». Зачем я это сделала? Ох, боже, что, если он неправильно поймет и подумает…

Ой, какая разница, мне нужно перестать переживать и просто получать удовольствие.

– Готова? – Петра стоит позади меня с феном в одной руке и косметичкой в другой.

– Готова, – улыбаюсь я.

– Что думаешь?

– Петра… это потрясающе. – Я улыбаюсь своему отражению, прикасаясь к укладке. Она проделала великолепную работу. Волосы свободными волнами струятся по спине, макияж же вышел простым, даже нейтральным, но оттого не менее привлекательным. – Ты где-то училась?

– Нет, но моя мама стилист. Просто переняла у нее пару трюков.

Моя мама модель, и единственное, что я переняла у нее, – это хорошие гены.

– Тогда спасибо вам, мама Петры. А вообще, который час? – Я бросаю взгляд на телефон. – Дерьмо! Уже двадцать минут восьмого. Каррик будет здесь с минуты на минуту.

Схватив платье и новый комплект белья, я отправляюсь в ванную.

Да, я купила новое белье. Петра уговорила. Она сказала, что оно обязательно к такому платью. Комплект красный, изящный и не пошлый, хотя никто, кроме меня, его сегодня не увидит.

Оторвав этикетки от бюстгальтера и трусиков, я надеваю их. Затем скольжу в платье, пытаясь застегнуть молнию со всей прытью, на которую способна. И, закончив приготовления, выхожу из ванной.

– Петра, можешь застегнуть молнию до конца? – Я убираю волосы, перекинув их через плечо, чтобы не мешались, и, пока Петра застегивает платье, надеваю новенькие сережки.

– Готово.

– Спасибо. – Я пару раз брызгаю на себя духами.

– Туфли. – Петра протягивает мне обувь.

Я обуваюсь и жду мгновение, чтобы установить равновесие. Мы остановились на восьмисантиметровом каблуке – я уговорила Петру взять что-то ниже десяти сантиметров, но по-прежнему чувствую себя дылдой.

– Я не слишком высокая?

– Ты выглядишь сногсшибательно. – Взяв за плечи, она разворачивает меня к зеркалу.

Ого. Это я? Я выгляжу хорошо! Нет, не просто хорошо. Я выгляжу сексуально. Я похожа на свою маму, когда ей было столько, сколько сейчас мне.

Я улыбаюсь Петре в зеркало.

– Спасибо за помощь. Ты не представляешь, как я это ценю. – Взгляд цепляется за кулон, который купил мне Каррик.

Неважно, насколько он мне нравится, я не могу явиться на пафосное мероприятие в кулоне с Молнией МакКуином. Не хочется смущать Каррика. Сняв цепочку, я аккуратно помещаю ее в косметичку для сохранности.

Раздается стук в дверь. Развернувшись, я из-за плеча бросаю взгляд на Петру, и в моем животе начинают порхать бабочки.

– Хочешь, чтобы я открыла, или сама справишься? – лукаво смотрит на меня Петра.

– Ты. Или я.

– Так какое решение?

Я делаю глубокий вдох.

– Я открою.

Я преодолеваю небольшое расстояние до двери, а руки немного трясутся. Мне самой удивительно, насколько сильно я волнуюсь. Словно иду на первое свидание.

Не свидание, Энди. Просто два друга выходят в свет.

Рука обвивается вокруг ручки, и я тяну дверь на себя.

Глава одиннадцатая

Барселона, Испания

Каррик. Черт побери. Он выглядит… потрясающе. Роскошно. На нем смокинг. Боже, все внутри меня начинает вытворять кульбиты, и я почти уверена, что испортила новые трусики.

– Охренеть… – выдыхает он. – Ты выглядишь… – Он медленно качает головой. – На самом деле, слов нет, чтобы описать, как ты сейчас выглядишь.

Ладненько…

– «Охренеть» – в хорошем смысле или плохом? – Я нервно переминаюсь с ноги на ногу, скользя руками по платью.

– Если я говорю «охренеть», то всегда только в хорошем смысле. – Глазами он медленно проходится по мне с ног до головы так, что мне становится жарко во всех нужных местах. Когда его глаза встречаются с моими, в них… полыхает огонь. – Это «охренеть» в очень хорошем смысле. Скажу так, каждый мужчина в комнате, да и каждый мужчина на планете мечтал бы сегодня быть мной.

– Правда? – Щеки в ту же секунду покрываются румянцем.

Он подходит ближе, пальцами легонько проводит по моему подбородку.

– Правда. Андресса, ты выглядишь сногсшибательно. Невероятно сногсшибательно. – Румянец становится только сильнее от его комплимента. Место на подбородке, которого он только что касался, все еще покалывает. – Готова идти? Меня внизу ждет машина.

– Ух… да… мне нужно взять клатч. – Я разворачиваюсь и обнаруживаю Петру с сумочкой в руке. – Спасибо, – улыбаюсь я. –  Привет, Каррик. – В ее голосе слышна насмешка.

Я одариваю ее многозначительным взглядом, прежде чем снова развернуться к нему.

– Петра, – приветствует он.

– Увидимся позже, – обращаюсь я к ней, ступая из прихожей.

– Развлекайтесь, детишки. Не делайте того, чего не стала бы делать я. Я поднимаю руку, машу подруге, и мы с Карриком медленно двигаемся по коридору. – И если не сможете удержать порыв, то не забывайте о защите! – кричит она.

Я практически умираю от стыда и посылаю Петре убийственный взгляд, но в ответ получаю только смех. Каррик выглядит крайне довольным.

Мы доходим до лифта и в тишине ожидаем его прибытия. Когда двери разъезжаются, Каррик пропускает меня вперед. Зайдя внутрь, он нажимает на кнопку первого этажа и становится рядом со мной.

– На тебе нет кулона, – замечает он.

Я устремляю взгляд на него и рукой прикасаюсь к голому месту на шее.

– Я его сняла. Подумала, что сегодня должна хотя бы притвориться взрослой. И… не хотела позорить тебя, нося его.

Он смотрит на меня так, словно я лишилась рассудка. Глубоко в его глазах я вижу тьму.

– Я купил тебе эту проклятую штуку. И опозорить меня – это самое последнее, что ты сможешь сделать.

Я нервно сглатываю.

– Я могу надеть его обратно, если хочешь. Только он в номере наверху.

– Нет, все в порядке. – Он смотрит перед собой. – Просто никогда не снимай его по такой глупой причине. Я хочу, чтобы ты всегда была собой. Так уж случилось, что ты, черт побери, нравишься мне такой, какая есть.

Наконец, мы доезжаем до первого этажа, и я невероятно этому рада. Я почти уверена, что после этого комментария в лифте возник вакуум и высосал весь воздух, оставляя меня задыхаться.

Каррик ведет меня через вестибюль, держа руку на моей спине. Выходя к ожидающей нас машине, мы окунаемся в теплоту вечернего воздуха. Как только мы приближаемся, водитель открывает перед нами дверь. Я первая забираюсь внутрь, Каррик садится после меня.

И лишь когда мы оказываемся в небольшой пробке, я вспоминаю, что его кредитка все еще у меня.

– О, вот твоя карта, держи. – Достаю ее из клатча и протягиваю ему. – И спасибо за платье, – добавляю я.

Он глазами скользит по моему телу, а я думаю, что мне пора бы перестать смущаться под его внимательным взглядом.

– Это платье стоило каждого цента.

Я снова краснею. Мне правда пора привыкнуть.

Мы прибыли на прием. Каррик предлагает мне свою руку, чтобы помочь выйти из машины, за что я безмерно благодарна. Невыразимо легче сесть в машину, чем выбраться из нее в этом платье и в обуви на таких каблуках.

– Спасибо, – бормочу я, когда он закрывает дверь машины.

Затем он делает кое-что, удивляющее меня. Он берет меня под руку так, словно для него это самое естественное действие в мире. Может, так оно и есть. Он много времени проводит с женщинами. Наверняка он делает это неосознанно. Так что я не задаю вопросов и не пытаюсь разобраться, откуда появилось ощущение покалывания во всем моем теле.

Чувствую, как Каррик большим пальцем гладит мою руку, затем поднимает ее вверх и рассматривает с интересом.

– Выглядит симпатично, – улыбается он мягко.

И я растекаюсь, превращаясь в большую лужу девичьих сантиментов.

Только мы оказываемся внутри, я сразу принимаюсь осматриваться, изучая окружение. Само помещение кричит о роскоши и вкусе. Зал заполнен красивыми людьми, одетыми в шикарные одежды; на женщинах – роскошные и, вероятно, очень дорогие украшения, ниспадающие капельками льда. От каждого из присутствующих тянет благополучием и сытой жизнью. Это глянцевый фасад Ф1, которого я обычно не вижу, и потому чувствую себя не в своей тарелке.

Каррик берет для нас пару бокалов шампанского у пробегающего мимо официанта.

– Да начнется безумие. – Он чокается своим бокалом о мой.

И безумие – самое точное определение, потому что это единственный момент спокойствия, который нам – или, точнее, ему, – удается улучить. Как только люди замечают Каррика, они налетают на него, будто пчелы на мед.

Наблюдать за Карриком в естественной среде обитания невероятно увлекательно: с женщинами он, безусловно, очаровательный, но осторожный; это не тот расслабленный парень, с которым я обычно провожу время. Он более серьезный, сфокусированный, словно ему кажется, что он должен что-то доказать. Может, так оно и есть. Единственное, в чем я уверена, – я рада, что со мной Каррик не такой и чувствует, что может быть собой.

Я коротаю время с немаленькими бокалами шампанского, возникающими в моей руке магическим образом. После светской беседы с парочкой незнакомцев, я извиняюсь и отправляюсь в уборную.

Вернувшись на вечеринку, я вижу, что Каррик общается с привлекательной блондинкой. На его лице – широкая соблазнительная улыбка. Он выглядит очень заинтересованным этим разговором.

Меня поражает вспышка ревности. Мощная вспышка.

Раздосадованная своими чувствами, я решаю оставить Каррика общаться, а сама бреду к бару. Я хочу заказать пиво, но все женщины пьют вино, шампанское или причудливо выглядящие коктейли. Не хочется выделяться из толпы, стоя с бутылкой «Бада» в руке, словно белая ворона, потому на вопрос бармена о том, что буду пить, я заказываю шампанское. Вероятно, лучше продолжать в том же духе.

– Если ты хотела выпить, то должна была подойти ко мне и сказать. Я бы взял тебе чего-нибудь.

Я подпрыгиваю на месте, услышав голос Каррика, и скольжу по нему взглядом.

– Ты выглядел занятым. Не хотела вмешиваться. – Черт, прозвучало так, будто я его ревную. Я этого не хотела. Или хотела?

Его губы кривятся в ухмылке.

– Я не был занят. И ты всегда можешь вмешаться. Ты же знаешь.

Бармен ставит заказанный мною напиток на барную стойку. Каррик протягивает ему свою кредитку, прежде чем я успеваю хотя бы попытаться заплатить за себя.

– «Джемесон» со льдом, пожалуйста. – Я хмурюсь, и в ответ на это получаю отповедь: – Андресса, когда я куда-то веду женщину, то не ожидаю, что она будет платить за свою выпивку.

– Так ты бы поступал на свидании. Это – не свидание, – напоминаю я ему.

Бармен ставит виски перед Карриком. Мой спутник поднимает бокал, поднося его к губам.

– Может, и нет, но выпивка все равно за мой счет. Конец обсуждению.

– Неандерталец.

Он хрюкает от смеха. Я упомянула, что в этот момент он пьет виски?

– Черт, оно пошло в нос! – Он морщится, прикрывая лицо рукой.

Это зрелище навсегда запечатлеется в моей памяти: Каррик, весь такой неотразимый в своем дорогущем смокинге, с капающим из носа на подбородок виски. Смеясь, я беру с бара салфетку и протягиваю ему.

– Спасибо. – Он вытирается, затем качает головой, пытаясь осознать ситуацию. – Дерьмо, странные ощущения. – На его лице возникает мальчишеская ухмылка, он смотрит на меня и толкает локтем так, что на миг у меня перехватывает дыхание. – Итак, на чем мы остановились?

– Я назвала тебя неандертальцем, и ты носом всосал виски.

– Благодарю за исчерпывающий отчет. – Его ясные голубые глаза сверкают, отражая свет над барной стойкой. – Меня по-разному раньше называли, но пещерным человеком – ни разу.

Ставлю бокал на гранитную поверхность, устремляю взгляд на него, приподнимая брови. Подбородок упираю на подставленную руку и не отрываю от него глаз.

– Как тебя обычно называли?

– Ты имеешь в виду до секса или после?

Мое лицо немедленно становится пунцовым. Я не скромница, работаю с грубыми и сексуально озабоченными мужчинами дни напролет, но Каррик говорит о сексе настолько открыто, насколько может только он, и прежде я с таким не сталкивалась. Когда он говорит на эту тему, каждое слово кажется намеком. А может быть, я слышу намек, когда он говорит о сексе, потому что хочу, чтобы он сделал это со мной.

– Ты покраснела. – Кончиками пальцев он касается моей щеки. – Я смутил тебя?

– Нет. – Отклонив голову назад, я беру бокал и делаю глоток шампанского. Затем выпрямляюсь, боком прислонившись к барной стойке. – Как тебя называют до секса?

– Бог секса. Бабник. «Трахни меня, детка, поработай своим огромным членом, покажи, что истории о тебе правдивы».

Ладненько, вот теперь я определенно покраснела и даже не скрываю этого.

– Я поняла, – выдавливаю я, поднимая руку, чтобы прервать его, чем вызываю смешки с его стороны. – А как тебя называют после секса?

Он отводит взгляд, смотрит на массу людей перед нами. Выражение его лица меняется… Я не могу понять, что оно значит.

– Ублюдок. Козел. «Эгоистичный высокомерный мудак, который однажды станет никому не нужным гонщиком, до которого никому не будет дела и которого никто никогда не вспомнит».

Я чувствую, как воздух меняется, температура в комнате падает на несколько сотен градусов, и мне становится ясно, что он искренне верит в то, что только что сказал.

Этот красивый и талантливый мужчина думает, что закончит жизнь в одиночестве.

Я уставилась на него, ошеломленная. Как вообще подобное пришло ему в голову?

В это мгновение Каррик неотрывно смотрит на свой напиток, словно ему кажется, что там кроются ответы, которые он ищет, и он выглядит таким чертовски одиноким, что хочется его обнять.

Но я не могу.

Так что пытаюсь подбодрить его единственным доступным мне способом – юмором.

Ставлю бокал на поверхность стойки.

– Ну, это чушь собачья. Я всегда буду помнить тебя.

Он отрывает взгляд от виски и поднимает на меня.

– Да ну?

– Ну да. У меня не выйдет тебя забыть, потому что мы поженимся и разведемся дважды, но ты будешь продолжать присутствовать в моей жизни, поскольку станешь отцом наших детей, которым будешь выплачивать приличные алименты. Мне будет тебя жаль, потому что с возрастом ты станешь выглядеть просто кошмарно, превратишься в уродливого и толстого мужика, поэтому время от времени я буду спать с тобой из жалости.

– Ты нарисовала довольно полную картину.

– Это талант, – пожимаю я плечами.

– Итак, женаты… дважды.

– Ага, во второй раз ты купил меня, так как я прокутила все отданные тобой мне миллионы после первого развода. – Я приподнимаю бокал и делаю глоток шампанского.

– Как же я заполучил тебя в первый раз?

– Секс. Я была молода и наивна, – усмехаюсь я, ожидая, что он улыбнется в ответ. Но Каррик не улыбается.

В его взгляде появляется что-то такое, что заставляет сердце биться быстрее, мне вдруг становится нечем дышать, и я отвожу глаза в сторону, пытаясь вдохнуть предательски исчезнувший воздух.

Я смотрю туда же, куда сейчас смотрит он, – на толпящихся и общающихся друг с другом людей, часть которых находится на танцполе. Я пытаюсь глядеть на что угодно, только не на мужчину, стоящего рядом со мной. Мужчину, который с каждой проходящей секундой становится для меня все более и более опасным.

Каррик приближается ко мне, и его рука прижимается к моей. Он почти вплотную подходит к моей груди. Мне кажется, еще немного, и он обожжет мою кожу сквозь ткань своего пиджака.

– Прости, что сегодня мне приходится уделять внимание другим людям.

Я посылаю ему спокойную улыбку.

– Все нормально. Я понимаю. Ты – гвоздь программы, а я твоя спутница-украшение.

– Ты прекрасно справляешься со своей ролью, особенно в этом платье.

– Знаю. Оно шикарное, правда? Я совершенно точно самая горячая штучка на этом вечере, среди людей в однообразных классических нарядах. – Ладненько, пузырьки шампанского начинают ударять мне в голову.

– Даже больше, чем ты можешь себе представить. – Нечто темное и необъяснимое в его голосе заставляет мой пульс участиться. Делая глоток виски, он кивает в направлении танцпола. – Хочешь потанцевать?

– Эм… не знаю. Я не очень хорошо танцую. – А в этих туфлях танцы могут привести к летальному исходу.

– К счастью для тебя, я потрясающий танцор. Буду танцевать за нас обоих.

Качаю головой и смеюсь.

– Боже, ты такой…

– Привлекательный? Горячий?

– Я собиралась сказать «напористый».

– Располагает к себе, разве нет? – Он усмехается, затем забирает почти пустой бокал шампанского из моей руки и ставит его на барную стойку. Берет за руку и ведет меня вперед, остановившись лишь для того, чтобы дать мне возможность схватить клатч.

Пока мы продвигаемся к танцполу, из колонок начинает громко раздаваться песня Ашера «Caught Up». Я обращаю внимание на людей, мимо которых мы проходим, и вижу, как они смотрят на моего спутника… словно он – ярко светящийся фонарь, а они – тянущиеся к его свету мотыльки.

Каррик завладевает всеобщим вниманием благодаря своей харизме. Даже если закрыть глаза на гонки и славу, мне кажется, ничего не изменится. Источаемые им уверенность и мужественность настолько же естественные, насколько естественен выдыхаемый из его легких воздух.

Также я отмечаю взгляды, которыми награждают меня женщины, взгляды, которые я ловлю на себе весь вечер. К моей удаче, вложенные в них неприязнь и ревность не долетают до меня. Тот факт, что я всю жизнь была единственной особой женского пола в мире мужчин, позволил мне обрасти непробиваемым панцирем. От всех этих завистливых взглядов я ощущаю только страшный зуд. Все эти девушки хотят Каррика, а он со мной. Во всяком случае, на эту ночь.

Когда мы оказываемся на середине танцпола, Каррик тормозит и разворачивается ко мне лицом. Я смущена. Вообще-то я не знаю, что нужно делать, куда девать свои руки. К тому же у меня с собой клатч, что еще усложняет и без того непростую задачу. Может, положить его на пол? Он новый и такой симпатичный. Не хочу портить. Решаю держать сумочку в руке и неловко кладу запястье на плече Каррика.

Он посмеивается, а потом забирает клатч и кладет его во внутренний карман пиджака. Затем берет мои руки. Приподнимая одну, он кладет ее на свое плечо. Удерживая другую, сжимает вокруг нее свои пальцы. Свободной рукой скользит по моей талии, пальцами нежно нажимая на спину, притягивая меня ближе.

Я стараюсь не напрягаться, но его близость и прикосновения сводят меня с ума. Нейроны в нервных окончаниях активизируются, словно выстреливающие пули, пробуждая пожар, который не должен полыхать для него.

– Расслабься, – шепчет он, нагнувшись к моему уху. Это вызывает во мне лишь более сильную дрожь, волной пробегающую вниз по телу. – Ты никогда раньше не танцевала с мужчиной?

– Эм… – Я прикусываю губу. – Конечно танцевала. Но не так. – Не с таким мужчиной, как ты, который может завести мое тело одним только взглядом… или единственным касанием.

Он приподнимает бровь.

– Не так?

– Ага, ну знаешь, не классические танцы. Когда я танцую с мужчиной, то обычно пьяна, и я, м-м-м… – Черт, и как мне закончить это предложение? Сказать, что обычно в таких ситуациях я нахожусь в поисках любовника и танцую только с теми, кого планирую привести домой, чтобы заняться с ним сексом в тех редких случаях, когда мне удается выделить на это вечер?

Его рука, что держит мою ладонь, сжимается, и я наблюдаю, как из его рта вырываются слова, вертящиеся в моей голове.

– Ищешь развлечение на ночь.

Мое лицо охватывает жар, потому я отворачиваюсь.

– Что-то в этом роде.

Он приближается, его губы оказываются рядом с моим ухом, задевают его, и он произносит:

– Просто чтобы ты знала: больше всего мне бы хотелось станцевать с тобой танец, который был бы чертовски неправильным.

Черт побери, что?

Мой взгляд возвращается к нему, но по его голубым глазам невозможно ничего понять. Прежде чем у меня появляется возможность заговорить, он спрашивает:

– Сколько парней у тебя было?

Я в удивлении откидываю голову назад.

– Э-э-э, что?

– Я спросил, сколько парней у тебя было.

– И для чего конкретно ты это спрашиваешь?

– Любопытство.

– Знаешь, что оно сделало?

– Ага, сгубило кошку – но его удовлетворение ее воскресило, так что я рискну[22]. Сколько парней, Андресса?

Улыбаясь его остроумному замечанию, я решаю сдаться и ответить на вопрос.

– Парочка. Ничего серьезного.

– Парочка? Я думал, там целая очередь.

Я одариваю его взглядом.

– Это тебя шокирует, но нет. Не все мужчины хотят встречаться с «машинной обезьянкой»[23].

– Машинной обезьянкой? – Кашлем он прикрывает смех. – Господи, как же ты далека от истины. Ты ошибаешься касательно того, что мужчины не хотят горячую, как сам секс, женщину, копающуюся под капотом. Поверь мне. Нет ничего сексуальнее. – Горячую, как сам секс, женщину… – Когда ты в последний раз была в отношениях?

Его вопрос застает меня врасплох. Я все еще в оцепенении от «горячей, как сам секс, женщины». Но его вторжение в мою личную жизнь заставляет меня нахмуриться.

– Господи, Каррик, в чем дело? Время допроса?

– Просто пытаюсь узнать тебя получше.

– Ты уже знаешь меня.

– Я не знаю всего.

– Тебе нужно знать все?

Его глаза темнеют… становятся глубокими, подобными бездне, в которую я с легкостью могу провалиться.

– О тебе? Да, все.

Мое сердце пропускает добрых десять ударов прежде, чем вернуться к своему прежнему ритму. Сглотнув, я пытаюсь восстановить дыхание, которого Каррик меня лишил на мгновение.

– Ну, есть вещи куда более интересные, нежели история моих отношений, – бормочу я.

– Я предупрежден, а теперь просвети меня.

– Ладно, – недовольно кидаю я. – Парень у меня был, эм… – Марчело, но можно ли это назвать отношениями? Мы встречались всего два месяца, и приличную часть этого времени я была в дороге с командой, – …около двух лет назад, – заканчиваю я.

– У тебя не было парня два года?

Не могу сказать, в шоке он или в ужасе. А может, и то, и другое. Из-за этого я чувствую себя обеспокоенно и неловко.

– Нет. Я сказала, что у меня два года не было отношений, а не что у меня не было никого.

Вообще-то было кое-что… полное дерьмо. Ладно, эта цифра не так уж далека от двух лет – около восемнадцати месяцев назад, то есть полтора года. Какого черта я делаю? Неудивительно, что я кажусь Каррику настолько сексуальной. Я оставляю свое тело без секса слишком долго.

– Я слишком занята. – Я словно пытаюсь защититься, но ничего не могу с этим поделать. – И, если ты не заметил, когда ты работаешь в гоночном бизнесе, для встреч остается не так много времени. – Не то чтобы это останавливало Каррика, но ведь и он не вступал в серьезные отношения.

– Как его звали?

– Кого?

– Парня, с которым ты встречалась два года назад.

– Марчело.

– Звучит так, словно он сутенер.

Я смеюсь так громко, что трясусь всем телом.

– Он был нормальным. А у тебя?

– У меня? Парня у меня не было, особенно с сутенерским именем Марчело, – бесстрастно заявляет он.

Я игриво толкаю его в плечо.

– Ты знаешь, что я имею в виду. Девушка. Колись.

– Одна.

Я ощущаю острый укол ревности. Если бы он сказал десять, я бы чувствовала себя лучше. Но если у него была всего одна девушка, значит, она покорила его сердце. Возможно, даже разбила, и с тех пор он играет с девушками.

Я фокусирую свой взгляд на чем-то за его плечом, словно нечто привлекло мое внимание, чтобы он не смог увидеть в моих глазах то, что сейчас невероятно легко прочитать.

– Как долго вы были вместе?

– День.

– День? – переспрашиваю я ошеломленно. Я снова смотрю на него, мои глаза широко распахнуты от испытываемого шока. Остатки ревности смело прочь.

– Да… – Он грустно выдыхает, что поражает меня в самое сердце. – Ее звали Пэйтон Эйхерн. Я был по уши влюблен, а она кинула меня ради гребаного Томми О’Коннора, а все лишь потому, что он подарил ей бусы. Я так и не оправился. Она испортила меня для всех последующих отношений.

На моем лице написано смятение.

– Мне было шесть, – усмехается он.

– Ты идиот, – хихикаю я. Я на самом деле, блин, хихикаю. Какого черта со мной происходит?

Кроме того факта, что я становлюсь самой что ни на есть обычной девочкой, я бы сказала, что я испытываю облегчение. Мне стало спокойно, потому что никто еще не завладел его сердцем.

Почему, Энди? Потому что сама хочешь завоевать его сердце, его самого?

– Я идиот.

Меня поражает серьезность в его голосе и мое внимание снова обращено к нему. Его глаза встречаются с моими, и что-то неизведанное в его взгляде пленяет меня. Я хочу познать это. И это страстное желание пугает меня до чертиков.

Песня Ашера заканчивается, начинается песня Рианны «Diamonds».

– Я сожалею о том, что случилось в Китае, – мягко проговаривает он.

Я устремляю взгляд вниз, мое сердце падает. Я ослабляю хватку, немного разжимая пальцы, которыми цеплялась за пиджак.

– Я знаю. – Легкий вздох. – Ты уже говорил. А я уже отвечала, что ты не сделал ничего плохого.

Пальцами он берет мой подбородок, приподнимая мое лицо.

– Сделал, в этом и проблема. Я доказал, что твое мнение обо мне правдиво. Ты прекратила наш поцелуй, думая, что я игрок, что я использую женщин.

– Ты используешь женщин и играешь с ними. Но это не единственная причина, по которой я остановилась тогда.

Он хмурится, возвращая свою руку на мою талию.

– Тогда почему?

– Потому что я не вступаю в отношения с гонщиками.

– Ты часто повторяешь это.

– Потому что так оно и есть.

– И почему именно ты не вступаешь в отношения с гонщиками?

– Помимо того, что я работаю на них… на тебя, – я окидываю его серьезным взглядом, прежде чем отвернуться в сторону, – у меня есть на то свои причины.

– Те, о которых ты не собираешься мне рассказывать? – Я смотрю ему в глаза, взглядом отвечая на поставленный вопрос. – А если бы я не был пилотом? Тогда ты бы занялась со мной сексом?

Мое тело пробивает дрожью от его слов, и он чувствует это. Ему определенно нравится моя реакция. Я могу понять это по улыбке, что затрагивает его губы.

– Господи, ты такой чертовски… настырный.

– Ты ничего не добьешься в жизни, если будешь отступать.

У него на все есть ответ?

– Как мы вообще перешли от разговоров обо мне, не вступающей в отношения с гонщиками, к нашему с тобой сексу?

– Мы пока еще не дошли до секса. Поверь мне, когда дойдем, ты узнаешь.

– Пока еще?

– Именно. А теперь отвечай на вопрос.

Как мне отвечать? Рядом с ним сложно сконцентрироваться – его запах дурманит мою голову, а прикосновения заволакивают легкой дымкой мое здравомыслие.

– Ты мой друг, Каррик… – Моя речь замедляется, я растягиваю слова.

– Это не ответ. И причина того, что ты не можешь ответить, в том, что ты боишься.

Боюсь – не то слово. Я в ужасе. В ужасе от того, что все это значит. К чему ведет. Ведь если он сделает шаг навстречу, то я знаю наверняка, что не буду способна остановить его… потому что не захочу.

– Мне ответить за тебя? – Его голос низкий, развратный. Облизывая пересохшие губы, я киваю. Он придвигается, его губы в миллиметрах от меня. Его дыхание обволакивает мои губы, осушая их, а его взгляд делает со мной невообразимые вещи. – Твой ответ «да», ты бы переспала со мной. Ты боишься сказать это вслух, потому что знаешь, что стоит лишь произнести это, и все станет реальным – все, что происходит между нами, – и тогда ты не сможешь остановить то, что происходит. То, что, как ты знаешь в глубине души, неизбежно. – Он читает мысли? Каррик слегка отклоняет голову, чтобы мы могли смотреть друг другу в глаза. – Как я справился?

Глазами я скольжу по его губам. Его идеальным пухлым губам. Боже, хочу попробовать их на вкус снова.

Сконцентрируйся, Энди.

Я отвожу взгляд в сторону, пожимаю плечами и отвечаю:

– Справился… так се.

«Так се»? Господи, какого лешего сейчас было?

Я сейчас провалюсь сквозь землю.

Черт побери, здесь и сейчас.

Я медленно моргаю. Когда открываю глаза, вижу, как улыбка затрагивает уголки рта Каррика, а глазами в это время он продолжает меня соблазнять.

– «Так се»? – Я слышу вырывающийся из его груди рокочущий смех. – Господи, Андресса. Ну, отрицай сколько хочешь, но ты знаешь правду. Ты хочешь, чтобы я трахнул тебя.

– И ты хочешь трахнуть меня, – отвечаю я.

– Конечно хочу. Это не я здесь отрицаю факты. – Он поднимает руку, что лежала до этого на талии, и кладет ее мне на щеку, большой палец его расположен в опасной близости от моих губ. – Итак, что скажешь?

– На что?

– Секс.

– Я бы сказала, что ты слишком самоуверен.

Каррик смеется глубоким смехом, откидывая голову назад. Это заставляет меня светиться изнутри. В его глазах пляшут озорные огоньки, когда он заявляет:

– Это ты сейчас так говоришь. После заговоришь совсем иначе.

– Не буду ли я называть тебя после всего ублюдком? – интересуюсь я, ссылаясь на наш более ранний разговор.

– Возможно. Но сейчас тебе не все ли равно?

Не все ли мне равно?

Я качаю головой, прежде чем осознаю, что именно делаю. Я вижу, как в его глазах внезапно вспыхивает похотливый блеск, находящий отклик в каждой частичке меня. Мы по-прежнему танцуем, но я больше не чувствую неловкости. Сейчас я чувствую себя возбужденной, как никогда прежде. Чувствую связь с ним. Сильнейшую связь. Словно я приспособилась к его телу. Моя кожа распалена, будто печь. Руки зудят от стремления прикоснуться к нему в тех местах, в которых не следовало бы. Пальцами Каррик скользит по моим волосам, и я чувствую себя в раю. Он приближается ко мне, практически не оставляя между нами свободного пространства.

– Мне нравится, когда твои волосы распущены.

В его голосе слышна низкая хрипотца, и из-за этого у меня внизу живота возникает трепет, что, в свою очередь, заставляет меня желать притянуть его к себе и не оставлять между нами ни дюйма свободного пространства. Сделать так, чтобы я не понимала, где начинается он и заканчиваюсь я.

Он берет прядь моих волос и наматывает ее на палец.

– С того самого момента, как я впервые увидел тебя в гараже, нагнувшейся над моим болидом, с туго стянутыми на макушке волосами, я не мог перестать представлять, как распускаю их и запутываюсь в них руками, пока трахаю тебя… жестко.

Господи Иисусе.

– Каррик… – Пальцами я хватаюсь за лацканы его пиджака. Что я собираюсь сказать? «Перестань так со мной разговаривать»? Не уверена, что смогу, потому что я не хочу, чтобы он останавливался. – Я… это не лучшая мысль, – говорю я с придыханием. Это совершенно не похоже на меня.

– С лучшими идеями всегда так. А теперь скажи мне поцеловать тебя.

– Я… – Скажу «нет». Ни к чему хорошему это не приведет. – Нет. – Но голос дрожит, предавая меня. Глупый голос.

– Прекрати бороться с этим… со мной… и просто скажи это, Андресса. – Он говорит шепотом, уговаривает меня, его рот так близко к моему, расстояние между нами с волосок.

Мои губы жаждут его. Воспоминания о поцелуе в Китае взрываются в моем мозгу, пробуждая к жизни все мои гормоны.

Но он мой друг. И к тому же пилот.

Действительно ли я хочу пойти на это с ним?

Да, определенно хочу. Я устала сопротивляться своим чувствам.

Хочу, чтобы он поцеловал меня. Хочу, чтобы он трахал меня… часами.

Рациональность оставила меня. Покинула. Убралась прочь. И сейчас я не могу переживать об этом.

Если я потеряю работу, так тому и быть. Все, что меня заботит, – как Каррик целует меня, трогает, дарит потрясающие ощущения, заставляющие забыть обо всех запретах, о том, почему мне не стоило бы делать всего этого с ним.

И он, опытный мужчина, сделает со мной все, что я пожелаю, в ту же секунду, как только я позволю.

– Каррик…

– Скажи это.

– Поцелуй меня.

Я чувствую, как вздымается его грудь. Пальцами он сильнее натягивает мои волосы. Я закрываю глаза в предвкушении. Его всегда такие нежные губы касаются уголка моих мягким поцелуем. Мое сердце колотится.

Я чувствую, как кончиком языка он касается моих губ, проводит им по линии, где они смыкаются, пробует меня на вкус. Мои губы раскрываются, и я издаю тихий стон. Мы оба тяжело дышим. Его теплое дыхание смешивается с моим, терпкий аромат виски вместе с дорогим лосьоном после бритья действуют дразняще, обостряя ощущения.

Я размыкаю ресницы, чтобы обнаружить, как он прожигает меня взглядом голубых глаз, пристально смотрит и разрушает барьеры, оставляя лишь жажду.

Абсолютную жажду.

Она волной проносится сквозь меня. Сейчас я принадлежу Каррику, что бы он ни хотел со мной сделать. Все и всё вокруг нас исчезает. Я могу видеть лишь его. Все, что я знаю, – я хочу его чертовски сильно.

Еще никогда в жизни я не нуждалась в чьем-то поцелуе так отчаянно, как сейчас жажду этого поцелуя. Я кладу руки ему на плечи, обвивая вокруг шеи.

– Я хочу тебя, – шепчу я мягко.

Нечто обжигающее и пылкое на миг вспыхивает в его глазах. Затем он обрушивает свои губы на мои. Одной рукой стягивает мои волосы, пальцами другой сжимает талию, прижимая к себе, и впивается в мой рот самым чувственным поцелуем в моей жизни.

Все напряжение, что искрило между нами с момента, когда мы поцеловались в Китае, и до нынешней поры, взорвалось в это мгновение.

Своим языком он скользит по моему, из его груди вырывается глубокий стон, на который тотчас же возникает реакция у меня между ног. Его щетина царапает мою кожу, сводя с ума. Руками он находит мои ягодицы, сильно сжимает их и прижимается ко мне бедрами.

Святой боже.

Он твердый.

Невероятно твердый.

И мне необходимо обладать им. Сейчас.

Ничто в эту минуту не имеет значения, кроме желания чувствовать Каррика внутри себя. Пускай хоть конец света наступит, меня это не будет заботить до тех пор, пока я не займусь с ним сексом. Честно говоря, у меня уходят все силы на то, чтобы не расстегнуть молнию на его брюках прямо сейчас и не узнать, что же меня ожидает. Нам необходимо остаться в номере наедине в следующие несколько минут, иначе я на самом деле рискую умереть.

Каррик, должно быть, думает о том же самом, потому что отрывается от меня, тяжело дышит, его глаза сверкают. Хриплым, дьявольски сексуальным голосом он спрашивает:

– Хочешь уйти отсюда?

На моих губах возникает дразнящая улыбка, я наклоняю голову набок.

– Это вопрос с подвохом?

На его лице появляется самая сексуальная усмешка из всех, что я видела, и, прежде чем мои трусики успевают самостоятельно слететь, он хватает меня за руку и практически тащит отсюда в направлении ожидающей нас машины.

Глава двенадцатая

Барселона, Испания

Поездка обратно в отель проходит в напряжении, во всяком случае, с моей стороны. Я верчусь на месте и мысленно спорю сама с собой, мечась между двух огней: насколько это плохая идея и насколько это потрясающая идея.

В машине играет песня Джейсона Деруло «The Other Side», и мысль о том, что это плохая идея, начинает брать верх. Если бы Каррик занял меня сейчас, трогая руками или касаясь губами, тогда бы я не думала ни о чем другом, кроме него, но в настоящее время ничего такого не происходит.

Удивительно, но единственная часть тела, которой сейчас касается Каррик, это моя рука, которую он крепко держит своей, и в том, как наши пальцы переплетены между собой, нет никакого сексуального подтекста. Нет, он держит мою руку так, как это делала мама, когда я была ребенком.

Ко всему прочему, наши ладони покоятся на кожаном сидении, из-за чего между нами образовалось приличное расстояние. Видимо, он делает это намеренно. Я же чувствую себя так, словно нахожусь на одном из неловких первых свиданий. Ну, знаете, вроде свиданий вслепую, когда вы не слишком понравились парню, но он считает себя обязанным держать вас за руку, отсчитывая минуты до конца встречи.

Я вроде как именно в такой ситуации.

На самом деле, я начинаю задаваться вопросом: это Каррик Райан – плейбой и дамский угодник – сидит рядом со мной, или его заменили лишенным тестостерона клоном. Он ведет себя не как парень с приема, с которым я только что целовалась.

Когда машина тормозит у входа в наш отель, я на шестьдесят процентов уверена, что отверчусь от секса с Карриком. Но… как только я мысленно представляю, как он целует меня, понимаю, что все еще могу чувствовать его вкус на моем языке и запах лосьона после бритья на моей коже. Поэтому я решаю заткнуться и просто плыть по течению.

Мы выбираемся из машины. Каррик кладет руку мне на поясницу, заводя меня в отель. Хорошо, уже что-то. Это может быть наинезначительнейшим из прикосновений, но кажется оно самым интимным.

И я снова чувствую себя великолепно.

Мы подходим к лифтам, и Каррик заводит меня в один из тех, что стоят в ожидании пассажиров. Как только мы оказываемся внутри, он нажимает кнопку с номером своего этажа. Я смотрю, как двери, скользя, закрываются, и мое сердце начинает бешено гнать кровь от осознания того, что мы, наконец, останемся наедине. Вот и все. Он трахнет меня в ту же секунду, как двери закроются, отрезав нас от всего остального мира.

Только… они закрылись. Лифт поднимается, а он не делает ни одного движения, ни единого чертова шага.

Ладненько, какого хрена происходит?

Я видела его в Китае… с этой женщиной. От мыслей об этом мне захотелось блевать. Но его руки были повсюду. Везде! Он лип к ней как банный лист, но со мной – ничего. Нихренашечки!

Я определенно нравлюсь ему. Это мне известно. Тогда в чем дело?

Может, он решил, что она горячее меня? Может, она заводила его сильнее меня?

Господи боже. Теперь мне очень-очень плохо.

Должна ли я сделать что-то? Сделать шаг? Хочет ли он, чтобы я была более напористой? Может, раскрепощенные девушки заставляют разгоняться его движок. У меня всегда было впечатление, что Каррик в любую минуту наготове, что он этакий альфа-самец, но, может, я ошибалась.

Я бросаю на него взгляд, пытаясь прочитать что-нибудь по его выражению лица, и вижу, что он беспокойно сжимает руки. Как только я скольжу глазами сверху вниз, замечаю четко выраженную выпуклость, упирающуюся в ширинку его брюк с внутренней стороны.

Ладно, он все еще твердый. Тогда в чем дело? Я просто не понимаю. О, боже. Может, он передумал? Может, у него стояк лишь потому, что он сексуальный маньяк. Может, он вдруг осознал, что все это не такая уж и хорошая идея, ведь мы друзья и я работаю на него, и теперь просто не знает, как сказать мне об этом.

Внутри меня вспыхивает разочарование.

Ладненько, стоит сказать что-нибудь, прежде чем моя голова взорвется.

– Каррик… – Мой голос звучит громко в тишине ограниченного пространства лифта. – Слушай, если ты передумал насчет всего этого… ну, меня и тебя… все в порядке. – Вообще-то ничего не в порядке. Вероятно, я умру от унижения и никогда не смогу посмотреть ему в лицо. Но что еще я могу сказать? Прошу, трахни меня безжалостно? Еще чего. – Я имею в виду, это, наверное, не лучшая идея, чтобы мы с тобой перес…

Я была оборвана на полуслове и жестко прижата к его телу. Затем он не слишком нежно повернул меня и придавил к стенке лифта. Схватив мою руку, он прижал ее к его выпирающей ширинке.

– Похоже, что я передумал?

У меня сбивается дыхание, сердце начинает биться о ребра.

– Н-нет, – бормочу я, заикаясь.

Я инстинктивно сжимаю его член пальцами. Из его рта вырывается шипение, глаза закрываются, и лбом он касается моего лба.

– Так какого черта ты спрашиваешь меня об этом?

– Потому что в Китае, когда я увидела тебя в лифте с той женщиной, ты выглядел… более увлеченным ею, – проговаривая последние слова, я съеживаюсь. Ух, ненавижу чувствовать себя ранимой. Теперь он видит, как та ночь подействовала на меня.

– Господи… Андресса. – Отклоняя голову назад, он ладонями обхватывает мое лицо и прожигает меня взглядом. – Лишь потому, что я не пригвождаю тебя к лифту прямо сейчас, ты решила, будто я не хочу тебя?

– Я не знаю. Это глупо. Просто забудь, что я сказала.

Я пытаюсь двинуться, но он меня не пускает. Его глаза темнеют, и взгляд становится серьезным.

– Ты чертовски ошибаешься. Я хочу тебя до такой степени, что, черт дери, не могу ясно видеть. Не был способен с момента, как положил на тебя глаз. И это гребаная проблема. Думаешь, я хотел ее сильнее, чем хочу тебя? Я не хотел ее вообще. Я хотел тебя тогда, каждый день до этого и вплоть до нынешнего момента. Я хочу только одну тебя. И держусь сейчас – уж поверь мне, на это у меня уходят все силы до последний капли, – потому что ты заслуживаешь лучшего, чем быть облапанной в лифте. – Большим пальцем он проводит по моей нижней губе, а его глаза становятся еще более темного и насыщенного оттенка. – Ты стоишь гораздо большего. – Он убирает большой палец и заменяет его своими губами, даря самый мягкий поцелуй из всех, нежно посасывая мою нижнюю губу, делая мое тело вялым. – Но если бы я хоть на секунду подумал, что ты можешь так неправильно все воспринять, то сделал бы все, что ты захотела. – Еще один мимолетный поцелуй, похожий на порхание бабочек. – Я бы оттрахал тебя здесь. – Еще один. – Я трахну тебя, где захочешь. – И еще. – А затем я отнесу тебя в свою постель и буду трахать всю ночь напролет.

Господи Иисусе. И что, черт побери, я должна на это сказать?

Лифт останавливается на этаже Каррика, двери открываются.

– Итак, как поступим? Начинаем здесь или в моей кровати?

Я уставилась на него. Так много мыслей и эмоций пробегает в моей голове, но я не имею представления, за которую из них хвататься.

На данный момент точно я знала только одно.

Я не хочу, чтобы меня отымели в лифте.

– Отведи меня к себе в номер.

Каррик, осторожно взяв меня за руку, выводит меня из лифта. Короткий проход по коридору до его номера едва не убивает меня. Сердце колотится, словно отбойный молоток, делая по удару на каждый совершаемый мною шаг.

Вот и все. У меня будет секс с Карриком.

Ну и дерьмо! Это очень плохая идея. Но будь я проклята, если это не будет того стоить.

Он проводит ключом-картой по слоту в двери и толкает ее, чтобы открыть. Затем бесцеремонно дергает меня, заводя в номер, и прижимает к стене. Дверь закрывает ударом ноги.

– Время держать себя в руках подошло к концу, – рычит он. – Я собираюсь оттрахать тебя жестко и как следует. – Затем он обрушивается на меня с самым влажным, ненасытным и возбуждающим поцелуем, что у меня когда-либо был.

Издавая низкий стон, я вцепляюсь в волосы на его затылке.

Рука Каррика находит путь к моей ноге, благодаря удачно расположенному разрезу на платье. Он скользит по внутренней части моего бедра, заставляя меня задыхаться.

Моя кожа горит. Грудь вздымается. И я знаю, что более чем готова для него. Мне необходимо, чтобы он продолжал прикасаться ко мне, целовал. Не хочу, чтобы он останавливался. Никогда прежде я настолько отчаянно не нуждалась в мужчине.

Целуя его так, словно изголодалась по нему, я нащупываю пуговицы на его пиджаке, страстно желая поскорее их расстегнуть. Выталкивая из прорези последнюю из них, руками я скольжу по его твердой груди, снимаю пиджак с его плеч. Он отрывается от меня на кажущуюся бесконечной секунду, чтобы, освобождаясь от лишней ткани, сбросить пиджак на пол. Затем возвращается к моему телу, нуждающемуся в его прикосновениях. Каррик вновь проскальзывает под платье, но в этот раз хватает и мнет мои ягодицы. Другой рукой собирает волосы в кулак и, спускаясь по шее, прижимается ко мне дразнящими горячими поцелуями. Когда чувствую резкое, страстное прикосновение его языка к моей коже, я практически кончаю.

– Неважно, насколько сексуально ты выглядишь в этом платье, сейчас его нужно снять, – быстро говорит он.

Я ожидаю, что он разденет меня здесь, но он ведет меня через темный номер к спальне. Оставляя меня у изножья кровати, он включает лампу, что теперь освещает нас.

Разворачиваясь ко мне, он улыбается. От этого в животе у меня все переворачивается. Он такой великолепный. Мои пальцы изнемогают от желания снова дотронуться до него. На самом деле, все мое тело изнемогает от стремления снова прильнуть к нему.

Но Каррик не двигается. Он просто стоит там и смотрит на меня.

Он хочет, чтобы я пошла к нему?

– Что? – шепчу я, чувствуя, как неожиданно стянуло мою грудь. Я даже не могу вспомнить, когда кто-нибудь смотрел на меня так раньше. Словно я – главный приз.

– Ничего. – Он медленно моргает, качая головой. – Ты просто… такая охренительно красивая.

Обольститель.

– О, а ты хорош, – хмыкаю я.

Он наклоняет голову набок.

– И будет намного лучше. – С озорным блеском в голубых глазах он делает шаг ко мне, заставляя мое тело трепетать от желания. – Развернись. – От приказного тона в негромком голосе я практически таю у его ног.

Убирая волосы вбок, Каррик целует мое плечо, прикусывает его зубами, заставляя меня извиваться, а руками в это время проводит вниз по моему телу. Хватая меня за талию, он прижимает свою эрекцию к моему заду. Отклоняясь назад, я кладу голову ему на плечо, он же руками скользит к моему животу, а затем поднимается к груди, чтобы сжать ее ладонями через платье. Мне неловко от того, что соски уже затвердели. Когда он большими пальцами надавливает на них сквозь ткань, я издаю стон.

– Мне нужно видеть тебя. – Настойчивые слова влетают в мое ухо, становясь причиной моей дрожи.

Умелыми пальцами он находит молнию на платье. Медленно расстегивает ее, и сопровождающий этот процесс эротичный звук нарушает тишину комнаты. Когда он доходит до низа, то перемещает руки обратно на мои плечи, пальцами проскальзывает под бретельки и сдвигает их в стороны. Мое дыхание настолько громкое, что может показаться, будто к моим губам прислонен микрофон.

Платье соскальзывает, Каррик руками следует за ним, спускаясь вниз. Когда ткань складками располагается у моих ног, он шепчет:

– Андресса…

Я смотрю на него через плечо, прикусывая губу. Одного взгляда достаточно, чтобы поставить меня на колени. Я медленно разворачиваюсь к нему. Наблюдаю за тем, как расширяются его глаза, когда он взглядом путешествует по мне.

– Божественно… – Его дыхание становится хриплым, наши взгляды встречаются.

Я думала, что он и раньше смотрел на меня внимательно, но это ничто в сравнении с тем, что происходит сейчас. Из моих легких вышибает весь воздух.

– Красный теперь официально мой любимый цвет. – Кончиками пальцев он дотрагивается до края моего лифчика. – Я счастливейший мерзавец на планете. Боже, Андресса, я ни разу в жизни не видел ничего подобного.

Его слова навсегда отпечатались внутри меня.

Возвращаясь к тому, на чем мы остановились, я прижимаюсь к нему и оставляю на его губах возбуждающий поцелуй.

– Тогда тебе стоит воспользоваться этим мгновением по полной.

В его глазах мелькает нечто, что я не могу распознать, но исчезает так же быстро, как и появляется. Пальцами он запутался в моих волосах.

– О-ох, я планирую сделать с тобой много всего.

– Аналогично. А теперь раздевайся. Моя очередь посмотреть на тебя.

Его губ касается ухмылка, в которой читается знание. Он делает шаг назад, открывая лучший вид. Развязывает галстук-бабочку, продвигаясь к пуговицам на рубашке, и одновременно мысками стягивает с себя обувь.

Я едва вынимаю ноги из туфель на каблуке, когда слышу его сиплый голос:

– Останься в туфлях.

Между ног у меня недвусмысленно пульсирует.

Каррик снимает рубашку с уверенностью, которой может обладать лишь мужчина с лицом, как у него, и, матерь господня… я сорвала джек-пот.

Никогда в жизни не видела мужчину с таким телом.

Брюки низко сидят на его стройных бедрах. Взглядом я дюйм за дюймом пожираю гладкую золотистую кожу и вижу один, два, три, четыре, пять… да, шесть кубиков пресса. И благодарю Небеса! У него ярко выражены мышцы косого пресса, образующие букву V. Складывается ощущение, что мне стоит сделать фото, чтобы я могла посмотреть его позже, когда останусь одна.

Он начинает расстегивать молнию, и в его позе по-прежнему читается уверенность. Однако если бы я выглядела, как он, то была бы самым уверенным мерзавцем на планете.

Звук расстегивающейся молнии мучительно медлительный. Я кусаю губу в предвкушении.

Он отпускает и роняет брюки.

Моя челюсть падает на пол.

Святой… член.

Он большой, толстый и стоит так, словно молится. Я чувствую, что должна опуститься на колени и просить пощады.

– Нравится, что ты видишь?

Снова прикусывая губу, я закатываю глаза. На его лице сексуальнейшая усмешка из всех, что я видела. Пульсация у меня между ног распространяется на все тело.

Я склоняю голову.

– А работает он так же хорошо, как выглядит?

Ухмылка отражается в его глазах, он приподнимает бровь.

– Лучше.

В следующую секунду я оказываюсь в его руках, и он целует меня крепко и жестко, его язык сплетается с моим. Руками он хватает меня за задницу и приподнимает вверх. Ногами я обхватываю его талию.

Рядом с Карриком я не чувствую себя такой уж высокой. Он очень мужественный, чертовски уверенный во всем, за что берется, и из-за этого мне проще принять свою женственность.

Но самое пугающее – то, насколько податливой он меня делает.

Каким-то образом мы оказываемся на кровати: я лежу на спине, а Каррик решительно устроился между моих ног. Наш поцелуй становится более грубым, даже агрессивным. Видимо, виной тому напряжение, что нарастало между нами все эти недели.

Руками он приспускает чашки моего бюстгальтера, большими пальцами начинает тереть мои чувствительные соски. Я тяжело вздыхаю, бедрами прижимаюсь к его бедрам, моля удовлетворить мое желание.

Наслаждаясь моей реакцией, он отрывает свои губы, оставляя меня задыхаться, и поцелуями прокладывает дорожку вниз к моей только что обнаженной им груди. Когда он губами захватывает мой сосок, я взрываюсь.

– Тебе нравится? – спрашивает он хрипло.

Мой ответ похож на смесь стона и плача.

Затем он поднимается на ноги.

Я бросаю взгляд на него, возвышающегося в своем величественном великолепии.

Руками он обхватывает мои лодыжки и задирает ноги вверх. Пальцами проводит по моей коже, мягко снимает с меня туфлю и бросает ее на пол. Целует ступню, что вызывает трепет внизу живота. Потом снимает вторую туфлю и бросает ее через плечо.

Нависая надо мной, он подцепляет край моих трусиков и всматривается в мои глаза.

– Ты готова для меня, Андресса?

– Да, – шепот срывается с моих губ с придыханием.

Когда он спускает мои трусики, я приподнимаю бедра, чтобы помочь ему. Скидываю лифчик, не в силах больше ждать, и бросаю себе за спину.

Я сразу же осознаю, что он впервые видит мою полностью оголенную грудь, потому что в его глазах появляется блеск, словно за моей спиной кто-то чиркнул спичкой. Затем он издает животный рык, и вот тогда все принимает сумасшедший оборот. Он льнет ко мне, придавливая к кровати, и целует с невероятной страстью. В это же время мягко обхватывает грудь и щиплет соски, будто зная, чего я хочу. Другой рукой он скользит между нашими телами.

Я едва не схожу с ума, когда он касается меня там в первый раз.

– Черт… – хрипло выдавливает он. – Ты такая мокрая.

Я должна была бы чувствовать смущение, но его нет. С Карриком я чувствую… все. Абсолютно все, чего не должна.

– Я вроде как хочу тебя… сильно, – признаюсь я шепотом.

Когда наши взгляды встречаются, в его глазах я вижу похоть.

– Я вроде как тоже хочу тебя. Ты и понятия не имеешь, насколько сильно.

Приподнимая голову, я целую его в губы, а рукой тянусь вниз и обхватываю его обнаженный член – делаю именно то, чего так хотела. Он обжигающе горячий.

Каррик тяжело выдыхает.

– Судя по тому, что я чувствую, я бы сказала, что ты хочешь меня чертовски, охренительно сильно, – шепчу я ему в губы.

Я чувствую его усмешку в ответ.

– И собираюсь взять тебя чертовски, охренительно жестко.

Он вставляет палец в меня и толкает его внутрь до тех пор, пока не касается меня основанием ладони. Мои ноги стыдливо раздвигаются, я стону, и он начинает трахать меня, большим пальцем потирая мой клитор.

– Боже, да, – хнычу я, начиная извиваться всем телом, чувствуя его напряжение, стремясь к потрясающему оргазму, который, я знаю, Каррик скоро подарит мне.

– Ты такая чертовски сексуальная. И это правда, малышка. Боже, я буду трахать твое упругое тело всю ночь напролет, – едва слышно произносит он.

По этому поводу у меня нет никаких сомнений. Каррик Райан быстр на гоночных треках, но держу пари, что в постели он не такой торопливый.

Зарываясь пальцами в его волосы, я тяну за них, и он спускается обратно к моему соску, чтобы взять его в рот. Сквозь все мое тело проходят волны, предшествующие оргазму, и они растекаются все ниже.

– Да!

– Ты близко, Андресса?

– Да, ох, Боже, да. Не останавливайся… – молю я.

И тогда он вытаскивает палец, оставляя внутри меня пустоту.

– Que porra é essa?! – кричу я. Да, я перешла на португальский. Со мной иногда такое происходит, когда я выхожу из себя.

– Что ты только что сказала? – Его голос низкий и рычащий, из-за чего я вся дрожу.

– Я сказала: «Какого хера?» Когда я по-английски просила не останавливаться, ты проигнорировал, но каким-то образом услышал это на другом языке? – пропыхтела я, раздраженная.

Он громко и гортанно рассмеялся.

– Андресса, я остановился, потому что хочу быть в тебе, когда ты кончишь в первый раз. Я хочу ощутить твой оргазм, а не увидеть его. – В первый раз? А их будет больше? – И ты можешь сколько угодно ругаться по-португальски, пока я буду трахать тебя как следует.

Мой рот открывается от изумления. Он такой… неандерталец! Но… такой горячий.

Каррик тянется к прикроватной тумбочке и из ящика достает презерватив. Я стараюсь не думать о том, как много презервативов из этой упаковки уже было использовано с другими женщинами.

Он надевает резинку за рекордное время и возвращается ко мне, прижимая меня к постели, удерживая мои руки над головой. Без единого слова он вонзается в меня.

Я задыхаюсь от чувства наполненности, у меня внизу все стягивается вокруг него. Он останавливается, все его тело неподвижно, а глаза закрыты, как будто ему больно.

– Иисусе… ты такая чертовски тугая. – Его глаза распахиваются, от одного его взгляда мое дыхание сбивается, а сердце начинает колотиться. – Как давно на самом деле у тебя был секс? – Он уже знает, что прозвучавшая на приеме речь про отсутствие серьезных отношений на протяжении двух лет, а не секса вообще, оказалась чушью.

Я закрываю глаза.

– Некоторое время… но недостаточно для того, чтобы вернуться в ряды девственниц. Может, ты просто очень большой. – На моих губах расплывается улыбка, когда я приподнимаю ноги и обхватываю ими его спину.

Чувствую, как сквозь меня проходит вибрация от его легкого смеха.

– Тут мне нечего возразить, малышка. Но скажи мне сколько? Я хочу знать. – Он страстно целует меня, заставляя стонать от желания.

Я открываю глаза, чтобы посмотреть на него, и по моим щекам расползается румянец. Я не разговариваю о бывших партнерах с нынешними, и уж точно не тогда, когда нынешний находится во мне.

– Полтора года или около того.

– Как такое вообще возможно? – трясет он головой от недоверия. – Я не жалуюсь, но все же.

Пожимаю плечами, смотря в сторону.

– Честно говоря, не знаю. Просто, наверное, не встретила никого, с кем хотела бы переспать.

После этих слов на его лице появляется самодовольная улыбка.

– Пока не появился я. – Он подталкивает свои бедра к моим, погружая член глубже.

Сдерживая стон, я играючи шлепаю его по руке.

– Мы всю ночь будем говорить о моих сексуальных похождениях? Или ты все же трахнешь меня?

Склоняясь, он целует меня, прикусывая мою нижнюю губу. Облизнув ее, он прогоняет боль прочь.

– Ох, я собираюсь оттрахать тебя до потери сознания. – Он выходит из меня, затем резко входит, но снова останавливается.

Освобождая мои руки, Каррик располагает локти по бокам от моей головы, пальцами вплетаясь в мои волосы. Он пристально смотрит мне в глаза, и выражение его лица меняется. Внезапно я чувствую, что вот-вот упаду.

– Андресса, это… с тобой… намного лучше, чем я мог себе представить.

У меня сперло дыхание, я чувствую себя застигнутой врасплох и закрываю глаза.

– Просто… трахай меня, Каррик… прошу.

– Открой глаза.

Как только я подчиняюсь, он выходит из меня, а затем снова погружается, не разрывая зрительного контакта.

– Это то, чего ты хочешь?

– Да, – стону я.

Он крепче берет меня за волосы, когда начинает трахать, вдалбливаться в меня, прижимая к постели своим телом.

– Еще… сильнее, – умоляю я.

Наклоняясь к моему лицу, он целует меня со всем отчаянием и страстью, которое передается и мне, когда он отстраняется, чтобы в очередной раз мощно войти в меня, давая мне именно то, чего я хочу.

Затем он становится на колени, берет мои ноги и ставит их по разные стороны от своего тела. Наклоняет бедра и продолжает двигаться, замедляясь с каждым толчком. Пальцами он находит клитор и дразнит меня.

– Каррик… – стону я.

– Да, малышка. – Его голос чувственный и хриплый, а ритм движений идет по нарастающей, когда он уверенно входит в меня.

Затем, без предупреждения, я кончаю, выкрикивая его имя. Это словно дублирующие друг друга взрывы, рикошетом отлетающие один от другого, нескончаемые, создающие самый ошеломительный оргазм из всех, что я когда-либо испытывала.

– Иисусе…

Я моргаю, распахивая глаза, реагируя на интонацию в голосе Каррика. Его глаза устремлены на меня и наполнены тем, что, как мне кажется, похоже на благоговение.

– Что? – шепчу я робко. Я была слишком громкой? Я знаю, что иногда не в состоянии контролировать себя.

– Ничего. – Он качает головой, быстро моргая. – Ты просто… я никогда… не испытывал ничего подобного прежде.

Внезапно у меня возникает ощущение, словно кто-то давит мне на грудь. Я кладу на нее руку, превозмогая эту боль. Прижимаясь ко мне, он снова дарит мне проникновенный поцелуй, языком переплетаясь с моим.

Каррик отрывается от моих губ и меняет позицию, поднимая меня наверх. Он откидывается назад, усаживаясь на кровать, и опускает меня к себе на колени, прижимая спиной к своей груди, раздвигая мои ноги.

И проделывает он все это, не вытаскивая свой член из меня. Этот мужчина чертов маг.

– Трахай меня, – бормочет он мне в ухо, а руками в это время скользит по моему телу, чтобы ладонями обхватить грудь. Он начинает дразнить мои соски, нежно подергивая их.

Я отклоняю голову назад, жажда наполняет меня. Хватаясь за его руки в поисках поддержки, я поднимаюсь над его коленями, чувствуя, как легко во мне скользит его член, и затем сажусь обратно, вбирая его в себя.

– Черт. Да, именно так, – рычит он, сильнее сжимая мою грудь.

Вдохновленная своим действием на него, я начинаю скакать, как долбаная порнозвезда. Ладно, может, с порнозвездой я переборщила, но я прекрасно делаю свое дело, если можно так выразиться, да и Каррик, кажется, наслаждается, судя по пылким восхваляющим словам, что он продолжает стонать мне на ухо.

Он гладит меня по внутренней части бедер, снова добираясь до клитора, но я слишком чувствительна после невероятного оргазма, что испытала пару минут назад.

Я прижимаю свои руки к его ладоням, останавливая Каррика.

– Каррик, нет, я не могу опять…

– Ш-ш-ш, – прерывает он меня. – Ты можешь, и ты это сделаешь. Я хочу чувствовать, как ты кончаешь еще раз.

Он такой чертовски сексуальный, когда командует мной, что я даже не смею возражать. Я просто убираю свои руки и позволяю ему творить свою магию. И кто бы мог подумать? За рекордное время я возвращаюсь к прежнему состоянию, выбираясь из пропасти, взбираясь к небесам.

– Каррик… – хнычу я. Мне нужно сдвинуть ноги вместе, чтобы хоть как-то освободиться от скопившегося в них напряжения, но при этом сделать это так, чтобы Каррик не останавливался.

Без предупреждения он поднимает меня и бросает на кровать. Затем Каррик оказывается у меня между ног, языком лаская мою киску.

– О мой бог, – выкрикиваю я, руками цепляясь за волосы на его голове.

Он толкает свой язык туда, где мгновение тому назад был его член. Посасывает клитор, за секунды доводя меня до оргазма второй раз за ночь, после чего я кричу его имя и остаюсь обессилено валяться в постели.

Он подается вперед, руками упираясь в матрас, и парит надо мной.

Я смотрю на него, изумляясь.

Его губы блестят от моего желания, в глазах тьма, кожа лоснится от пота. Он выглядит как мужчина, который едва держит себя под контролем, плавно ускользающим прочь. Он облизывает нижнюю губу, пробуя меня на вкус. Это самая эротичная вещь, которую я видела.

Я приподнимаюсь, приближаясь к нему, давая Каррику понять, что хочу чувствовать его в себе. Честно говоря, мне вообще не хочется, чтобы он выходил.

Хватаясь за мои бедра, он толкает свой великолепный член в меня, загоняя его внутрь до самого предела. Сдвигает ладони с бедер на мою задницу, наклоняя меня под таким углом, чтобы было возможно пробраться еще глубже.

Я наблюдаю, как увлеченно Каррик трахает меня, и осознаю, насколько на самом деле он красив, особенно сейчас, когда в его голове больше не осталось ни единой мысли, и значение имеет лишь достижение оргазма. Чисто животный секс.

– Черт! Андресса… – проговаривает он мое имя, а его тело содрогается. На его шее выступают вены, глаза закрываются, словно все происходящее для него уже слишком, и он кончает в меня.

Когда он получает оргазм, то, тяжело дыша, опускает голову мне на плечо. Мы оба липкие от пота, отчаянно пытаемся восстановить наше дыхание.

О мой бог, у меня только что был секс с Карриком! Горячий, жаркий секс… и он был невероятный!

Отрывая голову от моего плеча, он берет мое лицо в ладони и целует в губы.

– Мне нужно пойти помыться, – бормочет он.

Я медленно киваю, и тогда он выходит из меня, из-за чего я чувствую себя странно пустой. Наблюдаю, как он идет в ванную, наслаждаясь видом его подтянутой задницы, и удивляюсь, когда замечаю, что у Каррика на спине есть татуировка. Огромная татуировка в виде падшего ангела.

Вот кто он – мой падший ангел.

Нет! Прекрати так думать. Каррик тебе никто и никогда не станет твоим.

Как только дверь ванной захлопывается, я закрываю лицо руками и издаю приглушенный писк.

Дерьмо собачье! У меня только что был потрясающий секс с Карриком, как у порнозвезд, только лучше!

Ладненько, глубокий вдох… успокойся. Он вернется с минуты на минуту.

Я слышу, как из ванной раздается звук бегущей воды. Убирая руки от лица, я смотрю в потолок, вынуждая себя выровнять дыхание.

Адреналин постепенно сходит на нет. Я повторяю эти слова снова и снова.

У меня был секс с Карриком.

Ох, боже. Я переспала с пилотом. С тем, на которого работаю. У меня был секс с другом.

Все обещания, данные самой себе, я нарушила самым разгромным способом.

И что теперь будет?

До того, как паника успевает полностью поглотить меня, дверь ванной открывается, и в проеме показывается Каррик.

Я сажусь. Прижимаю колени к груди и обхватываю их руками. Каррик бросает на меня мягкий взгляд. Он пробуждает внутри меня не знакомую прежде нежность, и это пугает меня до чертиков.

Вижу полотенце в его руке.

– Я подумал, ты тоже можешь захотеть освежиться, – поясняет он, идя к кровати.

– Спасибо.

Я тянусь к полотенцу, но вместо того, чтобы отдать его мне, он одной рукой нежно раздвигает мои ноги, а второй прижимает полотенце ко мне.

Черт побери. Неудивительно, что так много женщин хотят остаться с ним, если он заботится о них таким же образом – не считая очевидной сексуальности Каррика, великолепного секса с ним и оргазмов, что он доставляет, конечно же.

Все парни, с которыми я спала, отворачивались и засыпали через секунду после сделанного дела, оставляя меня заботиться о себе самой.

Я смотрю ему в лицо, пока от вытирает меня. Как длинные ресницы касаются его век, когда он моргает. В его изумительные глаза, переливающиеся миллионом синих и голубых оттенков. Он идеален.

Внезапно Каррик смотрит наверх, ловя мой взгляд, заставляя меня покраснеть. Удерживая мое внимание, он придвигается ко мне и прижимается к моим губам нежным поцелуем.

Мое сердце замирает. Глупое сердце.

Он бросает полотенце на прикроватный столик и забирается в постель рядом со мной, обхватывает меня длинными руками, обнимает и целует в плечо.

Теперь я чувствую себя немного неловко. То есть он очень мил и все такое, но я не уверена, как следует поступить. Безусловно, у меня до этого был секс на один раз, но никогда с другом… на которого я работаю и которого вижу каждые несколько часов.

Должна ли я уйти?

Да, наверное, должна. Каррик не выгоняет меня, но мне не следовало этого делать, неважно, насколько изумителен был секс. И у него завтра гонка. Ему нужен отдых.

Обернувшись, я смотрю на него.

– Мне стоит уйти. Дать тебе поспать. У тебя завтра гонка.

Каррик хмурится.

– Нет, останься. – Он судорожно вздыхает. – Я очень хочу, чтобы ты осталась.

Я прикусываю губу, испуганная тем, что действительно хочу провести эту ночь рядом с ним. Мне не следует… но, кажется, у меня больше нет сил бороться с собственными желаниями и гадать, что правильно, а что нет.

– Ладно, – улыбаюсь я нежно.

Его глаза наполняются теплотой.

Я двигаюсь, чтобы он смог вытащить одеяло. Забираюсь под покрывало. Каррик ложится рядом, прижимая меня к себе, и заключает в объятия. Он убирает волосы с моего лба, зачесывая их назад.

Это самый интимный момент.

Я помню, чем мы только что занимались, и все равно называю этот жест интимным. Просто каким-то образом в нем таится больше тепла и нежности, чем в горячем сексе.

– Я не знала, что у тебя есть татуировка, – говорю я, пытаясь изменить направление моих мыслей.

– Ага.

– Когда ты сделал ее?

– Через неделю после подписания контракта с Формулой-1. Это был мой подарок самому себе.

– Контракт с самым молодым гонщиком. Я бы подумала, что ты купишь себе дом или что-то экстравагантное.

– Тогда в моих мыслях покупка дома стояла на последнем месте.

– Ну да, полагаю, вечеринки и женщины тогда были на переднем плане. – Как, впрочем, и сейчас.

Улыбка сходит с его лица, и он смотрит в сторону.

– Что-то в этом роде. В любом случае я не был самым молодым гонщиком. Я был того же возраста, что и Уильям Вульф, когда тот подписал свой контракт с Ф1.

Услышав имя моего отца из уст Каррика, я вздрагиваю и вспоминаю, почему не должна находиться в этой постели. Мое сердце начинает бешено колотиться.

– Эй, ты в порядке? – Пальцами он касается моей щеки.

– Нормально. – Я выдавливаю улыбку, пытаясь угомонить стремительно растущий пульс. – Можно посмотреть на твою татуировку? – Мне нужно, чтобы он перестал трогать меня, прекратил смотреть на меня таким взглядом. Это слишком.

– Конечно. – Каррик перекатывается на живот, и я широко расставляю ноги, чтобы сесть на него.

Это падший ангел. Склоненный к земле мужчина с низко опущенной головой и заслоняющими его тело крыльями. Прямо над ним – надпись, тянущаяся через всю спину, охватывающая лопатки.

«БОЛЬ ВРЕМЕННА. ПОБЕДА ВЕЧНА».

Красиво.

Пальцем я черчу дорожку по этим словам.

– Она красивая, Каррик. – Как и ты.

Он отрывает голову от подушки и смотрит на меня через плечо, усмехаясь.

– Никогда не говори мужчине, что его татуировка красивая, малышка. Говори ему, что она крутая, но никак не красивая.

– Прости, – смеюсь я. – Она невероятно крутая. – Я понижаю голос, чтобы звучать как мужчина. – Это самая крутецкая татуха, что я видела.

– «Крутецкая»? – Он приподнимает бровь.

– Есть такое слово, – ухмыляюсь я. – Ну, во всяком случае, в моем мире есть.

– Ты сумасшедшая, – смеется он, заставляя меня улыбаться. Он вытягивает руку назад, хватает меня за талию и делает сильный рывок. Я падаю с его тела на матрас, ложась рядом с ним. Приподнимаясь, он притягивает меня к себе и затаскивает под себя. Он берет мое лицо в ладони.

– Но мне правда-правда нравится сумасшедший мир Андрессы Амаро, очень.

Мои разум и сердце вступают в противоборство, вызывая панику, которая накрывает меня с головой, но я стараюсь не думать об этом, как только он целует меня. В тот самый миг, когда его язык скользит по моему, все вокруг исчезает, кроме него самого.

Он целует меня будто бы вечность. Нежно и чутко. И я не хочу, чтобы он останавливался. Когда Каррик все-таки прерывается, поднимая свое лицо, он устремляет на меня такой взгляд, что душу заволакивает боль.

Я не могу влюбиться в него. Не могу.

– Мне стоит поспать, если я хочу завтра выиграть, – говорит он, подавляя зевоту.

– Само собой. – Мой голос дрожит. Если он и заметил, то ничего не сказал.

Он тянется надо мной и выключает свет. Затем притягивает меня к себе. Подминая меня под себя, он переплетает свои ноги с моими. Целует в лоб.

– Спокойной ночи, малышка, – бормочет он, его голос уже звучит сонно.

– Спокойной, – шепчу я, а мои глаза все еще широко раскрыты.

Глава тринадцатая

Барселона, Испания

Для начала я проснулась. Все еще темно, но уже брезжит рассвет. И рядом со мной – теплое мускулистое тело.

Каррик.

Я в его постели.

И у нас был секс.

Удивительный, горячий секс.

Картина прошлой ночи проносится перед моим мысленным взором, вызывая трепет в самом интимном местечке. Но вместе с трепетом и образами прошлой ночи, когда шампанское выветрилось и взбушевавшиеся гормоны утихли, является смесь сожаления и беспокойства.

Я переспала с Карриком.

Гонщиком.

Я нарушила свое главное правило.

Черт. Черт. Черт.

Не могу поверить, что сделала это. Ладно, поверить-то могу… но вы понимаете, о чем я. И хуже всего, я чувствую то, чего не должна. А именно: удовольствие от тяжести его тела на моем и желание никогда не уходить.

Жажда большего. Страсть. Мечта владеть им снова и снова.

Ох, боже.

Нельзя так думать. Как будто бы Каррик Райан когда-нибудь захочет начать со мной отношения. Он из тех парней, с кем можно провести одну ночь. Но дело во мне, в том, что я чувствую к нему. Вот в чем проблема. Мне нельзя влюбляться в него.

А прямо сейчас в его объятиях мне слишком комфортно. Время уходить.

Со всей осторожностью я вытаскиваю свою ногу, зажатую между его лодыжек. Задерживая дыхание, я пережидаю, чтобы убедиться, что не разбудила его. Уверившись, что он все еще спит, я поднимаю его руку и выскальзываю из постели, словно какой-то ниндзя.

Смотря на него сверху вниз, я сопротивляюсь порыву убрать упавшие на его лоб волосы. Он прекрасен.

И мне надо выметаться отсюда к чертовой матери.

Я делаю шаг по направлению от кровати, пытаясь быть настолько тихой, насколько это возможно, на цыпочках хожу туда-сюда, собирая повсюду разбросанную одежду. Беру ее с собой в гостиную и бесшумно и быстро одеваюсь.

Вспоминаю, что мой клатч до сих пор находится в кармане пиджака Каррика, который я нахожу в прихожей, где мы оставили его прошлой ночью, когда я в спешке стремилась избавить Каррика от него, и забираю сумочку.

Воспоминания о прошлой ночи заполнили мой разум. Каррик, целующий меня везде, трогающий меня… как сильно я хотела его. Мое тело начинает изнемогать от желания вернуться, обнять его, обвить ногами и никогда не отпускать.

Это было бы так легко: снять платье, пойти туда, скользнуть обратно в его объятия и подождать его пробуждения, чтобы увидеть, что же будет.

Но я не могу.

Так что я вешаю его пиджак на крючок. Взяв клатч и туфли в руки, я тихонечко покидаю номер. Направляюсь к лифту. Отель будто вымер. Проверяю время на телефоне – три минуты седьмого.

Когда лифт прибывает, я захожу в пустую кабину и нажимаю на кнопку с цифрой моего этажа. Босиком мягкой поступью иду по коридору к своему номеру, вознося благодарения за отсутствие очевидцев, вставляю ключ-карту в проем в двери и пытаюсь бесшумно проникнуть внутрь, лишь бы не разбудить Петру. Но звук разблокировки двери в тишине звучит слишком громко.

Аккуратно закрывая за собой дверь, я пересекаю комнату и ставлю туфли на пол у входа. Ключ-карту и клатч кладу на комод.

– Учитывая, что вернулась домой ты с восходом солнца, я так понимаю, что ночь была стоящей?

– Иисусе! – От звука голоса Петры я едва не задохнулась. – Ты напугала меня до усрачки! – Мое сердце колотится, как у долбаного загнанного зверя.

Смеясь, она включает лампу, моментально ослепляя нас обеих, и перекатывается на постели, разворачиваясь ко мне лицом.

– Итак, ты трахнула Каррика? – На ее лице красуется самодовольная ухмылка. Садясь на край своей кровати, я пальцами ног зарываюсь в ковер и пожимаю плечами в ничего не значащем жесте. – Оу. Ну ты даешь, детка. Выкладывай. Мне нужно что-то, что бы сделало это утро приятнее. Я хреново провела прошлую ночь.

– Почему? Что произошло? – Я поднимаю голову и хмурюсь, ведь знаю, что прошлой ночью она отдыхала с парнями.

– Ох, ничего особого, – отмахнулась Петра. – Просто без тебя там было дерьмово, да и Робби вел себя как кретин, как всегда.

От осознания того, что она считает, будто мое присутствие могло бы улучшить ее досуг, я засияла.

– Ты ведь знаешь, что нравишься Робби, так? – усмехаюсь я.

– Что? Робби? Нет, не нравлюсь… Нравлюсь? – Она встречается с моим насмешливым взглядом.

– Конечно же нравишься. Это очевидно по тому, как он смотрит на тебя все время опьяненным взглядом.

Она хмыкает.

– Тогда почему он ведет себя со мной как мудак?

– Потому что… он мужчина, – беспомощно пожимаю я плечами. У меня нет ни единого понятия, почему мужчины ведут себя так с теми, кто им небезразличен.

– Кстати, говоря о странном поведении мужчин, – хорошая попытка отвлечь мое внимание, хвалю, – Каррик. Колись. Мне нужны детали.

С выдохом я выпаливаю:

– Да, у меня был с ним секс.

– Я так и знала, что ты не сможешь сопротивляться ему! Он крут? Я слышала, что он трахается, словно порнозвезда. – Господи, это именно так. Но я не говорю этого вслух. Я смотрю вниз на свои симпатично накрашенные ногти на ногах. – О мой бог. Он был плох? – В ее голосе слышится ужас. Ее глаза широко раскрыты, а рукой она со шлепком закрывает рот.

– Нет, – говорю я торопливо. – Он был… великолепен. Невероятен. – Несравнимый ни с чем, что я знала прежде. – Просто… кажется, я совершила ошибку, когда переспала с ним.

– Почему? – Она поднимается со своей кровати и садится рядом со мной. – Он после этого всего повел себя как засранец?

– Нет, вовсе нет. Вообще-то он был очень милым, просто я…. – Я выдыхаю и потираю лицо.

– Ты волнуешься о том, что потеряешь работу?

Мои глаза расширяются от шока, когда я слышу ее слова, беспокойство вышибает из меня весь воздух.

– Ну, вот теперь беспокоюсь. Думаешь, я потеряю работу, раз переспала с ним?

– Нет, – говорит она быстро. – Эми потеряла работу лишь потому, что история получила огласку в прессе, и с момента проблем с Ричем и Шарлоттой прошло слишком мало времени. Ты ни в коем случае не потеряешь работу. Джон не допустит этого.

– Да, наверное, – вздыхаю я.

– Итак, в чем же дело тогда? То есть к чему вы пришли, как решили поступить?

– Эм… ну, мы вообще-то не то чтобы к чему-то пришли. После случившегося он попросил меня остаться, и мы заснули вместе. Затем я проснулась, а Каррик еще спал, так что… я вроде как… ушла.

– О мой бог! Ты втихаря сбежала! – загоготала она. – Тогда это все меняет! Женщина сбегает от Каррика. Обычно в роли кидалы он.

Я бросаю на нее взгляд.

– Как думаешь, он разозлится?

– Ха, он… Каррик. – Она произносит его имя так, словно это все объясняет. – Но… он попросил тебя остаться уже после того, как у вас был секс? – Ее голос стал звучать удивленно и любознательно.

– Ага. – Я начинаю кусать ноготь на большом пальце. Петра шлепает меня по руке, чтобы остановить. Я смотрю на нее и снова выдыхаю. – Я сказала ему, что ухожу, чтобы он мог выспаться, но он ответил, что хочет, чтобы я осталась, и я согласилась.

– Ого…

– Что?

– Ну, исходя из того, что я слышала, Каррик не просит девушек остаться на ночь. Как правило, он выталкивает их за дверь через секунду после того, как кончит.

– Мило, – бормочу я.

Но со мной он не был таким. Вообще-то, он повел себя, как джентльмен.

– Думаешь, ты нравишься ему?

Я посылаю ей недвусмысленный взгляд.

Думаю ли я?

Даже если я ему нравлюсь, это ничего не меняет.

– Ха, не в этом смысле. То есть, естественно, он хотел трахнуть меня, но, исключая это, мы друзья. Скорее всего, он был мил лишь потому, что я работаю на него.

– Он не был мил с Эми и Шарлоттой.

– Ну да, но они не работали в его команде. Я слежу за тем, чтобы его болид был на ходу. Может, он думал, будто я могу повредить тормоза, если он будет вести себя со мной как ублюдок, – усмехаюсь я, но сама не верю в то, что говорю. Честно говоря, я не знаю, что чувствую. От одного лишь разговора с Петрой на эту тему я смущаюсь и вся трясусь.

Петра ухмыляется.

– Сомневаюсь, что причина в этом. Не знаю. С тобой он другой. Я вижу, как он смотрит на тебя. Энди, ты действительно можешь нравиться ему.

– Нет. – Я возмущенно качаю головой. – Каррик не запал на меня в этом смысле. Он просто хотел меня поиметь.

Где-то с минуту Петра смотрит на меня сияющими глазами, но потом свет в ее взгляде меркнет.

– Да, наверное, ты права. Это всего-то мои романтические бредни об укрощении плохих парней. Я увлеклась. Обожаю хорошие любовные истории. Но ты права. Каррик не из тех, кто вступает в отношения.

И это правда. Я сама всячески подталкивала ее в этом направлении. Тогда почему слышать это из ее уст так неприятно?

– Так ты думаешь, он будет вне себя из-за того, что я слиняла втихаря?

– Ха, он будет в порядке. Парни не расстраиваются из-за такого. Это мы, женщины, сходим с ума, если просыпаемся, а мужчины рядом нет. Мы к сексу относимся более эмоционально, чем они, – ну, ты исключение.

– Эй! – Я игриво толкаю ее, вызывая ее смех. – Что это должно значить?

– Я имею в виду, ты сама сбежала от Каррика. Все женщины, с которыми он спит, как правило, проводят с ним все отпущенное им время, цепляясь за надежду на то, что он предложит им нечто большее.

– Ну, значит, я не такая, как те женщины. Я знаю, кто такой Каррик и чем была прошлая ночь. В любом случае я не завожу отношения с гонщиками. – Я поднимаюсь с кровати и достаю телефон из клатча. – Я пойду приму душ и потом пойду на трассу.

– Здорово. Тогда я еще посплю, пока ты будешь в душе. Разбуди меня, когда выйдешь, чтобы я пошла после тебя. Я должна приготовить и подать еду богатым и противным. – Она поднимается с моей кровати и забирается в свою.

Я достаю ожерелье из косметички и несу его с собой в ванную комнату. Закрываю дверь и включаю свет. Открываю кран с горячей водой. Опускаю сидение туалета, сажусь на него и смотрю на ожерелье в моих руках.

Я могу сколько угодно говорить, что значила эта ночь, и понимать, что именно я ушла от Каррика, но мне сейчас не так легко, как я рассказываю Петре. Произошедшее повлияло на меня. На самом деле, я за всю свою жизнь не ощущала такого влияния чего-либо… или кого-либо на меня.

Закрывая глаза, я вижу только его. Я все еще могу чувствовать его запах на моей коже, его прикосновения ко мне.

Я просто хочу…

Чего? Чего я хочу?

Каррика?

Я практически смеюсь в голос над собой. Я о стольком мечтаю с момента, как Каррик ворвался в мою жизнь. Чтобы он не был пилотом. Чтобы я могла обладать им.

Необходимо это прекратить.

Делая глубокий вдох, я успокаиваюсь и провожу пальцем по телефону, чтобы разблокировать его. Использую Гугл: в поисковую строку вбиваю запрос: несчастный случай Уильям Вульф. Фотографии с изображениями аварии, в которой разбился мой отец, заполняют экран.

Как по сердцу ножом. Я начинаю задыхаться. Но мне необходимо посмотреть эти фотографии. Мне нужно напоминание, почему я не могу быть с Карриком. Он живет опасной жизнью, я не могу снова потерять того, кого люблю.

Не могу рисковать. Необходимо положить конец все растущим чувствам к Каррику. Я не могу влюбляться в него. Потому что ни к чему хорошему это не приведет. Несмотря на все, я надеваю кулон и ступаю под душ.

После того как помылась и оделась, я оставляю Петру собираться и украдкой покидаю отель, боясь столкнуться с Карриком. Я пропускаю завтрак и отправляюсь на трассу, останавливая свой выбор на поджаристом бейгле, который беру в магазинчике рядом с отелем.

Просто я еще не готова встретиться с Карриком лицом к лицу. Это будет неловкая ситуация, и не представляю, как с этим справиться, так как пока… я не справляюсь. Я избегаю встречи.

И довольно-таки успешно. Я все утро прячусь в гараже. Обычно Каррик не спускается сюда до начала гонки, так что я в безопасности. Я даже не смею отлучиться в уборную, учитывая, что рискую столкнуться там с ним.

Я веду себя глупо. Знаю, что не могу избегать его вечно, но мне нужно время разобраться в своих мыслях, прежде чем увидеться с ним.

Я под болидом, провожу последнюю проверку, когда слышу его голос. Замираю. Днище болида исчезает из моего поля зрения, потому что перед глазами стоят заполнившие весь обзор картины произошедшего прошлой ночью, заставляя мое тело ожить. Я слышу, как они с дядей Джоном обсуждают проблемы, возникшие с болидом на вчерашней тренировочной сессии. Дело было в чрезмерном заносе на поворотах. Это первое, что я исправила, придя сюда сегодня утром.

– Все улажено. – Голос дяди Джона становится все ближе. Это значит, что Каррик тоже приближается. Дерьмо. – Энди произвела починку. Она работала над этим с самого утра.

– А сейчас она здесь?

Есть в голосе Каррика что-то такое, что я не могу расшифровать, но его прекрасный ирландский акцент отзывается в моей самой интимной части тела, заставляя меня дрожать. Его голос трогает меня так же, как и прошлой ночью его руки. Его руки на мне… он во мне…

О, боже. Сконцентрируйся, Энди. Никаких мыслей о сексе с Карриком.

Осознавая, что мужчина, стоящий у моих ног, узнает меня, учитывая, что он видел меня голой, я надеваю маску непоколебимости и выталкиваю себя из-под болида.

Черт.

Он выглядит… превосходно. Несправедливо горячо.

Почему он выглядит так охренительно хорошо?

Это лишь все усложняет. Не то чтобы гипотетическая уродливость Каррика упростила бы ситуацию, ведь он по-прежнему оставался бы собой, а это то, что мне нравится больше всего – Каррик хорош не только внешне, но и внутренне.

Ох, Иисусе. Прекрати. Прекрати сейчас же.

И не успеваю я опомниться, как вновь растворяюсь в его голубых глазах, которые в этот самый момент сверкают. На его лице непроницаемое выражение. Его русые волосы в абсолютном беспорядке, словно он и не прикасался к ним с тех пор, как покинул кровать – ту самую, которую делил со мной.

И теперь я не могу перестать думать обо мне и Каррике в постели. Его наготе. Его гладкой загорелой коже. Этих шести кубиках. Этом огромном чл…

– Доброе утро, – говорит он, возвращая меня в чувство. Брови его приподняты, а в глазах пляшут огоньки, в значении которых невозможно ошибиться.

Он знает, где витают мои мысли.

Я незамедлительно вспыхиваю. Скрывая это, бормочу:

– Доброе утро. – И поднимаюсь на ноги.

Мне нужно собраться, и побыстрее. В противном случае дядя Джон сразу же раскусит меня. Я веду себя так, что с аналогичным успехом могу написать о том, что у нас с Карриком был секс, перманентным маркером у себя на лице.

Я могу сделать это. Могу быть взрослой и вести себя так, словно ничего такого не произошло, ведь на самом деле и правда ничего не было. Просто теперь я знаю, как Каррик выглядит голым. И все.

О, господи.

– Твой болид готов. – Превозмогая себя, поднимаю глаза, и, когда наши взгляды встречаются, я чувствую удар. Делая глубокий вдох, я сглатываю. – У тебя не будет проблем. Теперь он работает исправно.

– Джон, есть минутка? – зовет дядю Бен.

– Конечно. Я навещу тебя перед гонкой. – Дядя Джон хлопает Каррика по плечу и идет к Бену, который находится на другой стороне гаража, оставляя нас с Карриком наедине.

Я наблюдаю за дядей, и, когда возвращаю взгляд к Каррику, вижу, что он все еще смотрит на меня, но уже более напряженно. Из-за этого мое сердце ускоряет свой ритм, а в живот безжалостно вторгается атакующий рой бабочек. Мне становится жарко, назревает сильнейший порыв сбежать прочь.

– Итак, да… мне лучше, эм…

Я начинаю пятиться, но Каррик следует за мной.

– Андресса, – его голос звучит низко, – мы можем поговорить?

Как зрелому взрослому человеку, мне следует сказать: «Да, конечно, мы можем поговорить». Печально, но сейчас я не чувствую себя зрелой, посему и веду себя как неразумное дитя.

– Э-э-э… Сейчас не могу. Мне нужно, эм… помыть руки. – Я поднимаю испачканные ладони в качестве доказательства, и прежде, чем Каррик успевает сказать хоть слово, я несусь оттуда так, словно моя задница в огне.

Сердце практически вырывается из груди к тому моменту, как я добираюсь до уборной. Я останавливаюсь у раковины, мои руки трясутся.

Иисусе, какого черта со мной не так? Почему я не могу просто поговорить с ним?

Потому что ты боишься того, что он скажет.

Он скажет именно то, что должно быть сказано: прошлая ночь была одноразовым развлечением. Вот что мне следует знать. Потому что так оно и было, и ничего больше. Даже если бы я не работала на него и могла бы быть с ним, это Каррик. У него не бывает отношений. Он предпочитает секс на одну ночь.

Я тру место в области груди, где возникло странное ощущение, заставившее меня дышать с трудом, чем лишь сильнее пачкаю рабочий комбинезон. Бросаю взгляд на отражение в зеркале. Мне нужно вести себя соответственно возрасту и поговорить с ним. Я взрослая женщина. Я могу завести разговор с мужчиной, с которым прошлой ночью у меня был секс. Мне неизбежно придется покончить с этим, чтобы мы с Карриком могли вернуться к нашей дружбе. Что бы это ни значило.

Решив, что поговорю с ним в следующий раз, как увижу, я выдавливаю немного мыла на руки с чувством, что у меня есть новая цель. Я поворачиваю кран с горячей водой и отдраиваю свои ладони. Как только я хватаюсь за бумажное полотенце, в моем кармане пиликает телефон, возвещая о пришедшем сообщении.

Вытираю руки, выбрасываю полотенце в урну и достаю телефон из кармана комбинезона.

Каррик.

Сердце начинает биться сильнее.

«Я не знаю, что за хрень сейчас была, но нам нужно поговорить – сейчас же. Комната гонщиков. Две минуты».

Пальцы трясутся, когда я печатаю ответ:

«Ладно».

Снова смотрю на свое отражение в зеркале, пытаясь набраться смелости. Я произношу приободряющее напутствие:

– Ты можешь. Это будет просто. Каррик игрок. Он опытен в сексе на одну ночь. Вы оба взрослые люди. Ты можешь сделать это.

Делаю глубокий вдох. Покидаю уборную и иду в комнату Каррика.

Еще один глубокий вдох, прежде чем постучать в дверь.

– Войди, – раздается его грубый голос.

Руки дрожат, я делаю шаг вперед и закрываю за собой дверь. Каррик прислонился к окну, руки его скрещены на груди, глаза не выражают ничего.

– Привет, – говорю я, мой голос звучит пискляво.

– Какого хрена происходит, Андресса?

– Что ты имеешь в виду?

– Я о том, – он опускает руки, а сам выпрямляется, – что сперва я проснулся в пустой постели. Спускаюсь в гараж, потому что нам нужно поговорить о прошлой ночи, а ты ведешь себя так, словно у меня какая-то гребаная смертельная болезнь, и убегаешь со всех ног.

– Я не убегала. Мне нужно было…

– Помыть руки. Ага, ты говорила. – Он потирает лоб, в его глазах проскальзывает нетерпение. – Не дури меня. Я знаю, когда меня избегают.

– Я не избегаю тебя. – Врушка. Вот лгунья.

Каррик одаривает меня суровым взглядом, а затем вздыхает. Он поднимает руки, располагает их на затылке, и отклоняет голову, глядя в потолок.

Я вижу, как изгибаются и напрягаются мышцы на его руках и моментально вспоминаю, что эти руки прошлой ночью были на мне, – как напрягались рядом с моей головой, когда он был во мне. Эти вспышки оставляют неприятное ощущение в моей груди.

– Я думал, мы прекрасно провели время прошлой ночью. – Его голос смягчается, становится нежнее, взгляд снова устремлен на меня.

Внезапно я чувствую себя незащищенной. Я обхватываю себя руками и смотрю мимо него в окно, на городское небо за его спиной.

– Мы действительно отлично провели время…

– Но?

– Но… – Я выдыхаю. – То была прошлая ночь… ну, а это сегодняшний день.

– Что это значит?

– Я имею в виду… Я не знаю, Каррик. – Опуская руки, я беспомощно пожимаю плечами. – Полагаю, это значит, что ночь прошла, и мы возвращаемся к тому, что у нас было.

Нечто, похожее на неверие, проскользнуло в его глазах.

– Ты отшиваешь меня.

– Я не отшиваю тебя. Просто… мы переспали, это было великолепно, но… это была прошлая ночь, а сегодня есть сегодня.

– Ну, продолжай.

Он не упрощает задачу, и я не понимаю почему. Я думала, он захочет этого. Честно говоря, мне казалось, что он скажет это раньше меня.

Рукой я провожу по заплетенным волосам, запуская в них пальцы.

– Что ты хочешь услышать?

– Говори, что собиралась.

– Тебе нужно, чтобы я сказала это вслух?

– Да, именно.

– Почему ты так поступаешь? – Он пожимает плечами, и это выводит меня из себя. – Хорошо. Прошлая ночь была одноразовым развлечением, которое не должно повториться. – Это прозвучало грубее, чем я того хотела. В его глазах я вижу вспышку невыносимой боли, из-за чего чувствую себя сукой. – У нас обоих были правила, которые нужно было нарушить, и мы сделали это прошлой ночью. В любом случае ты не тот, кто заинтересован в отношениях, а я не связываюсь с гонщиками.

Боже, но как бы я хотела этого. На самом деле хотела бы быть с ним.

Он смотрит на меня так, будто не узнает. И сейчас я с ним согласна. Я тоже не узнаю себя. Я не из тех девушек, которые говорят подобные слова.

Каррик тяжело выдыхает, его взгляд устремлен в потолок.

– Итак, что происходит?

– Не понимаю, о чем ты.

Его глаза встречаются с моими, брови его нахмурены.

– Чего тут непонятного? Какого хера происходит? – четко проговаривает он каждое слово.

Точно могу сказать, он становится все злее. От этого я съеживаюсь.

– Ну… наверное, мы снова будем друзьями.

Он недоверчиво смеется.

– Ты загоняешь меня во френдзону?

Я раздражаюсь и хмурюсь.

– Мы всегда были в первую очередь друзьями, Каррик.

Раздается глухой смех.

– Поверить не могу, что выслушиваю речь «давай останемся друзьями».

– Это не так.

– Нет? – Он устремляет на меня пристальный взгляд. Затем смотрит в сторону, руками хватается за спинку кресла перед ним, крепко ее сжимает и опускает глаза в пол.

Прежде чем он снова поднимает взгляд на меня, проходит вечность. И лучше бы он этого не делал, потому что взгляд его стал холодным. Из глаз исчезла вся теплота, которую я пробуждала и к которой привыкла, ее сменило нечто безжалостное.

– И что будет, если я скажу, что не хочу быть твоим другом?

Меня поражает резкий удар в самый центр груди, оставляя меня задыхаться. Мысль о том, что мы не сможем быть друзьями… невыносима. За такой короткий промежуток времени он для меня стал слишком важен.

– Каррик…

– Отвечай на гребаный вопрос. – Его голос твердый и решительный.

Я не знаю, что говорить. В горле встает ком. Я нервно верчу руками перед собой. Пытаюсь найти слова, но ничего не выходит. Все, что заполняет мою голову, – вероятность никогда больше не быть близкой с ним… никогда не иметь возможности пообщаться с ним. Я не учитывала такой вариант развития событий.

Сглатываю страх и разлепляю пересохшие губы.

– Тогда… я буду уважать твое желание. – И проведу остаток жизни, скучая по тебе.

– Конечно же будешь. – Голос его отдает горечью.

Я запуталась и не понимаю, что происходит.

– Господи, Каррик, неужели для тебя так невыносимо, что не ты первый сказал, что эта ночь была на один раз? Я задела твое эго или что? Потому что если дело в этом, тогда я с радостью выйду отсюда и вернусь обратно, чтобы мы могли начать сначала. И тогда ты сможешь произнести речь про секс на один раз. – Я сделаю что угодно, лишь бы мы вернулись к нашим прежним отношениям.

– Да, дело именно в этом – ты задела мое охреневшее эго, – огрызается он.

– Просто… я не понимаю тебя! – Внутри меня закипает гнев. Я практически вне себя от злости. – Ты все время трахаешься с женщинами. Почему же этот случай должен быть особенным?

Что-то в нем изменилось, и, когда я замечаю это, Каррик закрывает глаза, отгораживаясь от меня.

– Он и не особенный. Неважно, Андресса. Все кончено. – Он разворачивается и отходит от меня к окну.

– Кончено? – Паника хлещет меня по лицу. – Каррик, я не могу из-за этого потерять работу. – Слова слетают с языка раньше, чем я успеваю остановиться и понять, что сказала отвратительные вещи, но теперь слишком поздно.

Я даже не представляю, почему я сказала именно это, почему интерпретировала сказанное им именно так, ведь больше всего я боюсь потерять его. Каррик – самое важное в моей жизни.

Он поворачивается ко мне, выражение его лица стало ожесточенным. Живот скручивает от боли и тревоги.

– Ого… – Он горько смеется. – Я и не думал, что ты такого низкого мнения обо мне.

– Это не так. Просто… то есть… – Я перебираю слова, пытаясь исправить свою ошибку.

Он поднимает руку, останавливая меня.

– У тебя все еще есть твоя работа. Вопреки популярному мнению, у меня все же есть некоторые принципы. – Он поворачивается ко мне спиной. – Закрой дверь с другой стороны.

– Каррик… – Я делаю шаг по направлению к нему. – Я не пыталась быть сукой. Просто, понимаешь… Эми и Шарлотта – они обе потеряли работу, потому что переспали с тобой. – Почему я не могу заткнуться? Я делаю только хуже, но слова все выходят и выходят.

Его спина каменеет. Он медленно разворачивается ко мне, и его взгляд будто бы обдает меня жидким азотом, потому что от него я превращаюсь в лед.

Он смотрит на меня так… словно на самом деле ненавидит меня.

Я чувствую, как задыхаюсь.

Его челюсть сжата так сильно, что кажется, будто вот-вот начнет дробиться от напряжения.

– Убирайся отсюда нахер, Андресса. Сейчас же, – предупреждает он меня спокойным голосом, что гораздо хуже, чем если бы он кричал на меня.

Прикусывая губу, чтобы не заплакать, я поворачиваюсь к двери. Трясущейся рукой берусь за ручку и дергаю ее, чтобы открыть. Выскальзываю из комнаты, закрываю дверь и прислоняюсь к стене.

Тело дрожит, сердце колотится.

О боже. Кажется, я только что совершила огромную ошибку.

Мой живот втягивается. Я глажу его, когда рыдания достигают горла, и прикрываю рот ладонью. Но не могу остановить слезы, поэтому остается только вытирать их.

Поверить не могу, что наговорила ему таких ужасных вещей. Мне нужно все исправить, но я знаю, что на данный момент он не станет меня слушать. Он слишком зол, да и к тому же я наверняка наговорю еще какой-нибудь ахинеи.

Быстро моргая и успокаивая дыхание, я заталкиваю эмоции за мысленный стальной занавес, думая разобраться с этим позже.

Я дам Каррику успокоиться и поговорю с ним после гонки. Все будет в порядке. У нас все будет хорошо.

Сейчас же у меня есть работа, которую нужно выполнять, и я могу быть для него куда лучшим другом, убедившись, что его болид идеально подготовлен к гонке. Вот что важно сейчас.

Делая глубокий вдох, я расправляю плечи и иду вниз по лестнице в гараж.

Когда приходит время гонки, Каррик спускается в гараж, но даже не смотрит в мою сторону, так что я и не пытаюсь заговорить с ним. Сейчас не время, не перед гонкой.

Он уходит из гаража и направляется к трассе пообщаться с прессой.

Как только с интервью покончено, стайка стройных моделей и грид-герл, нанимаемых для держания зонтиков над головами гонщиков и для украшения мероприятия, облепляют его со всех сторон, а он упивается вниманием. Вокруг него – красивые девушки, одетые в микроскопические шорты и футболки c растянутыми на их пышной груди рекламными нашивками.

Эта картина напрягает. Одна чрезвычайно привлекательная блондинка проскользнула поближе к нему, занимая пространство между ним и остальными. Она всем телом прижимается к боку Каррика, кладет ему на грудь свою руку, тем самым завладевая его безраздельным вниманием.

Меня поражает сильная вспышка ревности, шокирующая до глубины души. Понадобилось какое-то время, чтобы до меня дошло, что я беспокойно сжимаю и разжимаю руки. Я пытаюсь дышать, превозмогая боль, хочу отвести взгляд, но не могу. Не могу перестать смотреть на разворачивающуюся передо мной сцену.

Он флиртует с ней, кладет руку на ее плечо, накручивает ее волосы на свой палец, а она что-то говорит ему. Я закрываю глаза, моргая очень медленно. Когда я вновь открываю их, то вижу, что Каррик смотрит прямо на меня. Во взгляде, обращенном ко мне, нет ничего, словно он смотрит сквозь меня. Будто я больше для него не существую.

Это ранит даже больше, чем я предполагала. Мое сердце разбито.

Затем, отвергнув меня взглядом, он смотрит на эту девушку, улыбаясь ей своей фирменной улыбкой, когда она обращается к нему. Убирая ее волосы в сторону, он наклоняется и шепчет что-то ей на ухо.

Я могу лишь представить, что он говорит. Хотя беру слова обратно – не хочу даже представлять.

Она робко улыбается ему, а рукой двигается от его груди все ниже. Живот болезненно скручивает. Я прижимаю к нему руку, пытаясь сдерживаться. И когда я улавливаю движение его ладони по направлению к заднице девицы, то понимаю, что увидела достаточно.

Отрывая взгляд от этой сцены, я бормочу дяде Джону, что ухожу в уборную, и сразу же несусь туда со всех ног, задерживая дыхание и удерживая слезы, что так и норовят брызнуть из глаз.

Запираясь в кабинке, я опускаю сидение туалета, сажусь и лишь тогда даю волю глупым слезам, стекающим по моим щекам. Я знаю, что смешна. Все происходит так, как и должно. Видеть его с другой женщиной больно, и это нормально, безусловно. Просто… я не ожидала увидеть его с другой так быстро.

Хотя, с другой стороны, речь о Каррике Райане. Он не скучает подолгу.

И это к лучшему. Видеть его с ней, как он увлечен ею – отличное напоминание о том, кто он такой.

Игрок.

Гонщик.

Мужчина не для меня.

Однако я все еще сижу здесь, прячусь в кабинке туалета, пока не дойду до состояния уверенности в том, что не разражусь рыданиями при виде Каррика, лапающего очередную женщину.

К моменту моего возвращения в гараж гонка уже началась. Я и не осознавала, что отсутствовала так долго.

– Где тебя, черт побери, носило? – шипит Бен, подойдя ко мне.

– Прости. Я себя неважно чувствую – Я прижимаю руку к животу, изображая недомогание. Это не абсолютная ложь. Я паршиво себя чувствую с тех пор, как увидела Каррика, тискающего ту девушку.

Глаза Бена мгновенно обратились к моему лицу.

– Ты выглядишь немного болезненно. Тебе нужно вернуться в отель?

– Нет, я уже в порядке. – Я выдавливаю улыбку и затем обращаю свое внимание на монитор, чтобы посмотреть гонку.

Каррик финиширует четвертым.

Этот финиш не оправдывает наших надежд и удивляет своим исходом, учитывая его заезд во время квалификации в первый день. Пересекать линию на позиции ниже третьей не в его стиле. Такого прежде никогда не случалось.

И на долю секунды меня тошнит от мысли, что я виновата в этом. Может, наша ссора перед гонкой сбила его концентрацию. Думая об этом, я еще больше начинаю ненавидеть себя за то, что наговорила ему.

Когда Каррик возвращается в бокс, я решаюсь поговорить с ним, но он вылезает из болида, не желая ни с кем разговаривать, и отправляется прочь, поднимаясь по лестнице в комнаты гонщиков.

Я только собираюсь последовать за ним, когда вижу идущего наверх Оуэна. Тогда я погружаюсь в работу. С Карриком до конца дня мы так и не видимся.

Позже, когда я возвращаюсь в отель после подготовки болида к перевозке, первым делом я иду не к себе в номер, чтобы помыться, а к нему. Нам необходимо уладить творящееся между нами безобразие и вернуть нашу дружбу, потому что я не могу потерять его. Он стал для меня слишком важен.

Я добираюсь до его номера и обнаруживаю дверь открытой, внутри же находится хозяйничающая горничная.

– Каррик Райан? – спрашиваю я у женщины. – Мужчина, который жил здесь? – поясняю я, видя непонимание на ее лице.

– Он выехал, мэм, – отвечает она мне на ломанном английском.

Он уехал.

Мое сердце ухает вниз, в этот миг я осознаю, что у нас с Карриком теперь ничего не будет в порядке. Может статься, что прошлая ночь была последним моментом нашей близости.

Когда я иду от его номера, внутри расползается тягучее, отвратительное ощущение опустошенности, разрушающее меня по кусочку. Я ненавижу себя чуточку сильнее.

Глава четырнадцатая

Монте-Карло, Монако

Я не видела Каррика почти две недели. Покинув Барселону, он отправился домой в Англию. Знаю это лишь потому, что тем же вечером после ужина наконец сдалась и спросила дядю Джона, что стряслось с Карриком после гонки. Он сказал, что у него было паршивое настроение из-за того, что тот финишировал четвертым, и Каррик улетел домой первым же рейсом.

На следующий день после отбытия Каррика я вместе с остальной командой отправилась в Монте-Карло, и с тех пор я здесь. Мне довольно тяжело находиться в Монте-Карло. Когда я подписывала контракт с «Райбелл», я не рассматривала перспективу приезда сюда. Именно здесь четырнадцать лет назад моя жизнь изменилась навсегда.

Именно на трассе Монте-Карло случился роковой несчастный случай.

Здесь умер мой отец.

Дядя Джон не устает спрашивать, в порядке ли я. Перед полетом он даже предлагал пропустить эту гонку. Говорил, что я могу поменять билет и отправиться обратно в Англию. Это мило с его стороны, но я знаю, что, если бы поступила так, это вызвало бы вопросы, а мне не нравится лишнее внимание. И если я собираюсь строить карьеру в мире Формулы-1, то не смогу постоянно избегать этого места. Лучше пережить трагедию и двигаться дальше.

Потому я здесь.

Чем дольше я нахожусь в Монте-Карло, тем мне становится легче, но наверняка в день гонки все будет иначе. Когда я впервые пришла на трек, я была одна, и… мне стало больно.

Особенно болезненно было увидеть статую, воздвигнутую в честь моего отца на площади Казино. Я долго стояла там и смотрела, размышляя, какой была бы моя жизнь, если бы папа был жив. И думала я о подобном вовсе не потому, что моя жизнь ужасна, ведь у меня все отлично. Моя мама делала все, что могла, когда мы остались без папы, но все эти четырнадцать лет моя потеря была зияющей дырой в моем сердце.

Вот оно, очередное напоминание, почему Каррик никогда не сможет стать «тем самым» для меня.

Мама переживает из-за того, что я здесь. Она звонит каждый день по два раза, чтобы убедиться, что со мной все в порядке. Знаю, что она тяжело все это переносит, ведь из-за моего прибытия в Монте-Карло все самые ужасные воспоминания выходят на поверхность.

Я стараюсь занимать себя делами. Если я не работаю, то живу жизнью обычного туриста и по вечерам тусуюсь с ребятами.

Четверг, гоночные дни начинаются завтра. Каррик прибыл сегодня, но я его не видела. Просто слышала, что он объявится в четверг, а так как уже вечер, то он должен быть тут.

Я не знаю, что сейчас между нами.

Я ничего от него не слышала, хотя не сказала бы, что искала встреч. Я практически сломалась и написала ему извинения через пару дней после того, как он уехал в Англию. Меня переполняли эмоции из-за прилета в место моей личной трагедии, да и я соскучилась по разговорам с Карриком. Я написала целую поэму, но затем струсила перед самой отправкой и все стерла.

Знаю, что момент, когда я столкнусь с ним, приближается все быстрее, и страшусь этого. Больше всего боюсь, что он будет меня игнорировать, ведь знаю, что это ранит сильнее прочего.

Поэтому нет ничего удивительного в том, почему я в баре с командой выпиваю для храбрости на случай, если увижу Каррика.

Мы в баре «Паттая», из которого открывается вид на гавань. Очень милое местечко. Мы сидим снаружи, и я потягиваю из стакана местное пиво, общаясь с Беном. Петра еще не прибыла в Монако. У жены ее брата вчера начались преждевременные роды, раньше запланированной даты на шесть недель, так что она перенесла полет. Она захотела остаться и убедиться, что с ребенком все хорошо. К счастью, все прошло как надо, и Петра теперь гордо может называться тетей мальчика, у которого пока нет имени.

Она смогла достать билет только на вечерний рейс, так что прилетит несколько позже. Уже не могу дождаться ее. Несмотря на то что парни в команде просто отличные, честно говоря, мне не хватает ее компании.

– Только что написал Каррик, спросил, где мы, – проинформировал меня Бен. Он устремил взгляд в телефон и стал печатать, видимо, отвечая Каррику.

– Он здесь? – Мой голос звучит немного сдавленно. Я маскирую это кашлем.

– Ага, идет к нам. – Он кладет телефон на стол.

Паника сдавливает горло. Я делаю несколько успокаивающих глотков пива.

Я справлюсь. Все будет в порядке.

Мне нужно время, потому я извиняюсь и отхожу в уборную. Когда я возвращаюсь, Каррика все еще нет. Я на грани, нервы сдают. Не могу сидеть спокойно на стуле. Я вне себя от волнения, верчу головой каждые пару минут в поисках намека на его появление. Мне просто нужно увидеть его, чтобы понять, что между нами происходит.

Прошло немало времени с тех пор, как Бен отправил сообщение Каррику, потому я начинаю думать, что он вовсе не придет. Но затем я слышу, как Робби начинает свистеть и улюлюкать, и остальные парни присоединяются к нему. Я понимаю, что Каррик пришел.

Живот наполнен порхающими бабочками, как и голова, отчего я чувствую легкое головокружение.

Будь беззаботной, Энди. Беззаботной…

Пытаясь вести себя как ни в чем не бывало, я бросаю взгляд через плечо на Каррика. И чувствую, словно мне по лицу врезали кирпичом. Он идет к нам с держащей его под руку девушкой. Симпатичной и высокой, может, с меня ростом, модельной внешности девушкой с длинными каштановыми волосами.

Бабочки превращаются в пыль, и я чувствую себя опустошенной. Поверить не могу, что он выбрал и привел сюда случайную девицу.

Еще бы он так не сделал. Это же Каррик.

Глубокий вдох. Это не имеет значения.

Не мое дело, что он делает и с кем. Все, что меня заботит, это возвращение наших прежних дружественных отношений.

Так ведь?

Сжимая губы, я поворачиваюсь обратно к столу. Хватаю телефон и смотрю на него так, словно читаю что-то интересное.

– Здорово, – приветствует Каррик за моей спиной.

Его голос, этот ирландский акцент, который я не слышала почти две недели, отзывается во мне дрожью. Я подавляю чувства и заталкиваю их куда подальше. Учитывая, что обращается он ко всему столу, а не конкретно ко мне, я не оборачиваюсь, хоть и нечетко бормочу слово: «Привет».

Некоторые из ребят встают, чтобы пожать ему руку, и Бен среди них.

– Возьму тебе выпить, – предлагает Бен.

– Ха. Не парься. Я сам. Что пьете?

– Пиво, – отвечает Бен.

– Возьмешь мне «Космо», малыш? – спрашивает девушка.

Малыш?

У нее приятный английский акцент, милый и даже аристократичный. Не то что мой гребаный английский вперемешку с португальским.

– Конечно, малышка.

Малышка?

Воспоминания обо мне с Карриком в его постели, когда он обнимал меня всем телом и сонным голосом бормотал «Спокойной ночи, малышка», отзываются дикой болью. Для людей, которые только что встретились, они на удивление скоро начали давать друг другу нежные прозвища.

Или, может быть, они встретились не только что.

Эта мысль стремительно превращает ощущение пустоты в недомогание. Настоящее недомогание.

– Давай я достану тебе стул, – предлагает Бен. По всей видимости, он обращается к этой девушке.

Он находит стул и ставит его рядом со мной.

Спасибо, Бен.

Уголком глаза я вижу, как она садится с грацией газели. Она одета в короткую юбку, которая задирается вверх, оголяя ее длинные стройные ноги еще больше.

Я смотрю вниз на свои ноги и благодарю маму за то, что ее гены передались мне, и мою интуицию за то, что я хотя бы надела джинсовые шорты, чтобы продемонстрировать их длину. Хотя это не соревнование. Да и к тому же я и близко не выгляжу как она. Она оделась для вечерней вылазки, замиксовав короткую юбку и крошечный топ с бретелькой через шею с туфлями на высоких каблуках. И все это от именитых дизайнеров, не то что у меня: недорогие джинсовые шорты, шлепанцы и красная футболка с надписью «Geek» на груди.

Боже, я ботан.

Вообще-то, единственное, что сейчас говорит в мою пользу – это мои ноги и волосы. Они распущены и красиво ниспадают на спину.

С каких это пор я стала думать о том, как выгляжу, и сравнивать себя с другой женщиной?

С тех пор как появился Каррик.

– Что пьют остальные? – спрашивает Каррик. Ему выкрикивают множество заказов с выпивкой, в основном пиво.

– Я помогу тебе у бара, – смеясь, предлагает Бен.

Я чувствую руку – его руку – на плече и застываю.

– А ты? – спрашивает Каррик низким голосом.

Откидывая голову назад, я бросаю на него взгляд с абсолютно непроницаемым выражением лица.

– Что я?

Что-то мелькает в его глазах, но исчезает до того, как я успеваю понять, что это было.

– Выпивка. Могу я тебе взять что-нибудь?

– Нет. У меня есть. Спасибо, – указываю я ему на свое пиво на столе. Он мгновение смотрит на меня.

– Ладно. – Он резко кивает и уходит.

Не в силах контролировать себя, я выслеживаю его у бара.

Браня себя за то, что пялюсь, я быстро осматриваю стол, чтобы убедиться, что никто не заметил, как я смотрела ему вслед. Затем расслабляюсь. Ну, насколько это возможно рядом с Карриком и его девицей.

Ее присутствие подобно кошмарному зуду. Я знаю, что неприкрыто игнорирую ее, а мама воспитывала меня совсем не так. Она всегда говорит: «Если женщина не может уважать другую женщину, то как мы можем ожидать, что мужчины будут уважать нас?»

Относись к людям так, как ты бы хотела, чтобы они относились к тебе, Энди.

Работая в модельном бизнесе, мама постоянно сталкивалась со стервозными женщинами, и это научило ее быть сильной, что она и передала мне. Но сейчас я веду себя как одна из тех сучек и сама себе не нравлюсь.

Итак, даже если общаться с девушкой Каррика – самое последнее из того, что мне хотелось бы делать, я заставляю себя быть любезной, убираю телефон в карман и разворачиваюсь к ней.

Теперь я вблизи наблюдаю, какая она красивая. Просто прекрасно.

Соберись, Энди. Она тебе ничего не сделала и не заслужила плохого отношения. У тебя разногласия с Карриком, не с ней.

– Привет, – говорю я, улыбаясь.

Поворачивая ко мне голову, она одаривает меня пустым взглядом.

– Э-э-э, привет. – Затем она отворачивается и достает из сумки телефон.

Ладненько… Это было немного странно. Может, она стеснительная.

Я пытаюсь придумать, что бы еще сказать.

– Итак, ты в Монако на отдыхе или только ради гонки?

Она отрывается от телефона и смеряет меня взглядом, в котором читается мысль о моей недоразвитости.

– Эм, и то, и другое.

Игнорируя этот ее взгляд, я снова улыбаюсь и продолжаю:

– Круто. Когда ты прибыла?

Она громко вздыхает, выражая недовольство тем, что я достаю ее.

– В полдень с Карриком.

Она прибыла с Карриком из Лондона?

У меня возникло чувство, словно грудь ударило током дефибриллятора. Я подпрыгиваю на стуле и выдыхаю со свистом, когда говорю следующие слова:

– Вы прилетели с Карриком? Из Англии? На самолете? Вместе? – Знаю, это звучит немного странно, но мне плевать.

– Разве я только что не сказала? – Она устремляет на меня резкий взгляд. – Естественно, я прилетела с Карриком. Я его девушка. Он практически умолял меня полететь, не в силах вынести разлуку. Так что я сказала: «Какого черта? У меня есть пара выходных дней, так почему бы и нет?» – Она поднимает руку и изучает свои ногти.

Его девушка? Такое чувство, будто мне врезали по лицу.

Как долго она его девушка? Не знала, что у Каррика есть девушка. Были ли они вместе, когда он спал со мной?

Что-то незнакомое, твердое и холодное обосновалось у меня в животе. Я беру пиво и делаю большие глотки, чтобы отвлечься от рвотного позыва или желания закричать. Я только заканчиваю пить и сразу же слышу от соседки хриплый звук, похожий на выражение отвращения.

– Фу, не понимаю, как такое можно пить.

Я поднимаю на нее глаза и вижу, что она смотрит на пиво так, словно это крысиный яд.

– Пиво?

– Да, оно такое… противное. Мне становится плохо, даже когда оно просто стоит рядом со мной. – Она морщит нос.

У меня внезапно появилось сильное желание ударить ее.

Хватит с меня этого уважения к другим женщинам, это уже слишком.

Только я ставлю бокал на стол, как она бросает:

– А ты кто такая вообще? То есть почему ты здесь? Ты чья-то девушка или как? – Она машет рукой, указывая на моих друзей за столом.

– Нет! – Я смеюсь, качая головой. – Я работаю на «Райбелл». – По ее реакции я понимаю, что она понятия не имеет, о чем я, потому поясняю: – Я работаю на Каррика.

Это привлекает ее внимание, ее взгляд становится настороженнее, и она начинает оценивать меня уже по-новому. Я довольно привлекательная, и если до этого она не рассматривала меня как претендентку на внимание Каррика, то теперь видит во мне соперницу, что точно станет причиной ее нелюбви ко мне.

Я хочу сказать ей не беспокоиться по этому поводу. Я ей точно не соперница. Каррик толком и не разговаривает со мной, чего уж рассуждать об остальном.

Вижу, как она решается задать мне вопрос, но тут с напитками подходят Каррик и Бен, прерывая нашу беседу.

– Сиенна, держи, – протягивает ей Бен причудливо выглядящий коктейль.

Так вот как зовут девушку Каррика – Сиенна.

– Спасибо, – отвечает она приторно сладким голосом.

Как только все получают свои напитки, Каррик берет стул и ставит его рядом с Сиенной, после чего делает глоток пива. То, что он выбрал пиво, вызывает улыбку на моих губах, ведь я теперь знаю, как его девушка ненавидит этот напиток.

Девушка. Это слово превращает мои внутренности в пыль.

Когда я отвожу взгляд от Каррика, то вижу, что Сиенна смотрит на меня. Она знает, что я пялилась на него. Чувствуя себя неуютно, я говорю первое, что приходит на ум:

– Чем занимаешься, Сиенна?

Она смотрит на меня в недоумении.

– Я состою в «Бриллиантовых крошках».

«Бриллиантовые крошки»?

– Прости. Я не знаю, что это, – неловко улыбаюсь я.

Слышу замаскированный смех и почти уверена, что это смеется Каррик, но сложно понять точно, ведь мне видно только его затылок, потому что он отвернулся и общается с Робби.

Лицо Сиенны выражает абсолютное отвращение.

– Ты не знаешь, кто мы такие? Как такое вообще возможно?

Прямо сейчас я чувствую себя какой-то тупицей, будто я обязана знать, кто такие «Бриллиантовые крошки».

– «Бриллиантовые крошки» – это женская группа из Англии, – любезно информирует меня Бен. – Они достаточно популярные.

– Мы не «достаточно» популярные. – Сиенна пальцами показывает кавычки, говоря слово «достаточно». Я ненавижу эти воздушные кавычки. – Мы самая популярная группа в Англии, – громко поправляет она его.

– Ладно… – бубнит Бен, прежде чем сделать глоток пива.

Я смущенно улыбаюсь.

– Прости, что не знала, кто ты… Кто вы такие. Я недавно вернулась в Англию. Последние четырнадцать лет жила в Бразилии. И я не то чтобы в восторге от такой музыки.

– Такой музыки? – Она приподнимает идеально выщипанную бровь. – Полагаю, ты имеешь в виду – хорошей музыки?

– Ага, типа того, – бормочу я, прежде чем взять пиво и сделать глоток.

Я снова улавливаю смех, и, судя по трясущимся плечам Каррика, я делаю вывод, что исходит он от него. Сиенна будто бы не замечает этого. И я знаю, что это неправильно, но мне нравится, что я все еще могу заставить его улыбаться, даже если насмехаюсь над его девушкой.

Но затем я чувствую озлобленность, потому говорю:

– Я послушаю твои песни. Уверена, они отличные. – Но на самом деле я предпочту иголкой выколоть себе глаза, чем поставить ее музыку в своей квартире.

Комплимент сработал, ее лицо расслабилось.

– Ты сказала, что работаешь на Каррика. Чем конкретно ты занимаешься? Ты его служанка или как?

Служанка? Мы в девятнадцатом веке?

Бен взрывается смехом рядом со мной. Мне приходится сдерживаться, чтобы не рассмеяться. Я ожидаю, что и Каррик засмеется, но, к моему удивлению, этого не происходит.

– Нет, я уж точно, черт побери, не его служанка! – восклицаю я, привнося долю юмора в ответ. Каррик поворачивается ко мне и ловит мой взгляд. Он смотрит, как раньше, – словно я его друг, словно значу для него что-то, – и от этого так чертовски хреново, ведь я знаю, что он так больше не считает. Игнорируя боль в груди, я возвращаю внимание Сиенне. – Я механик.

– Ты механик? – Ее лицо перекашивается, на нем в очередной раз читается омерзение. Серьезно, такое ощущение, что я только что призналась, что я серийный убийца. Ну или что я зарабатываю на жизнь, подтирая Каррику зад. – Но разве это не мужская работа?

– Зависит от того, кого ты спрашиваешь.

– Хм-м… ну да, полагаю… присматриваясь к тебе сейчас, я вижу, что ты как раз одета для мужской работы. – Она осматривает меня с ног до головы. – У тебя подходящее строение и очень… – она машет рукой на меня, – …маскулинная энергетика.

«Маскулинная энергетика»? «Подходящее строение»? Какого хера? У меня тот же размер, что и у нее! Серьезно, кем она себя возомнила?

Мне плевать, что она участница знаменитейшей поп-группы в Англии. Она злобная сука. Она может быть симпатичной снаружи, но совершенно ясно, что внутри она просто монстр, и мне это стало понятно меньше чем за десять минут нахождения в ее компании.

Я и раньше встречала противных девушек, но эта – стерва, каких поискать. Я в жизни не встречала никого настолько конфликтного.

Тело напрягается, руки сжимаются в кулаки, и я уже готова раскрыть рот и поведать поп-принцесске, что я думаю о ней на самом деле, когда Бен обнимает меня за плечи и притягивает поближе к себе.

– Тише, – шепчет он мне на ухо. Я смотрю на него и вижу его успокаивающую улыбку. – Она того не стоит.

– Да, – выдыхаю я. – Ты прав.

Ослабляя объятие, но оставляя руку на моих плечах, он наклоняется вперед и громко говорит:

– Вообще-то, Сиенна, Энди наш лучший механик. Она лучше всех нас вместе взятых. Я не работал с более талантливым механиком. Честно говоря, я и не знаю, что бы команда без нее делала.

Я понимаю, он говорит это, чтобы вступиться за меня, но неожиданно это срабатывает, потому что я чувствую себя в сто раз лучше, чем мгновение тому назад. И прямо сейчас я почти что люблю Бена.

Улыбаясь ему, я говорю:

– Ты пьян? Потому что похоже, будто ты сделал мне комплимент.

В его глазах читается радость.

– Я все время делаю тебе комплименты. Просто ты не слушаешь.

– Оу, – усмехаюсь я, затем наклоняюсь к нему и шепчу: – Ты хороший друг, Бен.

Он пожимает плечами и тихо говорит:

– Я не могу позволить нашему лучшему механику уволиться лишь потому, что ее достала последняя пассия Каррика.

Мягко смеясь, я легонько похлопываю его по руке, которая все еще покоится на моих плечах. Бен убирает ладонь, я разворачиваюсь к столу взять пиво, но замираю под гневным взглядом Каррика. Его челюсть настолько напряжена, что создается впечатление, будто она вот-вот расколется.

Затем без предупреждения гнев в его глазах превращается в нечто совершенно иное, заставляющее мое тело гореть. Мне приходится стиснуть бедра сильнее, чтобы сдержать внезапно возникшее болезненное ощущение, но я чувствую, как тело оживает, стоит только воспоминаниям о нашей единственной ночи пронестись в моей голове.

Возвращаясь в чувство и понимая, что за столом полно людей, я разрываю наш зрительный контакт. Затем я ловлю мечущийся от меня к Каррику взгляд Сиенны и осознаю, что она заметила то, что сейчас происходило между нами.

Она хмурится, словно думает над чем-то. И на ее лице возникает понимание. Она знает, что мы с Карриком переспали.

Черт.

У меня в животе возникает неприятное ощущение.

Она крутится на своем сидении и поворачивается лицом ко мне.

– Так, говоришь, тебя зовут Энди? – спрашивает она с издевательской интонацией.

– Да… – отвечаю я осторожно.

– Энди… – проговаривает она злобно своим певучим голосом. – Энди, у которой мужская работа и мужское имя. Может, тебе стоит довести дело до конца и сменить пол, ведь менять-то нужно не так и много!

Сиенна звонко смеется, словно это самое смешное, что она когда-либо слышала. Она окидывает взглядом сидящих за столом, ожидая, что остальные будут веселиться с ней. Но она упустила, что за столом сидят мои друзья, а не ее. И никто ее не поддержит.

– Сиенна, – сердито обращается к ней Каррик.

– Что? Это была просто шутка! Вы не понимаете шуток? – Она издает неловкий смешок.

Боже, я так чертовски устала от этого всего, что уже даже не смешно.

– Конечно же, это была шутка. – Я отодвигаюсь на стуле, встаю, со спинки снимаю курточку и надеваю ее. – Как и твое лицо. Но вот в чем дело, Сиенна, я могла бы поменять свою вагину на член, но, к несчастью для тебя, ты не сможешь исправить свое уродство. – Бросая быстрый взгляд на людей за столом, я игнорирую Каррика и Сиенну с открытым ртом и говорю остальным прощальные слова: – Увидимся завтра. – Затем я разворачиваюсь на пятках и ухожу прочь.

Слышу, как Каррик произносит мое имя, но пропускаю это мимо ушей, передвигая ногами так быстро, как только могу.

– Иисусе, Андресса. Ты можешь притормозить? – Каррик наконец заговорил со мной. Он хватает меня за руку, вынуждая остановиться.

– Что? – Я вырываю свою руку. Моя кожа все еще горит в том месте, где он ее коснулся.

– Ты в порядке?

– В норме.

Я отворачиваюсь и продолжаю идти.

– Господи, просто… подожди!

Вздыхая, я возвращаюсь обратно, упираюсь руками в бедра.

– Чего ты хочешь, Каррик?

– Я… – Его глаза устремлены в землю под ногами. Он выглядит неуверенным. Затем поднимает взгляд на меня, и его уверенность возвращается к нему. – Куда направляешься?

– В отель.

Разве ты этого не знал? Маленькая мисс поп-принцесска приближается в своих милых туфельках на каблуках.

– Каррик! – кричит она его имя, словно бьет хлыстом. – Куда ты, черт побери, собрался?

Он поворачивается к ней и награждает таким взглядом, что даже я содрогаюсь. Серьезно, он мог бы усмирить медведя. Я не удивлена, что она отшатывается, потому что сама бы наверняка отреагировала так же, почувствовав злость, что исходит от него.

– Я убеждаюсь, что Андресса в порядке. – Его голос подобен граниту. – Так что возвращайся за стол и постарайся больше не оскорблять моих друзей до моего возвращения.

Друзей? Ах, теперь я его друг.

– Ай! Ну и ладно! – Она возводит руки к небу, разворачивается на каблуках и дефилирует назад в направлении бара.

Как только она уходит, я поворачиваюсь и двигаюсь в направлении двери.

Цель – убраться подальше от Каррика.

План – поймать такси и отправиться в кровать.

И возможно, поплакать.

Каррик идет рядом со мной, подстраиваясь под мой шаг.

– Ты что делаешь? – смотрю я на него со злостью.

– Еду с тобой.

– Ну, я возвращаюсь в отель и потом отправляюсь прямо в кровать, и ты абсолютно точно не приглашен.

Он хрипло усмехается, и мне приходится сильно постараться, чтобы на моих губах не появилась улыбка. Из одной из колонок, мимо которой мы проходим, начинает играть песня «Habits» Туве Ло и Хиппи Саботаж.

Мне нравится этот трек. Текст. Просто иногда… я мечтаю уметь заглушать боль.

Откуда ни возьмись на меня внезапно наваливаются усталость и грусть. Настоящая грусть. Обнимая себя руками, я тихо произношу:

– Возвращайся в бар, Каррик. Я справлюсь.

– Андресса, я знаю, что ты считаешь меня тотальным ублюдком, но я ни за что не отпущу тебя одну так поздно. С тобой может случиться что угодно.

– Будто тебе не все равно. – И я сразу же жалею о сказанном.

Он хватает меня за руку. Заставляет остановиться и встает передо мной. Слишком близко. Я практически могу попробовать его лосьон после бритья языком, могу почувствовать тепло его дыхания на лице.

Он все еще держит меня за руку, обжигая прикосновением и проникая им до глубины души. Мне необходимо, чтобы он прекратил трогать меня… и никогда не прекращал. Я настолько запуталась, что мне больно физически.

– Само собой, мне не все равно, – тихо произносит он. – Ты… – Он обрывает себя. Потирая лоб запястьем свободной руки, он делает шаг назад. Отпускает мою руку, и из-за образовавшегося пространства я испытываю гораздо больше, чем простое облегчение. – Ты мой друг, Андресса, – говорит он смиренно.

Не знаю, с чем он смирился. Я приглушенно смеюсь.

– Едва ли мы друзья.

На его лице возникает напряженное выражение, и я вижу, как у него от злости ходят желваки. Остерегаясь очередной ссоры, я обхожу его и продолжаю идти. Мгновение спустя он снова догоняет меня, но не говорит ни слова, и воцаряется тишина.

– Как поживаешь? – наконец мягко спрашивает он. Я смотрю вперед.

– Хорошо. А ты? –  Так же.

Мы снова погружаемся в кошмарную тишину. Эта неловкость разбивает сердце. С момента нашего знакомства у нас с Карриком никогда не возникало проблем с нахождением тем для разговоров.

Теперь же все иначе.

Я слышу шум за нашими спинами. Бросая взгляд через плечо в надежде, что там не поп-принцесска, я вижу мужчину. И сейчас я вспоминаю, что этого же мужчину видела ошивающимся у бара. Припоминаю, что он топтался неподалеку, когда Каррик только нагнал меня. Просто в гневе я не заостряла на этом внимание.

Я заметила его лишь потому, что он крупный, и сейчас в темноте он кажется еще больше и несколько угрожающим.

– Каррик… Знаю, что это может прозвучать несколько бредово, но за нами, похоже, следят. – Я откидываю голову назад, указывая на огромного парня за нами.

Каррик оборачивается и усмехается.

– Не беспокойся. Он мой телохранитель. Папа нанял мне охрану на время, пока я буду здесь. Ну, знаешь, Монте-Карло, сумасшедшие гонки, да и в моем случае…

– Дело в тебе, – улыбаюсь я. –  Ага, – снова смеется он. – Да и пресса будет еще более настырной из-за Сиенны. – И он замолкает. Все светлое, что я сейчас чувствовала, уничтожено. Он выдыхает. – Прости за то, как она говорила с тобой.

– Это не твоя вина, – пожимаю я плечами. Она сама по себе абсолютная сука.

– Да, но она со мной. И она не имела никакого права так разговаривать с тобой. Больше этого не повторится.

Мне плевать, как она общалась со мной. Мне не плевать, что она здесь с тобой. Ненавижу то, что она здесь с тобой.

Естественно, я не говорю этого. Я просто пожимаю плечами.

– Не имеет значения.

– Когда это относится к тебе, все имеет значение.

Его слова вышибают воздух из моих легких. Я хочу знать, что это значит. Но не могу спросить. Господи, я так облажалась. Опуская подбородок, я смотрю себе под ноги.

– Сколько ты ее знаешь?

– Недолго. – Он хотя бы не знал ее до нашей ночи. И я даже не знаю, чувствовать себя лучше или хуже от этой информации. – Я встретил ее, когда вернулся в Англию.

Когда ты оставил Барселону и меня позади.

– Ясно.

– Я не приглашал ее сюда.

– Хм-м-м.

– Она вроде как сама себя пригласила, и отец был там, когда она говорила что-то о прилете. Он решил, что она привлечет прессу, – ну, что я с одной женщиной. – Он смеется, но звучит это неестественно. Вообще-то мне не нравится все, что он рассказывает. – И…. полагаю, мне остается просто смириться.

Я смотрю на него опустошенным взглядом.

– Зачем ты мне все это рассказываешь?

Он вздыхает и убирает руки в карманы джинсов.

– Я не знаю. – Он приподнимает плечи, выглядя беспомощно.

Мы достигаем главной дороги, и удача оказывается на моей стороне, потому что я вижу приближающееся такси с включенным сигналом о том, что машина свободна. Я поднимаю руку, чтобы остановить его.

Такси подъезжает, и я тянусь к дверце, но притормаживаю. В течение последних двух недель я хотела извиниться перед Карриком за то, что наговорила ему, и это может быть моим единственным шансом. Сердце начинает колотиться в груди, а пальцы трясутся, когда я оборачиваюсь к нему.

– Каррик… То, что я говорила в Барселоне о моей работе, Эми и Шарлоте… Мне не следовало этого говорить. Это были паршивые слова.

– Ты не сказала ничего, что не было бы правдой.

– Ну, все равно… Прости. – Я мягко выдыхаю. – Хуже всего, что я не знаю, почему сказала все это, потому что на переднем плане на тот момент у меня было совсем другое. – Не потерять тебя. Хватаюсь за ручку, чтобы не сболтнуть лишнего. Неважно что, не думаю, что какие-либо слова смогут вернуть нас к взаимоотношениям, что были у нас до той ночи. – В любом случае спасибо, что проводил. Полагаю, увидимся завтра. – Я забираюсь в такси, закрываю за собой дверцу, и оставляю Каррика стоять все там же на улице.

Глава пятнадцатая

Монте-Карло, Монако

Лишь потому, что избегаю Каррика и его поп-принцесску, я не пошла тусоваться в пятничный вечер, даже несмотря на мольбы Петры. Я настояла на своем и осталась в отеле с обслуживанием номеров в компании Джейсона Борна. У меня как раз было настроение для боевиков.

Когда все вернулись, я узнала, что не зря не пошла, потому что Каррик и его поп-принцесска были там. Петра выказывала неприязнь к Сиенне чисто из-за того, что та доставала меня. Но Петра рассказала, что с ней Сиенна вела себя нормально – немного высокомерно, но и близко не так, как со мной.

Похоже, свое исключительное отношение она приберегла для меня. Ну, или она учла то, что говорил ей Каррик.

Петра сказала, что Каррик едва ли общался с Сиенной, предпочитая пить с парнями. Также она рассказала, что он оттащил ее в сторону и спросил, где я. Говорила, что он выглядел разочарованным, когда услышал, что я не приду. Она слегка приврала обо мне, сделав меня прихворавшей, чтобы ему не показалось, будто я не явилась лишь из-за него.

Понимаете? Вот почему я люблю эту девочку.

Вчера я практически не виделась с Карриком. Я была занята работой и не видела его, пока не пришло время для квалификации. Я пожелала ему удачи и передала шлем. На этом и ограничился наш контакт.

Мне ненавистно такое положение вещей между нами. Я не знаю, как все вернуть к прежнему состоянию, потому решаю просто перестать стараться.

Это к лучшему.

Я отсчитываю минуты до конца этого уикенда, чтобы иметь возможность убраться подальше от их парочки.

Но гораздо больше мне хочется, чтобы побыстрее закончился этот день.

День гонки – день, которого я боюсь с самого приезда.

Прошлой ночью мы с Петрой нехило оторвались. Она не могла принять мой отказ относительно отдыха две ночи подряд, да и к тому же выяснилось, что Каррик был на каких-то спонсорских мероприятиях. У гонщиков подобных мероприятий, которые нужно посещать в течение всего гоночного сезона, хватает с лихвой.

Тогда мы с Петрой пошли выпить по паре бокалов с парнями, а затем ушли развлекаться без них, устраивая своеобразный девичник.

И, судя по невероятной головной боли, сухости во рту и страдающему после подъема телу, мы повеселились на славу.

– У-у-у, – стону я, переворачиваясь, и в голове возникает ощущение сверления пневматическим перфоратором. Я приоткрываю глаза, в которых, похоже, не осталось влаги, и сразу же закрываю их, щурясь от проникающего сквозь веки луча света.

С кровати Петры слышится такой же стон умирающего.

– Черт, – бормочет она. – Я умираю. На самом деле умираю.

– И я. И виню в этом тебя, – ворчу я. – Это день гонки. У меня язык словно наждачка, и я не могу ясно видеть.

– Мы зальем в тебя кофе, и ты будешь в порядке.

Я поворачиваю голову на подушке и смотрю на нее. Господи, как же больно.

– Чтобы справиться, мне понадобится галлон кофе. – Я показываю на свою голову.

– Жирная еда и кофе сотворят с тобой чудо.

– Фу, не говори о жирной еде! – Я прикрываю рот рукой, чувствуя тошноту. – Я больше никогда не пойду с тобой пить, – говорю я сквозь пальцы.

– Эй, не вини меня. Твоей идеей было пить самбуку.

– Самбуку? – Я смотрю на нее изумленно.

– Ага.

Картины прошлой ночи начали возвращаться ко мне: как мы пьем шоты, поем в караоке, танцуем на столе.

Ох, твою мать.

– О, боже… – выдыхаю я. – Я вела себя как засранка?

– Немного, – усмехается Петра. – Но и я тоже, так что ты не одинока, и не похоже, чтобы там был кто-то из наших знакомых. Но ты прекрасно проводила время, твой разум очистился от мыслей о Ты-Знаешь-Ком и поп-принцесске.

– Да, наверное, – бормочу я. –  Слушай, Энди. – Она поворачивается на бок, оказываясь ко мне лицом. – Я знаю, что то, что было между вами с Карриком, ты считаешь сексом на одну ночь… но я тут думаю, а что, если ты говоришь это лишь потому, что знаешь, кого он из себя представляет, а не потому, что хочешь так говорить. Ведь тебя довольно сильно задевает то, что он здесь с ней.

– Меня это не задевает даже самую малость.

– Ты вчера спряталась за деревом, лишь бы не разговаривать с ними.

– Ты видела это? – съежилась я. –  Ага, видела.

Я выпускаю воздух.

– Просто… конечно, он мне нравится, но я знаю, что мы никогда не смогли бы быть вместе. Но даже зная все это…

– Все равно больно видеть его с другой женщиной.

– Да, – выдыхаю я и тру высушенные глаза.

– Почему вы с ним никогда не смогли бы быть вместе?

– Потому что он шлюха.

Она усмехается.

– Ну, не знаю. Судя по тому, как вы проводили время и что ты мне рассказывала о его поведении тогда… может, он хотел от тебя большего.

– Сомневаюсь. Независимо от этого, я не связываюсь с пилотами. – Я перекатываюсь на спину и смотрю в потолок.

– Почему?

– Ну, вот так.

Она выдыхает.

– Мне ты можешь сказать, ты же знаешь. Ты можешь доверять мне. Я никому не скажу. Знаю, ты можешь думать, будто я сплетница, но действительно важное я могу держать в секрете.

Я устремляю на нее взгляд и внезапно понимаю, что для меня настал редкий момент истины.

– На Формуле-1 я потеряла кое-кого, кого любила. Он умер на трассе из-за несчастного случая.

– Мне жаль, Энди.

– Это было давно. – Пожимаю я плечами так, словно это не важно, хотя это важнее всего.

– По этой причине ты работаешь на Ф1? Чтобы чувствовать себя ближе к этому человеку?

Петра гораздо проницательнее, чем я полагала.

– Отчасти. Я изучала инженерию в университете, чтобы научиться создавать более совершенные двигатели. Люди все время ходят на гонки, но я хочу быть способной помочь сделать болид максимально безопасным к моменту, когда он выедет на трек. К тому же я занимаюсь этим, потому что люблю свою работу. Машины – это все, чем я когда-либо интересовалась. Я взрослела, не вытаскивая головы из-под капота, – усмехаюсь я, и в этом смешке слышится оттенок печали. – Наверное, возможность быть здесь, заниматься всем этим и правда делает меня ближе к отцу.

Свою ошибку я осознаю незамедлительно и застываю, чувствуя холод.

– Погиб твой отец?

Паникуя, я бросаю на нее взгляд, понимая, что не могу дышать.

– Все в порядке, Энди, – заверяет она меня успокаивающим голосом. – Я никому ничего не скажу. Но почему ты держишь это в секрете?

Я делаю долгий выдох и затем поворачиваюсь к ней.

– Я держу это в секрете, потому что мой отец это… это был… Уильям Вульф.

– Ох. – Она выглядит ошеломленной. – Ого. Черт. Энди… почему ты не говорила мне? Но, стой… – Она качает головой, словно ей все становится ясно. – Разве он… твой отец… разве он… умер… не здесь, в Монако?

– Именно. – Я ложусь на спину, смотрю в потолок. Чувствую, как на глазах появляются слезы, и делаю глубокий вдох, чтобы удержать их.

– Иисусе… Энди. Какого хера ты не сказала мне? Я и представить не могу, как ты через все это проходишь, особенно сегодня, в день гонок, и к тому же мирясь с дерьмом Каррика и Сиенны.

– Я просто не хотела, чтобы люди думали, что дядя Джон дал мне работу только из-за моего отца, так что предпочитаю держать это в себе.

– Хм-м-м…. кажется, я могу это понять.

Я снова смотрю на нее.

– Петра, только дядя Джон знает, что Уильям мой отец, и я хочу, чтобы так и было дальше.

– Ты можешь мне доверять. Все сказанное тобой остается здесь. – Она тесно сжимает губы и делает жест, словно закрывает рот на замок и выбрасывает ключ в неизвестном направлении.

– Я ценю это, – мягко улыбаюсь я ей. –  Должна сказать, теперь, когда ты мне рассказала, твой пунктик «не встречаюсь с гонщиками» приобрел для меня смысл.

Я выдыхаю.

– Когда видишь, как на трассе умирает твой отец, и потом наблюдаешь, как твоя мама проходит через боль утраты… – Я поворачиваю голову в сторону Петры и смотрю на нее. – Для себя я такого не хочу.

– Но тебе нравится Каррик… верно?

– Ну да, он мне нравится. Но ничего не выйдет.

– Я понимаю, учитывая, что случилось с твоим отцом… но Каррик не твой отец, Энди.

Наши взгляды встречаются.

– Но он такой. За исключением его потаскунства – мой отец тоже отчасти был таким, пока не встретил мою маму, – Каррик являет собой все, что было в моем отце. И именно это все говорят о Каррике. Он следующий Вульф. Все, что касается Каррика: от его ранней карьеры в Формуле-1 до его безрассудного и легкомысленного способа вождения… есть до хрена всего, в чем Каррик и мой отец похожи.

– Но это не значит, что ему предначертана та же судьба.

Я ежусь от ее выбора слов.

– Господи… прости. Я неправильно выразилась.

– Нет, все в порядке. Обычно я нормально справляюсь со всем этим. То есть прошло четырнадцать лет. Но сегодняшний день для меня странный, вот и все. Я более чувствительная, чем обычно.

Недолгий момент тишины.

Затем она говорит:

– С Карриком сегодня все будет хорошо. Ты же знаешь это, так?

Я закрываю глаза и выдыхаю.

– Да. –  Слушай, я здесь в роли адвоката дьявола, но кристально ясно, что ты переживаешь, когда Каррик участвует в гонке, и он тебе нравится, так что с ним ты или нет, ты все равно беспокоишься, верно?

Я открываю глаза и смотрю на нее.

– Это так, но есть разница между беспокойством за друга и переживанием за парня или и того хуже – за того, кого ты любишь.

Она долго не отрывает от меня взгляд. Я вижу, как в ее голове крутятся шестеренки.

Ложась на спину, она кладет руки под голову.

– Как думаешь, поп-принцесска будет сегодня на треке?

– Это день гонки, так что я бы ждала ее. Сиенна ни разу не была на трассе с момента, как прибыла в Монако, что было для меня идеальным раскладом, потому что это прекрасное место, чтобы прятаться.

– Она такая сука, – бормочет Петра.

Улыбка касается моих губ, и я ложусь на бок, поворачиваясь к ней лицом.

– Ты же знаешь, что не должна ненавидеть ее только из-за того, что она не нравится мне.

Она хмурится, рассердившись на мои слова.

– Она мне не нравится, потому что она стервозно ведет себя по отношению к тебе и потому что ее музыка дерьмо.

Я смеюсь над выражением ее лица.

– Я ценю твою поддержку.

Я падаю на спину. Поднимаю руки к лицу и смотрю на них. Они грубые и сухие. Я кривлюсь.

Готова поспорить, что руки Сиенны красивые и мягкие.

Гр-р. Мне нужно прекратить сравнивать себя с ней.

Давая этим мыслям покинуть мою голову, я говорю:

– Интересно, почему он с ней. Ну, то есть Сиенна красивая, но чертова злюка.

Петра громко смеется.

– Он не с ней, Энди. Он просто трахает ее. Прости. – Она делает гримасу, видя мучение на моем лице. – Но, серьезно, ты должна видеть это.

– Видеть что?

Она садится на кровати и руками обхватывает колени, я разворачиваюсь на бок и подпираю голову рукой, упираясь локтем в постель.

– Во-первых, продолжительные взгляды, что Каррик бросает на тебя, когда думает, что никто не видит, а во-вторых, ты на самом деле присматривалась к Сиенне?

– Он не бросает на меня продолжительные взгляды. – Я показываю Петре язык. – И да, к несчастью, я видела ее. –  И ты не замечаешь этого?

– Чего? – раздражаюсь я. –  Как вы похожи.

– Я не выгляжу как она! Боже! Спасибо большое! – оскорбляюсь я. Конечно, Сиенна красивая, но она настолько уродлива внутри, что это портит ее внешний вид, и я никоим образом не похожа на кого-то вроде нее.

Петра издает звук недовольства, качая головой.

– Я не имею в виду, что ты мегасука. Я говорю о том, что вы невероятно похожи.

– Да ладно, Петра. Во мне нет ничего примечательного. У меня каштановые волосы, карие глаза и оливковая кожа.

Она закатывает глаза.

– Конечно, в тебе нет ничего примечательного с твоими километровыми ногами, телом супермодели и потрясающим лицом. Притом что я ненавижу стервозную Сиенну, я признаю, что она красивая, как и ты. У нее точь-в-точь те же параметры, что и у тебя.

– Как и у миллиона других девушек.

– Ну да, конечно, ведь все женщины выглядят как супермодели. – Она вытягивает свои ноги, показывая, что они короче моих, чем заставляет меня рассмеяться.

– Только подумай. Каррик возвращается в Англию взбешенный не на шутку из-за того, что ты его отшила, и потом возвращается обратно, привозя с собой практически копию тебя. Совпадение? Я думаю, нет. – Она пальцем стучит по своей голове.

– Может, такие просто в его вкусе, – протестую я.

– Единственные, кто был во вкусе Каррика, – это симпатяжки с вагиной, готовой для дела. Но теперь я начинаю думать, что сейчас в его вкусе один-единственный человек – Энди Амаро.

– А я думаю, что ты, скорее всего, еще пьяна. – Я показываю ей средний палец.

Громко смеясь, она показывает мне язык.

– Отрицай, если хочешь, но глубоко внутри ты знаешь, что в моих словах есть смысл. – Спуская ноги с кровати, она встает. – Так, я в душ.

Я наблюдаю, как она исчезает в ванной. Затем натягиваю одеяло на голову и пытаюсь не думать о ее последних словах, но, к сожалению, они плавают вокруг, вгрызаясь в мой мозг, как маленькие акулы.

Через три часа, спустя гору круассанов и кофе, я все еще чувствую себя дерьмово.

Хотя мое настроение уже было фиговым из-за похмелья, мамин звонок перед завтраком оставил на мне эмоциональный отпечаток. Сегодня, может, и не дата смерти моего отца, но эта конкретная гонка для нас всегда будет сложной.

Когда мы с Петрой выходили из отеля, я и так чувствовала себя расклеившейся, так еще и стала свидетелем поцелуя Каррика и поп-принцесски прямо у входа.

Видеть его с ней чертовски больно, словно кто-то пробивается сквозь грудную клетку и выжимает жизнь из самого сердца. Сегодня застать подобное еще больнее, потому что я совершенно выбита из колеи.

Но язык его тела будто бы говорил о его отстраненности. Как будто ему некомфортно целоваться с ней на публике. Он держит свои руки на ее предплечьях, а не обнимает ее, и он не кажется притягивающим ее к себе поближе, скорее пытающимся оттолкнуть ее прочь. Не то чтобы я изучала их или все утро провела за детальным изучением их пары под микроскопом в моей голове, но это бросалось в глаза.

Что я вообще знаю? Возможно, я вижу именно то, что мне нужно видеть в данный момент.

Должно быть, Сиенна ему действительно нравится, независимо от того, что он говорил об отношениях с ней для публики. Каррик не из тех, кто делает то, чего ему не хочется.

На следующее утро после того инцидента в баре Бен рассказал мне, что, когда Каррик вернулся в бар, у него с Сиенной случилась серьезная ссора. Очевидно, он отчитывал ее за то, как она общалась со мной. Бен рассказал, что Сиенна пыталась сгладить ситуацию, говоря Каррику, что тот делает много шума из ничего. Тогда Каррик сказал ей, что если она не умеет себя вести, то может к херам уматывать домой. Бен рассказал, что она начала плакать прямо перед всеми ними, причитая о том, что ей жаль и что она извинится передо мной, – чего я жду до сих пор. Бен сказал, что все это было действительно неловко и что Сиенна с Карриком вскоре после этого ушли.

Вероятно, для того, чтобы заняться примирительным сексом.

Гр-р! Пора прекращать пытать себя подобными мыслями. Если не перестану, то сведу себя с ума.

– Пенни за твои мысли? – раздается из-за спины голос Петры.

Я кручусь на табурете с колесиками, чтобы увидеть ее, держащую в руках чашку, из которой идет пар.

– Я принесла тебе кофе.

Это вызывает улыбку на моем лице.

– Я говорила тебе, какая ты потрясающая?

– Я потрясающая, – соглашается она. – И так как я невероятно потрясающая, я подумала, что тебе не помешает приободриться после тяжелого утра. Ну, знаешь… – И из-за спины она достает огромный шоколадный маффин.

– Ах, беру свои слова назад. Ты не потрясающая. Ты бесподобная. – Я тянусь и забираю у нее кофе и маффин. Чашку ставлю на стол, а сладость держу в руке.

– К тому же я подумала, что тебе стоит знать, что поп-принцесска здесь, – говорит она мне тихо.

Даже подозревая, что Сиенна, скорее всего, будет здесь в день гонки, я молила богов, чтобы она не появлялась. Я не в силах сегодня наблюдать очередные публичные сцены или проявления.

Ворча про себя, я откусываю огромный кусок от маффина.

Ох, шоколад божественно мягкий. Ничто с ним не сравнится.

– Где она? – спрашиваю я с набитым ртом.

– Наверху, и – сюрприз-сюрприз – ведет себя как сука. Она говорила со мной так, словно я кусок дерьма только потому, что ей в чай я добавила полуобезжиренное молоко вместо обезжиренного. О мой бог, какой кошмар! – И талантливо изображает драматизм.

Я смеюсь.

– Я должна была плюнуть в него, корова.

Кивая, я кусаю маффин.

– Это так вкусно, – бормочу я. – Хочешь? – предлагаю я ей. –  Нет, спасибо. Тебе он нужнее. Просто не поднимайся наверх, если не хочешь натолкнуться на нее, хорошо? Не думаю, что она спустится сюда.

– Боже, да, она бы не хотела оказаться в окружении низменных механиков. – Я прижимаю руку ко рту, когда вижу, как из него летят крошки, часть которых попадает в Петру. – Ох, господи! Прости! – Я фыркаю и смеюсь сквозь руку, пытаясь удержать маффин внутри.

– Ты отвратительна, – ухмыляется Петра, очищая топ от крошек. – У тебя шоколад на щеке, бродяга.

Я тру щеку рукой.

– Все? – я поворачиваюсь щекой к ней.

Она бросает быстрый взгляд.

– Да, все хорошо. Только посмотрись в зеркало, когда закончишь с ним, ладно?

Я показываю ей большой палец и откусываю еще кусок.

– Так мы идем сегодня вечером куда-то? – спрашивает она, опираясь о стол.

– Э-э-э… не знаю. Скорее всего, нет. Я все еще восстанавливаюсь после вчерашнего.

– Это ты сейчас так говоришь, но, когда Каррик выиграет гонку, ты захочешь отпраздновать. – Она опускает голову, когда понимает, что именно сказала.

Я поднимаю руку, останавливая ее извинения, и улыбаюсь, успокаивая ее. –  Ты права. Вероятно, мне не помешает развеяться. И будет приятно отпраздновать победу Каррика.

– Молодчина! Ну, мне лучше подняться наверх. Увидимся позже.

Разворачиваясь к своему столу, я кладу на него наполовину съеденный маффин и делаю глоток кофе, вытирая рот.

– Эй, а я получу кофе? – Это Робби зовет Петру.

– Прости, у меня лишь две руки, и они обе были заняты. – Она подмигивает мне и уходит.

– Слышала о таких штуках, как подносы?

– Слышал о таких штуках, как ноги? Используй их, если хочешь чего-то. Ты знаешь, где я. – Подпрыгнув, она разворачивается и взбегает вверх по лестнице.

– Что у тебя есть такого, чего нет у меня? Кроме очевидного, – говорит Робби, взглядом скользя по своей промежности.

Боже, сегодня он ведет себя как абсолютный мудак. Обычно я могу мириться с его чудаковатостью, но сегодня у меня нет сил быть к нему терпимой.

– Не знаю, Робби. Может, того, что называют индивидуальностью? – Я отворачиваюсь, но чувствую незавершенность. Я завелась и подозреваю, что весь стресс и накопившаяся внутри меня печаль жаждали вырваться наружу, чтобы обрушиться на него.

Я разворачиваюсь на табурете обратно.

– Знаешь, если тебе так сильно хочется поиметь Петру, тогда почему бы не перестать вести себя все время как придурок и для разнообразия побыть милым? Она могла бы заинтересоваться тобой.

Его лицо краснеет. Я смутила его.

Дело в том, что если вы смущаете мужчину перед другими мужчинами, то он будет бить в ответ, и удары будут грязными.

– Ты имеешь в виду, как ты сделала с Карриком? Не думай, что мы все не знаем, что ты полировала его член. А потом он послал тебя к херам куда подальше, вот ты и стала такой взвинченной язвой.

Чувствую, как в горле встает ком, и глаза начинает щипать.

Не плачь. Не смей, мать твою, плакать, Энди Амаро.

А что я могу сказать? Он еще как прав.

– Какого хера происходит?

Я смотрю туда, откуда раздается жесткий голос Каррика. Он стоит внизу лестницы и выглядит злым. Нет, не то. Он выглядит так, словно он в ярости.

Сначала я подумала, что он говорит со мной, но затем увидела его взгляд, сосредоточенный на Робби.

– Ничего, – заикаясь, отвечает Робби. – Мы просто…

– Не неси фигню. Я слышал, что за гребаное дерьмо ты говорил. Дерьмо вроде этого доведет тебя до крупных проблем. – Каррик смерчем проносится к доске объявлений, срывает оттуда листок и даже не обращает внимания на упавшую на пол булавку.

Я застыла на своем табурете. Он до сих пор не посмотрел на меня.

Мне становится интересно, моя ли очередь следующая, но он начинает уходить, и я перестаю задерживать дыхание.

Быстрое втягивание воздуха заставляет Каррика остановиться у начала лестницы и развернуться к нам. Он шагает к Робби с яростной решимостью.

Я замираю в шоке, не уверенная, что делать. С остальными ребятами то же самое. Полагаю, Робби думает так же. Мы не знаем, что будет происходить дальше.

Когда Каррик останавливается в дюйме от лица Робби и сжимает руки в кулаки, я вздрагиваю, боясь того, что он собирается ударить Робби.

Робби отступает на один шаг.

– Ты надоедливый мелкий мудак, Робби, и я по горло сыт твоим дерьмом. Собирай манатки и уматывай отсюда. Ты уволен.

– Ч-что? – с трудом выдавливает из себя Робби.

Каррик делает очередной угрожающий шаг вперед, не оставляя пространства между ними.

– Ты глухой настолько же, насколько и тупой? Я сказал, ты уволен, так что катись отсюда! – Затем он разворачивается на пятках и стремительно несется из гаража.

Наступает кошмарная тишина.

Широко раскрытыми глазами я смотрю на Робби, который просто стоит, шокированный до черта.

Тогда я приступаю к действиям. Спрыгнув с крутящегося табурета, я бегу через гараж, добираюсь до лестницы. Затем начинаю быстро по ней подниматься.

– Каррик! – кричу я ему в спину, когда он уже почти на последней ступеньке.

Он останавливается и медленно поворачивается ко мне.

Я делаю еще пару шагов, уменьшая расстояние между нами.

– Прошу, пересмотри увольнение Робби. Он может быть придурком время от времени, но на самом деле это моя вина. Честно, это я начала. Я завела его, когда влезла не в свое дело. Я была сукой, а он огрызался в ответ. Если кто и должен быть уволен, то только я. Он долго смотрит на меня, у него напряженное выражение лица, брови сведены на переносице.

Затем я вижу, как его лицо расслабляется, что-то теплое мелькает в его глазах.

Он качает головой.

– Робби оскорбил тебя на глазах у всех. А ты после всего этого бежишь ко мне просить о помощи для него, предлагая взамен свое рабочее место?

Я сделала шаг вперед, поднявшись на ступеньку.

– Я никогда не была умной. – Я приподнимаю уголок губ в полуулыбке.

Подобие улыбки касается его глаз, а затем он снова становится серьезным.

– Еще раз так заговорит с тобой и пойдет прочь.

Я выдыхаю.

– Не заговорит. Спасибо.

Наши взгляды встречаются, и воздух между нами внезапно становится густым и наэлектризованным.

Я вижу, как это возникает в его глазах в тот же самый миг, когда и в моих, – воспоминания о Барселоне. Я в его руках… он во мне.

Он делает пару шагов вниз, приближаясь ко мне. Все это время он не отрывает от меня глаз. Мой желудок переворачивается, как какой-то акробат.

Он останавливается в шаге от меня.

Мое сердце начинает вырываться из груди.

– Я скучаю по тебе. – Его голос такой низкий, настолько наполненный смыслом, что он крепко западает мне в душу.

Я делаю движение губами, вдыхая, чтобы начать говорить…

– Карр!

Я бледнею от звука голоса Сиенны.

Каррик поднимает взгляд к потолку и выражает досаду.

Момент испорчен.

Я делаю шаг вниз по направлению от него.

– Мне стоит отпустить тебя. И мне нужно вернуться и известить Робби о том, что у него пока еще есть работа.

Каррик смотрит на меня долгую секунду и затем резко кивает. Он поворачивается и уходит, переступая через две ступеньки.

– Вот ты где, – слышу голос Сиенны. – Мне становится одиноко без тебя.

Я перестаю слушать и сбегаю по лестнице, и все это время мое сердце колотится как бешеное.

«Я скучаю по тебе».

Когда я возвращаюсь в гараж, Робби все еще там и по-прежнему выглядит контуженным. Несколько пар глаз поднимаются на меня, в том числе и Робби.

Я подхожу к нему.

– Все в порядке. У тебя все еще есть работа.

Он расслабленно выдыхает.

– Черт побери… спасибо, Энди. – Он рукой проводит по своим волосам. – Слушай… мне правда жаль, что я все это наговорил.

– Не парься, – отмахиваюсь я. – Мне тоже жаль. Мне не стоило говорить этого о Петре. – Ей я тоже задолжала извинение.

– Ну, все равно. Ты спасла мою задницу, так что первый напиток сегодня за мной, ладно? – Он поднимает кулак.

– Ладно, – отвечаю я, ударяя по его кулаку своим.

Для меня это напряженная гонка, особенно когда у Каррика пробивает шину и он останавливается на пит-стопе. Ребята быстро производят замену и возвращают его на трассу.

Но после этого я не могу оторвать взгляд от экранов. Остаток гонки я на нервах.

Петра отвлекается от дел на кухне и спускается посмотреть гонку вместе со мной. Мне нужно сделать перерыв, мне необходимо в уборную, но я слишком боюсь двинуться, ведь мало ли что может случиться.

Затем мне становится плохо, мне хочется, чтобы я тогда сказала Каррику, что тоже соскучилась. Хочу, чтобы у нас все было в порядке, чтобы мы вернулись к тому, что у нас было до Барселоны. И тогда в голове начинают проигрываться все самые ужасные сценарии, в каждом из которых я необратимо теряю его.

Внезапно я чувствую жар, комната начинает кружиться.

– Эй, ты в порядке? – Петра прикасается к моему плечу.

Я поворачиваюсь лицом к ней.

После единственного взгляда на меня она говорит:

– Вставай. Давай выведем тебя отсюда. – Она ведет меня из гаража, взяв под руку.

Вместо того чтобы отвести меня в уборную, она ведет меня в комнату Каррика. Удивительно, но от нахождения среди его вещей мне становится немного лучше.

Она сажает меня и дает попить воды.

– Спасибо. – Я пальцами обхватываю пластиковый стакан и делаю глоток прохладной жидкости. – Я не знаю, что произошло. Я просто почувствовала себя несколько странно.

Я не уточняю тот факт, что воспоминания об аварии моего отца перетекли в видение о том, как Каррик умирает точно таким же образом.

Раздается стук в дверь, затем она открывается и на пороге появляется дядя Джон.

Его взгляд следует от Петры ко мне.

– Я видел, как ты ушла. Все нормально?

– Да. Все хорошо. – Я улыбаюсь, чтобы успокоить его.

Он снова смотрит на Петру. Я знаю, что он остерегается сказать что-то в ее присутствии.

– Петра знает… об отце, дядя Джон. Я рассказала ей этим утром.

– Хорошо. – Он кивает. – Наконец хоть кто-то здесь это узнал. – Он улыбается мне. – Я не могу остаться. Мне нужно вернуться. Я просто хотел проверить, все ли с тобой в порядке.

– Спасибо, дядя Джон.

Я останавливаю его, когда он приоткрывает дверь.

– Как там справляется Каррик?

Он поворачивается ко мне.

– Действительно хорошо. – Его улыбка делается шире. – Он по-прежнему лидирует.

Это заставляет меня улыбнуться.

Я остаюсь с Петрой в комнате Каррика еще на несколько минут, пока не чувствую себя пришедшей в норму, и затем мы спускаемся досмотреть остаток гонки.

Я все еще напряжена. Но, во всяком случае, я не выхожу из себя.

Каррик финиширует первым.

Когда я вижу его въезжающим в гараж, я испытываю колоссальное облегчение. И знание того, что он выиграл в Монако, и понимание грандиозности этого события для него превращает мое облегчение в эйфорию.

Он снимает шлем и огнеупорную балаклаву, выбирается из болида, и видно, что его волосы прилизаны к голове. У него на лице счастливейшая улыбка. Он выглядит таким невероятно прекрасным, что мое сердце переполняется чувствами.

Наши взгляды встречаются, и он ухмыляется мне.

Я кричу ему: «Поздравляю!» — сквозь гул и вопли нашей команды, когда те празднуют и набрасываются на него с радостными возгласами.

Но его глаза не отрываются от меня, и, когда он начинает идти в моем направлении, отталкивая ребят в стороны, мое сердце начинает биться сильнее, а живот наполняет рой бабочек.

Потом я слышу жуткий визг и поворачиваю голову, чтобы увидеть Сиенну, бегущую через весь гараж. Она бросается на Каррика, запрыгивает на него и обхватывает его талию длинными ногами. Руками она обвивает его шею и с силой вжимается в его рот с всепоглощающим поцелуем.

Неспособная смотреть на это, я отворачиваюсь. Моргаю, борясь с жжением в глазах, и тихо покидаю гараж.

Глава шестнадцатая

Монте-Карло, Монако

– Хорошо проводишь время? – спрашивает Петра, нетвердо держась на ногах.

Она стоит передо мной с выпивкой в руке и выглядит слегка пьяной. Ну, мы все навеселе. Мы в баре «Ля Раскасс», расположенном у знаменитого поворота трассы Формулы-1, в который Каррик вошел как профессионал, которым и является, и увез домой награду.

Все мы празднуем победу. Без Каррика. Ему пришлось посетить запланированное спонсорское мероприятие. Его отец и дядя Джон тоже там. Как и Сиенна.

Но этим вечером я о них не думаю. Я отдыхаю и хорошо провожу время с друзьями.

Я испытала облегчение, когда узнала, что Каррика здесь не будет, так как не хотела быть вынужденной проводить время с ним и его поп-принцесской. Теперь же, отдыхая и развлекаясь, я понимаю, что скучаю по нему. Это странно – праздновать его победу без него.

– Хорошо, – улыбаюсь я Петре.

Затем к нам подходит несколько шатающийся Бен и обнимает нас обеих.

– Девочки, как насчет того, чтобы выпить?

– У меня есть. – Я показываю ему наполовину полный стакан. Сегодня я собираюсь держаться, набирать обороты постепенно, ведь знаю, что эта ночь обещает быть долгой, а я и так уже чувствую себя несколько подвыпившей.

– Я буду, и Энди тоже, – информирует Петра Бена.

Бен стреляет в меня вопросительным взглядом. Краем глаза я смотрю на Петру и вижу ее выражение лица «ты возьмешь себе еще выпить».

– Ладно. Кажется, я буду еще.

Я опрокидываю тот стакан с выпивкой, что в моей руке, и вздрагиваю от жжения. Я пью двойную водку с лимонадом, из чего следует, что постепенное набирание оборотов идет коту под хвост.

Петра радостно вскрикивает и хлопает в ладоши, когда я ставлю пустой стакан на ближайший стол.

Я следую за ними к бару.

– Итак, что будем? – спрашивает Бен.

– Шоты! – кричит Петра.

Я бросаю взгляд на ухмыляющегося Бена, и он пожимает плечами.

– Кажется, мы пьем шоты, – бормочу я.

Но мои слова никого не волновали, ведь Петра уже облокотилась на барную стойку и захватила внимание бармена, заказывая нам выпивку.

Я честно не знаю, как ей это удается. Помещение переполнено людьми, но стоит Петре приблизиться к бару, как ее незамедлительно обслуживают. Мне же все время приходится стоять здесь, подобно растению, годами ожидая, пока меня обслужат.

Мне нужно раскрыть ее секрет вызывания барменов.

– Итак, как дела? – Бен толкает меня плечом.

– Вообще или сегодня? – усмехаюсь я.

– И то, и другое.

– Отлично.

Его взгляд задерживается на моем лице слишком надолго, словно он пытается прочитать меня. И должно быть, он что-то увидел, потому что спросил:

– Ты уверена?

– Конечно уверена, – выдавливаю я нервный смешок.

– Просто… тот утренний случай с Робби, и что он наговорил о тебе и Каррике.

Я застываю. Затем возвращаю себя к реальности.

– Это не имеет значения, – равнодушно пожимаю я плечами. – Сейчас все в порядке.

Бен мягко кивает головой.

– Было сильно с твоей стороны, что ты утрясла все с Карриком, чтобы Робби сохранил свою работу.

Я снова пожимаю плечами и отвожу глаза.

– Было бы несправедливо, если бы Робби потерял работу из-за такой глупости.

– Да, ты права, но не каждому хватило бы решимости обратиться к Каррику и поговорить с ним, как это сделала ты. Это было круто, Энди. Ты хороший человек.

На моем лице растягивается широкая улыбка.

– Мне действительно нужно проводить больше времени с пьяным Беном. От него я всегда получаю самые лучшие комплименты.

Посмеиваясь, он качает головой, а затем его взгляд становится серьезным.

– Но он ведь был прав, не так ли?

– Кто? – я смотрю на него в смятении.

– Робби.

Улыбка соскальзывает с моего лица. Я почти уверена, что и красок на моем лице также не осталось.

– Не во всем. – Лицо Бена проясняется. – Но между нами кое-что происходит.

Происходило.

– Слушай, ты не обязана рассказывать, – продолжает он. И хорошо. Потому что мысль о том, чтобы говорить сейчас о подобном, сводит меня с ума. Я все еще прихожу в себя, избавляясь от шока из-за того, что Бен заговорил об этом.

– Просто хочу, чтобы ты знала: я думаю, что Каррик придурок, раз дал тебе ускользнуть. И если тебе нужен будет друг, чтобы поговорить… я в твоем распоряжении. – Он хлопает рукой по моему предплечью.

Но это же я, и я не хочу, чтобы Бен думал о Каррике плохо, потому что Каррик вообще-то не делал того, что на него вешает Бен. Каррик не давал мне ускользнуть. Что мы сделали, так это занялись сексом и в процессе разрушили нашу дружбу, мы оба виноваты, и теперь мы на странном этапе: он-то движется дальше, чего не скажешь обо мне, хотя я и знаю, что должна.

Ну ладно, это уже только моя вина.

– Спасибо, – я прочищаю горло, в котором что-то будто бы застряло. – Но все не так, как ты думаешь.

– Не так? – хмурится он. – То есть если я скажу тебе, что Каррик с Сиенной в нагрузку только что вошли в дверь, для тебя это не создаст никаких проблем?

Задерживая дыхание, я сжимаю губы в форме глупой улыбки и качаю головой.

– Нет. Никаких проблем.

– Хорошо, потому что он только вошел в дверь вместе с Сиенной.

Твою мать.

Поворачивая голову, я смотрю через плечо сквозь толпу людей и вижу Каррика. Невозможно не заметить его. Он выделяется везде, куда бы ни пошел.

В своем смокинге он выглядит роскошно, верхняя пуговица рубашки расстегнута, а галстук-бабочка потерялся по пути. Пряди его волос, уложенные в свойственном ему небрежном стиле, падают на лоб. Его голубые глаза блестят под светом огней, когда он останавливается и начинает общаться с каким-то фанатом гонок.

Сердце колотится и глухо стучит в моей груди. Бух-бух-бух.

Мне нужно взять себя в руки, потому что я начинаю походить на втрескавшегося подростка. Я только довожу себя то того, что начинаю чувствовать себя отвратительно из-за этих пьяных мыслей.

– Ты точно в порядке? – раздается в моем ухе голос Бена. – Потому что мы можем сбежать, пока они не добрались сюда, если хочешь.

Я поворачиваюсь и смотрю на него, улыбаясь его замечанию.

– Все хорошо. Но спасибо тебе за то, что ты такой потрясающий.

Он подмигивает мне и затем улыбается.

Я знаю, что он видит мое вранье, и ценю, что он не выговаривает мне за это.

Моя маска начинает соскальзывать, и мне нужно вернуть ее на место раньше, чем Каррик тоже увидит это.

– Вот вы где. – Петра протягивает мне нечто похожее на «Егербомб»[24] и затем вручает Бену то же самое.

– Это «Егербомб»? – спрашиваю я. –  Ага. И после этого ты выпьешь еще один, так что дергай, девочка.

Ладненько…

Если быть предельно честной, теперь я готова к этому шоту. Мне нужно мужество, сдобренное алкоголем, чтобы вынести присутствие Сиенны, сколько бы оно ни продлилось.

– На счет три… – говорит Петра.

Я подношу рюмку к губам еще до начала отсчета и выпиваю ее залпом.

– Черт! – выдыхаю я огненный воздух, с силой ставя рюмку на барную стойку.

Петра смотрит на меня взглядом, который я могу идентифицировать только как восторженный.

– Молодчина! – Поднимая руку, она дает мне пять. – Давай, Бенни, нам надо наверстывать.

Они оба опрокидывают свои «Егери». Когда они выдыхают обжигающий воздух, то не стесняются в выражениях. Я смеюсь над ними, чувствуя себя уже немного легче.

Я только выпиваю второй шот и уже через секунду чувствую, что Каррик рядом со мной. В настоящее время ему ничего не нужно говорить, чтобы я его заметила. Я просто чувствую его присутствие, как если бы он прикоснулся ко мне.

Благо, после «Егерей» общая обстановка начинала выглядеть во много крат лучше. Так что, думаю, я могу справиться с ним и его поп-принцесской.

Затем я действительно чувствую его. Рукой он нежно касается моей талии. Я застываю, и затем мое тело оживает. Воспоминания о его руках на моей голой коже в номере отеля Барселоны заполняют мой разум.

– Привет, – раздается его глубокий голос в моем ухе, вызывая проносящиеся по моему телу мурашки.

Разворачиваясь, я смотрю на него, восхищенная ощущением его рук на мне, а они там и остаются, перемещаясь с талии на спину, вызывая еще больше мурашек в тех местах, где им вообще-то не следовало бы быть.

Он устремляет на меня взгляд голубых глаз, и я чувствую трепет в груди. Он такой красивый.

Ненавижу это.

– Привет, – улыбаюсь я. Я оглядываюсь вокруг в поисках Сиенны, но нигде ее не вижу. Может, ее увел кто-то из местных – но я принимаю желаемое за действительное.

– Кстати, поздравляю с победой. Ты был великолепен. Действительно изумителен. То, как ты вписался в поворот на последнем круге, потрясающе! – Я ухмыляюсь, как безумная, и размахиваю руками, словно дирижер. Мне нужно держать себя в руках.

Вот что делает с человеком слишком большое количество алкоголя. Оно превращает меня в еще большую идиотку, чем я уже есть.

– Спасибо. – Каррик улыбается, и улыбка затрагивает его глаза. Затем он наклоняет свою голову к моей. – Я потерял тебя тогда. Я хотел отпраздновать победу с моим лучшим… – он делает паузу на миг, думая над выбором слов. Затем он говорит: – механиком. В одну минуту ты была там, а в следующую тебя уже нет. Куда ты делась?

Я сбежала, потому что не могла вынести вида Сиенны на тебе.

И от этой мысли меня как окатило водой, погасив весь огонь.

Чувствую, что моя улыбка испаряется, потому вынуждена приложить усилия, чтобы вернуть ее обратно.

– Прости за это. Мне пришлось убежать по делам. – Лгунья. Вот врушка.

– Ну да. – Он кивает, не отводя от меня глаз, и мне начинает казаться, что я беззащитна перед ним, словно он может видеть меня насквозь, невзирая на мой бред, как до этого делал Бен. – Может, мы выпьем сегодня в честь праздника?

– Конечно. – На моем лице снова широкая улыбка.

Затем я вижу, как он взглядом делает то, что делал раньше: осматривает меня с ног до головы, заставляя возбудиться, раздевает меня глазами. В последний раз он так делал в Барселоне. От этого я становлюсь слабой и нуждающейся в том, чего получить не могу.

Ртом он тянется к моему уху.

– Ты сегодня прекрасно выглядишь, – прошептанные им слова ласкают мою кожу, вызывая легкое головокружение.

– Где Сиенна? – Это словно рефлекс, но мне определенно нужен этот удар, чтобы вернуться в настоящее и понять, где я.

На секунду в его взгляде возникает нечто сродни раздражению. Он убирает руки с моего тела и делает шаг назад.

– В уборной.

– Каррик, хочешь выпить? – Это Бен.

Он поворачивает подбородок в направлении Бена. Лишь потом он отводит взгляд, и я наконец могу дышать, впервые с того момента, как он прибыл.

– Пиво было бы чудесным вариантом. Спасибо, приятель.

Осознавая, что я стою лицом к Каррику и спиной к Бену и Петре, я разворачиваюсь лицом к ним, становясь сбоку от Каррика.

Петра устремляет на меня свой взгляд в тот же миг, как я разворачиваюсь. Она смотрит на меня с беспокойством, так что я отвечаю ей успокаивающей улыбкой.

– Не знала, что ты собирался прийти. Думала, что ты застрянешь на той скучной вечеринке, – говорит Петра Каррику.

– Ага, так и есть, и было гораздо хуже, чем просто «скучно», так что я улизнул, чтобы прийти и потусить с вами, ребята.

– Ну еще бы. Мы же интереснее, чем кучка заносчивых богатеев. Без обид. – Она ухмыляется, когда соображает, что сказала, хотя больше это похоже на оскал.

Каррик богатый, но он далеко не скучный.

Он самый интересный человек из всех, кого я встречала.

Боже, снова я о том же.

– Все в порядке. И ты права. Здешние люди намного интереснее.

Глубина его голоса вынудила посмотреть на него и обнаружить, что он смотрит прямо на меня.

Во рту пересыхает.

– Итак, как ты узнал, где мы? – спрашиваю я, увлажняя губы языком.

Что-то проскальзывает в его глазах. Это уж очень похоже на похоть, но так как я все отрицаю, то притворюсь, что ничего такого не было.

– Бен говорил мне, куда вы собираетесь пойти.

– О, да? – Я скольжу взглядом к Бену, но он отворачивается, пытаясь сделать так, чтобы на баре приняли его заказ.

– Андресса. – Рукой Каррик дотрагивается до моей поясницы, возвращая мое внимание к нему. Его взгляд выглядит сосредоточенным и серьезным. – Мы можем поговорить? Есть кое-что…

– Господи, я уж думала, что никогда не вернусь к тебе! Здесь народу битком. Почему мы здесь? Вечеринка, на которой мы были, намного лучше.

Раздражающий голос Сиенны отдает звоном в моих ушах, словно сигнал тревоги.

Я отступаю от Каррика, отчего его рука свободно повисает у его бедра, оставляя стыть то место на теле, где он только что меня касался.

– Возьмешь мне выпить, Карр? Мне понадобится огромная порция, чтобы перенести нахождение здесь на протяжении всей ночи. – Она драматично выдыхает.

Через меня проносится раздражение. По тому, как она себя ведет, вы можете подумать, будто это дешевый, подвальный, сомнительный бар. Но это очень хорошее место – отсюда и невероятная теснота, и большое количество людей.

Прикусывая язык, чтобы не сказать ей проваливать туда, откуда явилась, я поворачиваюсь к ней.

Она выглядит действительно привлекательно в черном кружевном платье по колено, которое, кажется, стоит больше, чем весь мой гардероб вместе взятый. Это если принимать во внимание то, что оно уж слишком кружевное и довольно плохо прикрывает ее прелести, но ее это совсем не парит.

Сейчас она выглядит намного симпатичнее меня. Ненавижу это.

Но могу с этим справиться. Я сильная женщина, относящаяся к другим женщинам с уважением.

Убирая свое негативное к ней отношение подальше, я заставляю себя быть вежливой и улыбаюсь.

– Привет, Сиенна.

Она смотрит на меня пустым взглядом и отвечает ничего не выражающим голосом:

– Прекрасно. Ты здесь. – Затем она закатывает глаза.

Ладненько… кажется, разговор с Карриком не произвел на нее эффекта.

Боже, я бы с радостью врезала ей по лицу, лишь разок, но, само собой, я не стану этого делать.

Так что, проглатывая все это, я натягиваю улыбку.

– Я здесь. И сейчас я ухожу. В уборную. Как и всегда, было приятно увидеть тебя.

Я собираюсь убить ее с помощью теории о доброте. Я буду крута, если это сработает. Шутка… вроде как.

Я направляюсь к Петре, которая сверлит Сиенну озлобленным взглядом.

– В уборную, – говорю я, кивая головой в сторону дамской комнаты.

– Идем. – Она берет меня под руку. – Скоро вернемся, Бенни. – Она хлопает его по плечу, когда мы уходим.

К моменту, когда мы доходим до уборной, я понимаю, что мне уже действительно туда нужно.

Когда я заканчиваю, то выхожу из кабинки. Петра стоит у раковины, поправляет помаду, смотрясь в зеркало. Вижу, как она осторожно смотрит на меня, пока я мою руки, но ничего не говорит.

Я смотрю в зеркало, оценивая свой внешний вид. Сегодня я в юбке. Это миленькая черная легкая юбка из струящегося материала, которую я приобрела, когда мы с Петрой ходили на шоппинг. К ней я надела симпатичный черный блестящий топ на бретельках и туфли серебристого цвета. Мои волосы лежат свободными волнами.

Я выгляжу прелестно. Ну, не так прелестно, как поп-принцесска, но все же.

Я выпускаю воздух.

– Ты в порядке? – спрашивает Петра.

– Все прекрасно! – Я посылаю ей улыбку, затем из клатча достаю блеск и начинаю наносить его на губы.

Я улыбаюсь фальшивой улыбкой и повторяю:

– Все прекрасно. – Было недавно.

– Я не знала, что Каррик и его мегасука придут сегодня. – Петра кривится.

Это вынуждает меня развернуться к ней лицом.

– Не твоя вина, что они здесь. И я тоже не знала, что они придут. Но в этом нет ничего такого. – Я пожимаю плечами, словно мне плевать, тогда как мы обе знаем, как дела обстоят на самом деле. – Я справлюсь с этим. – Я поворачиваюсь обратно к зеркалу, чтобы закончить наносить блеск для губ. – В любом случае я покончила со всей этой белибердой с Карриком и Сиенной.

Я сжимаю губы вместе с чмокающим звуком. Затем крышкой закрываю блеск и убираю его в клатч.

– Ну конечно же. – Петра смотрит на меня с недоверием. – Ты говоришь со мной, Энди, а не с Беном. Тебе не нужно вешать лапшу на уши мне. Если не хочешь проводить ночь в обществе Каррика и его мегасуки, мы без проблем можем пойти в другое место. У тебя сегодня был трудный день, а я не в настроении собирать тебя по кусочкам после нападок бесталанной огромной занозы в заднице.

Я шумно выдыхаю и смеюсь вслух над ее откровенным и точным описанием Сиенны.

Вчера я уступила нездоровому любопытству и прослушала одну из последних песен «Бриллиантовых крошек». Не в моем вкусе, но я понимаю, почему они популярны. Главная солистка очень талантливая. Исходя из вышесказанного, Сиенна в группе определенно лишь для количества, чтобы создать красивое число. Петра настояла на том, чтобы я прослушала их живое выступление, ну, знаете, чтобы поиздеваться надо мной. Честно сказать, Сиенна не может спеть ни строчки, и я это говорю не потому, что я стерва. Она правда не может.

– Ладненько… – выдыхаю я, уступая. – Но я могу остаться и быть в порядке, обещаю. Мне нужно преодолеть свою глупую симпатию к Каррику или чем бы оно ни было, и чтобы это сделать, мне нужно находиться рядом с ним и с ней.

Петра долго смотрит на меня с наклоненной набок головой.

– Что? – Я неловко переминаюсь с ноги на ногу.

– Это же не просто симпатия, так?

– А что? – Я нервно смеюсь. – Конечно же симпатия. Чем же еще это может быть?

– Любовь? Если не любовь, то это нечто определенно на пути к тому, чтобы стать ею.

– Я не влюблена в Каррика! – насмехаюсь я.

Не влюблена же?

Нет… точно нет.

Она упирает руки в бока.

– Энди, я не так долго тебя знаю, но я хороша в чтении людей, и ты сама можешь даже не осознавать этого, но ты влюблена в него.

Я громко смеюсь, потому что не знаю, что мне еще остается.

Я не влюблена в Каррика. Определенно нет.

Я поднимаю клатч, запихиваю его под мышку и порываюсь покинуть уборную и завершить этот разговор.

– Если бы Каррик не был гонщиком, ты была бы с ним?

Воспоминания отбросили меня в тот момент в Барселоне, когда мы с Карриком танцевали на вечере и он спросил у меня практически то же самое, только в несколько ином контексте.

Выдыхая, я бедром прислоняюсь к раковине.

– Может быть.

Петра повторяет за мной.

– Мне кажется, что это определенно «да».

– Ты теперь экстрасенс? – Я улыбаюсь, чтобы не звучать стервозно.

Но она ничего не отвечает.

Я безрадостно выдыхаю.

– Ладно, хорошо. Да, может, я бы рискнула быть с Карриком, если бы он был обыкновенным парнем. Но он не обыкновенный парень. Он рискует своей жизнью каждый раз, как забирается в болид и выезжает на эти трассы. И это не относится к тому, с чем я могу жить. Но на самом деле все это чисто теоретически, потому что Каррик – пилот и вообще-то не увлечен мной. Конечно, он хотел трахнуть меня, и, думаю, он бы сделал это снова, дай я ему шанс, если бы он не был с Сиенной, но он с ней, и он совершенно точно не хочет отношений со мной.

– О мой бог! – Она взмахивает руками. – Энди, я обожаю тебя. Правда. Но ты самый запутавшийся человек из всех, кого я встречала.

– Спасибо!

– Серьезно, если ты выйдешь отсюда и скажешь Каррику бросить мегасуку и быть с тобой, он сделает это в мгновение ока. За гребаную секунду. Почему ты в упор не видишь этого?

Разворачиваясь к зеркалу, пальцами я хватаюсь за край раковины и пытаюсь контролировать свои эмоции. Я смотрю на отражение Петры в зеркале.

– Потому что, если бы я была ему важна, он бы не пришел сюда с Сиенной. Потому что ты так не поступаешь, если тебе кто-то важен. И определенно не так показываешь свое небезразличие к кому-то. – На последних словах я срываюсь.

– Ты отшила его, Энди! Каррик из тех, кого не отшивают. Ты серьезно задела его гордость, и это его способ расплаты. Я не говорю, что это правильно, но это очевидная причина того, почему он привел ее сюда. Он притащил Сиенну, пытаясь показать тебе, что ему плевать, когда ясно как день, что это не так.

Это правда? Потому Каррик привел Сиенну сюда?

Нет. И думать так будет чистым самолюбием с моей стороны. Я не настолько важна для него.

– Я так не думаю, и даже если он привел ее сюда по этой причине, это не имеет значения, потому что…

– Он гонщик, и ты не можешь быть с ним! Мне нужно запомнить это. Просто… – Она выдыхает со свистом. – Вам, ребятам, было бы здорово вместе. Я просто хочу, чтобы ты смогла увидеть это. – Поворачиваясь, чтобы взять свой клатч с широкой раковины, она произносит завершающие слова: – Я просто желаю, чтобы для тебя все сложилось иначе. Ты заслуживаешь быть счастливой.

Я тоже хочу этого.

– Как и ты. – Я беру ее под руку и делаю нечто вроде полуобъятия.

– Знаешь, что тебе нужно сделать? Стряхнуть с себя все это, как всегда говорит нам Тейлор Свифт. Стряхни с себя все это дерьмо, связанное с Карриком и Сиенной[25]. От этого тебе станет в миллион раз лучше.

Я начинаю смеяться, когда Петра хватает меня за руки и начинает их трясти и качать. Затем она начинает шевелить и раскачиваться телом, отчего я смеюсь еще сильнее и присоединяюсь к ней.

– Сработало?

– Вообще-то да, – усмехаюсь я.

– Круто. Тогда тащим наши горячие попки обратно и проверим обстановку. Можешь забыть о Каррике. И кажется, сегодня ночью мне нужно подцепить какого-нибудь симпатичного француза, чтобы горячо оторваться по-французски.

– Существует стиль секса «по-французски»?

– Мне откуда знать? – пожимает плечами Петра. – Но они изобрели потрясающий поцелуй, так что ставлю на то, что трахаются они так же хорошо, если не лучше.

Смеясь, я беру ее под руку и даю отвести себя обратно к бару.

Глава семнадцатая

Монте-Карло, Монако

– Выпьем? – спрашивает меня Петра, говоря в ухо, когда мы возвращаемся в гущу толпы.

Я киваю в ответ.

Мы направляемся туда, где оставили Бена и Каррика. Мое сердце начинает ускорять ритм, когда мы доходим, и я испытываю сильное облегчение, обнаруживая, что их нет.

– Интересно, где Бен? – задает вопрос Петра.

– Должно быть, с парнями. – Я втискиваюсь в маленькое пространство у бара, пытаясь сделать заказ.

Петра становится на цыпочки и осматривается вокруг.

– Ага, да, вон он. Он снаружи, в зоне отдыха с остальными ребятами.

Развернув голову, я смотрю в сторону, куда она указывает пальцем. Я вижу парней: кто-то из них сидит вокруг небольшого столика, кто-то стоит рядом.

К сожалению, Сиенна там же, сидит к нам спиной, общается с одним из парней, работающих на пит-стопе. Каррик стоит лицом к нам, разговаривает с Беном.

Создается впечатление, будто он услышал, как я мысленно произнесла его имя, потому что его взгляд устремляется в моем направлении, и тогда я отворачиваюсь обратно к бару, надеясь заполучить внимание бармена.

– Почему бы тебе не пойти к ним? – говорю я Петре, находящейся за моим плечом. – Нет смысла нам обеим стоять здесь и ждать. Могут пройти годы. Я скоро подойду с напитками. Можешь пойти и пообщаться с Робби, – дразню я ее.

Я рассказала Петре, что наговорила Робби во время нашей перебранки. Она восприняла это нормально, и я была рада этому, потому что расстраивать ее – это последнее, что я хотела бы сделать.

– Может, и пойду. – Она показывает мне язык. – Я, может быть, даже отмету план снять француза, если Робби хоть раз поведет себя как нормальный человек.

Я смеюсь, качая головой.

– Вперед. – И игриво подталкиваю ее.

Наблюдая за тем, как она лавирует в толпе, пробивая себе путь, я поворачиваюсь обратно к бару и, вздыхая, сокрушаюсь по поводу того, что оба бармена находятся на другой стороне стойки.

Должно быть, диджей только что включил музыку, и из колонок заиграла песня «I Need Your Love» Келвина Хариса.

Невозможно не танцевать под эту песню, так что я обнаруживаю, что двигаюсь в ритм, одновременно подпевая словам.

Я чувствую, как кто-то прижимается ко мне сбоку. Разворачивая голову, я вижу, стоящего рядом со мной Леандро Сильву.

Черт побери!

Леандро Сильва гоняет за одну из лучших команд Формулы-1. Он гениален и рассматривался как номер один до тех пор, пока не появился Каррик и не сдвинул его с первого места. Ходят слухи, что у них взаимная антипатия друг к другу.

Я достаточно долго восхищалась вождением Леандро. Он один из самых почитаемых мною пилотов, чему также поспособствовало его бразильское происхождение, не то чтобы я подвержена предубеждениям. Я всегда хотела встретиться с ним. Конечно, я видела его на трассе, но не смогла набраться мужества и представиться лично.

Интересно, что он здесь делает.

– Привет. – Он улыбается мне соблазнительной и чарующей улыбкой, и на его щеках появляются сексуальные ямочки.

Мой бог.

Замечала ли я, что Леандро красавчик? Настоящий красавец. Не лучше Каррика. Просто другой. У Каррика волосы цвета «грязный блонд», у Леандро же черные. У Каррика глаза голубые, у Леандро – темные, как сама ночь. Также у Каррика золотистая кожа, а у Леандро она оливковая.

Ладненько, кажется, вы нарисовали картинку.

– Привет. – Я пытаюсь улыбнуться, но получается скорее оскал, и на моем лице отражается смущение. Наверное, потому, что я начинаю походить на идиотку, западающую на знаменитостей.

Просто… Я смотрела гонки с участием этого парня по телевизору с момента, как мне исполнилось шестнадцать! В Бразилии, на своей родине, он герой.

– Ты Энди Амаро, верно?

Он знает мое имя!

Постойте-ка… он знает мое имя?

– Откуда ты знаешь мое имя? – Это прозвучало несколько более резко, чем я предполагала, так что я наклоняю голову, будто любопытствуя, чтобы сгладить момент.

Он широко улыбается.

– Ты знаменита. Знаешь это?

– Нет, – я кривлю лицо. – Знаменита чем?

Он наклоняется ко мне. Внезапно мы оказываемся слишком близко друг к другу для двух людей, что только что познакомились. Так близко, что я могу увидеть, что посередине его глаза имеют оттенок коричневого шоколада, и могу почувствовать запах его мускусного лосьона после бритья. Да и, сказать для справедливости, у барной стойки маловато свободного пространства.

– В Формуле-1 не так уж и много механиков-женщин, особенно таких красивых, как ты.

Мои щеки краснеют.

А что? Я девушка, а Леандро Сильва только что назвал меня красивой. Он потрясающий гонщик и горячий парень старше меня – ну, говоря «старше меня», я имею в виду, что ему тридцать, – так что совершенно естественно, что я покраснела.

– Прости, совсем забылся. Думаю, ты знаешь, кто я, но можешь и не знать. Я Леандро Сильва. – Он протягивает свою руку и пожимает мою.

– Конечно, я знаю, кто ты, – говорю я, и мое лицо вспыхивает, когда моя рука скользит в его.

Его ладонь теплая и жесткая. И я чувствую какую-то искру. Но ничего и близко похожего на то, что я ощутила при прикосновении Каррика.

Забирая у него свою руку, я поворачиваюсь к бару.

– Итак, я слышал, что ты прибыла из Бразилии. Ну, наполовину бразильянка. И наполовину англичанка, верно?

Я смотрю на него, и на моих губах растягивается улыбка.

– Ты знаешь обо мне слишком много.

Он пожимает плечами, улыбка затрагивает его глаза.

– Когда я отношусь к кому-то с интересом, то считаю своей обязанностью выяснить об этом человеке все, что могу.

Он флиртует со мной?

Не секрет, что Леандро нравятся женщины. Он серийный любовник, но в числе его пассий всегда модели и актрисы. Определенно не женщины-механики.

И не знаю почему – может, из-за «Егербомба» или из-за переживаний по поводу Каррика и Сиенны и сжирающей меня ревности, – но я прильнула к нему и заговорила, флиртуя:

– И ты решил, что я интересна?

В его глазах, бесспорно, появился огонь.

– Очень. И давненько хотел с тобой познакомиться.

Не знаю зачем, но я бросаю взгляд на Каррика. И когда вижу, что он даже не смотрит сюда, а общается с Беном, то выхожу из себя, что еще больше разжигает мое желание флиртовать.

Я снова смотрю на Леандро, обращая к нему все свое внимание.

– Я тоже довольно давно хотела с тобой познакомиться. Я восторгаюсь твоим стилем вождения. Я видела все гонки с твоим участием.

Ладненько, это было тупо. Меня определено не стоит допускать к разговорам с мужчинами.

Но, к моему удивлению, это, кажется, сработало, и он приблизился ко мне еще сильнее.

– Ты фанатка?

– М-хм.

– Тогда почему ты работаешь на Райана, когда совершенно очевидно, что должна работать на меня?

Опираясь рукой на барную стойку, я пожимаю одним плечом, приподнимая уголок губ.

– Потому что он предложил мне работу, а ты нет.

– Как глупо с моей стороны.

– Я знаю. – Я прикусываю нижнюю губу.

Он поднял руку, убрал волосы с моего плеча и ртом прижался к моему уху.

– Я могу и дальше находиться здесь, но мне интересно, не хотела бы ты уйти отсюда и пойти на вечеринку со мной?

Я отклоняю голову назад и смотрю ему прямо в глаза.

– Вечеринка – это шифр, означающий твой номер в отеле? – Я приподнимаю бровь.

Он смеется глубоким горловым смехом. Это заставляет меня улыбнуться.

– Нет, это шифр, означающий вечеринку. Но если хочешь, можем отправиться в номер, никаких проблем.

Ого! Ладненько. Все происходит слишком быстро, и я потихоньку теряю голову.

Меня определенно нельзя подпускать к мужчинам, чтобы флиртовать с ними, особенно если я делаю это лишь для того, чтобы взбесить кое-кого другого, и это даже не работает.

Господи, я такая глупая.

Делая шаг назад, чтобы освободить между нами хоть какое-то пространство, я говорю:

– Думаю, нам нужно немного притормозить. Чтобы хотя бы подумать о том, чтобы переспать с мужчиной, мне нужно знать его несколько дольше, чем пять минут.

Пару часов минимум.

Ладненько, не говори это.

Я разворачиваюсь обратно к бару и облокачиваюсь на него.

– Да и к тому же я не связываюсь с гонщиками. – Я подпираю подбородок рукой и ухмыляюсь ему.

Он усмехается.

– Ага, я слышал.

Это заставляет меня выпрямиться.

– Слышал? От кого?

– Райан. – Он наклоняет голову в направлении, где стоит Каррик. – Я спрашивал его о тебе, и после того, как он не слишком вежливо сказал мне, что ты под запретом, проинформировал о том, что ты не встречаешься с гонщиками, так что я только потеряю время.

Я стреляю взглядом в Каррика. И в этот раз он смотрит прямо на меня и выглядит взбешенным.

И хорошо, потому что я сама очень сильно зла. Кем он себя, черт побери, возомнил, чтобы предупреждать Леандро держаться от меня подальше?

– Поверить не могу, что он сделал это, – сержусь я.

– Райана можно понять, если бы ты работала на меня, я бы сделал то же самое. Я бы точно хотел придержать тебя только для себя.

Что-то зажглось во мне.

Решение принято.

Я фокусирую взгляд на Леандро.

– Просто для ясности, я не собираюсь спать с тобой, но если твое предложение уйти отсюда и отправиться на вечеринку еще действует, то я ловлю тебя на слове.

– Ты пойдешь со мной, просто чтобы побесить Райана?

– Отчасти, – признаюсь я. – Это проблема?

– Нет. Вообще не проблема. – Он ухмыляется, в уголках его глаз возникают морщинки.

– Круто. Ну, тогда дай мне минутку, чтобы поставить в известность своих друзей, что я ухожу, и я вернусь к тебе.

Когда я пробираюсь через толпу к Петре, во мне клокочет гнев.

Кем Каррик, черт его побери, себя возомнил? Он предупредил Леандро держаться от меня подальше! У него нет такого права!

Поверить не могу, что он зачленоблокировал меня!

Он может спать с кем угодно – с раздражающей гребаной поп-курвой – а мне нельзя?!

Пошел он. Ублюдок.

Ну, не то чтобы я собиралась заняться сексом с Леандро, но Каррик-то этого не знает. Да, понимаю, это по-детски, но сейчас я не чувствую себя зрелой, и моя основная цель – взбесить Каррика.

– Эй. – Я стучу Петру по плечу, перетягивая ее внимание на себя от Майка, одного из парней Нико с пит-стопа.

Вот вам и разговор с Робби, который на данный момент сидит на стуле с хмурым выражением лица и пьет пинту пива.

– Эй, где моя выпивка? – жалуется она, видя мои пустые руки.

– Ох, прости. Я забыла, – говорю я отвлеченно. – Но угадай, кого я сейчас встретила у бара?

– Мэтта Дэймона?

– Нет. А что? Он здесь? – Я кручу головой по сторонам. Нет ничего необычного в том, чтобы увидеть отдыхающую знаменитость во время Гран-при.

– Нет! – смеется она. – Просто это моя мечта – встретить Мэтта Дэймона в баре. Или мне стоит назвать это сексуальной фантазией?

– Ладно, это уже слишком личное. В общем, это Леандро Сильва, – как можно театральнее говорю я его имя.

– Леандро здесь? – Теперь она крутит головой по сторонам, как это недавно делала я. Я понимаю, когда она замечает его, потому что ее глаза начинают сверкать. – Боже, он чертовски горяч, – говорит она со странным стонами, которые немного пугают меня.

Стряхивая эти мысли, я говорю:

– Ага, и он только что пригласил меня пойти с ним на вечеринку.

Ее глаза расширяются.

– Серьезно? Ты же пойдешь, правда? Пожалуйста, скажи мне, что пойдешь!

Глаза сами по себе начинают выискивать Каррика. Он не смотрит на меня, но могу сказать, что он прислушивается к нашему разговору, судя по тому, что его подбородок повернут в нашем направлении.

– Я сказала ему «да»… – Беру Петру под локоть, чтобы увести ее от любопытных ушей. – Но теперь я не уверена, – шепчу я.

Честно говоря, мой гнев и уверенность ослабевают, когда я говорю тут с Петрой всего в паре шагов от Каррика.

– Что? – Она в ужасе. – Почему нет? – Затем она бросает взгляд в направлении Каррика и возвращает его на меня.

В ее глазах я читаю явное неодобрение.

– Просто думаю… может, будет ошибкой уйти с Леандро, – тихо говорю я ей.

– С чего бы? Это не то же самое, что ты идешь с ним заниматься сексом, ты же идешь с ним на вечеринку.

– Но я согласилась по неправильной причине, – шепчу я. – Я сказала «да» только после того, как Леандро рассказал мне, что Каррик предупреждал его держаться от меня подальше.

– Чего… – Ее рот открывается, превращаясь в букву «О». – Ты дуришь меня?!

На ее крик несколько парней оборачиваются в нашу сторону, и Каррик в их числе.

– Пет… – предостерегаю я ее, глазами вскользь встречаясь с любопытным взглядом Каррика.

– Дерьмо. Прости. – Рукой она закрывает рот и говорит сквозь пальцы. – Он серьезно это сделал? – шепчет она.

– Ага, на полном серьезе сделал, и это вывело меня из себя. Тогда-то я и сказала «да» на приглашение Леандро, но я собираюсь идти по неправильной причине.

Петра убирает руку ото рта и кладет ее мне на плечо.

– Энди, если бы ты собиралась в отместку трахнуться с Леандро – что я бы обязательно рекомендовала тебе сделать, если бы ты не была собой, – боже, я бы сказала тебе мстительно трахаться с этим горячим бразильцем до тех пор, пока не пропадет способность ходить. Но так как ты – это ты, и я знаю, что ты будешь себя истязать за подобное годами, то я говорю «нет» любым потрахушкам. Но я говорю огромное жирное «да» на то, чтобы ты пошла и потусила с ним.

– Но что, если он попытается меня поцеловать?

– Тогда зацелуй его лицо!

Я смотрю на нее взглядом, выражающем нечто между недовольством и пониманием шутки.

– Ладно, – говорит она примирительно. – Скажем, он попытается поцеловать тебя, а ты этого не захочешь, тогда оттолкни его и скажи «нет, спасибо». А если честно, милая, ты слишком много думаешь. Просто развлекайся с этим горячим взрослым мужчиной.

Я прикусываю губу, сомневаясь.

– Слушай, хочешь, я пойду с тобой? Буду буфером?

– Ты это сделаешь? – обрадовалась я. Я такая трусиха.

– Конечно. Смена обстановки сейчас не помешает, и я уверена, что у Леандро есть парочка горячих друзей на этой вечеринке.

Я заметила в ее тоне голоса нотки расстройства.

– Петра, все в порядке?

– Да, все чудесно. – Она улыбается, и эта улыбка такая же вымученная, как и у меня всю ночь.

Я устремляю на нее взгляд, которым показываю, что она меня не убедила.

– Уверена?

Она бросает быстрый взгляд в направлении Робби. Затем снова смотрит на меня, приклеивая на лицо сияющую улыбку.

– Уверена, все чудесно.

Она определенно не в порядке, но я не собираюсь давить на нее. Она расскажет мне, когда будет готова.

– Спасибо. – Рукой я обнимаю ее за плечи, немного стискивая. – Ты же знаешь, что ты лучшая подруга, которая у меня когда-либо была, так?

– Я твоя единственная подруга за всю жизнь.

– Правда.

Я хитро улыбаюсь Петре, и она смеется.

Она тянется мимо Бена и хватает свой клатч со стола.

– Ладно, парни, мы любим и покидаем вас. Увидимся завтра.

– Куда вы идете? – Это Каррик, и смотрит он не на Петру. Он смотрит на меня.

Я открываю рот, но ничего, кроме воздуха, оттуда не выходит.

К счастью, Петра замечает мое колебание и отвечает за меня:

– Леандро Сильва пригласил Энди на вечеринку, так что мы идем туда.

Глаза Каррика расширяются, в них возникает яростный блеск.

Чувствуя дискомфорт, я отвожу взгляд и смотрю в пол. Я даже не смею сейчас смотреть на Сиенну.

– Отшиваете нас ради команды соперников? – Бен драматично прижимает руку к груди. – Это больно.

– Прости, Бенни, ты знаешь, я люблю тебя, но девушка ни в коем случае не может отказаться от возможности потусоваться ночь с Леандро Сильвой. – Петра посылает ему улыбку.

Оттаскивая меня за руку, Петра ведет меня в толпу, возвращаясь к бару, где ожидает Леандро.

Мы прошли половину пути, когда я почувствовала, как кто-то схватил меня за руку, чтобы остановить.

Каррик.

Я теряю опору, которой была Петра. Она смотрит через плечо.

Видя рядом со мной Каррика, она кивает головой в направлении бара.

– Я пойду представлюсь Леандро. Скоро увидимся.

Я улыбаюсь ей вымученной улыбкой и затем наблюдаю за тем, как она уходит.

Сердце колотится, когда я поворачиваюсь лицом к Каррику.

– Чего ты хочешь? – мои слова прозвучали резко.

Сквозь маску самообладания на его лице проскальзывает выражение боли, но это не останавливает его от того, чтобы спросить следующее:

– Ты на самом деле уходишь с Сильвой?

– Чтобы отправиться на вечеринку, да.

– Он дурной человек, Андресса.

– Со мной он нормальный. – Я складываю руки на груди.

– Он игрок. Он использует женщин для секса, а затем избавляется от них, как от мусора.

– Как и ты.

Вздыхая, он качает головой.

– Но мы говорим не обо мне. Просто… – Он сжимает переносицу большим и указательным пальцами.

Опуская руку, он смотрит на меня, и я не могу сказать, жалость или грусть в его глазах сейчас.

– Просто я не хочу видеть, как тебе делают больно. Сильва использует тебя, чтобы подобраться ко мне, пытается вывести меня из эмоционального равновесия перед следующей гонкой, потому что сегодня я его победил. Вот так он действует.

Ладненько, это было жалко.

Он думает, что я могу заинтересовать мужчину только тогда, когда тот хочет вывести Каррика из себя перед следующей гонкой.

Гребаный придурковатый ублюдок.

– Ого! – смеюсь я с недоверием. – Итак, ты говоришь мне, что он использует меня, чтобы достать тебя? Ты хоть представляешь, как это, черт побери, надменно звучит? Знаешь, что, Каррик? Пошел ты!

Я разворачиваюсь на каблуках, готовая без колебаний уйти от него прочь, но он хватает меня за запястье, прекращая мое сопротивление.

– Просто, блиин, подожди, – рычит он.

– Нет. Убери от меня свои руки.

Вместо того чтобы сделать так, как я его прошу, он прижимает меня к себе, и мое тело вспыхивает от возбуждения. Другой рукой он держит мою спину, пальцами прижимаясь к коже, удерживая меня на месте. Ощущение его твердого тела, прижатого к моему, болезненно знакомое. И глубоко внутри меня возникает жажда.

Сердце вырывается из груди, ладони начинают потеть. Потому что больше всего на свете я хочу ощутить прикосновение его кожи к моей. Каждый оголенный дюйм его тела. Я хочу лизать, целовать и вкушать всего его.

– Я не хочу, чтобы ты шла с ним, – его голос низкий и хриплый.

И это становится последней каплей.

– Ага, хорошо, а я не хотела, чтобы ты приводил сюда Сиенну, но мы не всегда получаем то, чего хотим. – Слова вылетают прежде, чем я могу их остановить.

Мне не стоило говорить это. Я только что сказала ему, что я чувствую, только окольным путем.

Черт. Черт. Черт.

Мне определенно нужно уходить от него, сейчас же.

Мои молитвы будто бы были услышаны: я вижу идущую к нам разгневанную Сиенну. И если быть честной, она вправе быть злой. Каррик прижимается ко мне после того, как покинул ее, чтобы попытаться остановить меня и не дать уйти с Леандро.

Я бы тоже была зла.

Вообще-то, я зла. Я в ярости.

Он здесь с Сиенной. Он не должен вести себя со мной вот так. К этому случаю определенно подходит «И рыбку съесть, и косточкой не подавиться».

Ну, он не поест эту рыбку сегодня. Или когда-либо еще.

С меня хватит.

– Кстати, говоря о твоей девушке, она приближается и не выглядит счастливой.

Он ничего не говорит. Он просто смотрит на меня так, словно не слышит, что я говорю.

– Ты слышишь меня, Каррик? Сиенна идет сюда, так что отпусти меня.

Но он не отпускает. Он просто продолжает смотреть мне в глаза, и я решаю начать вырываться.

– Каррик, пожалуйста, тебе нужно отпустить меня, – шепотом говорю я, и в словах слышится мольба.

Внезапно он убирает руки, будто я шокировала его. В его глазах паника, которую я не могу понять.

Без единого слова я убираюсь оттуда, проталкиваясь через толпу к бару.

– Все нормально? – спрашивает Петра, как только я подхожу к ней и Леандро, и осматривает меня с беспокойством.

– Идеально. – Я натягиваю на лицо улыбку, пытаясь игнорировать мчащийся по моим венам адреналин.

Затем я поворачиваюсь к Леандро и говорю:

– Готов идти?

– Более чем готов, – улыбается он.

Он кладет руку мне на поясницу и выводит из бара.

И я даже ни разу не оборачиваюсь.

Глава восемнадцатая

Монте-Карло, Монако

– О мой бог! Я не могла поверить своим глазам, когда тот парень поднялся на барную стойку и начал раздеваться! – Петра смеется, когда мы выбираемся из такси.

– Это было безумством! – смеюсь я. – Но у него определенно тело стриптизера.

– Да ладно?! – Петра ухмыляется мне, устремляя на меня взгляд.

Два часа ночи, и мы только что вернулись с вечеринки, на которую нас повел Леандро.

Когда мы приехали туда, мы познакомились с механиками Леандро. Они все прекрасные ребята. Мы с Петрой чудесно провели время. И Леандро был изумителен. Я так смеялась рядом с ним. Он такой уморительный. Он все время рассказывал шутки и смешил меня без устали. И знаете, я ни разу не подумала о том, каким сложным этот день был для меня. Или о Каррике. В противовес словам Каррика о нем, Леандро не подкатил ко мне ни разу. Он был настоящим джентльменом.

Но все равно оставил мне свой номер и попросил позвонить ему.

Я могла бы, но только как другу, и ничего больше. Он горячий и веселый, но это просто не будет хорошей идеей.

Было здорово пойти развлечься и не думать о передрягах с Карриком.

Но теперь я вернулась в отель и осознаю, что он где-то с Сиенной, вероятнее всего, в постели.

Гр-р. Боже.

Итак, да, я снова возвращаюсь к истязанию самой себя мыслями о нем.

Закончится это когда-нибудь? Я лишь желаю, чтобы я могла соскрести мои к нему чувства, чтобы освободиться от этих ощущений.

Думаю, мне просто нужна дистанция, и я надеюсь достичь этого в Канаде. Конечно, Каррик будет там, но он будет занят тренировками. У меня будет время, чтобы привести голову в порядок.

Мы с Петрой ковыляем через пустующий вестибюль, и нас встречает менеджер ночной смены, которому мы шаловливо машем руками.

Я громко зеваю, более чем готовая упасть в свою кровать и накрыть голову подушкой, когда Петра внезапно застывает.

– Энди… – бормочет она тихо.

– Хм-м?

– Каррик вон там, у бара.

Я поднимаю глаза и вижу его, сидящим у бара отеля, в его руке стакан с янтарной жидкостью, который он держит в воздухе. Его взгляд устремлен на меня. Его волосы взъерошены, словно он зарывался рукой в них всю ночь. Он все еще в смокинге. Ну, пиджака на нем нет, а рукава рубашки закатаны, но он все еще выглядит красивым, как и всегда. Но что удерживает мое внимание, так это его выражение лица. Он выглядит потерянным, злым и расслабленным одновременно. Дьявольская комбинация.

Кровь приливает к ушам, сердце внезапно ускоряет ритм, и я вдруг понимаю, что трезвею.

– Иди поговори с ним, – подталкивает меня Петра.

– Зачем?

Она смотрит на меня.

– Потому что совершенно ясно, что он ждет тебя.

Я морщу лоб в замешательстве. Не вижу тут ничего ясного.

– Более чем сомневаюсь, – бормочу я.

– Иисусе, Энди, ты глупейшая из умнейших людей, что я встречала. Просто поговори с ним. – Она подталкивает меня в его направлении. – Увидимся наверху. – Петра бросает меня и направляется к лифту.

Делаю глубокий вдох. Затем иду к Каррику на нетвердых ногах.

Его глаза все время устремлены на меня, отчего я чувствую себя обнаженной и уязвимой и потому закрываю грудь руками в попытке защититься от него.

Когда я подхожу ближе, то слышу мягкий звук играющей «Do I Wanna Know?» группы Arctic Monkeys. Подойдя и остановившись у бара в нескольких шагах от места, где сидит Каррик, я вижу, что музыка раздается из его телефона, который лежит на барной стойке перед ним рядом с наполовину пустой бутылкой «Джемесона».

В баре пусто, если не считать нас, да и он, по всей видимости, должен быть закрыт, и все же Каррик сидит здесь и пьет.

Догадываюсь, что тебе позволено делать что угодно, когда ты – Каррик Райан.

– Привет, – говорю я мягко.

Каррик приглушает музыку на телефоне.

– Привет. – Он долго выдыхает. – Итак, ты хорошо провела ночь? – Тон его голоса жесткий и резкий, что незамедлительно заставляет меня ощетиниться.

Заведенная этим, я отвечаю ему с чрезмерным энтузиазмом:

– Хорошо. Было великолепно. Я повеселилась что надо.

Вижу, как резко напряглись мышцы его челюсти. Поднося стакан к губам, он делает долгий глоток.

Я знаю, что мой ответ вызвал у него раздражение, и вместо того, чтобы ощутить облегчение, я чувствую себя жутко.

– Ты вернулся только что? – спрашиваю я, облокачиваясь на барную стойку. Кладу свой клатч на ее поверхность. Располагаю руки на холодном мраморе и соединяю их вместе.

– Нет, – отвечает Каррик натянуто. – Я вернулся пару часов назад.

– Что же ты делаешь здесь внизу один? Не можешь заснуть?

– Типа того. – Он осушает стакан и тут же снова наполняет его.

Застыв, я наклоняю голову и осторожно изучаю его.

Каррик любит выпить, как и любой другой человек, но прежде я никогда не видела его таким. Он пьет «Джемесон» так, словно это вода.

Очевидно, что он зол на что-то, и совершенно очевидно, что дело во мне. Он взбешен из-за того, что я ушла с Леандро.

Мне стоит злиться на то, как он себя ведет, потому что у него нет права гневаться, но я не злюсь. Мне грустно.

Мне ненавистно, что мы все еще на этом этапе, все еще ругаемся. Я хочу, чтобы все просто было хорошо.

– Каррик… ты в порядке? – Я стараюсь говорить мягко и нежно.

– Я, черт возьми, превосходно.

Ладненько…

Рукой я провожу по своим волосам и делаю успокаивающий вдох.

– Слушай, я знаю, что ты зол на меня, и догадываюсь, что это из-за того, что я ушла на вечеринку с Леандро.

Я встречаюсь с его яростным взглядом. Замечаю, насколько его глаза красные и налитые кровью и насколько уставшим Каррик выглядит.

– Не знаю, Андресса. Так вот в чем дело? Там было что-то такое, из-за чего я должен прийти в бешенство? Прошу, расскажи мне. Потому что я умираю от гребаного желания услышать, как великолепно ты провела ночь с Сильвой.

Гр-р-р.

Гнев во мне достиг степени кататонии. Он был настроен на ссору с момента, как я пришла сюда. Ну, теперь он получит то, к чему стремился.

– Какого черта с тобой происходит? Ты закатываешь истерику потому, что я пошла на вечеринку с одним из твоих гоночных соперников? В этом дело?

– Я не закатываю истерику. Я вышел из себя, потому что предупредил… – Он замолкает на полуслове.

– Ты что? – Я делаю шаг к нему. – Предупредил Леандро держаться от меня подальше. Ага, я знаю. Он сказал мне.

Он устремляет на меня раздраженный взгляд.

– Сильва гребаный мудак, которому нужно научиться держать рот на замке.

– «Сильва гребаный мудак». Боже! Ты слышишь себя? Ты похож на ребенка! Единственный мудак здесь – это ты! Предупреждать его о том, чтобы он держался от меня подальше. Мы где? В школе? У тебя не было права так поступать!

Он прокручивается на табурете у бара, чтобы оказаться ко мне лицом, и ногами задевает пол. Его глаза расширены и в них плещется злость.

– У меня было право! Точно такое же, как и когда я просил тебя не идти на долбаную вечеринку с ним, но ты все равно пошла! Ты это сделала, чтобы взбесить меня? Потому что если это так, то у тебя это вышло охеренно! – говоря последние слова, он уже рычит на меня.

Я делаю шаг назад и на какой-то миг понимаю, что колеблюсь. Затем мой атакующий настрой возвращается обратно.

– Я пошла, потому что могу! Я вольна делать все, что пожелаю! Мне не нужно спрашивать у тебя! Я не твоя!

Я едва успеваю понять, что происходит, когда он набрасывается на меня. Хватает меня за волосы на затылке, зарывается в них пальцами и затем прижимается своими губами к моим, жестко.

Я колеблюсь всего миллисекунду, прежде чем отвечаю на поцелуй. Стон наслаждения вырывается из моего горла, когда наши языки сплетаются вместе. Я чувствую вкус виски на его языке, чувствую отчаяние в его поцелуе, который отправляет меня в головокружительный полет и зажигает внутри меня свет, который я не уверена, что смогу погасить. Или захочу гасить.

Но мне придется, потому что он с другой.

Боже, что я делаю? Я не такая. Я так не поступаю.

Я отталкиваю его прочь, используя всю свою силу воли. Качаясь, пячусь и тяжело дышу, прижимая к губам тыльную сторону ладони. Я все еще могу чувствовать его там.

– Поверить не могу, что ты сделал это, – шепчу я, ненавидя себя за то, что дала этому случиться… за то, как сильно хотела этого… его.

– Это было необходимо. Ты нуждалась в том, чтобы я поцеловал тебя, как и я нуждался в этом. И все еще нуждаюсь, черт побери. – Хищный блеск в его глазах распаляет меня и приводит в ярость.

– Не уверена, что твоя подружка согласилась бы, – огрызаюсь я в ответ.

– Она мне не подружка.

– Нет? Ну, это не то, что она говорит всем, кто ее слушает, и она здесь, спит в твоей постели, так что я бы сказала, что она очень близка к тому, чтобы быть твоей подружкой!

Он закрывает глаза, его челюсть сжата в очевидном выражении раздражения.

– Я скажу это еще один гребаный раз. Она не моя девушка. – Он открывает глаза и пригвождает меня своим взглядом. – И никогда ею не была, и кем бы она, на хрен, не являлась, больше это не так, потому что я все закончил.

Ох.

От этого я делаю шаг назад.

– Закончил? Почему?

Выдыхая, он смотрит в пол. Когда он поднимает глаза наверх, наши взгляды встречаются, и я вижу явное смущение.

– Из-за тебя.

Сердце пропускает удар.

– Меня?

– Да… тебя. – Он смотрит на меня глазами, полными нежности, которая трогает меня, как горячие ласки. – Сиенна была ошибкой, которая зашла слишком далеко, и я осознал это сегодня ночью в «Ля Раскасс»… когда ты сказала о ней и о том, что она пришла туда.

Чертово ох!

Я знаю, к чему он клонит, так что пытаюсь отвлечь его от того, что он собирается сказать, ведь уверена, что не готова к этому.

– Сиенна в порядке?

Он приподнимает брови. Он знает, что мне совершенно плевать, в порядке она или нет. Но все равно отвечает:

– Уверен, у нее все хорошо. Не то чтобы она заботилась обо мне. Сиенна хотела быть со мной только из-за того, кем я являюсь, моей представительности и того, что я мог ей дать – внимание и заметность за пределами Англии. Она гораздо больше расстроена из-за того, что потеряла все это, а не меня.

Как он может так думать? Как кто-то может обладать Карриком и после, потеряв его, легко восстановиться? Это невозможно.

Я не смогла – в связи с этим я там, где я есть.

Я делаю шаг ему навстречу.

– Ты в порядке?

Он поднимает глаза на меня, удерживая мой взгляд.

– Нет. Но не по той причине, о которой ты думаешь.

– И о какой причине я думаю? – В голосе нервозность и сумбурность. Как и в голове.

– Что я здесь внизу потому, что топлю печаль по Сиенне. Но ты ошибаешься. Мне начхать на нее. Я использовал ее так же, как и она использовала меня. – Он проводит рукой по волосам и опускает глаза в пол в расстроенных чувствах. – Я здесь внизу, потому что мне нужно было увидеть тебя. Необходимо было знать, что ты вернулась назад, а не пошла с ним… в отель.

В его взгляде боль, которая похожа на отражение моей.

– Ты знаешь, я бы так не поступила, – говорю я мягко.

Он поднимает взгляд и прожигает меня им.

– Только мысль о том, как он касается тебя… – Он кладет руку себе на затылок и треплет волосы.

– Ничего не было, Каррик. Мы веселились. Он дал мне свой номер и просил позвонить, вот и все.

Он хмурится, на лице выражение тревоги.

– И… ты собираешься позвонить ему?

– Нет.

– Почему?

Я делаю еще один крошечный шаг по направлению к нему. Словно меня притягивает к нему невидимой нитью.

– Потому что я не хочу его.

Агония исчезает из его взгляда, и место ее занимает тепло.

– Чего ты хочешь, Андресса?

Тебя.

Мои слова пропитаны паникой:

– Каррик… Я…

Воздух между нами становится вязким, слишком плотным, и я не могу нормально дышать. Я в смятении. Я знаю, что правильно, что мне следует сказать, но я не могу найти в себе силы, чтобы поступить как должно.

В моих мыслях только он.

Он затуманил мой взор, как пар затягивает зеркало, и не имеет значения, сколько ты очищаешь его, ведь все вернется к первоначальному состоянию.

Он тянется ко мне, руками хватает за запястья и притягивает к себе, чему я не противлюсь.

Своим лбом он прижимается к моему, ладонями обхватывает мое лицо, и я чувствую умиротворение, какого не чувствовала с тех пор, как мы были в Барселоне.

– Прямо перед тем, как ты покинула бар с Сильвой, когда ты говорила, что не хочешь видеть там Сиенну, я уже тогда знал, что облажался. – Он гладит мою щеку большим пальцем. – В Барселоне ты была такой равнодушной. Когда стояла там и говорила о том, что это лишь одноразовый секс, я поверил тебе, и это было охеренно больно. И я решил, что ты должна думать, что мне абсолютно плевать. Тогда я дал ей прийти, потому что хотел, чтобы ты думала, будто я отпустил ситуацию, оставил тебя в прошлом… но это не так.

Не знаю отчего, но вместо облегчения я испытываю гнев.

– То есть ты привез другую женщину, чтобы показать, как тебе плевать на меня, хотя это не так. Охрененная логика, Каррик.

Я вырываюсь из его объятий, но он хватает меня прежде, чем я успеваю убраться прочь. С силой дергая меня к себе, он прижимает меня спиной к своей груди, одной рукой обхватывает талию, другой же обнимает за грудь. Сердце бьется о ребра.

– Я никогда и не был гребаным гением, – шипит он, его губы находятся у моего уха. – Знаешь ли ты, как сложно быть рядом с тобой и не иметь возможности прикоснуться к тебе так, как я того хочу? Это сводит меня с ума.

– Итак, ты трахаешь Сиенну, чтобы чувствовать себя лучше. Мило.

– Прости. Я облажался, мне жаль. Ты отвергла меня, и я… паршиво отреагировал.

Лбом он прижимается к моему затылку. Я могу чувствовать его дыхание, которое касается волос на моей шее, и этим сводит меня с ума.

– Знаешь, о чем я думал каждый раз, когда трахал ее?

– Нет! И знать не хочу! – Я задыхаюсь, из глаз брызгают горячие слезы.

Я пытаюсь сопротивляться и вырваться на свободу, но безуспешно. Он держит меня слишком крепко.

– О тебе. Я думал о тебе каждый раз. Я представлял, что это ты. И да, я знаю, как смехотворно это звучит, но вовсе не значит, что это неправда. Я не могу выбросить тебя из головы. И знаешь, что самое худшее?

В его голосе возникает нечто волнующее, тон становится серьезным, почему я и решаю повернуть голову, чтобы увидеть выражение его лица, которое кажется замогильным. От этого щемит сердце.

– Это то, что ты даже не хочешь быть здесь. – Он пальцем стучит по своей голове. – Единственная девушка, которую я хочу, не хочет меня.

Меня будто поезд сбил.

– Каррик, я хочу тебя. Просто не могу…

Остальные мои слова были проглочены из-за его поцелуя.

– Не нужно… – бормочет он мне в губы. – Я не хочу сейчас слышать эти «не могу». Я хочу слышать только желание. – Пальцами он проскальзывает в мои волосы, оттягивая мою голову назад так, чтобы я смотрела прямо ему в глаза. – Просто скажи мне, что хочешь меня.

Я хочу его.

Мое сердце трепещет от желания, что я чувствую к нему.

Желания, которое я всегда чувствую по отношению к нему.

Желания, которое я непрерывно пытаюсь похоронить.

Но сегодня я не могу его прятать.

Закрывая глаза, я выдыхаю:

– Я хочу тебя.

Он обрушивает свои губы на мои и собирает мои волосы в кулак. Я разворачиваюсь в его руках, грудью прижимаясь к его груди и руками обнимаю его за шею, когда он целует меня самым мучительным и чувственным поцелуем их всех, что у меня когда-либо были.

– Мне необходимо быть в тебе, – говорит он, часто и тяжело дыша у моего рта.

Я открываю глаза, чтобы обнаружить на себе его взгляд, наполненный грубым желанием обладать, мечущий в меня сексуальные чары. И я даю им овладеть мной.

– Да.

Слово едва успевает слететь с моих губ, как я уже двигаюсь, будучи затаскиваемой вглубь бара. Толкая меня в дверной проем, он затягивает меня всё дальше, и я обнаруживаю, что мы находимся на пустынном лестничном пролете.

После этого все происходит довольно быстро.

Каррик своим ртом накрывает мой, толкая меня к двери. Его руки повсюду, словно ему недостаточно тех прикосновений, что есть. И с моими руками то же самое.

Я в абсолютном отчаянии.

Мое тело тоскует по тому, чтобы чувствовать его, вкушать его, когда на меня накатывают воспоминания, как великолепно ощущать его внутри себя.

Затем моя юбка была поднята наверх, оголяя бедра, а трусики сорваны единственным рывком за резинку. Каррик вводит свой палец в меня. Я скулю от удовольствия и откидываю голову назад, прижимаясь ею к двери.

Я потеряна, утоплена в чувственности.

– Всегда такая мокрая для меня, – рычит он.

Встречаясь с его взглядом, я обхватываю его член через брюки.

– Всегда такой твердый для меня.

Он толкается в мою руку.

– С момента, как увидел тебя.

Жажда пронизывает меня.

Наклоняясь, он засасывает мою нижнюю губу, медленно делая пальцем возвратно-поступательные движения.

– Скажи мне трахнуть тебя, Андресса.

Я настолько на грани, что мое тело трясется, томясь от желания ощутить его внутри. Мне плевать, что я на лестничном пролете в отеле. Плевать, что кто-то может войти и поймать нас. Плевать, что мне не следует делать этого.

Меня заботит лишь нужда ощутить Каррика внутри себя, чтобы испытать то, что может дать мне только он. Как никто прежде.

Я прихватываю его нижнюю губу зубами, обожая его реакцию на это действие.

– Трахни меня, Каррик.

В его глазах разгорается пламя желания. Он вытаскивает свой палец из меня и кладет себе в рот и, обсасывая его, пробует меня, заставляя чувствовать головокружение от похоти.

Удерживая зрительный контакт, он достает из кармана презерватив. Расстегивает брюки и спускает их с бедер вниз достаточно для того, чтобы его член оказался на свободе. Он зубами разрывает упаковку и раскатывает резинку на своей эрекции.

Его взгляд не отрывается от меня ни на мгновение.

Затем руками он хватает меня за бедра и приподнимает в воздух. Он раздвигает мои ноги и толкается в меня.

– Ах-х, – стону я и закрываю глаза, переполненная чувствами.

С глухим стуком я ударяюсь головой о дверь, когда он начинает трахать меня, с каждым толчком становясь жестче и интенсивнее.

Губами исследуя мою шею, он двигается к моему рту и отчаянно меня целует.

– Черт. Я так сильно скучал по этому… по тебе. – Его частое и отрывистое дыхание перемешивается с моим.

Я тоже соскучилась по тебе.

– Боже, Каррик… Я…

– Кончи для меня. Мне нужно почувствовать, как ты сужаешься вокруг моего члена. Дай это мне.

Он двигает руками между нашими телами, затем пальцами трет мой клитор.

Мои разум и тело выходят из-под контроля, его яички и член ударяются о мои чувствительные места. Потом я взрываюсь, разлетаясь на мелкие кусочки, кончая жестко и быстро.

– Черт… Андресса, – рычит он, прижимаясь своим лбом к моему, удерживая мой взгляд.

Я чувствую, как его член начинает дергаться во мне, а тело становится напряженным. И я с восхищением, похожим на наваждение, наблюдаю за тем, как через его красивые глаза проходят волны наслаждения. Это такой значительный момент, что я чувствую, как влюбляюсь.

Я влюбляюсь.

Как бы я хотела остаться здесь навечно. Остаться в этом моменте вместе с ним и никогда не уходить. Запереть момент… его… сохранить его.

Я хочу его. И не только на один день. Навсегда.

Затем реальность обрушивается на меня, сражает, как цунами, и я осознаю, что делаю.

Желаю того, чего не могу иметь.

Возвращение с небес на землю выбивает из меня весь воздух, словно моя грудь трескается под давлением.

Каррик прижимается к моим губам нежным поцелуем, возвращая мое внимание к себе.

– Останься со мной. – Он двигается от моей щеки к уху мягкими и ласковыми поцелуями, руками обхватывает мою шею. – Я сниму для нас номер.

– Где? Рядом с тем, в котором поселились вы с Сиенной? – Паршиво было говорить это, и я тотчас же жалею.

Отдергиваясь, он грубо смотрит на меня, из-за чего я чувствую себя еще хуже.

Я едва могу смотреть ему в глаза.

– Я не могу остаться с тобой. – Чувствую, как страх разрастается во мне, словно монстр, готовящийся выйти из шкафа.

Я позволила себе быть с Карриком эгоистичной, получать от него, чего хочется мне, не оглядываясь на него и не думая о последствиях. Не стоило мне так поступать. Это неправильно. Я знаю, что не могу обладать им, а еще у меня снова был секс с ним.

Я соблазнила его. Я не из тех, кто так делает. Я не вступаю в отношения с кем-либо, кому не смогу посвятить себя всю хотя бы ненадолго.

Я не могу уделить Каррику хотя бы часть своего времени. Я неподходящий для него человек.

Не хочу ранить его – это последнее, чего я вообще могла бы хотеть, – но не знаю, что мне остается.

Боже, мне ненавистно то, какой слабой я становлюсь рядом с ним.

И знание всего этого, понимание, как я облажалась с ним, доводит мое паническое состояние до высшего предела, и худшее в этом всем то, что, когда я подвержена панике, я становлюсь совершенно другим человеком, не собой.

– Не делай этого, Андресса…

Он ладонью пытается коснуться моей щеки, вернуть мое лицо в объятия его рук, но я делаю то, что у меня получается лучше всего, когда я не знаю, как себя вести, особенно с Карриком. Я отталкиваю его от себя – буквально.

Он отшатывается назад, ускользая от меня, и я чрезвычайно сильно ощущаю потерю. Будто он забирает частичку меня с собой, когда уходит.

Он натягивает брюки и застегивает их. Его движения резкие и пропитаны подавляемым гневом.

Пристыженная, я отодвигаюсь, спускаю юбку вниз, обратно на бедра, и разглаживаю ее. Нагибаясь, я с пола поднимаю уничтоженные трусики и зажимаю их в руке.

– Поверить не могу, что ты снова это делаешь, – говорит он так низко, так хрипло, что я застываю.

Я поднимаю свой взгляд к его глазам, и мне тяжело видеть там то, что я вижу.

– Я ничего не делаю.

Отрицание – это мой лучший друг и худший враг.

– Просто, сука, не надо. – Он останавливает меня рукой, его губы изгибаются в пренебрежении. – Ты делаешь абсолютно то же самое, что и в Барселоне, за исключением лишь того, что сейчас я бодрствую и могу быть свидетелем.

В моих глазах плещется стыд.

– Я… сожалею. Просто… – я сомневаюсь, застревая на словах, которые разносят меня на части. Слова, которые причинят ему боль. – Прости, – шепчу я. – Но… я не могу делать это… с тобой.

– Делать что конкретно? – шипит он яростно.

Я снова смотрю ему в глаза. В конце концов, я должна ему хотя бы это.

– Не могу… – Я втягиваю воздух, чтобы собраться. – Я не могу дать тебе больше того, что сейчас произошло.

Он смеется отрывистым, резким, грубым смехом, но в его глазах я вижу боль, и это разбивает меня на осколки.

– Это, черт побери, невероятно!

Меня пронизывает взявшийся из ниоткуда гнев.

– Чего именно ты хочешь от меня?! – кричу я.

В его глазах читается ярость. Разозленный, он делает шаг ко мне, заставляя меня пятиться.

– Разве это не ясно? Мне нужна ты! – Опуская взгляд, он шумно выдыхает. – Мне просто нужна… ты.

Так много мыслей и чувств поразили меня единовременно: страх, восторг, паника, желание, смущение, жажда.

Но превалирующим, доминирующим чувством, которое я всегда испытываю рядом с Карриком, является страх. Глубоко укоренившийся, темный страх.

И как всегда, вместе со страхом прибывает паника, а паника всегда у руля.

– Мне жаль. – Мои губы трясутся. – Я не могу быть с тобой. Просто… ты для меня слишком большой риск, на который я не способна пойти.

Смотрю на его лицо. Никогда не хочу видеть этот взгляд у какого-либо еще человека, пока живу.

Он смеется печальным, горьким смехом.

– Знаешь, я бы правда хотел знать, что это значит.

Наши взгляды встречаются, и мучение, что я вижу, напрочь уничтожает меня.

– С момента, как я встретил тебя, Андресса, я думал, что ты сильная, возможно, сильнейший человек из всех, кого я когда-либо знал, и это восхищало меня. – Он выдыхает, сомневаясь. – Но я понял кое-что. – Он приближается ко мне, становится лицом к лицу.

Я всасываю воздух от вида абсолютной тьмы в его глазах, чувствуя, как она окружает меня.

– Ты не сильная. Ты гребаная трусиха. С меня хватит.

Обходя меня стороной, он дергает дверную ручку и уходит, оставляя меня со звуком закрывающейся двери и эхом, раскатывающимся по лестничному пролету и глубоко внутри моей головы.

«Ты гребаная трусиха».

Трусиха.

Он прав. Это так.

Я прислоняюсь к стене за спиной, чувствуя, будто меня подстрелили.

Боль невыносима. Я чувствую, как мое сердце раскалывается, разбивается вдребезги о безжалостный ледяной осколок в груди.

Иронично, полагаю, что я всегда была напугана Карриком, страшилась хотеть его, боялась своих к нему чувств и держалась подальше из страха остаться с разбитым сердцем.

Но все вышло наоборот, я разрушила все своими силами.

И у меня есть чувство, что все исправить уже никак не получится.

Глава девятнадцатая

Шпильберг, Австрия

Когда Каррик сказал, что это конец, это было всерьез.

Андресса Амаро больше для него не существует. Если она в помещении, Каррик покидает его.

Она невидима для него.

Энди же, его механик… ну, она на грани существования.

У трека он отдает ей указания, когда это необходимо, ну а в остальное время игнорирует.

Я уверена почти на все сто процентов, что это очевидно для всех, но они ничего не говорят, и я ценю это. Догадываюсь, что это благодаря Петре, которая наложила запрет на разговоры. На следующий день дядя Джон заметил, что у Каррика ко мне паршивое отношение, отчего я подняла брови, ведь это означало, что скоро он будет задавать вопросы. И я не жду момента, когда это произойдет.

Я знаю, люди самостоятельно выдвигают версии того, почему Каррик возненавидел меня. Возможно, они даже на правильном пути. Но пока я предпочитаю жить в состоянии отрицания, думая, что все в порядке, когда хуже уже некуда.

В первую неделю нашего пребывания в Канаде Каррик редко находился поблизости, но, когда был… это было кошмарно.

Когда я впервые увидела его после ночи в Монако, он посмотрел на меня так, словно ненавидит. Это было больно. Вообще-то это еще мягко сказано. Это было мучительно.

Мне некого винить, кроме самой себя, но это не делает боль менее острой.

Я физически ощущаю, как скучаю по нему. Он был моим лучшим другом. Теперь это не так, и я не знаю, как справиться с этим.

Но, осознавая, как плохо я себя чувствую на данный момент, понимаю, насколько все было бы хуже, если бы я сделала шаг ему навстречу и потеряла его в будущем.

Я знаю, что приняла верное решение – и для себя, и для него.

Пока же я живу с постоянным чувством агонии, ожидая, когда все образуется.

Вот только… не похоже, чтобы что-то становилось лучше.

Все становится только хуже, во всяком случае, для меня. За прошедшую неделю в Австрии Каррик перешел от состояния озлобленности по отношению ко мне к равнодушию.

Как по щелчку выключателя.

Так что вместо того, чтобы все время злиться на меня, он выглядит просто индифферентным, словно у него больше нет причин гневаться.

Сейчас, когда он узнал меня, я больше не получаю взглядов, наполненных ненавистью. В его глазах лишь апатия.

И это разбивает мне сердце.

Когда он злился на меня, я хотя бы осознавала: это потому, что часть его все еще небезразлична ко мне. И я держалась за это. Даже понимая, что ничего не заслуживаю, я цеплялась за эти взгляды, надеясь выпутаться.

Но теперь этого нет, и я чувствую опустошенность, пребывая в ожидании, когда боль станет не такой сильной.

Не могу сказать, сколько раз слова готовы были сорваться с кончика моего языка, когда я стояла рядом с дядей Джоном, желая озвучить признание. Но жестокая, садистская часть меня не позволяла мне сделать этого, ведь я не вынесу разлуки с Карриком.

Да, я знаю, как это глупо, но ситуация такова, каковой она является, и я застряла в этом состоянии до тех пор, пока Каррик не уволит меня, либо пока у меня не случится нервный срыв, на что уже похоже мое нынешнее положение.

Если ни один из этих пунктов не воплотится в жизнь, тогда я буду обречена колесить на созданном мною же поезде страданий еще пять месяцев, пока не закончится сезон, после чего я буду вынуждена оставить его позади, разве что не решу помучить себя еще и вернуться на следующий сезон.

Я грустная, жалкая и слабая. Я знаю это. Просто на данный момент я не понимаю, как изменить себя и свои чувства.

Знаю, что Петра расстроена из-за меня и моих взаимоотношений с Карриком, – ну или их отсутствия, в зависимости от ситуации. Она не понимает, почему я не могу быть с ним. Она все такая же потрясающая подруга, поддерживает меня, но в ее глазах я могу видеть, что она не принимает это. С ее точки зрения все просто: если какой-то человек важен тебе, значит, ты с ним.

Знаю, она пыталась понять меня и войти в мое положение, но не способна до конца осознать, что я чувствую, разве что сама бы прошла через то, через что пришлось пройти мне. Так что, находясь с ней, я веду себя так, словно у меня все хорошо, словно я отпустила прошлое. Слезы же я оставляю до времен, когда останусь наедине с собой, принимая душ, просто все стало несколько сложным, чтобы я могла бороться.

Когда той ночью, после секса с Карриком, я вернулась в номер, Петра не спала, дожидаясь меня. Я бросила на нее лишь один взгляд и разразилась рыданиями. После того как она дала выплакаться на ее плече, она сказала, что мне стоит рассказать ему обо всем: об отце, о чувствах и о том, почему я не могу быть с ним.

Но я не могу. Потому что если я так поступлю, знаю, он уговорит меня. И какой-то период все будет великолепно… но это лишь вопрос времени, когда я буду наблюдать за гонкой, и на трассе с ним что-нибудь случится. Это надорвет меня. Я взбешусь и в конечном итоге раню его только сильнее, чем сейчас. Я знаю, что недостаточно сильная, чтобы остаться на длительный срок.

Я трусиха. Как он и сказал.

Это одна из причин, почему я в нынешнем положении. Ладно, лишь наименьшая причина, главной же является то, что я не могу упустить шанс снова быть ближе к нему, – и, когда я говорю «к нему», я имею в виду своего отца.

Я слышала о выставке винтажных машин, которую организует какой-то богач, и в числе прочих старых болидов и гоночных авто умерших знаменитостей там будет выставлена машина моего отца.

Я хорошо работала, чтобы отпроситься на сегодняшний ужин. Дядя Джон позвал меня вместе с ним как «плюс один», и я знаю, что Каррик тоже идет. Он не хотел бы, чтобы я пошла туда, так что я пытаюсь упростить все для него настолько, насколько это возможно.

Интересно, кто у Каррика будет «плюс один».

Это больше не Сиенна. Я видела, что она продала одному из изданий свою историю о разбитом сердце после того, как Каррик бросил ее. Но после нее – или мне стоит сказать, после меня – я не слышала, чтобы он был с кем-то еще. Это не значит, что он не был. По прошлому опыту знаю, что ничто не заставит Каррика сдерживаться долго.

Итак, я здесь, прохожу на выставку через большие стеклянные двери. На входе протягиваю женщине билет. Она вручает мне буклет с деталями выставки, и я продвигаюсь внутрь.

Как только я прохожу через главную дверь, я вижу помещение, битком набитое людьми. Стоящий у двери официант в костюме дает мне приветственный бокал шампанского, и я принимаю его с благодарностью. Немного жидкой смелости.

Знаю, что это звучит слегка ненормально: я нервничаю из-за того, что вижу машины, но эти машины олицетворяют и содержат в себе большую часть лучших воспоминаний обо мне и отце. Так что от мысли, что я вижу их, меня слегка трясет.

Я не видела его машину с тех пор, как мама продала ее на благотворительном аукционе прямо перед тем, как покинуть Англию и перебраться в Бразилию. Тогда я была так зла на нее. Все остальное я могла бы отпустить, но это же была наша машина. В этой машине он отвез их на первое свидание, на ней укатил их прочь от церкви, где они женились, на ней же отвез меня в школу в первый день занятий. Он всегда, когда мог, отвозил меня на ней обратно, просто чтобы поводить.

Он любил эту машину. Он притащил ее в виде развалюхи и восстановил. Эта машина была его продолжением, продолжением нашей семьи, была всем, что он олицетворял.

У меня ушло много времени на осознание того, почему мама избавилась от нее. Она бы служила постоянным напоминанием обо всем, что она потеряла.

И после встречи с Карриком, после того, как я обрела его в своей жизни даже на малый промежуток времени, понимание стало еще более ясным.

Я смотрю в буклет, выискивая машину отца. Остальные тоже хочу увидеть, но ее мне нужно увидеть в первую очередь.

Она в центре выставки. Похоже, она – один из важнейших экспонатов.

Я складываю буклет и убираю его в сумку. Затем опрокидываю бокал шампанского. Отдаю пустой бокал официанту и благодарю его. Делаю глубокий вдох и направляюсь к машине отца.

Я бросаю взгляды на машины, мимо которых прохожу, подмечая, к которым из них вернусь, чтобы изучить повнимательнее, но мое внимание сконцентрировано на Jaguar XK120 M Roadster, который я вижу на подиуме впереди.

С каждым следующим шагом сердце бьется все сильнее.

В ней ничего не меняли. Она выглядит в точности так же, как и изначально. Руль отделан и окрашен в ярко-красный цвет, чтобы соответствовать красной обшивке кузова и красным кожаным сидениям.

Она выглядит так, словно ее не касались с того самого дня, как она покинула нашу семью.

Приближаясь к ней, я прижимаю руку к колотящемуся сердцу.

Перед подиумом стоит объявление с просьбой не трогать машину. На другом, находящемся рядом, детально описывается история машины, а на самом верху написано имя моего отца. Там кратко написано о том, как он восстанавливал машину и как затем владел ею до самой смерти в 2001 году. Потом она была приобретена на аукционе и с тех пор представляется в данной коллекции.

Делаю шаг ближе к машине. Я могу чувствовать запах свежего воска, исходящий от краски. Я быстро оглядываюсь вокруг, проверить, смотрит ли кто-нибудь, и затем пальцами нежно прикасаюсь к ней. Воспоминания о последнем разе, когда я находилась внутри нее, возвращаются ко мне, словно это было лишь вчера.

– Давай же, папа. Быстрее! – сказала я сквозь звук проносящегося через мои волосы ветра. – Ты водишь, как старый пенсионер!

– Я еду семьдесят[26], – смеется он.

– Как я и сказала, водишь как пенсионер. Как номер один в мире гонок может ехать так медленно? Серьезно, как ты снова и снова выигрываешь? – Я заводила его, чтобы устроить все по-моему. Я знала, как обыграть все так, чтобы получить то, чего хочу. Он был таким простаком, мой отец.

Он скользнул по мне взглядом и ухмыльнулся.

Я любила его улыбку. Было в ней всегда что-то, что говорило мне, как сильно он любит меня.

– Прекрасно, – обиделся он немного. – Только не говори своей матери, что я снова гнал, когда ты была в машине, иначе она открутит мою гадостную голову… – Он быстро исправился: – Открутит мне голову, если выяснит.

Я захихикала над его промахом.

– Мой рот на замке.

Я сделала жест рукой, словно поворачиваю ключ и выбрасываю его из машины, чем заставила его усмехнуться.

– Серьезно, я не понимаю, почему мама ненавидит, когда ты ездишь быстро, почему так сильно переживает. Это твоя работа, ради всего святого.

– И именно поэтому ей это не нравится.

Я смотрю на него насмешливым взглядом.

Он смотрит на меня и улыбается.

– Она переживает, потому что любит меня.

– Я не переживаю.

Он мягко засмеялся, прежде чем снова посмотреть на дорогу.

– Вы это воспринимаете по-разному. Однажды, когда ты будешь взрослой женщиной, и у тебя будет свой мужчина – лучше всего, когда я буду дряхлым, слепым и глухим, – тогда ты поймешь.

– Фу! Боже, папа! – Я завизжала, толкая его в руку, вызывая тем самым его громкий смех. – У меня никогда не будет парня, – заявила я ему раздраженно, сложив руки на груди. – Парни идиоты.

Он снова посмотрел на меня, напрягая брови.

– Этот паренек Патрик все еще доставляет тебе неприятности?

Фу, Патрик Веббер, отрава моего существования. Серьезно, парень задирал меня все время. Постоянно говорил о моем высоком росте, называя меня верзилой, и говорил, что я похожа на мальчишку лишь потому, что увлечена машинами. Честно говоря, в один из таких дней я собиралась врезать прямо по его идеальному носу.

– Ничего, с чем бы я не смогла справиться, – пожала плечами я.

– Ну, если это будет слишком, скажи мне, и я с ним разберусь, ладно? – Папа приподнял мой подбородок пальцем.

Я улыбнулась ему в ответ.

– Хорошо, папочка.

Он вернул взгляд на дорогу.

– Пап?

– Хм-м?

– Я просто… Я хочу, чтобы ты знал, что я не переживаю, как мама, потому что знаю, что ты лучший гонщик в целом мире. Не потому, что не люблю тебя.

Он посмотрел на меня долгим взглядом. Затем дотянулся до меня и положил руку на мое плечо, притягивая меня к себе. Он поцеловал меня в макушку.

– Я знаю, малышка. Я тоже люблю тебя. И ты права. Я лучший гонщик в мире. – Я могла слышать ухмылку в его голосе. – Итак, разгоним мы эту детку до максимума или как? – спросил он, отпуская меня, чтобы вернуться на пустой участок проселочной дороги.

– Максимальная скорость! – закричала я, смеясь и поднимая руки в воздух, будто была на американских горках.

Он разразился хохотом, ногой давя на газ.

– Кричи, если хочешь быстрее, Энди.

– Знаешь, предполагается, что ты не должна дотрагиваться до машины.

Я вырываюсь из воспоминаний от звука голоса Каррика. Я отдергиваю руку от машины и разворачиваюсь к нему.

Когда я смотрю ему в лицо, мое сердце бьется с бешеным ритмом. Вижу, что брови Каррика изогнуты, выражая обеспокоенность, и понимаю, что мои щеки мокрые от слез.

Отворачиваясь от него, я быстро руками утираю слезы с лица.

– Эй, ты в порядке? – Его голос мягкий, заботливый. Он делает шаг ко мне и протягивает руку, но затем останавливается, прежде чем коснуться меня, как будто ловит себя самого.

– Нормально. – Я вымучиваю сияющую улыбку.

– Ты не выглядишь нормально.

– Ну, однако это так. Все великолепно. – Я повышаю голос. Знаю, что он звучит неестественно, но не знаю, что еще делать.

Потому что я не объясню ему, из-за чего я только что плакала, стоя у машины Уильяма Вульфа.

Вижу, как его взгляд смещается на машину моего отца, а затем возвращается ко мне. Я вижу, как работает его мозг.

Не сопоставляй факты. Не делай выводы.

– Я думала, ты будешь на сегодняшнем ужине? – Я быстро меняю тему разговора.

Он долго смотрит на меня. К счастью, он решает отпустить мысль.

– Я должен был пойти, но потом услышал о сегодняшней выставке, потому улизнул. Отправил отца одного.

Он собирался идти с отцом. Облегчение, что я почувствовала, чрезвычайно пугает.

– Он разозлился?

Каррик пожимает плечами, улыбка касается его губ.

– Немного, но я пренебрег им, чтобы пойти на выставку машин, а не тусоваться, так что он не может быть так уж зол.

Он дерзко ухмыляется, отчего сердце в груди бьется сильнее.

И из-за этого я делаю шаг назад.

– Ну, сожалею. Я не знала, что ты придешь. Если бы знала, то не пришла бы. – Я не знаю, насколько это правдиво. Я должна была прийти, потому что мне нужно было увидеть машину отца. Я просто должна была прийти, когда узнала, что Каррика здесь не будет.

– Ого, – говорит он со скепсисом в голосе и горечью в глазах. – Я знал, что у нас сейчас все странно, но ты настолько меня ненавидишь?

Мои глаза расширились от шока.

– Нет. Я не ненавижу тебя. Конечно же, нет. И «странно» мягко сказано, Каррик. Ты едва можешь находиться в том же помещении, что и я. Когда я сказала, что не пришла бы, то имела в виду, что только ради тебя. Я знаю, что тебе достаточно сложно видеть меня даже на работе.

– Иисусе… Андресса. – Он трет лоб пальцами и делает шаг ко мне. – Это не… просто… черт. – На меня устремлен его серьезный взгляд. – Я правда чертовски извиняюсь за то, как вел себя в последнее время. Как изводил тебя… Я был настоящим подонком.

Я обняла себя руками, защищаясь.

– Тебе не за что извиняться. Это мне нужно извиниться.

Он качает головой.

– Думаю, в последнее время мы оба, так или иначе, ошибались. Просто… Я не слишком хорошо справился с отказом. – Он проводит рукой по волосам, выглядя смущенно. – Когда меня отшивают, я веду себя как настоящий придурок.

– Знаю. Ты уже говорил мне это в Китае, помнишь?

– Ага, и тогда я тоже вел себя как придурок. Неудивительно, что ты не хочешь меня.

Я опускаю голову.

– Каррик… Я…

– Прости. Представь, что я не говорил этого и не казался самым большим хреновым неудачником на планете. Вообще-то, можем ли мы забыть обо всем и начать сначала?

– Начать сначала? – Я насупила брови.

– Да. Будто мы встретились впервые. Забыть обо всем, что было, и начать по новой.

– Ох. – Я не хочу забывать ни одного момента, связанного с ним. Даже если они плохие. – Зачем? – спрашиваю я тихо.

Он делает еще один шаг ко мне. Расстояние между нами минимальное. Я могу чувствовать запах его лосьона после бритья… чувствовать его. Мое тело начинает изнемогать от жажды.

– Потому что я осознал, что предпочту, чтобы ты была в моей жизни… чем чтобы тебя не было совсем. – Он выдыхает воздух, смотря на меня с надеждой. – Так, что скажешь?

Даже несмотря на то, что его желание стереть наше прошлое, словно оно ничего не значит, причиняет мне жгучую боль, я знаю, что не имею права испытывать ее. И не могу отказаться от шанса вновь обрести его в своей жизни.

Я протягиваю руку.

– Привет, я Энди Амаро.

Он бросает взгляд на мою ладонь, улыбка затрагивает его глаза. Когда он пожимает мою руку, я чувствую знакомые искры, которые всегда возникают при его прикосновениях, но в этот раз я ощущаю боль настолько глубоко, что она прожигает мои кости.

Каким-то образом я умудряюсь взять себя в руки.

– Каррик Райан, – говорит он. – Приятно познакомиться, Энди.

– Вообще-то, зови меня Андресса, – улыбаюсь я. – Парень, которого я знала, лучший парень на свете, всегда настаивал на том, чтобы называть меня полным именем.

В его взгляде появляется легкий блеск.

– Звучит так, словно он смышленый парень.

– Это так.

– Ладно, значит Андресса.

Забирая свою руку, он поворачивается к машине моего отца. Впервые присмотревшись к ней, он издает тихий свист.

– Ого, машина Уильяма Вульфа. Слышал о ней, но никогда не видел в реальности. Чертовски роскошная. Она еще на ходу? Ты знаешь?

– Не думаю. – Я с грустью качаю головой. – Они обычно убирают двигатели, чтобы оставлять их в первоначальном виде.

– Досадно. Такая машина должна быть на дороге.

– Знаю. Это такое расточительство – просто стоять без дела, не использоваться. Ему бы это было ненавистно.

Взгляд Каррика возвращается ко мне, в его глазах вопрос.

И я осознала, что ляпнула. Дерьмо.

– То есть мне кажется, что ему это было бы ненавистно, потому что ни один гонщик не хотел бы видеть свою машину, стоящую без дела, не используемую по назначению, так ведь? – Я занервничала, потому скрестила руки на груди.

– Так. – Он возвращает взгляд на машину и пристально смотрит на нее. – Это также твоя любимая машина, верно? Jaguar XK120 M Roadster.

Он вспомнил.

– Да, – отвечаю я медленно.

– Хм-м-м, – мычит он.

«Хм-м-м». Что это значит?

Его взгляд застывает на машине, а я потихоньку начинаю поддаваться панике. Обеспокоилась тем, что он может собрать детали воедино.

Так что я решаю, что самое время для моего ухода, и, на самом деле, мне стоит оставить его с ней. Я не хочу, чтобы это зашло слишком далеко, разрушило почву, что мы только что обрели.

Отступая назад, я говорю:

– Что ж… Осмотрюсь вокруг. Здорово было повидаться… и, ну, ты знаешь, утрясти все. – Я улыбаюсь. – Думаю, увидимся позже.

– Андресса, – зовет он меня.

Мое тело напряжено и стремится к нему.

Когда я разворачиваюсь, он уже движется ко мне.

– Ты… – Каррик делает паузу, взъерошивая волосы рукой. Он выглядит нервничающим, что странно, потому что Каррик никогда не нервничает. – Ты не против, если я пойду с тобой?

Я задерживаю дыхание, когда сердце подскакивает к горлу.

Я знаю, что сказала, будто не хочу заходить слишком далеко, но он спрашивает, может ли быть рядом со мной, и мы в совершенно иной обстановке.

– Конечно, не против. – Я сжимаю губы в искренней улыбке и, когда вижу, как на его лице появляется выражение расслабленности и улыбка, свойственная только ему, то просто игнорирую бешеный стук своего сердца.

Глава двадцатая

Бедфордшир, Англия

Я в своей квартире, наконец-то дома. Мы вернулись на Гран-при Великобритании, который начнется через пару недель. В Англию мы прибыли вчера в полдень, и теперь у меня есть пять свободных от работы дней, прежде чем я вернусь к «Райбелл».

Четыре дня из пяти я собираюсь высыпаться. Все эти переезды, работа до поздней ночи и вечеринки довели меня.

Я видела Каррика в ночь накануне нашего возвращения домой. Я была в баре отеля. Петра уже ушла, а Каррик как раз вернулся в отель. Он увидел меня, подошел и присоединился, сев рядом, и мы выпивали в баре вместе. Мне приходилось заставлять себя прекратить вспоминать о прошлом разе, когда мы были вместе в баре отеля.

Было непросто стереть эти воспоминания.

Но именно это я и пыталась сделать, как он и просил. И у нас все в порядке.

Есть ли у меня все еще чувства к нему?

Да.

Я по-прежнему хочу сорвать одежду с его тела каждый раз, как вижу?

Безусловно.

Но это никуда нас не приведет. Так что я фокусируюсь на том факте, что мы общаемся, и я счастлива снова обрести его в своей жизни, даже если между нами есть чувство неловкости.

Иногда мы словно топчемся на месте, будто пытаясь выяснить, как вести себя друг с другом.

И как будто Каррик знает, что я думаю о нем, потому что экран моего телефона загорается, высвечивая его имя.

– Привет, – отвечаю я.

– Привет, – ирландские переливы его голоса посылают волну вниз по моему телу, заставляя что-то перевернуться в животе. – Как дела?

– Хорошо. А у тебя?

– Да хорошо. Слушай, мне стало интересно, не занята ли ты сегодня в полдень. Просто я… у меня есть кое-что, что я хочу показать тебе.

– Звучит зловеще. Но да, конечно, я свободна.

– Правда?

– Почему ты так удивлен? – смеюсь я.

– Не знаю. Я думал, что ты можешь быть занята, ну или что-то типа того.

– Единственное, чем я сейчас занята, это плиткой шоколада.

– Какого шоколада?

– Galaxy, конечно. – Я улыбаюсь.

Он издает стонущий звук, и от этого у меня на самом деле подгибаются пальцы на ногах.

– Хочешь миг уединения с моей плиткой шоколада? Я могу положить ее на телефон, если хочешь. У меня есть «ФейсТайм».

Он отрывисто смеется.

– Неа, я в порядке.

– Итак, что за штуковину ты хочешь мне показать?

– Увидишь.

– Эй, да ладно! Ты не можешь оставить меня в подвешенном состоянии. Просто скажи.

– Тебе не придется ждать долго. Я буду примерно через полчаса, заберу тебя.

– Тогда скажешь, когда увидимся.

– Нет, – смеется он. – Тридцать минут, Амаро. Будь готова к выходу.

Бросаю взгляд вниз и смотрю на себя, одетую в пижаму, да даже не принявшую душ.

– Вообще-то, можешь быть через сорок минут? Мне нужно одеться.

– Прошу, не говори, что ты сейчас голая.

– Нет! – вспыхиваю я.

– Спасибо, блин. Мне бы пришлось ехать быстрее, если бы это было так.

– Эй! – отчитываю я его игриво, удовлетворенная тем, что мы преодолели неловкость и вернулись к тому, с чего начинали.

– Сорок минут, и ни секундой позже.

Затем он отключается, и я соскакиваю с дивана, устремляясь в душ.

Я уже одета в облегающие джинсы и футболку, волосы распущенные и почти высохшие, растираю бальзам по губам, когда слышу гудок машины.

Подхожу к окну и, открыв его, вижу припаркованную перед входом греховно соблазнительную красную «Ламборгини».

Каррик выглядывает из окна, ухмыляясь мне.

– Две минуты, – сообщаю я ему.

Носясь по квартире, я хватаю куртку, сумку и телефон. Подбираю плитку шоколада, которую купила вчера, когда думала о Каррике, и запихиваю ее в сумку.

Выхожу из квартиры, запираю ее и бегу вниз по лестнице, покидая дом.

– Милая машина, – со свистом говорю я, обходя его машину, чтобы получше рассмотреть ее.

Это издание Aventador LP 700-4 Pirelli Edition с черной матовой крышей и капотом, под которым можно разглядеть двигательный механизм. По бокам от черной крыши идут тонкие красные линии, связывающие машину с брендом Pirelli. Она совершенно новая, и таких экземпляров не так много.

– Как долго она будет у тебя? – спрашиваю я, скользя рукой по роскошному кожаному сидению.

– Недолго.

Я знаю, что они были анонсированы в начале года и старт продаж прогнозировался на лето, но не удивлюсь, если у него первый экземпляр. Он же Каррик Райан. Позволить ему всюду разъезжать на их новейшей машине – мечта каждого концерна.

– Она прекрасна. – Я провожу рукой по линии корпуса.

– Да, это так.

То, каким тоном он это говорит, заставляет меня повернуть голову в его сторону. Он смотрит на меня. Нет, он пристально смотрит на меня.

Я нервно сглатываю и начинаю мямлить:

– Двенадцатицилиндровый движок, шесть с половиной литров, производит шестьсот девяносто лошадиных сил, семиступенчатая автоматическая коробка передач, передняя подвеска и полноприводная трансмиссия, верно? Ставлю на то, что управлять ею подобно мечте.

Каррик улыбается мне, у него опьяненный взгляд.

– Верно.

– Она разгоняется до ста километров за две целых и девять десятых секунды, так ведь? Максимальная скорость триста пятьдесят в час?

– М-хм.

– Ты уже разгонял ее до максимальной отметки?

– Нет, у меня не было времени вывезти ее на трассу.

– Круто. Ну, я буду рада быть там, когда ты сделаешь это. – Затем я быстро обеспокоилась тем, что, может быть, переступаю черту. – Ну, знаешь, если буду где-то рядом.

– Мы можем обкатать ее на этой неделе, если хочешь.

– Правда? – сияю я.

– Правда.

– Ура! – Я хлопаю в ладоши, и он смеется надо мной.

– Как ты можешь быть такой девочкой и такой охренительно осведомленной о машинах?

– Я просто потрясающая. Что еще сказать? – Я пожимаю плечами, ухмыляясь.

Он снова пристально смотрит на меня, и мне становится жарко.

– Я взяла тебе кое-что, – объявляю я слишком громко, возвращая нас к реальности. Я лезу в сумку и вытаскиваю новую плитку шоколада Galaxy Cookie Crumble.

– Черт, там же…

– Печенье? Ага. Не пробовал раньше?

– Нет, и мне интересно, какого хрена. – Его глаза светятся, как у маленького ребенка. – Говорил ли я тебе в последнее время, какая ты чудесная?

– В последнее время нет, – отвечаю я и отдаю ему шоколад.

Каррик разрывает упаковку и, отламывая кусок, кладет его в рот. Затем он начинает издавать стонущие звуки, от которых я начинаю ерзать на сидении.

Может быть, давать ему шоколадку не было такой уж хорошей идеей. В данный момент я завидую плитке сласти Galaxy.

– Черт… как хорошо. Хочешь? – предлагает он мне с набитым шоколадом ртом.

– Нет, уже сыта. Спасибо. Не хотелось бы лишать тебя ни кусочка.

– Прости, – ухмыляется он. – Это только между мной и Galaxy. У нас все довольно серьезно.

– Очевидно. – Я улыбаюсь ему дразнящей улыбкой и обожаю ту улыбку, что он возвращает мне в ответ.

– Тогда поехали, – говорит он, кладя шоколад по центру приборной панели. – Двигаем.

Он заводит машину и, давя на педаль газа, с ревом едет вниз по улице.

Бакингемшир, Англия

Через тридцать минут после того, как мы уехали от меня, мы оказываемся в тихой деревеньке Рэдклайв, и Каррик съезжает с городской дороги на подъездную, ведущую к металлическим воротам.

Нажимает на клаксон на руле, ворота открываются, и тогда мы едем по длинной извилистой подъездной аллее. В конце этой аллеи находится огромный дом в Эдвардианском стиле, и я могу только предположить, сколькими акрами земли он окружен.

– Ого, – говорю я, смотря через лобовое стекло. – Он твой?

– Ага. Родной дом.

Он останавливается у входа и выбирается из машины, так что я следую его примеру.

Я немного нервничаю из-за того, что он привез меня в свой дом, удивляясь тому, зачем он это сделал.

– Дом я покажу тебе чуть позже, но то, для чего я тебя сюда привез, находится в гараже.

Я иду с Карриком к огромной пристройке, которая расположена сбоку от дома. Он достает крошечный пульт из кармана куртки и открывает одну из дверей гаража.

Мы заходим внутрь, и я оказываюсь в сконструированном для особых целей гараже – или мне стоит сказать в выставочном зале.

Я ошеломлена тем, сколькими машинами он обладает. Их, должно быть, минимум тридцать, и еще полно пространства для большего количества. В основном это классические машины, но есть и парочка современных.

– Ого, Каррик. Это потрясающе! Я знала, что ты коллекционер, но… ого… – Это место похоже на воплотившуюся в жизнь мечту.

– Спасибо. У меня есть практически все машины, что я хочу, за исключением некоторых. Но та, которую я хочу показать тебе, стоит в конце. Ее доставили только этим утром.

Я иду за ним, глазами пробегаясь по каждой из машин, мимо которых мы проходим – классический «Мини Купер», «Додж Вайпер»…

– Вот она.

Я разворачиваюсь на звук его голоса, отрывая взгляд от желтой «Ламборгини Миура» 1960-го года и….

О, мой бог.

Сердце ударяется о грудную клетку.

– Это… – Я делаю шаг ближе, мои руки трясутся.

– Машина Уильяма Вульфа? Да.

Я резко поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него.

– Ты купил ее?

Поверить не могу, что он сделал это. Зачем он сделал это?

Глупая часть меня с надеждой желала того, чтобы это было ради меня, что он каким-то образом понял значимость этой машины для меня.

– Я не украл ее. Не беспокойся. – Он ухмыляется, убирая руки в карманы. – Это грызло меня – то, что ты сказала о ее нахождении там. Ее не используют по назначению, хотя Уильям Вульф хотел бы, чтобы ею управляли. Так что я связался с владельцем и сказал ему, что хочу ее.

– И он просто согласился?

– Не совсем так. Пришлось поуговаривать.

– Как сильно?

– Очень, плюс VIP-пропуск на пять лет на Гран-при.

– Ого. Дорогостоящие уговоры.

– Капля в океане. – Он пожимает плечами и обходит машину, направляясь к ее передней части.

Иногда я забываю, сколько денег у него есть в распоряжении.

Я подхожу ближе к машине, чтобы прикоснуться к ней кончиками дрожащих пальцев.

– Можно?

– Конечно.

Дотягиваясь, я открываю дверь. Затем, делая глубокий вдох, я скольжу на водительское сидение.

Я пытаюсь не вести себя странно, но это сложно.

Для меня это горький и сладостный момент.

Закрывая глаза, я кладу руки на руль, обвивая вокруг него пальцы.

Чувствую, как машина колышется. Открываю глаза и вижу, что Каррик забирается на пассажирское сидение рядом со мной.

– Ты счастлива, что я купил ее?

Гораздо больше, чем счастлива.

На глаза наворачиваются слезы. Я отгоняю их прочь.

Растягивая губы в улыбке, я говорю:

– Конечно, я счастлива за тебя, и счастлива, что эта машина больше не будет стоять на месте, как украшение.

Он смотрит на меня, словно взвешивая в уме что-то.

– Хорошо, потому что мне нужна твоя помощь, чтобы вернуть ее на дорогу. Если ты хочешь этого. Хочешь?

Хочу ли я этого? А небо синее?

– Правда? – Внезапно я чувствую, что мне нечем дышать.

– Ага. Но будет много работы. Тотальный ремонт, так как она пустая. Возьмешься ли ты за это?

– Возьмусь. – Моя улыбка такая широкая, что практически разрывает лицо.

Каррик возвращает мне улыбку.

– Я буду платить тебе текущую ставку, само собой.

Что?

Я пялюсь на него так, словно он выжил из ума.

– Я не хочу, чтобы ты платил мне.

– Андресса, здесь много работы. Я не дам тебе работать за бесплатно.

– Не думаю, что ты понимаешь.

Он действительно не понимал, и в этот момент часть меня желала того, чтобы он знал. Боже, я душу продам за то, чтобы вернуть эту машину на дорогу. И я бы все отдала, чтобы управлял ею Каррик.

Но веду себя низко.

– Работать с такой машиной для меня подобно развлечению, как для других девушек день в спа-салоне.

Он качает головой, смеясь.

– Андресса, ты не похожа ни на одну из девушек, что я знаю.

Я наклоняю голову, сужая глаза.

– В хорошем или плохом смысле?

– В самом лучшем. – Его слова полны смысла.

Я ловлю и удерживаю его взгляд. Воздух между нами искрится, и внезапно я чувствую все.

Кровь ударяет в уши, пульс ускоряется.

Воспоминания о нем и обо мне вместе… о нем во мне… проносятся у меня в голове, возбуждая меня, заставляя желать.

Каррик отводит взгляд, разрушая момент. Он прочищает горло.

Мне нужно сказать что-то, чтобы вернуть нас к тому, на чем мы остановились. Я не могу снова все испортить, ведь я только обрела его.

– Итак, никаких разговоров о деньгах. Я займусь этим, потому что хочу.

Он возвращает свой взгляд на меня.

– Если это то, чего ты хочешь.

– Хорошо. – Я мягко улыбаюсь и, выдыхая, возвращаю руки на руль. – Так, когда мы начинаем?

– Сейчас, если ты хочешь? – Он открывает дверь и выбирается из машины. – Ты можешь помочь мне составить список того, что нам понадобится. Я закажу все это, и тогда мы приступим.

Выходя из машины, я говорю:

– Тогда начнем.

Глава двадцать первая

Бакингемшир, Англия

Последние четыре дня я безостановочно занимаюсь машиной моего отца вместе с Карриком. Я практически очутилась дома.

Возвращать машину моего отца к жизни вместе с Карриком великолепно.

Несмотря на то что это великолепно, это одновременно сложно, и не только потому, что я работаю над машиной отца. Хоть для меня процесс и сопряжен с эмоциями, я пытаюсь похоронить эти чувства. Я лишь молюсь, чтобы слезы не брызнули из глаз, когда впервые услышу ревущий мотор.

В дополнение ко всему, сложно просто находиться рядом с Карриком. Я словно бомба замедленного действия. Время от времени руки изнывают от желания прикоснуться к нему, а я уже на грани из-за накопившегося внутри меня сексуального напряжения, и уверена, что близка к тому, чтобы внезапно распалиться.

Но сводит меня с ума не только сексуальное напряжение.

Также мои к нему чувства. Это разрывает меня больше всего.

Нахождение в такой близости от Каррика за несколько последних дней вынесли на поверхность все, что я так старалась скрыть.

Мои чувства к нему лишь возросли. Теперь они насыщеннее и сильнее, и их сложнее игнорировать.

Намного проще было представить, что я не хочу его, что не схожу по нему с ума, когда мы просто путешествовали с командой, или когда он был зол на меня, или когда мы танцевали друг с другом, пытаясь выстроить мост, возвращающий нас к дружбе.

Но все время быть в непосредственной близости к нему… все идет к той черте, когда это станет невыносимо.

И вместо того, чтобы ощутить облегчение в связи с тем, что мы практически закончили работать с машиной моего отца – ну, машиной Каррика, – чтобы я могла создать между нами дистанцию, я обнаруживаю, что хочу уменьшать любое возможное расстояние как можно дольше, чтобы только находиться рядом с ним – отсюда и два с половиной часа копаний с подгонкой моторчика стеклоочистителя.

Два с половиной чертовых часа на работу, на выполнение которой требуется максимум час.

Просто… я не хочу, чтобы это заканчивалось. Я хочу быть рядом с ним все время.

Я хочу его. Хотела бы я знать, как мне этого достичь.

Но все мои желания бесполезны. Каррик все это отпустил. Я для него в прошлом. Можно сказать… я чувствую это по тому, как он стоит передо мной. Это отображается в языке его тела. Больше нет случайных прикосновений. Он держится от меня на дружественном расстоянии.

Кроме того мимолетного момента в машине, он демонстрирует полное отсутствие признаков тех чувств, что испытывал ко мне прежде.

Он вежлив, мы все так же шутим друг с другом, но чувство, которое всегда исходило от него, которое говорило мне, что он видел меня другими глазами, ушло.

Я знаю, что он видит во мне только друга. Я знаю, что это именно то, чего я хотела, когда говорила себе, что необходимо прекратить его стремление обладать мной, чтобы я сама могла перестать жаждать его. Но теперь, когда это стало реальностью, я испытываю ненависть. Это ранит чертовски больно.

И сейчас все, чего я хочу, это чтобы он видел меня той, которой считал раньше. Смотрел на меня, как прежде. Хочу, чтобы он хотел меня, как хотел до этого… как сейчас хочу его я. И то, что он больше так меня не хочет, ранит с невообразимой силой.

– Как продвигается дело? – голос Каррика раздается из-за моей спины.

Я дергаюсь, останавливая свои мысли и прекращая мычать под музыку, раздающуюся из колонок радио.

Делаю заключительный поворот, вкручивая последний шуруп.

– Ага, все сделано.

Разворачиваясь, я вижу, что он держит два кофе в руках. Благодарно улыбаюсь ему.

Кладу отвертку в ящик для инструментов и вытираю грязные руки тряпкой. После бросаю ее на верстак и забираю кофе.

– Спасибо.

Он опирается на верстак.

– Итак… мы почти закончили.

Уголки моих губ опускаются вниз, так что я делаю глоток, чтобы скрыть это.

– Ага, почти закончили. Нужен лишь стартерный двигатель, и все будет готово.

– Он будет доставлен завтра. Я знаю, что ты возвращаешься на работу… так что сам могу его прикрепить, если хочешь.

– О, да? Хорошо, конечно. – Я пытаюсь спрятать разочарование за улыбкой.

Каррик наблюдает за мной. Опуская взгляд, он делает глоток кофе. Прижимает чашку к груди и говорит:

– Приедешь завтра, когда освободишься от работы? Я подожду, прежде чем заводить ее. Я подумал, нам следует вывезти ее вместе.

Это меня радует.

– Конечно. Я попытаюсь вырваться пораньше и отправлюсь сразу сюда.

– Круто. – Он улыбается мне и делает очередной глоток кофе.

Воздух между нами кажется напряженным, и я не совсем понимаю почему. Может, я тому причина, ведь чувствую грусть от одной только мысли, что мое времяпрепровождение с ним здесь подходит к концу.

Я делаю глоток кофе, когда из колонок начинает раздаваться песня Дэвида Гетта «Dangerous».

Эта песня играла в гараже, когда я впервые встретила Каррика.

Внезапно я чувствую энергию в помещении. Чистую наэлектризованность.

Поднимаю глаза на Каррика и вижу, что он уже смотрит на меня. В его глазах нечто глубокое и сильное, и от этого в моем животе что-то переворачивается, а колени подкашиваются.

– Эта песня… она играла, когда мы встретились впервые, – его низкий голос полон значения.

Словно он читает мои мысли.

Поверить не могу, что он вспомнил.

– Ты… помнишь? – Слова выходят с придыханием и свистом.

– Я помню все.

Делая глубокий вдох, я опускаю взгляд.

Я чувствую, как меня разрушает каждое чувство, что я испытываю к нему. Чувства, которые у меня есть с тех пор, как я повернула голову и увидела его, стоящим в гараже «Райбелл». Чувства, которые становились лишь сильнее.

Росли и превращались в нечто настолько большое, что я уже не могла это не замечать.

Все, что я могу сейчас видеть, это он.

Я поднимаю глаза и встречаюсь со взглядом Каррика. Взглядом, который практически убивает меня.

Я начинаю трястись вплоть до костей.

Без единого слова он ставит кофе и медленно идет ко мне, не отрывая своих глаз от моих.

Я парализована. Даже если бы не была, я бы не пошевельнулась. Мне необходимо, чтобы он ко мне приблизился, я в этом нуждаюсь больше, чем в воздухе.

Забирая кофе из моей руки, он ставит его в сторону. Затем поднимает свою руку и убирает прядь волос с моего лица.

Я всасываю воздух. Мое тело оживает от его прикосновения.

– Что ты делаешь? – Мой голос дрожит.

– Беру то, что хочу… что мое.

Он кладет ладонь на мое лицо, кончиком большого пальца пробегает по моей нижней губе, посылая волну трепета через мое тело.

– Я так больше не могу, Андресса. Я думал, что справлюсь с тем, чтобы просто быть тебе другом, но не могу. Я устал притворяться. Притворяться, что не чувствую то, что чувствую. Я хочу тебя, и это никуда не исчезнет. И я знаю, ты чувствуешь то же самое. Я могу видеть это в твоих глазах… чувствовать в твоем теле. – Он опускает руку на изгиб моей талии. – Мне надоело игнорировать неизбежное.

Он мягким поцелуем прижимается к уголку моих губ, и я задыхаюсь.

– Ты моя. Ты моя с того самого момента, как я увидел тебя. И я определенно твой. Итак, я здесь, говорю тебе, чего хочу сегодня и каждый последующий день. Я не просто схожу с ума по тебе, это настолько сильное чувство, что я банально свихнусь, если не буду с тобой. Итак, что бы ни останавливало тебя от того, чтобы быть со мной – чего, мы оба знаем, ты хочешь, – борись с этим, малышка, потому что я не могу быть без тебя больше ни единого мгновения.

– Я… – Голова кружится, во рту пересыхает. Мое тело и сердце вопят о стремлении к нему, но здравомыслие пытается прорваться сквозь все это.

И все же его слова проникают через мою практически разрушенную стену. То, что я чувствую к нему, никогда не пройдет, сколько бы я ни боролась.

Тогда все внезапно становится так просто.

Мне нужно попытаться быть с ним. Если не попробую, то буду жалеть до конца своих дней.

Смотря ему в глаза, я прижимаю ладонь к его груди. Обожаю то, как смыкаются его веки от ощущения моего прикосновения. Биение его сердца такое сильное под моей рукой.

– Я хочу тебя, – шепчу я.

Он открывает глаза и глубоко в них я вижу какое-то движение.

– Ты хочешь переспать со мной? Или быть со мной? Потому что я не приемлю одно без другого. Я не могу просто трахать тебя, а потом терять, Андресса. Мне нужна ты. Вся ты.

– Мне нужен ты. Я больше не хочу убегать. – И только тогда я осознаю, что плачу.

Каррик с волнением смотрит, как слеза стекает вниз по моей щеке. Он вытирает ее большим пальцем.

Я могу чувствовать, как его тело дрожит под моей рукой.

И в этот момент я понимаю, насколько глубоки его чувства ко мне, и хочу, чтобы он знал, что и я испытываю то же самое.

– Я схожу по тебе с ума, – шепчу я. – Я хочу быть с тобой… всего тебя… если ты примешь меня?

Мои слова явно влияют на Каррика.

В следующее мгновение я понимаю, что он целует меня и говорит:

– Боже, ты – все, чего я, черт возьми, хочу. Все, чего я когда-либо хотел.

Я теряюсь в его поцелуе, прижимаясь своим телом к его, руками обнимаю его за шею. Он крепко держит меня, жадно давя на мой рот, словно никогда не желает меня отпускать.

И я не хочу отпускать его никогда, но есть кое-что, что мне нужно рассказать ему… мои страхи, почему я веду себя так, как веду. Мне необходимо рассказать ему о моем отце, чтобы он до конца осознал, во что ввязывается.

– Каррик, постой… – Я тяжело дышу ему в губы. – Прежде чем мы сделаем это, есть кое-что, что мне нужно сказать тебе…

– Нет, – рычит он в мой рот, прерывая меня. – Больше никаких разговоров. Можем поговорить позже, а сейчас мне нужно быть в тебе. Остальное может подождать.

Как будто я могу спорить.

– Хорошо, – шепчу я. – Ладно.

Затем мы целуем друг друга сильно и отчаянно, как два изголодавшихся человека.

Полагаю, нам отчаянно недоставало друг друга.

Каррик начинает стягивать мою одежду, расстегивая оставшиеся замки на рабочем комбинезоне, едва сдерживаясь от нетерпения. Спуская комбез по ногам, я отталкиваю его носком обуви прочь и остаюсь в джинсовых шортах и майке.

Я срываю одежду с Каррика с тем же неистовством, снимаю его спецовку. Он избавляется от обуви, затем сдергивает одежду с ног с нетерпением, заставляющим меня улыбнуться.

Руками я тянусь к его джинсам. В тот же самый миг его руки оказываются на моих шортах, расстегивают пуговицу, после чего те сваливаются вниз по ногам. На протяжении всего этого времени мы отчаянно целуем друг друга – в губы, щеки, шеи, плечи и куда только можем.

Затем он приподнимает меня, я обхватываю его ногами, и он сажает меня на верстак. Он снимает с меня майку через голову. Обхватывает руками мою грудь в лифчике, трет большими пальцами уже затвердевшие соски, а я в это время дышу с трудом.

– Ты влажная для меня, Андресса?

Прикусывая губу, я смотрю ему в глаза.

– Да.

Протягивая руки за мою спину, Каррик расстегивает лифчик. Снимает его, бросает на пол. Кладет руки на мою грудь, сжимает ее, опускает голову и ртом ловит сосок.

– Да! – Я откидываю голову назад, скуля от отчаяния и жажды.

Руками беру его за голову и прижимаю к себе, когда он начинает лизать и сосать сосок, нежно массируя вторую грудь рукой.

Затем поцелуями он поднимается от моей груди ко рту. Хватает за волосы и целует жестче. В том, как он владеет моим ртом, присутствует практически неистовая настойчивость.

И это грандиозное рвение дает мне понять, как сильно он хочет меня.

После того как он прикусывает мою нижнюю губу, он облизывает место укуса. Руками давит на мою спину, пальцами впиваясь в кожу и прижимает меня к себе, упираясь своей эрекцией в меня, заставляя желать его только сильнее.

– Мне необходимо трахнуть тебя, и это будет жесткая поездка, малышка, потому что я был без тебя слишком долго. Но потом я отведу тебя в мою постель, и мы растянем удовольствие. Хорошо?

Эм… как будто я скажу «нет».

Скользя рукой между нами, я через боксеры хватаю его за член и аккуратно сжимаю его.

– Трахни меня сейчас же. Я хочу тебя, жестко.

В его глазах вспыхнул огонь, словно перед ними зажгли спичку. Он срывает с себя футболку. Затем засовывает пальцы под резинку боксеров, спускает их вниз по бедрам, после чего дает им свободно упасть на пол.

Я жадно смотрю на его член. От нетерпения прикусываю губу.

– Продолжай так смотреть на меня, и все закончится за считанные секунды.

Ухмыляясь, я поднимаю глаза к его лицу.

– Мне плевать, как долго это будет. Меня заботит только то, чтобы ты оказался во мне, предпочтительно в следующие три секунды.

Он снимает с меня трусики. Затем становится рядом, своей эрекцией упираясь в мою влажную плоть.

– Иисусе, ты так хороша, – рычит он, захватывая мой рот.

Поцелуй становится нежным, но мы оба так отчаянно нуждаемся друг в друге, что вскоре снова словно набрасываемся друг на друга.

Пальцами я давлю на его ягодицы, пытаясь приблизить его настолько, насколько это возможно. Одна рука Каррика находится на моей груди, второй же он спускается ниже. Большим пальцем давит на мой клитор, а другим пальцем проникает в меня, когда другой рукой одновременно щиплет меня за сосок.

Сквозь меня проносится такой сильный заряд наслаждения, что я могу кончить сразу же.

– Боже! Мне нужно, чтобы ты вошел в меня! – кричу я.

Напрягшись от жажды, Каррик вытаскивает из меня свой палец. Затем я вижу, как на его лице появляется выражение, похожее на озарение.

– Чтоб тебя!.. – огрызается он.

– Я вообще-то не против.

Он смотрит на меня, и я ухмыляюсь.

Рукой касаясь моего лица, он говорит:

– У меня здесь нет презервативов. Они в моем кошельке, который находится в доме, на кухонном столе.

Ох.

Он смотрит на меня мгновение.

– Хочешь… я схожу и возьму их?

Я знаю, о чем он спрашивает. И знаю, что определенно не хочу, чтобы он сейчас уходил. Ни на секунду. Мы можем пойти в его дом вместе, но я не хочу ждать. Я хочу ощутить его внутри себя сейчас же.

– Ты хочешь пойти за ними? – спрашиваю я мягко.

Нечто собственническое возникает в его взгляде. Удерживая мой взгляд, он качает головой.

– Я просто хочу быть в тебе.

– Я на таблетках, – говорю я тихо.

Рукой он скользит по моим волосам. Убирая резинку, пальцами он запутывается в моих локонах.

– Я чист, малышка. Я проверялся, и с тех пор, как у нас с тобой был секс, у меня больше никого не было.

Я вспыхиваю от воспоминаний, как он поднимает и прижимает меня к двери на лестничной площадке в отеле.

– И у меня. Никого, кроме тебя.

Беря меня за руку, он прижимает ее к своей груди.

– Малышка, вся эта хрень в прошлом, ошибки, что я совершал…

– Не надо… – Я опускаю взгляд, прерывая зрительный контакт, мыслями уносясь к вещам, о которых думать не хочу.

Он берет мое лицо руками, заставляя меня посмотреть ему в глаза.

– Для меня была только ты. С момента, как увидел тебя, всегда была только ты, Андресса.

– Возьми меня, – шепчу я. – Сделай меня своей.

Убирая руки от моего лица, он берет свой член и водит им по моей влажности.

Мое тело начинает молить о нем, и я ритмично двигаю бедрами.

Он медленно входит в меня, и я задыхаюсь от ощущения его обнаженного горячего естества, от темноты и властности в его глазах.

Я с восхищением наблюдаю, как напрягается его лицо, как сжимается его челюсть, пока он входит в меня всей своей длиной.

– Андресса… Иисусе, ощущения феноменальные. – Своими бедрами он упирается в мои и снова берет мое лицо в руки. – Ты моя, малышка, и всегда будешь моей.

– Да, – выдыхаю я.

Его поцелуй страстный, глубокий.

Ногами я обвиваю его бедра, ногтями впиваюсь в его напряженную спину, побуждая его двигаться, и он угождает мне.

Каррик трахает меня на верстаке, жестко и отчаянно. Приникая друг к другу, жадно наслаждаясь один другим, мы получаем то, в чем нуждаемся.

И проходит не много времени, когда я, взрываясь, кончаю.

– Черт… – рычит он, прежде чем сильно укусить меня за плечо. – Черт, малышка, я кончаю.

Я чувствую, как во мне дергается его член, когда он кончает, покрывая меня внутри своим освобождением.

Ого. Жаркий секс в гараже с Карриком.

Нам определенно стоит сделать это снова – и скоро.

Его голова покоится на моем плече, его дыхание глубокое и тяжелое. Руками я пробегаю по его спине, двигаясь к волосам.

Он поднимает голову, и в его глазах я вижу проскальзывающую тревогу.

Я знаю, о чем он думает. Он беспокоится, что я снова уйду. Я ненавижу саму себя за то, что поступала с ним так прежде.

Хватая его за пряди, я притягиваю его лицо к своему и целую его сильно и отчаянно. В этот поцелуй я вкладываю все свои чувства, льну к нему так, словно от этого зависит моя жизнь. Потому что в каком-то смысле это так.

– Я твоя, Каррик, – шепчу я ему в губы. – Я твоя, и я остаюсь, если ты того хочешь.

Отклоняя голову назад, он смотрит прямо на меня.

– Ты никуда не пойдешь, потому что я даже наполовину не закончил с тобой, и не уверен, что когда-то закончу.

Его слова пронимают меня до глубины души.

Руками взяв меня под ягодицами, он снимает меня с верстака и начинает пересекать гараж, а его член все еще уютно расположен во мне.

– Куда ты меня несешь?

– В душ, а затем в кровать, чтобы оттрахать тебя снова. И в этот раз я буду тебя смаковать, растягивая наслаждение.

Ого. Ладненько. Это я приму.

И только тогда до меня доходит, что это значит. В его кровать, а значит, нам нужно выйти наружу.

О мой бог, он несет меня на улицу, а я голая, как и он, и его наполовину эрегированный член все еще во мне!

– Каррик! Нет! Мы не можем выйти. Мы голые!

– И что? – ухмыляется он. – Я живу в милях от любых населенных мест. Мы одни, малышка. Не беспокойся. – Он оставляет на моих губах сладкий поцелуй.

Толчком он открывает дверь, делает шаг наружу, выходя на полуденный теплый воздух, и я чувствую касание легкого ветра на моей коже.

Визжа, я руками обхватываю его шею, пряча лицо во впадине между плечом и головой.

– Поверить не могу, что ты делаешь это!

Он взрывается смехом.

– Уж поверь и привыкай. Потому что я собираюсь трахать тебя часто, в любое время, когда желание заполонит мои мысли, независимо от того, где мы будем.

Он шлепает меня по попе, заставляя тяжело дышать. Тогда я легонько прикусываю кожу его шеи, получая в ответ глубокий смех, который вибрациями пронизывает мое тело.

Он проходит лужайку и ступает на тропинку, ведущую к двери кухни.

Как только мы оказываемся внутри, из меня вырывается выдох облегчения.

Пройдя в дом, он, со мною на руках, поднимается по лестнице.

За прошедшую неделю я часто бывала в доме Каррика, но никогда не была наверху.

Он проходит по лестничному пролету и заходит в комнату с открытыми дверьми. В его спальню. Я бросаю быстрый взгляд вокруг, прежде чем он относит меня в свою ванную комнату, и вижу милую большую кровать по центру очень мужественного помещения.

Он открывает дверь в душевую кабину. Поворачивает ручку и по мне ударяют брызги холодной воды, отчего я визжу.

Он разворачивается, пряча меня от ледяных струй, и прижимает к холодной стене из плитки.

– Она станет горячей через секунду.

Затем он захватывает мой рот поцелуем, и внезапно я чувствую жар.

Я чувствую, как внутри меня твердеет его член.

– Снова? – Я смотрю на него.

– Всегда.

Затем он двигается, прижимая меня к стенке душевой кабины, трахая жестко и сильно, и это великолепные и невероятные ощущения.

Он подводит меня к грани и кончает вместе со мной.

– Что ты делаешь со мной? – говорит он с придыханием, глядя на меня пристально и изумленно.

Я рукой дотрагиваюсь до его лица.

– То же самое, что ты делаешь со мной, – шепчу я.

Своим лбом он прижимается к моему, закрывает глаза и рычит.

– Я должен был растягивать удовольствие, когда принесу тебя сюда. Ты превращаешь меня в животное.

Я мягко смеюсь.

– Я рада, что со мной ты словно животное. И у нас полно времени, чтобы замедлить темп.

Он открывает глаза.

– Да, это так. Все время мира. – Он целует меня, после чего опускает на ноги, наконец выпуская из рук.

Делая шаг под струи воды, он тянет меня за собой, и мы принимаем душ вместе.

Я мою тело Каррика. А он моет мое. Затем он наблюдает, как я мою волосы, используя его шампунь. Он просто стоит, опершись о стену из плитки, его тело блестит от капель воды, летящих от меня, когда я смываю средство для мытья волос.

– Что? – Я робко улыбаюсь, выжимая влагу из волос.

– Ничего. Просто рад, что ты здесь… что мы здесь.

От этого на моих губах расплывается улыбка.

– Да, и я тоже.

Выключая воду, Каррик берет меня за руку и выводит из кабины. Протягивает мне полотенце, которое достал с полки, другое берет себе и оборачивает его вокруг своей талии. Своим полотенцем я выжимаю волосы и лишь потом оборачиваю его вокруг тела.

Я смотрю на него какое-то мгновение. Влажная, золотистого оттенка кожа, мокрые волосы – боже, он сногсшибателен. И он мой.

– Что? – усмехается он.

– Просто любуюсь твоим горячим телом, – ухмыляюсь я.

– Любуйся всем, чем захочешь. – Он роняет свое полотенце и срывает мое с меня.

Поднимает меня, заставляя визжать. Я заметила, что ему нравится заботиться обо мне, и у меня нет абсолютно никаких возражений.

Он стягивает пуховое одеяло с кровати и кладет меня на мягкий матрас. Забирается на нее, оказываясь рядом со мной. Притягивает меня к себе – переплетая ноги с моими, а руками обнимая за талию, – он прижимается лицом к моей шее и целует меня.

– Останешься на ночь? – Его губы двигаются, касаясь моей кожи.

Я отклоняю голову назад, чтобы видеть его лицо.

– Как будто ты дал бы мне уйти. – Я улыбаюсь.

Ответ заставляет его улыбнуться, и он прижимается ко мне сильнее.

– Я скоро покормлю тебя. Я просто хочу немного полежать, прижимая тебя к себе.

– Меня все устраивает, потому что я хочу быть прижатой к тебе.

Мы лежим в тишине, пропитанной удовольствием, я пальцами вожу по его спине, пишу наши имена и довольно скоро слышу, как дыхание Каррика начинает становиться размеренным.

Он, наверное, измотан сексом.

Затем на меня накатывает умиротворение, которого я не чувствовала уже довольно давно, и тогда медленно закрываю глаза.

Когда я просыпаюсь, снаружи уже темно, комнату освещает слабый свет. Я поворачиваю голову и обнаруживаю Каррика уже бодрствующим, лежащим на подушке рядом и наблюдающим за мной.

– Привет. – Я улыбаюсь, потягиваясь руками. – Давно проснулся?

– Какое-то время назад.

– Ты должен был разбудить меня.

– Ты была уставшей.

Затем в его глазах я увидела тревогу.

– Каррик… все в порядке? – Мой голос слегка дрожит.

– Все в порядке. – Он убирает прядь волос мне за ухо. – Ты все еще здесь, значит, все хорошо.

Ты все еще здесь.

Все еще.

Он думал, что я сбегу. Даже после того, что я сказала в гараже, он по-прежнему думал, что я уйду.

И за то, что он так думает, винить мне некого, кроме самой себя. Сейчас ему от меня нужно подтверждение и успокоение, и я дам ему это.

Поворачиваясь всем телом, я кладу голову ему на грудь.

– Ты думал, что я проснусь и уйду?

Он мягко пожимает плечами, но я вижу, как что-то мелькает в его глазах.

– Я не ухожу. И я прошу простить меня за те глупости, что я совершала в прошлом: отталкивала тебя после секса, бросала тебя, за все это. – Прильнув к нему, я прижимаюсь к его губам нежным поцелуем. – Я здесь, и я никуда не денусь.

Он притягивает меня ближе, перебрасывает мою ногу через свое бедро и лбом прижимается к моему лбу.

– Я гребаный тупица. Я знаю. Просто я не хотел проснуться и обнаружить, что тебя нет. И потом, я был напуган тем, что ты проснешься и осознаешь, что допустила ошибку, и уйдешь.

– Ты не тупица. У тебя была веская причина так думать, и мне жаль. Я не могу изменить прошлое. Но обещаю, что поговорю с тобой, объясню, что чувствую, почему веду себя именно так.

– Ты имеешь в виду – невменяемо?

Я грустно смеюсь.

– Ага, невменяемо.

Отодвигаясь назад, я кладу голову на подушку, чтобы видеть его.

– Есть кое-что, что мне нужно рассказать тебе о себе.

– Ладно. – Он смотрит на меня с беспокойством.

– Ничего плохого, связанного с нами. – Теперь, когда я собираюсь рассказать это, возникает ощущение, что я собираюсь сказать нечто грандиозное. – Это не нечто критическое. Просто то, о чем я тебе не говорила, и тебе стоит это знать. То есть я не говорила об этом никому здесь – ну, кроме Петры. Знают она и дядя Джон, но он знал это всегда, потому что…

Рукой он прикасается к моей руке.

– Андресса, все хорошо. Ты можешь сказать мне.

Глубокий вдох. Один. Два. Три.

– Мой отец Уильям Вульф.

Я ожидала, что он будет удивлен, но это не так.

Пристально смотря на меня, он кивает один раз.

– Ага, я знаю.

– Знаешь? – Воздух со свистом наполняет мои легкие, а брови сходятся на переносице в выражении сосредоточения. – Как ты узнал?

Его щеки покрываются легким румянцем, он прикусывает губу. Если бы я не была так встревожена, то тоже укусила бы его за губу, ведь выглядит он невыносимо сексуально.

Каррик выдыхает, прежде чем заговорить:

– Когда я увидел тебя на выставке, смотрящей на его машину и плачущей, я знал, что в этом что-то кроется, и потом эта мысль грызла меня изнутри. Я знал, что машина важна для тебя. Просто не знал почему – потому и купил ее.

Мою грудь стянуло от переполненности эмоциями. Беря его руку, я целую ее. Его лицо светится от чувств ко мне. Кладя ладонь на мою щеку, он целует меня в губы.

Оставляя руку на моем лице, он гладит мою кожу большим пальцем.

– Мне было необходимо заполучить эту машину несмотря ни на что, так что я позвонил владельцу и уговорил его продать ее мне. Когда сделка была совершена, я закончил говорить с ним по телефону и приступил к изучению машины, находя о ней все больше информации типа того, что мне нужно сделать, чтобы снова вернуть ее на дорогу. Эта машина ни в коем случае не должна была просто стоять у меня в гараже – не после того, что ты мне сказала. И, честно говоря, это был хороший повод для того, чтобы ты была рядом со мной, чтобы снова проводить с тобой время. Пока я искал информацию о машине, я наткнулся на фотографию твоего отца с этой машиной. Он стоял перед ней вместе со своей женой… и тогда я понял. Я вспомнил фотографию твоей мамы, которую ты показывала мне в Куала-Лумпур. Конечно, она выглядела моложе, но я словно смотрел на тебя. Я заглянул на страничку твоего отца в вики, и там было все. Супруга: Катя Амаро-Вульф. Ребенок: Андресса Вульф. Не нужно быть гением, чтобы понять, что ты его дочь, малышка. Я должен был понять это раньше из-за дяди Джона. Я знал, что он работал на Уильяма и что они были хорошими друзьями. Просто я… – Каррик потер лицо рукой. – Я не понимаю, почему ты не говорила мне. Почему держала это в секрете?

Я выдыхаю.

– Потому что не хотела, чтобы люди думали, что дядя Джон дал мне работу лишь из-за того, кем был мой отец, ведь дядя был его лучшим другом.

– Никто бы так не подумал.

Я награждаю его многозначительным взглядом.

– Они бы точно думали так. Я вполне привлекательная женщина-механик…

– «Вполне привлекательная»? – Он приподнимает бровь. – Я склоняюсь к тому, что ты самая красивая женщина, которую я только встречал в жизни. Я глазам своим поверить не мог, когда впервые увидел тебя, наклонившейся над моей машиной, с этими длиннющими ногами и сексуальной задницей. – Он сжимает мою ягодицу. – Иисусе, я почти кончил в штаны. Сексуальнейший вид на свете, малышка.

Смеясь, я легонько шлепаю его по груди.

– Если бы все знали, кем был мой отец, они бы думали, что это единственная причина, по которой я здесь. Я просто хотела показать людям, чего стою, до того, как они узнают, что я его дочь.

– Ты показала себя более чем достаточно. Ты гениально выполняешь свою работу. – Рукой он скользит по моей ягодице и продвигается к внутренней части бедра. – Ты же осознаешь, что теперь, когда ты моя, я никогда не отпущу тебя. Ты понимаешь? Из гаража или постели. Тебе придется остаться навечно.

Навечно.

Я игнорирую волну страха, что проносится у меня в груди.

– Это как раз по мне. – Я улыбаюсь.

Пальцами я пробегаю по его накаченным рукам и начинаю гладить их, обожая то, как он вздрагивает под моими прикосновениями.

– Из-за твоего отца, из-за того, что с ним случилось… поэтому ты не хотела быть со мной?

Это пробуждает воспоминания. Эмоции переполняют меня, а рука застывает.

– Я не… Просто я не хочу снова потерять человека, который важен для меня.

– Ты не потеряешь меня, Андресса. – Кончиками пальцев он приподнимает мой подбородок так, чтобы я смотрела ему в глаза. – Я никуда не денусь.

– Ты не можешь этого обещать. – Мой голос звучит надломлено.

– Не могу, думаю, никто не может. Но все изменилось, сейчас ездить безопаснее, чем когда ты потеряла своего отца.

Каррик ездит на скорости, близкой в тремстам семидесяти пяти километрам в час. В этом нет ничего безопасного.

– Просто… то, что я чувствую к тебе, Каррик… это пугает меня. Вот почему я пыталась держаться от тебя подальше так долго, как могла. Когда я думала о том, чтобы потерять тебя… мною завладевала паника, и я знаю, что в этом нет никакого смысла, но страх потерять тебя заставлял меня бежать.

– Больше никаких побегов, малышка.

Он сладко целует меня в лоб. Из-за этого на моих глазах выступают слезы.

– Ты тоже пугаешь меня. – Его губы касаются моей кожи. – Я никогда и ни с кем не был так близок за всю мою жизнь. То, что я чувствую к тебе… за пределами всего, мне известного. Но мы можем сделать это, потому что нам суждено быть вместе.

Он обнимает меня и крепко сжимает в своих руках, я же пытаюсь игнорировать тоненький слабый голосок, доносящийся из глубин моего сознания, говорящий мне о том, что это лишь вопрос времени, когда страх снова возьмет верх.

Глава двадцать вторая

Бакингемшир, Англия

Я проснулась, почувствовав Каррика. От ощущения его тела на моем, его рта, прижимающегося к моим губам нежным, сладким поцелуем.

Я со стоном уступаю, раскрывая губы, и он углубляет поцелуй, языком проскальзывая в мой рот, немедленно оживляя меня.

В теле ощущается сладостная боль, которая бывает только после грандиозного количества секса, но, несмотря на это, с ним я готова к большему.

Прошлой ночью Каррик заказал нам ужин. Это была пицца, которую мы съели в гостиной. Также мы начали смотреть фильм, но я не смогла бы рассказать о нем ни единой детали, потому что увидела только первые десять минут или что-то около того. Мы снова набросились друг на друга на его диване, что закончилось тем, что он нагнул меня над кофейным столиком и взял сзади.

Как только мы отдышались и убрались, Каррик намекнул, что надо бы вернуться в постель, к чему я уже была готова – уставшая после такого количества секса. И мы снова занялись им на лестнице, прежде чем подняться по ней. Очевидно, я была не такой уж уставшей.

Он взял меня прямо на ступеньках. Я и не подозревала, что возможен секс вроде того, что был у нас на лестнице, но совершенно ясно, что возможен.

Я практически уверена, что у меня есть ожоги от ковра на заднице, коленях и локтях. Как будто мне не плевать.

Мы занимаемся сексом как озабоченные подростки, и мне это нравится. Секс с Карриком не похож ни на что из того, что у меня было.

Он вертит меня, как хочет, и берет в самых разнообразных позах. Я пытаюсь не думать о том, как он стал таким опытным в занятии сексом в стольких позициях.

Вместо этого я фокусируюсь на его невообразимо ненасытном сексуальном аппетите по отношению ко мне. И на том, что по отношению к нему я испытываю то же самое.

Мы не можем вдосталь насладиться друг другом. Я никогда не была такой с другими парнями.

Но Каррик необычный парень.

Его поцелуй становится легче, давая мне вдохнуть, и я открываю глаза.

– Это мой будильник? Потому что я серьезно могу привыкнуть к нему, ожидая каждое утро. – Вытягивая руки, я обвиваю ими шею Каррика.

– Ну, тогда привыкай, потому что я намерен будить тебя таким образом каждый день. – Еще один поцелуй. – Просто ты выглядишь так чертовски сексуально. Ничего не могу с собой поделать. – Рукой он скользит вниз по моему бедру, переходя к его внутренней части.

– Который час? – спрашиваю я, видя, что уже светает, и зная, что мне необходимо быть на работе.

– Рано. А теперь тихо, и дай мне снова поцеловать тебя.

Я покладисто тянусь своими губами к нему, и он с радостью заполучает их. До того момента, когда все становится жарким и основательным, проходит не так уж много времени. Каррик начинает прокладывать дорожку из поцелуев вниз по моему телу. Прижимаясь более долгим поцелуем к низу моего живота, он продолжает путь по моей коже языком.

Раздвигая мои ноги, он ложится между ними и овладевает мной ртом.

– Ох! – Мои бедра дергаются от ощущения его языка на мне, пальцами я хватаюсь за простыни.

– Боже, ты такая приятная на вкус, – рычит Каррик напротив моей плоти, и вибрации его голоса поражают все мои интимные точки.

Он входит в меня языком, и я не могу ничего поделать, кроме как ритмично двигаться у его лица.

Когда он языком пробегается по моему клитору, я головой вжимаюсь в подушку. Он с энтузиазмом начинает лизать бугорок, вводя в меня сначала один палец, а затем и второй, после этого начинает меня ими трахать.

– Да, – стону я. – Боже, Каррик, да… вот так. – Когда я чувствую нечто, проносящееся через мое тело, то кончиками пальцев ног впиваюсь в кровать, и мышцы на ногах напрягаются. Затем кольцо замыкается. И я кричу его имя, спиной выгибаясь на кровати.

Когда все проходит, я, ослабленная, падаю обратно на матрас, тогда он приподнимает меня, захватывая мой рот поцелуем. Его вкус на моих губах заводит меня только сильнее.

Он готовится к тому, чтобы войти в меня, и я хочу этого, но сначала…

Отталкивая его от себя, я переворачиваю его на спину и взбираюсь на него сверху.

– Поскачешь на мне, ковбойша? – Он ухмыляется и шлепает меня по попе.

Его глаза настолько полны огня и жажды, что волна возбуждения проносится через меня и направляется прямо к моей влажности.

Я прикусываю губу.

– Может, но сначала… – Я даю словам затихнуть, когда двигаюсь к низу его тела, готовясь взять его в рот.

Поверить не могу, что это первый раз, когда я попробую его. Я так долго хотела этого. Но в спальне он всегда берет все под свой контроль, так что я позволяю ему вести.

Теперь моя очередь.

Становясь на колени между его ног, я беру его член в руку. Обвивая его пальцами, я двигаю рукой вниз и вверх. Он так сексуально шипит, что все внутри меня отзывается на этот звук.

Облизывая губы, я опускаю голову и скольжу его членом в мой рот.

– Ох, черт… – рычит он, рукой хватаясь за мои волосы. – Так хорошо. Иисусе, твои губы вокруг моего члена… ты не представляешь, как часто я представлял это. Но это даже лучше, чем я мог думать.

Желая продолжать ублажать его, я выравниваю язык и принимаю его длину максимально глубоко, пока его эрекция не упирается в стенки моего горла.

– Боже, черт. Да, именно так, Андресса.

Я начинаю сосать жестче, скользя ртом по его члену вверх и вниз, принимая его все глубже с каждым следующим разом. Я обожаю горячие грязные похвалы, срывающиеся с его губ, то, как он тянет меня за волосы, когда трахает мой рот.

– Малышка, черт… ах, тебе нужно остановиться, или я кончу. – Он дергает меня за волосы, отрывая мою голову от его члена.

– Ну вроде как в этом и есть весь смысл, – надуваю я губы.

– В другой раз. Прямо сейчас я хочу трахнуть тебя.

Он начинает двигаться, чтобы изменить позицию, но я останавливаю его, рукой упираясь в его грудь.

– Нет. Оставайся на месте. Как сейчас и лежишь. – Я устраиваюсь на его бедрах, располагая свои ноги по сторонам от его, широко их раздвигая так, чтобы его член упирался в меня.

Он рычит.

– Всегда такая чертовски влажная для меня. Ты и не представляешь, как это заводит.

Через меня проносится жажда.

Поднимаясь на колени, я беру его член в руку и двигаю его к моей киске. Медленно сажусь на его длину. От чувства наполненности им я с силой всасываю воздух. А звук его рычания говорит мне о том, что ему сейчас так же хорошо, как и мне.

Я начинаю двигаться вверх и вниз, скачу на нем. Он быстро хватает меня за бедра, пальцами вцепляясь в кожу.

Зная, что у меня не так много времени до момента, когда он кончит, я начинаю скакать интенсивнее. Мои руки расположены на его животе, но я ни за что не могу ухватиться для поддержки.

Он предлагает свои руки. Принимая их, я переплетаю свои пальцы с его.

Через короткий промежуток времени он принимает сидячее положение, прижимаясь своей грудью к моей.

Я отпускаю его руки и хватаюсь за плечи. Его ладони на моей спине, он взял контроль на себя, поднимая меня и опуская на свой член, ускоряя темп.

– Так хорошо, – стону я. –  Да, малышка. Мне нужно, чтобы ты кончила для меня.

Трение почти что слишком сильное, чтобы выносить его. Мое тело изнурено, и в тот же миг я взрываюсь, сжимаясь вокруг него.

Мы смотрим друг на друга, когда я кончаю, не в силах отвести взгляд. Я больше никогда не хочу отводить от него взгляд. И меня сражает то чувство, которое накатывало на меня прежде, но в этот раз гораздо сильнее, оно растекается по моим венам, вызывая головокружение…

Я люблю его.

Я влюблена в него.

Ох, боже.

Прежде чем я могу разобраться в своих мыслях, меня отбрасывает назад.

Каррик сверху, своим телом пригвождает мое. Локтями он давит на мои предплечья, удерживая их на месте, а руками обрамляет мое лицо.

Он двигается вперед и назад уверенными жесткими толчками, и я поднимаю ноги, оборачивая их вокруг него, вынуждая его входить глубже.

Его лицо напряжено. Его глаза потемнели от настойчивости и жажды. То, как он смотрит на меня, вкладывая во взгляд нечто более значительное, нежели прежде, заставляет меня прекратить дышать.

– Андресса… – рычит он мое имя, словно молится. – Черт, малышка…

Затем, как будто для него это уже слишком, он закрывает глаза. Своим ртом он накрывает мой, разрывая связь между нами, позволяя мне дышать.

Его тело напрягается, дрожит, и я чувствую, как во мне дергается его член, наполняя меня теплотой.

Мы лежим какое-то мгновение, даря друг другу нежные поцелуи, прижимаясь к коже в тех местах, до которых можем дотянуться.

Затем он скатывается с меня, забирая меня с собой так, чтобы моя голова покоилась на его плече, и обнимает меня одной рукой.

– Это было… – Он звучит потерянно и благоговейно, и я чувствую то же самое.

– Не выразить словами. – Я наклоняю голову, чтобы смотреть на него.

– Не ходи сегодня на работу. – Пальцем он касается моей нижней губы, водя по ней скользящим движением. – Оставайся со мной.

– Я хочу… но не хочу подводить дядю Джона.

– Ты не подводишь его. Ты берешь день по болезни, как делают девяносто процентов населения. Технически, если смотреть с другой стороны, ты работаешь на меня, и я тебе говорю, что ты можешь прогулять работу.

– Ты даешь мне прогулять лишь потому, что получаешь от этого выгоду.

– Правда. – Он складывает губы бантиком и приподнимает бровь, делая свое лицо максимально привлекательным. – Но я прослежу, чтобы и ты не осталась обделенной.

Я смеюсь, обдумывая его предложение.

– Этим утром привезут запчасти для машины твоего отца. Мы можем приладить их и вывезти машину на дорогу вместе.

И он уломал меня. Я была на восемьдесят процентов уверена, что останусь лишь ради ощущения его горячего тела под моими руками, но если я могу быть здесь, чтобы завершить починку папиной машины…

– Ты знаешь, как уговорить меня.

– Конечно знаю. Если бы не знал, ты бы не была голой в моей постели прямо сейчас.

Я приподнимаю бровь.

– При условии, что это заняло какое-то время, – добавляет он. – Но в конце концов мы же здесь.

– Это точно. – Я улыбаюсь и целую его.

Возвращаясь назад в воспоминания, я осознаю, что мой телефон в гараже. Я оставила его там вчера. И если мне нужно позвонить и сказаться больной, то необходимо достать его.

– Ух, я оставила телефон в гараже. Мне нужно позвонить дяде Джону и дать ему знать, что меня сегодня не будет.

– Используй мой.

– Ага, да! – Я смеюсь, но резко останавливаюсь, когда вижу не особо счастливый взгляд Каррика. – Что не так?

– Ты не хочешь, чтобы Джон знал, что мы вместе?

– Я этого не говорила. Но если я позвоню ему с твоего телефона, он моментально поймет, что я отпрашиваюсь не по болезни, а потому что слишком занята тобой и постелью. И я бы предпочла, чтобы мой дядя не знал интимных подробностей моей жизни.

– Но ты собираешься рассказать ему, что мы вместе?

– Если это то, чего ты хочешь.

– Я этого хочу.

– А ты скажешь своему отцу и Пирсу?

Он смотрит на меня озадаченным взглядом.

– Конечно. Я буду рассказывать об этому любому, кто, черт возьми, станет слушать, что мы вместе. Что я с самой сексуальной девушкой на всем свете.

Я закатываю глаза в ответ на его шутливую фразу, но втайне обожаю ее. –  Не думаешь, что на работе это будет странно?

– Малышка, я практически уверен, что на работе по меньшей мере все знают, что мы переспали. По тому, как мы вели себя друг с другом на протяжении нескольких последних недель. – Выползая из-под меня, он встает с кровати. Подойдя к комоду, он достает из него пару пижамных темно-серых штанов на завязках и надевает их. – Мой отец даже спросил меня об этом на днях. Спросил, что происходит с тобой и мной.

Ложась на бок, я кладу голову на руку, упираясь в кровать локтем.

– И что ты сказал ему?

– Что я взбешен из-за того, что ты не станешь спать со мной. – Он ухмыляется.

– Ты не мог этого сказать! – резко вдыхаю я. –  Что еще мне было говорить? – Он подходит и садится на кровать. – Что я чертовски страдал из-за того, что ты не хотела меня? Я не настолько откровенен со своим отцом, малышка.

Мои глаза закрываются, уголки губ опускаются вниз.

– Эй. – Он приподнимает мой подбородок пальцами.

Я снова смотрю на него.

– Не кори себя. Все это дерьмо в прошлом. Мы здесь, и у нас все хорошо. – Он заправляет прядь моих волос за ухо.

– Нет, у нас все гораздо лучше, чем просто хорошо. У нас все замечательно. – Рукой я скольжу к его шее, обнимая его. Притягиваю его к себе, своими губами соприкасаясь с его, и целую.

– Хочешь, чтобы я принес твой телефон? – спрашивает он между поцелуями.

– Принесешь? – Я приоткрываю веки, чтобы посмотреть ему в глаза.

– Для тебя я бы сделал все что угодно. – Он подмигивает мне, после чего поднимается с постели. – Скоро вернусь.

Я наблюдаю за тем, как его горячая задница покидает комнату. Нуждаясь в походе в ванную комнату, я поднимаюсь с кровати и иду в туалет.

После того как закончила, я чувствую урчание в желудке, умирая от желания выпить кофе, потому решаю встретить Каррика внизу.

Я хватаю его рабочую футболку «Райбелл» и боксеры, что носила вчера, когда мы ели пиццу, ведь вся моя одежда все еще разбросана по всему его гаражу. Надеюсь, он захватит ее, когда возьмет мой телефон.

Я спускаюсь по лестнице и направляюсь на кухню. Я только занялась варкой кофе и закинула хлеб в тостер, а Каррик уже объявился с телефоном, моей одеждой и коробкой в руках.

– Как только я вышел наружу, появился парень из доставки. Вот и стартер. – Он ставит коробку на кухонную столешницу, куда также кладет и мою одежду, телефон же протягивает мне в руки.

– Рано он, – комментирую я. –  Ага. Ох, ты делаешь кофе и тосты. Ты лучшая девушка на свете. – Он целует меня в щеку, когда проходит мимо.

Я замираю на какое-то мгновение, удивляясь тому, что услышала, как он называет меня своей девушкой. Затем, расслабившись, я даю этой информации просочиться в мое сознание.

Я его девушка. А он мой парень.

Звучу так, словно я все еще в старших классах.

– Ты хочешь джем, «Нутеллу» или арахисовое масло на свой тост? – спрашивает он меня, стоя у холодильника.

– Эм… «Нутеллу».

– Хороший выбор. – Он подходит с банкой «Нутеллы» и ставит ее на кухонную столешницу передо мной.

– Мне стоит позвонить дяде Джону и дать ему знать, что я не приду.

– Звони. Я закончу с завтраком.

Взяв телефон, я иду в холл. Вижу несколько сообщений от мамы, Петры и Бена, а также один пропущенный звонок от дяди Джона.

Проводя пальцем по экрану, я перезваниваю ему.

– Я звонил тебе вчера. Надеялся поужинать с тобой, – раздается голос дяди из динамика.

– Прости. Я была с другом. – Я решаю не вдаваться в подробности. Не могу же я рассказать ему все сейчас, когда сказываюсь больной. – Потому я и звоню. Кажется, прошлой ночью я съела что-то, что подкосило меня, и я паршиво себя чувствую. Живот болит. – Вообще-то я даже прижала руку к низу живота, будто он мог видеть меня.

– Ты в порядке? Нужно, чтобы я приехал и позаботился о тебе?

– Нет. – Мой голос прозвучал неестественно высоко, так что пришлось контролировать его. – Нет, все будет нормально. Думаю, мне просто нужно выспаться. Завтра я уже буду в полном порядке.

– Ну, не торопись. Приходи, когда почувствуешь себя лучше.

– Ладно. Спасибо, дядя Джон.

– Позвоню тебе позже, проверю, как у тебя дела. Выздоравливай, малая.

Попрощавшись, я заканчиваю разговор. Затем отвечаю на мамины сообщения. Если не отвечу, она начнет сходить с ума.

Затем я возвращаюсь на кухню.

Каррик уже сварил кофе и приготовил тосты, разложив все для меня на барной стойке. Сам он жует тост и читает что-то в своем телефоне.

Увидев меня, он опускает его.

– Порядок? – улыбается он.

– Ага, порядок. – Я сажусь на высокий табурет. – Чувствую себя хреново оттого, что вру ему, но если это значит, что я проведу день с тобой, то оно того стоит.

Этими словами я зарабатываю улыбку, от которой останавливается сердце.

Кода мы позавтракали, чашки и тарелки загрузила в посудомоечную машину я, потому что Каррик приготовил завтрак.

Душ мы принимали вместе, но мылись дольше, чем должны были, так как Каррик наклонил меня так, чтобы я руками упиралась в плиточную стену, и взял сзади.

Наконец мы спустились в гараж, где я надела рабочий комбинезон поверх другой футболки Каррика и его боксеров. Из-за того, что моя одежда испачкана, я запихиваю ее в стиральную машину Каррика, чтобы у меня хотя бы была чистая одежда, в которой я смогу отправиться домой.

Каррику, кажется, нравится смотреть на меня в его одежде. Честно говоря, мне нравится носить его вещи. Нравится вдыхать его запах.

Стартерный мотор мы установили меньше чем за час. Быстрая и легкая работа, когда мы выполняем ее вместе. Но по большей части установкой я даю заниматься Каррику. Я вроде как счастлива сидеть позади и наблюдать за его сладкой задницей, когда он нагибается над машиной.

– Серьезно, я чувствую себя куском мяса, когда ты похотливо пялишься на меня оттуда. – Его голос раздается из-под капота машины.

– Добро пожаловать в мой мир. И серьезно, ты жалуешься? Я думала, тебе нравится быть обожаемым женщинами.

Он поднимает голову и смотрит на меня.

– Нравится. – Выбираясь из-под машины, он подходит ко мне, своими грязными руками скользит по моей талии, закрытой комбинезоном. – Но только одной женщиной. – Он целует меня в кончик носа.

– Неплохо отвертелся.

– Думаю, да. – Он ухмыляется.

– Как она? – Я киваю в сторону машины.

– Все готово. – Он улыбается.

Я чувствую легкую дрожь в груди.

– Готова испытать ее на дороге? Посмотреть, стоит ли она того тяжкого труда, который мы проделали?

Мой взгляд возвращается к его привлекательному лицу.

– Думаю, стоит, даже если машина не тронется с места. – Я улыбаюсь, имея в виду меня и его, то время, что мы провели вместе, занимаясь машиной, все то, что связало нас.

– Определенно стоит. – Каррик трется своим носом о мой, а затем нежно целует.

Делая шаг назад, он достает ключ от машины из комбинезона и протягивает его мне.

– Дерзай. Заведи ее, малышка.

Я следую за ним к машине. Открываю дверь у водительского сидения и забираюсь внутрь.

Он с тихим щелчком закрывает капот и садится на пассажирское сидение рядом со мной.

Я мгновение смотрю на ключ в моей руке и затем вставляю его в зажигание. Бросаю взгляд на Каррика, и он смотрит на меня, подбадривая.

Делая глубокий вдох, я поворачиваю ключ. Машина слегка пыхтит, пока вся механика пытается взаимодействовать, притираясь и приспосабливаясь к другим запчастям.

Отпускаю зажигание, жду несколько секунд, а затем включаю его снова, и в этот раз она оживает.

Я сияю лучезарной улыбкой, смотря на Каррика.

– Она работает! Поверить не могу, что она работает!

– Я могу. Ты можешь починить все, за что ни возьмешься.

Но не себя. Я не могу починить надломленность в себе.

Я прикусываю губу, чувствуя, как дрожу.

– Я заставил тебя расчувствоваться? – спрашивает он. –  Немного. – Из глаз текут слезы. Я вытираю их. –  Ну, я могу сделать либо лучше, либо хуже. – Он тянется к бардачку и достает оттуда какие-то бумаги. Протягивает их мне, вынуждая принять.

– Что это? – спрашиваю я, забирая их. –  Если моя девушка не знает, как выглядит техпаспорт, мне следует обеспокоиться.

Я слышу нотки нервозности в его голосе, и глазами начинаю сканировать бумаги.

Черт побери…

– Каррик… я…. ты…

– Она твоя.

– Нет. – Я едва дышу. – Каррик… это слишком… ты не можешь…

– Могу и делаю. – Поворачиваясь на сидении, он берет мое лицо в свои руки. – Я купил ее для тебя. Она принадлежит тебе. Это то, чего хотел бы твой отец.

Я закрываю глаза, часто моргая, а по щекам катятся слезы. От эмоций в горле встал ком.

– Мне нравится, что ты делаешь… но это так много денег. Я вроде как не могу принять от тебя такую сумму.

– Она без права передачи. Документы оформлены. Все легально и закреплено. Единственный способ избавиться от этой машины – это продать ее, но не думаю, что ты так поступишь. – Он смотрит на меня победным взглядом.

Я должна быть зла на него за то, что он делает… тратит так много денег на меня. Но как я могу злиться на такого красивого мужчину, который для меня делает такие красивые вещи?

– Каррик… я… – Люблю тебя. – Гораздо больше, чем просто схожу по тебе с ума. – Затем я целую его, вкладывая в поцелуй все чувства.

Когда мы наконец отрываемся друг от друга, тяжело дыша, он прижимается своим лбом к моему.

– Я действительно хочу тебя прямо сейчас, но думаю, что трахать тебя в машине твоего отца будет несколько жутковато.

– Не несколько жутковато. Абсолютно кошмарно.

Он усмехается.

– Ну, давай обкатаем ее, посмотрим, как она поведет себя. Затем возвращаемся сюда, и остаток дня я провожу в тебе, трахая тебя в каждой комнате моего дома и, вероятно, в саду.

Ухмыляясь ему, я отвечаю:

– Звучит идеально.

Глава двадцать третья

Будапешт, Венгрия

Справедливо сказать, что за последние пару недель мы с Карриком стали невероятно близки. В личных отношениях мы достигли того уровня, которого, мне казалось, я никогда не буду способна достичь с мужчиной вообще.

Мы часто находимся рядом друг с другом, разделяемся только тогда, когда я работаю, а он тренируется.

Каррик хотел, чтобы я прекратила делить комнату с Петрой и просто осталась с ним, но мне показалось, что мне следует сохранить некоторую независимость от него. Его это не осчастливило, но я настояла.

Оставаться в его номере вместе с ним было похоже на сожительство, а я не хочу торопить события. Но даже если мои вещи могут оставаться в номере, занимаемом мной и Петрой, я все равно каждую ночь провожу в постели Каррика. Держаться от него хотя бы на каком-то расстоянии довольно сложная задача, так что нахождение моей одежды и принадлежностей в другом номере является единственным способом создать видимость того, что мы движемся постепенно.

Все знают, что мы вместе. Каррик настоял на этом. Он рассказал отцу и Пирсу, а я рассказала дяде Джону, и, вопреки моим ожиданиям, он не был удивлен. Само собой, я рассказала Петре, и она просто взорвалась от восторга. От Бена я получила: «Давно, черт бы вас побрал, пора».

Очевидно, сексуальное напряжение между мной и Карриком убивало остальных.

Каррик взял Гран-при в Британии. Для него это было грандиозным явлением. Победить дома – всегда знаменательно.

Также он взял победу в Германии.

Я гордилась им. Но на Гран-при в Англии я осознала, как тяжело мне будет строить отношения с Карриком. Когда я наблюдала за его гонкой на мониторе, на меня нахлынула самая настоящая паническая атака.

Она взялась из ниоткуда. К счастью, я была в чувстве достаточно, чтобы отправиться в уборную до того, как кто-нибудь смог бы увидеть.

Каррику я об этом не рассказала. Он так радовался победе, что я просто не хотела портить ему настроение, потому ничего и не сказала. В Германии это случилось снова.

Теперь мы в Будапеште, и до гонки несколько дней. Сказать, что я тревожусь, это ничего не сказать.

Мне нужно найти способ справиться с этим. Он всегда будет заниматься гонками, и, даже если я с ним, ничего не изменится. Мне все время придется наблюдать. Мне нужно научиться справляться.

– Я нормально выгляжу? – спрашиваю я Каррика.

Мы в моем номере. Он лежит в моей постели и выглядит потрясающе: одет в темные джинсы и футболку, смотрит телевизор, пока я одеваюсь.

Петра ушла поужинать с ребятами. Мы с Карриком идем ужинать с его отцом.

Это была идея Оуэна.

Я переживаю. Я знаю, что не нравлюсь Оуэну.

– Ты выглядишь прекрасно. – Каррик поднимается с кровати и подходит ко мне. Кладет руки на мою талию, стоя за моей спиной, и смотрит на меня через отражение в зеркале. – Ты всегда выглядишь прекрасно.

Я одета в симпатичное, длиной до колена платье в цветочек без рукавов, а обута в золотистые сандалии, что купила, когда мы ходили шопиться с Петрой. Ее помощь в покупке всех этих девчачьих вещей неоценима.

Прикусывая губу, я отвечаю на его взгляд.

– Я просто хочу произвести хорошее впечатление. Я хочу понравиться ему.

– Ты ему нравишься. – Каррик усмехается. Чувствую, как он грудью прижимается к моей спине.

Я приподнимаю бровь.

– Нравишься, – повторяет он. – Думает, что ты хорошо на меня влияешь.

– Он думает, что я отвлекаю тебя.

– Но ведь ты отвлекаешь меня. Ты плохая… плохая отвлекающая Андресса. – Языком он проводит по моей шее, продвигаясь к уху. Он щиплет мочку уха зубами, и от этого по моему телу бегут мурашки.

– Я плохая, да? –  М-м-м… ты очень, очень плохая.

Руками он скользит на мой живот. Затем обхватывает грудь и большими пальцами трет уже затвердевшие соски. В мою чувствительную зону выстреливает заряд возбуждения.

– И я бы показал, насколько ты плохая, если бы прямо сейчас нам не нужно было идти на ужин.

Разворачиваясь в его объятиях, я приподнимаю уголок губ.

– Мы можем отменить ужин и остаться здесь. Я дам тебе наказать меня за то, какая я плохая. – Подняв руки, я сжимаю запястья вместе, принимая самый невинный вид.

Это привлекает его внимание. В его глазах я вижу проблеск похоти, а у своего бедра чувствую упирающееся в меня доказательство.

– Черт, вот теперь он встал. – Каррик бросает взгляд на часы и рычит. – Мы уже опаздываем, так что я не могу трахнуть тебя по-быстрому. – Сжимая мой подбородок одной рукой, он жестко меня целует, языком проскальзывая в мой рот, заставляя меня рычать. – Когда мы вернемся, я привяжу тебя к моей постели и покажу тебе, насколько плохим могу быть я. Отпустив меня, он двигается назад со своим самым горячим взглядом, заставляющим мое лоно трепетать.

– А теперь давай покончим с этим ужином, чтобы мы могли вернуться назад, и я смог оттрахать тебя до потери пульса.

Чувствуя жар между ног, я решаю завести его еще сильнее, потому что не собираюсь мучиться одна.

– Ах да, просто, чтобы ты знал, на мне нет белья. – Я одариваю его дерзким взглядом, когда прохожу мимо, и хватаю клатч с туалетного столика.

Эту заманчивую информацию я собиралась сохранить на потом, но не смогла ничего с собой поделать.

– Прошу, скажи мне, что ты шутишь. – Он снова грудью прижимается к моей спине, вынуждая меня остановиться, и руками поднимает мое платье, чтобы обнаружить меня обнаженной и готовой для него. – Иисусе, ты не шутишь, – рычит он, лбом упираясь в мое плечо.

– Просто подумай, насколько проще будет заполучить меня. – Я стреляю глазами, смотря на него, когда он поднимает голову.

– Боже, это ужин обещает быть очень долгим, если я буду знать, что ты сидишь рядом со мной обнаженная. Не удивляйся, если я выдерну тебя в уборную и трахну прямо там.

Мо глаза расширяются.

– Ты не посмеешь! Не в то время, пока мы с твоим отцом.

– Разве не посмею? – Он приподнимает бровь. Затем шлепает меня по заднице, отходит назад. И, открывая дверь, говорит:

– После тебя.

Мы встречаемся с Оуэном в «Костес». Это любимый ресторан Каррика в Будапеште. А так как мы остановились в отеле «Четыре сезона», то находимся от него недалеко, потому отправились с Карриком пешком.

Мы прибыли в ресторан первыми.

Когда приехал Оуэн, мы уже были на месте и заказали напитки.

– Я не опоздал?

– Нет, ты вовремя, – отвечает Каррик.

– Энди, рад тебя видеть.

Оуэн наклоняется над столом, чтобы поцеловать меня в щеку, так что я приподнимаюсь ему навстречу.

Он садится напротив меня. Беря свое меню, делает заказ, обратившись к официантке.

– Итак, как прошел день? – спрашивает он Каррика сразу после этого.

– Хорошо. Утром я тренировался. Затем повез Андрессу прокатиться по Цепному мосту[27], после чего мы отправились ознакомиться с некоторыми достопримечательностями.

– Да? Какими?

– Съездили к Базилике святого Иштвана, а еще посетили мемориал «Туфли на набережной Дуная»[28], – отвечаю я. –  О, да, я был на набережной Дуная. Нашел мемориал невыносимо трогательным.

– Да, это так.

Официантка возвращается с нашими напитками.

Я беру меню и начинаю знакомиться с предлагаемыми блюдами.

– Что порекомендуешь? – спрашиваю Каррика.

– Мясо теленка. Я обычно заказываю его.

– Но… разве это не ребенок коровы? – хмурюсь я. –  Ага.

– Иисусе, я не буду есть ребенка коровы. – Я кривлю лицо от отвращения. – Вместо этого закажу стейк.

Каррик взрывается смехом.

– Ты не станешь есть детей коров, но согласна на взрослых? Где логика, малышка?

– Но они же дети! – Я активно жестикулирую. – Это неправильно!

– Но есть их мамочек нормально?

Черт. Он подловил меня.

– Ладно. Я буду речных раков.

– А если это их детишки?

Мерзавец.

Глаза Каррика полны веселья. Даже Оуэн смеется, отбросив голову назад.

Я смотрю на Каррика, сузив глаза, затем мой взгляд возвращается к меню, быстро его сканируя.

– Я буду равиоли со шпинатом. – Я захлопываю меню, выпячивая губу.

– Эй, малышка, я просто дразню тебя. Заказывай стейк.

– Нет, как ни странно, сейчас я его не хочу.

– Не дуйся. – Большим и указательным пальцами он одергивает мои дрожащие губы.

Как будто я могу злиться на него.

– Я не дуюсь. Обещаю. – Я мягко улыбаюсь. – Равиоли хороший выбор.

Он мне в ответ улыбается с такой теплотой, что возникает ощущение, будто моя кожа укрыта ею, как если бы меня осветило солнце. Он закидывает свою руку за спинку моего стула.

Когда я поворачиваю свое лицо, то вижу, что Оуэн наблюдает за нами с нескрываемым интересом.

От этого я задаюсь вопросом, всегда ли Каррик такой ласковый с женщинами перед его отцом. Оуэн не выглядит удивленным, так что, может, я и права.

Затем в голове возникают мысли о том, вел ли он так себя с Сиенной, и мне внезапно становится плохо.

Я рада, когда передо мной появляется бокал вина. Я делаю долгий глоток.

– Вы готовы заказать? – спрашивает официантка.

Каррик ухмыляется мне.

– Да, готовы.

Мы делаем заказ и возвращаемся к спокойной беседе.

Оуэн спрашивает меня о семье, и я с помощью Каррика изящно уклоняюсь от любых расспросов о моем отце. Затем Оуэн спрашивает меня о времени, когда я работала на гонках серийных автомобилей. Кажется, ему действительно интересно.

И я расслабляюсь. Может, в этом и был смысл. Отвлечь жертву, а потом напасть на нее, чтобы убить, когда та совершенно не будет этого ожидать.

– Мне нужно отойти в уборную, – говорит мне Каррик с многозначительным блеском в глазах.

Если он думает, что я покину этот стол, чтобы присоединиться к нему, то ему следует подумать еще раз.

Не то чтобы я отрицательно относилась к сексу с Карриком в общественном туалете. Я отношусь к этому отрицательно, пока мы ужинаем с его отцом.

– Ладно. – Я мило ему улыбаюсь. – Не задерживайся.

Он игриво сужает глаза, а затем удивляет меня тем, что рукой берет меня за подбородок и нежно целует в губы.

– Скоро вернусь.

Я наблюдаю за тем, как он уходит, а ощущение его поцелуя все еще остается на моих губах. Затем я поворачиваюсь обратно к столу.

Оуэн наблюдает за мной. И что-то в выражении его лица изменилось. Оно стало жестче. В области желудка образовалось нехорошее предчувствие.

– Ты нравишься ему. Сильно.

– Я рада этому. Он мне тоже сильно нравится. – Я улыбаюсь, но улыбка получается вымученной.

Оуэн наклоняется вперед, локтями опираясь о стол.

– Знаешь ли ты, что мать Каррика оставила его, когда он был еще мальчиком?

– Да, он рассказывал мне.

Он выглядит удивленным.

– Ну так из-за того, что она ушла, он не может с легкостью довериться людям. Он не попускает их близко. Особенно женщин. Оттуда и его образ жизни, его перебежки от одной женщины к другой. До тех пор, пока не появилась ты. По каким-то причинам ты отличаешься от остальных. Он доверяет тебе. Он подпустил тебя к себе. И я этому очень рад – честно говоря, испытываю облегчение, – потому что все, чего я хочу для него, это чтобы он остановился на одной единственной хорошей женщине. А ты милая, Энди. Ты не такая, как прочие девушки. Ты умная и красивая, но…

И вот оно. «Но», которого я ждала.

– Я вижу в тебе то, что было в моей бывшей жене. У тебя тот же самый взгляд, который всегда был у нее, – взгляд беглянки. Ее взгляд был обусловлен мыслями о том, что в жизни она может достичь гораздо большего, чем если останется со мной и с Карриком. Она всегда стремилась к большему и лучшему, бежала туда, где, ей казалось, она может этого достичь. Но у тебя… – Он качает головой, смотря на меня оценивающе. – У тебя взгляд такой, словно ты предпочитаешь бежать не к чему-то, а от чего-то. Я почувствовала головокружение. Он может видеть меня насквозь, и на данный момент я чувствую себя беззащитнее, чем когда-либо.

– Оуэн…

Он поднимает руку, чтобы остановить меня.

– Полагаю, я знаю, что ты собираешься сказать, и тебе не нужно этого делать. Все, чего я прошу: если ты не уверена, что сможешь построить с Карриком длительные отношения, оставь его прямо сейчас. Разбей его сердце, пока он еще способен это пережить, а не годы спустя, когда будет слишком поздно, когда он будет не в силах что-то исправить.

Ощущение такое, словно он только что ударил меня под дых. Я борюсь за воздух.

И что мне говорить?

Что он прав. Что каждый раз, когда я смотрю гонку с участием Каррика, мой страх растет по экспоненте. Что вскоре, в один из дней, он возьмет надо мной верх, и я сбегу от Каррика.

Что, просыпаясь каждое утро, я смотрю в лицо Каррику и осознаю, насколько я слаба. Осознаю, что однажды я причиню ему боль и не буду способна остановить себя.

Что я знаю, что недостаточно хороша для Каррика и никогда не буду.

– Все в порядке? – Каррик появляется у столика.

Я стремительно убираю все эмоции с лица и натягиваю улыбку, прежде чем посмотреть на него. Я сочиняю на месте:

– Конечно. Твой отец рассказывает забавные истории из твоего детства.

– Ох, боже, – рычит Каррик, падая на свой стул. – Что ты рассказал ей, чтобы я быстро смог исправить нанесенный тобой ущерб?

– Ничего плохо, сынок. – Оуэн бросает на меня взгляд. – Ничего, о чем тебе пришлось бы беспокоиться.

Я поднимаю бокал вина и осушаю его.

Остаток ужина проходит для меня словно в тумане. Я присоединяюсь к беседе, когда это нужно, и смеюсь в правильных местах, но все, что занимает и грызет мой мозг, это слова Оуэна.

Мы только что закончили с десертом, и я более чем готова уйти.

– Останетесь на кофе? – спрашивает Оуэн. – Или на бренди после ужина?

– Больше не могу, – отвечаю я. –  Каррик? – спрашивает Оуэн.

Я смотрю на него, когда он не отвечает на вопрос своего отца сразу же. Он пристально смотрит на меня, и я вижу это в его глазах. Он знает, что я не на сто процентов искренняя.

– Ты устала? – спрашивает он меня.

– Немного. Но ты можешь остаться и выпить. Я не возражаю.

Он смотрит на меня несколько долгих секунд. По его голубым глазам видно, что он взвешивает что-то в уме. Он отрывает взгляд от меня и смотрит на своего отца.

– Нет, достаточно. Спасибо, па.

Обожаю, когда он так делает: опускает второй слог и называет отца просто «па». Это так мило.

– Полагаю, сейчас мы направимся в отель. – Каррик зовет официантку, чтобы попросить счет.

– Я оплачу этот, сынок. – Его отец поднимает руку, когда Каррик тянется за кошельком.

– Хорошо. Спасибо, па.

Оуэн единственный человек, которому Каррик позволяет заплатить за что-то. Наверное, это фишка отца и сына.

Как только счет оплачен, я поднимаюсь со стула. Каррик помогает мне надеть пальто.

– Поедешь в отель с нами? – спрашивает Каррик Оуэна, когда мы покидаем ресторан.

– Нет, у меня есть кое-какие дела. – Он кивает в направлении ожидающей его машины. – Но увидимся завтра.

– Ладно.

– Энди, было мило провести с тобой время вне рабочей обстановки. – Оуэн целует меня в щеку.

– Да, мне тоже. – Моя улыбка натянута.

Как только мы начинаем идти, Каррик рукой обнимает меня за плечи, а я свою кладу ему на спину. Свободной рукой он держит мою руку, переплетая свои пальцы с моими, и прижимает наши руки к бедру.

– Уверен, что у отца в каждой стране, в которую мы отправляемся, есть пассия – либо это, либо у него проблемы с азартными играми. – Он улыбается самому себе.

– Что тебя заставляет так говорить?

– А в каждой стране, по крайней мере в одну из ночей, он просто исчезает с фразой «есть кое-какие дела» без дальнейших объяснений.

– Был ли у него кто-то всерьез… после твоей мамы?

– Пока я был ребенком, не было никого – никого, о ком бы я знал. Когда я стал немного старше, была парочка девиц, но он всегда сфокусирован на моей гоночной карьере.

– Он сильно тебя любит.

– Да, это так. Иногда даже слишком сильно. Думаю, это из-за того, что он чувствует себя обязанным отдуваться за уход матери.

– Ты не можешь винить его за это.

– Знаю.

– Моя мама такая же, – говорю я ему. – После отца… она, бывает, слишком опекает меня.

– Как она справляется с тем, что ты далеко, путешествуешь по миру?

– Потихоньку ей становится проще. – Я мягко смеюсь.

– Как насчет того, что ты встречаешься со мной – гонщиком? Что она думает об этом?

Вообще-то раньше он никогда особенно не интересовался мнением моей матери о нем. Догадываюсь, что это в нем разжег его отец этим вечером.

– Она счастлива, если счастлива я. Честно говоря, она не так много говорила, когда я рассказала ей обо мне и Каррике. Думаю, это по большей части связано с его репутацией. И отчасти с тем, чем он занимается в жизни.

– А ты счастлива?

Я широко улыбаюсь.

– Очень.

Он наклоняется ко мне и целует.

– И я тоже. Как никогда прежде.

Я беру ту его руку, что обнимает меня за плечи и тяну ее к своим губам, чтобы поцеловать. Я теснее прижимаюсь к его боку.

Пока мы идем, я слышу мягкие звуки начинающей играть песни Эда Ширана «Thinking Out Loud», раздающейся из колонок в ресторане через дорогу, перед которым этим дивным вечером сидят и ужинают люди.

– Обожаю эту песню, – бормочу я. Вынуждая меня остановиться, Каррик говорит:

– Потанцуешь со мной?

Я осматриваюсь вокруг.

– Эм, здесь?

– Да, здесь. Я хочу потанцевать с моей девочкой под звездами. – Жестом он указывает на ясное ночное небо.

Затем он закручивает меня в свих руках так, что я оказываюсь к нему лицом.

– Ты не можешь отрицать, что мусорный бак добавляет некой романтичности ситуации.

– О, да, грязный мусор… так сексуально. – Я начинаю смеяться, восхищенная тем, как он смеется надо мной.

– Замолчи и танцуй со мной. Ты убиваешь момент.

– Ладно. – Я уступаю, давая ему двигать нас под музыку. Но я чувствую себя несколько смущенно и глупо. Я бросаю взгляд на ресторан через дорогу. – Люди пялятся, – шепчу я. –  Так позволь им пялиться. Мне плевать, потому что я не смотрю на них. Я смотрю только на тебя.

Это заставляет меня посмотреть на него. Он смотрит на меня так, как и всегда – с такой проницательностью во взгляде, что я чувствую ее отголоски глубоко в сердце, чувствую, как она проникает в те места, в которых он уже прочно обосновался.

– Что, если кто-то узнает тебя? – спрашиваю я, пытаясь приземлить себя и не потеряться в нем окончательно.

Но тогда он говорит:

– Тогда они увидят меня, танцующим с моей девочкой, по которой я схожу с ума. – Он прекращает танцевать, в его взгляде серьезность. – И я, малышка, абсолютно, чертовски, до умопомрачения без ума от тебя.

И ощущение приземленности возносится к звездам вместе с моим сердцем. Прильнув к нему, своим лбом я прижимаюсь к его и закрываю глаза, несмотря на глубину моих чувств.

– Я тоже без ума от тебя.

И я остаюсь с ним, танцуя на улице Будапешта, пока песня не затихает, осознавая, что время, которое я провожу с ним, стремительно подходит к концу, и не понимая, как остановить то, к чему все идет.

Глава двадцать четвертая

Марина Бэй, Сингапур

Я прижимаю кончики пальцев к холодному стеклу окна, через которое смотрю на освещенную городскую трассу «Марина Бей», где завтра у Каррика будет гонка.

Сейчас поздно. Каррик спит в постели, а я боюсь.

Мои страхи растут все сильнее с каждой следующей гонкой. Ото дня ко дню я сражаюсь за сон. Мысли спутаны. И кажется, будто переживания не отпускают меня из-за того, что время от гонки до гонки проходит слишком быстро.

Я вымотана, истощена и в смятении.

И здесь, в Сингапуре, ощущения хуже всего. Я правда стараюсь изо всех сил и не знаю, почему так происходит, – может, потому что гонка уже завтра в девять вечера. Не то чтобы в Сингапуре была плохая трасса. Просто темнота, даже несмотря на освещение, создает помеху для ясного обзора.

От мыслей о завтрашнем дне, о том, как Каррик забирается в болид и выезжает на трек… я чувствую тошноту.

Каррик знает о моем беспокойстве с тех пор, как мы вместе. Он знает, что я переживаю конкретно из-за этой гонки. Просто не знает, до какой степени.

Он не знает о панических атаках.

И я не хочу разбирать с ним свои страхи детально, потому что он ничего не может сделать или сказать, чтобы помочь мне. Мое состояние улучшится только в единственном случае – если он не отправится на гонку, а этому не бывать.

Во-первых, потому что он не может остановиться. И, во-вторых, я бы никогда не попросила его об этом, и не только потому, что знаю, каким будет его ответ.

Гонки – это сущность Каррика. Ими насыщен воздух, которым он дышит, и пропитана кровь, что течет в его венах.

И хотя я знаю все это и знаю, кто он такой, это не уменьшает моих страхов.

Мои опасения просачиваются во все, чем я занимаюсь. Я более чем тщательно осматриваю его болид, гораздо придирчивее, чем делала это прежде. Если раньше при проверке безопасности машины я была просто активна и энергична, то сейчас я одержима. Я перепроверяю все по три или четыре раза. Настолько скрупулезно и дотошно, что Бен начинает делать мне замечания.

Каждый раз, когда Каррик выезжает на трассу, я не дышу до тех пор, пока он не возвращается в сохранности.

Так вот как мама чувствовала себя каждый раз, когда папа участвовал в гонке?

Все эти годы быть с ним, одолеваемой волнениями о том, что какая-то гонка может стать последней.

Как в итоге и стало.

Лбом я прижимаюсь к прохладному стеклу, пытаясь угомонить безостановочно носящиеся в моей голове мысли.

– Что ты делаешь, малышка?

Звук хриплого сонного голоса Каррика застает меня врасплох, заморозив мои мышцы.

Заставляя себя расслабиться, я поворачиваюсь к нему.

– Не могу заснуть.

Он пересекает расстояние между нами. Теплыми руками скользит по моим предплечьям и сжимает плечи.

– Беспокоишься из-за завтрашней гонки?

– Немного.

Так сильно, что едва могу дышать. Я не могу посмотреть ему в лицо, опасаясь, что он увидит правду в моих глазах.

Беря мое лицо в свои руки, он отклоняет мою голову назад, вынуждая посмотреть на него.

– Все будет в порядке. – Он доносит смысл фразы решительным взглядом. – Со мной все будет в порядке. – И прижимается к моим губам утешающим поцелуем.

Я чувствую выступающие слезы. Останавливая их, я обнимаю его за шею и крепко держу.

– Прости, что разбудила тебя, – бормочу я напротив его рта.

Он отклоняется.

– Не разбудила. Меня разбудило холодное пустое место в постели, где должна была лежать ты. Мне не нравится тянуться к тебе и не находить тебя.

– Прости. Возвращайся в кровать. Тебе нужно отдохнуть перед завтрашним днем. Я приду через пару минут.

– Нет, мне нужна ты. – Его руки скользят на мою спину. Сдвигая трусики грубыми пальцами, ладонями он хватает мои голые ягодицы и снова завладевает моим ртом, но в этот раз напористее.

Я знаю, чего он хочет. Я тоже этого хочу. Я всегда хочу его. И в последнее время даже сильнее и отчаяннее из страха, что каждый раз может быть последним.

Тело Каррика прижимает меня к стеклу. Когда поцелуй становится глубже, я чувствую упирающуюся в мой живот эрекцию, посылающую пронизывающие меня сверкающие молнии желания.

Он отрывается от моего рта и стягивает с меня трусики. Прижимает меня спиной к беспощадно холодящему кожу окну. Большим пальцем трет мой сосок, заставляя меня задыхаться и стонать ему в рот.

Затем поцелуями он движется ниже, к подбородку, шее, груди; прежде, чем опуститься на колени, он запечатлевает поцелуи на каждой вершине. Смотря на меня в темноте, он рукой скользит под мое бедро. Приподнимая мою ногу, он располагает ее на своем плече. Разделяя мои складки пальцами, он прижимается ко мне ртом.

Когда его горячий язык упивается мной, я с тяжелым вдохом погружаюсь в его волосы пальцами. Я смотрю вниз, на его голову между моих ног, на него, ублажающего меня, и теснее прижимаюсь к его рту.

Я люблю его. До боли. И не могу сказать ему. Потому что если скажу, то все станет реальным, и если я потеряю его…

Все становится слишком сложным, чтобы выносить это.

Я закрываю глаза на страх, любовь и смятение и фокусируюсь на ощущениях, что он дарит мне прямо сейчас. Он предлагает мне бегство на небеса.

Затем его язык касается меня в нужном месте, и я разлетаюсь на кусочки у его рта.

Он поднимается на ноги без единого слова. Пальцами я вцепляюсь в резинку его пижамных штанов. Я тяну их вниз по бедрам, давая им упасть на пол.

Он делает шаг, переступая через штаны, и пинает их в сторону. Приподнимая мои ноги, он оборачивает их вокруг своих бедер. Затем скользит вперед, толкаясь в меня.

– Каррик… – бормочу я, сдавливая его плечи руками, когда откидываю голову назад, к стеклу.

Не отрывая взгляда, он целует меня практически отчаянно, переплетая свой язык с моим, и берет меня прямо там, где каждый может увидеть нас.

Сам секс чувственный и проникновенный… невообразимо проникновенный. Мы не разговариваем. В окружающей нас тьме слышится лишь наше прерывистое дыхание.

Я дрожу, когда достигаю своего второго оргазма, и мое тело тесно сжимается вокруг его.

Когда он вдалбливается в меня и наполняет всем, чем обладает, с его губ рычанием срывается мое имя.

Запыхавшись, своим лбом он прижимается к моему, и его дыхание смешивается с моим.

– В моем будущем нет ни единого мгновения, в котором я не видел бы тебя. – Он произносит эти слова шепотом, пальцами запутываясь в моих волосах.

Я душу свои эмоции, неспособная говорить.

А даже если бы могла говорить, что бы я сказала? «Не планируй свою жизнь со мной. Да, я хочу этого, но не вижу ее так, как ты. Я борюсь изо дня в день, но не знаю, окажусь ли в конце концов достаточно сильной, чтобы остаться».

Я не могу.

И тогда, как истинная трусиха, я ничего не говорю и молчу о своей слабости. Обнимая его за шею, я прижимаюсь к нему лицом.

Приподнимая мои ноги, Каррик оборачивает их вокруг своей талии и относит меня обратно в постель.

Все еще находясь во мне, он нежно кладет меня на кровать и располагает свою голову у меня на груди, где и лежит всю оставшуюся ночь.

Глава двадцать пятая

Марина Бей, Сингапур

– Я должна быть там, проводить последние проверки.

– Малышка, расслабься, Бен и Робби уже сделали это. Болид в порядке. Он более чем готов. Здесь ты полезнее. – Он со спины обнимает меня за талию. Его подбородок покоится на моем плече, и он смотрит в окно перед нами. – Мне нравится перед гонкой быть с тобой. Ты мой новый предгоночный ритуал.

Его слова должны были подарить ощущение тепла и безопасности, но не вышло. Ничто не может пройти сквозь выстраивающуюся внутри меня стену страха.

Я пытаюсь скрыть от Каррика, что весь день вся на нервах. Не хочу сбить его концентрацию. Не хочу, чтобы он беспокоился обо мне. Я хочу, чтобы он сфокусировался на гонке.

Я весь день не могу есть. К тому же еле заснула ночью. Когда Каррик отнес меня в постель, я просто лежала и наблюдала за тем, как он спит на мне. Пока я пальцами зарывалась в его волосы, мое тело деревенело под его весом, но я не смела пошевелиться просто потому, что не хотела. Я боялась, что это могла быть моя последняя ночь с ним, и мне нужно было быть к нему близко настолько, насколько это возможно. Мне было необходимо обнимать его.

Я так страшилась того, что эта гонка отберет его у меня.

Я знаю, что нелогична. Но ничего не могу поделать. Это не поддается контролю.

Хотела бы я быть другой. Быть сильной ради него.

Когда все стало настолько плохо?

Когда я влюбилась в него.

Мои страхи возрастают, увеличиваются, словно монстр. И я еле сдерживаю порыв сказать ему, чтобы он не уходил. А оставался со мной навечно. И никогда не покидал меня.

Каждая следующая гонка переносится мной хуже предыдущей, и мне интересно, когда я достигну апогея, и если достигну, то смогу ли справиться с ситуацией. Сейчас она кажется едва терпимой.

Мне кажется, я на краю обрыва, смотрю вниз на скалистое дно и у меня нет другого выхода, кроме как упасть.

– Малышка… поговори со мной.

Мои мысли возвращаются к нему.

– О чем? – Я пытаюсь сделать голос ровным и спокойным.

– Почему ты замкнутая и твое тело напряжено, несмотря на то что я тебя обнимаю?

Я поворачиваю голову и смотрю на него.

– Просто я немного нервничаю… из-за гонки.

– Я уже говорил, что тебе не о чем беспокоиться. Ты сотни раз видела мои гонки.

– Вообще-то не сотни. И тогда ты не был самым важным человеком в моей жизни, – слова сами срываются с моих губ. Неправильно было говорить это, но по многим другим причинам именно эта фраза и была правильной.

Его глаза наполняются теплом и чувством ко мне, которое, я знаю, сильно. Только не знаю насколько.

Каррик не говорил, что любит меня.

И несмотря на то, что я хочу, чтобы он любил меня, часть меня – коротая трусит – не хочет этого. Если он любит, то это только усложнит все.

– Ты же знаешь, что это взаимно? Ты на первом месте моего списка… не то чтобы он был длинным. Ну, вообще-то, в нем только ты и мой отец.

Он улыбается, поворачивая меня в своих руках лицом к себе. Большим пальцем я провожу по уголку его улыбки, и он игриво ловит его зубами.

– Мне нравится, что ты переживаешь за меня, но ты же помнишь, кто я, верно? Я Каррик Райан, лучший гонщик в мире. Все эти гоночные передряги я знаю от и до, малышка. Я приду первым, и мы отпразднуем мою победу в постели, где я оттрахаю тебя всеми возможными способами.

Я вымучиваю улыбку.

– Только возможными?

– Вот это моя девочка. – Он касается моих губ своими. – Боже, я охренеть как обожаю тебя, Андресса.

И я люблю тебя, Каррик.

Прежде чем я могу ответить, раздается стук в дверь.

– Время. – В проеме двери появляется голова Бена.

– Иду. – Каррик целует меня еще раз.

На его языке я чувствую вкус его традиционного предгоночного шоколада Galaxy, и по какой-то причине в моем горле застревают слезы, вновь поднимая во мне волну отчаяния.

Пальцами стискивая его гоночный костюм, я сильнее прижимаюсь к его рту, требуя от него большего.

Давая мне то, в чем я нуждаюсь, он обнимает меня и притягивает к себе еще ближе. Он целует меня так, словно это первый и последний раз.

Прошу, вернись ко мне.

Он отрывается от меня с тяжелым дыханием, и я вижу в его глазах пламенное желание. Губами он прижимается к моему лбу и бормочет слова в мою кожу:

– Обожаю до одури, малышка.

Скользя своей рукой по моей, он хватает шлем, и мы вместе покидаем его номер, следуя в гараж за Беном.

Каррик натягивает балаклаву и надевает шлем. Он подмигивает мне, прежде чем опустить визор. Затем он забирается в кокпит. Бен пристегивает ремни безопасности. Руль выровнен.

Он готов.

Возвращайся.

Перед тем как отправиться на прогревочный круг, он поворачивает ко мне голову. Стучит по шлему двумя пальцами и выезжает из гаража на трек.

И я делаю шаг назад, чтобы наблюдать за ним по мониторам.

Я сама себя накручиваю. Ни с кем не могу говорить. Пару раз Петра и Бен пытались завязать со мной разговор о гонке, но мой взгляд все время был сосредоточен на мониторах, а изо рта в ответ вылетала всего пара слов бессмысленного бормотания.

Мои глаза сухие и уже болят, потому что я жутко боюсь моргнуть, а то вдруг что-нибудь пропущу.

Я не могу упустить ни единой мелочи.

Каррик ведет хорошо… очень хорошо. Но он еще не останавливался для смены резины, и это начинает меня беспокоить. Ему скоро понадобится смениться. Ведь он управляет болидом очень жестко.

На данный момент он мчится по прямой и стремительно приближается к повороту. Прямо перед ним идет замыкающий, и я знаю, что Каррик раздражен, он хочет проехать. Я вижу это по его агрессивной манере вождения болидом. Мне не нужно быть у контрольной панели, чтобы знать, что Каррик проклинает другого пилота. Я могу слышать голос Оуэна, говорящего ему успокоиться.

Я бросаю взволнованный взгляд в направлении Оуэна, но глаза возвращаются обратно к мониторам, где я вижу, как стюард машет замыкающему синим флагом[29], сигнализируя тому, что он должен пропустить Каррика вперед.

Флаг поднимается. Хвала господу.

Они почти добрались до поворота, когда флаг взмыл ввысь, и я ожидала, что замыкающий замедлится и отъедет в сторону, чтобы пропустить Каррика.

Но он не замедляется.

Разве он не видел флаг?

И затем я вижу, как это случается, за долю секунды до самого события.

Другой пилот оказывается слишком самонадеянным и недостаточно замедляется для входа в поворот. Задними колесами он уходит в занос как раз в тот момент, когда Каррик обходит его сзади, чтобы прорваться мимо. Хвостовую часть замыкающего заносит прямо на полосу Каррика. Она врезается в переднюю часть болида Каррика, отчего машина кругами несется через всю трассу и впечатывается в стену.

Нет!

Крик застревает у меня в горле.

Я хочу бежать к нему, но замираю на месте. Мои глаза расширяются от страха, руки закрывают рот, и я отчаянно всматриваюсь в мониторы в поисках намека на движения в кокпите. Я вижу, как обломки его болида разлетаются по трассе, и стюард карабкается по решетке, чтобы добраться до него.

Вокруг тишина. Слышно только Оуэна. Его истеричный голос зовет Каррика, просит того отчитаться, что с ним все в порядке.

Мое сердце бьется так сильно, что становится больно.

Прошу, будь в порядке, малыш. Молю.

Затем я вижу движение руки Каррика. Он выдергивает руль и выбрасывает его из болида.

Он в порядке. Спасибо, господи, он в порядке.

Звучит коллективный выдох облегчения.

Я успокаиваюсь. И даже больше. Но все еще не могу дышать.

Почему я не могу дышать?

Потому что он мог умереть. Эта авария могла убить его. Один неосторожный удар – только и всего – мог отнять его жизнь.

Как и жизнь моего отца.

– Хвала господу, он в порядке. На какую-то секунду я даже заволновалась. – Петра стоит позади меня, выдыхает от облегчения, ее руки лежат на моей талии.

Я даже не знала, что она здесь.

– Эй, ты в порядке? – спрашивает она меня.

Я смотрю на нее безучастным взглядом. Я пытаюсь пошевелить губами, но ничего не получается. Все, на что я способна, – это немой кивок опустошенной головой.

Он мог умереть. На этот раз ему повезло.

А что насчет следующего раза?

Я отвожу взгляд от монитора. Каррик не в болиде, он идет к пит-стопам. Выглядит злым. Он в бешенстве и разочарован тем, что выбыл из гонки.

Он в порядке. Он возвращается.

Но я все равно не могу дышать.

Потому что прямо сейчас он мог быть мертвым. Прямо как мой отец. Он мог погибнуть в этом болиде.

Голова идет кругом. Взгляд затуманивается. Сердце колотится. В ушах бурлит кровь. Колет кончики пальцев.

Паника сдавливает мое горло своими уродливыми руками и плотно сжимает его.

Мне нужно убраться отсюда. Я так не могу.

Я отшатываюсь от Петры и бормочу что-то бессвязное. Слышу, как она зовет меня, но не могу остановиться.

Я покидаю гараж, выходя в пустой коридор, задыхаясь без воздуха.

Я не могу дышать.

Вижу фонтанчик для питья и на трясущихся ногах направляюсь к нему. Включая холодную воду, я припадаю к ней ртом и увлажняю высохшие губы. Вдохи все еще обжигают горло, а грудь тяжелеет, своим вдруг ставшим грузным телом я облокачиваюсь на фонтанчик и помещаю запястья под бегущую воду – вычитанный мною трюк о том, как успокоить учащенный пульс во время панической атаки.

У меня уходит вечность на то, чтобы обрести какое-то подобие контроля. Чтобы избавиться от потемнения в глазах.

Но я все еще не в норме. Мой разум все еще неспокоен из-за страха. Я все еще встревожена.

Мой мозг заполняют различные формы «а что, если бы».

Что, если бы его машина врезалась в стену под другим углом? Вместо того чтобы идти оттуда, он был бы унесен с того места.

Что, если бы из-за столкновения взорвался бензобак? Что, если бы машину охватило пламя? У него не было бы даже шанса быть унесенным оттуда, потому что он бы…

Иисусе. Зрение снова помутилось. Я сильно тру глаза.

Я так больше не могу.

Не могу выносить эти чувства. Не могу снова вернуться туда. Не могу потерять того, кого люблю, вот так.

И Каррик заслуживает лучшего, чем я. Большего, чем я могу ему дать.

Любая нормальная девушка бежала бы к нему, нуждаясь в том, чтобы почувствовать его, прикоснуться к нему, лишь бы убедиться в том, что он в порядке.

Не то что я, которая умчалась прочь и спряталась в коридоре с нахлынувшей панической атакой, потому что все это чересчур, чтобы мириться с этим.

Он заслуживает гораздо большего. Я недостаточно сильная, чтобы быть с ним. Я сломлена.

Его отец был прав. Я должна оставить его сейчас, пока нанесенный мной ущерб минимален. Мне следовало уйти еще недели назад. Не стоило заходить так далеко.

Я просто дурю саму себя, думая, что могла так поступить.

Потому что не могла.

Как только я отворачиваюсь от фонтанчика, то вижу Каррика, закупающегося в автомате, наполненном его шоколадом. От этого сердце пронизывает сильная и сокрушительная боль.

– Андресса?

От звука его голоса я закрываю глаза и, сделав глубокий вдох, поворачиваюсь к нему лицом.

Он выглядит смущенным. Взбешенным. Но напуганным. В его глазах я вижу крошечный проблеск страха и неуверенности.

– Что ты здесь делаешь? Я искал тебя.

– Ты в порядке? – спрашиваю я дрожащим голосом.

– Со мной все нормально, – отмахивается он от моих слов. – А что для меня ненормально, так это то, что я возвращаюсь с трассы и не нахожу тебя.

– П-прости. – Мои губы трясутся.

– Что происходит, малышка? С тобой все в порядке? – Он делает шаг ко мне.

Вместо того чтобы стоять смирно или сделать шаг навстречу к нему, я отступаю назад. Его озаряет понимание. Я это четко вижу по выражению тревоги, всего на мгновение возникшем на его лице.

– Андресса… в чем дело? – В его голосе слышится колебание.

– Я, я просто… не думаю, что могу так продолжать, – признание вылетает спешно, я даже не успеваю перевести дыхание.

– Не можешь… продолжать что? – Он произносит слова осторожно. Будто опасается говорить их из страха услышать, что за этим последует.

Я делаю глубокий вдох.

– Это. – Я беспомощно машу рукой между нами.

– Малышка, если это из-за несчастного случая… это было легкое столкновение.

– Это не было просто легким столкновением! – предложение вырывается из моего горла. – Ты мог там умереть!

– Чушь. Вероятность была мизерной. У меня было и похуже. Я здесь, Андресса, и со мной все хорошо.

Подходя все ближе, он пытается утихомирить меня жестами и словами, но я держу его на расстоянии и отодвигаюсь подальше.

Ему это не нравится. Это ясно читается на его лице, очерченном глубокими тревожными морщинами. Но я не могу проникнуться его переживаниями. Сейчас я сосредоточена лишь на своих собственных страхах.

Как будто здесь стою вовсе не я, и эти слова говорю тоже не я. Словно я вышла из своего тела, передав его кому-то другому, и с абстрактным ужасом наблюдаю со стороны за тем, как уничтожаю лучшее, что у меня было, и при этом не могу остановить саму себя. Потому что сейчас имеет значение только желание избавиться от страха и паники, готовность сделать что угодно, лишь бы прекратить этот шум в голове, стремление заставить изнуряющую и разрушающую истерию уйти, даже если это будет означать сокрушение всего.

Его. Меня. Нас.

По моему лицу начинают течь слезы.

– Это сейчас ты в порядке, а что насчет следующего раза? Один неверный удар. Только и всего, и ты исчезнешь, навсегда. Я думала, что могу… но нет. Мне жаль. – Я качаю головой, пятясь, уходя как можно дальше от него.

В данный момент мне просто нужно убраться прочь. Я не могу видеть сквозь пелену страха. Я ослеплена ею. Прямо сейчас я ничего не могу поделать с этими чувствами.

Разворачиваясь в пол-оборота, я начинаю идти. Но он хватает меня за руку со спины и притягивает к себе.

В его глазах огонь, ярость и боль.

– И это все? – рычит он. – Ты говоришь, что больше так не можешь, и просто, черт побери, уходишь?

Я чувствую головокружение. Чувствую себя пойманным и загнанным в угол диким зверем. И как дикий зверь, я сделаю все необходимое, чтобы выбраться на свободу, даже если придется ранить того, кто не заслуживает быть раненным.

– Да, именно так все и происходит! Я говорила тебе, что не могу так больше! Я пыталась, и не получилось. А теперь отпусти меня. – Я вырываю руку, но он держит ее слишком сильно, словно и не ощущает ее. –  Я, блин, поверить в это не могу… все это время вместе… я… – Он делает паузу, прерывисто вдыхает, и кажется, будто этот вдох дается ему с болью. Затем наши глаза встречаются, и его взгляд удерживает меня с такой силой, что я даже не могу найти объяснений. – Иисусе… Андресса, это происходит на самом деле? Ты правда… бросаешь меня?

Глубокий вдох…

– Да. Именно так.

Этот взгляд на его лице… я никогда больше не хочу видеть такой взгляд ни на чьем лице. Думаю, что в данный момент я свидетель того, как разбивается его сердце, и я ненавижу себя за это. Ненавижу себя до дрожи.

Он отпускает мою руку так, словно я прокляла его.

– Прости… – Мой голос ломается, слезы по губам текут мне в рот. Я стыдливо опускаю глаза, чувствуя боль, когда разбивается мое собственное сердце. Я разворачиваюсь и начинаю уходить.

– Андресса! Ты не можешь уйти вот так! Ты не можешь бросить меня! – В его голосе слышится паника.

По коже лезвием бритвы полоснула боль, она погружалась все глубже, врезалась в самые кости, пытая меня – я это заслужила.

Я сжимаю губы. Если я их разомкну, то, боюсь, потеряю хватку и вернусь к нему, заберу все слова обратно. Потому я продолжаю идти от единственного мужчины, которого смогла полюбить.

– Ты уходишь, потому что боишься, но я не твой отец, Андресса! Слышишь меня? Я не он. Я не умру на этой гребаной трассе!

При упоминании отца я останавливаюсь и разворачиваюсь к Каррику.

– Ты этого не знаешь! – кричу я. – Я всем сердцем верила, что мой отец там не умрет! Я, черт возьми, верила в это. Думала, что раз он величайший гонщик в мире, то это каким-то образом сделает его неуязвимым! Недосягаемым для смерти. Что он никогда не умрет. И я ошибалась! – я кричу, грудь тяжелеет от эмоционального груза. – Одно неверное движение в болиде, только и всего, и тебя не станет – навсегда, – мой голос холоден, жесток и отстранен. Я даже не узнаю себя. – Однажды я стала жертвой своей уверенности, и это разрушило меня. Больше я так не ошибусь.

Думаю, что он только сейчас действительно понял, что все это происходит на самом деле. Он отгораживается от меня, надевая на лицо маску безжалостности.

– Ты уходишь, и между нами все кончено. Как только ты выйдешь за дверь. Я не погонюсь за тобой. – Его голос грубеет, он становится серьезным, убийственно серьезным.

Я содрогаюсь от проносящегося через меня и просачивающегося в сознание страха. Крошечная часть настоящей меня вопит, что я делаю огромнейшую ошибку в своей жизни.

Нет. Я должна сделать это. Это правильное решение ради нас обоих.

Я делаю глубокий вдох. Обнимаю себя руками и фокусирую свой взгляд на его глазах.

– В том-то и смысл… я не хочу, чтобы ты гнался за мной.

Я отворачиваюсь, но прежде вижу его наполненные разрушительной болью глаза. Это разрывает меня на куски с каждым следующим шагом, когда я ухожу от него.

– Андресса… просто, черт… подожди… прошу! Я… я люблю тебя!

Я застываю. Из меня стремительно вырывается болезненный выдох, словно в грудь ударили его отлетевшие рикошетом слова. Тело вздрагивает, колени подгибаются, мне приходится сражаться за глоток воздуха, лишь бы устоять на ногах.

Я слышу, как он идет ко мне, его низкий голос становится все ближе.

– Прошу. Я люблю тебя. Это же должно хоть что-то значить. Просто… не уходи.

– Я тоже тебя люблю, – шепчу я так тихо, чтобы он не услышал. Но мне нужно было сказать ему это хотя бы раз.

Я дышу, преодолевая агонию, и по щекам снова начинают течь слезы. Я втягиваю воздух, чтобы набраться сил. Затем иду и не останавливаюсь до тех пор, пока не выхожу за дверь и не ухожу из его жизни.

Глава двадцать шестая

Два месяца спустя

Сан-Паулу, Бразилия

Сожаление… оно замедляет время самым худшим из возможных способов. Как безмолвный убийца, оно скользит своими руками вокруг твоего горла и выжимает из тебя жизнь.

Даже знание того, что расставание с Карриком было правильным решением, не помогает справиться с подкрадывающимся сожалением.

Когда я сбегала, то была как в тумане, поймана в дымчатые путы паники и страха.

Но стоило туману рассеяться, как осознание врезалось в меня с силой товарного поезда. Я ощутила осадок, как после шторма, и смогла увидеть руины.

Я бросила его. Я на самом деле бросила его. Пути назад нет.

У меня никогда больше не будет возможности поговорить с ним, быть ближе… прикоснуться к нему снова.

На несколько дней я даже потеряла контроль. Я не могла отлепить себя от кровати. Не могла перестать плакать. Я совершенно расклеилась.

И все еще не пришла в себя.

Знаю, что все это звучит безумно… я кажусь безумной. Временами я думаю, что вполне могу оказаться готовой взойти на поезд слетающих с катушек. Но той ночью в Сингапуре, когда обстановка была нагнетена, я была так напугана, так поглощена своими чувствами, что не могла видеть ясно.

Сейчас же я могу видеть со всей ясностью, и скучаю по нему до физической боли. И эта боль не затихает. И даже становится только сильнее.

Мое отношение к гонкам Каррика не сильно-то изменилось. Каждый раз, когда он забирается в болид, я все равно переживаю. Все равно наблюдаю за его гонками, смотря телевизор в стенах своего дома, все время беспокоясь о нем. Единственная разница заключается в ощущении отдаленности. Думаю, когда меня там нет, мое безумие принимает более легкую форму.

Когда я ушла от него той ночью в Сингапуре, покинув трассу, я отправилась прямо в отель. Быстро собрала вещи и заказала такси до аэропорта. До Бразилии мне пришлось лететь с пересадкой в Стамбуле, что заняло большую часть дня.

Когда я была в самолете, мне звонили дядя Джон и Петра. Я получила от них голосовые сообщения. Я ответила им обоим, когда была в Стамбуле, ожидая самолет до Бразилии: оповестила их, что со мной все в порядке и что позвоню им, когда смогу. Также о своем возвращении домой я написала маме. На тот момент я не могла ни с кем обсуждать случившееся.

Возвращение домой в Бразилию заняло вечность, и к моменту приземления в Сан-Паулу я была измотана и выжата как лимон. Мама ждала меня в аэропорту.

Увидеть ее было таким облегчением. Я упала в ее объятия сопливой и растрепанной кучей. Она ничего не спросила. Просто обняла и начала гладить по волосам, успокаивая.

Вообще-то я так и не говорила с мамой или хоть с кем-то о том, что произошло. Она знала лишь, что я рассталась с Карриком и ушла из команды.

Я поговорила с Петрой и дядей Джоном. Позвонила им в первый же день возвращения в Бразилию после того, как выплакала реки слез у мамы на плече. Я не вдавалась в подробности. Просто сказала им, что больше не могу быть с Карриком. Что я так не могу. Думаю, они оба знали настоящую причину и вопросов не задавали, за что я была им благодарна.

Я без конца извинялась перед дядей за то, что оставила его в подвешенном состоянии.

Он сказал мне перестать быть безрассудной, после чего спросил, когда я вернусь.

И тогда я сказала ему, что не вернусь.

Тем не менее он не выговорил мне. Не лишил меня работы. Он нанял временного механика, какого-то парня по имени Пит, чтобы тот прикрыл меня до тех пор, пока я не вернусь.

Но как я могу?

Каррик сказал, что если я брошу его, то он не станет гнаться за мной. Он был серьезен.

Было тихо. Ни звонков или сообщений. Не то чтобы я их ждала. Но, наверное… я не знаю. Не знаю, чего ждала.

Но это даже правильно. Чистое расставание.

Думаете, это упростило ситуацию? Вообще ни разу. Каким-то образом стало только хуже.

Не быть с Карриком – как потерять часть тела. Ничто не могло подготовить меня к тому, насколько ужасно я буду себя чувствовать, не находясь рядом с ним.

Я-то думала, что жить со страхом перед его гонками паршиво. Оказалось, что это были лишь детские шалости в сравнении с тем, как я чувствую себя сейчас.

Тогда почему бы мне не вернуться? Почему бы не позвонить ему со словами прощения, умоляя принять меня обратно?

Потому что ничего не изменилось. Я все та же. По-прежнему недостаточно хороша для него. Я ушла от него и причинила ему боль.

И в любом случае, он двигается дальше.

Не с кем-то еще, не то чтобы я знала. Но после ухода я ничего не могу с собой поделать и слежу за новостями о нем.

В начале было не много. Новости о том, как он сбился с пути. За это я чувствовала чрезвычайно сильную вину. И был снимок Каррика, запечатленного через пару недель после нашего расставания. Он выглядел плохо. Он был сфотографирован вместе с отцом, когда они покидали спонсорский ужин. На нем были надеты джинсы и футболка. Он был небрит. Выглядел уставшим.

Я испытала боль оттого, что он выглядел так плохо, так изранено, однако темная часть меня испытала облегчение от мысли, что он не забыл обо мне.

Но через пару недель я увидела новости, что он набирает обороты и занимает первые места в американской и мексиканской гонках.

Я была рада за него.

Вчера же я увидела фото, на котором он был заснят в Бразилии. Он в Сан-Паулу из-за предпоследнего этапа тура. Он был на каком-то вечере, окруженный моделями, что необычайно сильно поразило меня.

Он выглядит лучше. Как Каррик. Улыбается. Он счастлив.

Видеть эти фотографии было подобно удару под дых, потому что я осознала, что он забыл меня. Я знаю, что заслужила эту боль, но легче или лучше мне от этого не становится.

Я знала, что так произойдет, просто не понимала, насколько мучительна будет мысль, что он забыл меня. И думаю, то, что он находится от меня всего в часе езды, делает ситуацию сложнее.

И на данный момент все еще хуже, потому что я еду в Сан-Паулу на ужин с дядей Джоном, Петрой и Беном. Я на машине. Я одолжила мамино авто, чтобы спастись от поездки на поезде. Мама тоже была приглашена, но у нее уже были планы. Так что мы поужинаем с дядей перед его отправлением на следующий день.

Я встречаюсь с ними в пиццерии «Сперанза». Это потрясающее место с изумительной пиццей. Я старалась не думать о том, насколько Каррику понравилось бы там.

Я еду увидеться с ними тремя. Здорово встретиться с ними, поболтать. Мы общались по телефону, но это не то же самое. Я соскучилась по ним.

Забавно, как быстро я привязалась к ним, я имею в виду Петру и Бена. С дядей Джоном-то я давно знакома. Думаю, это из-за совместных поездок. Вы вместе проводите времени намного больше, чем обычно.

Для себя самой я решила не спрашивать, как у Каррика дела. Во время телефонных разговоров я воздерживалась от упоминаний о нем. Но были неприятные случаи, когда его имя произносила Петра. Особенно первое время после моего ухода, когда она рассказывала, как он скучает по мне.

Слышать подобное было сложно. И оставаться в стороне становилось еще труднее.

Но я яд для Каррика. Я не нужна в его жизни. Ему гораздо лучше без меня, и, думаю, сейчас он это понимает.

Я паркуюсь перед рестораном. Они уже там, сидят снаружи. Как только я оказываюсь рядом, все внимание обращается на меня.

Первой до меня добирается Петра, и она обнимает меня так сильно, что выдавливает весь воздух.

– Черт побери! Я скучала по тебе!

– Я тоже скучала по тебе, Петра, – говорю я, чувствуя наплыв эмоций.

Отстранив от себя, она держит меня за плечи и смотрит мне в лицо.

– Не говорю, что ты похожа на дерьмо, но выглядишь ты уставшей и определенно потеряла вес, хотя там не особо-то было что терять. Ты не в порядке?

– Все нормально, – отмахиваюсь я с улыбкой.

Я не в порядке. Она это знает. Я это знаю. И она права. Я похудела. Я из тех людей, что при стрессе теряют аппетит.

– Рад тебя видеть, Энди. – Ко мне с объятиями подходит Бен. – Без тебя в гараже все не то и не так.

– Ох, Бен, сейчас я правда чувствую любовь. – Я смеюсь, но, честно говоря, борюсь с тем, чтобы не заплакать.

Как только Бен отпускает меня, дядя Джон стискивает меня в медвежьих объятиях, отрывая мои ноги от земли.

– Я соскучился по тебе, малая. Я только вернул тебя, как ты, черт побери, исчезла, снова оставив меня.

Дядя Джон редко демонстрирует свои эмоции, но я совершенно ясно слышу их в его голосе. А затем, когда я снова смотрю на него, то вижу сияние в его глазах.

Я отвечаю ему печальным взглядом, отчаянно желая, чтобы все было иначе, чтобы я была другой.

– Я тоже скучала, дядя Джон. – Прежде чем он ставит меня на ноги, я оставляю поцелуй на его щетинистой щеке. – Но сейчас мы здесь, так что продолжим. Пускай вечеринка начнется! – Я выжимаю широкую улыбку и заставляю голос звучать спокойнее.

Петра хватает меня за руку и ведет к занятому ими столику, сажая рядом с собой.

– Итак, что здесь можно выпить?

– Выпить, – усмехается Бен. – Разве мы не есть пришли?

– Конечно же, поесть. – Петра одаряет его взглядом. – Но на первом месте самое важное – алкоголь. – Она ухмыляется, заставляя меня рассмеяться.

Боже, я так скучала по этим ребятам.

И я пытаюсь не заострять внимание на том, по кому скучаю больше всего.

– Я отвезу вас обратно. Мне по пути.

– Уверена? – Дядя Джон в ступоре.

– Конечно. Будет глупо, если вы закажете такси, чтобы поехать тем путем, по которому еду я. Мы провели в ресторане несколько часов, просто кушая и смеясь. Я не пила, потому что за рулем, но вся троица налегла на пиво, и Петра совершенно точно наклюкалась.

Мы все набились в мою машину, и я довольно быстро довезла их до главного входа в отель.

Я выбираюсь из машины, чтобы попрощаться с ребятами должным образом.

И когда я на прощание обнимаю Бена, то вижу его. Он со своим отцом выходит из гостиницы.

Мое сердце останавливается при виде него. Все вокруг исчезает.

Неослабевающая боль, с которой я училась жить с момента, как бросила его, усилилась, лишая меня способности дышать.

Я закрываю глаза на мучения, но тотчас же чувствую, что он видит меня. Я чувствую его взгляд, как если бы он касался моей кожи руками.

Я смотрю прямо на него, подмечая то, что он шокирован моим присутствием.

Я отхожу от Бена, не отрывая глаз от направляющегося ко мне Каррика.

Мое тело начинает трястись, сердце колотится с удвоенной силой.

Он останавливается в паре шагов от меня. На нем джинсы и футболка с названием команды. Он невероятно красив.

– Андресса…

Слышать свое имя, произнесенное его голосом, подобно стакану воды в засушливой пустыне, обнаруженному лишь для осознания того, что это не реальность, а мираж.

– Привет. – Мой голос слаб.

– Мы оставляем тебя. – Дядя Джон целует меня в макушку. – Скоро увидимся, малая.

Я не смотрю, как они уходят. Не могу отвести взгляда от Каррика. Мы оба просто стоим и смотрим друг на друга.

– Пойду поймаю машину, – говорит Оуэн.

Он признательно кивает, но не перестает смотреть на меня.

Находясь с ним, смотря ему в глаза, я чувствую, как утопаю и возвращаюсь к жизни одновременно.

– Как… поживаешь? – Каррик делает в мою сторону еще один маленький шаг, но все равно недостаточно близко ко мне.

Но когда дело касалось его, никогда не бывало достаточно близко.

И это всегда было проблемой. Рядом с Карриком мои чувства обострены. Это наша крутейшая фишка и моя сильнейшая погибель.

– Нормально… думаю. То есть… не знаю. А ты? Наконец он отводит взгляд и устремляет его в землю. Я слышу, как он выдыхает, прежде чем снова посмотреть на меня.

– Так же… думаю.

Его руки упираются в бока. Кажется, словно он хочет прикоснуться ко мне и в то же время сбежать.

Я это знаю, потому что мои чувства идентичны его.

Этот момент кажется самым трудным из всех, что когда-либо были между нами. Я-то думала, что день нашего расставания был трудным… кошмарным, но нынешняя ситуация каким-то образом кажется еще худшей.

Думаю, это потому, что тогда, хоть мы и ссорились… разваливаясь на части, он в каком-то смысле все еще был моим. Сейчас же… мы лишь два человека, которые когда-то были вместе.

– Я собирался звонить тебе. – Он прочищает горло. – Нам нужно поговорить. – В сердце ощущается легкий подъем. – О твоей машине. – Как весь воздух выкачали. – Она все еще в моем гараже, но я подумал… Если ты остаешься здесь, я могу переправить ее тебе. Или, если ты вернешься домой в Англию, я могу подкатить ее к твоей квартире, или ты сама можешь забрать ее. То есть как сама хочешь. В любом случае… дай мне знать.

Машина моего отца.

Машина, принадлежащая Каррику и мне.

Я чувствую настолько сильную волну эмоций, что не знаю, что с собой делать.

Эта машина символизирует все, что имеет вес в моей жизни.

Она была тем звеном, что наконец объединило нас с Карриком.

Я должна забыть. Так будет правильно.

Делая глубокий вдох, я убираю свои эмоции куда подальше.

– Спасибо… большое. Но я не могу оставить машину. Это не кажется правильным, во всяком случае, сейчас.

Его брови сходятся на переносице, и в его глазах я могу видеть средоточие мирской боли.

– Это твоя машина, Андресса. Я купил ее тебе. – Его голос мягок.

И поражает меня в самое сердце.

– Она стоит столько денег, Каррик. Теперь, когда мы… не вместе, сохранить ее у себя кажется неправильным решением.

Он тяжело выдыхает, сжимая переносицу.

– Я не могу оставить машину, Андресса. – Его слова звучат тихо и пропитаны страданием. – Даже если она тебе больше не нужна, я просто… не могу хранить ее. Я могу пожертвовать ее на благотворительный аукцион или что-то типа того. Не знаю. Просто скажи, что мне сделать, и я сделаю. – Он смотрит на меня с мольбой, а в его словах слышится отчаяние, которое говорит значительно больше.

Он не забыл меня?

Неправильно ощущать вспышку надежды, на которую у меня нет права, но что есть, того не отнять.

И сейчас я так отчаянно сильно хочу дотронуться до него.

Держа себя в узде, я переплетаю руки перед собой.

– Я оставлю ее. – Не хочу ранить его еще больше.

Он поднимает свой взгляд на меня.

– Куда мне доставить ее? Сюда… или к тебе в Англию?

У меня все еще есть там квартира. Аренда была оформлена на год и пока еще не закончилась.

Кажется ли мне, что в его голосе слышится надежда на то, что я собираюсь возвращаться в Англию?

– Вероятно… ее лучше доставить сюда.

Его глаза тускнеют.

Я обнимаю себя, пытаясь защититься от холода. Но он появляется не снаружи, потому что исходит глубоко изнутри.

– Прошу, не забудь выслать мне счет за доставку.

– Все в порядке, – отрезает он. Но я не могу позволить ему платить. Он и так сделал для меня достаточно.

– Пожалуйста, дай мне оплатить доставку, Каррик, – прошу я тихо.

– Иисусе, Андресса! – огрызается он. – Просто позволь мне сделать для тебя эту последнюю гребаную вещь.

Его раздражительность распалена страданиями.

Я знаю это и потому говорю мягким, печальным голосом:

– Ладно, Каррик… Хорошо.

Воздух между нами становится плотным. Остается столько несказанного. Так тяжело дышать. И от этого болит все тело. Пространство между нами закрашивается медленно убивающими меня воспоминаниями.

Я поднимаю глаза, встречаясь с его взглядом. Та связь, соединявшая нас с самого начала, есть и сейчас.

Его губы размыкаются, словно он хочет что-то сказать, но его прерывает рев двигателя подкатившей ко мне машины Оуэна.

Разрывая наш зрительный контакт, я бросаю взгляд на машину Оуэна.

– Мне следует… отпустить тебя. – Господи, это больно, чертовски больно. Я не хочу покидать его. Но должна.

Я заставляю ноги двигаться к своей машине.

– Рада была увидеть тебя.

– Андресса… – Его голос останавливает меня, не то чтобы пришлось приложить много усилий.

– Да? – В моем голосе надежда. Я знаю это и ничего не могу поделать.

– Я просто… хотел… – В нем происходит борьба. На это сложно смотреть, но в то же время это дарит мне глупую надежду.

Он проводит рукой по волосам и выдыхает.

– Просто хотел сказать, что в гараже пусто без тебя.

Затем он уходит, садясь в машину Оуэна, и они уезжают прочь.

Я наблюдаю за тем, как фары их машины исчезают в дорожном потоке.

Стоя у своей машины и упершись в нее рукой, я делаю глубокий вдох и втягиваю слезы обратно.

Снимаю блокировку с машины и забираюсь внутрь. Завожу двигатель и включаю радио, где играет середина песни Бейонсе, в которой она душевным голосом говорит о том, что «боится одиночества»[30].

И тогда я ломаюсь.

У меня уходит пятнадцать минут на то, чтобы я смогла собраться с силами и суметь уехать домой.

Глава двадцать седьмая

Сантус, Бразилия

– «Дневник Бриджит Джонс» или «Отпуск по обмену»?

Я смотрю на коробки из-под DVD в руках мамы и понимаю, что не хочу смотреть ни один из этих фильмов. Я не в настроении смотреть девчачье кино. Совершенно ясно, что последние несколько дней я была в «фиговом настроении», если цитировать мою маму. Вообще-то, с тех самых пор, как увидела Каррика. Думаю, эти фильмы – ее способ отплатить мне.

Накручивая ожерелье на палец, я отвечаю:

– «Тачки».

– Значит, «Дневник Бриджит Джонс». – Она улыбается мне сахарной улыбкой.

Вообще-то моя мама не фанатка «Тачек». Думаю, все эти годы я сводила ее с ума.

Отворачиваясь от меня, она вставляет диск в проигрыватель.

– У меня есть сладости, – говорит она, прежде чем уйти из комнаты. Она возникает минутой позже со спрятанными за спиной руками. – Когда я была в городе, то зашла в тот магазинчик, что продает английскую еду, и ты ни за что не угадаешь, что у них было. – Ее лицо сияет.

– Алкоголь? – Я мечтала о том, чтобы она взяла мне какую-то выпивку.

Моя мама нечасто выпивает и очень редко пьет дома. Но прямо сейчас я бы могла напиться топящим мои печали пивом.

– Английский шоколад! – И из-за спины она достает большую плитку молочного шоколада «Кэдбери» и еще большую плитку шоколада Galaxy.

Господи боже.

Шоколад Каррика.

Только бы не удариться в слезы.

Из всего шоколада во всей гребаной Бразилии, что она могла купить, она купила его шоколад, не то чтобы она знала, что это его шоколад. И все равно выглядит так, словно боги обозлились на меня, ну или что-то вроде того.

– Я знаю, как ты ненавидишь бразильский шоколад, считая его слишком горьким, и как скучаешь по английскому, потому подумала, что это может поднять тебе настроение.

– Спасибо. – Я стараюсь мирно выйти из ситуации. Плюхаясь спиной на диван, я даю депрессии окатить меня полностью, накрываю лицо рукой так, чтобы она просто свободно валялась, и все пустующее пространство занимаю своими длинными ногами.

Мама с недовольством поднимает мои ноги. Я убираю руку с лица, чтобы увидеть, как она присаживается рядом, все еще держа мои ноги в своих руках. Как только она садится, то кладет мои ноги себе на колени.

– Улыбнись, дорогая. Терпеть не могу видеть, как ты грустишь.

– Я улыбаюсь. – Я вымучиваю одну улыбку, показывая слишком много зубов.

Она смотрит на меня с грустью, но не давит.

– Какой бы ты хотела?

Она держит обе плитки шоколада и совсем ничего не знает о моих внутренних треволнениях, связанных с этим шоколадом, продолжающих расти как на дрожжах.

И из-за того, что я мазохистка и склонна к тому, чтобы пытать себя, беру Galaxy.

Я пытаюсь не плакать, когда отламываю кусочек и кладу его в рот.

Как только шоколад попадает на язык, я могу думать только о том, как Каррик в последний раз целовал меня. Это было перед гонкой в Сингапуре, и я могла чувствовать вкус сладости на его языке.

Теперь же в голове мысли лишь о том, каково это быть целуемой им, любимой им. Мое тело начинает изнывать по нему. И в груди такая боль, словно на ней кто-то стоит.

Уйдет ли когда-нибудь эта боль потери?

– Нет.

Что? Я сказала это вслух?

Я бросаю взгляд на маму, но она смотрит в телефон.

А после ловит мой взгляд.

– Прости, милая. Твоя тетя Клара снова хочет одолжить мои сережки. Но я сказала ей, что так и не получила обратно те, что давала ей до этого. Она пошла в бар, напилась и потеряла их! – восклицает мама.

От этого я смеюсь и хихикаю, когда думаю о напившейся тете Кларе.

Звонок в дверь.

Мы смотрим друг на друга.

– Ты кого-то ждешь? – спрашивает мама.

– Не-а. –  Интересно, кто звонит в такой час.

Может ли это быть Каррик?

В сердце ощущается подъем, но затем такой же быстрый спад, когда я осознаю, что веду себя глупо. Для начала он не знает, где я живу, и не похоже, чтобы у него была причина прийти увидеть меня. Прошло два дня с тех пор, как я натолкнулась на него у отеля, и ничего не произошло. Если бы он хотел меня увидеть, то к этому моменту уже явился бы.

– Только семь часов, мам, – усмехаюсь я. – И мы так и не узнаем, пока ты не откроешь двери.

– Думаю, тогда пойду и открою. – Она одаривает меня взглядом. Используя пульт, она останавливает DVD, убирает мои ноги и понимается с дивана.

– Посмотри в глазок, прежде чем открыть, – говорю я ей в спину.

Не хочу, чтобы она открыла двери убийце с топором. Хотя, вообще-то, это может быть не так уж плохо. Он может вытащить меня из пучины страданий.

Я слушаю голоса, чтобы понять, кто пришел. Слышу низкое бормотание, но ничего не могу разобрать.

Я только решаю подняться с дивана, как в гостиную возвращается мама.

– У тебя гость. – Она отходит в сторону, чтобы предоставить моему взгляду стоящего за ней Оуэна Райана.

– Оуэн… Мистер Райан, что вы здесь делаете? – Я карабкаюсь, чтобы сесть, и рукой касаюсь своих волос, которые превосходно напоминают мне, в каком я беспорядке. Я не могу вспомнить, когда в последний раз принимала душ, волосы стянуты в свободный пучок, а одета я в старую потрепанную пижаму с надписью «Все еще играю в машинки».

Я выгляжу менее чем круто, пока Оуэн Райан стоит там в своем костюме от «Сэвил Роу».

Да и не то чтобы мне нужно было производить на него впечатление. Я больше не работаю на него, хотя и когда работала на команду, не шибко впечатляла.

– Я надеялся поговорить с тобой, – говорит он мне.

– Ох. – Я смотрю на маму.

– Я сделаю напитки, – подает она голос. – Кофе пойдет, Оуэн?

– Да, благодарю. – Он заходит в гостиную, когда мама исчезает в коридоре на кухню. – Не возражаешь, если я присяду? – Он указывает на кресло.

– Нет, конечно нет. – Я забываю о всяких манерах.

Я ошеломлена видеть его здесь. И смущена, ведь Оуэн самый близкий Каррику человек, и его присутствие заставляет меня переживать всю ту боль по новой. Ну, не то чтобы боль хоть на секунду прекращалась.

Сейчас тот момент неловкого молчания, который всегда наступает, если вы не в курсе, почему кто-то приехал к вам домой без предупреждения.

Тогда я решаю разорвать его самым очевидным способом.

– Каррик в порядке?

– Да… и нет.

– Нет? – В моем голосе неприкрыто прозвучала паника. Я выпрямляюсь на диване.

– Каррик в норме… физически.

– Ох, хорошо. Ладно. Чудесно.

– Но Каррик – причина того, что я здесь.

– Ясно…

Не уверена, что хочу о чем-то разговаривать с Оуэном Райаном, и уж тем более о Каррике. Может, он здесь из-за машины моего отца. Может, выяснил, что Каррик хочет отдать ее мне, и ему кажется, что это слишком большая сумма денег, чтобы отдавать ее мне. И будет прав. Так и есть.

– Прежде чем вы начнете, могу я спросить, как вы узнали, где я живу? – Я запихиваю руки под бедра. – Вам сказал дядя Джон?

– Нет. Я не спрашивал у Джона, потому что не хочу, чтобы кто-либо знал, что я приезжал повидаться с тобой.

– Почему?

– Потому что не хочу, чтобы знал Каррик.

– Ох. – Я вытаскиваю руки и обнимаю ими себя. – Итак, как вы нашли меня?

– Это несложно. В Сантусе зарегистрированы только одни Вульфы.

Я замираю. Он замечает это.

– Каррик не говорил мне о твоем отце.

– Ладно. Тогда… как?

– Я присмотрелся к тебе, когда ты начала работать на «Райбелл»… то есть тогда, когда узнал, что мой сын заинтересован в тебе больше, чем просто для сексуальных игрищ.

Сексуальных игрищ? Поверить не…

Получается, Оуэн все это время знал, кто я и кем был мой отец. И честно говоря, я чувствую себя немного взбешенной из-за того, что он наводил обо мне справки.

Ну, то есть кто этим занимается, кроме людей в телешоу?

– Вы на самом деле наводили обо мне справки?

– Да. – Он не выглядит смущенным этим фактом.

– Зачем? – вскрикиваю с легкой злостью.

– Потому, что люблю своего сына, и потому, что я его менеджер. Его карьера в большей степени в моих руках. Ну, знаешь, его профайл. Материалы о тех, с кем он встречается. Особенно если девушка что-то значит для него. Это было бы разрывной новостью. Я знал, что ты для него много значила, так что мне нужно было узнать, есть ли скелеты в твоем шкафу, которые в перспективе могли бы навредить ему.

Много значила для Каррика.

Значила.

– Нашли ли вы что-нибудь?

– Нет. Но ты уже знаешь это. Однако когда я выяснил, что твой отец Уильям Вульф, это открыло для меня много других проблем. Не для карьеры Каррика. Если что, для него это было бы колоссальным давлением. Что меня заинтересовало, так это ты. Несчастный случай с твоим отцом… Я знаю, ты была там, когда это случилось, Энди… и ты была так молода. Это наверняка отразилось на тебе, оставило след. И учитывая то, чем Каррик занимается по жизни… Я предвидел проблемы. Я знаю, что у тебя не было парня, отношения с которым длились бы больше пары месяцев. У тебя жесткая внешняя оболочка, и тебя сложно узнать. И я знаю Каррика: если он заботится о ком-то, подпускает человека к себе, то идет ва-банк. Я заметил, что ты застряла посередине. Эмоциональная привязанность, кажется, не твое, потому я и сосредоточил свое внимание на тебе.

– Я правда не хочу говорить об этом, – рявкаю я, отворачивая лицо в сторону.

– Энди… я приехал не для того, чтобы расстраивать тебя.

– Тогда зачем вы приехали? – Я обращаю свой свирепый взгляд на него.

– Я приехал, потому что то, что я говорил тем вечером в ресторане… было ошибочно.

– Ну, совершенно очевидно, что вы оказались правы. Как вы и предвидели, я оставила его.

– Нет. – Он качает головой. – Я имею в виду, я был неправ, когда сказал, что лучше тебе его бросить раньше, чем позже – прежде, чем он сблизится с тобой слишком сильно. Я был неправ, потому что он уже утонул в тебе… и до сих пор не отпустил. И мне кажется, что и ты тоже.

– Вы снова предвидите? – Я веду себя как сучка, но мне плевать.

Этот мужчина вел себя со мной как засранец с самого момента нашей первой встречи, а теперь я выясняю, что он нарушил мое право на личную жизнь. Я в гребаной ярости.

– Я заслужил это, – отвечает он. – Но нет. Я видел твое лицо тем вечером, когда ты столкнулась с Карриком у отеля. Ты влюблена в него, и тогда-то я понял, что ты бросила его не от безразличия, а потому что беспокоилась о нем сверх меры и не смогла вынести этого. Ты думаешь, что не можешь быть той, которая ему нужна.

Этот мужчина чертов чтец мыслей? Или замаскированный психолог?

– Каррик в жизни не любил ни одной женщины – до тебя. И то, как он любит тебя… ты не захочешь выбрасывать это на ветер. Я никогда не видел, чтобы ему было лучше, чем когда он был с тобой. И уверен, он был тогда в большей безопасности, чем сейчас. Он не справляется без тебя. Отсутствие тебя рядом… Я знаю сына, это убивает его. Меня волнует, чем он занимается по жизни, Энди. Конечно, я переживаю каждый раз, когда он оказывается на трассе. Он – все, что у меня есть, но я не могу заставить его прекратить заниматься тем, что он любит, да я и не хотел бы. Вместо этого я нахожусь рядом, чтобы быть уверенным, что оберегаю его настолько, насколько могу. Не держись от него вдали только потому, что боишься того, что может случиться. Это пустая трата времени, а о трате времени я знаю все. Не совершай в жизни те же ошибки, что совершил я. Не живи жизнью, полной сожалений. Потому что сожаление делает с людьми уродливые, ужасные вещи, а я не хочу этого ни для тебя, ни для моего сына.

Я могу лишь смотреть на него в оцепенении.

Теперь-то я понимаю, что в Оуэне Райане есть еще много всего, чего я, вероятно, никогда не узнаю.

– Вот, пожалуйста. – Моя мама возвращается с кофе и ставит поднос на стол.

– Мне жаль, но, боюсь, мне нужно торопиться. – Оуэн поднимается на ноги. – Я не обратил внимания на время.

– Ох, нет проблем, – отвечает моя мама. – Я провожу вас.

Я не могу шевелиться. Просто застыла на месте.

– Ох, Энди… – Остановившись, Оуэн возвращается обратно. – Есть кое-что, что я хочу вернуть тебе. – Он засовывает руку во внутренний карман пиджака и достает оттуда мой пропуск на Гран-при. Я оставила его у номера Каррика в Сингапуре.

– Откуда это у вас? – Я щурюсь, когда смотрю на Оуэна. Мои пальцы обвиваются вокруг пропуска, когда я забираю его.

– Каррик носился с ним с тех пор, как ты ушла. Мне показалось, пришло время вернуть его тебе.

И когда мама пошла провожать Оуэна Райана из нашего дома, я осталась с прижатым к груди и сильно сдавливаемым в руке пропуском.

Глава двадцать восьмая

Сантус, Бразилия

До начала гонки полчаса.

Тридцать минут до момента, когда Каррик заберется в болид и выедет на трассу «Интерлагос».

Я меряю шагами гостиную и, протирая, втаптываю ковер. В руке мой пропуск на Гран-при, я сжимаю его пальцами и в то же время грызу ноготь.

Прошлой ночью, после встречи с Оуэном, я не смогла сомкнуть глаз. Мысли в голове вертятся, перескакивая одна через другую, вперед и назад в поисках решения.

Хочу ли я увидеть Каррика? Конечно хочу. Я хочу этого больше всего на свете.

Но я не знаю, смогу ли дать ему то, в чем он нуждается, могу ли быть той, кого он заслуживает.

Именно эти мысли удерживают меня на месте, вместо того чтобы позволить находиться в пути до Сан-Паулу.

Мама входит в гостиную, идет ко мне и тут же останавливает меня.

– Ладно. Достаточно, Андресса. Тебе нужно увидеть его.

Я опускаю взгляд и качаю головой.

– Не думаю, что могу.

– Ты отправляешься.

Я быстро поднимаю глаза, встречаясь с ее взглядом. У нее в глазах читается решительность, которую я вижу не так часто.

– Я не отступлю, чтобы наблюдать за тем, как ты мучаешь себя. Я и так слишком долго оставалась в стороне, ничего не говоря, потому что не хотела мешать, но совершенно ясно, что мне следовало это сделать с самого начала. Тебе нужно прекратить протаптывать дыру в ковре в гостиной и отправиться к нему. – Мама вжимает ключи от своей машины в мою ладонь. – Возьми и езжай в Сан-Паулу так быстро, как сможешь, но не слишком – чтобы оставаться в безопасности.

Я выдавливаю подобие хихиканья, когда слезы заполняют мои глаза. Голос слабеет, и я говорю:

– Я… боюсь, мам.

– Ох, дорогая. – Она руками обхватывает мое лицо. – Здесь нечего бояться.

Я безрадостно смеюсь.

– Если бы это было правдой. Для страха есть масса причин. Просто, думаю, если бы я нашла способ перестать любить его, все было бы намного проще.

– Не думаю, что ты серьезно. Ты просто ищешь легкий путь, но любовь не бывает простой. Тебе приходится тяжко трудиться, а иногда и бороться за нее.

Когда я задаю следующий вопрос, то смотрю ей прямо в глаза.

– Если бы ты могла избавиться от нее, когда была с отцом, если смогла бы перестать любить его еще в самом начале, ты бы сделала это?

– Ни на секунду, – отвечает она без колебаний. – И знать не хочу, какой была бы жизнь без любви к твоему папе. Единственное, что я точно знаю, – это не было бы жизнью вовсе. – Убирая ладони от моего лица, она берет меня за руки. – Я слышала все, что прошлой ночью говорил тебе Оуэн, – может, я вас немного подслушала, – и он был прав. Я так зла на себя.

Мои глаза расширяются.

– Почему?

– Потому что это я должна была говорить все то, что говорил Оуэн. Я должна была видеть, что с тобой происходит. Ты всегда такая сильная, так уверена в своих решениях, что я пустила все на самотек, а не должна была. Мне следовало напористее подталкивать тебя к разговору. Я же знала, что ты страдаешь. Просто не осознавала, насколько сильно, и не знала, что ты ушла от Каррика из-за того, что боялась повторения истории отца.

При упоминании отца слезы текут по моим щекам.

Мама обнимает меня, а ее голос проносится сквозь меня.

– Андресса, каждый раз, когда твой отец забирался в машину, чтобы отправиться на гонку, мое сердце останавливалось до тех пор, пока он не возвращался обратно домой в целости и сохранности, и так было до того дня, когда он не вернулся. Но это не значит, что я бы забрала назад хоть одну секунду времени, проведенного с ним. – Она отклоняется от меня, чтобы посмотреть мне прямо в лицо. – Твой отец подарил мне самый лучший подарок из всех возможных во всем мире – тебя. И не только это, он дарил мне любовь все пятнадцать лет, что мы были вместе. Я бы предпочла пережить все это, чем не испытать ничего из этого вообще. Я ни о чем не жалею. Мне понадобилось много времени, чтобы смириться с утратой, но в жизни все происходит так, как должно. Нам она не подконтрольна. Так же как ты не можешь контролировать свои чувства к Каррику. Конечно, ты будешь переживать за него – с ним ты или нет. Так не лучше ли быть с ним, чтобы создать ваши воспоминания и строить с ним жизнь? Принимать хорошее и плохое. Учиться жить со своими страхами. Потому что быть с ним… все хорошее будет делать плохое намного незначительнее. – Она мягко улыбается. – И знаешь, если бы твоему отцу пришлось выбирать для тебя мужчину, это был бы мужчина вроде Каррика. – Она убирает мои волосы за ухо. – Эта жизнь – гонки – у тебя в крови, как и Каррик. Так что отправляйся и добейся мужчину, которого ты любишь. Исправь ошибки и затем привези его сюда, потому что я хочу познакомиться с мужчиной, завладевшим сердцем моей дочери.

– Deixar da fodendo modo! – кричу я, сигналя идиоту, едущему передо мной и ведущему машину как гребаный увалень. В сущности, я сказала ему убираться с дороги, но не так вежливо.

Я знаю. Я нетерпелива, кричу на незнакомых людей, но ничего не могу с собой поделать. Мне нужно добраться до трассы «Интерлагос». Мне нужно увидеть Каррика. У меня нет ни единой мысли, что ему говорить. Просто знаю, что должна рассказать о своих чувствах – что люблю его и что жизнь без него и не жизнь вовсе.

Мне нужно перестать бояться будущего и жить сегодняшним днем. И если мне приходится орать на незнакомцев, чтобы доехать к нему немного быстрее, то так тому и быть.

Взгляд быстро переносится на часы на приборной панели. Гонка должна начаться с минуты на минуту. Я не сделаю, что хочу, до нее, но это не имеет значения. Мне нужно добраться туда.

– Наконец! – Я сержусь, когда машина все же отъезжает, чтобы пропустить меня.

Переключаясь на третью передачу, я сильно давлю на газ, чтобы ускориться. Переключаюсь на пятую и лечу.

Затем в ушах раздается мамин голос: «Веди безопасно».

Я паникую из-за гонок Каррика, а теперь сама гоню, лишь бы добраться до него. Мне нужно успокоиться. Если я не буду осторожна, меня с тем же успехом может унести на обочину.

Я ослабляю давление ноги на педаль газа, но затем в колонках начинает играть песня «Back to December», и я проклинаю маму за то, что она слушает диск Тейлор Свифт.

Серьезно, мам?

Потому что Тейлор поет о том, как она сожалеет о той ночи, что хотела бы вернуть все назад, сделать все правильно… заставить его любить ее снова.

Нога снова давит в пол, и я еду вперед по дороге быстрее, чем гнала до этого, прямо в Сан-Паулу, к Каррику.

И если получу штраф за превышение скорости, то буду винить маму и Тейлор Свифт.

Ударяя по тормозам, я ползу до парковочного места автодрома «Интерлагос». Я вылезаю из машины с пропуском в руках и бегу ко входу.

Как только я оказываюсь внутри, то спрашиваю охранника, который из боксов принадлежит «Райбелл», и он показывает мне направление.

Я снова бегу, достигаю паддока[31] и взглядом ловлю экран, на котором вижу, что гонка уже началась. Ноги замедляют свой ход, а сердце бьется быстрее, когда я вижу имя Каррика с уведомлением о том, что в данный момент он занимает поул-позишн.

Набирая скорость, я бегу ко входу в гараж.

Я уже недалеко от «Райбелл», когда пугающие мысли вторгаются в мой мозг, замедляя меня и практически останавливая.

Что, если он не хочет меня видеть? Я знаю, что он уже не в боксе, но не хочу нападать на него из засады перед всеми.

Может, мне стоит переждать здесь и посмотреть гонку на экране?

Перестань быть трусихой, Энди, и тащи свою задницу в бокс сейчас же!

Я заставляю свои ноги шевелиться и только делаю пару шагов, как слышу коллективный выдох со словами: «Ох, боже» и «Нет» от группы людей, наблюдающей гонку из паддока.

И я знаю. Просто знаю.

Сердце останавливается. Только не Каррик. Прошу, не он. Я поворачиваюсь на месте, возвращаясь к экрану, взглядом улавливаю валяющиеся на трассе обломки машины и пламя, охватившее заднюю часть болида.

И меня отбрасывает на четырнадцать лет назад.

Нет.

Ничего больше не хочу видеть. Я просто мчусь. К Каррику.

Сердце и разум работают быстрее моих ног.

Прошу, не будь им. Молю, не будь им. Добегая до бокса «Райбелл», я прорываюсь через двери. Здесь вся команда, все смотрят на экраны, но не говорят ни слова.

– Скажите мне, что это не он! – кричу я, ослепленная паникой.

Все в помещении разворачиваются ко мне.

– Скажите, что это не он! – кричу я снова.

– Энди, все в порядке. – Это Бен. Он идет ко мне. – Это не Каррик. С ним все в порядке.

Я практически падаю от облегчения. Оно колоссальное. Никогда прежде не чувствовала ничего похожего.

– Не он? – Я не дышу. Прижимаю руку к груди в попытке угомонить колотящееся сердце.

– Нет. Он в порядке. В полном порядке. – Бен кладет свои руки мне на плечи, даря поддержку.

– Слава богу. – Я поднимаю глаза на него. – Тогда кто?

Его взгляд мутнеет, и внутри меня все опадает.

– Леандро Сильва.

– О боже, нет. Как… он?

Бен медленно качает головой.

– Пока еще никто не знает. Они пытаются вытащить его из болида. Медики с ним… но все выглядит паршиво.

Как я могу ненавидеть и любить этот спорт в равной степени?

Я ненавижу его за то, что он отбирает у нас великолепных мужчин, но люблю мужчину, который обожает это занятие до невозможности.

Я поднимаю взгляд, чтобы увидеть идущего к нам Оуэна.

– Они остановили гонку, – говорит Оуэн Бену.

На лице Бена я вижу шок, который затем отражается и на моем лице.

Все должно быть действительно плохо, чтобы гонку остановили.

– Им нужно очистить трассу от обломков. Они вызывают вертолет, чтобы госпитализировать Леандро. Ему придется лежать на трассе, потому что они боятся рисковать, передвигая его.

– Гонка… когда ее перезапустят? – спрашиваю я Оуэна.

Он бросает на меня быстрый взгляд и снова смотрит на Бена.

– Гонки не будет. Они ее остановили, принося дань уважения. Это родная страна Леандро. Было бы неправильно начинать ее… пока не будет понятно, выживет ли он. О, боже.

В желудке образовывается пустота. Прекращение гонки – довольно редкое событие.

Я знаю только пару таких случаев, и один из них произошел в день смерти моего отца.

О, боже. Бедный Леандро. И его семья.

Я знаю, через что они проходят, потому что пережила то же самое. Мое сердце начинает болеть за них.

Но еще чувствую себя паршиво из-за чувства вины. Потому что, несмотря на переживания за Леандро и его семью, я испытала облегчение, узнав, что это не Каррика забирают на вертолете.

– Каррик скоро будет, так что подготовь команду, – обращается Оуэн к Бену.

– Будет сделано. – Бен идет на другую сторону бокса, выглядя мрачным.

Когда случается что-то вроде этого… даже если не с тобой, ты чувствуешь это.

– Итак, ты приехала.

Я обращаю взгляд на Оуэна.

– Вы не думали, что я смогу?

– Надеялся, ради Каррика. Веришь ты или нет, Энди, но я не знаю всего.

Прежде чем отправиться к столу, за которым сидит дядя Джон, я посылаю Оуэну полуулыбку. Он говорит в микрофон, вероятно, с Карриком, но смотрит на меня и мягко улыбается. В его глазах тень грусти, и я знаю, что сейчас он, должно быть, думает о моем отце.

Когда я слышу рев мотора подъезжающего к пит-стопу болида Каррика, мои ноги начинают трястись, а сердце колотится с двойной силой. Не уверена, почему я все еще стою.

Я чувствую отдачу сердца в руках, словно оно готово вручить себя ему сейчас же. Надеюсь, он не выбросит его… меня. Потому что после того, как я обращалась с ним, я не заслуживаю и меньшего.

Я наблюдаю за тем, как Бен снимает блокировку с руля и вытаскивает его из болида. Затем, когда Каррик вылезает из кокпита, я почти уверена, что меня вот-вот вырвет. Желудок бунтует. Руки дрожат. Я прижимаю их к телу.

Каррик стоит ко мне спиной. Он еще не видит меня. Я не могу пошевелиться. Застыла на месте.

Он снимает шлем, потом балаклаву, рукой проводит по влажным волосам и взъерошивает их. От этого я изнываю от желания прикоснуться к нему.

Затем он поворачивается, и наши взгляды встречаются. В его глазах я вижу отражение шока.

Я томлюсь целую вечность – в реальности всего одну секунду – в ожидании его реакции.

И не получаю ничего.

Когда первоначальный шок проходит, в его глазах исчезает любое проявление чувств. Он просто стоит, смотрит на меня и ждет.

Вот и все. Пора.

Как только я начинаю идти к нему, всё и все вокруг исчезают, остается только он. Всегда был только он. С того самого момента, как я увидела его в «Райбелл», перед моим взором и в голове был только он. Не отрывая взгляда от меня, он кладет шлем в болид.

Я не останавливаюсь до тех пор, пока не оставляю между нами расстояние с один шаг. Теперь я стою перед ним. От нервов тело трясет и колотит, а мысли путаются так, словно я нахожусь в блендере.

– Привет. – Мой голос тихий, а оттого, что я вижу его так близко, но понимаю, что он от меня так далеко, меня подавляет эмоциональный груз. Глаза наполняются слезами. Я моргаю, и одна слезинка выкатывается из уголка моего глаза. Я быстро вытираю ее пальцем.

Я вижу, как он следит за моими движениями, прежде чем вернуть свой взгляд к моим глазам, но по-прежнему не говорит ни слова.

Смотрит на меня настороженно. А потом за всей этой осторожностью я вижу крошечную искру, заставляющую меня почувствовать себя немного лучше.

Делаю вдох, набираясь уверенности, и разлепляю пересохшие губы.

– Ты в порядке? – Я хочу убедиться, что он нормально себя чувствует после того, что случилось на трассе с Леандро. Это на первом месте, и только потом уже наши проблемы.

– Не уверен.

– Почему?

– Потому что не знаю, почему ты здесь.

Ох.

Я выдыхаю, готовя себя.

– Я здесь, потому что… я хотела… нет, мне было нужно увидеть тебя… потому что я… – Я колеблюсь, запинаюсь. Порчу все.

Отводя взгляд, я делаю очередной глубокий вдох, снова смотрю на него, глазами пытаясь обрисовать все, что чувствую к нему.

– Я пришла потому, что мне нужно было сказать тебе, что… я люблю тебя. И я жалею. И люблю тебя.

На его лице непроницаемое выражение.

– Жалеешь о чем? Что любишь меня?

– Нет! – тороплюсь я сказать. – Жалею обо всем… что оставила тебя. Я бы никогда не пожалела о том, что люблю тебя. Ты лучшее, что со мной случалось.

Его глаза и лицо по-прежнему не выражают абсолютно ничего, и я знаю, что моих слов недостаточно. Мне нужно дать ему больше, сказать больше. Вот только я не знаю, что говорить.

Почему я так плоха во всем этом?

В горле растет ком, когда отчаяние охватывает большую часть меня, и я разражаюсь слезами. Плевать, что сейчас вокруг нас люди. Меня волнует только то, что я разрушаю последнюю возможность быть с ним.

– Это провал, – шепчу я сквозь слезы.

– Думаю, ты все сделала нормально.

До меня не успевает дойти, что он сказал, как он уже берет мое лицо в свои руки и целует меня, крадя мое дыхание, которое я более чем рада отдать ему. Без промедления я обнимаю его за шею и сильнее прижимаюсь своими губами к его, тянусь всем своим телом к его. От ощущения его губ, его тела, прижатого ко мне, я разрываюсь на части и собираюсь обратно в гораздо более цельное существо, чем была прежде.

– Я люблю тебя, – всхлипываю я напротив его губ. – Прости, что ушла. Просто… я люблю тебя так сильно, Каррик.

Обрамляя мое лицо своими ладонями, он стирает слезы большими пальцами.

– Я тоже люблю тебя, малышка.

От этого я плачу еще сильнее.

Смотря мне в глаза, он говорит:

– Хочешь уйти отсюда?

Я сразу же вспоминаю Барселону и первый раз, когда мы заснули вместе.

Проглатывая икоту, я улыбаюсь ему бледным подобием улыбки.

– Это вопрос с подвохом?

– Вот это моя девочка.

Затем он улыбается так красиво, что в моем животе начинает порхать тысяча бабочек.

Поцеловав меня еще раз, он берет меня за руку и ведет через весь бокс, никому не говоря ни слова.

Когда мы выходим за дверь и добираемся до лестницы к комнате пилотов, он говорит:

– Жди здесь. Не двигайся.

После быстрого поцелуя я наблюдаю за тем, как он скачет по лестнице вверх, переступая через две ступеньки.

Я не успеваю опомниться, как он уже спускается вниз.

– Ключ от номера. – Он поднимает его и убирает в карман комбинезона вместе с кошельком и телефоном. Затем надевает бейсболку, что находилась в другой его руке.

Каррик берет меня за руку, и мы проходим еще одни двери. Когда мы снаружи, то быстро пересекаем паддок и направляемся к главному выходу.

– Есть машина?

– Мамина. – Я достаю ключ из кармана и поднимаю его.

Он берет его у меня.

– Поведу я. Я быстрее тебя.

Затем я вынуждена расстаться с ним, чтобы мы забрались в машину моей мамы. Но уже через минуту, когда мы внутри, он хватает меня за затылок и оставляет нежный поцелуй на моих губах, лишая меня воздуха и оставляя жаждать его.

Заводя мотор, он срывается с парковочного места. Всю дорогу до отеля моя рука покоится в его руке. К счастью, отель не так далеко от «Интерлагоса», и уже через короткий промежуток времени мы останавливаемся перед ним и выходим из машины.

Встречаясь на тротуаре, мы снова беремся за руки.

Ведя меня в отель, он бросает ключи парковщику.

– Припаркуй ее. Мы в лифте. Каррик нажимает кнопку своего этажа. Я не могу дождаться, когда двери закроются, чтобы мы могли подняться, и я наконец смогла бы прикоснуться к нему так, как того хочу. Но совершенно очевидно, что боги не нашей стороне, потому что перед лифтом появляется мужчина, желающий в него зайти.

Когда Каррик говорит, из него вырывается низкое рычание:

– Если ты сейчас не зайдешь в лифт, я отдам тебе все, что есть в моем кошельке.

Мой взгляд пригвожден к Каррику в выражении немного шока, но он даже не смотрит на меня. Он смотрит на мужчину. Тогда я тоже смотрю на мужчину, заинтересованная тем, что же он предпримет.

Мужчина, кажется, англичанин. Ему за сорок, и он одет в крутой черный костюм.

Намек на улыбку касается его губ.

– Вы Каррик Райан, верно? – Это не вопрос. Он знает, что это Каррик.

– Ага.

Двери начинают закрываться, но мужчина в костюме останавливает их ногой.

– Мой ребенок ваш большой поклонник. Можете дать для него автограф? – Он держит газету под мышкой. – Сделайте это, и я оставлю вас в покое.

Я слышу короткий смешок Каррика, потом мужчина достает и протягивает газету. Она открыта на спортивном разделе, где я вижу фотографию Каррика.

– Есть ручка? – спрашивает Каррик мужчину.

– Да. – Он достает ее из своего пиджака и протягивает Каррику.

Придавив газету к стенке лифта, Каррик быстро пишет свое имя по всему изображению и отдает газету и ручку мужчине обратно.

– Спасибо, – говорит мужчина в костюме, делая попятный шаг из лифта. – Мой ребенок будет страшно счастлив. Я всю неделю буду у него на хорошем счету.

Каррик тихо посмеивается.

– Ну, отдай ему еще и это, чтобы неделя превратилась в месяц. – Каррик стягивает с головы бейсболку и протягивает ее мужчине в костюме.

– Просто потрясающе. – Он стучит бейсболкой Каррика по руке. – Огромное спасибо. И наслаждайтесь остатком дня.

– О, этим я и намереваюсь заняться, – тихо бормочет Каррик, зажимая кнопку лифта.

Двери закрываются, и мы наконец едем наверх.

– Так мило, что ты отдал ему свою кепку.

Каррик поворачивается ко мне лицом. Его глаза сверкают, и от этого мое лоно трепещет.

– Я не милый, Андресса. Я твердый. Действительно очень твердый.

Он берет мою руку и прижимает ее к его выступающей эрекции, заставляя мое дыхание затрудниться, а трусики промокнуть насквозь.

Разворачиваясь ко мне полностью, он прижимает меня к стенке лифта. Расставляя руки по сторонам от моей головы, он опускается ниже, практически касаясь ртом моих губ. Его дыхание щекочет мою кожу.

Мое тело дрожит от желания, и внезапно у меня перехватывает дыхание.

– Поверить не могу, что ты предлагал тому мужчине деньги, лишь бы он не зашел в лифт.

Убирая одну руку, Каррик обнимает меня ею за талию и прижимается ко мне своими бедрами.

– Я не был в тебе два гребаных месяца. Я бы сделал почти что угодно, лишь бы ускорить приближение этого мгновения.

У меня и шанса нет, чтобы ответить ему, так как мои слова проглатываются его жарким поцелуем.

Наши поцелуи отчаянные и цепкие. Его руки в моих волосах, оттягивают мою голову назад, чтобы было легче получить доступ к моему рту и протолкнуться в него языком. Мои пальцы заплетаются в его коротких локонах, и я сжимаю пряди его волос, когда практически взбираюсь по его телу, лишь бы оказаться еще ближе.

Два месяца друг без друга вливаются в этот единственный поцелуй.

Но мы были порознь. Мы даже толком не поговорили ни о чем, и, пожалуй, должны бы, прежде чем хотя бы думать о сексе.

Я отрываюсь, тяжело дыша.

– Каррик… разве нам не следует сначала поговорить?

Он приподнимает брови.

– О чем, черт побери, нам надо поговорить?

– О нас. О времени, что мы провели порознь.

– Ты была с другим?

– Нет! – Я задыхаюсь, задетая тем, что он посмел о таком спросить. Затем мое сердце тяжелеет, потому что я даже не учла вероятность того, что у него могла быть другая женщина. – А… ты? –  Нет.

Я выдыхаю с облегчением.

– Ты любишь меня, верно?

Я пристально смотрю ему в глаза.

– Ты знаешь, что люблю.

– И я люблю тебя, безумно и до долбаной глубины души, и это все, что нам сейчас нужно. Разговоры будут позже. Прямо сейчас я собираюсь показать, как глубоко моя любовь может зайти, – а именно моим членом в тебя.

– Ты такой романтик. – Я хихикаю, руками скользя от его волос вниз, и обхватываю ими заднюю часть его шеи.

– Я знаю, малышка. – Он посылает мне сексуальную ухмылку.

– И тебе нужно знать, что я не просто люблю тебя, Каррик. – Я приближаю свои губы к его так, что в промежуток между ними может просочиться лишь воздух. – Я влюблена в тебя.

Он с рычанием целует меня снова, жадно поглощая.

Лифт писком оповещает нас о прибытии. Каррик поднимает меня, а я инстинктивно обхватываю его талию ногами. Он выносит меня из лифта и идет по коридору. Ключ-карта в двери, мы в его номере, а потом и в спальне. Он кладет меня на кровать.

Оставляя меня тяжело дышащей и возбужденной, он забирается на кровать и становится на ней на колени. Сбрасывает обувь и снимает комбинезон. Не желая быть оставленной в этой гонке позади, я снимаю обувь и одежду так же быстро.

Мы оба обнаженные, он надо мной. Кожа к коже. Я начинаю гореть, словно пламя.

В предварительных ласках нет нужды. Мы оба более чем готовы, потому что прошло слишком много времени. Руками пригвождая мои руки над моей головой, он толкается членом в меня.

– Каррик! – выкрикиваю я, глаза закрываются от чувств к нему.

– Черт! – рычит он, замирая во мне.

Я открываю глаза, чтобы посмотреть на него. В его глазах пылкость, на лице его читаются строгость и напряжение.

– Больше никогда, Андресса. Я не смирюсь с твоим отсутствием больше нико-блин-гда.

– Не придется, – шепчу я, с трудом глотая, так как в горле застряли эмоции.

– А теперь говори мне, что любишь меня, пока я буду тебя трахать.

– Я люблю тебя.

Он выходит из меня и входит с невероятной силой.

– Снова.

– Я люблю тебя! – кричу я. Его рот обрушивается на мой, Каррик целует меня с неистовой силой, когда выходит из меня и толкается в меня с отчаянием, настойчивостью и мощью.

– Больше… никогда… не оставляй… меня. – Его дыхание затруднено, его лоб прижат к моему.

– Не оставлю. Обещаю. – Ощущение и осознание той боли, причиной которой стала я, вызывает слезы на моих глазах. Они бегут из уголков глаз, как из крана, когда меня сотрясают рыдания.

Остановившись, он выходит из меня, когда замечает мои слезы. Беспокойство наполняет его глаза.

– Господи, Андресса, что не так? Я сделал тебе больно?

– Нет. – Успокаивающим жестом я рукой касаюсь его лица. – Ты не сделал мне больно. Просто мне так… так жаль, что я причинила боль тебе.

– Ш-ш-ш, малышка. – Он поворачивается лицом так, чтобы поцеловать мою ладонь. – Не плачь. Сейчас ты здесь, только это имеет значение. – Вытирая мои слезы, он легонько целует меня. – Я люблю тебя, Андресса. – Он снова входит в меня, на этот раз медленно. – Люблю тебя так сильно.

Мы не разрываем зрительный контакт все то время, что занимаемся любовью. Даже когда наши оргазмы проносятся сквозь нас и сталкиваются практически с ожесточением, и все становится близким к невыносимому, мы не отрываем друг от друга глаз.

Когда мы спускаемся с наших высот, он руками обрамляет мое лицо и целует меня мягко и трепетно. Затем, выскальзывая из меня, он сдвигается и ложится на бок. Он поворачивает меня к себе лицом и забрасывает мою ногу на свое бедро, удерживая ее на месте.

– Скоро я тебя помою, – говорит он. – Но сейчас мне нужно побыть с тобой.

– Мне тоже нужно побыть с тобой. – Я даже не могу себе представить, чтобы снова расстаться с ним.

Он пристально смотрит мне в глаза. Я наблюдаю за тем, как он глубоко вдыхает воздух, после чего выдыхает.

– Слушай, в лифте ты говорила, что нам нужно поговорить, но я не хочу, чтобы мы перебирали все это дерьмо. Я хочу сказать, что прошлое в прошлом. А скажу я… что время без тебя было самым гребаным и сложным испытанием, что выпадало на мою долю. Это были два худших долбаных месяца в моей жизни. Я хотел прийти к тебе столько раз. Я даже не могу сосчитать, сколько раз держал в руке телефон, готовый позвонить тебе. Однажды я даже стоял в аэропорту с билетом в руке, собирался полететь в Бразилию и умолять принять меня обратно, но понял, что если сделаю это, то наши отношения никогда не будут правильными. Ты должна была вернутся ко мне. Мне нужно было, чтобы ты вернулась, чтобы я знал, что ты хочешь быть со мной. Что твои чувства так же сильны, как и мои. Чтобы я знал, что ты любишь меня, и узнать я это мог только в том случае, если бы ты вернулась. Но я клянусь господом, Андресса, если ты еще хоть один гребаный раз оставишь меня, я буду преследовать тебя до скончания дней, если потребуется. Я больше не буду без тебя.

Кончиками пальцев я касаюсь его щеки, когда на глаза снова наворачиваются слезы.

– Тебе никогда не придется преследовать меня. Я никуда не денусь, клянусь. Мне жаль, что я ранила тебя, что дала страхам захватить меня. Но… ты должен знать, что легко не будет. Страхи, связанные с гонками… они не исчезли. Они все еще со мной. Просто я наконец осознала, что не могу быть без тебя, боюсь я или нет. Так что теперь мне осталось найти способ жить с ними. И я найду, – обещаю я ему.

Обхватывая мое лицо, он большим пальцем касается моих губ.

– Мы найдем этот способ вместе. Мы команда, малышка. Никогда не забывай об этом.

– Мы команда. – Мне нравится, как это звучит.

Я улыбаюсь, когда он своими губами тянется к моим и прижимается ко мне нежным поцелуем.

– Ты и я, малышка. Если тебе нужно что-то преодолеть, мы сделаем это вместе. Хорошо?

– Хорошо. – Я снова улыбаюсь, прежде чем зарыться в его волосы пальцами и обрушить на его губы поцелуй. Я нежно шепчу в них:

– Команда Райан и Амаро навсегда.

Глава двадцать девятая

Яс Айленд, Абу-Даби

Мы здесь ради финальной гонки сезона.

Чтобы взять чемпионство, Каррику нужно выиграть гонку. Он на поул-позишн, так как на квалификации пришел первым, но все зависит от сегодняшнего дня.

Я переживаю из-за него. И из-за самой гонки.

Но я справляюсь. Вроде как.

Ладно, я боюсь до усрачки. Но я прилагаю все усилия, чтобы держать себя в руках. Я не слечу с катушек.

Сегодня я не работаю. Каррик мне не позволил. Не знаю, хорошо это или плохо, но он сказал позволить Питу завершить приготовления к гонке, чтобы я не переживала из-за технической стороны болида. Он сказал, что хочет, чтобы я расслабилась. Ну, насколько это возможно.

Мы закончим с финальной гонкой, после чего отправимся домой в Англию, и я начну навещать одного психотерапевта, который поможет мне справиться с проблемами, связанными с гонками.

Если я хочу быть с ним, мне нужно научиться справляться.

Посещение психотерапевта – идея Каррика, и я согласилась с ним. Он сказал, что на приемы будет ходить со мной. Сказал, что если поймет мои переживания лучше, то узнает, как держать меня под контролем, если я слечу с катушек снова.

Не уверена, что думаю по поводу этого контролирования, но полагаю, что не могу жаловаться, если этим займется Каррик.

Как ни странно, я чувствую облегчение. Я спокойна в связи с тем, что он знает, как глубоко это внедрилось в меня и почему я ушла от него. Хотелось бы мне, чтобы я могла рассказать ему об этом раньше, чтобы мы не теряли эти два месяца. Все мы крепки задним умом.

Но теперь все это в прошлом, и у нас все хорошо – просто замечательно. Мы много говорим.

И проводим много времени в постели.

Мириться определенно было весело.

Пока мы еще были в Бразилии, Каррик познакомился с моей мамой, и они поладили просто превосходно. Мы поужинали все вместе: я, Каррик, моя мама, дядя Джон и Оуэн. Вечер прошел замечательно. Оуэн вообще-то был намного милее, что является хорошим признаком. Он наконец доверился мне в том, что касается Каррика, а это уже что-то да значит. Под жесткой внешней оболочкой это хороший мужчина, любящий своего сына, как и должен любить своего ребенка любой другой отец.

Я слышу объявление о старте сегодняшней гонки. До выхода Каррика остается мало времени.

Мое сердце начинает биться немного быстрее, так что я делаю глубокий успокаивающий вдох.

В сегодняшнем объявлении участников Формулы-1 не хватает одного человека – Леандро. К счастью, он выжил, но в какой-то момент все висело на волоске. Его тело было повреждено довольно сильно, также было внутреннее кровотечение, но он выкарабкался и идет на поправку. Не уверена, что он когда-либо сможет участвовать в гонках. Для его же блага надеюсь, что сможет.

Мы с Карриком навещали его в больнице. Леандро не был похож на самого себя, но все так же шутил, что я приняла за благоприятный знак.

Каррик общается с Беном на другой стороне бокса, а я наблюдаю за ним. Ладно, я пялюсь на его задницу. Она действительно хороша.

Разворачиваясь, Каррик ловит мой взгляд. На его лице появляется ухмылка, заставляющая мои щеки покраснеть. Но я продолжаю игру и устремляю на него нахальный взгляд.

Отходя от Бена, Каррик направляется ко мне.

– Оцениваешь товар? – Он кладет руки мне на талию.

– Может. А товар хорош.

Он устремляет на меня обиженный взгляд.

– Только хорош?

– Ладно, это прекраснейший товар на свете. Так лучше?

– Намного. – Каррик улыбается. Убирая волосы от моего лица, он немного понижает голос. – Все нормально?

– Немного боюсь. Объявление слегка напугало меня, но я справляюсь, – отвечаю я честно.

Я дала ему обещание, что всегда буду с ним откровенна несмотря ни на что, и я намерена сдержать это обещание.

– Помнишь, о чем мы говорили?

– Если я начну паниковать, мне нужно сесть, сделать медленный успокаивающий вдох и выпить немного воды. Не бежать. Оставаться на месте и дожидаться твоего возвращения.

Уголки его губ приподнимаются, он сжимает мою талию.

– Петра будет с тобой, верно?

– Ага, она мой телохранитель.

Я одариваю его взглядом, и он вздыхает.

Каррик попросил Петру побыть со мной во время гонки. Из-за этого я слегка взбесилась: не то чтобы мне не нравилось присутствие Петры, просто мне не нужно, чтобы Каррик искал мне сиделку.

– Я просто не хочу, чтобы ты оставалась одна.

– Я знаю. Все в порядке. Я поняла. – Я прижимаю ладонь к его груди. – Я ценю твою заботу. Хорошо, что она здесь, я не буду одна.

Он хмурит брови.

– Малышка, ты всегда не одна. Тебе нужно слышать мой голос, так что садись с Джоном и моим па, и тогда ты сможешь вставить наушник. Хорошо?

– Хорошо. – Я улыбаюсь.

Он отвечает мне улыбкой и потом целует.

На его губах я чувствую вкус его предгоночного шоколада. Как сладко.

– Ты сладкий, – бормочу я ему в губы. – Шоколад… ням-ням.

– Шоколадный поцелуй Каррика. – Он целует меня снова, давая возможность распробовать его повторно.

– Хм-м-м… мне нравится.

– И мне нравится. Очень.

– Ребят, ну серьезно. Хватит этих поцелуев!

Я отрываюсь от Каррика, чтобы увидеть Петру.

– Зависть? – Я глупо ухмыляюсь.

– Ага. Тотальная. Мне на самом деле нужен мужчина. – Петра преувеличенно искусственно вздыхает. – А теперь кыш, – говорит она Каррику. – Хочу провести время с моей девочкой. Она и так с тобой.

Я снова смотрю Каррику в глаза и рукой касаюсь его лица.

– Удачи.

– Спасибо, но не нужно, малышка. Каррик Райан – Бог треков, помнишь? – Он дерзко подмигивает мне. – Скоро увидимся, малышка.

Последний поцелуй, и он уходит.

Сидя на стуле рядом с Петрой, я наблюдаю, как он надевает шлем и забирается в кокпит. Бен пристегивает его. Затем Каррик выезжает на трассу, и я чувствую, как мое сердце ускоряет ход.

Я тянусь к руке Петры.

– Это просто разогрев шин. Все будет в порядке, Энди, – говорит она мягко. – Он выиграет гонку, вы вернетесь в отель и устроите сексуальный марафон.

Ее слова заставляют меня засмеяться. Я поворачиваюсь и смотрю на нее, ухмыляющуюся мне в ответ.

– Рада, что ты здесь, Пет. – Я сжимаю ее руку.

– Да, я тоже.

– Он наступает. Нынешний чемпион на финишной прямой, вступает в борьбу за золото…

Из-за прозвучавшего объявления я подскакиваю на ноги. Сердце бьется сильнее от осознания, что Каррик почти пришел, что он близок к тому, чтобы пересечь линию финиша.

Давай, малыш. Ты сможешь. Вернись ко мне в сохранности.

Прошедший час дался мне с трудом: не то чтобы стиль вождения Каррика не был безупречным – именно таким он и был. Но сейчас я смотрю, как он уменьшает расстояние между ним и шахматным флагом, и мое сердце отдается в горле от взволнованности, нервозности и необходимости, чтобы он был рядом.

Флаг опускается.

Он взял победу!

Да! Вся команда на ногах, радуется и обнимается. Мы с Петрой скачем и кричим.

Но я не расслаблюсь полностью, пока он не окажется здесь и я не буду в его объятиях.

Взгляд устремлен на пит-стоп в ожидании момента, когда он вернется. И когда я вижу его въезжающий болид, то бегу к нему через весь бокс. Он только выбирается из машины, а я уже прыгаю в его объятия.

Он еще даже не снял шлем, но мне нужно обнять его. Нужно напомнить себе, что он реален. Он здесь, он мой.

Отклоняя голову назад, я целую его в визор шлема.

Я чувствую зарождающий глубоко у него в груди гогот.

Освобождая руку и отпуская мою талию, он расстегивает ремни и снимает шлем. Балаклаву с него срываю я. Его волосы прилипли к голове. На мой взгляд, он никогда не выглядел великолепнее, чем в данный момент.

Я пальцами пробегаюсь по его волосам, взъерошивая их. Его глаза светятся победным блеском.

– Ты здесь, – говорит он с улыбкой.

Я наклоняю голову.

– Ты сомневался?

– Ха, ни на минуту.

– Хорошо. – Я улыбаюсь. – Потому что, Каррик, я всегда буду здесь, ждать тебя.

– А я всегда буду возвращаться к тебе, малышка, – говорит он нежно.

Пальцами я дотрагиваюсь до его рта и провожу линию по его губам.

– Итак, ты взял победу.

– Именно так.

– Снова чемпион.

– Хм-м-м.

– Скоро на подиум. Кубок. Обливание шампанским.

Он обожает все это.

– Так се. – Каррик пожимает плечами.

– «Так се»? – Я смотрю на него с удивлением.

– Ага, так се. – Своим носом он прижимается к моему. – Подиум может подождать, потому что главный приз моей жизни здесь, в моих руках.

И он целует меня, а я не хочу, чтобы он когда-либо останавливался.

Эпилог

Три месяца спустя

Бакингемшир, Англия

Я открываю двери гаража и захожу, чтобы увидеть нагнувшуюся над машиной Андрессу со спрятанной под капотом головой и торчащей кверху потрясающей задницей.

Сексуальнейший вид в мире.

Именно такой я увидел ее впервые в гараже «Райбелл». Уже тогда, когда она развернулась, после чего нахально огрызалась, я понял, что моя жизнь изменится, и не прогадал.

Андресса – все, чего я хотел, и теперь представить не могу, как жил бы без нее.

Родственная душа – или каким бы хреном вы это ни обозвали – вот кто она для меня.

Андресса переехала ко мне уже через пару недель после того, как мы вернулись из Абу-Даби. Люди могут думать, что это слишком быстро, но мне плевать. Жизнь слишком коротка, чтобы тратить время впустую, и после двухмесячной разлуки я знал, что не смогу быть без нее. Я попросил ее переехать, и она согласилась. В любом случае ее переезд был разумным решением. У себя она и не бывала, по больше части потому, что я не выпускал ее из постели.

Да ладно. Посмотрите на нее. Какой мужчина в своем уме выпустил бы?

Жить с Андрессой – это все, о чем я мечтал. Мы совсем не идеальны. Нам есть над чем работать: над ее страхами, связанными с моими гонками, над моим непринятием отказов, – но мы пройдем через все это вместе.

Мы счастливы.

Когда пресса выяснила, кто такая Андресса, что она дочь Уильяма Вульфа, на какое-то время ситуация стала напряженной. Папарацци поджидали нас у дома дни напролет, преследовали нас и все в этом роде. Я беспокоился, как она справится, но все оказалось нормально. В то время мы основную часть времени проводили в доме. Мне не хотелось, чтобы ее спрашивали об отце, что могло бы вызвать болезненные воспоминания.

Я хотел, чтобы она была счастлива. Так и есть, но я не знаю, надолго ли.

Гоночный сезон начнется через пару недель. Скоро мы полетим в Мельбурн.

Андресса вернулась на работу в «Райбелл». Она бы не приняла другого решения, да и я тоже. Я никому не доверяю больше нее, когда дело касается болида.

Но я знаю, что перед выходом она была тревожной, она сама сказала мне об этом. Она рассказывает мне все. А я делаю все, что могу, чтобы подбодрить ее и помочь.

Она ходит к психотерапевту. Ходит с момента нашего возвращения из Абу-Даби. Я посещаю сеансы вместе с ней. Она чередует личные сеансы и те, на которые ходит со мной. Думаю, они помогают. Она говорит, что это так. Полагаю, мы выясним это через пару недель, но, несмотря ни на что, она никуда не денется.

Сейчас я уверен в том, что она не оставит меня снова, потому что Андресса убеждает меня в этом уже несколько месяцев. Мы оказываем друг другу ту поддержку, в которой нуждаемся, и становимся сильнее с каждым днем.

Все может становиться только лучше. Ну, во всяком случае, на это я надеюсь сегодня.

– Пожалуйста, скажи, что ты мой подарок на день рождения, – говорю я, придвигаясь к ней ближе.

Поворачивая голову, она ухмыляется мне через плечо. Она знает, что это первое, что я ей сказал. Я вижу это в ее красивых глазах.

Она поднимает голову, вылезая из-под капота, и вытирает руки тряпкой. Она идет ко мне с испачканными маслом щеками.

Боже, она чертовски великолепна. Я никогда не устану смотреть на нее.

– У тебя день рождения? – спрашивает она, наклоняя голову с сексуальной улыбкой на лице, а в ее голосе слышатся нотки, заставляющее мой член затвердеть.

Она подыгрывает.

Господи, я люблю ее.

Хотя бы в этот раз я должен трахнуть ее, не как в нашу первую встречу, когда мы говорили друг другу эти слова. На то, чтобы расколоть этот орешек, у меня ушло несколько гребаных месяцев.

– Так и есть.

Дойдя до меня, она прижимается ко мне всем телом и, пробегая пальчиками по моей груди, заставляет меня внезапно возжелать ее. Скользя руками по ее спине, я спускаюсь вниз и хватаю ее за задницу.

– Думаю, тогда мне лучше сделать его для тебя экстраособенным.

От блеска в ее глазах я испытываю всевозможные степени возбуждения.

Стирая пятно масла с ее щеки большим пальцем, я говорю ей: – Ты и так все делаешь экстра-особенным, малышка.

Блеск исчез, и в ее глазах возникает улыбка, полная слез и счастья – такая улыбка у нее появляется всегда, когда я говорю ей сентиментальные вещи.

Обожаю этот взгляд.

Приближая свои губы к моим, она дарит мне мягкий поцелуй, заставляя всего меня обратиться во внимание, но затем слишком быстро отодвигается назад.

– Который час? – Она осматривается вокруг в поисках часов.

– Пора вашему сексуальнейшеству собираться. – Я игриво шлепаю ее по заднице. – У нас бронь в ресторане через час.

– Черт! Уже?

– Ага.

– Прости, малыш. Я пренебрегла тобой в твой день рождения?

– Немного. – Я надуваю губы, прежде чем поцеловать ее. Я играю, рассчитывая на секс из жалости. Такой секс лучше всего, потому что она прикладывает больше усилий, когда чувствует себя за что-то виноватой. И не надо делать из меня урода, я знаю, что вы бы поступали так же.

– Но ты можешь загладить свою вину в душе. – Я ухмыляюсь ей в губы.

– Я отсосу тебе так жестко, – мурлычет она.

Охереть.

Мои руки все еще на ее заднице, и я поднимаю ее, обожая то, как она инстинктивно обхватывает мою талию ногами. Я начинаю уносить ее, направляясь обратно в дом. Пока я иду, она расстегивает свой комбинезон, открывая мне охренительно-фантастический вид на ее грудь, и на ее шее я вижу подаренное мной ожерелье с МакКуином.

Она никогда его не снимает. Говорила, что не снимала все то время, что мы были порознь. Надеюсь, что скоро она никогда не будет снимать еще кое-что.

Но определенно не ее одежду. Нет, ее вещи будут исчезать за считанные секунды.

От взгляда на ее грудь и от мысли о минете, я набираю скорость, практически забегая в дом, чем вызываю ее смех.

Я, черт побери, люблю этот звук. От ее смеха мое сердце бьется быстрее, а член становится твердым, как гвоздь. Но, вообще, для этого не нужно прилагать усилий, потому что все в ней делает меня твердым.

Уже через минуту она в душе, голая и со мной. Еще через минуту она стоит на коленях и дарит мне на день рождения лучший подарок из всех, что парень только может просить.

Мы в моей машине, я за рулем. Андресса на пассажирском сидении, ее рука покоится в моей. Она выглядит роскошно в коротком черном платье, открывающем мне прекрасный вид на ее ноги.

На ней нет никакого белья. Я почти уверен, что она пытается убить меня. Я определенно трахну ее в уборной в ресторане. Мне плевать, что она говорит. Мужчина может вынести не так много поддразниваний.

Вообще, если так подумать, я могу оказаться внутри нее еще до того, как мы приедем в ресторан – при условии, что все пойдет так, как я надеюсь.

Андресса думает, что мы едем прямо в ресторан, но сначала нужно сделать кое-какое отклонение от курса.

Я был расслаблен после шикарного минета, что она мне сделала в душе, и прекрасного секса, которым мы занялись сразу после, но сейчас я снова напряжен. Я чувствую напряжение последние несколько дней.

На круговом перекрестке я поворачиваю на третий съезд и направляюсь к ресторану «Хит эн Рич».

– Малыш, ты повернул не на тот съезд, – говорит она, стуча пальцем по моей руке.

– Я специально. Мне нужно заглянуть в «Райбелл». Оставил там кое-что.

– Но мы опоздаем в ресторан.

– Успеем. У нас есть время.

В ресторане мы встречаемся с моим отцом, Катей, Джоном, Петрой и Беном.

Да, мама Андрессы тоже здесь, приехала в гости. Она не стала останавливаться у нас. Сказала, что нам нужно личное пространство, и решила остаться в квартире Андрессы. Думаю, она не хотела застрять под одной крышей со мной и дочерью, которые все время набрасываются друг на друга. Мне тяжело держать руки подальше от моей девочки, если вы еще не поняли.

Мы доехали до «Райбелл» довольно быстро. Я припарковался перед зданием без единого огонька и заглушил двигатель.

Мое сердце начинает колотиться в груди.

– Мне подождать в машине? – спрашивает она меня.

– Нет! Идем со мной. – Слова получаются резкими, а голос звучит странно.

Она замечает это и приподнимает брови. Ее взгляд устремлен на меня, и я чувствую, как нервы взрываются внутри, словно охеревшие бомбы.

Не спрашивай, малышка, прошу.

Мышцы ее лица расслабляются, и она начинает смеяться.

– Ты боишься идти туда один в темноте?

– Да, я до чертиков боюсь темноты. Мне нужно, чтобы ты прикрыла меня на случай, если из-за угла выпрыгнет Бугимен.

Издавая еще один милый смешок, она отстегивает ремень безопасности и выбирается из машины.

Ладно, это была легкая часть. Теперь приступим к совсем не легкой.

Отпирая главную дверь здания, я запускаю нас внутрь и включаю свет, после чего запираю дверь обратно.

– Итак, где ты оставил… что ты там оставил?

– В гараже. Идем. – Хватая ее за руку, я веду ее в гараж.

Я приходил сюда раньше, чтобы все подготовить. Я наплел ей какой-то лапши про то, что Пирсу понадобилось увидеться со мной. А что мне нужно было – совсем немного времени, чтобы сделать все идеальным.

Отец сказал, что перед уходом в ресторан зажег свечи. Надеюсь, что эти хреновины еще не догорели. Я хочу, чтобы все было правильно.

Я слегка толкаю дверь гаража, чтобы увидеть мерцающий свет.

Все еще горят. Я делаю глубокий вдох, открываю ее до конца и провожу Андрессу внутрь.

Я обустроил гараж точно так, каким он был в день нашего знакомства, что вообще-то не было сложной задачей. Всего-то нужно было, чтобы мой болид стоял на том самом месте, что и тогда, с поднятым капотом. Единственное, чего не хватало, так это ее прекрасной персоны, нагнувшейся над машиной.

Свечи заполнили всю комнату. Вокруг машины я их выложил в форме сердца. И на повторе стоит песня «Dangerous».

Я сентиментальный глупец, но мне плевать, потому что оно стоило того, чтобы увидеть ее выражение лица. Ее глаза расширяются, а на лице появляется широкая улыбка.

Она выглядит красивее, чем когда-либо.

Захватывающе.

– Каррик…

Я пользуюсь тем, что у нее нет слов. Не трачу время зря. Если упущу миг, то загублю нервы и все разрушу.

Я не могу все потерять.

Становясь перед ней, я беру ее руку в свою и говорю то, что нужно было сказать давным-давно:

– Как только я увидел тебя здесь, Андресса… ты завладела мной. Я знал, что моя жизнь изменится. Так и произошло, превосходя мои самые сумасшедшие мечты. Раньше я думал, что единственное место, где я могу чувствовать себя действительно живым, – это трасса, но теперь я думаю иначе. Когда я с тобой, я чувствую себя ожившим. Ты пробудила меня. Ты сделала меня счастливее, чем я когда-либо был. Ты заставляешь меня смеяться так, как никто не может. Любишь меня с силой, которую я не считал возможной. Но самое важное – ты делаешь меня лучше.

Мои руки трясутся, сердце колотится. Я чувствую, как ее пальцы дрожат в моих. Молюсь, чтобы это был хороший знак.

– Я хочу хранить наши чувства до конца своей жизни, потому я привел тебя сюда. – Из кармана я достаю коробочку с кольцом.

Она резко вдыхает. Вырывает одну руку и закрывает ею рот.

– Я хочу просить тебя в значимом месте в особенный день изменить мою жизнь и принять предложение разделить со мной свою. Позволь мне изменить твою жизнь. Позволь мне дать тебе все то, что уже дала мне ты. – Я становлюсь на одно колено и открываю коробочку. – Ты выйдешь за меня, Андресса?

Она смотрит на меня, потом на кольцо, ее взгляд мечется туда-сюда. Ее рука все еще закрывает рот, когда по ее щекам начинают течь слезы, быстро стекая одна за другой.

Во рту пересыхает, сердце бьется, как загнанный зверь. Никогда в своей жизни я не боялся так, как сейчас.

– Андресса…

– Да, – шепчет она, убирая руку ото рта.

– Да? –  Да! Миллион раз да! – У нее широкая улыбка. Мое сердце разрывается от облегчения и гребаного искреннего счастья.

Руки трясутся, как долбаные ветки в шторм, я достаю кольцо из коробочки и надеваю его на тот единственный палец, где оно и должно быть.

Затем я поднимаюсь на ноги и притягиваю ее к себе. Заявляя права на ее рот, я целую ее так, словно мне не хватает этого поцелуя, потому что с ней так будет всегда. Мне всегда будет хотеться еще.

Отрываясь от меня, она смотрит на меня сверкающими глазами.

– Так мы… поженимся? – Ее голос звучит так, словно она едва верит в реальность происходящего.

Мое сердце сжимается в груди.

– Да, малышка, мы поженимся.

И я улыбаюсь от осознания того, что собираюсь втянуться в самую захватывающую гонку своей жизни, и нет никого, с кем бы я хотел ее разделить, кроме Андрессы.

Примечания

1

Пилот – водитель болида Формулы-1. (Здесь и далее прим. пер.)

2

Бокс – гараж команды Формулы-1.

3

Брелок с сигнальной кнопкой для отпугивания нежелательных людей и вызова помощи.

4

Сток-кар – гонки по овальной трассе, для которых изначально использовались серийные автомобили. В наши дни модели авто для сток-кар готовят специально.

5

Фронт-хаус – работники отеля, встречающие гостей, а также занимающиеся административной работой, иногда исполняющие обязанности менеджера.

6

Кокпит – кабина гонщика в болиде, гоночной машине.

7

У Бон Джови есть песня «I’ll sleep when I’m dead».

8

Bico de Pato (с исп. «утиный клюв») – это разновидность резкого поворота на гоночной трассе, похожего на утиный клюв.

9

Грид-герлз – девушки-модели, перед началом гонки машущие флагом с номером пилота или национальным флагом.

10

Бролли-долли – девушки-модели, работающие как на авто—, так и на мотогонках в разных должностях вроде промоутеров либо «девушек с зонтиками».

11

В помещениях, расположенных на пит-лейн – участке трассы, по которому болиды подъезжают к боксам со скоростью не более 100 км/ч – хранится все оборудование во время Гран-при.

12

Во время квалификации определяется порядок, в котором пилоты уходят со старта, и первая, выигрышная позиция называется поул-позишн. Квалификация – примерно часовая сессия, состоящая из трех этапов, во время которой гонщики проезжают минимум один полный круг с целью изучить трассу и произвести настройки болида. По результатам этой сессии (в зачет идет самый быстрый круг) они располагаются на стартовом поле.

13

Пит-стоп – остановка гонщика на пит-лейн, чтобы произвести все необходимые операции с машиной, типа дозаправки или смены резины, согласно требованиям пилота и правилам данной гоночной серии.

14

Mercedes-Benz SLS AMG – эксклюзивный спорткар.

15

1 ринггит = 18,95 руб.

16

Иерархия внутри гонок начинается с картов и заканчивается болидами. В картинге существует четыре группы, в пределах которых карты разделяются на классы в зависимости от их комплектации и возраста участников. KF2 (с 2013 года KF от англ. Kart Formula) находится во второй группе, относится к профессиональному гоночному классу: у картов нет коробки передач, а возраст гонщиков начинается от пятнадцати лет. Формула-А и Супер-А находятся в первой группе гонок на картах. Формулы 3, 2 и 1 – классы гонок уже на болидах, от низшего к высшему.

17

Jaguar XK120 – спортивный автомобиль, выпускавшийся с 1948 по 1954 год. Корпус без четких углов с округлыми линиями.

18

Милфа (англ. MILF) – аббревиатура от «Mother I’d like to fuck» («Мамочка, которую я бы трахнул»).

19

На этикетке шоколадного батончика Yorkie был изображен перечеркнутый рисунок женщины и написаны слова «Это не для девушек».

20

Пасео-де-Грасия (исп. Passeig de Gràcia) – один из главных торговых и культурных проспектов Барселоны.

21

«Х» в сообщении означает поцелуй.

22

«Любопытство сгубило кошку» – лишь первая часть английской пословицы. Вторая часть пословицы звучит так: «…но удовлетворение ее воскресило».

23

«Grease monkey» переводится как «автомеханик», в мире это просто сленговое выражение без подтекста. Каррик же разбирает определение по отдельным словам.

24

«Егербомб» – коктейль, в состав которого входит ликер «Егермайстер» и энергетик. Имеет свою специфическую подачу, однако иногда подается и в виде шота.

25

В данном случае имеются в виду слова из песни Тейлор Свифт «Shake it off».

26

70 м/ч – почти 113 км/ч.

27

Цепной мост, или мост Се́ченьи (венг. Széchenyi lánchíd) – подвесной мост через реку Дунай, соединяющий две половины старого города – Буду и Пешт.

28

«Туфли на набережной Дуная» – памятник, воздвигнутый в 2005 году в память о жертвах Холокоста. На берегу Дуная из чугуна отлито 60 пар обуви. Во время Второй Мировой войны евреев увозили на баржах в неизвестном направлении, чтобы расстрелять, а перед этим приказывали им снимать обувь и оставлять ее на берегу, чтобы затем использовать в своих нуждах.

29

Синий флаг показывается пилотам, к которым приближается соперник, обгоняющий их на круг.

30

Песня Бейонсе – «Scared of Lonely».

31

Паддок – огороженная территория, на которой находится бокс, медиацентры и прочие рабочие зоны.

Content

Саманта Тоул
Жажда скорости

Пролог

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Эпилог

Примечания