Комсорг 2

Глава 1

Наконец-то поезд привез меня вечером под своды Московского вокзала и тут же выплюнул в густую толпу встречающих-провожающих граждан. Народ суетится с допотопными чемоданами и рюкзаками, пакетами и свертками, ни одного изделия на колесиках я не увидел. Не те еще времена на дворе, совсем не те.

Черт, обратно вообще очень долгой дорога показалась, учитывая, сколько неотложных дел ждет меня в Ленинграде.

И еще какая сладкая девушка сильно тоскует без меня в женском общежитии, ругаясь вполголоса на пропавшего малолетку. Охмурил сладкими речами и взрослыми делами, а теперь куда-то уехал без положенных в этом случае объяснений.

Имеет все основания, конечно, ругаться Светлана.

По дороге я более-менее успокоился, все же не каждый день так безжалостно калечишь человека.

Но мне хорошо понятно, что не человека, а редкую и очень опасную тварь в человеческом обличии. Просто какого-то зеленого человечка, прикинувшегося жителем планеты Земля, которого вообще не жаль ни капли, хочется только побыстрее смыть его зеленую слизь со своих ботинок.

Хотя теперь внутренний голос требует делать подобное как можно чаще:

— Это же не последний маньяк, про которого ты вспомнил? Других тоже можно вообще не жалеть! Станешь выступать всезнающим ангелом мщения с большим мечом!

Не последний, ой, не последний маньячила.

Видно, что этот взрыв лютой ярости выдал организму множество адреналина и кучу эндорфинов, которые зашли как наркотик прямо. Хочется повторять и повторять снова те сильные удары, которые обезобразили чудовище.

Особенно со знанием всех деяний маньяка в самое ближайшее время в том же ростовском парке «Авиатор».

Знание о том, что десяток невинных людей не окажется жестко замучен уже в этом году — греет душу на самом деле.

И еще примерно два с половиной или даже три десятка людей в последующем времени останутся живыми, а то же государство не потратит миллионы на его поиски.

И особенно эта простота случившегося, как получилось встретиться с любителем побегать по паркам и лесопосадкам — она тоже радует. Никуда ему оказалось не деться от встречи со мной и моей мощной ножкой от табурета, не пошел бы маньяк через кладбище, так получил бы свое около машины, хотя бы меняя в это время колесо.

С фонариком, ножкой и понятным желанием бить только первым и сразу — не смог бы ничего мне противопоставить маньяк со своим ножом в портфеле и длинными руками взрослого мужика.

Адреналин и страх за свою личную жизнь кинули меня в беспощадную атаку, не дав ему ни единого шанса.

Получается, что я смог реально просчитать маньяка, пусть и не очень осознанно, но крайне эффективно.

Не все ему, твари ужасной, самому внезапно на беззащитных жертв нападать, нашелся и на него самого такой прошаренный мститель. Выбил самым коварным образом акцентированным ударом растерявшегося от нежданной встречи с милицией Андрея Романовича безо всякого предупреждения из сознания и возместил ему примерно одну сотую страданий его предыдущих жертв, чтобы уже больше никогда этого ужаса не случилось с другими.

Теперь не по лесопосадкам будет очень резво с ножом бегать, а о вовремя поданной утке мечтать, тварь.

Если еще выживет, конечно.

В поезде случившееся постарался вспомнить изо всех сил и решил про себя, что сделал все возможное, чтобы меня никто не опознал в будущем. Много где я засветился и даже паспорт мой бабка, сдавшая мне квартиру, видела, но она каждый день новый документ принимает в залог, поэтому вскоре напрочь забудет молодого паренька, с которого все же выжала сторгованную им поначалу пятерку.

То, что меня хорошо разглядела вахтерша во взрослом общежитии — это ни о чем не говорит. Тот же пострадавший от моего кулака наглец или соседи по скамейке меня тоже могут обязательно узнать, но только в том случае, если им кто-то мою фотографию покажет?

Взять-то ее неоткуда точно.

Вахтершу обязательно расспросят, кто приходил или интересовался маньяком, она меня вспомнит с большой долей вероятности, но мое даже очень подробное описание утонет в десятках тысяч похожих парней, живущих поблизости.

Никто ведь даже не подумает, что разобраться с маньяком приехал откуда-то очень издалека парень, у которого имеется невозможное по обычной жизни послезнание.

Наверняка, что будут думать на кого-то из того же техникума следователи, как только поймут хоть что-то о сложившейся репутации самого Чикатило в учебном заведении. И сопоставят эту репутацию с тем местом, где найдут его тело и его же машину с одним пробитым колесом. Обычно следаки далеко от места преступления не удаляются даже в мыслях, а назначают виноватого из окружения пострадавшего.

Решат, что он или с кем-то на свидание поехал, или все же вел очень подозрительную деятельность в таких местах под покровом ночи.

Оказаться ночью избитым на кладбище — ну само по себе подозрительно, нормальные люди в такое время там не шастают.

Официально я нигде не засветился, никто, кроме бабки, не видел мой паспорт или еще какие-то документы. Про нее еще нужно узнать и как-то найти старую барыгу в другом городе, что вообще за гранью возможного.

Вполне возможно, что начальник милиции Шахт, узнав о насильственной смерти или особо тяжких повреждениях подозреваемого маньяка, сопоставит мои анонимные письма с этим случаем, но концы все равно ведут в очень большой город.

Где никого так просто не найдешь.

Да никто в тех же Шахтах особо не будет рыть землю, скажут, что получил подонок наконец по заслугам от кого-то из родственников жертв и быстренько замнут дело. И в Новочеркасске обязательно к такому же мнению придут, как только ознакомятся с характеристиками на Чикатилу по прежним местам жительства и с его нескольких предыдущих работ. И особенно самой последней из техникума, причем очень удивятся, что такого «ценного специалиста» с явными психическими отклонениями вообще взяли туда работать.

Никаких громких процессов власти точно не допустят.

Не может в Советской стране оказаться никаких маньяков, тем более, что таких давних и заслуженных членов КПСС с более чем двадцатилетним стажем.

Так что просто уничтожат мои анонимки все причастные к этому делу люди и чиновники, чтобы не осталось никакой связи с Чикатило у направляющей и контролирующей силы советского общества.

Что всезнающая, мудрая партия не отреагировала должным образом, не разобралась с самим Чикатило, если он виновен и не пресекла слухи о Чикатиле, если оказался чист перед законом и партией. А просто пустила вендетту на полный самотек.

Нравится мне самого маньяка называть просто Чикатилой, что уже давно в моем времени стало именем нарицательным.

На квартиру к Таисии Петровне приехал на метро. Снова поразился бледным, даже синеватым питерским лицам в вагонах и на эскалаторах, такое разительное отличие от уже дочерна загорелых жителей Ростовской области.

В наше время круглогодичные поездки на теплые курорты и тот же солярий дают заметное другое впечатление от внешности ленинградцев.

То есть — теперь питерцев или петербуржцев.

Прошел мимо пункта правопорядка, где несмотря на позднее время все еще горит свет. Подумал, что это делает там мой умеренный пока недоброжелатель и не пора ли с ним хорошо подружиться, потом оказался дома.

— Ах, дом, милый дом, — радостно мурлыкаю я, поднимаясь по лестнице.

Светки нет, поэтому только с очень обрадовавшейся мне хозяйкой попили чаю, я умял половину городского батона с маслом и принял горячую ванну, после завалился спать на роскошной тахте.

Это вам не узенькая жесткая полка плацкарта, где не вытянуть ноги и все время пахнет чьими-то грязными носками.

Как-то измотала меня эта поездка, и должен был так поступить по совести, и все равно очень тяжело получилось.

И морально, и физически тяжело. Хорошо, что я взрослый мужик и смог начать экзекуцию нелюдя жестко правильно.

Очень мне не понравилось где-то пропадать целую неделю, и чтобы четверо суток в поездах сидеть на своей полке в основном. Книги, конечно, немного скрасили невыносимо долгий путь, но все равно здорово надоело. Это все потому, что я человек из гораздо более комфортного будущего, а так бы всему был счастлив, как чисто советский подросток.

Не знающий ничего лучшего в своей немудреной жизни.

Ладно, что хоть в момент крайнего нервного напряжения и определенного испуга в руке не дрогнул табурет.

Ну, то есть его основная составляющая и направляющая часть.

Еще на душе стало заметно спокойнее, что я на редкость правильно определился с самой фигурой маньяка.

Не напал на первого попавшегося мужика, а провел правильно-планомерную работу по установлению его личности.

И около общежития лицо в лицо встретились около, опять же, приметной машины и, самое главное, что узнал его настоящую репутацию среди других учащихся техникума, так что ошибки никакой не может оказаться.

Что не в параллельной реальности случайно оказался и совсем невинного человека так беспощадно изуродовал. И ножик у него в портфеле не зря лежит, а для привычного кровавого дела, и по паркам с кладбищами не просто так гнида по вечерам бегает. Ищет ведь какого-нибудь пьяного или совсем беспомощного человека и на что-то надеется своим извращенным сознанием.

То есть уже отбегался навсегда. И отнадеялся тоже, теперь вся его оставшаяся жизнь — это Боль!

Именно с большой буквы.

Утром Света забежала с проверкой, вернулся ли я наконец из долгой поездки, про которую ничего не хочу рассказывать. Все же почти на целую неделю исчез с ее горизонта, девушка явно скучает без моего надежного плеча.

Привыкла уже к постоянной поддержке и совместному времяпровождению, да еще в общаге наверняка начали интересоваться, почему она к милому ночевать не едет теперь, как это делала обычно четыре месяца подряд.

Неужели поругались? Типа — поматросил и бросил, все мужики козлы и тому подобное.

Первой красавице общежития таких сочувствующих много найдется, чтобы яду напустить под видом дружеского сочувствия. Хорошо, что Светочка в себе девушка сильно уверенная и на примитивные подколки не поведется.

Внешне не поведется, а вот внутри может очень затосковать.

Успела меня разбудить, когда ей дверь хозяйка открыла, сама поставила чайник и заварила крепкого чаю.

— Игорь, индийский со слоном закончился! Принеси еще пару пачек больших! — слышу я с кухни ее голос.

Ого, оставлял же недавно, прямо перед отъездом, две пачки! Куда подевались? Хозяйка подругам раздала или Светик в общагу таскает? Нужно будет у всех спросить, а то непорядок какой-то намечается.

Наверно одну Светка утащила, а остальное Таисия Петровна с подругами распили.

Понятно, что пачку ей в комнату общаги обязательно нужно утащить, чтобы подружек угощать, тем-то такие дефициты редко перепадают. На основном производстве они еще не получают продуктовые наборы, как настоящий рабочий класс, а в моем бывшем училище с такой роскошью все печально обстоит.

Не то, что в областных СГПТУ, там и черничный сок литрами в красивых тетрапаках из все еще братской Югославии выдают в продуктовых наборах будущей рабочей смене, и много еще чего другого. Фирменного и недоступного обычным школьникам.

Я-то думал еще недавно, что большая пачка чая это двести пятьдесят грамм, а там всего по сто двадцать пять грамм оказывается.

Забыл уже давно, что сколько стоило и весило в Советском Союзе, разные подделки из времен развитого капитализма давно уже ввели в непонятки мою здорово заполненную память.

И ведь даже не подозревал никогда, то есть внимательно не разглядывал описание этого самого чая, наивно думая до седых лет, что его производят в таком виде именно в Индии по заказу СССР.

— А на этой самой пачке производителем упоминается Московская чайная фабрика.

Как поделилась со мной сокровенным знанием сама Софья Абрамовна, подкованная в этом вопросе на уровне настоящего эксперта:

— В качестве вариантов купажа называются смеси из двух третей грузинского чая и одной третьей индийского, а также для чая «со слоном» первого сорта: 55 % грузинского, 25 % мадагаскарского, 15 % индийского и 5 % цейлонского чая, довольно сложная смесь. В качестве возможного сорта индийского чая называется дарджилинг, который один из лучших индийских сортов.

Вот такую лекцию от директора я как-то на работе прослушал с немалым удивлением.

Ну, мы этой продукцией очень успешно торгуем, правда больше пачками грузинского и азербайджанского чаев.

Что это совсем не премиум-сорт, а скорее крепкий середняк среди чаев. Что краснодарский чай лучше того же индийского, который покупает не задорого Советский Союз, желая сэкономить дефицитную валюту. Что азербайджанский чай на уровне грузинского, который собирают комбайнами, а не вручную и поэтому там попадается много «веточек», портящих хороший в принципе вкус.

— В СССР этот чай выпускается на ряде чаеразвесочных фабрик, в том числе на Московской, Иркутской, Рязанской, Уфимской, Одесской. Основная из них — именно Иркутская, потому что по удобству логистики и ее квадратные пачки со слоном гораздо более популярны, чем продолговатые. Именно из таких пачек получается самый крепкий чефир, что очень ценится в определенных кругах. И эти товарищи даже смогли надавить на руководство фабрики, когда оно решило отказаться от особо качественной заварки в квадратных пачках.

— На зонах, что ли? — проявил я знания, не очень распространенные среди школьников в городе Ленинграде, в отличии от всей остальной страны.

На что моя директриса только улыбнулась.

— Откуда у вас, София Абрамовна, такие разносторонние познания о предмете? — только и смог спросить я, заметно удивленный рассказом.

— Диплом по чаям писала когда-то, — отмахнулась она. — Иди работай, Игорь.

Так я и не понял, диплом в техникуме или институте, но это не важно.

Света убежала в фазанку, у нее сегодня одна практика на комбинате, остался месяц учебы, и она перейдет на последний, третий курс. Чего очень ждет с понятным нетерпением, ведь уже через год сможет работать и зарабатывать какие-то настоящие деньги.

Настоящие, конечно, только смотря с чем их сравнивать.

И поедет на каникулы в свою родную Нерехту, в связи с чем я испытываю определенное волнение. Отпускать девушку на пару месяцев туда точно не хочу, засосет ее местная трясина однозначно, когда под окнами будут стоять рядами женихи с цветами, как на параде, да еще при костюмах. Придется придумать ей здесь какое-то интересное дело, пристроить на работу на те же пару месяцев. От возможности честно заработать денег подруга моя не откажется точно.

И чтобы это оказалось место с вариантом немного себе отлевачить, а то ее привычка быть самой настоящей честной комсомолкой — строительницей коммунизма меня немного пугает. Были бы это шестидесятые годы или даже семидесятые на дворе, тогда пусть бы и ладно, но теперь конец строительства социализма виден мне уже невооруженным взглядом.

Скоро представится «Ювелир» Андропов, потом ничем не запомнившийся Константин Устинович и к власти придет творец перестройки и знатный реформатор с родимым пятном на лысине.

Совсем другие грядут времени, поэтому мне необходимо хоть немного отформатировать сознание подруги в сторону личного обогащения, чтобы не получила она огромного разочарования в начале девяностых, когда привычный мир очень быстро рухнет на ее ошеломленных глазах. К тому времени мы уже может не оказаться вместе, даже независимо от моих усилий, но мой ребенок к тому времени уже вполне способен существовать на этом свете.

Выбросит меня обратно из этого тела, произойдет какая-то случайная трагедия или же меня закономерно вычислит Комитет Глубокого Бурения? Или просто прихватят на обычной спекуляции опера из отдела?

Все может случить, но лучше всего подготовить нежную девушку к новой жизни хоть в какой-то возможной степени.

Я встаю, здороваюсь с Таисией Петровной, пью чай и собираюсь на улицу проводить подругу, чтобы появиться с ней около училища и развеять все досужие домыслы насчет того, что кого-то кто-то поматросил и наконец бессовестно бросил.

Помахал там рукой знакомым пэтэушницам и теперь спешу в Райпищеторг, снова радуясь, что находятся здание училища и моя новая работа всего в трехстах метрах друг от друга.

Долче вита — как говорят на Аппенинах.

Там киваю знакомому теперь вахтеру и поднимаюсь сразу в кабинет парторга, где меня встречают как-то неласково.

— Давно тебя не видела, — довольно саркастически говорит Валентина Дмитриевна.

Ха, а чего ей меня вообще часто видеть? Набор в комсомольскую ячейку идет по плану, утвержденному лично мной. В апреле уже девять человек там числится, в мае присоединятся еще Ира с Людой, а июне новый грузчик, когда покинет школу. Наберется двенадцать членов, потом каждый месяц по одной новой комсомолке вдруг внезапно захотят вернуться в ряды передового авангарда советской молодежи, а в начале октября сразу пять новых членов решат поставленную передо мной высоким руководством непосильную задачу.

Поплачу за них взносы только один месяц, тот же октябрь, а дальше эта катавасия сразу же схлопнется, наверно, что так же закончится моя так называемая синекура при торге.

В принципе нормальная советская показуха, чтобы отчитаться в нужный момент, а там дальше хоть трава не расти.

Перед съездом ВЛКСМ в составе комсомольской организации Райпищеторга будет числиться ровно двадцать или даже двадцать один комсомолец. Так что я задачу-минимум выполню, пусть и заставив при этом поволноваться сексапильного парторга с крепкой задницей и третьего секретаря райкома комсомола, самого товарища Третьякова, курирующего процесс воссоздания ячейки в нашем торге.

Нужен ли я останусь торгу в прежнем качестве — на темной воде вилами писано?

— А что случилось? Нужен был срочно? — отвечаю я женщине.

— Пойдем поговорим, — у нее в кабинете опять имеются чужие уши, а тема разговора довольно деликатная, явно, что не для всех.

— Я тебе звонила несколько раз. Ты где пропадал? — сразу же наезжает она на меня, едва мы выходим в коридор.

— Уезжал к родственникам в Краснодар. Там дядя, который меня почти вырастил, очень плох, — на ходу сочиняю я сильное по смыслу оправдание.

Хотя сам понимаю, что оправдываться никак не стоит, не тот это случай.

Не стал я отпрашиваться, сам не захотел, чтобы выглядело это дело, как будто я завишу от какого-то разрешения. Наглядно показываю, что мне вообще не требуется ничьего дозволения.

Не про Ростов же с Новочеркасском мне рассказывать. И про мои кровавые там похождения.

— Так нельзя пропадать! Ты должен ставить меня в известность! — строго говорит Валентина.

— Это зачем так нужно поступать? — делано удивляюсь я. — Дела с набором в ячейку движутся полным ходом, а насчет остального я вам ничего не должен.

— Ты же курьер и тебя всегда могут вызвать на работу! — все-таки выкладывает Валентина Дмитриевна мне свое новое видение проблемы.

Ну все обстоит именно так, как я и думал опытным своим умом. Сначала заманили пустыми обещаниями, а теперь еще хотят нагрузку курьера повесить на мои широкие плечи. Так согласись один раз и потом будешь с утра до вечера в торге штаны просиживать, дожидаясь команды отвезти бумажку куда-то на самый край Ленинского района.

То есть — отнести, ведь служебный велосипед мне никто выдавать не собирается.

Вообще-то на хорошем велике летом, да еще проворачивая кое-какую торговлю, можно и покататься по всему району, чтобы познакомиться с интересными людьми в нужных каждому советскому гражданину местах.

Но сейчас придется реально показать зубы парторгу, чтобы у нее не осталось никаких иллюзий насчет моего юного возраста и слабой психики пубертатного подростка, когда его очень настойчиво запихивают четвертым уверенным размером груди куда-то в тесный угол. Прямо под портретом того самого товарища «Ювелира».

Тем более, что мне это сделать совсем нетрудно.

— Кому я могу сдать обязанности комсорга и когда мне прийти за трудовой книжкой? — вот так холодным тоном я делаю обоснованную ставку на то, что легко прожму Валентину вместе с ее пышным бюстом в том же голубоватом пиджачке.

Ответить парторгу нечего, поэтому она сразу сдает назад. Она уже нашла для райкома комсомола виновника на тот случай, если не удастся набрать необходимое число комсомольцев. Того, который возможно не справится с наиважнейшим делом современности и текущего момента, а поэтому обоснованно выступит громоотводом в таком случае.

Снова влезать в безнадежные поиски другого комсорга она явно не собирается.

Но и директор торга со своими заместителями уже в курсе новой рабочей единицы, поэтому для меня есть поручения куда-то там съездить, что-то отвезти и что-то наоборот забрать в торг.

— Ты же получаешь зарплату курьера? Вот и поработаешь, не развалишься! — машет она на меня рукой.

— Да я-то не развалюсь, но тут дело принципа. За комсорга то мне ничего не платят! — отбиваю ее доводы.

Договорились все же, что я буду приходить с утра и узнавать о том, что от меня ждут. Не каждый день, а хотя бы через день. Сдал я немного назад, потому что мне самому нужно экстренно захватывать новые рынки сбыта эстонского дефицита.

Пришла пора осваивать все имеющиеся в моем распоряжении остальные торговые точки района, а пока ничего лучше, чем появиться там поначалу, как свой же законный посыльный из торга, имеющий все права пройти за прилавок даже до директорского кабинета, я не могу себе представить.

Так я думаю сейчас и только потому пошел навстречу желаниям парторга, что шоколад и конфеты у меня довольно слабо стали покупать в уже знакомых мне хорошо магазинах, а от жвачки теперь отказываются почти все знакомые с ней покупатели. Все-таки советская жевательная резинка очень уж сильно уступает иностранной.

Пусть одна штука импортной в городе с рук стоит тот же рубль, как и моя пачка с целыми пятью пластиками, но ее хватает на пару дней жевания. В то время как эти пять пластиков через час уже превращаются в липкое безвкусное ничто.

Второй тип эстонской жвачки, которая по четыре подушечки в упаковке за шестьдесят копеек, стал попадаться значительно реже, но и она тоже не слишком надолго остается ароматной по сравнению с пластиками.

Так что пока охваченные моей торговлей магазины уже не могут скупить накопленные в холодильнике гигантские запасы кондитерки. Как говорится при диком капитализме — явно наличествует кризис перепроизводства, то есть навезенная мной кондитерка слишком долго занимает место в холодильнике, а это неправильно.

И срок годности у нее бывает, что имеется довольно близкий, и при внезапном появлении сотрудников, от чего я вообще не застрахован, она будет конфискована в первую очередь, именно как доказательство подготовки и осуществления явной спекулятивной деятельности.

Можно заниматься, конечно, одними шмотками, так будет гораздо легче, но нормально закупиться изделиями эстонской швейной промышленности получается, к сожалению, не в каждую поездку. Так закупиться, как когда-то со Светой у нас вышло — больше не получилось ни разу. Это когда я скупил сразу девять молодежных курток и получил кучу денег сверху, а обычно мне их перепадает всего пара.

А именно с шоколадками, кондитерскими наборами и жевательной резинкой у меня сейчас связи отличные наработаны. Поэтому нужно солидное расширение рынка продаж и остальные три четверти неохваченных моей торговлей магазинов могут мне в этом процессе зримо помочь.

И еще одно немаловажное обстоятельство — в прикормленных мной местах я уже приучил покупателей к низким довольно ценам, теперь трудно будет что-то изменить. Когда ценник на каждой шоколадке или коробке конфет остался прежний, а цена вдруг вырастает.

На самом деле я просто изначально поставил слишком низкие цены на свой товар, учитывая, что пачка резинки отходится мне в шестьдесят шесть копеек с десятипроцентной долей продавцам в таллинских магазинах.

Плюс еще доставка и прочие расходы на деньги сверху в билетных кассах и таксисту.

То есть примерно четвертной сопутствующих расходов за одну поездку вынь да положь!

Поэтому и продавать ее нужно минимум за рубль двадцать, а ту же шоколадку за восемьдесят копеек предлагать хотя бы за рубль сорок, а лучше все полтора рубля.

Сейчас еще у советских людей нет столько лишних денег на руках, все же не восемьдесят девятый год на дворе, а всего лишь восемьдесят третий. По сроку совсем немного, а на самом деле совсем разные эпохи тогда получились.

Когда-то социализм был на века, а вот потом уже стал виден умным людям его неизбежный конец.

Но лучше я буду возить поменьше и продавать подороже, а для этого как раз с завтрашнего дня начну старательно посещать остальные продуктовые магазины нашего района.

Глава 2

После немного нервного, больше для нее конечно, общения с Валентиной я возвращаюсь домой, набираю полный рюкзак дефицитов и прохожусь по близлежащим магазинам.

Но сначала достаю из холодильника и переворачиваю все упаковки с шоколадом, выбирая те, у которых срок годности ближе всего подошел к концу. Жевательной резинки это не касается особо, а вот с шоколадом и конфетами можно немного прилипнуть, придется потом самому есть или отдавать за пол цены.

Необходимая такая постоянная деятельность для каждого советского гражданина, пытающегося выкружить немного или даже много деньжат на спекуляции товарами народного потребления. Которые наистрожайшим образом запрещено перепродавать друг другу советским гражданам, но соблазн больше страха. Проверять и контролировать сроки годности, а еще обязательно держать товар в большом холодильнике, сделанном на экспорт, купленном опять же на деньги от спекуляции и при всем хорошо понятной смазке при покупке такого изделия в магазине.

Пока попросили четвертной, а еще пару лет пройдет и уже полтинничек придется добавлять сверху.

В холодильнике таких подходящих по сроку немного нашлось, но продавать лучше конечно с них начинать. Похоже я не проверил какую-то партию во время оптовой закупки в Таллине и теперь остался всего месяц для беспроблемной реализации. Когда можно с честным видом смотреть в глаза покупательницам. Покупатели у меня редко бывают, но иногда всякие мясники или грузчики что-то берут своим семьям, или на подарки подругам и их детям.

Разговаривает такие товарищи со мной довольно грубовато, как привыкли вести себя с начальством и покупателями. Приходится терпеть не слишком уважительное отношение по молодости своей и доносить всем по очереди, что я звезда бокса и удар слева у меня смертельный.

Здоровенных мясников таким прогоном, конечно, не испугать, но это мне и не требуется, главное что-то просто ответить.

Привираю, понятное дело, но без наглой рекламы мне никак. По сравнению с мясниками я совсем щуплый пацан, поэтому должен хоть на словах ставить себя не только мелким спекулянтом, но и спортсменом изрядным.

Красивые этикетки почти заграничного качества и слова на великом эстонском языке здорово помогают продавать примерно такой же по составу шоколад, как и от фабрики Крупской.

Меня не было в городе почти с целую неделю, хотя я и так навещаю две разные смены продавцов всего по разу. Больше ходить нет никакого смысла, если только какой-то заказ отдельно не сделают работники советской торговли.

На улице в конце апреля стало совсем тепло, сладкая шоколадная продукция еще и поэтому заметно теряет интерес общественности, что появляется большой запрос на мороженое и лимонады. Эту продукция я возить, конечно, не могу из Эстонии на руках, хотя там куча красивых маленьких бутылочек с особо вкусным лимонадом часто появляется в продаже.

Сам постоянно покупаю разные на пробу, молодой организм на довольно нервной работе требует побольше сладких напитков, особенно вкуснейшей эстонской газировки.

Торговля сегодня совсем не радует даже по старым дешевым ценам, продаю всего на двадцать рублей кондитерки и еще один давно залежавшийся сарафан мне приносит десятку сверху.

— Так себе результаты, конечно. А ведь скоро майские праздники, но они не совсем по такому дефициту заточены. Тут всем мясо на шашлыки требуется и болгарский кетчуп, ну еще водочка, а никак не шоколадки. Три часа ходьбы, хоть и почти без риска, прибыль всего около пятнадцати рублей. Еще завтра так пройтись и неделю можно в этих магазинах вообще не появляться. Ну, я еще собрал два заказа на женские вещи, которые принесут рублей тридцать, то есть всего около шестидесяти принесет эта неделя, если больше ничего не закажут.

— Если посчитать в месяц — двести сорок! Скромненько, но на жизнь хватит, все же не самая маленькая зарплата для мужика в наше еще такое стабильное время. Понятно, что народ здорово накушался моего товара, значит придется осваивать район полностью, а этим местам дать пока отдохнуть, — подвожу я итоги. — Еще и за курьера получу свою денежку, тогда выберусь по доходам уже в верхний сегмент женихов Ленинграда, если, конечно, смотреть только из рабочего класса. От барменов и официантов с администраторами я начинаю беспомощно отставать по доходам. Даже до приемщиков стеклотары не дотягиваю, хотя не уступаю, наверно, фотографам с их нечастыми халтурами.

— Ну, этих профессиональных фотографов у меня в прошлой жизни немало работало и знаю я их тоже великое множество. Все, что заработают слева, тихонько пропьют в тишине лаборатории, обсуждая с коллегами излишнюю жесткость снимков Никона по сравнению с Кэноном.

Правда, в моем теперешнем положении пока есть много других преимуществ, я не должен постоянно пропадать на рабочем месте. У меня развязаны руки заниматься интересными вещами. Или не интересными, но по жизни необходимыми, как например та же поездка в Ростов-на-Дону. Кто бы меня отпустил с работы без отпуска на столько времени спасать человечество за свой личный счет?

Всегда могу смотаться в Таллин и там что-то прикупить из новых шмоток, да и вообще не перерабатываюсь по жизни, что тоже очень немаловажный фактор. Довольно расчетливо зарабатываю почти сказочные для все еще девятиклассника деньги, но вот именно сейчас наметился небольшой кризис в продажах.

Ну, не небольшой, а прямо солидный такой провал. Прямо, как в Пятигорске, который товарищ Бендер так ловко продавал в книге и в кино.

Летом на шоколаде и конфетах с жевательной резинкой много не поднимешь, это точно. Даже на весенне-осенних куртках. Тут совсем другой товар нужен, те же сарафаны и футболки.

Из-за поездки в Ростов я пропустил очередную вылазку в Таллин, просто хорошие правильные дела явно мешают заниматься делами прибыльными, да еще и денег забирают немало на расходы.

— На билеты ушло сорок рублей, там квартира еще двадцать, остальное по мелочи, но десятка наберется, то есть семьдесят минусом! А мог бы тут столько же примерно заработать! Одно радует, что Чикатилу заминусовал конкретно так навсегда. Без этого поступка никакого большого смысла в поездке бы не оказалось. Второй раз пришлось бы ехать, раз он все-таки ускользнул от ментов ростовских. А так сплошные убытки получаются. Накладное это дело — людей спасать, что тогда спартаковских болельщиков, что сейчас будущих жертв маньяка. Накладное, но все же необходимое, — одергивая я себя.

— Судьба дала тебе возможность прожить новую жизнь не просто так, а с каким-то большим смыслом. Так что уж будь любезен сам лично воплощать отмщение и аз воздавать всяким гадам, ну и сигнализировать постоянно анонимным образом куда следует и кому следует. Толку, правда, от этих сигналов пока не замечено, этот чехословацкий самолет в Поти так и сел наверно в болото. А про тот, столкнувшийся с горой в Армении, я так же ничего не узнаю, как и про жесткую посадку на Камчатке. Печатать в газетах или рассказывать по телевизору такие плохие новости в стране победившего социализма не желают ни за какие коврижки. Это тебе не современная продажная пресса, которая каждый чих и пук любой мало-мало значимой медийной личности разнесет на всю страну.

— Но ехать еще раз в начале июня в Ростов-на-Дону, чтобы лично встретиться с капитаном теплохода — это уже явно лишнее. Лучше начну заранее заказывать телефонные переговоры на междугородних пунктах, раз теперь его домашний номер у меня есть, главное тут, чтобы самому не звонить с домашнего телефона. Поймаю момент, когда капитан окажется дома и предупрежу его про опасность столкновения с мостом около Ульяновска именно пятого июня. Искренне надеюсь, что рассказ о возможной катастрофе с множеством жертв и его будущей печальной судьбе сподвигнет капитана не спать теперь никогда во время прохождения коварно опасного моста.

— Конечно, встретив его в подъезде, можно все высказать и просто уйти в туман, пропасть без следа, а вот то, откуда ему звонили на домашний номер — все данные обязательно останутся в базе.

— И, если он кому-то расскажет про такие звонки с сильно непонятными предупреждениями про еще не наступившее будущее, органы обязательно заинтересуются таким провидцем, назовут меня Кассандрой, а вскоре будут знать, откуда звонили и из какого отделения междугородней связи точно. Еще, если он быстро обратит на это внимание того же КГБ, на которого имеет обязательно самый прямой выход, то и мою внешность смогут вспомнить те же кассирши с переговорного пункта. Фоторобот там составят, например, поэтому вскоре мой приблизительный портрет будет у каждой постовой собаки.

— И тогда тебя очень быстро прихватят, дорогой попаданец в советское прошлое из капиталистического будущего, товарищ Игорь Бессонов. Дойдет фоторобот до того же участкового капитана и все, он такой момент не упустит никогда. Ты должен это правильно понимать, что рискуешь сейчас много чем в своей новой жизни, предупреждая капитана теплохода и спасая его жизнь вместе с двумя сотнями, если не четырьмя, пассажиров. Послезнание станет твоим проклятием, ну, то есть может им стать.

— Зато ты так точно можешь дозвониться до самого капитана заранее, а приехав в Ростов, вполне может получиться, что и не встретишь его вообще нигде. Он-то живет на самом теплоходе, куда тебя никто не пустит, а если даже прорваться к нему, то вскоре дежурная команда по приказу своего капитана крепко-накрепко схватит и будет держать такого странного товарища, чтобы с чистой совестью передать в руки родной милиции. Уж несколько попыток дозвониться точно свяжут тебя с ним, и как он распорядится полученной информацией — теперь будет уже его дело.

— Можно в свой город вернуться, вряд ли там меня будут искать. Но проблема с участковым никуда не денется все равно. Так что звони по телефону, раз уж так невмоготу снова ехать в Ростов, но будь готов к совсем неожиданному визиту людей в черном. Не обязательно он случится, только лучше оказаться к такому повороту судьбы готовым полностью. А для этого придется поработать как следует этот месяц, — разговариваю я сам с собой, выкладывая на кухне купленные по знакомству пачки чая со слоном.

— Игорь, ты с кем разговариваешь? — слышу я голос хозяйки из ее комнаты.

— Сам с собой, Таисия Петровна, — отвечаю я и собираюсь на тренировку.

То есть просто в зал, так как у нас там по понедельникам, средам и пятницам есть даже две тренировки, одна в пять часов для школьников вроде меня, вторая в семь для более старшей группы.

Обе мне сейчас не подходят по времени, так как я должен в пять часов около фазанки встречать Светочку при полном параде. Как полномочный и официальный жених, уже предложивший честь по чести расписаться в ближнем ЗАГСе на улице Москвиной и жить вместе всю оставшуюся жизнь до гроба.

Сейчас в теле пылкого подростка я на все такое готов, но хорошо понимаю, что волны житейского моря всегда могут любые надежды сурово выбросить на берег судьбы. И оставить там засыхать.

Поэтому я отправляюсь на «Локомотив» к трем часам, когда открывается официально зал и там в полном одиночестве разминаюсь, стучу по грушам, а потом здорово нагружаюсь битами и штангой. Тренер заглянул, увидел меня и исчез, я у него теперь на самом хорошем счету. Как сильный боксер и еще спонсор общества «Локомотив».

На все мне хватает полтора часа, после чего я спешу вместе со спортивной сумкой прямо к путяге, радуясь, что здорово нагрузил свое тело сегодня.

— Да и вообще, раз уж я залезаю с ногами в эти предсказания будущего, то лучше мне так уж сильно не торопиться с торговлей. Чем больше наторгуешь — тем больше можешь потеряешь. От того, сколько я заработаю к Новому году, восемь тысяч или только шесть — для меня ничего особо не изменится. Вкладываться в недвижимость мне еще рано, а, чтобы больше заработать, придется гораздо больше рисковать. Только будет еще обиднее, если эти деньги себе в итоге заберет государство. И чем больше заберет, тем естественно окажется обиднее. Если я получу лет семь-восемь, то выйду только к началу девяностых, поэтому делать какой-то тайник для денег нет особого смысла. Нужно их потратить в ближайшее время, сами родители с таким делом не справятся точно. Поэтому уменьшаю обороты, не демпингую, продаю товар только за хорошую цену и еще усиленно посещаю зал бокса. Набрать побольше боевого веса, раскачать тело и победить на каких-нибудь городских соревнованиях мне точно не помешает.

Демпинговать мне вообще не с кем, нет у меня конкурентов пока на таком мелком бизнесе с серьезными доходами.

— А квартиру государство и так может у меня забрать, если я получу срок, так что все довольно двояко получается. Только, если кого-то через брак в нее прописать, ту же Светлану, и еще ребенка ей сделать тогда обязательно.

Поэтому около фазанки я встречаю Свету с большим букетом белых роз в руке, успел договориться в «Горцветторге», пока пробегал мимо на тренировку. Там у меня пока особо знакомых нет, не наша торговая районная контора они, а общегородская, но пара эстонских шоколадок и пятерка сверху решили вопрос, заодно еще приобрел себе новую точку сбыта на будущее.

Отрекомендовался симпатичным продавщицам, кто я такой и где работал, где сейчас работаю, мне сразу предложили зайти завтра утром и показать, что у меня есть из интересного.

Так что охальницы моей мужской чести и прочие завистницы Светкиного личного семейного счастья оказались наглядно посрамлены и убиты наповал на месте солидным букетом из роз.

— Это что такое? — недоверчиво смотрит моя подруга, отойдя в сторону от мгновенно притихших подружек.

Не привыкла еще правильно к широким жестам с моей стороны, а я только что пересмотрел жизненную политику, уже в который раз в новой жизни и решил хорошенько потратиться на нас обоих.

— Это новая жизнь, милая моя. Самое ее начало, — я вручаю букет, подставляю руку подруге крендельком, и мы гордо уходим в другую от метро сторону.

Это довольно символично, что мы уходим от долгой и тяжелой дороги в общагу, от самой фазанки по нагретым солнцем улицам совсем одни, как бы отдаляясь от Светкиного коллектива. И от ее возможного будущего в горячих цехах на пекарном производстве «Красного пекаря».

— Пора нам с тобой одеться получше, ведь один раз живем. Купим тебе и мне по паре фирменных джинсов, и тебе еще хорошие кроссовки нужны.

— А тебе? — спрашивает сильно удивленная такими неожиданными тратами подруга, прижимая мой локоть к своей высокой груди.

— А у меня есть же. Эти адики московские, им сносу нет.

Ну, от такого фирменного гардероба Света отказаться не может, хорошо понимает, как выгодно будет выглядеть в этом случае. Да и вообще, какая советская девушка откажется от американских или еще каких фирменных штанов цвета индиго? Которые обещает купить твой парень, с которым вы вместе спите и живете почти семейной жизнью?

Поэтому мы сразу идем на квартиру, я весело машу рукой вышедшей покурить у овощного Людмилке и дожидаюсь от нее ободряющего кивка, мол, правильной дорогой идете, товарищ!

Да, товарищ умело правильно использует свободное время дома, показывая Светлане небо в алмазах на новенькой широкой тахте. Дело наше молодое, ретивое, а шикарная фигура подруги вместе с запахом ее цветущего тела зовет и зовет на подвиги любви.

Таисия Петровна по моей просьбе погуляла с подругами немного больше обычного, и я все успел из запланированного в романтическом плане.

— Я у тебя всю следующую неделю поживу, — застенчиво почему-то спросила меня подруга, быстро сбегав в ванную, пока я приводил кровать в порядок.

Значит, все-таки смогли так называемые подруги внести беспокойство в душу Светланы. И она решила всем показать, что все у нее в порядке на личном фронте, хотя понимает отчетливо, что я буду все время приставать с разными непристойными предложениями. И деваться от них на нашей тахте совсем некуда.

Есть у нее такое еще от матери, что нельзя жить полной сексуальной жизнью, разрешая все своему мужчине каждый день. А только по большим праздникам и все равно не все, что захочется.

Ну, не знаю, может у нее отец ленивый и безынициативный, что его таким образом подстегивают шевелиться побольше, это явно не мой случай.

Но сейчас Света понимает, что предстоят очень серьезные расходы на нее саму и меня необходимо поощрить по максимуму.

Вечером прогулялись по Московскому проспекту, зашли во «Фрунзенский», поели мороженого в кафе, но больше ничего интересного там не нашли.

Почти дошли до «Аленушки», но я посмотрел издалека на толпу азербайджанцев, курящих там около входа и раздумал нарываться, поэтому свернул к метро по пешеходному переходу.

Ага, значит уже в это время местные гастарбайтеры посещают кафе, а мои знакомые стиляги наверно еще нет.

Фирменной пиццерии рядом с самой «Фрунзенской» тоже еще нет, но должна вскоре появиться. Впрочем, мне с моим юным возрастом, довольно невпечатляющей внешностью и такой козырной созревшей подругой, как Светочка, появляться в таких блатных местах — это просто еще один повод подраться. И подраться точно не с ровесниками.

Явно, что не стоит нарываться на проблемы со взрослыми мужиками, хотя с охраной на входе я вполне могу подружиться, если продолжу реально выступать и побеждать на ринге.

Найдутся общие темы для разговоров тогда и кое-какое приятельское отношение от таких же спортсменов.

Уже во всех ленинградских кафе и барах стоят вышибалы или воротчики на входе, официально называемые пока «гардеробщиками». Такой же здоровенный мужик стоял и в «Аленушке». Где-то дальше на Московском начинал свою карьеру в «Розе ветров» Кумарин, но теперь он уже перебрался барменом в «Таллин».

Так что мы со Светой прогуливаемся по нашему району, иногда я встречаю знакомых фарцовщиков и интересуюсь у них парой джинсов на меня и на подругу.

— Есть «Монтана» за двести пятьдесят и «Вранглер» за двести сорок юксовых, — слышу я более-менее подходящее предложение от одного знакомого, у которого старший брат ходит в загранку.

Попсовая «Монтана» с молниями идет дороже нормальных джинсов на болтах и с историей, есть такое непонятное недоразумение в этой советской жизни, но что есть, то есть.

— Ладно, подумаю, — и я беру телефон парня. — А если оптом? Сколько за две пары?

— Спрошу у брата, — отвечает довольно худощавый и интеллигентный мажор, одаряет Свету заинтересованным взглядом и уходит.

— Дорого то как! Игорь! Неужели ты хочешь по таким ценам покупать? — поражается подруга.

— Да поспрашиваю еще пока. Вряд ли сильно дешевле что-то появится, но я сегодня зайду к паре знакомых, — неопределенно говорю я.

На самом деле я готов за такие деньги купить именно 501-й Ливайс, насчет «Вранглера» сильно сомневаюсь. Сейчас он даже по цене и точно по понтам уступает той же «Монтане» в общественном мнении не очень продвинутой публики.

У продвинутой публики джинса с молниями на карманах и прочими украшашками сурово не котируется, только 501-й и только болты на гульфике.

Можно еще в Таллине этим делом поинтересоваться, там бывает тоже много пьяных финнов, джинсы за двести рублей вполне возможно найти. Местные фарцовщики на своем эстонском легко находят общий язык с всегда поддатыми финнами. Однако в этом есть лишний риск, могут меня так же попробовать кинуть, как на нашей Галере или сдать тем же ментам.

За полтинник экономии так нарываться я не хочу, весь мой финансовый успех в прибалтийском городе связан еще с тем обстоятельством, что никто из фарцующей и однозначно стучащей органам публики там меня вообще не знает.

Пробегая время от времени по Старому городу или в том же Таллинском универмаге я вижу иногда, как совершаются подходы к гуляющим там фирмачам. Как круто прикинутые по шмоткам пареньки что-то активно рассказывают тем же финнам и потом уходят с некоторыми в туалет заниматься обменами. Как за ними бдительно присматривают неприметные товарищи с цепким взглядом — такое тоже видел пару раз.

На меня в типично совковой одежде никто особо внимания не обращает, это одно из условий успешной и беззалетной работы на чужой территории. Так что не стоит мне открывать свою личность и тем более, чтобы на кулаках разбираться в случае кидалова.

В Таллине, конечно, не все так жестко, как на Галере в Питере, но я там все равно чужой.

Поэтому поищу товар через немного знакомых фарцовщиков в нашем районе, тут все гораздо надежнее будет.

Вечер пошел в уютной семейной обстановке, поиграли с Таисией Петровной в подкидного и потом долго не могли уснуть, слушая бормотание ее телевизора.

Утром счастливая подруга убежала на учебу, а я отправился приступать к обязанностям курьера.

Глава 3

На следующий день я не стал пить с утра горячий чай и плотно завтракать, чтобы не потеть лишнего после предстоящих интенсивных велосипедных прогулок на свежем воздухе. Обошелся бутылкой ряженки, хладнокровно продавив пальцем полосатую крышечку из фольги.

Проводил свою подругу до фазанки, поболтал немного со знакомым парнем, как там у них жизнь на Энергетиков и узнал, что гопники местные совсем озверели:

— Постоянно к девчонкам пристают по вечерам и на нас кидаются. Приходится круг делать и к общаге подходить с другой стороны, прячась за домами.

— Чего, уже до такого дошло? А вы чего? — не очень я удивлен, честно говоря.

Все к такому и шло, парней мало в общаге, и они вообще не бойцы сами по себе.

— А этот рябой, которого я навернул? — вспоминаю я про здорового поклонника Светки.

— Он уже из путяги ушел, нашел взрослую бабу рядом, у нее живет и где-то теперь работает.

Посочувствовал парню и подумал, что нужно забирать Светку оттуда совсем. Пока чего не случилось нехорошего.

— Жил бы там, организовал бы самооборону какую-то из общажных пацанов. А так нет смысла никакого лезть в чужие проблемы, — понимаю я про себя. — На совсем другом конце города.

Для первых поездок по магазинам и для лучших впечатлений на потенциальных покупательниц мне совсем не нужно попахивать свежим потом молодого жеребца. Поэтому держу себя в руках и обхожусь ряженкой, тем более перед майскими установилась прекрасная солнечная погода в Ленинграде и его окрестностях.

Покататься на новеньком велосипеде прямо за счастье получается, пусть и по совсем неподходящим для этого дорогам и тротуарам великого города, приходящего в закономерный упадок вместе с концом этого социального строя.

Думал быстро разобраться с делами в торге и сразу ехать по адресам, но пришлось там все же задержаться.

Пришлось выяснять рабочие моменты работы курьера и бороться за свои же пролетарские права с местной бюрократией.

Сначала добежал до здания Райпищеторга, где в первый раз от самого парторга получил список магазинов на районе, куда нужно доставить какую-то документацию. Таких оказалось немного, всего четыре штуки, но вот забрать еще какие-то документы мне необходимо уже в двенадцати магазинах.

— Этак меня совсем загоняют! — ворчу я, чтобы изучить реакцию Валентины.

— Молодой еще, чего тебе стоит! — делает она лицо кирпичом.

Продавила меня на серьезную работу на самом деле, а теперь делает вид, что так было сразу же договорено.

Лицемерит, понятное дело, так у нее и должность такая, можно сказать, что именно по такой лицемерной теме, в которую давно уже никто и не верит.

— Ничего, проедусь я по всем магазинам, наведу связи, тогда могу послать и тебя со своим торгом, и тем более райком комсомола в далекое эротическое путешествие. Откатаю весь район и составлю план личных посещений, — прикидываю я про себя возможное будущее. — Наведу первые связи, а потом вам всем сделаю ручкой.

Но понимаю про себя, что зря так гоношусь. Обманула меня парторг, понятное дело, но зато все равно в мою пользу все получается с работой.

Ведь официальная работа хоть какая-то мне тоже нужна, а ничто из того, где я могу пристроиться, не идет ни в какое сравнение с должностью курьера, абсолютно свободно раскатывающего по нужному району. Раскатывающего по своим делам и числящегося одновременно на работе. Сторожем могут и не взять несовершеннолетнего, там все же материальная ответственность имеется, а в остальных местах обязательно нужно присутствовать, хотя бы сутки через трое. Сидеть тупо на месте вместо того, чтобы развозить дефицитный товар и зарабатывать на каждом заходе в магазин — это явно не имеет никакого смысла для меня.

Тем более, что будет сильно мешать поездкам в Прибалтику и вообще всей уже хорошо налаженной жизни.

Так что я ругаюсь на Валентину, которая сдала мою независимость в торге начальству и явно обещала мне то, что никак не может гарантировать. Но в глубине души понимаю, что для меня именно должность курьера — реальная синекура.

Но я не сдаюсь, если постоянно не качать права, то будешь бегать по чужим делам по десять часов в день за самый мелкий прайс. Мне нужно определиться с комфортной работой на торг, делая главным образом свои продажи. Я готов на самом деле много своего свободного времени торговать, так что интерес кататься по магазинам у меня есть прямой, но про это знать никому в торге пока не стоит.

В тот же Таллинн можно и по выходным кататься, но и на неделе с такой работы сорваться можно легко.

Все равно, конечно, узнают рано или поздно в торге, что курьер служебный не просто так катается по казенным делам, а со своим личным спекулянтским интересом. Да еще не бегает пешком, а как весьма обеспеченный человек раскатывает на здорово дефицитном в СССР складном велосипеде марки «Кама».

Я поэтому никуда не бегу сразу же, как глупый подросток, получив список и пачку документов, а солидно выписываю адреса магазинов и названия, потом определяюсь по имеющемуся у меня атласу Ленинграда. Все это делаю в кабинете парторга за свободным столом, явно мешая ей заниматься своими делами, но Валентина терпеливо ждет. Составляю правильный маршрут и вижу, что ногами бегал бы часов восемь, пока всех посетил бы. Магазины раскиданы в районе Фонтанки, от Московского проспекта до района порта, это именно на сегодня и завтра.

Ногами часов восемь, а вот на велике за пару точно справлюсь, но про это знать никому не нужно.

А то потом появятся срочные доставки и меня совсем загоняют по торговым делам уже без моего интереса.

— А билеты на трамвай и троллейбус оплачивать будут? — сварливо спрашиваю парторга, придумав повод докопаться как следует.

— Да что там эти копейки? — отмахивается она.

Ну, это уже наглость — гонять курьера за свой счет! Которому обещали какую-то несбывшуюся синекуру.

— Ага, там три копейки за трамвай, тут четыре копейки за троллейбус, там пять за автобус — и рубль за день накатается! — не унимаюсь я. — Я за свой счет кататься точно не буду, не столько мне платят, чтобы по рублю в день на общественный транспорт тратить!

Вопрос, поднятый мной, признается вполне серьезным ошеломленным моим напором парторгом, и мы идем в бухгалтерию торга, чтобы попробовать как-то компенсировать мне эти расходы.

Я уже жалею, что поднял такой вопрос, но отступать пока не собираюсь, мне интересно ознакомиться с мнением специально обученных людей.

— Билеты? На общественный транспорт? В расходы? — закатывается смехом весь кабинет. — Для нашего нового курьера? Га-га-га!!!

И радостно заливаются еще пуще, давая себе законный перерыв от скучных подсчетов.

Понятно, что пробить стену наплевательского отношения ко мне я так сразу не смогу, не будет бухгалтерия заниматься тем, чтобы считать билеты из общественного транспорта и возвращать мне деньги. Так мне сразу и сказали в бухгалтерии, когда я привел туда парторга. Или она привела меня, если сказать правильно.

Мне оно, конечно, и так не нужно, но сейчас эти расходы — реальная проза жизни для мало зарабатывающего курьера.

Я же пока маскируюсь под такого бедолагу, никто здесь не догадывается даже, как именно я буду совмещать работу с приработком. Что за день поездок буду наторговывать примерно свой оклад, возможно даже с квартальной премией.

Про нее мне тоже Валентина рассказала, но меня эти пятнадцать-двадцать пять процентов раз в квартал вообще не воодушевили.

— И как же тогда я буду от Фонтанки с Московского добираться до Нарвской? Пешком, что ли? Так я могу посетить пару магазинов за день и все! А мне их вон сколько понавесили! — деру я горло. — Тут у меня улица Газа есть около Военно-морского госпиталя, Двинская улица около порта и еще Московский проспект около метро «Московские ворота». Метро есть не везде, и мне придется с тремя пересадками добираться! — повышаю я голос, привлекая всю бухгалтерию к решению моих, а, значит, что и их тоже проблем.

Я позарез нужен бухгалтерам, чтобы отправлять ведомости и отчеты с обнаруженными ошибками поскорее на переделку в магазины и привозить их обратно. Так что в решении моей проблемы с транспортом они заинтересованы даже больше меня, ведь раньше сами лично катались по магазинам с бумагами.

Что им самим очень не нравится, ведь не на служебной машине начальника торга, конечно, разъезжали, а тоже своими ножками или на трамвайчике вместе с простым народом толкаться, часто бывающим некультурным в переполненных вагонах.

Или вызывали директоров в торг, что доставляло тем тоже мало радости, так что появление молодого и расторопного курьера всем очень понравится. Уже понравилось, как я вижу, вон сколько лишних хлопот на мои плечи сразу перевесили.

— Давайте мне общий проездной на все виды транспорта! И все! — предлагаю я взрослым тетям.

Но заводить отдельную ведомость для учета ради одного месячного проездного за шесть рублей никто не хочет.

— Так выписывайте за счет торга всем работникам! Чего деньги общие экономить! — еще одно революционное предложение, но тут на меня просто шипят главбух и ее заместитель.

Что есть фонды такие и еще такие, и эти расходы в них не вписываются. Короче — не моего чахлого ума дело!

— Знали бы вы, сколько я денег делаю просто на поездках в другую республику и продажу дефицита только по своим, помалкивали бы про мой чахлый ум конечно, — опять думаю я про себя.

Мне он тоже не особо нужен, этот проездной, но могу его Светке отдать, если она продолжит кататься в общагу, хотя у нее же ученический есть, так что ей пока не требуется. Сам я общественным транспортом редко пользуюсь, до Варшавского пешком хожу, торговля вся в пешей доступности, да и у самого ученический все еще имеется, он до конца летних каникул действует. Потом уже продлять в фазанке нужно с сентября месяца, но вряд ли я этим буду заниматься.

После этого бухгалтера посовещались и предложили, в качестве более-менее приемлемого для них самих и для меня тоже решения, выделять мне ежеквартальную премию побольше, чтобы я мог часть ее тратить на транспорт. Не пятнадцать процентов, как обычно, а все сорок.

— Все, что можем! Или так, или никак! — отрезала главная бухгалтерша. — И так тебе, мелочи пузатой, самую высокую ставку по премии квартальной выпишем!

— Это примерно тридцать рублей получается от моего оклада! Маловато будет за такие хлопоты на три месяца! — не соглашаюсь я, хотя понимаю, что больше выдавить ничего не удастся. — И деньги нужны мне сейчас, а не через три месяца!

— Нормально, как раз на месяц десять рублей получится! Премию в начале июля получишь! — отрезает главный бухгалтер, дочку которой только недавно с применением административного ресурса загнали в комсомол.

И она немного должна парторгу за ее глупый и бессмысленный демарш со взносами, высказанный мне и Валентине прямо в лицо. Прямо антисоветская деятельность какая-то при правильном угле рассмотрения обнаруживается, если году так в тридцать седьмом бы это случилось.

Лет десять без права переписки по тем суровым временам.

Но на дворе уже восемьдесят третий и совсем не до такой крамолы сильно загруженным работникам комитета глубокого бурения.

— Да уж, осчастливили прямо, — качаю я головой, но хорошо понимаю, что из бухгалтерии я выжал уже все, что мог.

На велике на дорогу до Фонтанки около Адмиралтейских верфей и обратно уйдет всего пара часов с заездами по магазинам, то есть до Ленинградского Адмиралтейского объединения, как оно называется сейчас. И там магазины нашего торга раскинули свои длинные щупальца.

Предметом деятельности Ленинского райпищеторга является розничная торговля продовольственными товарами… В состав Ленинского райпищеторга входит следующая торгово-складская сеть: 46 продовольственных магазинов; Торговая база; База закрытых учреждений; ремонтно-строительная группа'. Адрес организации: г. Ленинград, Измайловский пр., д. 10.

Вот что я прочитал на доске для внутренних документов в торге.

Значит, пока я охватил десяток магазинов, а передо мной есть еще тридцать шесть мест для спокойной торговли. На торговой базе мне ловить нечего, там и так все в шоколаде живут, База закрытых учреждений — вполне себе место для продаж, про ремонтно-строительную группу когда-нибудь потом можно будет узнать.

Но я думаю, что и сорока шести магазинов мне за глаза хватит, пусть в некоторых даже не сложатся отношения с начальством или продавцами, я это легко переживу.

Главное — поменьше риска и повыше цена на мой дефицит.

Валентина очень довольна моим теперь послушным видом, ей явно трудно сдерживать напор начальства по моему поводу. Не согласно оно категорически, что я принят на должность только для решения одной узкоспециализированной комсомольской задачи.

Отчитаться перед своим партийным начальством за восстановленную ячейку перед юбилейным съездом ВЛКСМ.

Ведь ее личные и служебные проблемы начальству торга глубоко побоку. Оно уже и так в полном коммунизме живет, если хорошо работает головой и сильно не нарывается, то само себе его давно уже построило.

Как обещал к восьмидесятым годам всему советскому народу один не шибко умный Первый секретарь ЦК КПСС.

Обещал всем, а получилось у некоторых только.

Я возвращаюсь домой, достаю свой объемный рюкзак и забиваю его упаковками шоколада и жевательной резинки, а документы коварно кладу в самый низ. Пока их достану, придется все добро выложить из рюкзака, и я ничего не понимаю в женщинах, если такое богатство не заставит забыть работников магазинов на время о каких-то служебных документах.

Потом запрыгиваю на велик и кручу педали, толстая цепь обшита плотной кожаной тканью и не гремит вокруг рамы, обвившись там этакой красивой змеей.

Кстати, еще и приложить можно кого-то по глупой голове в нужный момент. Как раз кожаное оформление поверх металла скроет тяжелую цепь и меньше кожу порвет при ударе.

Сначала заезжаю в «Горцветторг», как вчера обещал девчонкам. Там приходится доставать все коробки с кондитеркой, шмотки я пока не стал брать. С женскими вещами никогда быстро не бывает, лучше заеду еще раз.

— Ого, какое богатство! — удивляются хорошенькие продавщицы лет примерно таких же, как мои подруги Ира с Людмилой.

Покупают довольно хорошо вдвоем, на пятерку каждая, еще зовут заведующую, но та только недоверчиво посматривает на меня, не зная еще, что я за фрукт такой.

Ничего, дело это не мгновенное, чтобы завоевать доверие, поэтому я собираю полегчавший на чуть-чуть рюкзак, не забыв продемонстрировать всякие накладные и акты списания. Это в знак доказательства, что я сам имею отношение к торговле, тем более, что заведующая как раз к ним проявила заметный интерес. Ну, это ее знакомая тема, насчет всяких списаний, пересортицы и остальных торговых хитростей, так что здесь ей карты в руки.

— Женские вещи из Эстонии могу вечером показать, перед закрытием магазина, — обещаю я новым знакомым и кручу дальше педали.

У них в стекляшке нет столько коридоров и комнат, как в стандартном советском магазине, чтобы развесить все шмотки и начать их примерять по очереди, подменяя друг друга. Поэтому только после закрытия могут что-то себе выбрать девушки.

Район здоровый, хорошо, что в промзоне за Варшавским вокзалом нет никаких магазинов и в парке Тридцатилетия ВЛКСМ их тоже нет, а так от парка до Московского проспекта район тянется вдоль порта и набережной Фонтанки, переходя местами через Обводный канал.

Это еще на Двинскую придется ездить, но пока мне выдали бумаги, чтобы развести их за два дня и именно Двинской там нет.

Вскоре я добираюсь до первого по списку солидного по размерам магазина «Продукты», пристегиваю велосипед, но сначала захожу посмотреть, нет ли возможности его в магазине на виду поставить. Естественно, что проталкивать через тяжеленные двери и поднимать по ступенькам я не хочу, но, все же побаиваюсь оставлять где-то далеко от входа свое транспортное средство.

Здесь это делать приходится, защелкиваю на особо качественный замок толстую цепь вокруг фонарного столба. Потом я с ходу ловко пинаю двери, вызывая неодобрительные взгляды продавщиц.

— Добрый день. Я ваш новый курьер из торга! Теперь буду часто бывать. Как мне пройти к директору?

И размахиваю себе пачкой документов.

Удивленные продавщицы, взрослые тетки, запускают меня за прилавок и провожают до директорского кабинета.

Потом происходит сцена с выкладкой дефицитов и выдача нужной бумаги.

Бумагу толстая директриса забирает, бегло на нее взглянув, а вот содержимым красивых пачек сразу же интересуется.

— И даже продаешь? Вот так прямо? — удивляется она некоторое время, тоже недоверчиво смотря мне в глаза.

А потом сама покупает на ту же пятерку и зовет своих знакомых заведующих отделами и старших продавцов.

За ними подтягиваются все остальные по очереди, так что торговля идет сразу же. Советские люди очень падки на красивые упаковки и этикетки, и еще хорошо знают, что покупать нужно прямо сейчас и на все имеющиеся в наличии деньги, чтобы не было потом мучительно больно за упущенные возможности.

Хорошо, что магазин не маленький, есть кому показать и продать. Цены ставлю уже новые, повышенные, но никто на это не обращает внимания, тем более не спорят, так что торговля идет своим чередом.

Когда я покидаю гостеприимное заведение советской торговли, у меня в кармане добавилось двадцать рублей, и примерно восемь из них — моя чистая прибыль.

Рюкзак стал еще легче, а у меня впереди еще два магазина поблизости.

В одном маленьком директрисы на месте не оказалось, а остальные работники слишком робко смотрели на ненароком показанный товар, поэтому я не стал сильно настаивать и предлагать, во втором все прошло так же, как и в первом. Потом я заехал в еще один солидный продуктовый на обратном пути и после этого рюкзак полегчал наполовину.

Пришлось возвращаться обратно домой, где набивать его снова.

— Так, вот это нормальная торговля, полтинник уже в кармане! — подсчитываю я итог двухчасового заезда. — Три магазина торга и один цветочный, двадцатка — прибыль. Так жить и торговать можно.

После этого качусь по весенним улицам в сторону верфей, чтобы за сегодня закрыть эту сторону вдоль Фонтанки.

Там три магазина, один овощной, где купила всего одна молодая девушка одну шоколадку, в двух других торговля прошла не так успешно, но и времени лишнего у меня почти не заняла. Поэтому я достал свой список и решил сегодня выкатать все нужные магазины.

Чего там по улице имени эстонского рабочего-большевика Газа от Военно-морского госпиталя не докатиться до Нарвской?

Езжу осторожно, водители еще велосипедистов за людей не считают, для защиты от гопников снова имеется ножка на багажнике от уже современной табуретки. А то при резком внезапном боестолкновении цепь с замком можно не успеть отстегнуть. Держусь на проезжей части вплотную к тротуарам и верчу головой все время, велик ловко объезжает пешеходов и проскальзывает между машинами.

К четырем часом вернулся домой, от количества людей, с которыми сегодня познакомился по долгу службы голова кругом идет. В четыре магазина документы завез, забрал только из восьми, поэтому завтра с утра снова заеду в торг, то есть зайду, конечно. Отдам полученные бумаги и заберу новые, ведь пока я заезжаю в торговые точки как бы только по делам доставки.

Не по своей личной инициативе, а по служебным вопросам, но в общем все проходит на отлично, рюкзак совсем опустел в последнем магазине.

Пару раз мне указали на настоящую цену на упаковке шоколада, тогда я предложил критикам просто ничего не покупать:

— Съездите в Таллин, там и купите за эту цену.

Но на вредных сотрудниц зашикали другие продавщицы и потребовали возить к ним все время имеющиеся дефициты.

А когда я сказал, что еще женские вещи вожу, причем особо модные, как из немецких и шведских журналов моды, так вообще получил приказ прямо завтра с утра ехать к ним показывать в двух магазинах.

Обедаю по дороге в одной рабочей столовой на обратном пути, потом проезжаю мимо котлетной на родной улице Шкапина и не могу удержаться, чтобы не прихватить с собой пяток котлет на ужин.

— Ох, и помаемся мы со Светиком изжогой от них! Нужно кефирчика купить пару бутылок для тушения пожара в желудках.

На гудящих с непривычки ногах поднимаю вверх велик и считаю общую выручку. Сто двадцать рублей выручки сделали мои несметные запасы кондитерки уже не такими несметными, в холодильнике наконец-то появилось свободное место.

— Так, примерно сорок-пятьдесят рублей прибыли. Как раз половина моего месячного оклада, удачно это я покатался.

Валяюсь на тахте, дожидаясь Свету, давая отдых усталым ногам.

На тренировку не иду, мышцы начинают побаливать после вчерашней штанги и сегодняшних неистовых заездов.

Захотелось прямо так сегодня же прикинуть, на что я могу рассчитывать в магазинах торга со своим товаром.

Вскоре из фазанки прибегает довольная жизнью подруга и мы пьем чай с шоколадками.

Поэтому звоню, договариваюсь о встрече, и мы заходим домой к тому знакомому мажору, где покупаю после примерки на самой Свете ту самую «Монтану» с молниями на задних карманах. Джинсы сидят на ее спортивной фигуре просто божественно, мажор даже слюну сглотнул, покраснев при этом.

Отдаю двести сорок рублей, за вторые джинсы просят уже двести двадцать, если взять вместе, но я не готов поменять свою мечту из прошлой жизни на небольшую экономию рублевой наличности.

Только Ливайс и только 501-й!

Помню здесь же в середине девяностых был на Московском магазин фирменных шмоток, привез как-то свою новую подругу сюда и купил ей бельгийский Ливайс за шестьдесят семь долларов. В пересчете на рубли, конечно.

Очень они тоже на ее отличной фигуре хорошо сидели.

После покупки заказываю еще кроссовки, так что Света, потрясенная моим размахом и прямо гусарской щедростью, устраивает мне невероятную ночь любви.

Глава 4

Но вечером все же успел забежать к девчонкам в цветочный магазин и показал им оставшиеся у меня всего по одной штуке брючный костюм и еще сарафан. Тоже они как-то подзависли, не могу продать месяца два уже эти последние шмотки.

Не хотел выбираться из квартиры, но раз уж пообещал, то нужно прийти в любом случае, чтобы зарабатывать себе репутацию. И чем черт не шутит — вдруг купят что-то. Бывают такие моменты, когда нужно проверить свое везение.

Или просто планомерную работу продолжить. Не на дядю ведь работаю, сам на себя, а волка — ноги кормят.

Как я и надеялся про себя где-то глубоко внутри, глаза у продавщиц разгорелись на почти фирменные шмотки по почти нашей советской цене, поэтому они примерили их быстренько и сказали, что деньги утром принесут, еще попросили срочно отложить вещички.

Отдавать так сразу с расчетом — стулья вечером, а деньги утром, все же не стал, хотя они намекнули на такой вариант.

Ведь и могу себе позволить так рискнуть, не сильно обеднею, но лучше сразу показать себя четко на деньги настроенным парнем, который совсем не переживает за реализацию эстонской швейки.

— Что вы заберете завтра, что кто-то другой послезавтра — от этого ничего не изменится. Но на завтра теперь ваша очередь, — успокаиваю их и намекаю тоже.

Типа, купят все равно, так что никаких стульев вперед, а все только под наличный расчет, товар против денег.

Место мне все-таки новое, люди еще незнакомые, суммы тоже солидные, тем более поднял ценник с семидесяти рублей, как давно уже предлагаю знакомым, до восьмидесяти. Брючный костюм по материалу и покрою с пошивом на самом деле этих денег реально стоит, есть в нем какая-то особая элегантность, не присущая нашей советской продукции, как верно заметила одна из девчонок. Но он рассчитан на высокую и стройную девушку, каких не так много попадается.

Я, конечно, и так пообещал, что не стану никому не отдавать, а вообще где я на них под вечер еще покупателей найду, интересно?

В старых магазинах все клиенты, кто что-то такое хотел, уже успели купить, это кто хочет выглядеть особенно модно и стильно. Но основная масса взрослых продавщиц про такие высокие материи даже и не думает, занятая тяжелой работой за небольшую плату. Да и далеко не у всех есть такие хорошие левые доходы, как у тех же девчонок из стекляшки с цветами. По ним это сразу становится понятно, что рубли они не экономят, хотя сама заведующая цветочным отделом очень сильно маскируется под правильную советскую женщину, живущую честно и только на одну зарплату с маленьким авансом. Все-то ей дорого и просто очень дорого, как она ахает и размахивает руками.

Наверно, что очень за свое место держится, где реально солидные деньги рубит. Ну и ладно, это ее личное дело.

Разные они все-таки поколения, молодые уже не так боятся чего-то нарушить, вот и мне довольно быстро пошли навстречу, за пятерочку сверху на букет белых польских роз, которых на витрине просто нет.

Понятно, что я на проверяющего из ОБХСС никак не похож, да и на подставного или понятого тоже не тяну по возрасту.

Говорю правильно и с нужной интонацией своего человека, понимающего, что за особо внимательный подход к запросу клиента — расчет будет тоже совсем другой.

Так что я ушел домой, но обещал сразу с утра вернуться и обменять оба изделия эстонской швейной промышленности на те самые юксовые бумажки, как называет рубли продвинутая молодежь на районе.

После жаркой ночи со Светой, отдающейся мне сегодня со всем жаром восхищенной крутым подарком души, подруга утром тут же надела обновку и стремительно ускакала в хабзай хвастаться подругам.

Что парень у нее хоть и молод по годам, но в деле ухаживания за красивой уже женщиной и всяком баловстве для нее толк знает.

«Я хоть и молод, но лишнего не передам» — вспомнил я классика, но это не мой вариант жизни теперь.

Я же зашел в торг, дождался немного опоздавших бухгалтеров, отчитался про вчерашние поездки, отдал полученные бумаги, получил пару новых и быстро исчез. Пока не пришла Валентина и снова не начала выносить мне мозг про слабое наполнение членами нашей комсомольской ячейки.

Какая ей теперь ячейка? Совсем с ума сошла? Когда я тут вкалываю за троих!

Только в том случае, если лично уговорит меня у себя дома в нижнем белье и интимной обстановке, вот это, пожалуй, вариант, на который я бы согласился. Ну, это в совсем таких эротических мечтах, конечно, так-то я Светочке верность блюду.

Но и на фигуристого парторга с понятным интересом посматриваю, это все сознание такого немолодого мужчины себя проявляет. Ищет подходящую пару по возрасту и опыту, что вполне понятно.

Тем более, что скоро первомайская демонстрация и всем составом трудящихся торга мы тоже должны пройтись по Московскому проспекту, держа над собой транспаранты и флаги, да еще дружно скандируя:

— Слава советскому народу-труженику!!! Да здравствует Коммунистическая партия Советского Союза!!!

И я теперь, и Валентина Дмитриевна должны контролировать присутствие на демонстрации полного списка работников и личным примером вдохновлять трудящихся торга. Это такой случай, что откосить от обязанностей комсорга никак не получится, только серьезная болезнь с кучей справок дает индульгенцию от торжественного для каждого советского гражданина мероприятия.

К конце концов — для чего Ленин с большевиками в октябре семнадцатого взяли власть?

Как не для освобождения рабочего класса от своих цепей? Это серьезнейший вопрос современности!

Что подразумевается именно в таких народных демонстрациях единства партии и народа.

Хорошо, что наш торг проводит демонстрацию в своем районе, а не идет на Невский. Но придется потерпеть присутствие партийного и комсомольского начальства, возможные втыки мне за еще недостаточное количество набранных комсомольцев.

Придется подсуетиться на всякий случай. Не хочется быть подушечкой для иголок своего начальства.

Еще мне нужно отправить по старым адресам второй комплект предупреждений про катастрофу АН-26 на Камчатке. Есть еще девять дней до нее, а лишний раз напомнить о трагедии вредно не будет.

После торга выкатываю на улицу велик и минут пять болтаю со своими старыми подругами около овощного.

— Вот, здесь я получил путевку в жизнь! — патетически так заявляю, чтобы повеселить скучающих с утра Ирочку с Людмилкой. — Из этих прекрасных рук! Двух роскошных женщин! Я вас просто обожаю, крошки!

— Чего это ты так распелся? — смеется более проницательная Людмила. — Со Светой все хорошо?

— Просто от радости, что вижу вас, мои покровительницы! Не хотите ли прокатиться в Таллин со всеми удобствами?

— А что у тебя за проблема там? — сразу же смекает Ира. — Опять милиция обижает?

— Да никаких вообще. Милиция про меня ничего не знает, хозяйка прямо нарадоваться не может. Скоро у нее Арнольд приедет, но меня там все налажено, и из лишнего товара ничего нет. Просто походили бы по магазинам, вы бы мне подсказали, что и сколько покупать. По-своему, по-женски, с присущей только вам мудростью и пониманием. Что летом лучше возить?

— А, консультация нашему мальчику нужна! Чем дальше барыжить летом. Нет, Игорек, у нас на майские все плотно занято. Вот в середине месяца можем с тобой скататься.

— Отлично, сегодня же закажу билеты. На какое число брать? — радуюсь я.

Со вкусом у моих подруг все отлично, придется с ними покататься по магазинам на эстонской стороне, чтобы они и там присмотрелись к ассортименту. Да еще весело с ними вместе путешествовать, это не одному постоянно круги по Таллину наматывать.

Еще и товара взять можно гораздо больше, чем обычно, так примерно раза в два-три точно.

Я уже подумываю, чтобы больше возить и самому меньше рисковать, нанимать уже кого-то для поддержки и брать с собой в поездки.

Одна такая поездка меня сразу на пару недель товаром завалит, тем более, что столько шоколада мне теперь не нужно. Только красивые объемные коробки с конфетами требуются постоянно и в большом количестве. Очень уж они быстро разлетаются, постоянно берут на подарки и к юбилеям всяким.

Девушки уходят посмотреть график работы, потом возвращаются и называют мне четырнадцатое или пятнадцатое мая в качестве ориентира.

— Билеты с меня! — радуюсь я и заметно радую этими словами девчонок.

— Пятнадцатого лучше, чтобы мы сразу с поезда в магазин попали, как в тот раз. Очень удобно оказалось, чтобы нам не мотаться лишнего в свой спальный район.

— Ничего ты крутой! Уже даже так? — они теперь сами удивлены моим финансовым размахом.

Но очень довольные, что не будут тратиться на поезд, а на эти сэкономленные деньги себе купят что-нибудь интересное. И им дополнительный стимул путешествовать, и мне просто отличная поездка получается.

Я же просто рад снова с ними прокатиться и готов в знак благодарности за всю предыдущую помощь и отличное отношение ко мне с самого начала нашего знакомства теперь постоянно оплачивать подружкам дорогу туда и обратно.

— Уже даже так, — важно отвечаю подружкам и прощаюсь с ними.

У меня самого билет есть на послезавтра, так что успею еще пару раз скататься в Прибалтику до нашей совместной поездки.

Сразу заскочил в Горцветторг и поменял приготовленный пакет с вещами на деньги, дал девушкам все проверить и выдал по шоколадке в качестве премии.

Все-таки я отлично заработал на обоих вещах, тринадцать и тридцать семь рублей чистыми, удачная очень сделка.

Давно таких не было, пора вернуть ветер удачи в мои паруса.

В это утро проехался по некоторым оставшимся в списке магазинам торга, везде познакомился с директорами и трудовыми коллективами, снова засветил имеющиеся дефициты, опять ударно распродался.

Второй раз заехал домой затариться снова, когда поехал по уже проверенным магазинам, где сменились продавцы, чтобы и новых сменщиц ознакомить с предлагаемым ассортиментом. Вышло за этот день все же поменьше, всего около восьмидесяти рублей наторговал на кондитерке. Но это уже треть от всего имеющегося товара в холодильнике и те самые шоколадки со скоро истекающим сроком хранения оказались полностью беспощадно реализованы.

Опять пара смен решила указать мне на настоящую цену, я только пожал плечами, мол, не хотите брать — не берите, никого не упрашиваю ведь. Сами все спрашивают, что это такое интересное, почему такое красивое и сколько стоит.

— Итого за два дня я посетил, — тут пришлось считать по атласу магазины, — ровно половину новых точек, восемнадцать магазинов. Продажи идут отлично, учитывая, что все видят меня первый раз, но рубль сорок за шоколадку или рубль двадцать копеек за пачку резинки никто особо не зажимает. Со всех понемногу и набралось за два дня как раз семьдесят или даже восемьдесят рублей прибыли. Это, не считая продажи вещей.

— Если проехаться еще за пару-тройку дней по остальным магазинам, то у меня половина запаса из холодильника исчезнет. Да мне эта должность курьера реально в тему пошла, прямо как для меня придумана. Пусть в каждом отдельном магазине ничего так уж особо не продается, но массовое посещение решает мою проблему с затовариванием. Еще с пару поездок мне в оптовую закупку кондитерки вообще нет смысла залезать, только подкупать понемногу в тех местах, где я пока ничего не переплачиваю продавцам.

Так много, конечно, не накупишь. но у меня времени в Таллине очень много свободного, еще имеются свежие молодые ноги, желание покупать и продавать и поэтому финансовая удача обязательно окажется на моей стороне.

Дождался Свету, выслушал снова ее искренние восторги о том, как облагораживает импортная шмотка типа настоящих джинсов простую советскую девушку. Потом оставил ее одну дома слушать музыку и готовить плотный ужин из купленного по знакомству мяса в соседнем магазине.

Сам отправился на тренировку. Пошел специально на семь часов, когда уже совершеннолетние парни ходят, кто после работы, кто-то после учебы посещают общество «Локомотив».

На пять часов ходить к своим сверстникам мне нет никакого смысла, если реально готовиться к каким-то городским соревнованиям. Они все или начинающие, или отходили всего один год к тренеру, который совсем слабо шарит в боксерской теме, поэтому их можно признать годными к третьему или максимум второму взрослому разрядам.

А мне на городе будут противостоять все сплошь КМС-ы и перворазрядники, мастера пока в этой возрастной категории вряд ли попадутся. Так что в своем лягушатнике нет вообще никакого смысла время терять, если я хочу вспомнить старину и победно вскидывать руки после каждого боя. Ровесников я и так явно превосхожу по технике, а теперь хочу попробовать себя пусть и с такими же второразрядниками, но более тяжелыми, взрослыми и сильными.

Там парни немного поудивлялись моему появлению перед разминкой, но посмотрев на мои уверенные движения с постоянным поддавливанием, поняли, что с ровесниками мне делать совсем нечего. И их тоже постоянно переигрываю, провоцирую и четко встречаю плохо подготовленные атаки. Как-то я за четыре года активных занятий в училище неплохо освоил контратакующую тактику, самую сложную в боксерском деле и самую эффективную при минимуме затрачиваемых усилий.

Тело пока к ней не ахти готово, но голова вспоминает и постоянно правильно реагирует на атаки противников по спаррингу. Атаки такие не от мастеров, конечно, но довольно напористые от сильно удивленных моим доминированием парней старше на пару лет как минимум.

Так что тренируюсь в полную силу, потею и выкладываюсь по полной.

Заходит тренер и объявляет:

— В конце мая Спартакиада Профтехобразования города. Выступать могут все желающие от второго разряда!

Естественно, что я тоже записываюсь на соревнования, остался всего месяц плотно потренироваться и попробовать себя на этом не самом сильном по составу турнире. Тем более, что он так же пройдет в родной Конюшне, где занимается общество «Трудовые резервы». Встречу бывших товарищей по тренировкам и еще возможно неприятно удивлю некоторых из них.

Если бы все это случилось еще через годик, уже в восемьдесят четвертом, то мог бы встретиться там со своими старыми знакомыми из двести двадцать первого ПТУ при машзаводе, когда меня туда отправили на усиление к группе явных новичков.

При моем первом тренере, Юрии Кузьмиче, они сюда приедут на Конюшню.

Меня и еще двоих парней командировали из нашей секции при двести тридцать шестом ПТУ.

А может, что еще и случится такая встреча в новой теперь жизни, если я все-таки спокойно прозанимаюсь один год.

Там мы все, которые старички, отлично выступили и попали на карандаш к одному очень хитрому мичману, работающему на соревнованиях судьей. Я даже сейчас помню, как его звали, то есть и сейчас зовут — мичман Гринцевич.

Он — начальник команды боксеров при ВВМУ имени Ленина в городе Пушкине и таким образом собирает себе сильную команду из уже хорошо готовых парней с гражданки. Парни с моей секции, оба легковесы Артем и Сапаров пошли потом в это училище после своего третьего курса ПТУ и долго еще за него выступали, меня же отец быстро перевел на гораздо более перспективные по служебной лестнице Ленком и Фрунзе.

Не знаю, уж как пронырливый мичман уговорил парней, заканчивающих третий курс ПТУ и готовящихся примкнуть к рабочему классу страны и взрослой жизни, отправиться еще на пять лет всерьез учиться и жить в казарме, чтобы становиться офицерами.

Наверно тем, что даже пять лет учебы в Ленинграде или том же Пушкине бывает гораздо лучше пары лет срочной в том же Афгане или трех очень долгих, просто бесконечных годиков службы матросом где-нибудь на Северном флоте.

Да и на всех остальных флотах тоже.

Ну и высшее образование получаешь на полном государственном обеспечении, не особенно напрягаясь по учебе.

Мне же пообещали легкую сдачу всех экзаменов в училище при условии усиленных занятий боксом и потом любой корабль для службы почти на выбор. Ну, почти любой — это громко сказано, в основном, конечно, это небольшие кораблики, где звание старшего лейтенанта — самый максимум для всегда чумазого командира БЧ-5.

Но вот его слова меня заинтересовали:

— Только попасть на подводную лодку не обещаю!

И сподвигли на весь тот долгий и оказавшийся мне совсем лишним в той жизни путь до здорово ошарашенного жизнью лейтенанта, оказавшегося с не совсем молодой женой в крайне радиоактивном поселке Приморского края.

Как раз между Большим Камнем и Находкой, на самом краю нашей огромной советской Родины.

Ладно, в этой жизни повторение чего-то из прошлой почти исключено, так что не о чем теперь и переживать особо.

Единственно, что именно в училище Ленина я мог бы понять по-настоящему, чего могу добиться в спорте, усиленно тренируясь в зале каждый день. Там все впахивали без продыху под бдительным присмотром мичмана Гринцевича, выигрывали постоянно общее первое место для училища на первенстве ВВМУЗ по боксу, зато в город совсем не ходили.

В то время, как в Ленкоме я из города все четыре года не вылезал, почти не тренировался, а занят был совсем другими, более интересными делами. Там уже оказалось не до высших спортивных достижений, выезжал только на старых умениях.

Да, еще в группе новичков из двести двадцать первого училища было человек двадцать и все они до единого проиграли свои первые бои. Прямо чертовщина какая-то получилась, трое опытных дошли минимум до финалов, а начинающие поголовно вылетели в первом бою.

Вспомнил это сейчас потому, что один из них потом стал хорошим мастером, а в начале девяностых в упор расстрелял у всех на глазах какого-то авторитета прямо около Московского вокзала. Получил свою десятку, напарник восемь лет и оба еще вышли на свободу, видел их в городе потом.

После тренировки спешу домой уже со взрослыми парнями, разговоры здесь более интересные, но ко мне и моим делам отношения особо не имеющие. Про тяжелую учебу, плохо оплачиваемую работу после ПТУ или просто школы, еще отсутствие нормальной половой жизни из-за того, что нет места для встреч.

По сравнению с ними у меня есть свое жилье, пусть всего комната, но в отдельной квартире со всеми удобствами, есть классная подруга и даже официальная работа с отличной подработкой. Так что все у меня в порядке с этой бытовой стороны жизни.

Уже около дома вспомнил, что забыл раскидать приготовленные сегодня анонимки, но решил, что завтра буду кататься по району и где-нибудь их положу по почтовым ящикам. Написал новый комплект опять детским почерком, пока было время до прихода Светочки и думал по дороге на тренировку забросить, но вспомнил, что уже делал заброс в том районе.

Не большая беда, конечно, но лучше все же раскидывать каждый раз на новой улице. Тем более, что с великом я теперь особенно мобилен.

Дома ждет отличный ужин, Светочка расстаралась, приготовила мясо в духовке с картошкой, в общем демонстрирует имеющиеся у нее таланты для семейной жизни.

Ужинаем вместе с Таисией Петровной, потом она возвращается к просмотру очередного фильма после программы «Время».

А мы, конечно, занимаемся любовью, стараясь не шуметь и не мешать старушке погружаться в мир социалистического реализма. У нас он свой, этот реализм, очень чувственный и сладкий в неге молодых тел.

Утром предупреждаю подругу, что вечером уеду в Таллинн по своим торговым делам:

— Ночуй здесь, нет тебе смысла мотаться в общагу. От гопников местных бегать.

— Нет, Игорь, хорошо, что предупредил. Тебя же две ночи не будет?

— Да, как раз две ночи проведу в поезде. Буду очень скучать без тебя, милая, — тут я полностью искренен.

Но не ехать нельзя, я уже и так три недели не посещаю столицу Эстонской ССР, не осталось ни одной женской шмотки и есть еще предварительный заказ на две. Так что ехать надо однозначно, тем более, что бегать и кататься с одной кондитеркой не так сладко.

Пока нормально и даже отлично идет торговля, но солидные деньги приносят больше удачные женские и подростковые вещи сильно передовой эстонской швейки.

— И я как раз отдежурю в общежитии положенное время. Мне уже пару раз говорили, что ночевать я должна в общежитии, а то могу его потерять.

К возможности потерять свою койку в комнате на четверых Света относится очень серьезно, и я решаю пока ее не напрягать с этим делом. Вскоре закончится учебный год, я найду девушке работу и жить ей придется именно со мной, так как из общаги все на лето съедут и закроют ее на проветривание.

Поживет и свыкнется с такой свободной жизнью уже нормально, совсем забудет про общагу и дорогу до нее, как страшный сон.

Не так скоро, конечно, до середины июня у нее практика на комбинате, но я готовлюсь к этому моменту заранее предложить Свете работу месяца на два. Так, чтобы она домой попала на пару недель перед первым сентября и не успела оказаться в сплошной осаде из местных женихов.

Там парни совсем взрослые есть, наверняка, что со своими домами или еще каким-то жильем, при солидной должности или работе, могут попробовать у малолетнего городского мажора увести такую сладкую девушку очень серьезно. Вплоть до настоящего похищения по законам костромских гор и среднерусской возвышенности.

Снова заскакиваю в торг, отдаю все документы, новых для меня пока нет. Потом катаюсь до обеда по своим торговым делам, не забыв доехать до улицы товарища Дзержинского, где раскидал по ящикам два письма, одно в Министерство и второе в КГБ.

Самому интересно, кто первым обратит внимание на такую корреспонденцию, комитет или Министерство гражданской авиации.

Хотя, как я это узнаю — даже не могу себе представить.

Наторговал еще на сорок рублей, теперь в холодильнике точно не больше половины шоколада с прочей кондитеркой осталось. Можно спокойно вздохнуть и вытереть усталой рукой спекулянтский пот со лба.

Потом отправился в спортзал, где усердно качаюсь и жму штангу от груди. Знаю, что лишние мышцы больше мешают боксеру, но они мне гораздо нужнее всяких титулов и побед на ринге.

От них тоже не откажусь, но это больше, чтобы проверить себя и завести нужные знакомства среди спортсменов на еще такое далекое будущее.

Хотя, не такое уже и далекое, всего пять с половиной лет до той знаменитой разборки в Девяткино с первыми жертвами. Как оно все очень быстро изменится в этой жизни, еще социализму начертано будет просуществовать три полных года, а всех торгашей уже крышуют и трясут крепкие парни в кожаных куртках.

Вечером уехал в Таллинн в купе фирменного поезда, обратно тоже билеты есть, как раз в самый последний вагон, самый дальний от здания вокзала. Проводницы меня уже хорошо знают, часто дарю им шоколадки, чтобы не мешали работать своим любопытством.

Наверно, тоже могут сообщить про такого частого пассажира с большими сумками начальнику поезда, а уже куда он стуканет, мне лучше не узнавать. И на чай им хорошо оставляю, по рублю каждый раз, чтобы иметь небольшую поддержку в случае появления ментов в вагоне.

То есть, заранее соломки стелю, чисто на всякий случай.

Пробежался по уже совсем теплому городу, купил свежей сдобы и посетил Елизавету Максимовну.

Старушка очень обрадовалась, что я не насовсем пропал. Объяснил ей, что пришлось внезапно уехать, но теперь я вернулся и пропадать надолго не собираюсь. Попили чаю, обменялись новостями, она сказала, что скоро должен сын приехать.

В общем я выскочил на улицу в приподнятом настроении, добежал до «Таллинского», отдал знакомым продавщицам список заказов. И уже принятых лично к исполнению и все те, что выбираю для продажи сам.

Потом прошелся по продуктовому отделу, высмотрел сразу, что появились шикарные наборы конфет, которые у меня всегда сметают, сколько не привези. Те самые, которые по четыреста и пятьсот граммов отличного шоколада.

Купил здесь, сколько продали и пошел по магазинам в центре докупать еще. Там одну коробку, там пару штук, там с долей сверху сразу четыре забираю и складываю во все раздувающуюся сумку. Хорошо, что в центральных магазинчиках немного в стороне от Старого города нет толп покупателей и нет проблем деньги сверху выдать уже узнающим меня продавцам.

Увлекся этим процессом, раз такой товар везде завезли и не заметил, как от пятнадцати коробок наполнилась сумка, пришлось покупать фирменный крепкий пакет, куда влезло еще с пять штук.

После этого опомнился и быстро зашагал в сторону квартиры, сейчас я явно бросаюсь в глаза полным пакетом и набитой до отказа сумкой. Пора уже давно было добежать до Елизаветы Максимовны и оставить товар там.

Поспешаю я быстрым шагом, чувствую не проходящий азарт от массовой скупки довольно редко свободно продающегося товара. Наверно, что к майским праздникам подсуетилось руководство здешнего кондитерского комбината и выкинуло на прилавки редкий дефицит.

Иду к дому, уже подхожу к нему, осталось только один дом пройти, как из-за угла от вокзала ко мне навстречу вдруг вышагивают двое ппсников. Вышагивают и сразу же замечают мою почти одинокую фигуру на своей стороне улицы.

— Черт, — ругаюсь я, притормаживая шаг.

Такого сильно торопящегося молодого парня с парой большой поклажи они точно не пропустят мимо себя.

Это я сразу понимаю.

Можно рвануться им навстречу, пока они будут думать, что я опаздываю на электричку и поэтому бегу. И заскочить в подъезд нужного дома, чтобы забежать по узкой лестнице и спрятаться в квартире Елизаветы Максимовны.

Но я с довольно тяжелой и объемной поклажей и точно не смогу оторваться от ретивых сержантов. Стояли бы на дверях домофоны, тогда еще был бы смысл захлопнуть двери перед их рожами и за это время спокойно спрятаться. В подъезде восемь квартир, все так просто не обыщешь, время сейчас рабочее и во многих квартирах никого нет.

Но, чего нет, того пока нет. Ни домофонов, ни кодовых замков и даже самих ключей от квартиры у меня нет.

Пока медлительная хозяйка будет открывать по моему звонку дверь, менты меня успеют пять раз догнать и даже перегнать.

Убежать куда-то назад тоже не получится, догонят за минуту, если только не бросить прямо на улице товар на сто шестьдесят рублей и сумку за двенадцать.

Поэтому я спокойно шагаю навстречу родной милиции, вот они уже рядом, и я слышу ожидаемое:

— Сержант Петров! Ваши документы!

Глава 5

Так, сердечно снова екнуло в груди, как тогда на Литейном, когда опер из Центрального района махнул своим краснорожим удостоверением с полным осознанием своей вседозволенности. И моего такого конкретного залета, где ему ничего не придется как-то доказывать. Покупатель книги все за него сделает и меня сдаст.

Поэтому и не парился никак, что прихватил меня один, без всяких свидетелей и понятых.

Видно, что прилично его приперло по службе, чтобы такую ерунду оформить, как продажу книжки за восемь рублей.

Но там совсем ситуация пиковая была, оформили бы меня без проблем, правда, я тогда еще был несовершеннолетним, так что возможного итога задержания и предъявления обвинения в спекуляции до сих пор не знаю.

Что грозит пятнадцатилетнему капитану за незначительную спекуляцию от закона и государства?

Скорее, что по родителям ударили бы порицаниями всякими и штрафами, а они у меня такие переживальные по старой советской привычке. Напереживали бы на многие тысячи, матушка так точно.

И здесь в голосе сержанта тоже есть такая же нотка, что он тут полная и безоговорочная власть. Лет двадцати пяти такой, непримечательной внешности с проницательным взглядом из-под фуражки, как написали бы в детективных романах.

Просто с внимательным взглядом на самом деле, такого опытного физиогномиста не так просто обмануть.

Но я все равно попробую это сделать, поэтому прикинусь новичком в этой теме.

Рядом с ним стоит милиционер явно моложе, с лычками младшего сержанта. И сразу заглядывает в мой пакет, из которого нахально виднеются красивые золоченые коробки.

Я ставлю на землю сумку и пакет, достаю из внутреннего кармана неприметной куртки паспорт, старясь не зацепить вместе с ним солидную пачку денег, перетянутую резинкой. У меня там рублей четыреста осталось купюрами по двадцать пять и десять рублей, довольно толстая такая пачка и, если я ее засвечу ненароком, то расклады поменяются резко не в мою пользу.

Если она сейчас выскочит на свет божий, то про образ начинающего спекулянта придется забыть и договариваться по-взрослому. Чириком точно не отделаешься.

Главное для меня сейчас — не спалить явочную квартиру. И не засветить солидные деньги во внутреннем кармане. Выступить таким просто разовым покупателем большой партии эстонского шоколада.

Про все остальное тогда будет проще договориться.

Отдаю паспорт и спокойно жду, пока сержант начнет его изучать.

— Так, Бессонов Игорь Викторович… Девятьсот шестьдесят шестого года рождения… РСФСР Ленинградская область Сосновы Бор…

Второй милиционер внимательно прислушивается, но поперек старшего не лезет, ему года двадцать два — двадцать три, не так давно пришел с армии. Или служил в этих местах и потом вернулся после службы в такое неплохое для жизни место. Живет, наверно, в служебной общаге и с понятной завистью посматривает на отлично поживающую местную фарцу.

— И что товарищ Бессонов делает в городе Таллине? Зачем носит полные сумки с чем-то?

Я уже здорово порадовался, что вытащил паспорт без проблем, что это не тот знакомый мент с вокзала, поэтому подробно отвечаю:

— Так погулять приехал в красивый город на утреннем поезде. Билет имеется при себе, — отвлекаю я внимание на ту сторону, где чувствую себя увереннее.

— А в сумке что? — сразу по самому больному месту протягивает меня сержант.

Понятно, что докопаться к моему здесь появлению не получится никак. Я совершеннолетний по советским законам для поездок между городами и даже союзными республиками.

В армии мне служить рано и алкоголь не продадут, зато кино с эротикой на все сеансы, на которые вход до шестнадцати лет, мне разрешено посещать.

— Сувениры для родственников и знакомых, — отвечаю коротко.

— Покажите, — кивает сержант на сумку, не выпуская паспорт из рук.

Спорить тут бесполезно, или сразу здесь покажу, или придется в отдел милиции идти. А оттуда выбраться посложнее будет, там у дежурного разрешения придется спрашивать, а то у начальника отдела. А договориться вообще окажется трудно, пусть мне нечего даже предъявить. К деньгам тоже не докопаться особо, хотя они довольно большие для обычного подростка. Только уже потраченная на конфеты сумма и еще имеющиеся на руках средства однозначно покажут начальству, что я точно прожженный матерый спекуль. Не смотря на свою молодость.

Составят за уши притянутый протокол на спекуляцию и доказывай потом в местных судах, что никто ничего не продавал.

«Не доверять мнению сотрудников советской милиции не имеем основания» — что-нибудь такое мне и заявят в суде.

Местному судье тоже наверняка сильно не понравится, что заезжие жулики из Ленинградской области вывозят всем интересный дефицит большими сумками. Влупит по максимуму, просто для острастки.

Да и некогда мне такими похождениями заниматься, вопрос требуется решать прямо сейчас на этом самом месте.

Я расстегиваю молнию и те же красивые коробки снова бросаются в глаза проверяющим.

— Двенадцать, тринадцать, четырнадцать, пятнадцать, — досчитывает молодой. — Итого всего двадцать коробок конфет.

— И как вы это объясните? — взгляд сержанта становится серьезнее и тяжелее.

— Что объяснить? — пожимаю я плечами, прикидываясь ничего не понимающим парнем. — В каком таком смысле объяснить? Что такое конфеты объяснить? Или почему они в коробках?

Сержант сразу начинает злиться:

— Почему у тебя в сумке столько конфет в коробках? Да еще дорогих, — переходит с сопляком на «ты» сержант.

— В смысле, почему столько? А сколько можно в сумке носить? — немного издеваюсь я над милицией. — Есть какие-то ограничения на переноску конфет за один раз? Можно только десять или пятнадцать коробок переносить? А двадцать уже нельзя?

— Двадцать коробок — это слишком много. Нормальному гражданину для личного потребления столько не нужно, — довольно неуклюже объясняют мне мою вину.

— А где это написано, сколько нормальному гражданину конфет нужно и можно? — продолжаю я не понимать сути предъявы.

Нигде, конечно, ничего такого не написано, это всем присутствующим понятно.

— Чеки есть на товар? — вмешивается уже молодой, не выдержав моей непонятливости.

— Не украл, конечно. Честно купил, — я достаю из кармана гроздь помятых чеков за сегодня.

— Что еще есть в карманах? — сержант решает перейти к осмотру содержимого карманов.

Я молча достаю из одного кармана ключи от квартиры и небольшую пачку купюр по пять и три рубля из другого кармана. Показываю все это милиционерам и снова убираю в карманы брюк, как бы продемонстрировав последние оставшиеся деньги.

— Сколько денег? — начинается понятная мне работа мысли у сержанта.

— Двадцать пять с мелочью, — отвечаю я, хорошо зная, сколько отложил сам специально для такого случая.

Да, каждый раз перед выходом из магазина после покупки товара откладываю небольшую сумму на случай примерно таких проблем. Что есть двадцать-двадцать пять рублей и больше точно ничего нет.

После этого мы еще с пару минут препираемся насчет разрешенного количества коробок конфет и шоколада, которые можно покупать гостям города. И просто советским гражданам на отдыхе. Сослаться на какой-то реальный закон у милиции не получается, и они больше давят на мою заскорузлую совесть.

Со стороны милиционеров есть явная прореха в законных требованиях, ибо покупать сколько угодно таких шоколадных наборов никак не запрещено законом. И поэтому предъявить мне официально совсем нечего.

С другой стороны, власть здесь — это однозначно они.

И легко могут меня сопроводить в отдел милиции на вокзале, чтобы дальше со мной разбиралось высокое начальство. Которое законы учило, наверно, и поэтому сможет подвести какую-то законодательную базу под мою вполне законную покупку. Как это мне пока кажется.

— Столько коробок — это же явно для спекуляции ты купил, — звучит новое обвинение.

— Нет, для личного пользования. В подарки друзьям и знакомым. Имею полное право советского гражданина, — отбиваюсь я.

Признаваться в склонности к получению нетрудовых доходов я не собираюсь ни за какие коврижки, тем более, что по месту прописки у милиции на меня тоже ничего нет. Чист я перед законом и это немало сейчас значит.

А потом быстро предлагаю сержанту, пока его напарник отошел на пару метров как бы сам по себе:

— Товарищ сержант, чего нам тут разбираться? Давайте договоримся, пятнадцать рублей с меня и расходимся. Я не опоздаю на электричку в Нарву. И вам хлопот меньше с оформлением не понятно за что.

— Двадцать пять, — быстро реагирует шепотом он.

Это хорошо, что он уже готов к участию в коррупции, значит, точно договоримся.

— Не могу. Мне десятка нужна доехать до дома, — почти сожалеюще отвечаю я. — Мне же до Ленинграда сначала добираться.

— Тогда коробку конфет еще, — быстро он принимает решение.

Явно уже готов договориться на месте с неместным пареньком на какую-то деньгу, чтобы не терять время с объяснительными в отделе. Как говорится — в таком случае, кроме геморроя, вообще ничего из полезного для ппсников не случится. А тут получил монету и иди дальше патрулируй улицы города. И на будущее сделан задел, теперь мое лицо постоянно высматривать будут, как источника денежной благодарности.

— Зайдем в подворотню на минуту, — приглашаю я.

Пока молодой присматривает вокруг, я передаю пятнадцать отсчитанных рублей сержанту, выдергиваю из пакета коробку конфет поменьше и тоже передаю ему.

Он возвращает мне паспорт и патруль тут же уходит дальше по улице.

Сделка случилась, все высокие договаривающиеся стороны с разной степенью довольства расходятся в разные стороны.

Я выжидаю с минуту и потом взвалив сумку на плечо, отправляюсь к вокзалу. Пока ппсники могут меня рассмотреть, сворачивать в подъезд, где живет Елизавета Максимовна, я точно не собираюсь.

Поэтому смотрю им в спину на повороте к вокзалу, потом прохожу до следующего проезда и забираюсь в один из подъездов первого дома. Здесь в окошко на лестничной площадке хорошо видно и сам вокзал и тех, кто проходит рядом.

Через десять минут патруль возвращается обратно, все еще с коробкой в руках и спешит на сам вокзал, чтобы побыстрее избавиться от нее, как я понимаю.

Что они с ней сделают, слопают сами или подарят кому-то — мне все равно.

На вокзале стоят вагоны двух электричек, так что я должен давно уже спрятаться в одной из них и им глаза не мозолить.

Главное, они узнали, что я собираюсь уехать на электричке в Нарву, которые ходят довольно часто по этим социалистическим временам и наверно, что не будут меня поджидать около питерского поезда.

Еще ничего не узнали про мою основную базу и я не засветился в отделе, где меня мог бы с огромной радостью быстро опознать тот самый снулый блондинчик.

Эти ппсники про меня тоже никому ничего не расскажут, а при будущей, вполне теперь возможной, встрече сразу попросят денег, в этом я уверен. Так что теперь ходить мне нужно осторожнее, посматривая на дорогу впереди очень внимательно, а к дому Елизаветы Максимовны подходить по другому проезду. Сначала внимательно рассматривать подходы к вокзалу, а потом уже всю улицу из-за угла проверять.

Они тут еще какое-то время точно попатрулируют, делать то им больше нечего, как пытаться на ком-то заработать.

Ну, а мне эти двадцать потерянных рублей — просто представительские расходы, жалеть о них не нужно, как не нужно ходить по отделам милиции и пытаться доказать свою правоту. Никакую спекуляцию мне не пришьют, наверно, зато все вокзальные менты запомнят в лицо и будут активно мешать при каждой высадке и посадке в поезд.

Ездить на электричках в Нарву и дальше всякими перекладными вполне возможно, но очень уж хлопотно получается и меня совсем не привлекает. В той же Нарве и дальше в Кингисеппе свои менты имеются, да и с автовокзала на Обводном та еще проблема добраться до квартиры. Лучше все-таки на постоянное время прибытия таллинского поезда такси нанимать, оно гораздо проще и спокойнее выходит. Нервы, особенно сбереженные, в нашем спекулянтском деле — они тоже большое значение имеют.

Оставив сумку с пакетом и попив чая с хозяйкой, я сбегал в «Таллинский», забрал свой заказ на сто восемьдесят рублей, за который оставил уже два червонца. Дела идут, расходы тоже растут, но это все нормально, наработанные связи пока исправно функционируют. Тем более, что скоро я приеду с Ирочкой и Людмилкой, они мне опять помогут к чему-нибудь присмотреться.

Закупился в общем на четыре сотни, сначала отнес одну сумку вечером к поезду, спрятал ее под нижнюю полку и попросил пару соседей в купе присмотреть за вещами. Потом так же быстро сбегал за второй частью товара и без проблем занял свое место в теперь уже полном купе.

Не знаю, что про меня подумали соседи, когда я обозначил себя как очень молодой хозяина двух здоровых сумок, мне в принципе нет до этого никакого особого дела, поэтому рано уснул на своей нижней полке после довольно нервного дня.

Утром снова осматриваюсь на перроне из тамбура, первым выпрыгиваю из вагона и ухожу в сторону от вокзала, где меня должен ждать знакомый таксист.

Его пока нет на точке, и я немного волнуюсь, но потом знакомая двадцать четвертая «Волга» с шашечками все-таки пробирается по узким дорожкам к условленному месту и вскоре я захожу в квартиру.

— Игорек, это ты? — слышу я голос Таисии Петровны.

— Я самый, баба Тая, — отзываюсь я из коридора.

— Тут тебе вчера из торга звонили. Требовали явиться на работу, — сообщает старушка.

— Явлюсь сегодня, — отвечаю я, раскладывая товар на столе и в холодильник. — На службу казенную.

После сразу иду в торг, где в бухгалтерии мне вручают новые доставки и требуют являться каждый день за ними.

Я пока спорить с тетками не собираюсь, сам нахожу парторга и начинаю с ней решать назревший вопрос.

— Если вы, Валентина Дмитриевна, хотите иметь к съезду ВЛКСМ нужное количество комсомольцев в ячейке, то будьте добры, договоритесь с бухгалтерией. Чтобы они довольствовались моим появлением через день.

Но парторг не мычит, не телится и, как хорошо видно, решила в этом вопросе просто засунуть голову в песок. На бухгалтерию и начальство торга она повлиять то ли не может, а скорее всего — просто не хочет ни о чем договариваться насчет меня.

— У тебя комсомольцев в ячейке не добавилось за эти две недели ни одного! — основная от нее ко мне претензия.

— Не кипешуйте, Валентина Дмитриевна, еще два члена ячейки появятся в мае. У меня уже все договорено.

— Если не появятся — пеняй на себя! — вдруг чего-то она начинает мне угрожать.

И что, меня выгонят из комсоргов? Так-то хорошо бы избавиться от этой лишней для меня общественной нагрузки.

Но я вспоминаю, что все еще не решил окончательно насчет карьеры в комсомоле. Раз уж у меня случайно такая синекура образовалась, что никакую деятельность вести вообще не требуется, только раз в месяц с важным видом посетить райком комсомола и отчитаться там о набранных комсомольцах вместе со сдачей членских взносов, то и торопиться бросать ее нет особого смысла.

Да и хоть немного, но парторг прикрывает меня от того, чтобы я сидел при торге с утра до вечера.

С бухгалтерией я и сам договорюсь. Поэтому туда же сразу и направляюсь, через пять минут разговора узнаю про те дни, когда моя поддержка этому делу особенно требуется.

— По пятницам обязательно, чтобы за выходные все завести и собрать. Если все сделано, то потом во вторник обязательно нужно все развести по магазинам и снова собрать, — прикидывает главбух.

Решила она тоже не обострять отношения, раз я на той неделе все очень быстро развез и собрал. Да еще ничего не потерял и не напутал, что довольно ценное качество для столь низкооплачиваемого работника.

Наверняка, что никого на такую копеечную должность просто не могли найти, а всегда готовые подработать пенсионеры однозначно не потянут столько передвижений по городу.

— Ага, значит одна полная развозка и сбор документации в первой половине недели и потом еще во второй то же самое, — подвожу я итог. — Вас понял, буду так расставлять акценты.

Моя грамотная речь про расставление акцентов производит кое-какое впечатление на бухгалтерию, так что в общих чертах мы договариваемся. Им моя быстрая работа очень упрощает товарооборот бумаг, мне — реализацию всей контрабандной продукции.

По итогу все довольны, и только парторг с пышной задницей меня немного злит своим бездельем.

— А как раньше пела, как пела наша киса! — бормочу я ей в спину, когда встречаю в коридоре.

— О чем это ты, Игорек? — довольно свысока обращается она ко мне, когда останавливается в дверях кабинета.

— О том, что невыполненные обещания обесценивают кое-какие договоренности, Валечка! — довольно фамильярно отвечаю я и сбегаю вниз по лестнице.

Пусть переживает про мою комсомольскую деятельность, с меня как с гуся вода все дальнейшие проблемы, а вздрючат именно ее за плохую организацию управления процессом.

Катаюсь и снова удачно торгую целый день, правда из-за постоянной демонстрации женских вещей процесс затягивается, но к четырем вечера все казенные хлопоты закончены на сегодня.

Завтра — Первое Мая, я спешу на тренировку к пяти часам после шикарной скоростной разминки на велосипеде, завожу велик в зал и быстро переодевшись, встаю в общий строй перед началом тренировки.

Сегодня нет времени заниматься со взрослыми парнями, идем со Светочкой в кино на восемь вечера. Девушку в новых фирменных шмотках необходимо почаще выгуливать. Я, кстати, не дорос до метра восьмидесяти в этой жизни в конце девятого класса, зато вешу на десять кило больше и выгляжу реально солиднее внешне.

Тренировка проходит, как я и думал, совсем легко, сверстников переигрываю в одни ворота, а если кому это не нравится, то осаживаю недовольных жесткими ударами. Силенки в кулаках зримо прибавилось, правда и вес у меня теперь до шестидесяти семи килограммов. Тяжелая такая весовая категория на самом деле, все боксеры еще очень быстрые, а удары уже весомые, даже до шестидесяти трех с половиной это не так ощущается.

В принципе я могу согнать до этой весовой категории, но не хочу терять с таким трудом наработанное мясо и силу. Еще надеюсь, что с моей техникой и тактикой смогу без особых проблем противостоять большинству прямолинейных соперников. Если уж окажется мне совсем тяжело, тогда буду дальше думать, сейчас хочу просто попробовать новый вес.

Подумать только, в прошлой жизни я, будучи на целый год старше, уже в десятом классе, выступал в весе до шестидесяти килограммов. А теперь из-за здорово фанатичной работы над телом за год с небольшим набрал уже чистых шестьдесят пять кило в девятом.

Ну и ем еще очень хорошо, постоянно двойную порцию в столовых беру и мамуле заказываю.

Кстати, пора предков навестить, и кое-что им из аппаратуры вернуть. Когда ушел из овощного, редкий ручеек покупателей музыки совсем пересох, поэтому мне здесь нужно только кассетник оставить на самом деле.

Ну, еще можно вертушку не увозить, она иногда нужна, когда удается за небольшую денежку перехватывать у знакомых интересные диски. Народ, вращающийся при музыкальной фирме, давно убедился, что мой аппарат не царапает диски и иногда сам просит помочь в записи на те же кассеты с диска.

А вот бобинник придется точно увозить, теперь уже такси закажу до Балтийского, чем его на руках таскать или шестидесятый автобус ждать на Измайловском.

Держу в голове не малую возможность всяких проблем из-за работы с дефицитом и тех же анонимок. Но больше всего опасаюсь будущих звонков капитану «Александра Суворова», вот там я сильно заметный след в истории оставляю.

Если он прислушается к моим словам и никому не станет рассказывать про странные предупреждения, то и проблем не возникнет никаких. Просто спасет людей и свою жизнь тоже.

А если все же сообщит «куда следует», то могут меня вычислить и найти органы. Это мне отчетливо нужно понимать.

Новые холодильник и тахту на Таисию Петровну определил, я ей все документы на покупки передал на всякий случай.

Не исключаю возможного обыска в этом случае и конфискации всего добра из музыкальной аппаратуры. Государство в таких случаях очень жестким бывает, то есть именно опера, проводящие обыск. Им в отделе вся эта техника тоже не помешает, а наоборот, очень даже порадует своим наличием.

Еще заметил на Майорова музыкальную школу и быстренько договорился с одной молодой преподавательницей, случайно мне попавшейся около входа, на третье мая проверить свой музыкальный слух.

Сказала, что процесс часа два займет, как минимум, чтобы все вышло полноценно и с гарантией.

Ну, вот завтра на демонстрацию с торгом, потом покатаюсь все майские по торговым отделам нашего торга, а потом определюсь, стоит ли мне в этой жизни рассчитывать на музыкальную карьеру, чтобы сдвинуть Шевчука с Цоем с пьедестала народных кумиров. И самому туда забраться с ногами.

Тема интересная, но сильно хлопотная, особенно с плохо управляемыми музыкантами дело постоянно иметь.

Моя взрослая психика может не выдержать, а тренированные кулаки не долго позволят сдерживать себя от внушений.

Разбегутся даже от такого крутого автора невероятных текстов музыканты, не захотят за пьянство и разгильдяйство постоянно в солнечное сплетение получать. Не те это люди, однозначно.

Глава 6

На праздновании Первого Мая я уже с восьми утра нахожусь далеко в сторонке за трибуной, на указанном месте для сбора нашего торга.

Так мне совсем жестко приказала появиться и служить одним из участников учета и контроля парторг Валентина.

— Делать нечего, отношения у нас совсем натянутые сделались, так можно и синекуру потерять быстро, — откровенно посмеиваюсь я про себя.

Хотя синекурой у нас было обозначено именно несение обязанностей комсорга без постоянной пахоты курьером, но теперь это просто лишняя общественная нагрузка к моей работе.

Настолько лишняя, что и говорить особо нечего, но я пока не делаю никаких резких движений.

Ну, я хотел когда-то попробовать сделать карьеру в ВЛКСМ, вот и пробую. Раз уж так получилось, что попал, минуя все предварительные стадии общественного отбора, на довольно высокий пост комсорга солидного торга с численностью работников как на средней руки производстве. Больше других вариантов и не придумать никак, да и мой жизненный путь никак на комсорга, даже на передового комсомольца не тянет.

Ушел из ПТУ и работал грузчиком в овощном? Сразу нет!

Попал сюда благодаря конкретной сделке, но теперь одна ее участница явно забила на прежние договоренности и откровенно динамит меня.

Уже третью неделю пробую и как-то понемногу отхожу от этой мысли насчет комсомола. Не нравятся мне отношение ко мне начальства в райкоме, и парторг перестала нравиться даже внешне.

— А чего ты хотел, Игорек? — спрашиваю я сам себя. — Если пролез неизвестно откуда, да еще в таком малолетнем возрасте? Вот тебя никто и не принимает всерьез. Было бы восемнадцать лет и какая-то деятельность комсоргом класса хотя бы, а то ведь совсем малолетка, а уже на такой солидной должности! Все в райкоме комсомола хорошо понимают, что твое довольно детское лицо еще несколько лет будет вызывать у всех вышестоящих товарищей большие вопросы. А раз у тебя нет никакого блата по партийной линии, то и отвечать за твои косяки придется начальству. Чего оно точно не потерпит в таком случае. Ни одного разу не потерпит, будь уверен.

Еще и Валентина ведет себя, как жаба какая-то, честно говоря. Похоже, что месячные у нее начались и очень тяжело проходят.

Правда, я не знаю, как она сможет убедить начальство торга и бухгалтерию в особенности, что такой комсорг и курьер им не нужны. Ладно, комсорг — ее назначение и ответственность тогда тоже ее.

Бухгалтерия точно не захочет от меня отказываться, привыкла уже к хорошей жизни за одну неделю.

Мне тут еще пару недель покататься бы по служебной необходимости, все торговые точки посетить и закрепиться в них, как свой человек. Вот тогда можно легко пережить потерю статуса официального и полномочного курьера Райпищеторга Ленинского района.

Только ведь на самом деле внезапно оказалось, что эта работа — максимально подходящий для меня вариант совмещения со спекуляцией. И так, и так кататься, но здесь я при официальной работе и даже зарплата с премией какая-то будет капать.

Немного, конечно, но все равно лучше, чем ничего. И еще официально пристроен, а то в период раннего Андропова те же менты очень шустрили насчет тунеядцев и прочих БОРЗ.

Да и мне спокойнее будет, когда нарвусь где-то в магазинах на проверку ОБХСС, понятно становится, что я тут по работе и все дела. Такое происшествие рано или поздно все равно случится, так что реальным курьером числиться лучше, чем просто парнем, шарящимся почему-то по магазинам, где ему делать нечего.

Так что лишнего мне лучше не нарываться, ведь со всеми можно спокойно договориться, даже с Валентиной, когда у нее эти красные дни календаря пройдут. Бухгалтерша ведь пошла довольно быстро на встречу, хотя я даже не ожидал так сразу договориться.

У меня сейчас в руках списки всех работников торга, но дело в том, что я всех и не знаю в лицо, поэтому приходится спрашивать фамилии подходящих к месту сбора. Нагрузила меня такой работой парторг, чтобы самой языком со знакомыми почесать спокойно.

Ладно, это какая-то власть у меня имеется, могу кого-нибудь отметить, как присутствующую на мероприятии, но это нужно было раньше договариваться с теми же моими подружками. Приехали они такие злые и не выспавшиеся и еще на меня тут же зашипели, что не предупредил их о такой возможности.

Что именно я буду отмечать прибывших на шествие.

— А я, что, знал, что ли? Не гоните лошадей! — шиплю на них в ответ. — Да все равно София вас не отпустила бы, она свою задницу стопроцентно прикроет и за вас рисковать ни за что не станет.

Да, прожженой торгашке, правильно понимающей, как нужно себя себя вести в определенные дни на глазах у Советской власти, такие проблемы из-за того, что работницам лень тащиться из новостроек в центр, вообще ни к чему.

Положено отдать утро этого дня общественно и политически значимому мероприятию — будьте любезны!

Ведь всех предупредили — кто не придет, премию не увидит. Пообещали даже выговор влепить, поэтому отчетность приходится строго вести. Может, премия и небольшие деньги, но и в черный список попасть никто не хочет.

Сама парторг груши околачивает рядом с главными начальниками торга и прочими организаторами праздничного мероприятия, а мне сказала вообще к ней близко не подходить, а присылать кого-то в случае каких проблем.

Чтобы не позориться таким на редкость малолетним вождем комсомольской ячейки солидного торга.

Ну это точно так и выглядит, когда какой-то школьник выступает комсоргом солидного по численности коллектива.

Только она сама эту тему запустила, я тут вообще не при чем по большому счету.

По магазинам отчитываются директора или их заведующие отделами, кто как договорится, но мероприятие строго обязательное, никакие отмазки, кроме официального больничного, не принимаются во внимание.

Они же вручают заранее выгруженные транспаранты, стандартные портреты Ленина, Маркса и Энгельса на шестах, красные знамена и на этом список заканчивается. Видно наглядно, что все это потрепанное старье, что дирекция Райпищеторга Ленинского района города Ленина особых иллюзий насчет победы коммунизма в СССР уже давно не питает и в краснознаменную атрибутику особо свободные фонды не вкладывает.

Все выглядит так довольно формальненько и вяленько в нашей колонне по сравнению с другими предприятиями района.

Может, на каком-то заводе разгоряченные разными напитками рабочие с неподдельным энтузиазмом вкладываются в празднование Первомая, а наши колонны из почти одних женщин с усталыми лицами быстро проходят районную трибуну, сдают на грузовики атрибутику и так же быстро разбегаются по домам.

У всех мужья и дети, которые встречают праздник отдельно, им нужно обеспечить праздничный обед и присмотреть, чтобы поддатый перед прохождением муж еще сильнее не приложился к бутылке. Не превратился в кошмарное чудовище перед приходом гостей и родни на праздничный ужин, а то он может.

«Мир дрожит, а мы крепчаем! Поздравляю с Первомаем!»

А что, имеет полное право, ведь сегодня праздник — День международной солидарности трудящихся.

Однако эти лозунги про международную солидарность давно забыты в капстранах, времена всяких Интернационалов давно уже прошли. Профсоюзы еще выводят зарубежных тружеников на демонстрации, но попасть в подобие Советского Союза никто из них точно не стремится.

Я поэтому стараюсь особо не приближатся к трибуне, но уже во время нашего прохождения получаю новый наказ от парторга — явиться к своему комсомольскому начальству и получить положенный втык.

— Настучала ведь, зараза, — понимаю я. — Сто процентов нажаловалась на меня.

Делать нечего, бреду за трибуну, туда, где тусуются комсомольские вожаки и сразу же попадаю под недовольный хмурый взгляд знакомого третьего секретаря.

— Что с новыми комсомольцами? — жестко спрашивает меня товарищ Третьяков, не соблаговолив даже ответить даже на мое радостное приветствие.

Явно, что о моем бездействии раздосадованная Валентина уже доложила определенным комсомольским вождям, этот же доклад теперь прослушают первый и второй секретари райкома комсомола. Поэтому сейчас меня явно собираются поставить на лыжи с должности комсорга торга.

И так очень большие сомнения по моей недостаточно зрелой кандидатуре у всех имеются, а тут еще ни одного привлеченного комсомольца почти за две недели. Однозначно не тяну и не справляюсь с ответственным поручением, впрочем, никто этого от меня и не ожидал на самом деле.

У меня же все рассчитано и прикинуто, как выполнить задачу, не тратясь лишнего, но свою систему подбора комсомолок я не могу никому рассказать. Поэтому сейчас должен получить нагоняй и отправиться домой уже просто свободным и счастливым комсомольцем. Да могу уже и не комсомольцем уйти, решив для себя, что это было последнее ответственное поручение в моей жизни.

А Валечка пусть ищет и назначает нового смельчака или просто какую-то смелую, но глупую девушку на эту расстрельную должность.

Посмотрим, как она с таким делом справится, чтобы восстановленные в комсомоле еще и взносы исправно платили.

Пошлят ее далеко и надолго, особенно после моих договоренностей.

Спрашивает меня сейчас именно третий секретарь, как отвечающий за работу со мной, но уши навострили и все остальные чинуши.

— Есть два заявления на восстановление в рядах комсомола! — скупо отвечаю я и протягиваю ему вчера состряпанные по всем правилам бумаги с заявлениями, где Ирочка и Людмилка подписались затейливыми подписями.

Подписались и смиренно просят разрешения снова вернуться в передовой отряд советской молодежи.

Предчувствуя будущие проблемы после вчерашнего перелаивания с Валентиной, я быстренько добежал до овощного и зафиксировал на бумагу у подружек все показания про учебу, вступление в ряды и прочие подробности, которые требуются при восстановлении через райком.

— Ох, и должен ты нам теперь! — веселились девчонки в это солнечное утро.

— И грузчика своего готовьте, я его с июня переведу в комсомол торга, — строго предупредил подружек.

— За это в кафе еще сводишь в Таллине! — настроение у них с утра резко поднялось.

Да, и при СССР люди любят путешествовать по красивым местам с комфортом, особенно за счет профсоюза или вот такого заинтересованного в веселой компании спонсора.

— Да хоть два раза свожу! — отвечаю я и убегаю развозить документы.

И рад бы сам уйти с дурацкой должности, мне теперь совсем не нужной, но это только, чтобы именно сам, а не от начальственного пинка. Поэтому вчера подсуетился и правильно подготовился к утреннему разбору.

Еще хочу посмотреть, как отреагирует райкомовское начальство на такой относительный успех в порученном мне мероприятии. Если и дальше станут бычить, то пошли они все под барабанный бой на хутор бабочек ловить!

Если так привлекать хотя бы по два человека в месяц, то план по наполнению ячейки будет перевыполнен уже в сентябре.

— Два? — Третьяков быстро просматривает заявления и сразу отмечает непорядок. — А почему не рукой кандидатов заполнено?

— Перепишут, — браво докладываю я. — На рабочем месте в том момент находились! Не имели ни одной свободной минутки! Поэтому сам написал, а они только подписи поставили!

— Два — это мало, нужно четыре, как минимум, — не слезает с назидательного тона третий секретарь, стараясь показаться перед своими начальниками все контролирующим ответственным сотрудником.

Понятное дело, а лучше сразу десять, но столько платить за взносы я точно не стану.

— Работа ведется, товарищ третий секретарь, — опять же браво отвечаю я.

— Что там у тебя, Третьяков? — вдруг решает поинтересоваться сам товарищ первый секретарь.

— Отчет о наполнении ячейки Райпищеторга, товарищ Яковлев! — так же браво перехватывает мою эстафету молодцеватых докладов третий секретарь.

— Напомни, что там у нас, — подходит поближе первый секретарь, мужчина лет тридцати, немного похожий на своего тезку-актера.

Засиделся он что-то в райкоме, в таком возрасте нужно уже в горкоме комсомола Ленинграда дела двигать.

— Нужно набрать двадцать и больше членов в ячейку! До октябрьского юбилея!

— А сейчас сколько? — решает подальше забраться в тему товарищ Яковлев.

— Сколько? — переспрашивает у меня Третьяков.

Странно, что забыл количество, хвастался же мне своей необыкновенной памятью, бюрократ несчастный и еще карьерист долбанный.

— С этими двумя уже одиннадцать, — отвечаю я и вижу, что такое малое количество, еще только половина от требуемого, никому из комсомольского начальства не нравится.

— Да пошли бы вы все на хрен со своими требованиями! — очень хочется мне сказать, но я пока благоразумно помалкиваю.

Понимаю, что мой совсем молодой возраст не внушает никому доверия и провоцирует райкомовских деятелей на замену комсорга.

— А сколько сей молодой товарищ в комсоргах? — тут же уточняет товарищ Яковлев.

— Всего две недели, товарищ первый секретарь, — тут же вылетает из меня.

— Ну, срок совсем небольшой. Работа ведется, как видно. Тут можно сделать скидку. В курс дела вошел? — все же не может решиться с моей комсомольской участью товарищ Яковлев.

— Вошел, товарищ первый секретарь!

Что-то он точно знает про явное нежелание ходить на комсомольские собрания и платить взносы среди торговой братии. Понимает, что если какая-то работа ведется, то процесс лучше не нарушать. Но мой внешний, слишком молодой вид ему тоже сильно не нравится, именно поэтому Третьяков получает наказ присматривать за мной.

— Если за пару месяцев не наберет нужное количество, ставь вопрос, — такое распоряжение напоследок слышу я.

И остальные секретари вместе с активными, симпатичными комсомолками отходят в сторону группы партийных и хозяйственных руководителей.

— Слышал? — спрашивает меня Третьяков.

— Слышал.

— Два месяца тебе сроку! — и он спешит догнать свое начальство.

— Да, не задалась комсомольская карьера сразу очень как-то, — думаю я, глядя ему в след. — Набрать то я могу, но вот платить с июня за десяток с небольшим комсомольцев взносы точно не собираюсь.

Хотя, это еще посчитать сначала нужно. За каждую комсомолку в месяц рубль с копейками примерно, еще себя нужно не забывать, хотя у меня там меньше всех выходит. То есть рублей двенадцать в месяц и так пять месяцев подряд, итого все хлопоты казенные обойдутся мне в шестьдесят рублей.

Не так и много в свете моих доходов, но ведь еще нужно посчитать время, потраченное на комсомольские хлопоты.

И шоколадки за участие в ячейке тоже чего-то стоят, это еще рублей сорок придется добавить к расходам.

Итого тогда соточка рублей минимум.

Поездки в райком, оформление заявлений, промывание мозгов там и еще я понял сегодня только что одну интересную вещь.

Как только я справлюсь, если справлюсь, с полученным заданием и нужда во мне отпадет, меня сразу же задвинут из комсомольского актива.

Почувствовал плохо скрытый негатив в свою сторону и от своего парторга, и от комсомольских вожаков, а с таким отношением не стоит пытаться сделать какую-то карьеру. Это условие мне хорошо понятно, удержаться как-то на никому не нужной должности в принципе можно, всем постоянно подлизывая, но про продвижение по карьерной лестнице лучше сразу забыть.

А самое главное, что так же наглядно понял, по своему личному к этим трутням отношению, что не собираюсь что-то терпеть и унижаться ради призрачной карьеры, чтобы добраться когда-то до того же райкомовского ЦНТТМ.

Денег я и без такой крыши нормально заработаю в любом случае. Если не попадусь, конечно.

То есть стараться для комсомольской карьеры мне нет никакого смысла, да и лень откровенно на самом деле.

Так что вернулся я домой после демонстрации и потом вел обычную жизнь семейного парня, но пока еще без детей.

Гуляли по городу со Светочкой, доехали до Петропавловки, потом посидели в том самом «Гроте», где наши ротные нахимовцы по своим хвастливым рассказам все время проводили. Начиная с того времени, когда они из карасей превращались в питонов.

На самом деле один столик с такими ребятами нашелся, сидели рядом с нами и Светику все время подмигивали бравые питоны, разливая портвешок под столом. Чувствовали себя в этом момент очень крутыми героями конечно.

Ну и пусть радуются жизни, я Свету забрал после коктейля выпитого и довел через мост и Марсово поле до «Вислы», где познакомил и с такой стороной ленинградской жизни. Однако ей, приличной еще такой провинциалке, чад и угар дешевой пивнухи не зашли, как я и ожидал, поэтому мы запрыгнули на Майорова в шестидесятый автобус и приехали домой.

На следующий день покатался по магазинам, и оказалось, что все женское барахло очень быстро распродал. Конфет еще много осталось, а вот шмотки по хорошим ценам разлетелись сразу. Видно, что есть в торговле места, где и простые молодые продавщицы, и заведующие отделами хорошо зарабатывают или просто делают прибыль, поэтому на красивые вещи, выглядящие совсем не по-местному, денег жалеть не стали. Разобрали все сразу и сказали еще привозить.

Из ста восьмидесяти рублей закупки сделал сто пятьдесят грязными, если вычесть двадцатку продавщицам в «Таллинском» универмаге, то сто тридцать остается. Нормально скатался, так жить можно.

— Явно видно, что на новых точках смогу долго продавать безо всяких скидок и уценок особо модное барахло, — делаю я давно ожидаемый вывод.

Из-за такой тяги я даже срочно метнулся на Варшавский вокзал к знакомым девчонкам-кассиршам. На сегодня мест, конечно, нет ни одного даже по знакомству, и я успокоился.

Ничего, на седьмое у меня билет есть, пока хватит поездок. Еще и на пятнадцатое заказал по три билета туда и обратно на следующий день.

— Ничего, скатаюсь за одними шмотками, раз такая серьезная тяга пошла. Конфеты и кондитерка еще есть, нужно новую тему какую-нибудь найти.

Вечером опять отправился на тренировку, в зале был один, так что только качался и жал штангу. Пару кило мне можно набрать до соревнований за целый месяц, затем день не пожрать и все будет в норме с весом.

Потом праздники закончились, прямо на следующий день, кстати. Я пришел в торг, там работы для меня с утра не нашлось, поэтому вернулся еще раз после обеда и получил две бумаги с доставкой.

Отвез их и сразу пришло мне время выдвигаться в музыкальную школу к четырем часам на бывший и еще будущий Вознесенский проспект, как договорено.

— Я к Татьяне Викторовне, — сказал на входе бабуле-вахтерше и поднялся на второй этаж в девятую аудиторию.

Преподавательница музыки ждет меня в учебном классе и сразу же приступает к тестированию моего музыкально слуха.

Там за два часа непрерывных страданий, почти полного непонимания заданного и еще пять рублей я узнал, что со слухом у меня все довольно плохо.

— Не совсем прямо так, что вообще его нет. Но на самом таком пределе, если честно. Если займетесь музыкой, то что-то у вас улучшится, может будет получаться немного попадать в ноты. Если играть хорошо знакомое произведение, много раз пройденное, то даже не поймут, что у вас со слухом все печально. А если какая-то импровизация потребуется, то тут уже никак, — немного даже виновато призналась мне учительница по классу сольфеджио.

Ну, я на самом деле про такой исход сам заранее догадывался, поэтому так уж и не расстроился.

Играть классику мне вообще не требуется, а вот четко попадать в музыку — непременное условие.

Поблагодарил девушку, вышел на улицу, отстегнул велик и запрыгнул на него. Потом закрутил педали, размышляя про себя по дороге:

— Что же, теперь все становится более ясно с призванием. Прыгать по сцене с гитарным грифом или хотя бы микрофоном смысла учиться нет никакого, даже на барабанах меня вычислят с одной песни. Тем более на барабанах, — размышляю я, крутя педали домой.

— В продюсеры даже со знанием песен меня не возьмут, там все эстрадной мафией занято наглухо, просто автором песен есть резон работать, но это надо сразу их на себя официально оформлять. Тут только с моим совершеннолетием получится что-то сделать. На что рокеры с хоть какой-то минимальной известностью будут явно не согласны, но найти каких-нибудь ноу-нэймов в этой теме, чтобы стать их исполнительным директором, продюсером и автором песен вполне возможно. Нужна любая начинающая группа с неплохим вокалистом и умеющими немного играть неважно кем по большому счету, — размышляю я, прыгая с бордюра на дорогу и уворачиваясь от пижонской шестерки.

— Вполне тема через пару лет нарисоваться в рок-тусовке и вывести слабенькую группу наверх чартов.

— Только новая память мне загружена не на все годы вперед, а именно на восемьдесят третий и восемьдесят четвертый с куском восемьдесят пятого, как я уже проверял. Зачем это так сделано — я не знаю, но пока песни из этого времени мне не помогут заработать каких-то серьезных денег. В рок-клубе какая-то жизнь начнется с восемьдесят пятого, так что прямо сейчас мне про такие возможности можно даже не думать. Вот стукнет восемнадцать, повзрослею заметно по внешнему виду, наберу еще веса, стану боксером со званием «мастер спорта» и можно будет снова вернуться к этому вопросу.

Сегодня Света ночует в общаге, поэтому я по приезду на квартиру быстро собираюсь и на семь часов качусь домой. Давно пора родителей навестить, даже с ночевкой, всякое может случиться в любой момент с моей спекулянтской деятельностью, и понятно, что со мной самим, поэтому хорошо бы соломки подстелить.

Себе джинсы и Свете кроссовки я еще не купил, поэтому у меня на руках скопилось примерно полторы тысячи рублей.

Пятьсот мне на следующую затарку хватит вполне, за неделю я полностью распродамся и потом на поездку с девчонками у меня уже восемь-девять сотен наберется. Кроссовок на продажу пока никто не предлагает, правда мои знакомые по такой теме с фарцовкой явно, что начинающие любители, а не настоящие профи.

Так что на дорогую покупку так сразу рассчитывать не стану, пусть Светочка немного отойдет от покупки «Монтаны», уже ближе к концу мая или сразу после поездки с девчонками попробую ее еще раз порадовать.

Пока катился в электричке, опять показав свой ученический контролерше, хорошо подумал о будущей жизни, как она у меня сейчас вырисовывается:

— Значит с комсомолом завязываю однозначно, с карьерой автора крутых песен жду еще пару лет. Дела у меня и так отлично идут по финансовой части, больше упираться со спекуляцией не особо требуется. Тема хорошо налажена, с билетами нет проблем, с хранением товара в Таллине тоже все отлично. Пока мама Арнольда жива, буду ей помогать, раз сыну некогда. И она мне очень здорово поможет с хранением и общей безопасностью скупки товаров народного потребления в славном городе Таллине.

Потом начинаю вспоминать все самое значительное из своей теперь невероятной памяти:

— Шестого мая самолет на Камчатке. Что мог, то уже сделал.

— Пятого июня — «Александр Суворов». Готовлюсь к звонкам, чтобы не ехать еще раз в Ростов-на-Дону.

Дальше из имеющего интерес для меня, пятнадцатого июня — Щелоков и Медунов исключены из ЦК КПСС, хотя никакого практического смысла для меня в этом знании нет.

Приятели товарища Брежнева начинают терять влияние и выходят в отставку один за другим.

Товарищ Андропов пытается что-то сделать с экономикой, передавая больше прав трудовым коллективам. Однако между рабочими коллективами и директорской прослойкой давно уже образовалась примерно такая же разница, как при проклятом капитализме. Эти его меры никак не помогут терпящему явное поражение социализму, а дальше, уже в сентябре, он просто уйдет на больничный, с которого никогда не вернется.

— Первого сентября — южнокорейский пассажирский самолёт Boeing 747 сбит советским истребителем над Сахалином. Погибло 269 пассажиров и члены экипажа. Явно лишний грех на репутации Советского Союза. Полетал бы чертов лайнер над СССР — сильно бы от нас не убыло, а так получился один из поворотных моментов превращения в «империю зла». Как на это повлиять — не знаю.

— 26 сентября подполковник Станислав Петров предотвратил ядерную войну. Тоже без меня обойдутся.

— 2 ноября — Начало крупномасштабных учений НАТО «Able Archer 83», которые чуть было не были приняты в СССР за начало ядерной войны. Это последняя ядерная паника времён холодной войны. Явно тоже без меня.

— 18 ноября — безуспешная попытка захвата самолёта в Грузинской ССР, несколько человек погибло и было ранено. Должен сообщить.

— 24 декабря — Катастрофа Ан-24 в Архангельской области, погибли 44 человека. Должен сообщить.

В восемьдесят третьем году вроде все.

Дальше начал перебирать восемьдесят четвертый, но совсем вскользь, ведь лучше бы мне все эти воспоминания записать на бумагу на всякий случай.

А то вдруг абсолютная память пропадет.

Глава 7

С родителями поужинал, подробно отвечая на все вопросы про свою нынешную жизнь.

Нужно им дать какую-то информацию, чтобы меньше переживали, а то пропал в большом городе с концами.

Работаю курьером за копейки, а деньги откуда-то зарабатываю солидные, особенно для девятиклассника. Как бы срок не получить за такое везение, вот чего они правильно опасаются.

— Да все хорошо. Работаю курьером, катаюсь на велике по городу до обеда, потом иду на тренировку.

— Живешь-то все там же?

— Да, отличное место для жизни и хозяйка самая лучшая, которая может быть. До овощного, когда там работал, всего тридцать метров, до торга сейчас двести, до ее училища моей подруги с полкилометра. Все рядом, очень удобно так жить. До зала бокса два километра, то пешком хожу, то на велике катаюсь.

— Живешь с кем-то уже? — это уже мать, чувствует своим сердцем, что не зря сыночек такой довольный жизнью.

Отец хмурится, боится, что его сокровище-сыночка, которого еще можно в военное училище пристроить за спортивные успехи, кто-то без его разрешения уведет?

Какая-нибудь шалава гулящая? Увидев деньги? Вполне могла бы попробовать, только наличие денег я пока никак не свечу, даже джинсы себе не купил, хотя собираюсь.

Только не уведет точно, меня уже на какую-то особую доступность не купишь, да и в училище мне уже не попасть. Впрочем, вечерняя школа может решить вопрос со средним образованием, только зачем мне такая радость?

Мне бы до современного УЗИ добраться и решить вопрос с армией навсегда.

Тут отца ждет полный облом, в прошлой жизни я его ни разу не спрашивал, с кем мне можно и нужно жить, а от его наивных предложений хохотал в горло каждый раз.

— Приходит ко мне одна девушка. Нет, расписываться пока не собираемся. Семья хорошая, из Нерехты. Про свадьбу не думаю, рано нам еще. Ей в декабре восемнадцать будет. В училище учится, дальше не знаю, куда пойдет. На июнь-июль ей работу найду. Мороженое будет около большого магазина продавать. Фотография? Есть, — и я показываю светкино фото на паспорт, которое у меня сохранилось. — Да, красивая и чернявая. В кого — не знаю.

— Как работу найду? Да по знакомству, тем более, она такая работящая и хорошая. Я там в округе всех директоров из торговли знаю.

Родители не спорят, а чего спорить, если уже три тысячи рублей держу дома, и они это знают.

— На квартиру коплю, будет восемнадцать лет. сразу начну вопрос решать. Как решать? Через брак, конечно, как это еще можно сделать? Ну да, придется жениться на какой-то гражданке. Не бойтесь, для меня эти пять-шесть тысяч будут небольшие деньги.

— Проблемы могут быть. Продаю только среди своих знакомых, но все может случиться.

Лица родителей мрачнеют, у них стоит суровая советская прививка от спекуляции и прочих таких тем навсегда. Только честный труд гарантирует спокойную жизнь, но это не мой вариант.

— Учился бы в школе, так хорошо бы было, — вздыхает мать.

— И в училище мог бы… — начинает свое занудство отец, но быстро умолкает, когда я достаю еще пачку денег и выкладываю на стол.

— Вот еще тысяча рублей, положите к тем трем, но имейте в виду, что это ваши деньги. Кто бы не пришел и чего не спрашивал, ваши и все.

— Так может на книжку их положить? — спросил отец. — У тебя здесь уже четыре тысячи будут лежать, зачем нужно так рисковать?

Понятное дело, родители побаиваются воров и не хотят переживать лишнего. У них примерно восемь тысяч имеется на книжке со старых времен, еще с продажи дома, единственно, что на аппаратуру я примерно девять сотен потратил.

Нужно еще как-то вопрос техникой решать, раз я вступаю на тонкий лед предупреждения о катастрофе через телефон.

Тут есть, о чем подумать. Вертушка хорошая и недорогая, нужна иногда мне, кассетник точно нужен, тем более, что скоро фирменными кассетами на пару лет завалят прилавки советских магазинов.

И сами слушаем музыку, и продаю еще иногда кассету-другую МК-60.

А вот бобинник точно скоро станет ни к чему. И тема закончится из-за фирменных кассет, и родителям он не нужен. Не стану я его перевозить в город, а продам в Питере, там спрос побольше будет явно. Поспрашиваю знакомых и отдам по его стоимости. Или все же в комиссионку отнести, но там поменьше выйдет?

Об этом родителей предупреждаю тоже:

— Деньги кладите на книжку, но только помните, что нужно все ваши и мои деньги потратить года до восемьдесят седьмого. Если я не смогу сам в этом поучаствовать.

— На что потратить? Да купите вон в Липово дом с участком побольше главное. Не на сам дом смотрите, а на участок. А лучше в Устье и не один, а сразу два. Недвижимость, то есть дома и квартиры, всегда в цене будут. И сами будете на огороде копаться, и деньги не пропадут. А так точно пропадут, я уже про это сны видел, — жестко отвечаю на отцово возражение.

— Да хоть разведитесь, и тогда имеете право на две дачи, — отвечаю на еще одно ограничение при СССР. — Земля там плохая? Один песок? Тут разговор как бы про то, чтобы рубли не пропали, а не про урожаи будущие. Пригнал за четвертной экскаватор, и он тебе весь песок выкопает, еще за полтинник тебе этого чернозема навезут пару Кразов. Не дороже денег стоит, пара сотен рублей и ты посреди сплошных черноземов живешь.

— Или все ваши рубли пропадут. На тысячу рублей потом купите маленькую баночку кока-колы и выпьете ее. Или сникерс скушаете. Не знаете, что такое сникерс — маленький шоколадный батончик из США? На шесть тысяч целый один американский доллар получите в обменнике, их тогда много будет. И долларов, и обменников.

— Может что со мной случиться? Может, так что буду вам звонить теперь каждую неделю два раза.

Утром рано снова бегу на электричку, на душе спокойно, деньги оставил, с родителями поговорил, предупредил, что им делать. Справятся, вступят в перестройку без рублей и с недвижимостью какой-никакой, а не наоборот.

Время до следующей поездки в Таллин прошло спокойно, каждый день я пропадаю в зале с семи вечера, тренируюсь со взрослыми парнями.

Светик из-за этого даже на пару лишних ночей уезжала в общагу, пытаясь добиться по своей юной неразумности и вполне понятной упертости самой такой красавицы режима полного доминирования надо мной. Раз она остается в центре, то я должен ее развлекать и присутствовать обязательно, а не уходить на пару часов куда-то.

Ну, пришлось немного ставить подругу на место, без этого в семейной жизни никак не обойтись.

— У меня важные соревнования в конце месяца, мне тренировки пропускать нельзя. Зачем это нужно? На будущее.

Хочет тащиться по два часа в страшной давке на учебу с Энергетиков до 12-й Красноармейской — да пожалуйста!

Вместо того, чтобы посидеть в комнате, приготовить ужин из неплохим продуктов и мызыку послушать?

И обратно тоже с практики в час пик примерно такие же ощущения ее ждут, облапают и пощупают беспощадно.

Ну, в обоих случаях ее подруги прикрыть могут от таких поползновений.

Мне после серьезных нагрузок на ринге на самом деле не до постельных кувырканий, прихожу домой, пью чай и сразу спать падаю.

Крепкие, пусть и не так умелые, соперники создают серьезное давление на меня. Повторяется история из моей прошлой жизни, когда на тренировках я постоянно стоял с кем-то постарше по возрасту или с ровесниками на десяток килограммов тяжелее. Сейчас у меня получается гораздо проще противостоять старшим парням, пока я свежий, а вот когда руки наливаются свинцом, все становится гораздо труднее.

Приноровился к ним значительно, они тоже поняли, что переиграть меня не могут и решили давить силой и весом.

Таким умных нашлось всего двое, как раз с ними я очень хорошо выкладываюсь, дают мне соперники нормальную тренировку и нагрузку. Подводят в тренированной состояние с нормальным тонусом, ведь уже не два раунда по полторы минуты прыгать, а все три, хорошо хоть только по две. Выносливость хорошая требуется на такой бой.

За что их и благодарю потом. По мне почти не попадают, дают спокойно на контратаках отрабатывать.

Мне на самом деле такое давление и требуется, чтобы выстоять раунды против атак более мастеровитых соперников, так что со спортивной частью жизни все хорошо.

Ну, а личная должна наладиться, когда Светику надоест кататься в общагу и слушать подколки от завистливых подруг.

Валентина до сих пор со мной при встрече не разговаривает, а зря кстати. Так бы честно рассказал ей о моем четком решении закончить все хлопоты по комсомольской теме, а раз она ходит и принципиально не обращает на меня внимания, то пусть думает, что я по-прежнему стою на линии огня и так же старательно ищу новых комсомольцев в ячейку торга.

Подстегнутый суровым приказом товарища первого секретаря закончить пятилетку в два года! Ха-ха — два раза!

Вертел я таких командиров на центрифуге! Молоко у них еще на губах не обсохло меня учить чему-то!

Я даже подружек не попросил никакое заявление переписать, схавают и так все в райкоме, никуда не денутся. Посмотрю на лицо товарища Третьякова, когда он узнает, что комсомольцев в ячейке осталось все так же девять из-за его странных претензий на заполненные своей рукой заявления…

— Да, всего девять, а не одиннадцать! А что вы хотели при таком формальном отношении? Это настоящий формализм!

Нет комсомольского билета нового — нет и взносов, а как он хотел?

Зато и я за них взносы тоже платить не стану, и морочиться дальше этой темой вообще не собираюсь.

Дано мне два месяца высочайшим начальством, вот в конце июня и отчитаюсь, повинно склонив голову.

Что пока никого не привлек, но обещаю набрать нужное количество к сентябрю, еще через два месяца. Просто хочу посмотреть на реакцию комсомольских бонз на такую наглость.

И чем они меня попробуют испугать?

Так что в райкоме не появляюсь, в торге работы для меня немного, поэтому веду тихую жизнь и всем доволен.

* * *

В Большом доме на Литейном старший лейтенант Васильев вызван к своему непосредственному начальнику.

— Так что, пришло второе письмо от этого предсказателя?

— Так точно, товарищ подполковник! Второе поступило из почтовых ящиков на улице Дзержинского.

— А первое?

— С проспекта Майорова! Недалеко очень, где-то он в том районе кружит.

— И тоже про катастрофу на Камчатке с АН-26 пишет?

— Да почти слово в слово, как первое. Немного отличается только.

— Почерк такой же детский?

— Такой же. Явно, что один человек писал.

— Так, надо подумать. Про катастрофу под Ленинаканом все совпало, в Поти тоже, хотя бумаги утеряны, — тут подполковник строго смотрит на Васильева, как будто это он их лично потерял.

— В первый раз не обратили внимания, во второй уже присмотрелись, но так как явная анонимка с предсказанием будущего, то меры предпринимать не стали. Теперь третья анонимка с предсказанием уже заслуживает того, чтобы про нее рассказать генералу. Как думаешь, Васильев? — внезапно он прерывает рассуждения и обращается к старшему лейтенанту.

— Кто, я? — немного пугается Васильев. — Вам виднее, товарищ подполковник!

— Ага, под дурачка косишь? Это правильно, начальство таких любит. Но скажи, как по совести, стоит обратить внимание начальства на то, что может случиться. Все-таки больше тридцати погибших, да еще срочников обещает анонимщик?

— Стоит, товарищ подполковник. Пусть предупредят военную авиацию, хуже не будет.

— Только как это сделать? Что есть ненулевая вероятность аварии в районе поселка Ключи с АН-26 авиации РВСН? — задумывается подполковник.

Васильев терпеливо и с опаской посматривает на свое начальство, постукивающее пальцами по лакированному столу и конверту с той самой второй анонимкой.

* * *

Я могу отправить такие же анонимки насчет аварии теплохода и в КГБ, и в пароходство, и самому капитану, но вот никакой уверенности, что хоть кто-то обратит на них внимание, у меня вообще нет.

Поэтому я на них не рассчитываю, а собираюсь дозвониться до самого Владимира Клейменова. Так будет надежнее, если он мне не поверит, а он не поверит, то в любом случае обратит особое внимание на прохождение теплохода под опасным мостом в Ульяновске.

А если не обратит — то, что же, его судьба окажется такой же ужасной, как в прошлой жизни.

Светочка накаталась вволю в общежитие и еще ей бегать пришлось от местных гопников пару раз, так что шестого мая снова пришла пожить ко мне надолго, но узнав, что седьмого, как раз в субботу, когда можно гулять и ходить в кино, я коварно уезжаю в Таллин, опять распсиховалась.

Да, придется с девчонкой повести себя, как взрослый мужик.

— Света, я езжу, когда могу. И так покупаю билеты, которые ты хрен сама, когда купишь. И работать должен на неделе постоянно, я же не свободный человек.

Но в ответ только неразборчивые писки и обвинения в том, что позабыл-позабросил и все такое прочее.

— Так чего ты сама три дня в общаге пропадала? Могли бы в кино хоть каждый день ходить?

— Так у тебя тренировки! — прямо сквозь слезы доносится упрек.

— Тренировка до девяти, а кино в десять показывают или в девять тридцать, — рассудительно отвечаю я. — И она не два часа, а всего полтора, я за десять минут до квартиры доеду, помоюсь и уже готов идти в кино.

Да, зал формально относящийся в своей подработке тренер закрывает в восемь сорок, спеша домой.

Однако Светочка считает неприличным находиться одна без меня на чужой жилплощади без правильной регистрации с пропиской, опять такое советское понятие.

— Это тебе с добрейшей Таисией Петровной чаю попить неприлично? Совсем ты, подруга, зажралась! — отрезаю я.

Знаю с уверенностью, что не стоит вестись на эту кучу невнятных обвинений, потому что голимая манипуляция.

Просто молодая женщина пытается построить парня, с которым спит и ведет семейный образ жизни, перестроить именно в картину своего незрелого сознания.

Чтобы все было, как мама учила и как нужно своего парня строить.

Подождал, пока подруга совсем распсиховалась, кинулась в прихожую одевать туфли, все те же «Цебо», там схватил и отволок в комнату, где довольно жестко поступил с ней два раза.

Спортменка оказалась очень сильной и знергичной, отбивалась, закусив губу, но противостоять ловкому сожителю не смогла. Такие ролевые игры с характером, как случается у всех в семейной жизни.

Хорошо, что Таисия Петровна, пользуясь отличной майской погодой, обходит по соседним дворам всех своих подружек и никак не мешает мне воспитывать закусившую удила подругу.

— Собралась по улицам бегать? Чтобы на какого-нибудь маньяка нарваться? Будешь наказана еще раз, — шепчу я Свете на ушко после только что завершившегося приступа.

Сейчас ей уже сопротивляться совсем трудно, полностью голенькой и доступной, но меня резко скидывают с тахты и пытаются убежать, только подруга беспомощно замирает в дверях комнаты, понимая, что вся одежда сложена с другой стороны. По привычке целомедренно прикрывая грудь и пах, гордо смотрит на меня, прячущего ее одежду подальше за тахту.

— Прекрасная картина времен римской империи! Молодая весталка и император! Оба нагие и без тог!

Приходится подруге возвращаться и забираться обратно под одеяло, признавая свое поражение.

Понимать нужно, конечно, раз взял себе молодую, но сильно характерную и принципиальную девчонку на воспитание, придется теперь лет восемь ее в руках держать. Если парой детей не наградить, то и удержать может не получиться.

Такой фигуристой красотке с «Монтаной» на попе никто отказать не сможет, это мне тоже стоит понимать.

Так что Света уехала после ужина в общагу, а я вечером гружусь на хорошо знакомый уже поезд.

Ночь в пути пролетает быстро, сразу же посещаю булочные и вскоре пью чай с Елизаветой Максимовной. Старушка реально расцветает, когда кто-то проходит в гости, рассказывает свою незамысловатую жизнь и хвастается, что на 9 Мая приедет сын. С Нового года он был у матери один раз, так что теперь второе посещение.

— Нашел себе кого-то. Женщину с детьми, — довольно говорит хозяйка.

Что же, такому не очень казистому, но душевному мужчине это самый верный вариант. Правда, и нахвататься можно от чужих детей со временем, но это уже будет его личное счастье.

— Приедет сюда вместе с ними, — вдруг говорит Елизавета Максимовна.

Ага, значит мои небольшие запасы кондитерки нужно забрать обязательно, свободных от детей комнат теперь не будет. Впрочем, у меня тут только те шоколадки и резинка, которые я покупаю без переплаты. В прошлый раз забирать не стал еще пять коробок конфет, так что по кондитерке можно вообще не ударять.

Отправляюсь на поиски интересного товара в «Таллинский» универмаг и довольно быстро обнаруживаю, что эстонская швейная промышленность смогла сделать покупателем, и мне особенно в том числе, отличный подарок.

Как раз к лету наладила выпуск качественных футболок, не тех мешковатых и неказистых изделий Советского Союза, а таких модненьких, правильно пошитых и еще с разными интересными принтами.

Тут и картинка из мультика «Ну, погоди», да еще с надписью по-эстонски — Ну, янец, оттепаа!

И виды Хаапсалу с его епископским замком и такая же красота на Сааремаа, оформлены короткими, но стильными линиями опять же с названиями на великом местном языке. Ну и сам Таллин со Старым Томасом, Длинным Германом и Толстой Маргаритой, которых когда-то построили хозяева этой земли — шустрые тогда датчане, потомки викингов и варягов, профессиональных убийц и насильников.

В общем-то самое то для продажи везде, кроме Прибалтики. Тут модники точно не захотят ходить в однотипных футболках, что вполне понятно, которые продаются по три рубля восемьдесят копеек в черно-белом изображении и по четыре двадцать уже в цветном.

А для меня это прямо шоколад шоколадный, в Лениграде такая красота улетать будет по червонцу, как я правильно понимаю. Ну, по восемь — это самый минимум. Прибыль больше ста процентов, и никто даже слова против не скажет, раз есть симпатичный покрой и такая яркая довольно надпись на непонятном языке. Прямо настоящая заграничная фирма, если сильно не приглядываться.

Я до сих пор часто ловлю заинтересованные взгляды на той белой футболке с единственным финским словом, купленной прошлым летом на толкучке около Дома коллекционеров.

На тренировках, причем в обоих группах тоже спрашивают, где достал и нет ли еще такой на продажу. Понятное дело, что не занимаюсь в ней, а просто прихожу на сам стадион «Локомотив».

Кстати, можно и там поторговать, пусть и немного дешевле.

Сразу сделал заказ знакомым продавщицам на женские футболки на полторы сотни рублей. Тридцать пять футболок места займут не так много, как пяток брючных костюмов. Размеры сказал набирать любые, и большие и маленькие.

Потом пошел по мужским и детским отделам, набирая подряд любые картинки и размеры, скупил еще пятнадцать штук.

— Потратил двести двадцать рублей на товар, еще два червонца продавщицам, осталось столько же. Есть смысл остановиться или все уже потратить?

Понятное дело, что я не удержался, оставил себе только тридцать рублей на случай очередной милицейской засады и скупил на все оставшиеся деньги еще почти столько же футболок. Дают по две-четыре в руки, и я ловко обошел все магазины вокруг центра. На эстонскую сторону не ездил, это уже с девчонками попробую там поработать, одному мне там просто не будет, уже примелькался со своими антифашисткими речами.

Знаю, что лучше лишнего местных не дразнить, но не могу удержаться, когда всякие мымры начинают тащить присмотренную вещь из рук и лопотать, что русский не знают.

А что мне еще тут делать до вечернего поезда? Только готовиться к грандиозной продаже в Ленинграде.

Глава 8

Да, как я и рассчитывал, футболки сразу пошли на ура.

И вещь всем нужная и стоит не так дорого.

Яркие, отлично скроенные и пошитые с красивыми картинками и загадочными, никому не понятными, но иностранными словами, даже с картинкой из всесоюзноизвестного мультика, продаются в каждом магазине, куда я заезжаю уже, как свой.

Деньги на покупку есть не у всех при себе, обычное дело, но я просто откладываю присмотренные футболки отдельно. Купят завтра или в свою смену. Отдавать пока в долг не спешу, изображаю, что у меня нет оборотных денег и поэтому ждать неделями расчета с зарплаты точно не готов.

Совсем это не так, просто житейская хитрость и понимание того, что женщины — народ сильно увлекающийся, всегда азартно готовы купить то, что им не особо нужно, если все вокруг покупают. Особенно в том случае, если деньги сразу отдавать не нужно и в долг дают. А так подумают, прикинут точно и уже или принесут деньги, или отменят покупку.

Так отдашь, а потом будешь бегать месяцам в ожидании денег с зарплаты или аванса, выпрашивать монету, как очень глупый паренек. А очень легко можно и не добегаться по итогу, поэтому условия у меня простые очень.

Продаю за деньги против товара, а не за обещание заплатить потом.

Так как далеко не всех покупательниц еще знаю, а скорее, что вообще никого, то моя позиция вызывает понимание у торговой братии. На старых точках народ уже приучен, что не даю в долг, поэтому и не просят.

Просят только отложить присмотренные красивые вещи.

Черно-белые отдаю по восемь, а цветные по девять рублей, единственно, что все ценники с составом и реальной ценой впервые поснимал. Не хочу, чтобы знали мои покупатели, сколько я накидываю сверху, пусть думают, что покупаю хотя бы по шесть рублей со всеми дополнительными расходами. Как раз нормальная госцена для такой яркой шмотки.

— Мне ведь еще приходится по рублю приплачивать знакомым продавщицам, сами понимаете, вещи дефицитные и там! Так просто не купишь, если кого-то не знаешь, — делаю я важный вид и набиваю себе цену. — И сверху денежку не положишь.

С таким утверждением никто и не спорит, понимают хорошо, что, если в Ленинграде почти ничего из дефицита без блата или хотя бы знакомства честно не купить, то и в Прибалтике дело должно таким же образом обстоять.

А там совсем другие расклады получаются, хотя в том же «Таллинском» универмаге мне примерно похожие суммы приходится слева засылать. Но у них выбор самый большой, снабжение идет по максимуму, это реальная витрина всей эстонской торговли, а без помощи продавщиц я в женском отделе точно много не куплю.

Из привезенных шестидесяти пяти футболок за пару дней продал почти половину по магазинам, в торге пока не стал светить свою спекулянтскую деятельность, хотя и там бы многие не отказались выглядеть почти по заграничному.

Но такие продажи еще впереди, когда меня попрут с должности курьера или хотя бы комсорга для начала.

Да, лучше я первым делом потеряю общественную нагрузку, а с курьера, как самого малооплачиваемого работника спрос вообще самый минимальный.

Как говорится, меньше зарплату не дадут, дальше бегать не пошлют.

Понятно, что все скоро и так узнают, что новый курьер еще тот деловой делавар, но пока я тут числюсь комсоргом, открыто торговать не стану.

Да и нет нужды пока, еще пяток продал на секции тем же парням, кто настойчиво спрашивает о моей финской футболке.

Взяли с радостью, деньги все на следующий день принесли, как договорились, и получили красоту фирменную на руки взамен.

На День Победы гуляли со Светочкой по городу, она опять приехала ко мне пожить на несколько дней. Сообщила мне о своем решении с сильно фыркающим видом, показывая, что просто поддерживает нашу совместную легенду, чтобы мне лично так стыдно не было.

Не очень я понял, почему должен чего-то стыдиться, ведь с ребенком в животе ее еще не бросил ни разу.

Ну и пусть, я это нормально переживаю и на ее пронзительные взгляды внимания особо не обращаю, занимаюсь постепенным воспитанием непослушной лошадки. Веду себя по-взрослому и не пытаюсь выглядеть постоянно правым во всем.

Как говорится — признаю свои ошибки. Чур, лежачего не бить!

Довел ее даже до знаменитого Треугольника, чтобы она сама посмотрела на всяких хиппи и прочих лохматых неформалов с фенечками и в потертой джинсе.

Это подруге интересно, но сама она своим сияющим видом и яркостью образа заметно отличается от подчеркнуто неярких хиппушек и всяких детей цветов.

Да и эмоционально очень далеко от расслабленных по жизни неформалов и неформалок, они-то ничего не строят и просто радуются жизни, делая это довольно вызывающе для советской власти и прочих ее институтов.

— Как это может быть, чтобы рожденное уже на пятидесятом году Советской власти молодое поколение не хотело что-то там строить?

Задается закономерным вопросом прогрессивная общественность.

Света все же активная советская девушка, убежденная строительница коммунизма, которая стремится к разным достижениям, но что-то в образе жизни «детей цветов» ее явно заинтересовало.

Наверно, их постоянная расслабленность и здоровый пофигизм, к высотам которого ей никогда не пробиться.

Постояли рядом с ними метрах в десяти, посмотрели минут десять на местный движ и пошли себе, но тут к хипанам внезапно пристала пара гопников. Выскочили, как черти из табакерки, откуда-то из-за Дзержинки, тут же начали обижать системных, отнимать всякие фенечки, щедро раздавая подзатыльники несогласным.

Сначала прошли мимо нас, гадко поухмылялись, глядя на Свету, но говорить ничего похабного не стали. Мы стоим метрах в пятнадцати от неформалов и явно, что к ним не относимся. Ни по одежде, ни по внешнему виду, ни особенно по моей хмурой роже, совсем не всепрощенческой такой.

Такие жлобы, с меня размерами и сразу с донельзя противными мордами, к которым мгновенно чувствуешь сильную антипатию. Такую сильную, что хочется долго и цинично топить в унитазе, давая иногда несколько секунд подышать.

— Игорь, чего ты смотришь? Ты же боксер! Помоги ребятам! — вдруг вступилась за обижаемых хипарей подруга.

Вот не ожидал от нее такого, но зацепили системные явно какие-то струнки в ее душе.

Я сам не собираюсь ничего такого делать, понимаю, что место хорошо известное и находится под постоянным присмотром милиции.

И даже работников комитета глубокого бурения, которых тоже обязуют присматривать за опасными веяниями, типа «Цветы вместо оружия».

— Света, это просто настоящие комсомольцы показывают свое классовое отношение к капиталистическим явлениям чуждой нам морали, — объясняю я подруге. — Борются с непонятными нашему строю моментами!

Это я так юморю, конечно, просто не желая вписываться за незнакомых мне людей и понимая отчетливо, что тут одними словесными увещеваниями не отделаешься. Придется бить и бить на опережение, пока самому не прилетело, гопники такие боевые и как на шарнирах скачут, наверно, что попили вволю где-то портвешка «Три топора» в подъезде.

Но подруга не успокаивается, она-то видит, как хорошо знакомые по Энергетиков противные рожи обижают этих очень приятных девочек и мальчиков. Сегодня у хипанов некому дать отпор агрессивным гопникам, как это часто бывает в нашем несовершенном мире.

— Да какие это комсомольцы! Это же такие же хулиганы, что и около нашей общаги трутся. Дай им как следует! — прямо приказывает, а не то, чтобы только настаивает подруга.

Пришлось вступиться за обижаемых «детей цветов». Сначала внимательно огляделся по сторонам, что милицейского бобика не видно нигде. Потом подскочил к гопникам и парой точных ударов отправил одного на асфальт отдохнуть. Он и не ожидал от меня такого коварства, что начну его отоваривать без лишних разговоров, еще и челюсть у парня как-то щелкнула нехорошо, прежде чем он завалился.

Кажется, что нанесены уже как минимум легкие телесные.

Второй, такой поздоровее и более боевой, кинулся заступаться за приятеля, размахивая кулаками, но тут я разглядел свернувший только что из-за памятника Петру Великому цементовоз в характерной раскраске, развернулся и ловким маневром сделал ноги от хулигана.

Вступать в драку на глазах у подъезжающих ментов — просто помочь им с выполнением плана по доставке правонарушителей в отделение. Неважно, по какому именно поводу, обезьянник тебе в любом случае гарантирован.

Тот побежал было за мной, но тоже разглядел блюстителей закона и тут же вернулся к пострадавшему товарищу.

Теперь поднимает того, а приятель и встать не может, ноги гуляют ходуном, и он все равно беспомощно садится на задницу.

— Это я здорово ему зарядил, теперь бы избежать знакомства с милицией, — подумал я про себя, с честным лицом глядя на поравнявшуюся с нами машину, откуда оценивающе смотрят на меня менты.

Но они не видели, что случилось здесь на самом деле, только то, что я убегал от какого-то агрессивного парня. И пока не могут разглядеть пострадавшего, не могут связать мое бегство с нанесением побоев из хулиганских побуждений.

Поэтому у них впереди другое, более привлекающее внимание явление, как второй гопник приводит в сознание то ли пьяного, то ли пострадавшего первого хулигана. Так они должны думать, видя то, что сейчас видят.

Уазик миновал Светика и меня, после чего лихо со скрипом тормозов подкатил к остальным участникам мероприятия.

— А вот теперь очень быстро побежали! — скомандовал я и мы на мощном рывке скрылись на Красную улицу, откуда я свернул на Конногвардейский бульвар, то есть пока бульвар Профсоюзов, понимая, что на пустынной набережной Красного Флота спрятаться точно не выйдет.

— Почему мы убежали? — возмутилась было Света, продемонстрировав быстрый и уверенный бег даже в низеньких лодочках.

— Потому что милиция разбираться особо не будет. Загребут и нас, то есть меня, и гопников, и хиппей. Надо оно нам в отделение ехать?

— Да нас то за что? — не понимает подруга.

— Ну хотя бы за то, что я пробил тому парню в челюсть и он будет признан пострадавшим. От меня, кстати.

— Так ты же хиппи защищал? — возмутилась Света.

Святая простота моя подруга, защищать хипанов от возмущенного рабочего класса — не самое одобряемое занятие в СССР. Гопники — точно пролетарии, или пока только учатся.

Как и вообще довольно жестко сажать кого-то на асфальт тренированными кулаками.

— Менты наши — парни простые, Света. Им гораздо ближе те же гопники с окраин или даже местные пацаны, чем эти непонятные неформалы. Они им понятны и вообще социально близки, а неформалы из интеллигентных семей нет, так что не стоит рассчитывать на поддержку органов правопорядка, когда я сам совершил по твоему предложению уже не мелкое хулиганство в составе организованной группы. А нанесение побоев с возможным переломом челюсти пострадавшего. Так что давай шевели ногами, там уже защитники законности разобрались с потерпевшим и подумывают теперь меня найти для полного счастья. Надо же на кого-то протокол составить, а может даже и уголовное дело завести.

— Да как же так! — чуть не плачет подруга. — Ты же просто заступился за этих ребят. Они же никому ничего не делали, эти морды к ним сами пристали.

— А по закону я могу только словами хулиганов увещевать, пока их деяния не грозят кому-то неминуемой смертью. Еще именно ты меня заставила нарушить закон, так что мы с тобой — организованная преступная группа.

Так, подкалывая подругу и подгоняя ее, мы скрылись за Матросским клубом, проходя мимо разрушающейся Новой Голландии.

— Еще одно узкое место для нас — Поцелуев мост, где нам с тобой положено целоваться, — подталкиваю я Свету.

И тут как раз откуда-то с Театральной к нам поворачивает милицейская шестерка, поэтому я обнимаю подругу и приникаю к ее устам.

Света принимает откровенные поцелуи как должное на Поцелуевом мосту, я же больше скрываю свое лицо от пассажиров цементовоза, понимая, что там вполне себе может оказаться тот самый могучий сержант Абросимов, так коварно пострадавший от дверной ручки.

Вот с кем бы я не хотел встретиться никогда в жизни.

Менты даже бибикают нам с завистью и проскакивают дальше по мосту.

— А вот теперь делаем ноги серьезно! — командую я Светику. — Этих точно вызвали нас искать на подкрепление.

Не лишним будет поскорее исчезнуть с патрулируемой территории, поэтому мы идем вдоль Мойки, скрываясь в тени домов и сворачиваем в первый попавшийся переулок.

На Майорова снова запрыгиваем в шестидесятый автобус и оставшееся время проводим дома, вкушая приготовленный Светланой ужин из тушеной картошки со свининой и просматривая какой-то фильм, где голая комсомолка убегает от вражеского фашистского самолета.

И картошку получше, и свинину без костей я приобрел снова по всем понятия блата. Ну, с картошкой приврал, конечно, просто зашел в родной магазин и набрал самой хорошей из имеющейся в наличии.

Опыт у меня теперь в этом делу солидный наработан, чтобы отделять хорошие корнеплоды от гнилых и некрасивых.

Потом еще два дня торговли и тренировок, тихая семейная жизнь и уже семьсот пятьдесят рублей у меня в кармане перед веселой поездкой с подружками.

Валентина начала обращать внимание на мою мелькающую мимо фигуру, но до конкретных расспросов еще не созрела. Это меня радует, отчитываться еще и ей я больше не собираюсь. Заложила меня райкому комсомола, ну и пусть у них информацию теперь узнает, а я стану изображать партизана на допросе.

За оставшееся до поездки время распродался еще на сто пятьдесят рублей, теперь шоколадок и прочего в холодильнике осталось всего на одну треть. А футболок вообще не осталось, просто реально шикарная тема подвернулась.

На самом деле успешные продажи я сразу прочувствовал, как только рассмотрел сами футболки.

Раскидал новость о продаже хорошо прокачанного и протянутого бобинника по району знакомым меломанам, цену поставил немного ниже покупной, всего за триста пятьдесят рублей. Все же какой-никакой дефицит, в магазинах не залеживается и качество звучания выдает почти отличное. Забрал у родителей документы на «Астру» вместе с чеком, если не продам за пару недель, то отнесу в комиссионку, но там придется по деньгам уступить.

Впрочем, мне не жалко, тут главное просто продать за рубли.

Тренировки идут все так же, я неплохо поднял функциональность и выносливость, теперь могу отпрыгать легко пару раундов. Остается еще десять дней до начала Спартакиады, думаю, что за это время втянусь полностью.

С Людмилой и Ирой встретились снова на вокзале, они опять приехали со своей домашней едой и винишком. Правда, теперь галантного мужчины в попутчики нам не досталось, в купе четвертой оказалась грузная и всем недовольная тетенька.

Которая отказалась присоединиться к трапезе с таким видом, будто мы предложили ей отведать яду.

Ничего, мы здорово повеселились, попробовали все домашние деликатесы и поиграли в карты, пока тетенька не взмолилась, что очень хочет спать, а мы сильно шумим.

Тогда мы продолжили играть в подкидного, но уже не разговаривая, а только обмениваясь знаками, как заговорщики, пришедшие убивать Цезаря.

Вот и утренний, весенний Таллинн, когда впереди целый день целый день шоппинга и прочих удовольствий.

После посещения булочных и размеренного чаепития с Елизаветой Максимовной, мы первым делом добрались до «Таллинского», где я с удовлетворением отметил, что те же футболки еще не распроданы или снова подвезены, поэтому оставил большой заказ прикормленным продавщицам не только на них, но и на все остальное.

Девчонки присмотрелись к ассортименту, поговорили с продавщицами и показали мне пару новых изделий — летние платья и блузки, которые однозначно будут пользоваться спросом.

— Даже не сомневайся, эти двенадцать рублей принесут минимум тридцатник, у нас такого по покрою даже близко нет, — сказала Людмилка и сама с Ирой купили себе по комплекту.

Я еще раз порадовался за очень передовую эстонскую швейную промышленность и добавил требуемое к заказу отдельной бумажкой.

За пару часов потратил в «Таллинском» примерно четыреста рублей, потом перенесли покупки на квартиру к Елизавете Максимовне и снова попили чаю.

— Теперь нам бы добраться до западной части Таллина, там у меня присмотрено с пяток магазинов. Сам я в них уже примелькался с явно нехорошей стороны, поэтому нуждаюсь в поддержке подруг. Слышите, подруги?

Подруги увлеченно обсуждают со старушкой удачные покупки и не обращают на мои слова внимания.

— Еще нам бы машину нанять. На пару часов, тогда быстро управимся от магазина к магазину. Общественным транспортом замучаемся добираться, — говорю я, когда пощелкал у них перед лицами пальцами.

— Сколько финансов выделишь? — интересуется Ира.

— Рублей пятнадцать нормально будет? — спрашиваю я более опытных девчонок.

— Ну посмотрим, — отвечают они и через пять минут начинают голосовать на более-менее оживленной трассе, ведущей в сторону западной части Таллина.

На молодых и симпатичных девчонок водители клюют охотно, но только с шестой машиной удается договориться на пару часов катания за двенадцать рублей.

Русский, плотный такой дядька на пятерке жигулей рад просто поболтать с раскованными симпатяшками, отвезти в западную часть города и потом доставить обратно.

Наверно, на что-то рассчитывает с продолжением, но точно обломается. Подруги мои себя ведут здорово раскованно, но заводить любовников в Таллине еще не созрели и просто не хотят.

Все-таки первый раз замужем, понимать надо.

Потом я называю адрес и магазин, мы подъезжаем к нему, девчонки выходят, быстро накидывают своим опытным взглядом шмоток по максимуму, но берут всего по одной вещи и пробивают покупку. Потом Ира или Люда прибегают в машину и называют мне сумму, которую я выдаю.

После четвертого магазина, когда я уже потратил рублей триста пятьдесят, и дядька стал уважительно на меня посматривать, глядя, как я уверенно банкую купюрами.

Всего магазинов оказалось шесть и еще он довез нашу компанию почти до вокзала, за что я выдал ему премию к оговоренной сумме, всего в сумме пятнадцать рублей.

Очень удивленный мужик долго потом расспрашивал на обратном пути, зачем мы скупаем по магазинам столько довольно обычного для местных жителей барахла. Но всю правду ему открывать мои подруги не стали, сказали, что купили все себе и знакомым.

Он, конечно, недоверчиво покрутил головой, но уехал без особых уговоров о дальнейших встречах. Почувствовал, что мы заряжены по-деловому, а это обычный бизнес, который, правда, в СССР строго запрещен.

Посадка в вечерний поезд прошла вообще по лайту, мы втроем отнесли сначала по небольшой сумке в вагон. Я засунул их под сидение вместе с рюкзаком, потом остался добро охранять, понятно, что как самый разыскиваемый здесь из нашей компании. Отлично все же, что до конспиративной квартиры идти всего пару минут и даже неторопливые подруги без проблем успели принести еще по одной сумке второй раз.

А белесый блондинчик все так же исправно обходит вагоны питерского поезда со своим напарником. Это я рассмотрел через окно своего купе, как он прошелся до нашего последнего вагона, старательно рассматривая идущих на посадку пассажиров и провожающих.

Понятное дело, что заработать сверху во время несения патрульно-постовой службы хотят все сотрудники, кто хоть раз взял денег сверху. И таких, как я, умельцев тут должно проходить через вокзал немалое количество.

Но, что хорошо, ему приходится патрулировать весь довольно длинный состав и поэтому около последнего вагона он не простоял ни минуты, а тут же развернулся и медленно пошел обратно.

Тут как раз и девчонки с парой сумок пришли, а толстый командированный дядька им в купе обрадовался весьма.

— Ходит тут этот мент-блондин, на которого вы тогда так наорали. Ищет все время, так что будьте готовы к встрече, — предупреждаю я Ирочку и Людмилку, когда мы вышли в проход.

— Не переживай, против нас он больше позориться точно не станет. Да и в сумках у нас только женские вещи и немного твоих шоколадок, там докопаться не до чего, — расслабленно отвечает мне Ирочка.

— Ты сам посчитай, есть тебе смысл нас катать? И еще на такси тратиться и тут, и в Питере? Не в минус работаешь? — вдруг проявляет заботу о моих доходах Людмила.

То, что нас должно ждать такси за вокзалом в условленном месте, я подругам уже рассказал

Так, можно и прикинуть итоги, пока стучат колеса, мы ждем чай, а девчонки выкладывают на стол эстонскую сдобу.

Я достаю ручку и лист бумаги, минут пять считаю расходы и предполагаемые доходы.

Без подружек я могу купить рублей на четыреста-четыреста пятьдесят товара, переплачу двадцать в «Таллинском», плюс еще билеты на себя одного, но буду гораздо больше рисковать. Прикрыть меня будет некому однозначно.

С ними я вот сейчас потратил восемьсот пятьдесят на товар, но тут еще два комплекта билетов туда-сюда, это примерно сорок рублей, на десятку больше выплаты в «Таллинском» и еще такси пятнадцать для ускорения процесса.

То есть лишние четыреста рублей закупки обходятся мне в шестьдесят пять-семьдесят рублей, а принесут они рублей триста-триста пятьдесят прибыли при нормальной реализации в Питере.

Значит, за то же время и те же примерно хлопоты я зарабатываю на двести восемьдесят-триста рублей больше.

Еще одну неплохую зарплату советского рабочего где-нибудь на Кировском или Балтийском заводах. Делаю не за месяц, а за всего неделю или десять дней.

И с подругами мне гораздо веселее работать, а уж насколько безопаснее против той же милиции и легче с националистически настроенными продавщицами — это даже не сравнить. Они имеют кое-какое основание гонять покупателя-подростка из магазинов женской одежды, а вот с милыми и знающими законы молодыми женщинами так откровенно на проблемы не нарываются. И шмотки у них из рук так не выхватывают злобно, понимают разницу в общении.

То есть поездка с подругами дает мне возможность кататься в Таллин не четыре раза в неделю, а всего три.

Что довольно немаловажно, снимает многие постоянные риски и еще защищает так же от множества возможных проблем в общественных местах.

При условии спокойной реализации своего дефицитного товара за нормальную цену. Как я уже решил сам для себя — меньше беготни и борьбы за каждый рубль, больше радостей жизни и нервы тоже поберечь нужно.

— Нормально все получается! Раз в месяц вполне можно за счет моего профсоюза прокатиться, — говорю я сразу же обрадовавшимся девушкам.

Насколько нормально — не говорю, пусть будут не совсем в курсе, насколько мне это выгодно. Вообще можно и пару раз кататься, но боюсь, что мужья окажутся против, заподозрил наличие любовника в Таллине у своих благоверных.

А то еще избалуются. Раз сами посчитать вроде не могут. Ну да, кто такое может посчитать, те сами бабки рубят, а не в овощном по двенадцать часов на ногах скачут за маленькую зарплату.

На следующее утро мы шагаем вместе в такси, где быстро грузимся и уезжаем. Девчонки опять так же принимают ванную у меня и готовятся к рабочему дню в овощном, я же завариваю чай и готовлюсь порадовать Таисию Петровну настоящей эстонской сдобой.

Я доволен, подружки тоже очень довольны, на сэкономленные деньги купили себе по паре шмоток и далеко вперед по жизни не заглядывают.

А мне подходит время начинать дозваниваться до капитана «Александра Суворова».

Мое развитое предчувствие говорит мне, что это будет совсем не так просто.

Как бы не пришлось самому лететь в Ростов или местной гэбне сдаваться.

Глава 9

Дозваниваться товарищу капитану Клейменову я начал с семнадцатого мая, дав себе полторы недели срока на то, чтобы мне повезло.

Готов еще отправить анонимки в КГБ и Министерство речного флота РСФСР, чтобы только не ехать самому в Ростов-на-Дону. И билетов нет в кассах, и духота в вагонах южного направления обеспечена.

Да это мне даже устроить почти невозможно, работа курьером не дает возможности больше пары дней подряд отсутствовать в торге. Это если договориться, а так нужно каждый божий рабочий день там появляться, чтобы узнавать в бухгалтерии о планируемых выездах и встречных доставках документов.

Поэтому первым делом приехал на Загородный проспект в присмотренные междугородние телефоны около переговорного пункта.

Приготовился как следует, конечно, пара десятков пятнадцатикопеечных монет есть в кармане, однако на телефонах-автоматах меня ждет облом, никак соединение надолго не установить. Один гудок, и оно срывается, пропадает вместе с проваливающейся пятнашкой в монетоприемнике.

То ли с кодом что-то не то, то ли оба автомата плохо работают?

Я сходил в соседнее помещение с кабинками, попросил проверить код и номер, там меня откровенно послали, пришлось писать на бумажке заказ, оплатить полтинник, так как долго со мной капитан явно не станет разговаривать, и отправляться ждать вызова.

Приехал я сюда на велике в начале трудового дня, запарковал железного друга на той стороне проспекта и теперь поглядываю за ним одним глазом.

Народа с утра немного на переговорном, поэтому минут через двадцать я услышал:

— Кто Ростов-на-Дону? Трубку не берут! Будете продолжать?

Продолжать я не стал, есть у меня большие подозрения, что летом в квартире никто не бывает, все на даче постоянно живут. Оно и понятно, кондиционеров еще нет, жара там стоит страшная, нормально жить можно только в тени деревьев на своей даче.

После второй неудачи уже этим же вечером я прямо загрустил, наглядно представляя себе поездку в Ростов на поезде.

Поэтому уперся и теперь звоню каждый день по три раза с телефона-автомата из разных мест, пытаясь выцепить хоть кого-то из семьи капитана. Все безрезультатно пока, если кто и забегает в квартиру, то застать такие моменты я никак не могу. Наверно, что дети у Клейменова уже взрослые, в школу не ходят каждый день, не требуется их собирать его супруге.

Посетил на Желябова снова пункт продажи путевок, попробовал выспросить там все про то, где теплоход стоит в Ростове-на-Дону.

Понятно, что никто мне не хочет ничего говорить из-за малолетства, как я не настаиваю, слышу только одно:

— Мальчик, вот родители купят путевку, тогда все узнаешь. Не мешай работать!

Узнал я только то, что выйдет теплоход из Ростова первого июня и понял, что времени у меня совсем мало осталось. Приготовился отбить даже несколько телеграмм именно на теплоход с указанием, что пятого июня корабль должен пройти через третий пролет, а не через шестой, как поведет его рулевой.

«Штурман читает книгу на вахте, неопытный рулевой перепутает пролеты, пойдет в шестой вместо третьего, мост около Ульяновска» — вот такое предупреждение, пожалуй, будет правильно понято самим капитаном.

Он-то сам точно знает, в какой пролет положено проходить теплоходу и сразу поймет проблему.

Если получит телеграмму конечно.

Однако через четыре дня очередной утренний звонок из телефона-автомата все же застал кого-то в квартире. Трубку подняла взрослая женщина и спросила, кто мне нужен.

— Доброе утро. Я из ростовского горкома комсомола, фамилия моя Аникеев, заведующий культ-массовым сектором горкома. Мне нужно переговорить с капитаном теплохода «Александр Суворов» Клейменовым Владимиром Вениаминовичем! — затарахтел я приготовленный текст.

— Володи нет дома, — коротко и равнодушно ответила женщина и собралась положить трубку, пришлось включать дополнительные мощности:

— Вопрос жизни и смерти, не кладите трубку! Очень нужна его консультация, мне из горкома партии посоветовали к Владимиру Вениаминовичу обратиться!

Баба у него, конечно, с задранной губой по жизни, раз муж — капитан крайне востребованного теплохода, у него самого общественный статус высочайший, да и денег много домой приносит, но на партию так класть, как на комсомол, даже она не должна.

Поэтому она задумалась на секунду и произнесла:

— Сегодня вечером заедет ненадолго, примерно к семи. Тогда звоните.

И когда раздались гудки в трубке, я со счастливым видом вытер пробивший меня пот. Вот как волнуюсь насчет своей всенепременнейшей задачи спасения людей.

Машина у капитана, конечно, имеется, так что заедет на ней домой по каким-то делам.

А то ведь собрался после этой попытки дозвониться, если бы она оказалась неудачной, отправиться на почту и начать рассылать телеграммы в Волго-Донское речное пароходство минречфлота, как оно официально называется.

Туда, потом на квартиру капитану, на его теплоход, и еще немного в местное КГБ в самом конце.

Пусть хотя бы выйдут на связь с капитаном и уточнят насчет прохода моста.

Это, конечно, полное паливо, такие телеграммы стопроцентно привлекут внимание на телеграфе и меня более-менее запомнят.

Поэтому ехать давать их собрался в Веселый Поселок, чтобы подальше от центра. Но все равно понимаю, что этого будет достаточно, чтобы органы меня нашли даже в большом городе.

Так что к семи вечера я уже стою, как штык, в телефоне-автомате, который проверен на работоспособность.

В семь трубку никто не взял, в семь десять тоже, как и в семь двадцать, а вот в полвосьмого ее подняли, и я услышал мужской голос:

— Слушаю!

— Владимир Вениаминович?

— Да, это я. Говорите, что вам там надо с комсомолом.

Отлично, все же клюнул на упоминание горкомов партии и комсомола он сам, а сначала его жена. Все правильно я сделал, выстроил разговор в нужном ключе.

— Добрый день, Владимир Вениаминович. У нас при горкоме есть вычислительный центр с несколькими компьютерами. Вот программистам было поставлено задание предсказать природную или техногенную катастрофу в СССР! Они получили очень однозначный ответ. Поэтому я должен обязательно рассказать вам о нем. Он касается вас и теплохода «Александр Суворов».

Только бы сейчас не бросил трубку. Но упоминание его корабля вообще должно заинтересовать капитана.

— Говорите свое предсказание, — буркнул нехотя Клейменов.

Явно, что скептически, но пока слушает.

— Компьютеры дали однозначный прогноз, что пятого июня, во время прохождения под мостом около Ульяновска есть вероятность страшной аварии! С многочисленными человеческими жертвами!

Слава богу, до этой темы дошли! А капитан наверно рот открыл от удивления.

— Неопытный рулевой направит теплоход не в третий пролет, а в шестой, перепутав цветовую сигнализация с будкой охраны! Штурман будет читать книгу и ничего не заметит! Возможно снесение всей четвертой палубы вместе с пассажирами!

— Бред какой-то! — раздраженно опомнился Клейменов и бросил трубку.

Ничего, слышимость была отличная и он все расслышал, судя по его реакции.

Я тут же снова набираю номер, но суровый капитан или ушел уже, или просто не берет телефон.

С третьей попытки трубку поднимает сильно раздраженная женщина:

— Вы что себе позволяете! Я завтра доеду до вашего горкома! — слышу я и успеваю выпалить одну фразу:

— Десять лет тюрьмы!!!

Нормальную такую закладку ей в голову закинул! Пусть мужа потрясет тоже, что ему тут рассказали и почему тюрьмой угрожают. Еще лучше запомнит мое предупреждение.

Трубка брошена, дальше разговаривать нет особого смысла, на меня и так оглянулись прохожие, когда я закричал про тюрьму, но мне наплевать.

Звоню еще несколько раз, только уже без результата, к телефону никто не подходит.

Да и ладно, я свое дело сделал, но телеграммы в пароходство все же отправлю, а вот КГБ трогать не стану.

Не буди лихо, пока оно тихо.

Мне нужно побольше вовлечь людей в этот процесс, хотя самое основное я уже сделал, добрался до капитана и его ушей. Если он и теперь прощелкает этот момент, тогда уже сам будет во всем виноват, как оно и оказалось в той жизни.

Читает у тебя книги во время вахты помощник — отвечать только тебе, раз он погиб вместе с допустившим ошибку рулевым.

Телеграмму отправляю с соседней почты, раз уж засветил эти кабинки, то нет смысла дальше куда-то ехать.

" Напомните про мост около Ульяновска капитану теплохода «Суворов»

Вот так коротенько и немного непонятно для всех остальных именно в Волго-Донское речное пароходство.

«Ульяновск, шестой пролет, 5 июня, ремонт световой сигнализации» — это именно на теплоход.

Тетенька в окошке, когда прочитала адресатов, внимательно посмотрела на меня, но дальше уточнять не стала. Приняла за телеграммы от меня рубль восемьдесят и два двадцать, выдала квитанцию про уведомление.

Ох, явно я палюсь, но делать нечего. Одна надежда, что таких подростков, похожих на меня, в Ленинграде не один десяток тысяч. Замучаются искать в большом городе, хотя в я центре свечусь постоянно и с дозвонами, и с телеграммами, и с анонимками. Могут все же вычислить примерный ареал обитания, а если составят похожий фоторобот, то тот же участковый меня сразу же признает, тем более, что отлично знает, где я проживаю.

Поменять бы мне место жительства, но скрыться в таком случае все равно вряд ли удастся. Все знают, что я официально работал в овощном, так что к родителям тоже быстро приедут.

Ладно, я все же хорошее дело делаю, так что стыдиться мне нечего. Главное, чтобы анонимки в Шахты не всплыли и меня со смертью или полной инвалидностью маньяка не связали.

Хотя, это вряд ли, что я ездил в Ростов-папу — никто не знает точно. Впрочем, парторг Валентина и Света знают про Краснодар, в котором у меня на самом деле нет никакого дяди. Но это еще связать нужно нападение на Чикатилу со временем моей поездки.

Надеюсь, что не заинтересуется в случае с капитаном никто моими предупреждениями, да и ему нет смысла ни с кем делиться приватной инфой. Зато сможет предотвратить катастрофу одним взглядом вперед. Ну и у штурмана книгу отберет сразу, надавав по ушам.

Написал еще пару писем и так же забросил на Казанской улице, сейчас именующейся в память о видном деятеле русского и международного социалистического движения Плеханове. Как повествует мемориальная доска на колоннаде Казанского собора, 6 декабря 1876 года на площади у собора состоялась первая политическая демонстрация рабочих, на которой Плеханов выступил с речью против самодержавия.

Не поленился, доехал и посмотрел даже на мемориальную доску.

Вот не уверен, что выступал он именно с речью против самодержавия, хотя все могло быть. Мне память ничего такого из своих подвалов не достает, за своего кумира Чернышевского он точно заступался. Ленин ему при первой встрече уже за границей не понравился, слишком безапелляционен показался и вообще он больше на меньшевиков ориентировался, а террор считал большой ошибкой.

Писал, что захват политической власти пролетариатом не совершит социальной революции, а только вызовет гражданскую войну.

Октябрьский переворот 1917 года — считал предвестником трагедии.

Опасения Георгия Плеханова полностью оправдались в дальнейшем, как показал ход истории.

«Ленинская политика принесет такую гибельную и страшную разруху, что большинство населения страны повернется спиной к революционерам» — и это он тоже писал.

Так оно все и получилось, но железная воля большевиков заставила склониться это большинство и начать по мере сил своих строить социализм.

Ему даже предлагали стать главой будущего правительства члены Временной шайки-лейки.

В общем, до пролетарской революции первый русский теоретик марксизма дожил, но сам переворот не принял.

Несмотря на непринятие Октябрьской революции и критику «Апрельских тезисов» самого товарища Ленина, Плеханова очень уважают в Советском Союзе: его именем названы улицы во многих городах России, в его честь воздвигнуты памятники.

Большевики решили не вспоминать о его личной позиции, назвали выдающимся русским марксистом и подогнали авторитет Плеханова в Советском Союзе под себя.

Обычное дело, как тех же декабристов признали первыми революционерами и называют в их честь улицы и переулки, проспекты и проезды. Они-то точно к пролетарской революции никакого отношения не имели, но теперь признаны официально разбудившими Герцена и все такое.

Так что с Плеханова я уже с чистой совестью качусь в свой район, где занимаюсь постоянными продажами.

Дела торговые идут хорошо, уже не так прорывно, но стабильно и предсказуемо, что в нашем нелегком спекулянтском деле самое главное. Покупают и футболки, что чаще всего, и эстонскую одежду, и кондитерку.

За десять дней продал примерно две трети от привезенного, что-то уже закончилось, чего-то еще много, но мне пока не до поездок. Денег снова под тысячу с лишним накопилось, можно опять родителей навестить. Хорошо все-таки окучивать одному торговые магазины всего района по служебным обязанностям.

— Чего сегодня привез? Показывай! — сразу же спрашивают меня продавщицы и заведующие отделами, даже не приходится самому что-то предлагать.

Единственно, что с набитым рюкзаком кататься по улицам сложно, то одно заканчивается, то другое, женские вещи вообще приходится складывать в пакет и на багажнике резиновыми лентами крепить, чтобы хулиганы не сдернули по ходу движения. Поэтому у меня территория района распределена на шесть участков, куда проще заезжать и после каждого из них я еду домой на пересортировку.

За эти полтора месяца раза три встречал участкового на улицах рядом, однако у меня есть еще одни нежелательные соседи по соседству. Следующий дом от торга — отдел милиции по Ленинскому району, где всегда много любопытных глаз.

И куда это я постоянно из торга на велике катаюсь, да еще с постоянно набитым рюкзаком?

Могут вопросы возникнуть быстро. Куда катаюсь — ответить не проблема, а вот что в рюкзаке — лучше не показывать, поэтому я пересекаю Измайловский проспект, прикрываясь зданием торга от милиции и к Фонтанке качусь по параллельному Якобштатскому переулку.

Или доезжаю до родного Лермонтовского, где когда-то стоял приют принца Ольденбургского прямо напротив Николаевского кавалерийского училища.

Где учился сам Михаил Юрьевич Лермонтов, тоже поднятый без всякого спроса на знамя диктатуры пролетариата, как наш человек в борьбе с самодержавием, да еще вместе с Пушкиным и Толстым.

Там же учились Мусоргский, Семенов-Тян-Шанский, Черный Барон Врангель и Маннергейм из самых известных.

Причем именно Лермонтов был по многочисленным свидетельствам зачинателем всяких проказ и им же был создан «Нумидийский эскадрон».

«Лермонтов, Лярский, Тизенгаузен, братья Череповы, как выпускные, с присоединением к ним проворного В. В. Энгельгардта составляли по вечерам так называемый ими „Нумидийский эскадрон“, в котором, плотно взявши друг друга за руки, быстро скользили по паркету легкокавалерийской камеры, сбивая с ног попадавшихся им навстречу новичков. Ничего об этом не знавши и обеспокоенный стоячим воротником куртки и штрипками, я, ни с кем не будучи еще знаком, длинными шагами ходил по продолговатой, не принадлежащей моему кирасирскому отделению легкокавалерийской камере, с недоумением поглядывая на быстро скользящий мимо меня „Нумидийский эскадрон“, на фланге которого, примыкающем к той стороне, где я прогуливался, был великан кавалергард Тизенгаузен. Эскадрон все ближе и ближе налетал на меня; я сторонился, но когда меня приперли к стоявшим железным кроватям и сперва задели слегка, а потом, с явно понятым мною умыслом, порядочно толкнули плечом Тизенгаузена, то я, не говоря ни слова, наотмашь здорово ударил его кулаком в спину, после чего „Нумидийский эскадрон“ тотчас рассыпался по своим местам, также не говоря ни слова, и мы в две шеренги пошли ужинать. Строились по ранжиру, тяжелая кавалерия впереди, и я по росту был в первой фланговой паре. За ужином был между прочим вареный картофель, и когда мы, возвращаясь в камеры, проходили неосвещенную небольшую конференц-залу, то я получил в затылок залп вареного картофеля и, так же не говоря ни слова, разделся и лег на свое место спать. Этот мой стоицизм, вероятно, выпускным понравился, так что я с этого первого дня был оставлен в покое, тогда как другим новичкам, почему-либо заслужившим особенное внимание, месяца по два и по три всякий вечер, засыпающим, вставляли в нос гусара, то есть свернутую бумажку, намоченную и усыпанную крепким нюхательным табаком»

Как уж они с самодержавием боролись — это больше теоретикам марксизма-ленинизма понятно.

Там выскакиваю к Троицкому собору и дальше по Москвиной к Египетскому мосту.

Делаю небольшой крюк, но оно того стоит. Как говорил великий Винни-Пух — спокойствие, только спокойствие нам дороже всего на свете.

У меня завтра первые серьезные соревнования в этой жизни, те полуспарринги, на которые мы выезжали с секцией в Кронштадт и на Конюшню не особо считаются.

Я заявлен среди старших юношей, но вес мне предлагают все-таки гонять. На секции есть парень, который в шестьдесят семь может влезть, а в семьдесят один легко, но побаивается туда идти. Это понятно, что он второразрядник и ему чем легче, тем кажется лучше.

Придется по просьбе тренера мне мой боевой вес в шестьдесят шесть личных кило сгонять до шестидесяти трех с половиной. Ну, два кило сбросить это вообще не сложно, два дня есть поменьше, а тренироваться побольше и перед взвешиванием не пить с вечера ничего.

Я сильно не напрягался не стал, честно говоря, поэтому в договоренный вес на утреннем взвешивании не влез, потому что имеется настойчивая мысль послать чужие проблемы и желания на такой конкретный хутор бабочек ловить.

Этого начинающего бойца вышибут в первом же бою, а мне из-за него с огромным трудом накачанный вес терять!

И на каждое взвешивание перед боем его еще держать придется, вот оно мне нужно?

— Шестьдесят пять кило! — говорит проверяющий вес арбитр и я вижу укоризненный взгляд нашего тренера.

Видит же, что я вообще не старался, сбросил всего один килограмм.

Потом жеребьевка, у меня в разрядной книжке первый взрослый разряд, как у большинства соперников. Попадаются и КМС и вторые разряды, так что посмотрим, на кого я попаду.

В первый день мне повезло, в моем весе народа всегда очень много, поэтому я оказался лишним и сразу прошел во второй круг.

— Тебе завтра только выходить на ринг, — просветил меня тренер и я тут же исчез.

Ждать несколько часов, чтобы посмотреть будущего соперника, который пройдет во второй круг — да ну его!

У меня и так много дел, один знакомый меломан хочет посмотреть бобинник, есть пара заказов в магазинах торга, так что некогда мне терять время.

Тем более я доволен, как слон, что решил насколько смог вопрос с «Александром Суворовым» и пока никаких срочных дел у меня нет. Вечером приходит со стажировки уставшая Светочка и печально глядит на мое довольное лицо.

Я как раз сторговал свою «Астру-209» за триста тридцать рублей, завтра ее собираются забрать.

Одна небольшая задача решена вместе с очень большой, так что я очень доволен собой.

Сил у подруги ни на что не осталось, сегодня отработала первым номером восемь часов в горячем цеху и как-то энтузиазм у нее поуменьшился заметно. На трудовые подвиги не тянет, а самое печальное, что и мне поступает заранее категорический отказ в ласке.

— Устала так, что ничего не хочу, Игорь. Только в ванне полежать и спать.

— Да хорошо, что присмотрелась как положено к будущей рабочей жизни. А что раньше так не выматывалась?

— Так я работала с наставницей постоянно, на подхвате. А сегодня она заболела и уехала на скорой, пришлось ее всю смену подменять. А там завал такой! Думала, что помру!

— Ничего, Светочка. И это пройдет. Иди в ванну, я тебе потом расслабляющий массаж сделаю.

— А ужин? — волнуется подруга.

— Да чего там, я нам картошки не пожарю, что ли? — удивляюсь я.

После ванны, массажа спины и попы, ужина полной сковородкой хорошо прожаренной картошки и еще несколькими вареными сосисками, Света пришла в себя.

И сидит такая задумчивая, что даже жалко ее. Ведь только сегодня присмотрелась внимательно к рабочему процессу и что-то про себя поняла. Что от работы кони дохнут, как говорит народная мудрость батьки Махно.

Должна же после окончания фазанки три года отработать по распределению на комбинате.

По приказу от 18 марта 1968 года за номером 220 об утверждении положений о персональном распределении молодых специалистов, оканчивающих высшие и средние учебные заведения.

Странно, что после пяти лет в институте или того же года-трех в фазанке срок отработки одинаковый, денег то в первом случае государство тратит гораздо больше. Но, что есть, то есть, от этого и танцуем.

Тут есть несколько вариантов, первый — просто ПТУ не заканчивать, и тогда никто тебя никуда не заставит идти отрабатывать. Но не получаешь диплом о среднем образовании вместе с дипломом о полученной специальности, что для СССР этих лет довольно серьезно, тут даже на продавца нужно год учиться после десятого класса.

Вопрос, конечно, можно ли в вечерней школе доучиться, но это все решаемо.

Приемщицей в тот же пункт ремонта обуви или еще такое же блатное место можно и так устроиться наверно?

Без среднего образования?

За энную сумму в рублях. Сначала ученицей, а потом и самостоятельно работать. Или в том же ателье или еще где-то похожем месте. Этот вариант я могу пробить по знакомству и даже заплатить, чтобы Свету оформили на работу.

По сравнению с пахотой в горячих цехах — это реально синекура и по деньгам побольше будет точно.

Один из вариантов.

Второй — все же отработать по полной, но куда этот диплом пекаря-кондитера потом девать?

Это она закончит в восемьдесят четвертом году, отработка до восемьдесят седьмого, чтобы все законы и параграфы соблюсти. Так себе вариант, конечно, для моей любимой девушки, тут только рождение ребенка заметно поможет.

Вот тогда можно и путягу закончить.

Да ну, на такое лучше и не рассчитывать, нет в этом никакого смысла, чтоб в перестройку простой работницей хлебокомбината входить. Сейчас нужно определяться с будущим однозначно.

Есть еще возможность Свете сделать комсомольскую карьеру, с ее-то внешностью и статью не так сложно, тем более, что она ментально близка к этому виду деятельности, чтобы горящим глаголом жечь сердца.

Но это же спать придется много и с разными козлами в райкомах и горкомах, иначе без блата никак не пробиться на хлебную должность. Поэтому такую идею оставляем навсегда в подвале помирать.

Хочется Светочке помочь не только массажем и добрым словом, но и правильным советом по жизни. Только делать так пока нельзя, не раскрываться же перед подругой в своем полном всезнании будущего.

Не поймет она и не оценит правильно.

И что ее неполученный диплом или испорченная статьей трудовая книжка — это окажутся через восемь примерно лет самые незначительные проблемы в жизни. А на самом деле уже гораздо раньше.

Но сейчас на дворе самый настоящий социализм и только гонки на лафетах привносят смутные мысли в умы советского народа. Кто поумнее — ощущают надвигающийся кризис советской системы, остальные живут так, как привыкли давно.

А вообще-то у меня самого впереди все очень и очень неясно.

Чтобы заставлять ту же Свету бросать фазанку и переходить на более рыбные места в торговле и сфере услуг. Не готова она к такому еще совсем, а меня может очень внезапно не оказаться рядом.

Не оказаться надолго или даже навсегда.

Если бы не это появившееся всезнание, остался я бы с удовольствием жить шустрым парнем-спекулем на товарах народного потребления. Заработал бы хорошо деньжат без особых проблем, в моей отлаженной теме не нужно где-то сильно рисковать и нарываться на спекулянтскую статью, продажи все по своим торговым людям проходят.

Это тебе не фирму бомбить около автобусов, да и опасно мне в центре появляться, пока не узнаю точно, работает ли там все еще тот самый оперуполномоченный Игорь, которому так не повезло со мной.

Так что просто доработать до восемьдесят седьмого, когда дефицит станет еще дефицитней.

Там и кооператив можно открыть без проблем, людям вообще все нужно будет, или все же к комсомольцам в качестве посредника прибиться. Все можно, но как-то уже не так интересно.

Тем более, что я сделал определенные шаги, которые могут вывести на меня всемогущую спецслужбу. Следов на самом деле осталось очень много, каждая кассирша на почте или в междугороднем телефоне могла меня как следует запомнить.

И в том же отделе продаж путевок на Желябова я очень засветился именно своим неуемным интересом к теплоходу «Александр Суворов».

Не факт, что меня прихватят, но вот теперь живем и работает так, как будто это может случиться прямо завтра.

Поэтому поменьше держим дома всяких дефицитов и побыстрее их реализуем, а деньги часто отвозим родителям.

Вполне возможно, что продуктовые посылки на зону они будут именно с них оплачивать.

Глава 10

На следующее утро уже на взвешивании я показываю свои законные шестьдесят шесть кило.

Вот, и не нужно ограничиваться в еде и питье все время соревнований, постоянно живешь нормальной жизнью.

Узнаю от парней из команды, что наш второразрядник в моем весе вчера вылетел и теперь только я один защищаю общество «Локомотив» в этой весовой категории. Все случилось именно так, как я и рассчитывал, явно мы с ним не должны в финале встретиться.

А тренер на него рассчитывал почему-то, но он плохо в теме разбирается.

Еще узнаю, что мой сегодняшний противник, невысокого роста коренастый парень из Подпорожья, вчера устроил яркое шоу на соревнованиях, уложил чистым нокаутом своего соперника.

— Второй разряд — перворазрядника! Как махнул рукой от задницы и так попал, что парня минут пять в себя приводили! — возбужденно рассказывает мне свидетель этого боя с нашей секции. — Потом подняли и за руки с помоста свели. Вот как смертельно пробил.

Да, редкий случай на юношеских соревнованиях в СССР, чтобы настоящий нокаут. И даже не потому, что отчитали десять секунд, а потому, что долго встать не мог. В особо тяжелых любительских перчатках почти невозможно четко попасть, подростки больше толкаются ими друг друга, чем бьют.

— Удачно попал, — констатирую я этот момент, что тут еще скажешь.

— А ты как будешь с ним боксировать? — видно по глазам приятеля, что он и для меня ждет такой же печальной участи.

— Не переживай. По мне он так не попадет, — усмехаюсь я, вспоминая похожий случай из прошлого.

Придется прыгать очень осторожно, такой вылетающий снизу и сзади мощный размашистый удар довольно опасен.

Ты можешь избить по полусмерти соперника, он раз десять попробует так махнуть и не попадет. Потом ты расслабишься и в одиннадцатый раз у него выйдет такая штука, после чего можно очнуться, стоя на карачках посередине ринга.

И слушая отсчет рефери затемненным сознанием.

В боях на голых кулаках частенько такое проходит, ну это уже в нашем времени.

Но опасен он, когда вы сблизились, когда за руками ты не видишь удара, а на расстояние это только бесполезное сотрясание воздуха. Видно его издалека и летит он тоже очень заметно.

Погулял часок по Желябова, навернул вволю пышек в знаменитом месте, вспомнил опять биографию и жизнь незаурядного человека, в чью честь названа улица, а там подошло мое время выходить на ринг, коих в боксерском зале Конюшни поставили два по случаю соревнований.

Соперник оказался и правда совсем начинающим, я его бил все три раунда по две минуты, но сильно к нему не приближался. Сделал это несложное для меня избиение на максимальной дистанции, поэтому все его попытки закинуть так же удачно свою правую по моей голове не прошли. Даже ни разу до меня по итогу не дотянулся, так что руку мне подняли без долгих подсчетов.

Немногочисленные зрители мне даже похлопали, не каждый день видят, как за шесть минут боя один из противников не наносит ни одного ответного удара.

Проверил себя за три уменьшенных раунда на координацию и реакцию, форма далеко не самая оптимальная, но для таких соревнований сойдет. Это все же не первенство города, где половина участников КМС-ы и даже мастера попадаются, тут все больше только начинающие боксерскую карьеру в своих СГПТУ парни. Поприезжали из районов и деревень на учебу в фазанки и хабзаи, ну и решили научиться драться по науке, раз делать больше нечего. Не учиться же в путяге настоящим образом какой-то алгебре и химии.

Опытные ребята и здесь, конечно, найдутся, явно займут все призовые места в итоге.

После боя выслушал тренера насчет завтра и вернулся домой.

Так еще три летних месяца потренироваться плотно и можно к первенству города в сентябре готовиться. Победа на Спартакиаде дает звание кандидата в мастера спорта и возможность там выступить. В принципе, такую возможность дает и попадание в финал Спартакиады, так что мне нужно выиграть завтрашний бой.

И еще следующий, потому что народа в мой вес набилось множество, по турнирной сетке у меня до финала три боя.

Пока по делам утром не катаюсь, отпросился с работы, тренер мне выдал справку об участии в соревнованиях, которое я показал главбуху.

Да, советский массовый спорт дает возможность отпрашиваться с работы или учебы без проблем.

Сама эта тетка-главбух, мамаша вредной брюнетки, очень довольна моей работой, я реально облегчил жизнь всему тресту, готов всегда прокатиться, чтобы доставить или привезти нужную бумажку. У меня в этом процессе свой особый интерес имеется, а велосипед решает сразу несколько вопросов. И кардио нагрузка отличная на ноги отдельно и на весь мой организм, и товар расходится ускоренными темпами.

Поэтому я всегда молча забираю полетное задание, тут же забираю готовый рюкзак с пакетом на квартире и качусь в нужное бухгалтерии место. Через полчаса уже там, скорость доставки очень радуется главбуха. Потом проезжаю по соседним магазинам и еще на обратном пути забираю исправленную пачку документов, сразу же завожу в торг.

И это я еще в паре магазинов торга, стоящих на отшибе, даже не побывал за почти полтора месяца работы ни разу, видно, что там заведующие ошибок в бумагах особо не делают.

Уже понятно, что, если всерьез заниматься магазинами торга, то больше мне никуда со своей спекуляцией лезть вообще не нужно. Типа, расширять зону влияния и увеличивать обороты, тысячи рублей в месяц чистыми мне вполне хватит для жизни пока. Да даже восемьсот хватит.

И так работы по шею будет. Еще получил зарплату за месяц за вычетом аванса и даже с небольшой премией, потом расписался за шестьдесят рублей в кассе.

В общем — жизнь налаживается серьезно, основную проблему с оповещением на три ближайших месяца решил, еще бобинник продал, снова у меня полторы тысячи рублями набралось. Света постоянно живет со мной, как-то серьезно стала меньше морочиться насчет казенной койки в общежитии в свете своих постоянных общественных обязанностей в нем.

Обиделась, что ее такой солидный и продолжительный вклад в работу общаги как-то быстро администрация забыла и теперь пугает потерей несчастной кровати. Тем более, что я пообещал поговорить с Таисией Петровной насчет того, чтобы заплатить за год аренды вперед, чтобы подруга не переживала за свое будущее.

Это я так думаю соломки подстелить на всякий случай. Случаи бывают разные.

Это хорошо, что Светлана приучается больше думать о своем комфорте, а не о том, что должна и как обязана.

Смотрит на мою жизнь, правильно понимает, что не сможет так, конечно, дела крутить. Но все равно уже не кажется ей работа на хлебокомбинате такой уж манной небесной, что есть и получше варианты для жизни, как я ей намекаю.

Парторг требовательно косится на меня время от времени и я вспоминаю, что мне пора собирать взносы, чтобы потом тащить их в райком комсомола. В торге и на базе закрытых учреждений я пробую обойти сам всех членов ячейки, хотя там сам единственный настоящий член, если смотреть по половому признаку.

Как я и ожидал, денег мне стараются не давать, отпираются, что сейчас нет. Собрал только с половины взносы и предъявил результат парторгу, заглянув к ней в кабинет:

— Валентина Дмитриевна! Комсомолки торга не хотят сдавать взносы, у меня на них никаких методов воздействия нет. Слова убеждения им безразличны! Насилие применять не имею права!

Как бы прошу, а на самом деле мне глубоко наплевать на взносы для райкома, сам особенно суетиться не буду.

— Это не моя проблема! Разбирайся сам! Ты — комсорг! — слышу я в ответ от нахально улыбающегося парторга.

Зараза, меня заманила лживыми изначально обещаниями, а девок загнала в ячейку силовыми методами, и теперь сама в кусты!

А что ты хотел? Это и есть взрослая жизнь, где все друг друга используют и предпочитают покупать за понюшку табака. А про исполнение обещаний лучше и не заикаться, если нет способа настоять на своем.

Это она еще не понимает, с кем связалась! Думает почему-то, что я стану сильно за задание райкома переживать?

Я уже вполне хорошо осознал, что никакая, даже невероятно эффективная деятельность на посту комсорга торга не откроет мне двери дальше сделать карьеру. Не тот у меня возраст и явно, что не та биография, с отсутствующим даже средним образованием просто ничего не светит. Идти куда-то доучиваться не хочу, меня моя новая жизнь очень даже устраивает. Осознал, принял и готов понести положенное наказание за свой теперь вызывающе демонстрируемый пофигизм.

Мне с этого задания не холодно, не жарко, просто я еще откровенно всех не послал, как вспыльчивый подросток, а хладнокровно делаю вид, как взрослый человек, что веду какую-то работу. Время работает на меня, наверно, или просто не ворошу муравейник. Нет, не муравейник, а осиное гнездо.

Я и разбираюсь по ее совету, то есть вообще забиваю на эту суету большой и толстый стоп-кран. Буду я еще бегать туда-сюда с половиной взносов, тем более, что похвастать мне совсем нечем. Никого не привлек и уже мечтаю, чтобы меня побыстрее выгнали с высокого поста.

Пока ей самой не звонят из райкома и не интересуются, почему комсорг торга не появился в назначенное для отчетности время. И уже опаздывает на неделю с отчетом. Мне-то никто позвонить на работу не может, должность моя без стола обозначена, если только табуретка мне полагается на время ожидания приказов руководства.

Поэтому заходят через руководящую и направляющую силу советского общества в нашем торге.

Приходится Валентине поднимать свой солидный зад и самой душить всех строптивых комсомолок, пока они не выделят мне кто по рублю, кто по рубль двадцать. Я собираю взносы, добавляю от себя, но пока никуда их не несу, так как плотно занят на Спартакиаде. Подождут они там в райкоме, а то как-то слишком много стали понимать о себе.

Второй мой соперник оказался настоящим корейцем, я как увидел фамилию Ким напротив своей, сразу начал искать похожего по внешности парня в соседнем зале. И нашел около груши. Какой-то крепыш с головой муравья-воина, реально такой здоровенной и похожей на большой цилиндр, лупит бедную грушу так, что она аж до потолка подлетает. И явно видно, что он кореец, потенциально несгибаемый воин товарища Ким Ир Сена.

Тут наши парни, все уже повылетавшие, опять посмотрели на меня с заметной жалостью, настолько могучим и непробиваемым выглядим кореец.

— Ну, посмотрим, — пожал я плечами.

Есть у меня давно выработанное знание про работу с грушей. Тот, кто сильно бьет ее и заставляет летать на тросе — обычно начинающий боксер. Опытный уже знает, что удар нужно фиксировать в легкое касание на груше, а не пытаться еще и толкнуть ее подальше, растрачивая зря силы и время.

Так что я спокойно размялся и вышел на ринг, готовясь сурово рубиться. Однако и этот воин оказался начинающим, как только я хладнокровно поджал его и начал раздергивать с большим мастерством, сразу же поплыл и просто не понимает, что нужно делать.

— Наверно выиграл в рубке у такого же новичка или даже двоих, поэтому и оказался здесь, — понял я, успокаиваясь.

Про него самого мне ничего не известно, так что тоже может оказаться владельцем могучей плюхи, но с ним я отработал пожестче. Постоянно встречал сильными ударами, даже отсчитали парню разок нокдаун, когда я хорошо приложился с левой руки куда-то в область виска и корейца заметно шатнуло вперед.

У юношей нокдауны считают при любом возможном случае в СССР, все рефери так себя ведут, что обязаны присматривать за здоровьем советских подростков.

Это вам не какой-нибудь дикий капитализм, где все время звучит один лозунг: — Убей! Убей! Убей!

Совсем он мне никакого сопротивления оказать не смог, поэтому мне так же подняли руку.

— Завтра полуфиналы! — радостно бросил тренер, который вообще не ожидал такой легкой победы. — Не опаздывай на взвешивание!

Один я у него остался в строю, больше до полуфиналов никто из наших не дошел. И в боксе он ни хрена не понимает, конечно.

Так что на следующий день я снова не бегу сдавать взносы на Огородникова мимо гнезда продажной любви и заграничного разврата, а к обеду еду на Конюшню взвешиваться.

Потом недолгое ожидание, боев по списку стало заметно меньше и мне пора выходить. Попался мне парень повыше меня, с длинными руками, довольно тощий. Но оказался хорошо обучен, мне начало прилетать через руку по голове, пока я не подстроился к его тактике. Пришлось серьезно поддавить и постоянно биться на средней дистанции, как только он от меня отрывается, так снова накидывает очень даже умело.

Такой же левша, как и я, кстати и тоже перворазрядник.

В перерыве секундант, парень со стороны, подсказал, что соперник и правда хорошо кидает переднюю руку, а вот заднюю почти не использует.

— Ладно, пора его реально побить, — решаю я про себя.

Видно, что жесткого удара у противника нет, поэтому можно наплевать на его тычки и почаще пускать в ход свою левую. Я выложился за раунд, как следует, несколько моих четких попаданий слева сбили активность у парня и дали мне преимущество.

Но в третьем раунде я обнаружил, что тоже здорово вымахался, руки налились свинцом сразу после начала боя, хорошо, что соперник тоже не выказывает особой активности, так и допрыгали до сигнала гонга.

В этот раз судьи солидно по времени посовещались, хотя я выиграл по-моему мнению, конечно, в одни ворота, руку опять подняли мне.

Тренер даже обнял меня на радостях, а остальные наши парни с «Локомотива» уважительно поздравили и сказали, что на финал придут обязательно.

— Отлично, задание выполнено, теперь можно о первенстве города подумать, — размышляю я, умываясь в туалете.

— Только не готов я к серьезным боям еще, всего два раунда и уже силенки полностью закончились. Противник был не очень сильный, но издалека хорошо меня встречал. Эти три летних месяца нужно серьезно заниматься, чтобы чего-то добиться на первенстве города.

Зачем это нужно такому успешному по жизни парню?

Ну, хочу солидный значок «Мастер спорта СССР» на лацкан и знаю будущее города, когда хозяевами его улиц станут такие же спортсмены. Неплохо бы их немного знать, чтобы решать вопросы, хоть я и не собираюсь вступать в преступные сообщества.

Да и так мне нужно качаться в зале, чтобы не приставили и не лезли, просто накачивать мышцы и набирать вес.

Но просто увешиваться мясом не нужно, требуется постоянно скоростная работа.

На финал приехал пораньше, своего соперника я вчера посмотрел, он боксировал после моего боя, хороший КМС, техничный и обученный. Просто мне не будет, можно и проиграть, если не удивить его как следует.

Если дать ему прыгать, как он сам захочет, то парень добьется своего к концу боя, когда я выдохнусь. Он-то готов явно лучше меня, наверняка, что весь год плотно тренировался, за полтора месяца тренировок, да еще с перерывами, форму оптимальную даже близко не нагонишь.

До этого я два боя вел себя очень осторожно, держал против новичков дистанцию, в третьем соперник не сильно уступал мне в технике, но не имел в арсенале сильного удара.

У противника по финалу удар есть, однако все четыре предыдущих боя он выиграл по очкам, без нокдаунов и тем более, что без нокаутов. Перескакал всех на классе, даже в последнем бою, но оказался мастеровитее тоже неплохо обученного соперника.

Значит, силовой бокс — это его не слабое, но не самое сильное, место. Придется рассчитывать на силенку в моих руках раунда на полтора, не больше

Поэтому я сразу повел сплошное наступление, пропускаю встречные, но и сам раз за разом достаю парня из питерского ПТУ из Сосновой Поляны. Пытаюсь перебить его именно тяжелыми ударами, выбрасываю пару-тройку, а потом по примеру профи начинаю на нем висеть всем телом. Использую откровенный грязный бокс, только что ноги не подгибаю.

Судья нас постоянно разводит, но видно, что не понимает еще моей тактики, не смотрел свежие бои ни «Бар кнейл», ни просто профессиональный бокс.

А вот тренер соперника уже орет громко, чтобы подопечный стряхивал меня, уже что-то понял, что я веду себя совсем не так, как они рассчитывали. Что не даю себя переиграть на дистанции, а решил рискнуть всем и сразу.

Но это он в перерыве может донести мою грязноватую тактику до сознания своего подопечного, а сейчас тот заметно растерян, когда пропускает тяжелые удары и не понимает, что делать дальше.

Только сильно никак приложиться не могу, тяжелые перчатки не дают такой возможности, а противник не никак подставляется. Придется использовать приемы из арсенала моего первого соперника, что я и делаю раз за разом.

И тут мне хорошо повезло, я кинул так же из-за спины левую руку, она крепко приложилась по правой стороне головы соперника. Тот немного поплыл, и я успел еще два раза так же тяжело попасть по нему, после чего парень взял колено.

— Ур-ра! Сработала моя тактика! Добил все-таки до нокдауна! — радуюсь я про себя, потому что с таким напором уже начал выдыхаться.

После того, как ему отсчитали, он ловко поднялся, я понял, что противник не очень сильно потрясен. Впрочем, тут и гонг прозвенел, заканчивая первый раунд, мы разошлись по своим углам.

— Первый я явно выиграл. Вот что дальше делать? — спрашиваю я себя, глядя, как тренер соперника размахивает над ним полотенцем и что-то очень яростно прямо кричит на ухо.

Очень уж он не готов мириться с поражением, наверняка знает, что я не вытяну в таком темпе не только три, но и полтора раунда. Смотрел ведь все бои потенциальных соперников и видел точно, как я сдох в полуфинале.

Еще и на меня так сурово и злобно таращится, что аж мурашки по спине бегут. Типа, я твою подлую тактику понимаю и очень не одобряю.

Но и мне делать ничего, нужно побеждать, раз уж нокдаун отсчитали парню. Не случилось бы его, так я бы и не надеялся победить, а тут никто не поймет, если после такого достижения я бой солью.

Поэтому я молодцевато выпрыгиваю на середину ринга, как будто явно побеждаю, и сразу же бросаюсь в атаку. Но нет, соперник вполне оправился и готов меня встречать, хотя уже и не так точно. Поэтому я снова наваливаюсь на него, изображая удары. Делаю я это несколько раз, а потом снова кидаю руку из-за спины самым коварным образом.

Нокдаун все же так просто не пройдет, это минут десять нужно в себя приходить, хоть на десять процентов, да снизит работоспособность соперника. Но мне и этого будет много, того, что у него в загашнике осталось, поэтому не даю ему боксировать. И опять кидаю, и кидаю руку с размаху, надеясь на еще одно точное попадание.

Тренер парня просто визжит уже ультразвуком, требуя выдать мне предупреждение и просто снять с боя.

Понимает, что я нивелирую достоинства его подопечного, просто устраиваю толкотню на ринге. Но сам теперь не все время вишу, ловлю моменты и втыкаю удары, потом пару раз делаю вид, что отрываюсь и тут же атакую. Наверно, что есть желание у рефери, подстегиваемое криками неистовствующего тренера, объявить мне хотя бы замечание.

Но тут тренер сам себе навредил, сквозь шум и маету боя даже до меня донеслась матерная тирада потерявшего всякое представление о том, где он сейчас находится, дядьки. Сказал он ее кому-то из своих соседей, но по залу точно все хорошо слышно разнеслось.

Да, похоже, что он уже это первое место себе в карман давно положил, еще после полуфинала, вот и бесится так неистово.

Зато рефери, услышав матерщину, остановил бой, и секунд двадцать выгонял упирающегося изо всех сил тренера с помоста. Тут и гонг внезапно звякнул, не готов оказался парень за ним к таким чудесам, как внеплановая остановка поединка, явно, что не готов оказался.

Ох, как запрыгал уже среди зрителей тренер соперника, закричал на подавшего сигнал об окончании поединка, и опять с матами-перематами. Понимает хорошо, что все эти остановки на меня работают.

Вот и отлично! И выгнали неистового тренера-секунданта, и мне лишние секунды отдыха пришли вместо напряженного поединка. Я уже снова сдох конкретно и сильно опасался, что наполучаю в этой последней четверти раунда.

И из примерно равного с небольшим перевесом в мою сторону отдам его сопернику.

Не скажу, что лишние полминуты мне так уж помогли, но в третий раунд я вступил снова доминатором, так же сковываю парня и машу слева, больше сил нет ни на что. Вот в такие секунды и жалеешь, что не готовился полгода как следует, но уже ничего не исправить.

Да и не было у меня особой возможности тренироваться, постоянные смены в овощном до позднего вечера и еще поездки в Эстонию, где уж там время найти. Со своими делами бы хоть немного разобраться.

Так что пришлось мне уже откровенно висеть на сопернике, не нашедшем до конца поединка противоядия против моей грязноватой тактики. Замечание я все-таки получил, но замечание — это не предупреждение, когда снимают балл с боксера.

Судьи, кстати, совещались не так и долго, как я думал, все же нокдаун в первом раунде сработал за меня.

А так бы точно сопернику подняли руку, но чемпионом Спартакиады стал все же я.

Ох, как тренер проигравшего завыл, да и сам парень пообещал мне урыть меня при следующей встрече.

Это во время награждения случилось, оно тут происходит после пары следующих боев, когда впишут имена и фамилии в грамоты.

— Не надейся, это я сейчас был не в форме, больше не повезет. А так сразу у меня ляжешь, как миленький, — успел я вернуть ответ. — Перееду, как трактором.

Сразу после награждения тренер финалиста тоже подскочил ко мне и показал свой здоровый кулак, но тут уже и мой вступился за победителя. Только оказался послан далеко и надолго, он-то вообще никакого авторитета в боксерской среде не имеет.

— Папаша, вы так не суетитесь! Не первенство Ленинграда проиграли пока, — вальяжно я ответил ему и тут же быстро спрятался за тренера.

Вот, теперь я официальный победитель Спартакиады Профтехобразования и грамота у меня за первое место имеется.

Еще и в разрядную книжку звание кандидата в мастера спорта тренер впишет и поставит печать общества на днях.

Так что вернулся я домой отдохнуть и за работу приниматься. Ладно, будет хоть чем в торге похвастать.

А, мне же еще завтра в райком топать, пришло время заняться уже неприятными обязанностями.

Глава 11

Следующим утром я еду на «Каме» к зданию горкома-райкома, в кармане взносы за прошедший месяц, в рюкзаке отчетность, заполненная, наверняка, что не очень правильно.

Ну и еще кое-что, предназначенное для магазинов в том районе.

В райкоме к ней обязательно докопаются, отчетность там требуют оформлять, как заявление о приеме в ряды КПСС.

Помню как однокурсники его по двадцать раз переписывали, стремясь делать военную карьеру правильным образом.

Без единой помарки и описки. Такая реальная дедовщина на ровном месте, определенная школа жизни для начинающих комсомольских бюрократов. Ну, я только что научился ее правильно оформлять, но это умение мне больше не пригодится в жизни, это последняя моя отчетность и она сейчас оформлена с кучей вызывающих помарок.

Вот и посмотрю на рожу товарища третьего секретаря, когда скажу, что переписывать ничего не буду.

Хоть ты меня режь тупым кухонным ножом! Хоть дави на мою совесть и честь комсомольца!

Самому интересно, какие меры воздействия есть у передового отряда настоящего авангарда советской молодежи на нерадивого пока еще комсорга? Чем могут испугать, кроме исключения из рядов ВЛКСМ?

Еще общественным порицанием или «черной меткой» от власти и ее предержащих структур?

Ну, я уже дошел до понимания такого момента, что молодой человек без хотя бы среднего образования не может претендовать на какое-то значимое место в общественной жизни Советского Союза.

И это правильно на самом деле, иначе как ты его проверишь и классифицируешь?

Велик пристегнул около райкома на его ограждение, чем вызвал недовольный взгляд вахтера, курящего около входа. Но говорить он ничего не стал, я же не на проходе оставил транспортное средство, а закатил подальше.

Пара черных Волг вместе с водителями ждут своих хозяев, это точно первый и второй секретари горкома партии.

А есть ли служебный автотранспорт у первого секретаря райкома комсомола? Там такой вполне солидный бюрократ, неужели партия забыла о своей смене? Не может такого быть.

Встречаюсь с третьим секретарем около кассы приема наличности.

— Так, а где взносы за еще двоих комсомолок? — товарищ Третьяков забыл, что новые, опять же исправленные заявление так и не были поданы.

— Так они еще не комсомолки!

— А почему? — не понимает третий секретарь в новом пиджаке фабрики «Большевичка».

Я смотрю на него, как на идиота.

— Потому что комсомольские билеты не выдали! Не оформили еще, как положено.

— А почему не выдали? — снова не понимает он.

Много навалили старшие товарищи работы на безотказного парня, забиваются файлы памяти у него похоже.

— Так вы требуете новые заявления от них, своей рукой написанные. А они взяли, да отказались наотрез писать! — начинаю я немного издеваться над товарищем Третьяковым.

— От чего отказались? — снова не въезжает он.

— Переписывать. Говорят, что не будут. Что это бездушное отношение, формализм и волюнтаризм, значит!

Да, на пораженное лицо товарища третьего секретаря стоит полюбоваться, немного навтыкаю ему по комсомольским понятиям.

— Как так не будут? — багровеет он.

Как, как, каком кверху не будут!

— А вот так! Сказали, раз товарищ третий секретарь проявил формальный подход и в крючкотворстве замечен, то вступать не станут пока. Пока его не поменяют на кого-то другого, — отвешиваю я дальше лещей по моральной личине Третьякова.

— А ты на что? — решает он перевалить на меня свою проблему.

— А я что? Я их уговорил на вступление! Вы попробуйте, товарищ третий секретарь, уговорить восстановиться в комсомоле не восемнадцатилетних девчонок, а молодых, замужних женщин двадцати двух лет! Черта с два у вас получится такой фокус провернуть! — уже громко сообщаю я невольным слушателям свое ценное мнение.

— Ты как со мной разговариваешь? — еще больше краснеет товарищ Третьяков.

— Я по-пролетарски правду-матку режу! А не так, как бюрократы всякие с формальным к людям подходом! — еще сильнее повышаю я голос в незабываемом стиле товарища Хрущева, но слово «людям» говорю уже в интонации Горбачева с ударением на втором слоге.

Отчитываю незадачливого третьего секретаря прилюдно, а то он почему-то решил, что я ему в рот буду до конца жизни заглядывать? В знак вечной благодарности за то, что он мне историю этого интересного дома рассказал?

Ну, мне нужен небольшой скандал, чтобы меня поперли и из комсоргов, и из комсомола заодно с гарантией.

Поэтому и получает у всех на виду товарищ Третьяков так по своему самолюбию, сам-то я к нему особых претензий не имею, не хуже многих он в самом деле. Наверно, что даже получше будет.

— Пошли со мной! — шипит он на меня и приглашает в какой-то кабинет подальше от любопытных глаз работниц райкома.

Я захожу и теперь Третьяков разговаривает более-менее по-деловому:

— Почему они не переписали заявления?

— Отказались просто. Сказали, что готовы для меня почислиться в комсомоле какое-то время, но ничего писать не станут, — правдиво отвечаю я о том, как мне удалось завербовать пару новых-старых комсомолок.

— Именно для тебя? — недоверчиво интересуется он.

— Да, я работал в этом магазине. Это мои хорошие знакомые.

— А остальных ты как наберешь? — еще один конкретный вопрос.

— С божьей помощью, — хотел сказать я, но просто пожал плечами.

Этак еще снова ему наобещаю чего-то, а я ведь приехал закончить с этим балаганом насовсем. Мне продолжение не требуется ни в каком смысле.

— Как получится, — отвечаю, видя его требовательный взгляд.

— Нет, так дело не пойдет, — решает он, немного подумав.

Интересно, а как у него дело агитации среди уже взрослых и немного прожженных женщин в магазинах пойдет?

Есть какая-то волшебная палочка? Как у Гарри Поттера? Так дешево покупать голоса избирателей, то есть потенциальных комсомолок, только я один смог придумать.

Остальные комсорги будут давить им на пролетарскую сознательность и еще неизвестно на что, очень смеша продавщиц и прочих технологов торга такими разговорами в пользу самых бедных.

Решивший что-то про себя товарищ Третьяков ведет меня ко второму секретарю, где докладывает, что я с ролью пламенного комсорга очевидно не справляюсь.

— Не обещает выполнить то, что ему задано. Как получится — ответил мне. Предлагаю убрать его из комсоргов.

— Да? Хорошо, подожди за дверью, — отправляет тот меня на выход, оценив сложившуюся ситуацию.

Потом какие-то переговоры на пять минут, после чего Третьяков выходит с взъерошенным видом, как подравшийся у лужи воробей. И молча принимает старые заявления Ирочки и Людмилки, даже ведомость признает годной и отправляет меня сдавать взносы.

Набуцкал его товарищ второй секретарь, и есть за что на самом деле, формализм налицо, и это в труднейший момент набора комсомольцев перед почти юбилейной годовщиной.

Не до дедовщины теперь комсомольскому начальству. Явно решили меня поменять, но и привлеченных мной в ячейку терять очень не хотят. Наивные какие товарищи, без моей поддержки подружки просто поржут над новым комсоргом, которого предложат назначить снова той же самой Валентине.

— Еще дочку главбуха осчастливит общественной нагрузкой, — весело ржу я про себя. — Вот она пожалеет, что не поддерживала меня изо всех сил, а только тупо задиралась на ровном месте.

Мне ничего не говорят про мою участь, но я уже считаю себя свободным от звания комсорга, да и комсомольца тоже наверно.

— Хотя, чего это я? Я же нужен позарез райкому, как еще числящийся в ячейке.

Так что до октябрьского юбилея я там останусь железно. И какой смысл мне платить взносы вообще?

Там, конечно, с моей зарплатой совсем копейки выходят, но посмотрим, что придумают руководящие комсомольцы района после консультации с парторгом Валечкой? Как она сможет им донести, что никто из ее комсомольцев больше с заданием не справится.

Однако я правильно понимаю, что в этом райкоме мне о какой-то карьере нужно просто забыть. Да и вообще не думать даже про такую возможность. Прыгнуть хитрым способом на хвост уходящему поезду у меня не получилось, теперь такая хоть какая-то карьера возможна только через училище или техникум и все. Это довольно долгий и утомительный путь, да еще безо всяких гарантий для меня.

Однако, это будет уже совсем поздно, видно наглядно, что того же товарища Третьякова к деньгам ЦНТТМ никто не допустит. Не для него старшие партийные товарищи придумают такую синекуру, а для своих особо доверенных людей в комсомоле. Чтобы научились они бизнес крутить сильно заранее всей остальной страны и лучше всех подготовились к переходу в капитализм.

Так что без какого-то определенного приговора по своей участи я дальше еду развозить товары по отдельным торговым точкам, а по возвращению в торг вижу довольно взбешенную товарища парторга.

— Накрутили ей хвост, ох накрутили! — посмеиваюсь я про себя.

— Игорь, зайди ко мне! — слышу я тут же приказ непререкаемым тоном, и сама парторг заскакивает в кабинет.

Вот пора ее на место поставить, чтобы больше не командовала и не рявкала, как на свою прислугу.

Делаю очень занятой вид и спускаюсь к вахтеру обсудить способы рыбной ловли на донку.

— Игорь! Ты что, не слышишь? — раздается крик с лестницы.

— Тебя это ищут? — сбивается с темы вахтер.

— Меня. Но неправильно ищут, не положено так на рабочий класс у нас в стране кричать представителю партии, — отвечаю я и не обращаю внимания на быстрый перебор каблучков по ступенькам.

Вижу по опасливо смотрящему мене за спину мужику, что разъяренная Валентина уже рядом.

— Бессонов!!! Я, что, за тобой бегать должна? — начинается опять крик.

Тут я поворачиваюсь к ней лицом:

— Должна! А как иначе? Вприпрыжку! Я — рабочий класс, а вы представитель руководящей и направляющей силы! Можете и должны побегать!

Валентина с недюжинной силой хватает меня за руку и хочет тупо оттащить в свой кабинет на перевоспитание.

Но я легко выкручиваю руку из ее захвата и тут же рявкаю на нее:

— Да вы что себе позволяете!!! Не сметь хватать меня!!! Я вам тут не раб какой-то!!! А — настоящий человек труда!

Теперь она только беспомощно открывает рот, даже не понимая, как реагировать на мой истошный крик с командными нотками.

— Попрошу обращаться ко мне со всем уважением! Я вам ничего не должен! И никаких служебных отношений с вами не имею! И личных тоже пока!

Работники торга начинают выглядывать в двери первого этажа и на втором я слышу цокот каблуков, всем интересно, кто это так громко орет в тишине торга и по какому поводу.

Валентина совсем добита моим тоном, а я получаю огромное удовольствие от самого процесса приведения вредной бабы в чувство. Это она решила наорать на меня и таким образом чисто горлом решить вопрос с поисками комсорга?

Чтобы я упал на колени и клятвенно пообещал набрать побольше народа в ячейку?

Да она совсем глупая какая-то. Ладно, закрыла бы дверь на ключ в своем кабинете, потом медленно опустилась передо мной на колени и показала, чему ее взрослая жизнь научила. Тогда я еще подумал бы над выполнением задания райкома комсомола.

А с криками и какими-то угрозами?

Ну, это даже не серьезно вообще.

После долгих переговоров и моих постоянных отказов оставаться наедине с бледной от злости парторгом мы все же идем с ней в кабинет, где может поговорить откровенно. А не ломать комедию перед довольными зрителями, как трагические актеры.

— В чем дело? Почему ты не хочешь набрать нужное количество в ячейку? — вопрошает Валентина.

— Да зачем мне это вообще нужно? — искренне удивляюсь я.

— Но ты же обещал?

— Так и вы что-то мне обещали! И где теперь ваши обещания? В мусорном ведре! Так и мои слова тоже там поищите! — мой ответ, по-моему, очень понятен и логичен.

— Что я тебе обещала? — прикидывается дурой парторг.

— Что меня не будут дергать по работе! А теперь я хожу сюда каждый день работать!

— Так ты там не только работаешь! Ты там спекулируешь товарами народного потребления! — решает пригвоздить меня парторг к позорному столпу, но не на того напала.

Буду я еще в чем-то признаваться, не пойман — не вор.

— Клевета! Да и это не имеет никакого отношения к нашим договоренностям. Я вам набираю комсомольцев, а меня никто не дергает по работе! Только так и никак иначе!

Да, я конечно ловко использую саму работу для личного обогащения, но ставить это себе в заслугу я парторгу не позволю. Это мои личные деляги, и я за них могу здорово прилипнуть, уж она-то меня отмазывать не кинется. Да и не сможет точно.

— Я могу попросить руководство торга уволить тебя с должности курьера! — выкладывает давно продуманный аргумент Валентина и этим только смешит меня.

— Сейчас прямо заплачу. Как я буду жить без этой должности и без этой зарплаты! — откровенно смеюсь ей в лицо.

— Теперь то я всех знаю, кого надо и меня все знают! И без такой работы справлюсь! Сколько бы вы не запрещали работникам торга общаться со мной — это просто глупость! — я сразу показываю, что шантажировать меня потерей должности курьера у Валентины не получится.

На самом деле это не смертельно, но все же числиться на должности официально и получать еще дополнительную плату за те же поездки будет совсем не лишним для молодого парня. Вот от звания комсорга торга мне лучше избавиться окончательно.

Да, положение у парторга довольно шаткое, но она продолжает наезжать, требуя от меня выполнения оговоренного плана. То, что она меня кинула — это, мол, ерунда, а вот я должен быть честным и правильным мальчиком.

Смешит меня своей борзой наглостью взрослой тетки против молодого паренька.

Ну, мне по большому счету, чем дальше она будет надеяться на меня — тем лучше, поработаю еще месяц без скандалов, а там опять же посмотрим! Сегодня я уже здорово всех удивил в райкоме и здесь в торге тоже, через три-четыре недели удивлю еще раз самым настоящим образом. Так приложу мордой в полное несоблюдение с моей стороны любых договоренностей.

Я не забываю и о том, что могут меня вычислить вполне, а там уже все мои долги и обязательства пойдут полным прахом.

Если этого не случится, то тогда дальше будем думать, поэтому я пока оставляю на себе обязанности комсорга и даже готов собрать взносы с моих подруг и нового грузчика, но только в июне.

Что-то мне подсказывает, что я пока просто поотбываю номер, и даже никакие взносы с девчонок, себя лично, да и остальных членов ячейки собирать не стану. Просто пошлю всех окончательно, куда Макар телят не гонял.

Когда придет время.

Все же примерно три недели спокойной работы мне тоже не помешают, если без подлянок от Валентины, заработаю еще денег, освоюсь получше в подшефных магазинах. Узнаю там побольше людей, и они со мной познакомятся, пока я официально работаю в торге под его крышей.

Подружки хотят прокатиться в Таллин где-нибудь в конце месяца на таких же условиях, чему я очень рад. Последняя поездка принесла мне много денег и знания нового товара, который классно продается и приносит больше ста процентов прибыли, это те самые летние сарафаны и блузки. Разлетаются вообще на ура, нужно снова ехать именно за ними.

Понятно, что в таких вещах они гораздо лучше меня разбираются, вот и в тот раз здорово помогли.

Так что я продолжаю работать, катаюсь по магазинам, потом заехал в райком и забрал два восстановленных комсомольских билета для девчонок. Которые им, понятное дело, никуда не сдались особенно.

— Не забудь — у тебя остался всего один месяц! — снова грозно напомнил мне товарищ Третьяков, на что я только согласно кивнул головой.

Спорить и с ним я не собираюсь, все суровая правда жизни их ждет в конце июня.

* * *

В Большом доме на Литейном старший лейтенант снова вызван к своему непосредственному начальнику.

— Заходи, Васильев! И садись, разговор будет не быстрый.

Тот присаживается на стул перед столом подполковника.

— С тем АН-26 все хорошо закончилось. Чтобы ты знал. Пришлось нашему, — и он кивает головой на потолок, — вмешаться и позвонить нужным людям. Облачность в Ключах оказалась очень низкая, опасность катастрофы была реальная, но предупрежденный экипаж самолет спас и срочников тоже. Проверить теперь ничего нельзя, как бы все получилось, но люди спасены. Нас с тобой благодарят и просят обращать теперь особое внимание на анонимки от этого детского предсказателя. Есть у тебя еще что-то, ты меня вчера искал?

— Так точно, товарищ подполковник. Пришло новое письмо, только уже не по авиации. Теплоход на Волге, обещает страшную катастрофу, — и Васильев протягивает конверт подполковнику.

— Откуда? — спрашивает тот, ознакомившись с посланием.

— Теперь с Плеханова.

— Все из центра? Понятно, где-то здесь живет. Ты смотри — двести погибших предсказывает и все из-за не того пролета моста! Что там с ними, этими пролетами такое, что так случится может? — недоумевает подполковник.

— Не могу знать, товарищ подполковник! — рапортует Васильев.

— Ладно, я тогда к начальству. Время вроде есть, пусть само решает. Свободен, держи в курсе, если что.

* * *

Глава 12

* * *

На Литейном проспекте подполковник срочно вызывает к себе Васильева в кабинет.

— Заходи, садись. Только что оттуда, — и он снова кивает на потолок. — Выяснились интересные вещи. Сделали запрос в местный комитет насчет теплохода. Наши ответили, что пришли еще две телеграммы странного вида на сам теплоход и в пароходство, похожие на какое-то предупреждение. Их оповестили первым делом, как положено. Примерно такого же содержания, — и подполковник зачитывает обе по очереди.

Васильев слушает молча, всем своим видом показывая заинтересованность.

— Генералы наши друг друга знают хорошо и заинтересовались этим вопросом. Опросили капитана, что он знает про смысл этой телеграммы-предупреждения. Оказалось, что знает он все, ему звонили на домашний телефон и так же сказали про возможную страшную аварию. Он не знает, что и подумать, но это ладно. Звонили ему с нашего Загородного проспекта из междугороднего телефона-автомата — вот что самое главное. Телеграммы отправлены из соседнего почтового отделения.

— То есть, вы думаете? — не выдерживает Васильев.

— Да, это точно наш предсказатель. Звонил капитану двенадцать раз, пока застал того дома, голос молодого парня, представился чужой фамилией из горкома комсомола. Проверили, такого там нет, как нет и компьютерного центра никакого. Но очень настойчиво пытался убедить капитана, что компьютер предсказал аварию именно вечером пятого июня около десяти вечера. Что рулевой пустит теплоход не в тот пролет моста, а вахтенный офицер будет читать книгу на посту и ничего не заметит до момента аварии.

— А что там с пролетами, товарищ подполковник?

— Высота берегов разная, поэтому с одной стороны мост выше и теплоход должен идти именно через третий пролет, там есть световой указатель. Над шестым стоит будка охраны, она тоже немного подсвещена, но там теплоход не пойдет.

— Это уже завтра может случиться? — Васильев азартно спрашивает подполковника.

— Именно. Поэтому местные комитетчики отправили двоих офицеров на теплоход, они вместе с капитаном проверят предсказание. Раз есть такая возможность прямо проверить правдивость его болтовни. Если команда направит теплоход не в тот пролет, значит, этот предсказатель часто правильно предсказывает будущее. И к нему есть интерес.

Васильев делает удивленное лицо, но по голосу видно, как он доволен:

— Значит не зря я обратил внимание на эти детские каракули? и привлек к ним ваше внимание?

— Да-да! Я же тебе говорю, что начальство заинтересовалось сильно. Есть возможность проверить, как оно будет на самом деле.

— А как же с тем, что капитан уже в курсе? — не выдерживает старший лейтенант.

— Ему под роспись дано указание никого из команды не предупреждать, чтобы все прошло, как по-настоящему. Если рулевой пустит теплоход в шестой пролет — значит наш предсказатель серьезный человек и его придется найти обязательно.

— Это нужно отпросить тех женщин, кто принимал телеграммы на почте, кто лично видел отправителя, — тут же говорит Васильев.

— Да, с ними обязательно поработать придется, смысл телеграмм не очень понятен, хотя в нем и нет чего-то сильно удивительного. Но хорошо запомнить его могли, так что работать придется тебе. Составишь фоторобот для начала.

* * *

Капитан теплохода «Александр Суворов» ушел в свою каюту по расписанию пересменок. Сначала передал вахту своему штурману, не стал его ни о чем предупреждать, хотя сам знает, что тот коротает время над книгами, что строжайше запрещено уставом.

— Если он влипнет, то так тому и быть. А если теплоход все же пойдет в шестой пролет, то увольнение из пароходства — это самое малое за такое преступное выполнение своих служебных обязанностей. Могут и посадить, но скорее условный срок получит.

Видя, с какой серьезностью комитетчики собираются проверить ситуацию, капитан даже не думает рисковать своей карьерой ради спасения своего штурмана. И понимает, что такое столкновение с мостом на скорости в двадцать пять километров в час.

Почему же все так может случиться? Он же должен снизить скорость до десяти узлов при прохождении моста?

Владимир Вениаминович не признается сам себе, но почему-то верит в предсказание. Голос у позвонившего ему парня был совершенно убежденный в своих словах. Клейменов и так теперь не собирался пускать прохождение моста под Ульяновском, бывшего Императорского, на самотек теперь, после внятного предупреждения об аварии.

И этот крик про десять лет тюрьмы, который, немного подумав, все же передала ему жена.

— Да еще эта телеграмма, которую он успел получить на охране. Звонивший парень все не успокаивается, тем более, что и в пароходство пришла похожая, — размышляет капитан, глядя на рядом лежащую рацию.

— Капитан, рулевой только что вернулся с комсомольского собрания, вид у него, как у еще непроснувшегося человека, — слышит он в рацию, которую ему выдали комитетчики. — Видно, что бессовестно дрых на собрании.

— Где вы находитесь? — переключает капитан прибор на передачу.

Теперь комитетчики его глаза и уши на теплоходе, пока он сидит в каюте, как договорено.

— Костя на третьей палубе на носу теплохода, смотрит в бинокль, куда идет корабль. Я около рулевой рубки, — отвечает рация.

Проходит примерно пять минут, ночь светлая и впередсмотрящему комитетчику хорошо видно сам мост.

— Капитан! Мы точно идем в шестой пролет! Там светится будка охраны! Световая сигнализация на третьем пролете тоже горит, но не очень ярко! — раздается в рации, и капитан вырывается из своей каюты. — Пора действовать!

Влетает в ходовую рубку, за ним заскакивает комитетчик, оба они видят ошарашенное лицо штурмана и раскрытую книгу перед ним. Рулевой с удивлением смотрит на них.

— Малый ход! — кричит капитан и отталкивает плечом рулевого, вставая сам за штурвал.

Время еще есть, до моста два с половиной километра, опытный капитан сможет поменять курс так, что никто на теплоходе ничего не почувствует.

Держа штурвал, он снимает фуражку и одной рукой вытирает обильный пот на лбу.

Все пошло именно так, как его предупреждали. Глядеть в полные вины глаза штурмана, около которого уверенно стоит комитетчик, уже забрав у того книгу, он не хочет. Предсказание о срезанной мостом четвертой палубе едва-едва не сбылось.

* * *

В конце первой недели июня я скатался домой к родителям и оставил им еще одну тысячу рублей.

Торговля последние три недели шла весьма успешно, я даже почти не посещаю старые прикормленные магазины, сконцентрировавшись на насыщении спроса по очень хорошим ценам в новых торговых точках. Еще два раза заходил в цветную стекляшку, снова неплохо распродался уже знакомым девушкам и их сменщицам женскими вещами.

Да, на дефиците народ неплохо живет, особенно, когда это такой эксклюзивный товар, как польские или венгерские розы. Наверняка уходит минимум за двойную цену нужным людям.

Мне даже не нужно делать вид, что я сильно занят, увеличение в четыре раза опекаемых точек заставляет продавать все дорого. Потому что снабдить подведомственные магазины по дешевым ценам у меня точно не получится, нечего на это даже надеяться.

Еще меня позвали по знакомству заходить в два промтоварных магазина, в две столовые и одно модное кафе на Лермонтовском.

Слухи про такого ловкого парня, который торгует навынос всякими интересными вещами распространяются довольно быстро среди торгового люда и это определенно беспокоит меня. Вместе с отличными продажами про меня узнают явно лишние люди, наверно, что постукивающие органам. Поэтому вскоре мне придется встретиться с теми же операми или ОБХСС-никами и тогда мне придется с ними как-то договариваться.

Надеюсь, что именно договариваться, но и на случай реально оформления я тоже готов.

Я не питаю особых иллюзий на счет контролирующих органов, так что готов сразу нормально разговаривать с местными ментами или борцами с хищениями социалистической собственности. Лучше с операми, конечно, встретиться, они парни явно попроще и договориться с ними окажется полегче. ОБХСС-ники по более крупным рыбам в торговле работают, их такая мелочевка, как шоколадки и жвачки, не особо привлечет.

Еще хорошо в моем случае, что в понятие крупной прибыли от спекуляции я на одном месте точно не попадаю. Несколько шоколадок и пачек с резинкой, одна-две шмотки, мой разовый доход составляет максимум пятьдесят рублей, а обычно гораздо меньше на одном месте. Это то, что могут без проблем зафиксировать в каком-нибудь магазине оперативники.

Тогда это статья за спекуляцию первый раз и не в крупном размере.

ст. 154 УК РСФСР. До двух лет, или год химии, или штраф — триста рублей. С конфискацией имущества или без таковой.

Если они, конечно, не пойдут следом по всем магазинам по очереди, составляя везде протоколы, но в такую масштабную операцию мне не верится, столько свободных людей у милиции нет.

Тогда это спекуляция в виде промысла или в крупном размере, там все печально, от двух до семи лет с обязательной конфискацией имущества.

Могу еще попасть в мелкую повторную спекуляцию, тогда химия до года и штраф двести рублей с конфискацией не имущества, а предметов спекуляции.

Это уже гораздо полегче выходит.

И когда начинается примерка более-менее дорогих шмоток типа брючных костюмов, а значит, что и скорая расплата солидной суммой, то я особо старательно отслеживаю реакции продавщиц в момент расчета и готов сделать рывок. Из магазина особенно никуда не сбежишь, это понятное дело, да и найдут потом все равно, но попадаться с возможно переписанными купюрами в кармане я не собираюсь.

Если уж заход будет именно с такими купюрами, то у меня большие проблемы изначально намечаются, значит операция подготовлена серьезно. Эти купюры желательно как-то уничтожить хотя бы при первом шухере.

В однотипных в основном магазинах я присмотрел пару обычно свободных помещений, весовых или кладовых, куда думаю заскочить и где собираюсь забаррикадироваться на минуту-другую от преследователей.

Не думаю, что меня будут так сразу хватать и сурово валить поначалу, деваться ведь мне некуда.

Зачем? Спросите вы.

У меня теперь всегда с собой имеется пара фирменных зажигалок, чтобы спалить полученные купюры. Или придется их порвать и попробовать проглотить, если уединиться все же не удастся.

Совсем поднимать руки и сдаваться с поличным на милость родной милиции я не собираюсь. Два раза моя дерзость мне здорово помогла, надеюсь и еще поможет. В суде мне это не сильно поможет, даже без помеченных денег опера просто соберут без всяких проблем показания покупательниц.

Редко у кого из торгового народа хватит смелости упереться перед милицией и ни в чем не признаваться, если им за это ничего особого не грозит. Не стоит даже на это рассчитывать, на такой смелый поступок могли бы пойти Ирочка или Людмила, но я им и так ничего не продаю.

Впрочем, на самом деле процентов на девяносто я рассчитываю, что меня как-то остановят на выходе из магазина сотрудники местного райотдела и между делом предложат работать под их крышей.

Когда кто-то из магазина отзвонится в отдел, что требуемый спекулянт прибыл и будет тут занят минут десять-пятнадцать на примерке вещей. Тогда можно подъехать или подойти, чтобы тормознуть приметного парня с рюкзаком на велосипеде.

Ведь никто из посторонних граждан не видит мою деятельность со стороны, никто не может зайти во внутренние помещения магазина, как могу я, нигде я не свечусь, и никто про меня не знает, кроме своих торговых людей, поэтому и жесткого приказа хватать и вязать от своего начальства насчет меня у оперов не должно оказаться.

Если, конечно, сержант Абросимов не переведется почему-то из Центрального района в Ленинский и не узнает меня.

Когда работаешь на их территории, то просто договорись к обоюдному удовлетворению, думаю, что к этому времени такие понятия уже плотно имеются в среде контролирующих органов. Нет на тебя жалоб или заявлений, а есть только оперативная информация, тогда добро пожаловать в клуб добровольной финансовой поддержки оперативников Ленинского района.

Дорогу никому не переходишь, никому жить и дела делать не мешаешь, твоя ниша полностью свободна от конкуренции.

Даже заказать тебя некому, а денежный поток в карман сотрудникам генерировать можешь.

Иногда даже приходят в голову мысли на пару месяцев снизить серьезно обороты и просто отдохнуть от своих спекулянтских тем. Работать совсем по легкому, правда в этом смысла особого все равно нет, всяко я больше заработаю, чем с меня поимеют те же опера.

К концу лета на двухкомнатную квартиру заработаю где-нибудь на окраине, а к Новому году уже в центре такими темпами.

Наложат на меня опера максимум полтинник в месяц. Ведь мои полные обороты никто не знает, могу смело говорить, что зарабатываю на шоколадках две сотни в самый лучший месяц, а обычно всего сто-сто пятьдесят рублей.

Я скатался снова в Таллин, попробовал закупаться очень осторожно, снова вложил четыре сотни в женские вещи и полтинник в кондитерку. Она стала уже заканчиваться, поэтому закупился без переплаты по знакомым местам.

Благо времени имеется в запасе целый день для таких не сильно денежных операций, но лишняя сэкономленная пятерка придает немного смысла этой возне.

Больше такую кучу кондитерки держать дома не буду, да и по деньгам гораздо проще привезти и продать одну женскую вещь, чем четыре десятка шоколадок, которые к тому же довольно тяжелые в транспортировке.

Елизавета Максимовна очень обрадовалась моему появлению, ведь уже почти три недели у нее не был. Целый день гоняли постоянно чаи с плюшками, и старушка опять рассказывала мне свою немудреную жизнь.

Делает это уже не в первый раз, но я внимательно слушаю и киваю головой.

В поезд сел не без проблем, у меня рюкзак с кондитеркой и не очень большая сумка при себе.

Заранее высмотрел с проверенного чердака в бинокль прогуливающийся по перрону милицейский наряд и как только они повернули к вокзалу обратно, рванул бегом и уже через три минуты оказался в своем купе. В составе наряда узнал того молодого младшего сержанта, который с напарником меня недавно прихватили. Понравилось ему денежку щипать с проезжающих товарищей, вот и патрулируют так настойчиво туда-сюда вдоль вагонов. Еще раз промелькнули их фуражки мимо моего окна через десять минут, потом вагон тронулся, и я еще разглядел остающихся на перроне мильтонов, активно вертящих по сторонам башками.

— Плотно работают по ленинградскому поезду, гады. Нужно это всегда помнить и брать билеты в последний вагон. Но сегодня эти черти дошли до него и еще дальше заглянули, чтобы внезапно встретить такого же примерно, как я, пассажира. А уж как бы мне обрадовались, минимум пару червонцев срубили бы. Дальше легче точно не будет, к левым деньгам сотрудники очень быстро привыкают. Хорошо, что вынуждены ходить вдоль всего состава, а за толпой отъезжающих меня не видно. Если когда-нибудь догадаются перекрывать перрон с двух сторон, тогда без проплаты не пройдешь.

После поездки жизнь идет привычным путем, утром появляюсь в торге, получаю бумаги и адреса доставки, рассчитываю маршрут, набиваю рюкзак, вспоминая, кто что просил в каком именно магазине.

Кручу педали, продаю товар, пока начало лета очень хорошо разлетаются и футболки, и женские шмотки.

Футболок стало заметно меньше в продаже в Таллине, раскупили их по магазинам, хорошо хоть, что блат в «Таллинском» помогает приобретать их в каком-то солидном количестве. Пришлось продажную цену поднять до десяти рублей, и все равно не хватает на всех.

По вечерам упорно тренируюсь, хорошо помня, как позорно сдыхал в конце второго раунда и какой грязный бокс пришлось демонстрировать возмущенной советской общественности в лице тренеров соперников.

За три летних месяца и почти ежедневным покатушкам по всему району точно войду в нужную форму.

На первенстве Ленинграда все соперники будут не слабее того парня в финале Спартакиады.

Валентина при редких встречах все так же смотрит на меня с очень злобным видом, приопустил я ее авторитет, как парторга, очень заметно.

Уронил ниже плинтуса, теперь бы так поступать не стал, но в тот момент выбесили меня и она, и товарищ Третьяков.

Так что поступил, как мне захотелось, а вот теперь приходится учитывать очень плохие отношения с не последним человеком в торге. Может она мне здорово нагадить, раз уж я никак не собираюсь спасать ячейку комсомола, хорошо еще, что не догадывается она о моем твердом решении послать эту общественную нагрузку куда подальше.

Вместе с ней, само собой, разумеется.

Не простит она мне такого умаления своего партийного и женского достоинства, но хоть теперь не лезет в мои дела. Пока не лезет, ведь рассчитывает, что я хоть как-то пинаю процесс наполнения ячейки. Что доложу в райкоме о новых комсомолках и как-то дотяну до юбилея, почему-то побаиваясь ее грозной ругани и того, что дяди из райкома погрозят мне пальчиком.

Как раньше обещал. Да, обещал и мог бы все устроить, доложил бы о полном наборе ей лично и в райкоме.

Но теперь не вижу в этом никакого смысла, раз отношения со всеми курирующими органами серьезно попортил. Да что попортил, просто накалил до предела. Поэтому естественно, что тратить свои личные деньги, силы и время на пустые казенные хлопоты не собираюсь

Поэтому я ничего оптимистичного ни ей, ни в райкоме не доложу. Я вообще туда больше заезжать даже не собираюсь, не говоря уже о сборе взносов и сдаче их в кассу райкома. Просто не заеду и все, печать здесь получил, здесь Валентине и отдам.

По вечерам плотно тренируюсь, еще больше качаюсь. Света уже привыкла к моему постоянному отсутствию с семи вечера до девяти, готовит в это время особо сытный ужин из хороших продуктов и болтает с Таисией Петровной, которая тоже возвращается вечером домой со своих ежедневных прогулок.

Потом обильно ужинаю, восстанавливая потраченные на секции силы и обязательно пристаю к Светке. Она уже почти все время ночует у меня, что-то для себя решила на будущее.

Числа двенадцатого Валентина ловит меня в коридоре торга. Я думал, что начнет снова ругаться и чего-то от меня требовать, но нет, в этот раз ошибся:

— Послезавтра, четырнадцатого июня, чтобы был обязательно на районной комсомольской конференции на Огородникова. Обязательно! В два часа начало! Ты понял меня! Это по поводу годовщины комсомола и подготовке к ней!

— Понял, — коротко отвечаю я, выдержав паузу и внимательно разглядывая только шикарный бюст.

— Не вздумай не прийти! — особенно зло предупреждает меня парторг и я снова просто киваю головой, но такое наплевательское отношение к ее словам взрывает парторга.

— Придурок малолетний, — слышу напоследок от нее, когда уже поворачиваюсь, чтобы уйти от теперь очень неприятной тетеньки.

— Корова целлюлитная, — бормочу тоже немного более громко, чем если бы хотел остаться неуслышанным.

— Что ты сказал? — опять рявканье мне в спину.

— Вам послышалось, Валентина Дмитриевна, — с наглым видом поворачиваюсь я и пожимаю плечами, потом быстро сбегаю по лестнице.

Валентина двинулась со мной дальше разбираться, но я решил ретироваться, пока мы не подрались всерьез.

Да, отношения настолько накалены, что меня точно уволят из торга. Разъяренный парторг обязательно на этом настоит перед начальством. Будет выглядеть полной дурой в его глазах, раз сама пригласила и комсоргом назначила, но начальству в общем-то все равно.

Прощай, моя двухмесячная карьера курьера!

Которая так много мне дала, столько новых рынков сбыта и новых знакомых, готовых покупать советский дефицит.

— Не переживай, Игорь, — успокаиваю я сам себя. — Главное, это знакомства и связи, ты их получил и теперь знаешь около пятидесяти точек сбыта для своей продукции. То есть не своей, а эстонской, что особенно ценится покупателями. Безопасного почти полностью сбыта, это в наши суровые советские времена значит очень много.

— Выпрут тебя с работы — будет больше времени своими делами заниматься. Осторожнее работать и легче продавать, а какое-нибудь место, чтобы числиться официально я себе найду. Да и недолго осталось церберам товарища Андропова по киношкам и кафе шастать в поисках тунеядцев. Скоро и он под капельницу навсегда заляжет, через три месяца, и тема понемногу заглохнет.

На следующий день, в понедельник тринадцатого июня, я весело качусь домой после выполненной работы и отличной торговли, продался на сотню рублей в трех первых магазинах, сам даже не ожидал так удачно расторговаться до обеда.

Как на повороте на свою Красноармейскую сталкиваюсь с участковым. Не видел его уже пару недель и так бы не обратил на него особого внимания, но его выпученные глаза и сильно удивленное лицо при виде меня сразу царапнули нехорошо сознание.

— У него такой вид оказался, как будто он ожившего покойника увидел. Или привидение. Ох, не к добру все это, — понимаю я, пролетев мимо него по дороге.

Теперь я уже настороже и поэтому, заскочив с велосипедом в подъезд, приникаю на всякий случай к щели между дверями. Жду секунд тридцать и мои ожидания сбываются, мимо дома медленно проезжает серая Волга, а пассажир за затемненным стеклом смотрит как раз на дверь моего подъезда.

Я бросаюсь на свой этаж, распахиваю дверь, бросив велик на площадке, приникаю к окну.

Волги уже не видно, я наблюдаю какое-то время, как она вдруг выезжает из какого-то двора и встает подальше на улице в тени, в сотне метров от дома.

— Заехала развернуться во двор, на узкой Красноармейской это придется делать долго и привлекать к себе лишнее внимание, — понимаю я. — Подготовились господа сыщики уже, провели рекогносцировку на местности точно.

И тут я вспоминаю, что видел сегодня уже краем зрения похожую серую машину, даже пару раз, когда выходил из магазинов с рюкзаком и незаметно оглядывался вокруг, возясь с замком и отстегивая специально долго велосипед, ожидая внезапного появления тех же оперов из какой-нибудь машины. Или из-за нее.

Видел, но конечно не обратил внимание.

— Так меня взяли под наблюдение! — от этой мысли у меня холодеет спина, — точно взяли!

Глава 13

После подтверждения сурово печальной для меня новости я отошел от окна и присел за стандартный советский стол, на автомате налив себе большую чашку чая и вытащив из холодильника Таисии Петровны вафельный тортик.

Вот и допрыгался ты, товарищ Игорь Бессонов! Пришли по твою душу неразговорчивые граждане с чугунными кулаками. От них своим боксом точно не отмашешься, вырубят на раз.

Нужно поесть, пока есть время и попробовать обдумать свое новое положение советского человека, за которым следят государственные органы. Не просто как-то присматривают, а выделили целую машину с обученным экипажем для непосредственной слежки.

Не все от меня зависит теперь, но наручников на руках пока нет, наблюдение ведется только с улицы. Наверно, что только оттуда. Чтобы убедиться в этом, придется выйти в подъезд и спуститься вниз.

Все может случиться, могут прямо сейчас подняться и арестовать меня.

Когда потом еще такого хорошего чая попьешь и вкусным тортиком закусишь?

Могут прямо сейчас? Могут.

Но, похоже, что решили сначала понаблюдать, чтобы решить главный вопрос наблюдения.

Откуда я такой всезнающий взялся?

Кто передает мне по ночам в темном подъезде шифрованным кодом подозрительно правдоподобную информацию?

Слишком правдоподобную, чтобы быть правдой, а не работой иностранных спецслужб.

Сейчас могут того же рулевого со штурманом сурово бить до полусмерти, пытаясь узнать, сколько им заплатили враги советского народа, чтобы один необъяснимо направил теплоход не в тот пролет, а второй специально сделал вид, что ничего не замечает. Доказывать, что это трагическое наложение случайностей — придется своими ребрами и зубами.

Если капитан, конечно, подготовился к такому исходу после моего звонка и телеграмм. И подтянул товарищей.

Да, это вопрос столетия, насколько я могу поменять жизнь страны. Но могу и обломаться полностью, если эти знания кому-то придутся не по вкусу. Сейчас со мной могут сделать все, что захотят, те же организаторы слежки.

Пока я не пробился на более высокий уровень общения, а я от этого очень далек пока. То есть просто даже не пробовал заняться таким продвижением, а сейчас может оказаться уже почти поздно суетиться.

Это мне сильно повезло, что я заметил пораженное до глубины души выражение лица участкового и потом решил присмотреться вокруг себя. Присмотрелся и быстро заметил подозрительную машину. Без участкового даже не смог бы ничего заподозрить и точно не определил бы ведущееся наблюдение за своей персоной.

Ясно, что к нему недавно, может быть вчера или сегодня с утра, пришли специальные люди и все-все расспросили про меня. Если это не он сам их вызвал, доложив, что опознал разыскиваемую по фотороботу личность.

Наверно, так оно все и случилось, вряд ли меня просто опознали на улице. Это уже не важно на самом деле, не так много знает про меня участковый. Чем я занимаюсь и почему такой всезнающий.

И снова повезло, что так сразу вычислил приставленное внешнее наблюдение, Волга совсем неприметная и цвет такой вообще в глаза не броский.

— Стекла не тонированные, но как-то затемненные серьезно, видно только силуэт пассажира, а водителя вообще не разглядеть, — вспоминаю я свое впечатление от увиденного.

В наше время, которое сейчас на дворе, это явный признак очень непростой машины.

Она, получается, проехала за мной весь мой путь, который прошел через шесть магазинов, а может еще около торга меня подхватила. Теперь следящим не трудно пройтись по моим следам и собрать всю информацию, чем я там занимался.

И что мой рюкзак заметно полегчал — тоже заметили наверняка.

Я такую машину конкретно не видел до этого около магазинов, помню только какое-то серое пятно на периферии зрения.

— Хьюстон, у нас большие проблемы! — хочется мне крикнуть во все горло. — Прямо размером с галактику!

Хотя, чего так уж переживать? Интуиция давно мне подсказывала, что такое может случиться и вот оно случилось.

Сам же понимал, что с предупреждением об аварии под Ульяновском очень свечусь, слишком заметно выхожу из тени. Запаниковал немного, что не получается дозвониться до капитана лично, телеграммы отправил еще дополнительно, наверно, зря это сделал.

И в комитет местный тоже сунулся с предупреждением? А как иначе, если можно спасти двести человеческих жизней?

Оно того точно стоит, что бы мне кто не сказал. Делай — что можешь и будь — что будет!

Ладно, теперь я отчетливо принимаю полное изменение своей жизни в скором будущем.

Это же комитет меня пасет, не менты никакие! Однозначно, что в машине комитетчики, у ментов местных ни таких машин с затемненными стеклами, ни особых возможностей просто нет. Они бы просто прихватили меня на продаже и вообще не парились бы с наблюдением. Менты ничего про мои предсказания и не знают вообще.

А эти не из-за мелкой спекуляции привязались, но теперь и ей занимаются заодно, как аргумент для будущего серьезного разговора по душам.

Тем более, что по мне явно статья плачет, это к бабке не ходи. От двух до семи лет с конфискацией обязательной.

Эти точно из-за писем, телеграмм и звонка, непонятно из-за чего именно, но это уже второстепенно.

Теперь вопрос, как долго они будут наблюдать и что мне делать?

Как спрашивал один из классиков русской литературы у своих читателей. Чья книга взяла, да разбудила того же Плеханова.

Наблюдать — не знаю, может еще час, может до вечера или ночью придут за моей тушкой. Может и дольше будут светиться на заднем плане, чтобы понаблюдать за таким интересным провидцем.

Что делать — уничтожить или спрятать набор карандашей и ручек, еще всю бумагу, которую использовал для писем.

Это я могу незаметно вынести во двор и там где-то спрятать.

Нет в этой суете особого толку, но и лишним убрать подальше от комитетчиков не будет. Потом избавиться от предметов спекуляции, от кондитерки и шмоток, можно еще и радиоаппаратуру попробовать куда-то подевать или продать.

Большая сумма денег мне тоже не нужна при задержании, все будет изъято однозначно.

Это, если время найдется на такие движения. Именно потому, что теперь нет смысла оставлять все это добро при себе.

Если меня запустят под статью, не особо разобравшись с моими знаниями, а просто решив изолировать на какое-то время в сильно неуютном для жизни месте. Что вполне возможно для всемогущей спецслужбы, чтобы я потом начал очень быстро и подробно все рассказывать, ничего не утаивая. А не только про странные сны откровенную пургу нести.

Деньги еще нужно с умом потратить, у меня опять же под тысячу наличными имеется. Нет никакого смысла их отдавать государству, а можно потратить на то, чтобы облегчить жизнь своей подруге в ближайшем будущем.

До родителей доехать, наверно, уже не удастся. Вряд ли сотрудники за мной по электричкам скакать станут, они уже и так знают, куда я могу поехать на калищенской электричке. К родителям, конечно.

У меня пока есть одно огромное преимущество, дающее мне кое-какие дополнительные возможности. Они не знают, что я их вычислил. Телефон могут слушать, поэтому с ним осторожнее.

— Так, начну с Таисии Петровны, она в своей комнате телевизор смотрит.

Глянул в окно, машина стоит все там же, никто из нее не вышел и не прогуливается около подъезда, хотя я просто мог этот момент проглядеть. Ну и хорошо, пока делаю то, что могу в квартире.

Собрал все ручки, фломастеры и карандаши в пакет, туда же пихнул остатки тетрадки на кольцах, откуда вырывал листы для писем.

— Таисия Петровна! У меня к вам дело.

Старушка выходит на кухню, я сразу протягиваю ей документы на холодильник и велосипед.

— Это вам. Пусть официально вы будете хозяйкой холодильника и велосипеда. Если придут с проверкой — то они ваши.

— А кто может прийти, Игорь? — удивляется старушка.

— Я же занимаюсь всякими делами, которые не очень разрешены у нас. Сами видели всякие шоколадки и жвачки. Вот по этому поводу могут прийти. Не хочу, чтобы хорошие вещи пропали, поэтому оставляю их вам. Ваш «ЗИЛ» уже плохо работает, недолго ему осталось, да и орет еще так сильно, мешает спать, так что все правильно выходит. Холодильник в кухню перетащу попозже, а велосипед поставлю вечером.

Старушка в обалдении смотрит на инструкции с чеками на все добро.

— Да мне все это не нужно, — говорит она, — Какой мне велосипед, Игорек? Я же ездить на нем не могу.

— Да, велосипед останется для Светы, но пусть пока хозяйкой будете вы лично. Света тут никто, а вы ответственный квартиросъемщик и документы с чеками все у вас на руках. Скажете, что я вам за ваши деньги по знакомству купил и все.

Старушка пока осмысливает мои слова, но понимает, что иметь второй новый холодильник гораздо лучше, чем только один старый. На ее пенсию нужно полгода копить, чтобы рассчитаться за такой дефицит.

Лучше сразу их местами поменять и новый ЗИЛ поставить на кухне, а старый вытащить в коридор.

— И еще вопрос есть. Поговорю со Светой и могу оплатить вам сразу за год ее проживания в комнате!

— Да не нужно это, — отказывается старушка.

Она уже к услужливой и прижившейся Светке привыкла, частенько разговаривают на кухне вдвоем, когда та готовит нам ужин, так что нет никаких проблем и дальше моей подруге тут проживать. Оплачу ей комнату на год или даже больше на всякий случай. Могу и на два, но лучше деньги ей в руки передать.

— Но это придется сначала со Светой переговорить. Вдруг она встанет на дыбы и заявит, что без меня жить здесь не будет. Тогда всю наличность ей передам. Надеюсь, что дождаться ее с практики у меня получится по времени, — напоминаю я сам себе.

Достаю пока из холодильника пару пачек шоколадок, еще три последние коробки конфет и убираю в холодильник хозяйки. Пусть пока там полежат на всякий случай, если прямо сейчас придут.

Осталось в моем холодильнике примерно сорок шоколадок и всего десять пачек жевательной резинки. Собирался в следующую поездку как раз ударить по жвачке, она стала заметно быстрее заканчиваться на новых точках.

Народ к ней еще не привык и покупает массово детям.

Это, когда я собирался поехать на днях в Таллин, теперь билеты пропадут, понятное дело. На конец месяца билеты на меня с Ирочкой и Людмилкой заказаны и уже выкуплены, можно еще занести их в овощной и оставить там для них.

— Хотя, чего это я так свою шею приготовился подставить под топор? Ведь я меня же есть возможность уехать куда угодно!

На минуту мелькнула идея скрыться от наблюдения вместе с женскими вещами и той же кондитеркой, уехать куда-нибудь в Ташкент или Грузию. Там вещи продам без проблем и лишние четыреста рублей мне не помешают.

Хорошо бы еще у родителей деньги забрать, но теперь это почти невозможно. Если я даже ускользну от наблюдения и на перекладных доберусь до дома вечером, то деньги все равно лежат на книжке, снять их получится только завтра. К тому времени меня точно объявят в розыск и непременно будут ждать у родительской квартиры.

Денег на исчезновение из Ленинграда мне хватит, там можно где-то затаиться среди местного криминала и просто попробовать дождаться конца советской власти. Ну, или ее явного ослабления, когда про меня уже позабудут в Ленинграде.

То есть исчезнуть лет на пять-шесть. Сложно, но пока возможно, впрочем, настоящий всесоюзный розыск я вряд ли все равно обману.

Я могу через окно на первом этаже подъезда выбраться во внутренний двор, минуя появление на улице и выйти на соседнюю улицу, потом спуститься в метро или воспользоваться общественным транспортом. Сесть в любой поезд и спокойно уехать, куда смогу и захочу. Вряд ли из-за меня станут сразу же объявлять всесоюзный розыск и поднимать на ноги всю милицию на вокзалах и аэропортах.

Билеты на поезд покупаются без документов, а в аэропорты мне лучше и не соваться.

Здорово было бы через пару дней просто побыть под наблюдением, а потом тайком по уже имеющемуся билету уехать в Таллин, там закупиться и перебраться для начала в ту же Литву, чтобы скрыться надежнее. А уже оттуда уехать в любом направлении нашей необъятной страны.

Только все это лишние мечты и надежды маленького человека, пытающегося убежать и спрятаться от карающей руки закона. Последствия осознанного испуга, когда пришло время ответить за свое послезнание.

Ведь заложенная в моей голове информация должна попасть к тем партийным лидерам и чиновникам, кто имеет настоящую власть в стране. Что-то такое я отчетливо подразумеваю о своем истинном предназначении.

А для этого мне прятаться по глухим местам явно не положено.

Положено выходить на контакт и браво докладывать о своем прибытии. Из далекого будущего, да еще с полным его знанием — как тут удержаться? Чтобы не поделиться информацией? Хотя бы про Чернобыль или Спитак?

После этого я одел ботинки и выскочил в подъезд, где осторожно проверил его с четвертого этажа до подвала, прислушался к тому, что творится за дверью и даже выглянул в нее через небольшую щель. Серый силуэт Волги краешком видно против солнца, а больше мне ничего не разглядеть.

Тогда я выглянул в открытое окно подъезда, выходящее на двор, никого там не увидел и осторожно спрыгнул на землю.

Пересек двор и постучался в окно дома напротив, дождался появления нужного человека, который оказался на месте, потом прошел через проезд и вскоре стучусь в квартиру знакомого парня, моего ровесника, которого зовут Юра.

— Чего, решил брать? Для своей? — сразу спрашивает он.

Светочку он знает и давно слюни пускает на мою подругу. Ну, в этом он не одинок, все мои знакомые очень удивлены тому факту, какую подругу я смог себе оторвать в своем довольно юном возрасте.

— Эх, не получилось Свету домой свозить, вот бы у Стаса с Жекой челюсти отвалились при виде такой красотки. Да и одноклассницам тоже можно показать между делом, или хотя бы Юлечке нос утереть, — приходит в голову уже запоздавшая мысль.

Давно уже не вспоминал про старых приятелей, а теперь что-то в голову пришло. Пожалуй, что с реального испуга.

Наверно, что сознание молодого «я» немного очнулось, ему бы очень захотелось пройтись с красоткой по нашему городскому Бродвею. А вот мне как-то с высоты прожитых лет уже и не интересно, поэтому и не катался с подругой в родной городок. А ведь она пару раз спрашивала про такую возможность.

Пару дней назад Юра предложил мне кроссовки из Германии, как раз Светкин тридцать восьмой размер. Довольно недорого, всего за двести рублей, хотя кроссовки фирменные, но не очень яркие внешне, коричневые с черным такие.

Ну, по нашим временам — все равно очень крутая вещь, у Светика с джинсами будет теперь полный комплект.

Думал еще поискать для подруги что-то более симпатичное, пусть и подороже, а теперь выбора уже и нет, надо сейчас брать.

— Надумал. Но с обменом только. Отдам свою Вегу за сто пятьдесят, — я знаю, что моя вертушка с фирменной головкой приглянулась парню.

Его брат возит немало дисков из загранки, и мы с ним уже менялись несколько раз записями, он настоящий такой меломан.

— Это у брата спросить придется, сам я такие вещи не решаю, — сразу отвечает он.

— А он где? В городе?

— Да, уехал куда-то. А чего ты по телефону не позвонил? — вдруг доходит до парня.

— Такие вещи я тебе не советую по телефону обсуждать, — назидательно отвечаю я.

— Да ладно, ерунда какая! — отмахивается Юра.

— Все равно, мне не звони пока, я сам к тебе постучусь, — кажется мне, что согласится он на вертушку почти по госцене.

Володя ее хорошо настроил, работает аппарат просто идеально, а в СССР за похожую цену просто ничего подобного не купить. Не высший класс, но вполне рабочий аппарат первого класса.

Он, конечно, о фирменной мечтает, но и моя вполне для записи-перезаписи ему сойдет.

Пока я иду по соседней улице до заброшенного дома, где прохожу в заваленный всяким хламом двор и прячу там в куче мусора пакет с барахлом, с помощью которого писал анонимки в Большой дом.

Вскоре я забираюсь в подъезд по подставленной доске, вызывая немалое такое удивление у пары сидящих на скамейке около кустов старушек, подруг моей хозяйки.

— Чего нужно так корячиться, если всего десять метров по проезду пройти и в подъезд попадешь? — наверняка думают они. — Вот ведь какая дурная малолетка у нашей Таисии живет.

Только мне перед подъездом светиться не стоит, пока за мной довольно активно ведется наблюдение.

К четырем часам со своей практики на комбинате прибегает радостная Света, ко мне пока никто не постучался, Таисия Петровна ушла с подругами обсудить отличную погоду и своего квартиранта, который тут, оказывается, в окна лазит.

— Света, времени мало, — говорю я ей и тащу на тахту. — Скоро пойдем кроссовки тебе забирать. И еще кое-что ты узнаешь из нашего серьезного будущего.

Светик хлопает глазами, но не спорит, фирменные кроссовки — серьезная вложение в нее саму.

Занимаюсь любовью с подругой, как в последний раз, долго и сосредоточенно, пытаясь покрепче запомнить все сладкие минутки надолго. Встретимся ли мы еще когда-нибудь?

Через час поднимаю ее, совсем разомлевшую с тахты и отправляю мыться. Пока она в ванне, собираю в пакет все свои кассеты, наматываю шнур от магнитолы, чтобы не цеплялся во время переноски. Потом готовлю вертушку, складываю имеющиеся диски в тот пакет для Светы. Отдавать их вместе с аппаратом у меня договоренности нет, тем более, что диск Сикрет Сервиса реально сейчас очень дорогой, да и Дорс не меньше сотни стоит.

Юра давно уже переписал оба у меня, так что они ему без особого интереса за такую цену.

Потом Светик выходит в эротичном халатике и спрашивает:

— Ты сегодня опять на тренировку идешь?

— Сегодня нет, милая. У меня серьезные проблемы намечаются и нам с тобой нужно сейчас кое-что сделать. Очень серьезные и лучше время поэтому не тянуть. Его может внезапно совсем не оказаться.

Посматриваю время от времени в окно, Волга стоит на месте, издалека за такими стеклами никого не видно.

Светик явно мрачнеет, и я вкратце обрисовываю сложившуюся ситуацию.

Что у меня возможны проблемы, и даже серьезные очень, поэтому ей бы лучше собраться и уехать. Ничего про Волгу под домом не говорю, конечно, чтобы не пугать девчонку, просто намекаю на активность местных ментов по поводу моей спекуляции. Она ведь не знает ничего о моих предсказаниях и будет очень удивлена вскоре, когда ее об этом спросят солидные мужчины с удостоверениями КГБ:

— Не говорил ли твой сожитель, девочка, что-нибудь про будущее нашей страны? Не намекал ли словом и делом?

— Да, не вздумай что-то сказать про то, когда мы начали встречаться. Скажи, что после того, как мне исполнилось шестнадцать лет, после моего дня рождения. Тогда у нас с тобой начался возраст согласия и никаких проблем не будет, — приходится мне инструктировать подругу. — Говори, что не помнишь и все.

Вижу, как у нее дрожат губы и слезы начинают течь от суровой прозы жизни. Да, прямо так сразу и по голове прилетело известие, что надежное плечо может скоро уехать в места не столь отдаленные.

— Света, пойми, для такой хорошей жизни в моем возрасте приходится рисковать. Теперь появились проблемы, говори, что ничего не видела и не знаешь про мой образ жизни. Если вызовут на допрос, джинсы и кроссовки не надевай, будь скромной очень. Может я решу вопрос, может нет. Лучше тебе к этому оказаться готовой, поэтому я тебе все откровенно рассказываю.

— Теперь такой вопрос — я могу сейчас заплатить Таисии Петровне за год аренды нашей комнаты. Тебе это нужно? Или ты только на общежитие будешь тогда рассчитывать? Деньги у меня на это есть и желательно их так полностью потратить для тебя! Тем более, если я отмажусь, то мы продолжим тут жить, — даю я ей надежду на благополучное разрешение вопроса.

Подумав и вытерев полотенцем появившиеся слезы, Света говорит, что комната ей будет все же нужна.

— В общаге мне надоело жить. А теперь еще путь туда-сюда превратился в какой-то ужас из-за ремонта моста.

Ну и молодец, что начинает понимать, как лучше жить в этом мире, не цепляется за убогое служебное жилье.

— Насчет работы для тебя я уже поговорил, можешь выйти на два месяца в универсам на Москвиной с двадцатого июня. Как раз после окончания твоей практики, там нужна ученик продавца на мороженое на все оставшееся лето, пока продавщицы отпуска отгуляют. Отработаешь без проблем, в отделе «Соки-Мороженое» девчонки по четыре сотни в летний сезон зарабатывают. Сами мне хвастали, в общем тебя там ждут, директор в курсе. Тебе дадут поменьше, но все равно сотни две с половиной, а то и три заработаешь за месяц. И жилье будет рядом, и на работу идти пять минут, я время засекал.

От обещания таких огромных для нее денег у Светки сразу сохнут глаза. Билеты домой она еще не брала, зная, что я на полном серьезе пообещал ей работу на районе. Поработает пару месяцев и передумает в ПТУ возвращаться, поймет, где платят больше, а работа значительно легче. Пройдет серьезную школу жизни в новом месте.

Ну и увести такую красотку у меня тоже могут, если я надолго задержусь, конечно.

— В отпуск в конце августа поедешь тогда, — предупреждаю я ее следующий вопрос.

Тут приходит Таисия Петровна, я тут же выдаю старушке двести восемьдесят рублей до сентября следующего года за аренду комнаты. Она подтверждает, что у Светочки до первого сентября оплачено и уходит куда-то положить деньги.

— Да, еще велосипед тебе остается, — радую я подругу. — Пойдем холодильники переставим пока.

С помощью крепкой подруги я вытаскиваю старый ЗИЛ в коридор, а потом с огромным трудом задвигаю новый, очень тяжелый ЗИЛ на кухню и подкладываю свернутые бумажки под ножки, чтобы он не шатался на не очень ровном полу.

— Все, как тут и стоял. Пойдем пока соберемся. Таисия Петровна, принимайте в заведование! Перекладывайте еду и шоколадки, это вам и вашим подругам.

Расставаться с подругой не хочется, но время уходит, а к вечеру за мной могут прийти, если поступит такая команда.

Неужели и ночью дежурить будут?

Я сворачиваю все оставшиеся женские вещи из Эстонии в мою сумку, добавляю туда оставшиеся шоколадки и жевательную резинку, еще одну коробку дорогих конфет.

— Цены примерно знаешь, сама разберешься с вещами. Что хочешь — продай, что хочешь — оставь себе или своим сестрам, — говорю я подруге. — Лучше это сделать быстро, мало ли до тебя с вопросами доберутся.

От такой новости на глазах у Светы снова появляются слезы. Как так, комсомольского лидера и правильно советского человека будут в чем-то подозревать.

— Ну, оставь все себе пока, подаришь матери и сестрам, — вот от такой постановки вопроса негатив у Светика сразу исчезает.

Побаловать матушку и сестер она очень хочет.

— Магнитофон тоже с собой забираешь в общагу! Теперь она твоя! Еще сумка с вещами и кондитеркой, пакет со всеми кассетами я тоже в сумку кладу. Диски только туда нельзя класть, в отдельном пакете повезешь.

Ну, Светка здорово ошарашена, только что превратилась во вполне состоятельную девушку.

Дорогая магнитола, велосипед, женских вещей по продажной стоимости рублей на триста, если для меня, конечно, куча кассет с отличной музыкой. Еще и кроссовки идем забирать, вообще упакованная подруга получается. Тем более, скоро выходить на денежную работу и даже комфортное жилье в центре города оплачено на срок больше года.

Есть от чего позабыть на несколько минут о каких-то проблемах своего парня, когда так по жизни привалило.

Я открываю дверь, снова проверяю подъезд, потом выпускаю подругу на улицу, где она проходит во внутренний двор и принимает под окном подъезда сначала проигрыватель, потом магнитолу, затем большую сумку, пакет с дисками она сразу забрала с собой.

Я ловко спрыгиваю вниз, молясь всем богам, чтобы сотрудники не решили именно сейчас прогуляться до внутреннего двора. Тогда моя затея с вывозом основного имущества обернется оглушительным провалом с последующим арестом материальных ценностей.

Хотел Свете сказать, чтобы продавала диски не дешевле, чем по сотне, но промолчал. Не ее это дело, пусть просто сохранит и потом перевезет из общаги обратно сюда.

Я подхватываю тяжелый магнитофон и сумку, Светка тащит проигрыватель.

Там мы добираемся до квартиры Юрия, где я сразу вызываю такси, говоря положенные слова диспетчеру.

— Будет на адресе через полчаса! — слышу я в ответ.

— Отлично, пока все идет, как надо, — радуюсь я про себя и вступаю в торг с Юрой и его старшим братом насчет кроссовок и проигрывателя.

Торгуются они жестко, и я даже подумываю оставить проигрыватель пока у Светки на будущее.

Через десять минут мы договариваемся, что я отдаю его за сто тридцать и мы в расчете. Приходится уступать, меня ситуация здорово поджимает, достаю шестьдесят рублей и передаю брату. Я их тоже на десятку прожал все-таки. Светка уже примерила кроссовки, но пока по моему совету убрала их в сумку.

Мы прощаемся с парнями, выходим в подъезд и в нем ждем такси, постоянно целуясь и еще подруга слушает мой инструктаж:

— В общем, если решу вопрос, я сам приеду сюда. Держи пока шесть сотен, спрячь подальше, это пока все, что у меня с собой. Билеты домой сама возьмешь?

Круглые глаза подруги смотрят на толстую пачку десяток и она только кивает головой в ответ.

— Положи в сберкассе на предъявителя или на себя саму! Все в комнате не держи! Трать понемногу, но что-то оставь нам на будущее, — нужно дать Светлане надежду.

Через двадцать минут приезжает знакомое такси, я гружу Светика в машину и нежно целую на прощание.

Водителю сразу отдаю десятку за заказ и потом долго смотрю им вслед.

Все, комната у меня пустая, из дорогого остались только крутые джинсы и кроссовки «Москва», это можно себе оставить. Тем более смогу поменять их на что-то, если судьба так завернет.

В кармане еще двадцать рублей, чай со слоном есть, всякие мыльно-пенные имеются, шерстяные носки тоже.

Ладно, с тактикой я разобрался на «отлично», все распихал и спрятал, подруге обеспечил отличную жизнь на ближайший год, осталось теперь задуматься о стратегии на будущее.

Что я могу предложить людям, к которым скоро попаду.

Глава 14

Да, основной вопрос у меня теперь только в стратегии поведения перед арестом.

То есть состоит он в том, кому отдать свои знания — действующей сейчас власти? Это очень просто и легко.

Для этого не нужно ничего делать, комитетчики уже рядом, вскоре придут и заберут меня, отвезут, куда следует.

Там меня встретит служебный человек, которые что-то знает о моих анонимках и начнет задавать вопросы.

Можно, конечно, про волнительные сны какое-то время рассказывать, но тогда довольно быстро терпение лопнет у комитета, да и должен же я начать теперь неизбежное общение с властью.

Кто у нас теперь власть? Генсек товарищ Андропов, конечно.

Комитет полностью под нынешним Генсеком, сейчас официально под его преданным последователем, тем самым Чебриковым, активное участие которого вместе с Громыко приведет к власти Горбачева.

Которого давно активно пропихивает сам Андропов, причем пропихивает из наименее влиятельного члена ЦК КПСС на роль будущего Генсека.

Но и того же Романова он тоже двигает, у которого, по общему мнению, будут очень хорошие шансы на избрание Генсеком после смерти Андропова.

Не очень понятен его окончательный выбор, честно говоря, даже по прошествию почти сорока лет.

То есть с моим участием эта группировка станет только сильнее, это несомненно, когда станет правильно понимать и использовать будущее.

Я могу и с ними помочь стране избежать Чернобыля и Спитака, да вообще много чего могу, все техногенные катастрофы и ужасные последствия не очень умных решений можно исключить или хотя бы сгладить заметно.

Ту же армию из Афгана можно вывести прямо в скором времени, а не затягивать тягостное для страны выполнение никому не нужного интернационального долга аж до восемьдесят девятого года.

С этой темой Генсек явно затянул до самого конца.

Вот чего я не знаю точно до сих пор, вся деятельность того же Горбачева при власти — это обычное предательство или глупость не очень далекого человека? Или у него уже просто не было другого выбора, как сдаваться на Мальте в восемьдесят девятом?

Хотя, почему не было? Ведь просто безвольно сдал страну врагами и все!

Жить, правда, после череды лихих годов народ стал явно лучше и богаче при капитализме, с этим однозначно не поспоришь. Строить социализм сталинского типа во главе с товарищем Романовым мне как бы тоже не очень улыбается.

Я сам почти сразу стал гораздо более преуспевающим по жизни челноком, чем, если бы пропадал на Дальнем Востоке в забытом богом поселке на военной службе. Где еще в самом центре маленького поселения случился самый настоящий ядерный взрыв.

Примерно в километре от окон моей новой квартиры в совершенно новом, только что сданном доме.

Да, неплохую однушку я получил всего через пару месяцев службы, понравился почему-то начальству части исполнительный по началу лейтенант. Такой вот интересный факт для молодого лейтенанта с женой.

Кто другой тогда бы остался в далекой бухте Чажма на всю долгую службу, раз есть отдельное и, что немало важно, благоустроенное жилье, но только не я.

Магазины забиты крабами и сайрой, но нет молока и картошки, но это ладно, можно и на крабах жить какое-то время.

Местами не совсем гнилую картошку выдают в продпайке на шестьдесят рублей защитникам Родины на ее очень дальних рубежах каждый месяц.

Вот только впереди откровенно голодное время для служивого люда, на офицерское жалование сможешь купить один сникерс, поэтому пайки будут спасать на самом деле…

Так мне потом рассказывали однокашники, которые остались на какое-то время в Приморье.

А может очень доверительное общение с теми же Тэтчер и Рейганом слишком очаровало Горбачева с его главным советником Раисой, поэтому он так легко и без всякой пользы для страны сдал многие завоевания Советского Союза?

Ведь купила же Раиса Максимовна в свою первую поездку в Англию в восемьдесят четвертом бриллиантовые серьги за 1870 долларов, расплатившись золотой картой Американ Экспресс.

Отказавшись ради шоппинга даже от посещения святого для каждого советского человека места — могилы товарища Карла Маркса.

Наверняка хитрые капиталисты просчитали эту любовь к материальному у главного человека в жизни Михаила Горбачева.

Андропов человек умный, но его активной деятельности осталось меньше трех месяцев на самом деле, хотя потом он протянет еще целых полгода, постоянно лежа в реанимации.

У меня сложилось мнение о Горбачеве уже через много лет, как примерно о такой же фигуре, которой когда-то служил Керенский во Временном правительстве.

Много красивых и правильных трескучих слов и не особая успешность в практических делах.

С тем же сельским хозяйством при нем в Ставропольском крае все оказалось очень печально, насколько мне помнится.

Правда, в партийных интригах Горбачев полностью преуспел, решительно выставил всех лично не преданных и прочих противников в Политбюро на воздух подышать. То есть, получилось так, все находившиеся в Москве члены Политбюро проголосовали за него, кроме находившихся далеко от Москвы Кунаева, Щербицкого и самого Романова, а он их все равно неблагодарно отправил одного за другим в отставку, кроме того же Громыко.

Ну, еще Щербицкий в Украине протянул пять лет при власти, как Громыко, пока не отдал власть замаскированному бандеровцу Кравчуку.

А Горбачев ввел в главный орган партии только своих людей, получив всю абсолютную полноту власти.

То есть после смерти Андропова у Романова имелось больше шансов на избрание, а вот после ухода того же Черненко — уже явно меньше. Горбачев смог без особых проблем переиграть его на поле партийных интриг и заручился поддержкой большинства Политбюро. А самое главное — что договорился с самым там авторитетным Громыко.

Или все же не было никакого предательства, Советский Союз и так заваливался в крутое пике, а все неуклюжие попытки его спасти оказались просто неудачными?

Только продуктов производилось все больше, согласно отчетам статистики, а с прилавков они пропадут в скором времени полностью. Понятно, что это результат действий торговой мафии, но почему с ней никто уже не борется всерьез?

Настолько спелись между собой торгаши и контролирующие органы? Крышуемые комитетом?

Тут желательно начать издалека, хотя бы с покровителя начинающего тогда карьеру партийного лидера Андропова — того самого товарища Куусинена по прозвищу «Хмурый финн».

Который в восемнадцатом году из приличного финского социал-демократа, члена парламента Финляндии вдруг перескочил в ярые большевики, которым тогда никто и года не давал на то, чтобы удержаться у власти.

Есть мнение, что сделал он это по заданию английского правительства и даже получил потом за свои труды неустанные рыцарское звание от королевы. Дочь его, оставшаяся с первой женой в Финляндии, сделала отличную политическую карьеру, возглавляла всякие фракции в местном парламенте, то есть обструкции за своего отца не подверглась вообще никак. А ведь отношения между соседними странами часто были максимально плохими, Советский Союз через колено ломал страну Суоми и отнимал у нее земли. За что финны беспощадно мстили всем русским людям, когда захватили земли до Свири. Если ее отец оказался одним из лидеров коммунистов, особенно в те времена, когда возглавлял марионеточное правительство Финляндии в изгнании, а потом отторгнутую Карело-Финскую ССР, то без англосаксонской поддержки это было бы почти невозможно.

В том же восемнадцатом англичане завербовали и Колчака, например, то есть планомерно и обстоятельно вкладывались во всех что-то из себя представляющих участников тех исторических событий в России.

Доказательств об этом историческом моменте нет, конечно, но в девятнадцатом году товарищ Куусинен как-то вдруг очень смело уехал в одиночку поднимать пролетарскую революцию в Финляндии, которой там и не пахло после только что случившегося разгрома финских красноармейцев и пропал на долгое время. Наоборот, это было время жесточайшей реакции буржуазного террора в Финляндии, то есть вся эта идея какой-то революции изначально была шита белыми нитками. Для этого он переодевался в женское платье и использовал чужие документы, есть даже его фотографии в шляпке и женской одежде. В Советской России уже считали, что он без вести пропал в финских застенках, но он внезапно вернулся, как ни в чем не бывало, но только в двадцать первом году.

Наверно, все это случилось неспроста. Скорее всего, он прошел долгое и тщательное обучение у английских спецслужб, чтобы работать потом в долгую при Советах, раз уже к двадцатому году стало понятно, что большевики все-таки удержались у власти.

Именно он два раза спас Андропова от больших проблем в сорок восьмом во время ленинградского дела и пятьдесят шестом году уже в охваченном восстанием Будапеште и вообще покровительствовал ему одному. Больше он никого не спасал и никогда не пытался это даже делать, а вот Андропова все же два раза вытянул из серьезных проблем и отправил на реальное повышение.

Его вторая жена отсидела в лагерях пятнадцать лет и вспоминала, что идея строительства коммунизма, советского общества, коллективизация или еще что-то такое вообще никогда не интересовали ее мужа. Но, благодаря своему уму и идеальному пониманию партийных течений он всегда оказывался на самом верху партии. А при правлении того же Хрущева стал серым кардиналом партии и главным идеологом Советского Союза. Вот и глупейшая идея с ударным освоением целины оказалась подхвачена простоватым кукурузником на «ура».

Еще Черчилль тогда сказал по поводу итогов освоения целины:

«Думал, что помру от старости, а, наверно, все же от смеха. Это же нужно было так суметь оставить двести миллионов человек без хлеба»

Они оба с Андроповым оказались по происхождению финскими евреями, поэтому, наверно, и держались друг друга изо всех сил.

У меня нет четких доказательств насчет того, что именно Андропов развалил СССР окончательно.

Вполне возможно, что спасти его не мог уже никто, что просто не нашлось в руководстве такого человека в то время.

Может, что-то они и пробовали сделать, тем же увеличением роли трудовых коллективов и введением хозрасчета, но вполне возможно, что это оказалось только продолжение разрушения социалистической системы.

Особенно явно такой мерой выглядит антиалкогольная компания Горбачева в восемьдесят пятом году, очень уж она напоминает точно такое же мероприятие Николая Второго прямо во время Первой мировой.

Но там она хоть выглядит понятно, пусть сам царь выпить и закусить был отнюдь не дурак.

Только царь запретил производство и продажу крепких напитков свыше шестнадцати градусов и пива крепче трех целых семи десятых процентов алкоголя, а Горбачев зачем-то ударил по виноградникам.

Но историю прошлой жизни я хорошо знаю и помню, могу помочь и Андропову с Горбачевым, одно только то, что не случится Чернобыля из-за неграмотного руководства опасным экспериментом — окупит все мои старания на раз.

Ибо освоение целины, еще одну трагическую ошибку или планомерную диверсию — я уже остановить не смогу.

Просто, если Андропов и Горбачев нацелены на планомерную ликвидацию Советского Союза, то меня, скорее всего, просто прихлопнут с моим знанием будущего.

И довольно быстро, как только я начну что-то говорить.

Тогда есть смысл попробовать связаться с представителями другого провластного лагеря, если это получится, то я могу изменить историю Советского Союза.

Или хотя бы сделать его неизбежную посадку в капитализм гораздо легче для советских людей.

Однако, если в восемнадцатом году англичане сделали ставку на Куусинена, и она сработала через Хрущева, Андропова и Горбачева примерно через семьдесят лет, то можно только поразиться такой планомерной работе в долгую.

Или они просто оказались умными людьми и видели все недостатки социализма лучше других партийных вождей?

А другой лагерь теперь — это не так далеко находящийся от меня Григорий Романов и его сторонники — Щербицкий и Кунаев.

В той жизни они все не попали на заседание Политбюро, где одномоментно по предложению Громыко был выбран Генсеком Горбачев. Правда, даже если и попали бы, все равно остались бы в меньшинстве, трое против шести.

Но, наверно, могли бы замутить какую-то интригу? Договориться за имеющийся в наличии день?

Ладно, попасть в КГБ я всегда успею, теперь хорошо бы попробовать выйти на самого Григория Романова.

Вскоре Светик позвонила мне из общаги и иносказательно сказала, как у нас договорено, что она уже там и еще спросила меня, что я делаю завтра. Спросить об этом я ее тоже попросил.

— Я иду на районную комсомольскую конференцию. Это по поводу юбилея комсомола, буду лично отчитываться по нашей ячейке в Райпищторге, — произнес я и положил трубку.

И правда, расслышал какой-то лишний щелчок, когда поднял трубку. Наверно, это уже работа прослушки. Или мне просто кажется такое из-за гуляющих нервов.

Позвонить мне Свету я попросил специально, чтобы получить возможность добраться до райкома комсомола и попробовать там обратиться к одному из секретарей горкома партии. Чтобы слушатели телефона поняли, что я еще и комсомольский лидер, поэтому возможно решили не торопиться с задержанием.

Наверняка, если они уже побывали в торге, никто им не стал рассказывать о том прискорбном факте, что подозреваемый в чем-то нехорошем всемогущественным комитетом простой малолетний курьер до кучи еще и комсоргом там числится.

Это же явный залет со стороны комсомольских и партийных органов по любому! Не проявили бдительность и не уследили!

Так что пусть узнают, что я никуда не убегаю, а иду завтра в райком комсомола. Ну и по совместительству партии.

Хотел сходить на тренировку, сначала не собирался привлекать внимания к такой стороне своей деятельности, но потом решил не отказывать себе в физической нагрузке. Вдруг потом не скоро до зала доберусь, да и слежку проверю заодно.

Прыгнул на велосипед и понесся к семи вечера в общество «Локомотив». Волга стартовала за мной и вскоре проехала мимо меня на светофоре. Я на нее, конечно, вообще не гляжу, а внимательно изучаю светофор, дожидаясь зеленого сигнала. Она проехала мимо, я перевел велосипед через Московский проспект и закрутил педали по Малодетскосельскому проспекту мимо дегустационного зала «Нектар».

Пересек Верейскую, где в будущем будет жить одна моя хорошая знакомая, нежная Вика, потом проскочил мимо дома, где будет общественная приемная моего приятеля по секции бокса в училище, когда он протянет целых три срока муниципальным депутатом Адмиралтейского района.

На слежку не оборачиваюсь, Волгу вычислить и не пытаюсь, теперь товарищи чекисты точно уверены, что я про них ничего и не подозреваю.

Велик припарковал около входа в зал бокса и отправился в раздевалку. Но все же остановился около грязного окна на втором этаже эвакуационной лестницы и разглядел через него, как та же Волга припарковалась в тени наискосок от стадиона.

Ну, все как я и предполагал, уже встреча на светофоре и теперь здесь — все это указывает именно на слежку за мной.

Ничего мне не показалось. Потом пару раз поднимался из зала как бы в туалет, разглядел пару серьезных мужчин лет тридцати, один курит около машины, а второй разминает спину.

Оба в рубашках по летней погоде и брюках от костюма, да еще в модных солнечных очках. Потом один прогулялся по стадиону, заглянул в наш зал и быстро нашел меня взглядом в спортивной форме на ринге. Я его тоже разглядел за фигурой соперника, отвлекся даже на это и пропустил чувствительный удар по носу.

— Смотри-ка, наблюдают и пока не лезут, — думаю я, сидя в раздевалке после душа. — Что-то хотят понять про меня, так бы давно уже взяли за шкирку и потрясли, чтобы рассказал о своем знании будущего. Не могут никак поверить, что я сам этими письмами с предупреждениями о катастрофах занимаюсь, а не работаю под крылом какой-нибудь иностранной спецслужбы. Тогда бы себе все дырок под ордена накрутили за раскрытие шпионской или диссидентской сети, на это они сейчас и рассчитывают. Ну, хотя бы на то, что мелькнет рядом со мной кто-то взрослый и уже его можно взять да спросить, как следует.

— Поэтому и наблюдают, и тратят свое дорогое время, что ждут еще кого-то.

Потом дорога домой, Волги уже около стадиона не оказалось, я решил было, что они совсем снялись с дежурства. Но по приезду домой она так же проехала мимо меня, бдительно наблюдающего из-за шторы и тюли из окна и запарковалась немного дальше от дома.

А потом, ближе к ночи переехала совсем рядом к подъезду, наверно, чтобы в белой ленинградской ночи не просмотреть куратора МИ-6 или даже ЦРУ. Один наблюдатель курящий, он постоянно бродит вокруг дома с сигаретой, внимательно рассмотрел еще раз наш двор, проходы на соседнюю улицу и даже поднялся в подъезд. Я за ним сам наблюдаю из подъезда, сначала заметив через окно в своей комнате, как он вышел из машины с водительского места.

А когда зашел в подъезд, я тихонько прикрыл дверь за собой на замок и еще успел увидеть в дверной глазок его тень около площадки.

— Ну, проводит привязку к местности, теперь должны как-то и мой путь к легко возможному исчезновению через двор начать контролировать.

Однако, такое дело одной машины не провернуть, если не встать в самом проезде, поэтому двор остается без такого пристального наблюдения.

Ночью сплю беспокойно, все чудится топот сапог на лестнице и настойчивый стук в дверь. Просыпался пару раз, выглядывал в окно и все равно вижу уже хорошо знакомую машину напротив подъезда, угадывая ее очертания в белой ночи…

Комсомольская конференция начинается в два часа, но я вышел из дома и вывел свой велик уже в двенадцать.

Волга с утра пропала, похоже, что наблюдение с меня сняли или просто глубокой ночью разъехались по домам сотрудники. Хрен его знает, какие насчет меня планы у комитетчиков, ведь я все же людей спасаю вроде, наших советских людей.

Но должен был сразу со своими знаниями прийти в Большой дом, а не анонимками баловаться, теперь три разбившихся самолета могут и на меня повесить. Если они, конечно, все-таки разбились, о чем мне совсем не известно.

— Ну и хорошо, они знают, где меня искать после обеда.

Приковав свой транспорт, я первым делом направился в столовую райкома, которую мне очень хвалили.

Пришлось назваться участником комсомольской конференции, чтобы меня пропустили на вахте в сторону зала для собраний в самом райкоме партии.

И вахтер тут есть, и молодой милиционер бдительно райком охраняет.

За полтора рубля отлично перекусил полным обедом и потом поднялся наверх, рассчитывая как-нибудь встретиться, если не с первым, то хотя бы со вторым секретарем райкома партии.

Собрание комсомольского актива будет в большом зале райкома, но я пока ищу, где находятся кабинеты первого и второго секретарей горкома. Они-то должны иметь прямой выход на товарища Романова.

Он, правда, может теперь оказаться в Москве, так что шансов у меня очень мало. А учитывая, что местные партийцы боятся Григория Васильевича больше смерти, так шансов на это вообще почти нет.

Ну, попробовать я все же должен, пока есть возможность, а руки свободны, чтобы хотя бы открыть дверь кабинета.

И вот я вижу, как из приемной выскакивает секретарша, взрослая и очень строгая тетя в костюме, несмотря на солидную жару. Выскакивает, строго смотрит на меня и, повернувшись солидным задом к разглядывающему революционные картины на стене подросту, спешит в столовку, наверно, что за вкусной сдобой для своего начальника.

Я тут же оказываюсь около двери, читаю:

«Второй секретарь райкома партии Ленинского… Иванов Виктор Степанович».

— Ну, попытка — не пытка! — решаю я и заныриваю в приемную.

Нужно спешить, пока секретарша обратно не пришла, видно, что она суровый цепной пес, разорвет меня на клочки, как вошедшего без разрешения посетителя.

Пробегаю приемную и тут же стучусь в обитую толстым дермантином дверь кабинета.

— Войдите! — раздается удивленный голос.

Понятно, что его обитатель не понимает, как это кто-то прорвался мимо секретарши без доклада ему самому сначала.

Я тут же открываю дверь и закрываю за собой, потом встречаюсь взглядом с круглолицым и лысоватым мужчиной лет сорока, сидящим за солидным столом

— Ты кто такой? Как прошел сюда? Комсомолец, что ли? — как-то быстро догадывается он.

— Да, комсомолец, Виктор Степанович! На конференцию пришел, но это не важно совсем. Я к вам по очень-очень серьезному поводу. Будущее Советского Союза зависит сейчас от нашего с вами разговора, — прямо необычно серьезно я начинаю общение с вторым секретарем.

Прямо ва-банк иду, чтобы он меня сразу же не погнал.

— Так уж прямо и зависит? — смеется товарищ Иванов. — А почему ко мне пришел? Вопрос то довольно серьезный.

— Так заметил, что ваша секретарша ушла, и тут же проскочил, — довольно отвечаю я.

— Говори, что за будущее Советского Союза мы спасаем? — улыбается снова товарищ Иванов.

— Давайте, начну с самого ближайшего прямо. Сегодня четырнадцатое июня. Значит в Москве идет июньский пленум ЦК КПСС. Из состава ЦК будут выведены товарищ Щёлоков, который все еще министр внутренних дел СССР и еще товарищ Медунов. Сами понимаете, информация такого рода, которую я никак узнать не могу. Узнать не могу, но уже знаю, — многозначительно я гляжу на него.

Иванов сразу стал серьезным, разговор поднялся на недостижимую для него высоту, которая уже очень опасная.

— И что это значит?

— Значит это то, что я вижу будущее. Вот рассказал вам по пленум ЦК, информацию о котором вы получите только завтра-послезавтра.

— Так, а что тебе вообще нужно от меня? — не реагирует на мои слова второй секретарь, как-то внутренне сразу закрывшись.

— Связь с Григория Васильевичем, сами понимаете, с каким, — отвечаю я.

— Ишь чего захотел! Не положено! — сразу отрезал Иванов.

— Передать нужно товарищу Романову несколько слов, от них очень многое зависит.

— Да? Ну напиши на бумаге. Вон, возьми на столе около стены, — подумал, отвечает Иванов и между делом заглядывает в ящик своего стола.

Наверно у него там пистолет лежит. Вряд ли у него есть кнопка вызова охраны, этим обычно секретарь занимается, поэтому сейчас секретарь подумывает о возможной самозащите от сумасшедшего комсомольца.

Я беру листок бумаги и ручку, быстро, но разборчиво пишу на нем.

Потом протягиваю бумагу второму секретарю и сажусь на стул перед его столом.

«Григорий Васильевич, передайте пожалуйста Константину Устиновичу, чтобы он не ел копченой ставриды в этом августе, находясь в отпуске на черноморском побережье. И еще, Чазов — человек Горбачева».

Глава 16

Однако меня закономерно и очень даже быстро ждет полный облом в кабинете второго секретаря Ленинского райкома партии.

Он сразу понял, что речь идет про высшие эшелоны власти, именно те, про которые я так запанибратски пишу, и ему там нечего ловить. Все очень непонятно и опасно, смысла вписываться с каким-то подростком в эти провластные темы ему лично нет никакого. А с всевидящим, типа, подростком так тем более, это вообще попадалово конкретное.

Такая тема уже верой в бога попахивает, что совсем нехорошо.

«С тебе взятки гладки, ты еще комсомолец-школьник, а меня навернут так, что на всю жизнь хватит.»

«И Романову я звонить не стану, не совсем еще из ума выжил.»

«Как только скажу, что пришел школьник и хочет предсказать будущее, так сразу же потеряю должность! А я к ней столько времени шел! Еще и на первого секретаря попаду!»

Это я читаю в его взгляде, когда он прочитал записку, никак вообще не отреагировал, аккуратно свернул ее и тут же убрал в стол.

Обсуждать тоже ничего не хочет, понимает, куда такие темы могут привести.

Ну, что тут скажешь, человек все понимает, пусть даже не высказывает лично мне никакого недоверия, но влезать в эту мутную тему не станет.

Я бы на его месте не стал. И ведь это он еще не знает, что меня сейчас ведет КГБ!

Тут и его секретарша заглянула в кабинет, держа в одной руке полную тарелку сдобы из столовой.

— Виктория Иннокентьевна, проводите комсомольца из моего кабинета в райком комсомола! Ему уже пора! Это — не обсуждается! — прикрикнул он, заметив, что я хочу что-то возразить.

Вот тебе и весь ответ на продемонстрированное тайное знание. Ползучий бюрократизм, как говорил классик!!!

Возразить мне особо нечего, упрашивать дальше засовывать голову в капкан кого-то постороннего я не имею права. Мужик сразу все понял и отказался влезать в непонятную ситуацию с высшими чинами партийной иерархии.

Так что под строгим присмотром тетеньки-цербера меня отвели на третий этаж, где открыли задвинутую на настоящий засов дверь и отправили гулять в помещения райкома комсомола.

«Типа, сами разбирайтесь со своим забравшимся не туда малолеткой.»

Да, не получилось сразу ничего, да и не могло получиться, как мне кажется. Отрывать известного своей авторитарностью начальника Ленинграда и всей области от всегда важного дела только потому, что какой-то непонятный подросток что-то там знает — дураков совсем нет.

— Партбилет на стол и на завод! — скомандует товарищ Романов.

Вот с Горбачевым, наверно, его непосредственный подчиненный мог бы попробовать связаться, все же он заметно мягче и человечнее по внешнему виду и общению. Но, не с Григорием Романовым, это точно нет.

И первого секретаря товарищ Иванов наотрез отказался привлекать по знакомству. Выпроводил меня с явным облегчением и записку сейчас, наверно, уничтожит от греха подальше.

Думаю, что все сто процентов партийных подчиненных Романова пошлют меня куда подальше, этот хоть милицию не вызвал и на том большое спасибо. Сидеть в грязном аквариуме в ожидании неизбежного появления комитетчиков — ну так себе интересная затея.

В помещениях райкома комсомола я еще успел наткнуться на товарища третьего секретаря, при виде меня сразу принявшего боевой воспитательный вид. Но мне с ним нечего обсуждать, поэтому я только махнул ему рукой, мол, отстань от меня. Товарищ понял, что его снова ждет только позор на глазах участников конференции и сразу отстал от меня.

А я ушел на лестницу, не собираясь больше обсуждать никаких новых комсомолок на прием в ячейку.

И своей провальной работы на высоком посту вместе с неоправданным высоким доверием.

Уже совсем не до этих тем, им еще всем за меня шею дополнительно намылят.

Никак мне до Романова не добраться, даже если брошусь под колеса его членовоза около Смольного, то вытащат гаишники и заломают руки, а мои крики про будущее никто слушать не станет. Отправят проходить курс успокоительных уколов в комнате с мягкими стенами и всего-то делов.

Много тут таких после весеннего обострения по улицам города бегает.

Второй секретарь райкома меня от КГБ никак не прикроет при всем желании, мог бы Романов так поступить, наверно, но он про меня ничего не узнает.

Хотя, вроде бы Чебрикова Горбачев и подкупил обещанием увеличить независимость комитета от контроля партийных органов. Давно надоело чекистам постоянные приказы руководящей и направляющей силы советского общества выполнять.

Придется Андропову с Горбачевым помогать, выбора больше особого нет. А эта моя сегодняшняя попытка просто авантюра на ровном месте — нужно себе это честно признать.

Поэтому я уселся на велосипед, да закрутил педали в сторону квартиры.

Билеты на поезд в Таллин подружкам перед выездом в райком занес, как раз их смена в овощном началась.

— Могу и не поехать. Тут три комплекта, если что, возьмите с собой кого-то еще. Нет, не заболел, есть проблемы, — так довольно скупо ответил я на все расспросы сразу же заинтересовавшихся девчонок.

Волги серой около дома и за моей спиной все не видно, впрочем, меня могут и на другой машине пасти сейчас, но я даже не пытаюсь ее вычислить.

Упорно делаю вид, что ничего не подозреваю и ни к чему такому вообще не готов.

Подъехал немного запыхавшийся к подъезду, хорошо выложился на маршруте и только соскочил с велика, как сзади скрипнули тормоза машины.

— Точно за мной! Ведь никто следом не ехал вроде! — сразу догадался я.

— Бессонов? Вы задержаны! — хлопнули двери и два ловких молодца, одинаковые с лица, уже оказались рядом, один легко махнул книжечкой в красной обложке.

Бежевые Жигули шестерка стоит у них за спиной, там еще сильно могучий по внешнему виду водитель за рулем.

— Задержан? Странно. Что сейчас делаем? — спокойно спрашиваю я.

Вижу, что удивил своим спокойствием оперативника, что не пытаюсь убежать или хотя бы заплакать.

— Сейчас поднимемся наверх и осмотрим квартиру, — меня крепко взяли под руку и подтолкнули в подъезд.

— А велосипед? — удивленно спросил я, бросив мимолетный взгляд на немытые стекла овощного магазина.

Видят там мои подружки, как меня забирают или нет? Лучше бы заметили, тогда поймут, что я никуда точно с ними не поеду.

— Не переживай, принесут твой велосипед.

— Он не мой, — решил я сразу же отказаться от имущества.

— А чей же? — удивился

— Хозяйки, — коротко ответил я. — Просто попросил покататься по комсомольскому поручению.

На это мне ничего не сказали. Наверно, и документов на обыск или осмотр у комитетчиков нет, но я не стану особо заострять этот вопрос. Пусть быстро посмотрят и убедятся, что у меня вообще ничего интересного нет.

То есть, что ничего не осталось.

Удивятся, конечно, однозначно, еще поймут, наверно, что я успел все распихать, пока они с улицы за мной наблюдали.

Что я их все же вычислил и что я совсем не так прост, как прикидываюсь.

Или спекуляция мне не принесла денег особо, только на дорогие джинсы и кроссовки заработал. Ну, еще на новую тахту тогда могут внимание обратить, холодильник я успел переставить на кухню, он там выглядит так, как будто всегда стоял.

Им, чтобы хоть немного прикинуть мои обороты — нужно много с кем в магазинах серьезно переговорить, на это много времени потребуется. Разговорить комитетчики могут всех, конечно; и Свету, и Таисию Петровну, и работников магазинов, знающих меня с определенной стороны, и моих родителей тоже.

Ну, мне главное Свету прикрыть, хотя она скоро вернется в комнату, когда начнет работать, там и общагу прикроют на летние каникулы. Да и участковый ее может вспомнить, когда в магазине увидит, так точно признает. Ну, мне пока хотя бы на время ее прикрыть, может у меня это получиться.

Так я и пошел с присмотром наверх, где не стал открывать дверь ключом, а позвонился, чтобы их сразу не забрали.

Таисия Петровна открыла не так быстро, уже привыкла к тому, что я сам бегаю всем открываю.

— Ох, кто это с тобой, Игорь? — удивилась она при виде незнакомых лиц.

— Милиция, Таисия Петровна. Хотят мою комнату осмотреть, — про КГБ я, конечно, не стал ничего говорить.

Ни к чему пугать хозяйку всемогущим комитетом, хватит и простых милиционеров для понимания серьезности ситуации. Зато мой конвоир посмотрел на меня с интересом, правда ли я их за милиционеров принял?

— Это вы у хозяйки должны разрешение спрашивать, а не у меня, — обратился я к оперативникам.

— Разберемся без такого помощника, — указал мне на мое место Первый опер.

— Таисия Петровна, разрешите нам осмотреть квартиру, — и Первый снова махнул удостоверением. — Мы не очень долго.

— Проходите, — не стала спорить старушка, приученная слушаться милицию.

Велосипед занесли следом за нами и поставили в коридоре, потом и водитель тоже поднялся. Кажется, что его осмотрели по ходу поднятия на этаж, так что больше внимания не обращают никакого. Да и где там можно что-то спрятать?

— Давай в комнату и все из карманов на стол! — скомандовал Первый. — Где твой рюкзак?

Второй сразу пошел на кухню, Третий в комнату хозяйки.

Пришлось выложить ключи от квартиры, от замка на велик, потом паспорт и комсомольский билет, которые я на всякий случай прихватил в райком. Два десятка рублей без мелочи. Ученический я пока передал Свете, ни к чему тут с ним светиться и концы лишние органам сразу выдавать. Узнать могут и сами, что я там учился, конечно, но могут и забить на это.

Паспорт и комсомольский сразу перешли в руки сотрудника, он их сверил с моим лицом и по-хозяйски опустил себе в нагрудный карман рубашки. Я пока ключи от родительской квартиры доставать не стал, они у меня лежат в нычке около плинтуса.

И отдавать органам смысла нет, и с собой таскать тоже, а девать мне их больше некуда оказалось, когда про них вчера вспомнил.

Еще рюкзак осмотрели и бросили тоже на стол.

— Сразу выдай, что есть из запрещенного! — вдруг приказывает-советует Первый.

— Да ничего нет. А что это — запрещенное? — с удивлением спросил я.

— Ты мне еще поприкидывайся дураком! Думаешь, мы не знаем, чем ты занимался? — такая проверка моей разговорчивости и первый легкий наезд.

На это я только пожал плечами. Простым операм я ничего говорить не собираюсь и информацией делиться тоже.

— Почему из райкома раньше начала собрания ушел? Ты же собирался там отчитываться? — ага, значит все-таки меня слушали и телефон общаги у них теперь есть.

— Ушел потому что, — пожал я плечами.

Не рассказывать же мою бестолковую эпопею с райкомом комсомола, это вообще никому не нужно.

— Там в холодильнике пятнадцать плиток эстонского шоколада и жевательная резинка, — доложил осматривающий кухню Второй.

— Зачем тебе столько? — зачем-то решил узнать Первый, сам быстро проверяющий мою комнату.

— Кушать и чай с ними пить, — с деланным недоумением ответил я.

Еще владение парой десятков шоколадок мне припишите по какому-нибудь делу!

Заглянул в пустоватый шкаф, потом скинул белье и одеяло с тахты, поднял ее, заглянул под низ.

— Не видно ничего, подсоби, — скомандовал Второму.

Они подняли тахту за край и Первый проверил ее днище.

— Да, еще чая со слоном десять пачек небольших, — добавил Второй, но про этот довольно доступный дефицит меня не стали спрашивать.

Впрочем, и в шоколаде эстонском ничего удивительного нет, его тоже иногда в Ленинграде свободно продают.

Только далеко не всем хватает.

Оперативники провели поверхностный осмотр комнат, кухни и туалета с ванной и сказали мне собираться.

— Переоденусь? — спросил я и после разрешения надел джинсы и кроссовки, а мыльно-пенные, спортивку, тапочки и простые брюки с ботинками, запасное белье, ручку с тетрадкой, десяток шоколадок и пять оставшихся здесь книг сложил в сумку.

Ту самую, которая черная и очень большая. Кинул в нее еще почти весь чай и четыре блока стюардессы, шерстяные носки. Рюкзак тоже свернул и положил, пусть с собой будет побольше в новой теперь жизни.

Сигареты купил как раз вчера, как почувствовал слежку, на всякий такой интересный случай.

Собираюсь, как опытный сиделец, а не как комсомолец, с неким знанием вопроса, что точно подметят опера комитета.

— Куришь? — усмехнулся Первый. — Спортсмен же?

— Собираюсь начать, — важно ответил и задумался, чтобы мне еще взять с собой.

Брать нужно все, неизвестно еще, по какой статье меня могут начать прессовать. Могу оказаться в СИЗО вместе с остальными малолетками, так что и сигареты, и чай понадобятся тогда.

Там у них вроде все по беспределу, поэтому крепкие кулаки и характер тоже понадобятся тогда.

Скорее всего отвезут меня в Большой дом, но все может быть.

Потом я душевно попрощался с Таисией Петровной и спустился вниз под плотным присмотром Первого.

Девчонки из овощного, Ирочка с Людмилой, такое зрелище не пропустили и громко пожелали мне скорого возвращения, так что морально я немного повеселел. Есть за мной хорошие люди, чтобы мне не предъявляли.

Посадили на заднее сидение, сумку положили в багажник и через двадцать минут я заехал в закрытые дворы где-то в районе Литейного. Там, значит, есть какой-то изолятор.

Но никуда сдавать меня не повели, а проводили в кабинет на втором этаже трехэтажного здания.

Где меня встретил взрослый мужчина в обычном костюме, посоветовавший называть его товарищем майором.

— Садитесь, Бессонов, — указал он на стул перед своим столом.

Видно, что кабинет не стандартная допросочная, нет решеток на окнах, шкафы с бумагами стоят вдоль стен, а этот товарищ майор взял его на какое-то время для проведения первичного допроса.

Похоже на какое-то хозяйственное помещение на самом деле.

Кажется мне, что в сильно охраняемый периметр Большого дома мы не въехали, а это значит, что меня по-настоящему регистрировать не хотят пока. Пока не убедятся, что это я отправлял анонимки с предсказаниями, но самое главное — знаю еще что-нибудь такое же из будущего.

Но тогда точно и дальше регистрировать не станут, потому что мое знание — оружие силы слишком разрушительной, чтобы о нем хоть что-то узнали лишние люди.

Интересно, понимает ли этот товарищ майор, во что он ввязывается прямо сейчас?

Ведь он тоже может не успеть спрыгнуть с набирающего ход под откос состава.

— Товарищ майор! Хотелось бы знать, за что я задержан? — решаю я проявить инициативу.

— Задержан? Совсем нет, вас пока пригласили для того, чтобы ответить на некоторые вопросы. Задержание пока не произведено, мы не какие-нибудь нарушители прав советского гражданина. Ведь вы — советский гражданин?

На такой понятный вопрос я отвечаю, конечно, утвердительно.

Майор пока вникает в какие-то напечатанные бумаги, наверно, подробное описание моих анонимок и прочих сигналов. Самих конвертов с анонимками на столе я не вижу, да и так называемый опросчик явно только готовится что-то меня спрашивать по существу предмета.

Сначала он просто судорожно перелистывает печатные листы, но потом постепенно вникает в суть дела и скептическая усмешка растекается на лице майора.

Да, он читает о невозможных предсказаниях, которые совпали случайно или просто так с суровой действительностью, теперь кто-то наверху хочет получить его мнение на этот счет.

— Давайте сначала я спрошу вас, — ведет себя майор очень вежливо и предупредительно. — Имеете ли вы отношение к некоторым анонимкам, пришедшим в нашу контору?

— Смотря к каким? Может их у вас тысячи? Наверняка так оно и есть. Огласите весь список, пожалуйста. Мне чужого не нужно.

— Вот к этой, например. Про аварию самолета ЯК-40 под Ленинаканом, — определяется он с вопросом.

Не знаю, почему он не с аварийной посадки в Поти начал, но киваю утвердительно:

— Эту я писал, — коротко отвечая я.

Я уже давно обдумал свое настоящее положение и решил, что отпираться от чего-то не стану.

Кассирши на почте меня узнают и на Желябова я сильно светился, нет смысла упираться и доставлять проблемы комитету с каким-то доказательством моей нелегальной деятельности.

Глава 16

— Как вы смогли предугадать аварию под Ленинаканом? Ваше письмо пришло в комитет пятнадцатого апреля, отправлено оно тринадцатого апреля, судя по штемпелю, а катастрофа случилась девятнадцатого числа?

Да, вот это основной вопрос мироздания — откуда дровишки, паренек?

— Провидение, — коротко отвечаю я, но видя недоуменный взгляд майора, добавляю: — Значит, она все же случилась? Эта катастрофа?

— Сами понимаете, узнать про нее мне больше негде, — добавляю я позже, намекая, что хотел бы узнать про итог своих предсказаний.

— Да, она случилась. Погибли все пассажиры и экипаж, — нехотя отвечает майор, перелистнув несколько листов.

Ага, он сам на ходу принимает мое дело, ознакомиться раньше не успел. И еще осознает, что государство, а конкретно всесильная спецслужба здорово налажали с полученной информацией.

Могли бы хоть один звонок в Министерство сделать.

Майор понимает, что должен как-то откровенно отвечать мне, если сам хочет побольше узнать от меня.

Вот прямо сейчас и на месте узнать, чтобы без долгих допросов с принуждением я сам выложил подтверждающую мои необыкновенные знания информацию.

Ну, такой правильно понимающий ситуацию служивый, которому нужно решить главный вопрос, и он, этот вопрос, явно не про уже случившееся.

То, что уже случилось — больше не исправить.

Его начальство интересует именно будущее, и ближайшее, и далекое.

Кто владеет знанием будущего, тот владеет миром, можно и так сказать. Спецслужба очень нуждается в моем знании, вот будут ли они делиться им с политиками — большой вопрос.

Поэтому и не регистрируют меня при поступлении в Большой дом, не отправляют в изолятор, чтобы меня увидели многие, а производят опрос специально выделенным для такого дела человеком вне охраняемого периметра. Сохраняют максимальную секретность на всякий случай, это значит, что один или пара моих прогнозов у них четко зафиксированы и отслежены.

Наверно, как раз с Ленинакана занялись плотно моими анонимками.

— Так как вы узнали об этом?

Что же, придется рассказать все, что я успел придумать долгими вечерами на случай таких вопросов.

Не рассказывать же о том, что моя душа перенеслась на сорок лет назад непонятно почему? Не рассматривать же всерьез удар шаровой молнией? А если и рассматривать, то как все это помягче объяснить?

Если это всплывет, то придется рассказывать о моем капиталистическом времени, о том, как наши пламенные вожди ведущей силы человечества слили социализм и раздвинули булки перед Западом, правильно нагнувшись при этом.

В мировую элиту их все равно не взяли, там самим места мало, хоть и намекали немного на такую возможность, но пиццу рекламировать все же разрешили.

Однако, сейчас эта информация — примерно, как взрыв атомной бомбы. Те, кто собирается поменять власть партии на деньги народа, еще не настолько сильны, чтобы делать это в открытую. Хотя количество сторонников такого обмена неумолимо растет в той же номенклатуре с каждым днем.

И сколько я после этого рассказа протяну?

Так что никакой откровенности в разговорах и никаких серьезных тем про политику и вождей.

— Это сложно объяснить. Наверно, вообще невозможно. Но я все же попробую, — говорю я майору.

Он кивает, что готов очень внимательно слушать и я начинаю:

— Полтора года назад, как раз после Нового года, я проснулся и понял, что могу предвидеть какие-то события в истории нашей страны. Сначала это были основные события, самые главные.

Да, примерно с того времени комитет сможет установить, что я сильно и главное, очень заметно, изменился в своем поведении. Стал таким в себе уверенным подростком из довольно застенчивого юноши.

— Какие события вы смогли предсказать тогда? — заинтересовался майор, хотя это мои рассказы для него теперь не так важны.

Но, если всерьез начнут разрабатывать родителей, то могут узнать про это мое первое предсказание. И еще про то, как я угадал в том же году результаты наши клубов в еврокубках. Больше ничего, кроме общих фраз, что нужно потратить деньги до восемьдесят восьмого года, я родителям не говорил.

А, еще про удаление зуба пришлось рассказать, а это уже оказалась приоткрыта завеса на гораздо более далекое будущее.

Есть у меня такие косяки, но можно отговориться просто моим смутным предчувствием, которое я выдаю за предвидение. Не поверят, конечно, но буду пока стоять на своем, насколько это получится.

— Смерть товарища Брежнева. Основное и самое заметное событие этого года.

— И еще? — вот тут следователь заинтересовался.

— Кто будет новым Генсеком, — коротко отвечаю я, не называя фамилии нового Генсека.

— Это все за восемьдесят второй? — своего интереса к моим словам майор не выдал.

— Нет, еще отправлял анонимки в Спорткомитет СССР и в руководство МВД города Москва.

— А туда зачем? — неподдельно удивился следователь.

— На футбольном матче Спартак-Хаарлем должна была случиться давка с погибшими. Шестьдесят трупов. Вот и предупредил, чтобы не выпускали с трибун всех болельщиков одновременно.

Эту информацию майор внимательно записал, переспросив меня несколько раз о том, куда я писал и что именно.

Собираются, наверно, проверить эту информацию.

Я не стал рассказывать о том, что был на самом матче, ни к чему эти подробности лишние.

— И это все?

— За восемьдесят второй все.

— Теперь за восемьдесят третий? — отрывается от бумаг майор.

Кстати, то обстоятельство, что он мне еще даже не назвался, тоже о чем-то намекает.

Никто еще не знает, что я им выдам из откровенного и никого за мной конкретно не закрепили, все пока зависит от результатов именно этого собеседования. Придется немного будущего все же выдать авансом.

— Да, такая же история, после первого января произошла загрузка новой информации в сознание, всего на один год вперед, но гораздо более подробной. Я еще писал в начале января в Курган насчет аварии с домом, который провалился в кипяток.

— Почему вы не явились сами в комитет со своими предвидениями? — наконец-то давно ожидаемый и закономерный вопрос.

Да, почему ты не доверился главному защитнику социального строя и всей первой в мире страны победившего социализма?

Как раз потому и не доверился, что знаю будущее, что не такой уж это и защитник, но такое говорить нельзя никому.

— Не хочу провести много лет в комнате с мягкими стенами на Степанова-Скворцова, — так я ответил и подумав, добавил: — И просто побоялся. Очень уж все это фантастично звучит.

Это майор тоже записал подробно. Все мои слова фиксирует на бумагу, чтобы представить начальству. Понятно, что не он будет решать мою судьбу.

— Давайте по очереди, на какие события писали письма в этом году?

— В Курган сразу после Нового года. Насчет аварии чехословацкого самолета в Поти в конце марта. Про аварию под Ленинаканом. Катастрофа АН-26 под Ключами. Про теплоход под Ульяновском. Вот это все, — перечисляю я.

— Эти события — это все, что вы знаете о прошлом сейчас? — уточняет майор.

— Нет, конечно. Знаю еще много, но они нашей страны не касаются, — на заграничные новости комитет должен особенно заинтересоваться.

— Какие же?

Выдам все подряд, на что глаз ляжет.

— Восемнадцатое января — подписан указ о размещении американских ракет «Першинг» в Западной Европе, — ну, это наверно знакомая советским гражданам информация, майор не особо удивился.

Разве только моей необыкновенной памяти.

— Тринадцатого февраля — в кинотеатре в Турине погибло более шестидесяти человек, — это даже не помню, было ли в советских газетах.

Вполне могло попасть про загнивающий мир чистогана и капитала, идущего на любые преступления ради трехсот процентов прибыли. Как правдиво предупредил мировое сообщество классик марксизма и будущего ленинизма.

— Двадцать четвертое февраля — специальная комиссия Конгресса США опубликовала отчёт, в котором осудила практику интернирования японцев во время Второй мировой войны, — прямо как читаю в своей памяти.

Да, американцы через сорок с лишним лет, когда уже пострадавших почти не осталось, признали все-таки свой преступный произвол в отношении целых народов, попавших под репрессии только по национальному признаку.

Скоро и наши такие же подвиги начнут признавать, так что тут почти полное равенство. Ну, как скоро, еще целый десяток лет до этого. Но у них-то всегда свобода и демократия, а у нас тоталитаризм сплошной, даже смешно это слушать и сравнивать.

— Четырнадцатое марта — организация стран-экспортёров нефти (ОПЕК) впервые согласилась снизить цены на сырую нефть. Цены на высококачественную нефть из Саудовской Аравии резко упали — с 34 до 19 долларов за баррель, — такая довольно закрытая информация для советского народа.

Что наша нефть подешевела тоже, а значит денег в бюджете будет меньше. Меньше всяких дефицитов и импортного барахла советским людям, но в основном, конечно, торговой мафии достанется, ведь еще столько революционных правительств и стран, выбравших социалистический путь развития, нужно поддерживать материально и морально.

— Двадцать третье марта — СОИ: президент США Рональд Рейган выдвинул предложение разработать космическую технологию перехвата ракет противника. СМИ назвали этот план «звёздными войнами», — это должно быть в газетах точно.

Ну, не сделали ничего похожего тогда, теперь уже некому и нечем…

— Двадцать пятое апреля — американская школьница Саманта Смит получила официальное приглашение от советского лидера Юрия Андропова посетить СССР, после того как он прочёл её письмо, в котором она выражала свои опасения по поводу возможности ядерной войны, — тоже могло быть.

Да, уж Саманта Смит и Доктор Хайдер — знакомые всем персонажи. Хотя Хайдер попозже случится и окажется довольно продуманным парнем, который решил как следует похудеть, заодно выдвигая политические требования к своему правительству.

— Четвертое мая — власти Ирана объявили о запрете деятельности Народной партии (коммунистической ориентации) и одновременно выслали из страны восемнадцать советских дипломатов, — вот такую новость вряд ли напечатают.

Хотя я не особо смотрю новости и не читаю советские газеты перед обедом, а так же перед завтраком с ужином. Потому что давно получил прививку от телевизора и остальных средств массовой пропаганды.

— Двадцать пятое мая — США объявили о согласии на продажу КНР высокотехнологичного оборудования, — тоже очень интересная новость, но не для ушей советских людей.

А через сорок лет окажется, что без Китая с его промышленностью — самим США почти ничего не построить.

— Вот в общем и все самое интересное из того, что случилось, — напоминать про исключение прямо сейчас из рядов ЦК КПСС проштрафившихся товарищей, которые уже никакие не товарищи, Щелокова и Медунова я не стал.

Не буду лезть в высшие инстанции, чтобы не вызывать слишком негативной реакции.

Майор все подробно записывает, похоже, что навыком быстрого письма у него хорошо проработаны.

— А что про будущее можете сказать? — заканчивает он оформление моих слов.

— Есть кое-что. Например, двадцатого августа — президент США Рональд Рейган введет запрет на поставки в СССР оборудования для строительства трубопроводов.

Эту фразу майор скопировал тщательно, поэтому два раза попросил меня ее повторить.

Да, тема важная, все, что касается получения технологий и еще валюты для нашей страны. Если то же КГБ предупредит таком негативе высшую власть заранее, то подтвердит свою нужность и полезность делу коммунизма.

— Тридцатого августа — катастрофа ТУ-134 под Алма-Атой из-за ошибки диспетчера. Погибнет около сотни человек пассажиров и экипаж.

— Первого сентября — южнокорейский пассажирский самолёт Боинг 747 будет сбит советским истребителем над Сахалином. Погибнет 269 пассажиров и члены экипажа.

После таких слов наконец-то и майора пробило, он некоторое время усваивал мои слова, потом перенес их на бумагу и понял, что основное задание выполнено. Уже одного этого хватит для его начальства с лихвой.

Но осталось еще одно задание:

— А что из ближайшего можете предсказать?

— Папа римский Иоанн Павел II прибудет с официальным визитом в Польшу семнадцатого июня. В тот же день в СССР будет принят «Закон о трудовых коллективах и повышении их роли в управлении предприятиями, учреждениями, организациями»].

Еще события, мне никак не доступные для знания, но зато их можно очень быстро проверить.

После фиксации и этих слов, майор вытер пот со лба, в переносном, конечно, смысле и предложил мне подождать в машине. Первый и Второй вошли в кабинет по его приглашению, меня приняли и отвели вниз, где я сижу, ожидая решения своей участи.

Хорошо, что на улице не особенно жарко, да и опытные сотрудники поставили машину в тенечке. И солнце не слепит, и меня на заднем сидении никому не видно. Время от времени кто-то проходит мимо и машины проезжают куда-то дальше вглубь квартала.

Через полчаса примерно поступает сигнал на рацию Первому, он внимательно его выслушивает и бросает своим:

— Едем. Ждем перед центральным входом на Литейном. Ты со мной на заднее сидение, — это он Второму.

Значит майора приняли прямо сразу, главные люди в КГБ по Ленинграду ждали его доклада.

И через минуту, стиснутый с двух сторон крепкими оперативниками, я оказываюсь вместе с машиной перед Большим домом, куда еще через пару минут выходит знакомый уже майор.

Милиционер уже было быстро подбежал к шестерке, но ему что-то показал Первый через окно, и он сразу ушел бдить дальше.

Майор с озабоченным видом садится на переднее сидение и негромко говорит Третьему условленный адрес. Машина выруливает на проспект, вливается в поток машин, и мы едем куда-то за город.

— Понятно, меня с моей горячей информацией ждет строгая изоляция в каком-то серьезно закрытом месте. Все, как я и ожидал. Сейчас меня запрут и начнут выкачивать информацию, возможны так же жесткие меры допроса. С применением той же сыворотки правды.

Да, заподозрить меня в том, что я почему-то рассказываю не все, что откуда-то знаю — вполне могут и тогда ничего хорошего меня не ждет.

Но другого пути у меня нет и не было изначально по большому счету, даже прорвись я на какой-то уровень партийных чиновников повыше, все равно КГБ меня могло забрать в любом случае.

Не знаю, насколько Романов может воздействовать на спецслужбу, как это должно быть по жизни, которую сейчас возглавляет совсем ему не товарищ Чебриков, исполнительный службист из народа, близкого взрастившему его товарищу Андропову.

И так же сплетня про разбитый сервиз из Эрмитажа по слухам запущена именно людьми товарища Андропова западногерманскому журналу «Шпигель».

Ехали мы долго, сначала по Петроградке, дальше по Выборгскому шоссе и через примерно час приехали в какой-то загородный санаторий на берегу озера. Сильно охраняемый санаторий, где моих спутников уже ждали на охране, а на меня даже не взглянули. Не положено проверять доставленных для оперативной разработки лиц.

Деревянные одноэтажные дома похожи на корпуса санатория, есть и определенное движение здесь на территории, кто-то на площадке играет в волейбол, кто-то сидит на берегу с удочкой.

Но меня, конечно, не поселят среди отдыхающих, значит здесь есть и другого типа корпуса.

Мы проезжаем в конец санатория, объезжаем небольшую рощу и закатываемся в закрытый забором двор.

«Ну, все, как я и думал, теперь отдельная комната с решеткой на окне и строгий надзор, как в детском садике».

— Ладно, хоть не в Петропавловку или Шлиссельбург, в сырые каменные казематы, а в курортную зону. И кормить будут, наверно, неплохо со служебной кухни комитетского санатория, — прикидываю я про себя, разглядывая одноэтажный небольшой дом.

Пара собак тоже имеется в вольере за сеткой, такие конкретно охранные немецкие овчарки. Выпускают с вечера до утра побегать по территории закрытого объекта. Чтобы гости не разбежались.

— Выходим, — командует мне Первый.

Я выбираюсь следом за ним, никто нас не встречает и меня подталкивают к входу в дом.

— А сумка? У меня там все нужное и книги тоже! — напоминаю я ему.

— Обойдешься! — отмахивается Первый, глядя на майора.

— Не обойдусь! — упираюсь я.

Посмотрим, какой у меня теперь статус — заключенный без всяких прав или все же очень полезно возможный сотрудник. Почти что осведомитель, только ведающий про туманное будущее.

Первый глядит на майора, тот задумывается и говорит взять сумку.

— Проверим ее и выдадим тебе, что можно. Пойдем в твой новый дом.

Я поднимаюсь следом за майором по ступенькам.

— Интересно, что мне можно в новом доме? — спрашиваю у майора и Первого, но в ответ тишина.

Меня заводят в дальнюю комнату, где есть две казенные кровати с панцирной сеткой, солидный стол, стульев пока нет, а на окне и точно крепкая решетка. Туалета в комнате нет, так что выводить меня придется на горшок постоянно.

Или вазу выдадут.

— Располагайся! В туалет сразу сходи, ужин принесут через час. Мы пока твои вещи проверим, — командует майор и после оправки в стандартном советском туалете я, наконец, остаюсь один в комнате.

Глава 17

После заселения в домике на краю ведомственного санатория пошла моя жизнь довольно неспешно и очень размеренно.

Иначе ее и не назовешь, как растительное существование, ну, а что я еще могу ожидать от давно уже неповоротливой спецслужбы?

Что все кинутся у меня узнавать о будущем, ломая ноги?

Случай весьма спорный и все еще неоднозначный, поэтому и принято решение изолировать от греха подальше, да опросить без свидетелей.

Путешествую я теперь только в туалет и на кухню, еще гуляю на территории час утром и час вечером. Турник есть, подтягиваюсь и отжимаюсь под присмотром сразу двоих комитетчиков. В основном этим и занят на прогулке, слушая всякие критические высказывания своих охранников о моей физической подготовке.

Обычно это или Первый с Третьим, или майор со Вторым. Гулять перед забором разрешают свободно, но все время кто-то крутится рядом. Еще попросил скакалку, чтобы поддерживать функциональность, принесли довольно быстро откуда-то из основных корпусов. Прыгаю по десять минут в комнате несколько раз в день, открыв окно на максимум, чтобы не тратить время на прогулке.

А так сижу под замком в своей комнатке, читаю книги, пишу на бумаге свои воспоминания, сплю или веду разговоры с майором.

Который представился — дядя Паша и все.

Мол, тебе больше и не требуется знать ничего, Игорь Бессонов.

Скучно, конечно, очень. Не хватает рискованных поездок в Таллин, занятий любовью с моей нежной подругой, разных успешных продаж всякого дефицита, постоянного пополнения моего банковского счета, тренировок и даже того же перелаивания с парторгом, которую я теперь, наверно, вообще больше не увижу.

Ну и про банковский счет — это шутка, конечно.

Мы с майором плотно разбираем все мои воспоминания с начала года, он все переносит в тетрадь и потом исчезает на пару дней. Уезжает отчитываться к начальству, как я понимаю. Со мной остается тогда Первый с здоровенным таким мужчиной Третьим.

Еще один Паша до Толя — вот и все, что мне нужно про них знать. А еще не спорить и выполнять все по команде, а то возможно получение подзатыльника. Трогать меня не трогают, но иногда замахиваются, правда, не всерьез. Но мужики постоянно готовы к захвату и прочему удержанию, занимались чем-то явно, хотя Третьему это просто не нужно. Если первые двое весят кило по восемьдесят, то он точно не меньше ста двадцати и реально очень сильный.

Сильный и притом очень быстрый, явно мог бы стать чемпионом мира в каком-нибудь единоборстве, но теперь служит Родине за довольно небольшую зарплату. Об этом они иногда переговариваются с Первым, видно, что те триста-триста пятьдесят рублей получки явно не хватает на хорошую жизнь церберам комитета.

В этот момент я довольно-таки скептически смотрю на них обоих, и они сразу умолкают.

Сам-то за одну поездку и потом недельную торговлю столько имел, насколько все же выгодна спекуляция в Советском Союзе. Потому и наказание за нее, как за предумышленное убийство примерно.

Сколько там дали первому расстрелянному за Чикатило за свое первое дело — десять лет?

— Ничего, дослужитесь до майоров или полковников к концу восьмидесятых, потом деньги потоком пойдут, когда коммерсы под крышу комитета толпой полезут, — усмехаюсь я про себя, услышав такие разговоры. — Еще отбирать будете самых жирных.

— Чего ты там хихикаешь? — тут же замечает мою гримасу Первый.

Он вообще такой чувствительный и хорошо обученный, все сразу понимает и правильно трактует.

— Да ничего. Все у вас скоро наладится.

— Почему это?

— Потому, что со мной познакомились, — важным голосом отвечаю я. — Повезло вам. Ведите себя правильно и ни о чем не парьтесь.

— Мания величия? — тут же переспрашивает Третий. — Можем вылечить.

И показывает мне кулак устрашающего вида.

— Тебе вообще нужно в супертяжелой категории чемпионом мира среди профи работать, — безапелляционно отвечаю ему я. — Враз бы всех вышибал, если выносливость есть, конечно, у такой здоровой туши.

— Туши? Ну, ты досвистелся, щегол, — бросается ко мне Третий и потом долго ловит.

Я его тоже не жду и просто удираю вокруг дома, пользуясь тем, что тут растет много деревьев, а инерция тела у него гораздо больше моей.

Особо они не мешают мне жить, но это пока я нахожусь в установленных границах, сами при этом живут рядом. Еще поручили мне мыть посуду, которая имеется в доме, вода здесь только холодная, конечно. Поэтому я радуюсь лишней возможности выйти из комнаты на кухню, нагреть там на газу большую кастрюлю воды, вымыть нашу посуду сначала в тазу, а потом сполоснуть под струей.

С местной кухни приносят комплект еды в специальных судках, похоже, что место часто используется для такого улучшенного заключения, раз все есть для более-менее нормальной жизни узников и обеспечивающей охрану команды.

Еды нам хватает, я вообще беру две порции в обед и потом сладко сплю часа три, делать все равно больше нечего, как переваривать солидную порцию комитетской жрачки.

Иногда днем или по вечерам, особенно когда становится безветренная погода, доносятся веселые крики откуда-то из санатория, народ играет в волейбол, часто слышны увесистые удары по мячу.

Там проходит ничего такая летная жизнь, но я сижу взаперти в основном, читаю выданные мне книги, которые охрана тоже читает по очереди.

— Откуда таких дорогих книг набрал, если говоришь, что наспекулировал только на джинсы и кроссовки? — спросил меня как-то Первый.

А он ничего просто так не спрашивает, все с понятием вопросы, ответы запоминаются и записываются точно.

— Да, дорогие очень. Тут есть по сто рублей пара и остальные не дешевле полтинника. Украл у одного спекулянта. Даже не так, вошел в доверие и воспользовался этим. Как звучит это деяние по Уголовному кодексу, — я не стесняюсь рассказать про такой вариант, все равно не называю, где и как провернул такое дельце.

— Ну, так и знал, что ты матерый жулик, — смеется Первый, ему вторит Третий.

Оружие у них всегда под рукой, оттопыривается под постоянно носимым пиджаком.

Я в ответ над ними посмеиваюсь, что они охраняют меня в костюмах, при полном параде.

— Пора уже вам расслабиться. Я не собираюсь ни убегать, ни нападать на вас. В конце концов — попал я в комитет из-за того, что слишком усердно делал хорошие и очень хорошие вещи. Спасал людей от смерти и наше государство от огромных убытков из-за аварий и других проблем. Я помогал Стране Советов, а не вредил ее и не передавал какую-то информацию врагам государства. Так что я — свой! Настоящий советский человек!

Но мои церберы не в курсе особенно, из-за чего я загремел сюда и поэтому даже не пытаются спорить со мной.

У них есть приказ, хотя постоянное сидение со мной им тоже надоело. У всех есть семьи и дети, а теперь времени на то, чтобы быть с ними рядом, стало гораздо меньше.

— Ничего, присматривать за тобой — не особо трудное занятие. Мы тут просто на отдыхе. Обычно работа более хлопотная.

— Ну, это отлично. Как насчет сыграть в шахматы? — стандартный такой вопрос. — Кому мат поставить?

С Первым я играю наравне, а вот Третий меня постоянно обыгрывает, не такой уж он и дуболом, как кажется по внешнему виду. Прячет свои медвежьи глазки в сторону, чтобы я не понял, когда именно он приготовил мне ловушку.

Отношения с комитетчиками более-менее ровные, опера не лезут в мои проблемы, со мной на темы будущего-прошлого разговаривает только майор.

По ночам или днем, валяясь на кровати, вспоминаю Свету, мои поездки, родителей и меня охватывает чувство определенного удовлетворения от того, как я вовремя обнаружил слежку и использовал оставшийся день на свободе по уму.

Как представлю внезапное появление оперов и тот вариант, что оставил бы Светочку без копейки денег.

Что я правильно распорядился деньгами и заработанным барахлом. Родителям отправил пять тысяч на всякий случай, и Светика здорово порадовал снятой на год с лишним комнатой, новыми кроссовками, шестью сотнями рублей и достаточно крутой для советского человека магнитолой.

Да еще женских шмоток на три сотни ей выдал, может сделать с ними, что захочет.

Или продаст по подружкам, или сестрам отвезет, или сама будет носить.

Не говоря уже о хорошей работе, где она может еще заработать сотен пять и потом приехать к родителям с целой тысячей рублей на книжке. Думаю, что такая сумма изрядно тех потрясет.

Если нормально пройдет возможный опрос комитетчиками и не возбудит подозрений, что я делился с ней какими-то мыслями про будущее.

Ну, Светика я так точно не подставлял, ничего ей не рассказывал.

Только вот мое крепкое плечо пропало непонятно куда, встретимся ли мы снова. А если и встретимся, то еще неизвестно в каком статусе потом, такую упакованную красавицу постоянно будут подстерегать соблазны по жизни.

Эх, не о том ты думаешь, пока еще товарищ Бессонов!

Видно по майору, что пусть информация о будущем очень комитету интересна, но он все равно хочет заглянуть еще дальше, вижу ли я более отдаленную перспективу?

Как по мне, то заглянуть после Нового года на целый год вперед — это очень здорово.

Но я понимаю, что людей при большой власти интересует все или ничего.

— Может после этого Нового года дальше прояснится мое видение. Ничего не могу сказать по этому поводу, — ухожу я от ответа и вижу, что майору это все больше не нравится.

Как бы до жестких форм допроса дело не дошло. На такой случай я припас случайно найденный во время отжимания маленький осколок бутылочного стекла и собираюсь полоснуть себя по венам на руке, чтобы показать серьезность своих намерений.

И это все из меня могут попробовать вытрясти, как только информация про такого узника ведомственного санатория дойдет куда-то повыше местного ленинградского начальства.

И тут я, как в воду глядел, на исходе третьей недели внезапно ночью заехала во двор машина.

Потом какое-то время моя охрана препиралась с какими-то настойчивыми товарищами, не собираясь меня отдавать.

Но похоже, предъявленные бумаги все же убедили майора в своей серьезности и оригинальности, хотя он долго требовал дать ему сделать звонок своему непосредственному начальству.

Только звонить из домика не выйдет, это нужно бежать на охрану, а гости сурово наезжают и грозят увольнением без выслуги лет за неисполнение приказа какого-то особенно вышестоящего начальства.

Разговор идет в предбаннике за незакрытой дверью, и я хорошо слышу, как начинает меняться моя судьба.

— Да, теперь ты переезжаешь в Москву, скоро познакомишься с новыми суровыми хозяевами твоей жизни и как знать, куда тебя все это приведет, — с грустью понимаю я. — Поможешь Горбачеву свалить СССР еще быстрее.

Пререкались майор при поддержке Второго минут десять, потом они все вошли в коридор, включили свет, и я в замочную скважину смог разглядеть пару таких же людей-медведей, как Третий, примерно.

Опергруппа из Москвы вообще поражает своим видом, такие мощные кабаны-переростки, явно, что со всей страны собирают таких мордоворотов.

— Вставай, Игорь. Собирай сумку, ты переезжаешь! — слышу я приказ майора Паши в открывшуюся дверь.

Но тут он видит, что я уже одет и сумка моя собрана.

— Собрался уже? — пропихивается мимо кряжистый комитетчик.

— Собрался. Но хочу знать, по чьему распоряжению меня перевозят! И кто вы вообще такие? — снова я проверяю степень своей новой свободы.

— Не ерунди, Игорь. У товарищей все в порядке с документами, — говорит майор.

— В порядке? А по рожам видно, что на ЦРУ работают и счетик в женевском банке имеют за продажу Советской Родины! — поднимаю я снова ставки.

— Ну ты договорился, — усмехается один из людей-медведей.

— Вколи ему успокаивающее, — командует он второму.

Я успеваю выхватить кусок стекла, но сразу же и бесповоротно проигрываю схватку.

Второй здоровяк мгновенно оказывается рядом, перехватывает руку, легко заставляет уронить стекляшку на пол и закидывает меня, как пушинку на кровать.

Сила вообще нечеловеческая в руках у мужика, мои шестьдесят семь кило он и не чувствует.

— Плохо сторожите, — указывает комитетчик майору на стекло, но тот пожимает плечами:

— Это же ерунда. Да и степень охраны у нас не та, чтобы очень жестко контролировать объект. Он и нож столовый в руки получает, чтобы мясо резать в обед. И вилку тоже, все согласно регламенту.

Меня жестко прижали к кровати, задрали на заднице тренировочные штаны и тут же вкололи какую-то хрень.

— Теперь смирно поедет. А то больно разговорчивый. За такие обвинения можно здорово ответить, — удовлетворенно отмечает один из приехавших комитетчиков.

Ну, я еще успеваю выругаться пару раз на дуболомов Урфин Джюса, как на меня нападает сон и чувство полного равнодушия ко всему меня окружающему.

Второй с майором заносят меня в машину на широкое заднее сидение, пока пара комитетчиков тщательно обыскивает мою комнату и тот же туалет с кухней. Портом хлопает багажник Волги, наверно, мою сумку положили.

Меня постоянно срубает, вскоре машина накренилась под весом здоровых туш, усевшихся на переднее сидение и рядом со мной. Потом мы резко трогаемся, кто-то ругается, что много времени потеряли в санатории.

— Гони, опаздываем! — слышу я и засыпаю, не беспокоясь ни о чем.

Потом время от времени прихожу в себя, лежа на своей же куртке и слыша рев мотора, работающего на предельных оборотах.

— Кажется, очень сильно торопимся, — доходит до меня.

Не знаю, сколько времени мы так проехали, с постоянными обгонами и перестроениями, как страшный удар бросил меня в переднее сидение и еще помню созвучный ему крик:

— Куда!!!

* * *

Короткий полет и я врезаюсь в воду, она очень холодная, просто ледяная и у меня сразу же перехватывает дыхание.

— В речку свалились? Я в тонущей машине?

Начинаю толкаться руками и ногами, чтобы преодолеть последствия укола и найти ручку двери.

— Она же наверняка не открывается с моей стороны! — доходит до меня, но тут я вытаскиваю голову из-под воды, а потом и сам вскакиваю на ноги.

Вытираю от воды лицо под бьющие откуда-то сверху лучи солнца и бешено оглядываюсь, ничего не понимая.

— Мы же в ночи летели по трассе, почему здесь светло? Это я в отрубе ничего не помню?

Оказывается, что я сражался за свою жизнь на глубине примерно по колено, вокруг смутно знакомый ландшафт, а еще я вижу уплывающую от меня мою надувную лодку.

— Что за чертовщина!

Но лодка никуда дальше не уплывает, я подскакиваю к ней, провалившись по пояс и начинаю вытаскивать к берегу.

Что-то цепляется за дно, я тащу фирменный шнур и вытаскиваю свалившийся с лодки мотор.

— О, это же мой японец! — узнаю я трехсильный моторчик.

Вскоре я вытаскиваю лодку на берег, затем выволакиваю мотор и смотрю, что удочек не видно.

— Свалились в воду! Да и хрен с ними!

Потом прихожу в себя и узнаю место.

Это же здесь в меня молния попала, когда я уткнулся в берег!

Как я попал из комитетской Волги на Коваш? Что это вообще значит!

Потом вспоминаю, расстегиваю непромокаемый карман на фирменной рыбацкой куртке и вытаскиваю ключи от машины со смартфоном. Мой Редми не пострадал, тем более в непромокаемом чехле, я отворачиваюсь от солнца, нажимаю на боковую клавишу и с потрясением читаю загоревшуюся надпись:

«12.19 Чт, 6 мая»

— Год-то какой? — ругаюсь я.

Хотя, чего ругаться, эта лодка, мотор, моя одежда и смартфон Редми — это точно не восемьдесят третий!

— Я, что, в свое время вернулся? — неслышно я ору на небо.

«И в свое тело тоже. Ты не справился. Второй жизни не будет.»

Вдруг откуда-то отчетливо доносится до меня. Не голосом, не буквами, но в моей голове отпечаталась эта фраза.

— С чем не справился? — ору я на безлюдном берегу.

Но ответа нет. И больше никогда не будет, как я хорошо понимаю.

Я наклоняюсь к воде и кое-как вижу на ее поверхности толстое лицо раздобревшего пятидесятилетнего мужика.

— Вот ведь, тварь, молодость украла! — ругаюсь снова на равнодушные небеса и грожу им кулаком.

Еще какое-то время я отжимаю свою одежду на берегу, потом даю просохнуть лодке и отталкиваюсь от берега, снова управляя мотором.

Если бы не эти слова в моей голове, я бы все равно не поверил, что эти полтора года я прожил только в своих мыслях.

Я отчетливо помню вкус тела и губ Светы, все свои дни, прошедшие в новой молодости, в общем всю свою жизнь за последние полтора года.

Но с чем же я не справился? Почему потерял свою вторую жизнь?

— Про это ты можешь подумать потом, когда доберешься до гаража, — успокаиваю я себя. — Потеря новой жизни и новой молодости слишком сильный удар, не стоит так расстраиваться на воде. Можно и эту жизнь потерять из-за инфаркта или инсульта. Какая-никакая, но она твоя теперь единственная.

Да, приеду в гараж, открою бутылку дорогого виски и потом подумаю, что я сделал не так в подаренной еще раз жизни.

Там это будет уместнее. И помяну ее тоже, как следует.

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Комсорг 2

Content

Комсорг 2

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 16

Глава 16

Глава 17

Nota bene