Сергей Руденко

Конунг: Я принес вам огонь!

Название в серии: «Кровавое серебро, том 1».

* * *

[О мудрости…]

«… Темноглазые и многомудрые канаане знали с древнейших времен, что красное солнце поутру — к ненастью, низкие темные тучи с Заката — кораблям смерть, а стелется дым — значит, жертва твоя богам неугодна. Искусные мастера, ловкие торговцы и безжалостные пираты, стремились они распознать волю Высших везде и во всем. В стремительном полете птиц, в извилистых следах гадов на прибрежном песке, в речах и жизни иных народов Ахкияра. Столетиями корабли их приплывали торговать с народом чиуру, чьи земли по сей день лежат у южных склонов Алайн Таг — на востоке и северо-востоке Полуденного нагорья. Вместе с надежными панцирями, острыми клинками и гладкими расписными боками кувшинов, чаш и всеми другими товарами, проливалась на их благодатные берега и канаанская мудрость. Мудрость тамошних народов, пусть и не столь изощренная, от того прибывала, и в свой черед, находила место в глубоких трюмах торговцев. Всякое было за столь долгий срок: и зло, и добро… Но в лето 1988-ое, когда чиуру принялись щедро платить самородным золотом и серебром за канаанейские товары, что-то слишком важное увезли торговцы на своих высоких и крутобоких галерах. Уже следующим годом, сразу после сезона дождей, в залив Чиуру пришли ни один, ни два, даже не дюжина. На побережье обрушились многие десятки боевых кораблей и сотни транспортов с воинами. До самой осени тысячи алчных пришельцев жгли, грабили, убивали и лишали свободы. И когда боги войны пусть ненадолго, но пресытились кровью, стало понятно, что когда-то самое богатое и многолюдное племя из народов Полуденного нагорья, потеряло треть лучших земель и половину сыновей и дочерей. К зиме обескровленные ряды мстителей почти одновременно покинули воины их младших братьев. Не пожелали и без того немногочисленные горные кланы дальше устилать своими телами жирную землю долин и прибрежный песок. Тем более не нужны их нищие кручи, оказались канаанеям. Почти полсотни зим минуло с тех времен. Многое изменилось, изменились и сами чиуру. Но впитывать встреченную мудрость не перестало считаться делом правильным. Откуда бы она ни пришла. И уж тем более не было причин менять древние обычаи у других племен и кланов той разобщенной земли. Немало племена и кланы нагорья резались с нашими братьями-батавами. С годами прежняя злоба поутихла, но все равно редкий год небольшие ватаги удальцов то с одной, то с другой стороны зыбкой границы, не искали прибытка в домах и на пастбищах соседей. Да и сами фризы…Ворвались в этот мир мы с грузом своих представлений о высших силах. Однако же предки наши были не глупы, и оттого к жизни относились просто: если воля исконных Покровителей на новом месте не исполняется, если молитвы и таинства остаются без ответа, значит, в делах этих, превозмогла сила богов новых. И тогда предки наши …нет, не спешили оттолкнуть руку, хранившую их отцов, дедов, и давшую победу им самим. Но в делах „земли и воды“ начинали поступать так, как учат встречные Высшие. Милости же родовых покровителей искали в делах иных. Тем и жили, и мудрость этой Веры помогала им процветать …»

(Из книги «Жизнеописание конунга Ингвара I Славного», 2123 год от Исхода)

Пролог

Полуденное нагорье — земли к востоку от батавских владений, весна 2040-ая от Исхода

(22 мая 2020 года по «земному» календарю)

Во что верил предводитель каравана, что уже третью неделю бродил среди здешнего нагромождения скал, холмов и небольших долин — понять было той еще задачей. Пожалуй, и для него самого. Росшим на развалинах бывшего Союза, боги ли, Чарльз ли Дарвин, едва ли не вровень раздали простоты и подозрительности.

— …господин?! Господин, прости мою дерзость, но неужели оружие может быть таким грозным, что и вовсе исчезает необходимость его обнажать?! — все еще ломкий мальчишеский голос выдал очередную порцию смеси безусловного почтения и не менее искренних сомнений.

— Так и есть. Но размером оно, куда больше меча, копья или даже самой тяжелой секиры.

Голос предводителя звучал негромко, но какая-то ирония в нем точно скрывалась. Из-за этого безмолвные участники разговора, и не могли окончательно решить: ярл шутит обо всем, или улыбка относится лишь к его восторженно-недоверчивому собеседнику.

На некоторое время среди дозорных воцарилось молчание.

От этого даже казалось, что подуставшие кони, принялись с удвоенной силой звенеть подковами о каменистую тропу, а многочисленные пичуги явно прибавили в старании. Пожалуй, только ветер, лишь время от времени заглядывающий в небольшую горную долину, куда фризский караван спустился пару часов назад, продолжал по-прежнему спокойно и размеренно шелестеть зарослями колючего кустарника. Словно огромный, но добродушный великан, он осторожно поглаживал травянистые проплешины, да перебирал кроны немногочисленных приземистых деревьев, что старательно цеплялись за ненадежные обрывистые склоны.

— А какое… оно? — парень от избытка чувств хотел пояснить вопрос с помощью двух по-юношески тонких, но уже довольно тренированных рук, и притянутого к седлу походного стяга, но вспомнив затрещины, выхваченные совсем недавно, испуганно одернул пальцы.

Оно и правильно: вершину двухметрового древка украшал походный стяг треверского ярла, и предназначен он был для подачи сигналов идущему позади каравану, а вовсе не для дорожной «болтовни».

Говорливость в передовом дозоре вообще не поощрялась. И если бы опытным воинам до смерти не был интересен разговор, парню давно бы уже намекнули незамысловатыми мало педагогическими методами, что время и место для расспросов неподходящее.

— Больше всего оно напоминает, — рассказчик задумчиво поискал в закромах памяти подходящие ассоциации, — великанское копье. Огромное, как корабельная сосна, только откованное из легкого и одновременно очень прочного металла. В обхвате… Наверное, понадобилось бы 4–5 взрослых мужей, чтобы взявшись за руки объять его. А длиной… — ярл на мгновение скосил глаза влево и вверх, как и всякий человек, честно пытающийся вспомнить, а не нафантазировать. — Знаешь, по-моему, это «копье» длиннее даже моего самого большого драккара.

— Даже «Морского Коня»? — уточнил пытливый недоросль.

— Даже его, — насмешливо парировал предводитель и, вдруг с удивлением понял, что тут он уже далеко не так уверен.

На Земле бывший подмосковный журналист почти не писал про армию. Разве что выдавал один-два раза в год сообщения об очередном призыве. Но, понятно, это не делает тебя «великим знатоком стратегических ракетных войск».

Однако не покидало ощущение, что виденные на параде корпуса, были все-таки куда короче. Очень уж здоров был драккар, неожиданно доставшийся в наследство от прежнего ярла.

«Морской Конь» был рассчитан на 34 пары гребцов. То есть даже в дальнем морском походе, где вопрос с припасами на борту был довольно критичным, корабль мог нести не меньше 90 воинов. Что уж говорить про короткие переходы. Тут уже экипаж мог быть и вдвое больше.

Из-за того, что гражданская война в Треверской марке шла в основном на суше, бывший флагман хундингов достался Игорю только через пару месяцев после победы. Все это время он преспокойно хранился в собственном эллинге в нойхофском порту, и оказался неучтенной частью добычи. Хотя вполне себе «учтенная» пара пожилых рабов, ежедневно ходила туда на работы. Вся история всплыла, когда у них закончилась пенька.

Нет, корабль был довольно новым и в отличном состоянии, но мужики все-таки переконопачивали и заново смолили самые расшатанные места, просто пользуясь тем, что дерево успело просохнуть «до звона».

В общем, прикинув, что громадина почти в 5,5 м шириной и чуть больше 38 м в длину, вполне может оказаться и по более «Воеводы»[1], Игорь решил все же «не снижать накала» и пояснил несколько уклончиво:

— Ну, может быть, такое же…

Усмехнувшись собственным попыткам перевести образы оставленной Земли в понятные окружающим, Игорь решил не дожидаться новых расспросов, а попробовать побыстрее закончить со всем этим «просветительством»:

— …Короче, из-за этого оружие очень тяжелое. Какие-то из «копий», возят с места на место на специальных огромных самодвижущихся телегах, чтобы запутать врага. Но в большинстве своем оно ждет до срока в тайных рукотворных «пещерах», и если понадобится, сможет всей своей нечеловеческой силой обрушиться на врага за многие-многие дни пути. Разрушить его города и крепости, отравить землю и воду… Может даже на целые века.

Пассаж про «самодвижущиеся телеги», звучал уже не раз, и по-прежнему особо не заинтересовал воинов, а вот описание мощи, способной сносить города «за многие-многие дни пути», Игорь был уверен, поразило спутников в самое сердце.

Некоторое время над отрядом снова повисло молчание.

Даже сдержанные и довольно суровые дружинники впали в задумчивость, и нет-нет, а морщили лбы, в попытках осознать такую неимоверную силу. Но в целом: небольшой передовой дозор наконец-то вернулся к своим обязанностям и снова принялся следить за окрестностями. Пусть необходимость была не то чтобы слишком очевидной.

…Две с половиной сотни ездовых и вьючных лошадей при десяти дюжинах воинов, некотором числе погонщиков и прочих попутчиках, создавали столько шума, что выносить его долго не было ну ни какой возможности. Особенно, если ты вырос не в средневековой толкучке, когда даже муж и жена вынуждены были «делать детей» в одной комнате с уже имеющимися. Бывшего землянина вот это отсутствие личного пространства временами изрядно «напрягало».

Да еще учитывая, что караван в любом случае было не спрятать, никто даже и не пытался сдержать себя. Осторожные, в обычное время мужи, и стремящиеся им подражать юноши, вдруг начинали перекрикиваться со знакомцами, погонщики — почем зря, явно на публику, — изощренно крыть заупрямившихся животных. Заскучавшая в общем бедламе охрана, стоит признать, тоже не отмалчивалась.

На этом фоне подкованные копыта каждого отдельного животного нацокивали, может быть, и не самые громкие мелодии. Однако все вместе, в этом сумасшедшем оркестре, они создавали отчетливый и даже на секунду не прекращающийся гул.

Понятно, что только у каких-нибудь слепоглухих инвалидов получилось бы «не заметить» всю эту крикливую ораву людей и животных с богатыми вьюками, но такие в здешних беспокойных краях как-то не выживали. По крайней мере, в хоть сколько-нибудь «товарных» количествах. В общем, бороться с шумом было и бесполезно, да и не нужно.

Поэтому когда весь этот бардак Игоря совсем уж доставал, он и назначал себя в дозорные. Тем более что были причины для некоторой беззаботности…

Туманная идея, легшая в основу нынешнего путешествия, была придумана Игорем. И ее главным плюсом оказалось то, что делать после этого ему больше ничего не пришлось. На первом этапе.

Дальше умные люди из Торгового Союза сели, крепко подумали, и решили, что все это им очень подходит. Довольные, они принялись потирать свои потные ладошки со следами мозолей от мечей и секир, и между делом «довертели» невнятный прожект, до вполне годного «бизнес-плана».

Только через два месяца после памятного визита ярла ивингов в Нойхоф, Игорь узнал, что маховик будущего похода крутится, «шо у того паровоза», и к началу апреля (если пользоваться привычным земным календарем), ему уже надо быть готовым отправиться в путь.

К этому моменту, кстати, посланцы Торгового Союза уже «переговорили» со своим лепшим другом — батавским конунгом, — а его советники, в свою очередь, принялись, сначала слать гонцов, а потом и сами зачастили через границу, к старейшинам пограничных горских кланов. Но последнее Игорь узнал куда позже. Все-таки местные «технологии связи» были так себе…

Да и новоиспеченному треверскому ярлу, было сильно не до того. Уже от первых новостей состояние его можно было описать двумя словами: удивление и испуг. Осознав, что на приведение в порядок владения у него осталось меньше полугода, Игорь принялся подхлестывать и без того бурную активность. Так что может оно и хорошо, что времени на рефлексии у него просто не было…

В общем, предварительные договоренности с горцами и соответствующие клятвы, озвучили без его участия. Но именно благодаря такой оперативности, особой необходимости прятаться и, правда, не было. Все кому надо, собственно, и так знали предположительный маршрут.

Любить фризов больше они, естественно, не стали, но сейчас многие кланы настроены были скорее доброжелательно. Все-таки идея дружить против кого-то — штука простая и всем понятная.

И тут надо уточнить, что основной задачей их каравана был не объезд будущих соратников и вручение подарков, чтобы укрепить пусть временный, но союз. Посольские дела были штукой, конечно же, нужной. Но куда важнее было определиться на месте с той дорогой, по которой пойдет сначала основная армия, а потом и сильный отряд с осадным парком, заботливо подготовленный именно Игорем.

В здешних краях подходящих дорог было немного, и далеко не все они могли подойти для быстрой и сравнительно безопасной переброски будущих подкреплений, раненных и добычи. Так что требовалось наметить места для будущих стоянок через каждые 20–30 км с доступной водой и дровами, а на некоторых отрезках пути, еще и присмотреть подходящие «ничейные» возвышенности, для будущих укрепленных форпостов. Кто его знает, как там дело пойдет…

Все-таки батавы с местными горцами резались почти восемнадцать веков. Те вроде и между собой далеко не в братской любви прибывали, но о некоторых вещах надежнее побеспокоиться заранее. У фризов есть поговорка: «Лучше пусть палка не пригодится, чем быть покусанным».

Так что дела планировались важные, но передовой дозор — все-таки был скорее данью воинской традиции, чем объективной необходимостью.

Но все-таки был. И поэтому воины в нем вынуждены были терпеливо потеть в своей броне. Как и еще три дежурные дюжины их товарищей, идущие в голове и в хвосте каравана. В отличие от большей части остальных везунчиков, щеголяющих в тонких льняных туниках да рубахах.

Из-за этого Игорь и не прописался в дозорных на постоянной основе. Все-таки Ахкияр даже к северу от Великого хребта, был куда жарче привычной средней полосы. А уж к югу — температура и вовсе никогда не опускалась ниже 30 °C.

«… Блин, вот почему я так рвался в викинги? Нет, ну грабить и завоевывать мне, понятно, понравилось. Но что там того грабежа… Писали же умные люди: война — это в первую очередь шагистика, — хмыкнул Игорь. — Не ввязался бы в эту историю по просьбе „конкретных пацанов“ из Торговой гильдии, сидел бы сейчас в Нойхофе, готовился к нападению соседей. Зато, пожалуйста, тебе: не осточертевшая каша с сушеным мясом утром и вечером, а все тридцати три кулинарных удовольствия, только охлажденные напитки, и опять же девчата …»

Мужчине о женщинах радостно даже просто думать, не говоря уже о том, чтобы «трогать руками». Но прежнее настроение отчего-то не возвращалось.

«… Так, — искренне удивился Игорь. — Дружище, неужели тебе и правда, понравилось разбираться, кто там у кого оттяпал кусок земли размером с носовой платок или потравил поле?!»

Но легче не становилось. Накатила и вовсе непонятная тоска и …страх?! Последнее было и впрямь так неожиданно, что он неосознанно дернул рукой, и подуставшая коняга с радостью ухватилась за возможность остановиться, и тут же принялась выщипывать редкие пучки трав, чудом проклюнувшиеся сквозь природную «брусчатку».

Игорь еще на Земле привык в любой непонятной ситуации держать покерфейс. И со стороны, наверное, было вряд ли что-то заметно. Кроме, конечно, самого факта, что предводитель отчего-то замер посреди дороги, вынудив притормозить и свой небольшой отряд.

Кроме, конечно, проводника-горца и одного из телохранителей, двигавшихся в авангарде[2]. Но опытные воины не могли не обратить внимания на неожиданную тишину за спиной, поэтому, не успев отъехать и на пару метров, остановили коней, и заинтересованно обернулись.

— Вернитесь к каравану, и прикажите готовиться к стоянке! — громко скомандовал ярл. — А ты, подай сигнал, пусть притормозят! — второй приказ, естественно, относился уже к оруженосцу.

Какие бы вопросы не одолевали сейчас самого юного спутника, парень не растерялся, и даже выполнил свою часть работы первым. Выдернув древко походного стяга из нижней петли, он в одно движение наклонил его. Точнее — просто положил поперек седла, на манер обычной кавалерийской пики.

В это же время обе команды вызвали на лицах спутников выражения от легкого непонимания, до некоторой растерянности. Только горец, вынужденный постоянно помнить, что он среди своих недавних врагов-фризов, внешне остался невозмутимым. Коснувшись кольчуги напротив сердца и изобразив короткий поклон, он практически на месте развернул коня и начал протискиваться мимо предводителя.

Телохранитель поначалу замешкался и хотел что-то переспросить, но не решился и молча пристроился вслед проводнику, успевшему как раз миновать остальных дозорных. Стоило обоим всадникам отдалиться и освободить тропу, как Игорь соскользнул с седла, бросил поводья молчаливому оруженосцу. Несколько секунд поковырявшись, он в одно движение извлек из подвязанных к седлу ножен непривычно длинный клинок.

Такие мечи в земном средневековье называли «бастардами» или «полуторными», и был это первый из откованных на Ахкияре. Узнать, кстати, это тип меча было несложно: к длинному, почти метровому лезвию, прилагалась затянутая в кожу рукоять около 40 см. И именно она же и была основным «секретом» и особой фишкой клинка.

Удерживая оружие правой рукой, и используя непривычно большую рукоять левой, как рычаг, воин мог добавлять к рубящим ударам прямого меча еще и довольно сильный режущий эффект. На порядок возрастала маневренность, и это позволяло с куда меньшими трудозатратами расколоть вражеский щит или прорубить кольчугу. А уж бездоспешного противника и вовсе развалить чуть ли не от плеча до бедра. Ну, или с «неожиданной» легкостью отмахнуть ему руку-ногу.

— Слушай меня внимательно, парень! И пока делаешь это, пусть на твоем лице будет только одно выражение. Да, именно то самое, с которым ты постоянно оправдываешься за свою дурную голову и проказливый характер, — насмешливо уточнил ярл. — Сейчас я хочу, чтобы вы все смотрели только на меня и никуда больше…

Изобразив несколько внешне незамысловатых атакующих и защитный движений, Игорь все это время что-то негромко и быстро говорил. Но стоило ему остановиться, как события резко ускорились.

…Едва Игорь закинул клинок на плечо, как оруженосец развернул коня и, перехватив по дороге поводья у остальных спутников, поскакал в сторону каравана со всеми их лошадьми. На дороге остались стоять ярл с уже снаряженными к бою телохранителями. Трое хирдманов еще не обнажили свои мечи, но успели снарядиться щитами и сейчас старательно затягивали подбородочные ремни шлемов и расправляли бармицы.

Четвертый телохранитель тоже обзавелся щитом, но пристроил его за спину. В руках же, оправдывая прозвище «Стрелок», у него сейчас был сравнительно небольшой, но очень тугой составной лук. Когда густые колючие заросли справа от дороги начали выплескивать завывающих горцев, он успел подвязать к правому боку колчан с двумя десятками стрел, и уже через секунду вырвавшийся вперед воин захлебнулся криком.

Получив стрелу прямо в распаленный рот, последние два десятка шагов он преодолел кувырков, потеряв по дороге небольшой плетеный щит и короткий остро отточенный клинок. Выкатившись к ногам молчаливо ожидающих фризов, он неподвижно замер. лишь на мгновение опередив своих товарищей.

— Не подходите, я психопат! — пробормотал Игорь, опуская забрало. — У меня и справка есть…

Насмешка прозвучала на русском и, конечно же, ни кто из окружающих не разобрал ни слова, но в этом и было необходимости. В неподвижном ожидании и насмешливых интонациях голоса звучал вызов.

«…Ну, надо же, кто эти гады? А ведь так все неплохо начиналось …» — скользнули по краю клокочущего сознания обрывки мыслей, прежде чем волна нападающих обрушилась на ярла Ингвара Треверского и его небольшой отряд.

Глава 1. Барон Жермон собрался на войну…

Окрестности Нойхофа, весна 2040-ая от Исхода

(1 апреля 2020 года по «земному» календарю)

Рассвет еще только собрался вступить в свои права, и оттого небольшой лагерь на пологом — восточном, — склоне холма оставался тихим и безмятежным. Казалось, даже светило, едва выглянув из-за горизонта, пораженно замерло, вглядываясь, в потрясающе живые и яркие сцены многочисленных битв и охот на податливых стенах двух десятков шатров. Ни один из них не был похож на другой, и потому выглядели палатки, как настоящие походные дворцы. Долгие месяцы труда, отборные шелк и лен, баснословно дорогие золотые и серебряные нити, самая лучшая древесина и войлок — были потрачены не зря.

Если кто-то из дружинников внешнего круга до этого вдруг не знал, насколько притягательна власть, сейчас ему было достаточно просто обернуться. Именно в это мгновение солнце наконец-то выглянуло из-за края горизонта и два десятка отражений ярко вспыхнули среди массивных кряжистых стволов старой дубовой рощи. В это мгновение ее темная насыщенная зелень не прятала, а скорее заботливо оттеняла разбитый накануне, уже в темноте, лагерь.

Всю ночь вблизи шатров неслышными тенями скользили часовые. И опытные воины так редко позвякивали снаряжением, будто не несли на плечах почти по два пуда самого надежного боевого железа.

В юности Игорь вдоволь начитался о «мягких» средневековых нравах. Незадолго до памятного авиаперелета, была еще и, прости Господи, «Игра Престолов». Даже всего три сезона стали отличной прививкой от излишней доверчивости. Так что, едва осознав себя треверским князем… — в смысле «ярлом», — он твердо решил исключить любые случайности.

Теперь, даже собираясь просто по ближайшим окрестностям Нойхофа, никогда не брал с собой меньше пяти дюжин воинов. Да и снаряжались хирдманы каждый раз, словно в самую жаркую битву. А уж если дорога лежала чуть дальше, как, например, в этот раз, то в седло поднимались не меньше «сотни» бойцов.

Вполне возможно именно такая предусмотрительность была как-то связана с фактом, что за почти семь с половиной месяцев после победы, он ни разу не побывал в бою. Ни тебе случайных стычек, ни тебе покушений.

Так это или не так, но жизнь в таком непростом месте как средневековый Эйдинард, не давала настроиться слишком уж благодушно, и потому даже в окружении телохранителей сон нового треверского правителя оставался чутким. Стоило часовому сунуть голову внутрь ни чем не примечательного на фоне остальных шатра и негромко позвать, как Игорь открыл глаза, сладко зевнул, и добродушно кивнул в ответ: мол, все отлично, слышу тебя, дружище!

«Да, пора вставать …»

Вчера он завершил последний, самый короткий объезд марки, и чувствовал себя немного «отпускником». Понятно, что отправляться предстояло к теплому морю, но далеко не на курорт. Канаанские города-государства были многолюдны, могущественны, и способны выставить очень сильные отряды умелых наемников. Но это сладкое, почти офисное ощущение свободы от текучки, все равно ни куда не исчезало.

Поездка была из-за спора двух не слишком богатых и влиятельных, но довольно крикливых бондов-землевладельцев. И как ни странно, оставленный напоследок суд из-за небольшого куска леса и прилегающего к нему луга, удалось разрешить к удовольствию всех участников.

Потому как почти сразу выяснилось, что никаких особых прав на землю у них нет, и Игорь может объявить ее своей, продать, подарить кому-то из них же, ну или наплевать и забыть…

Но тут нужно пояснить!

Первое что Игорь сделал с подсказки своих советников после того, как восточный анклав сдался и признал его права, а сам он ввел в их замки и городки войска, это объявил всю территорию Треверской марки своей личной собственностью.

При этом чтобы не вызвать новый и теперь уж всеобщий бунт, каждому поясняли: за исключением тех земельных держаний, лугов, садов и ловов, а так же пустошей лесов и гор, передачу которых еще до начала гражданской войны утвердили на тинге[3].

Одним элегантным финтом получилось твердо заявить о сохранении преемственности от «прежних времен», и не вызвав протестов, устроить настоящий феодальный переворот.

Самым главным «пережитком» подзадержавшегося родоплеменного строя в Эйдинарде, было сохранение общинного землевладения. Скажем так, в широком смысле слова.

То есть вся необрабатываемые земли марки считались собственностью племени. Конечно же, прежним хозяевам-хундингам на тинге уже давно не возражали, и делали они с ней все, что посчитают нужным. Но формально — любая семья могла прийти, никого не спрашивая занять любой ничейный или просто давно необрабатываемый участок и утвердить свое право на него на одном из двух ежегодных народных собраний[4]. Просто явочным порядком.

Но на практике такие «самозахваты» в последнюю сотню лет были скорее в рамках статпогрешности.

Треверы (по происхождению все еще считавшиеся «германцами») из северных, западных или восточных частей марки, где народ плодился со страшенной силой, просто физически не могли приехать в центральные или южные анклавы (считающиеся «кельтскими»), и безнаказанно сказать «мы будем тут жить!»

Хотя рядом — необозримые горы Алайн Таг, где и так-то людей в рамках «ноль целых, фиг десятых» человек на километр. А огромная горная полоса на два дня пути вдоль всех земель племени — вообще пустая, поскольку считается собственностью треверов, но они в этих бедных и неуютных краях жить не очень-то и хотят.

А если совсем точно — не очень-то и могут.

Более-менее ровных участков там, максимум — «под помидоры». Поэтому с земледелием больше мороки, чем прибытка. Разве что выращивать «только для себя», а заработать на чем-то еще. Да, внятный доход в тамошних горах может дать скотоводство. Но это значит, что можно было бы жить, и даже процветать, лишь очень небольшими семейными группами.

Вот и выходит, что сниматься с теплых и обжитых земель у Западного Рихаса большими компаниями ни какого толку. А малыми…

С одной стороны у тебя будут местные горцы, а это осколки разгромленных две тысячи лет назад янгонских княжеств. Фризов они ненавидят люто, до зубовного скрежета вне зависимости, откуда они. С другой — почти наверняка окажутся соседи, тоже не очень-то доброжелательные. И настолько, что могут вообще не ждать, пока вас вырежет кто-то другой.

Конечно же, горы Алайн Таг — это кладезь «ништяков».

Уж железо-то или уголь найти сравнительно несложно. Не факт, что месторождение будет богатым, но будет. Однако, для «быстрой» отдачи тут нужно чтобы ты уже был «сильно не бедным»!

Нанять мастеров, прикупить рабов или уговорить и содержать нищих родственников, вложиться в переезд и строительство, платить-платить и еще раз платить все время до появления отдачи. Да и первое время, после того, как шахта, может быть, начнет приносить пользу.

Но настолько богатым и дома-то ой как неплохо…

А те из треверов, кто обретает вдоль гор, живут — куда беднее, чем на плодороднейших берегах Рихаса. Плодятся, соответственно, куда как меньше. И значит нехватки земли, как живущие в дельте, не испытывают. Ну и свободных ресурсов, конечно же, имеют поменьше. Так что «законная возможность» редко становилась причиной для переезда.

Вот и получилось, что когда Игорь, пользуясь правом победителя без обиняков заявил, что все общее — теперь его, но что ваше — то ваше, вообще ни кто не возразил.

Нет, старики-то, наверное, поворчали. Но остальные, скорее, было просто плевать. Они ждали ответа на куда более интересный вопрос: как «новая метла» поступит с теми, кто под «шумок» гражданской войны, порешал в свою пользу застарелые земельные споры с соседями.

Тут уже пострадавшие нашлись, однако не настолько много, чтобы они организовались и настоятельно попросили «учесть их ожидания». Тем более что мелкие изменения границ Игорь не утверждал, только если прежние хозяева сумели выжить. А случалось такое нечасто.

Вот поместья захваченные целиком, и даже отдельные фермы размером от полноценной «земельной доли» и больше — Игорь отбирал. Исключения были сделаны только для тех, кто успел присоединиться к нему до победы, или казался очень уж потенциально полезным в будущем.

Были еще кланы, уничтоженные по другим причинам. Не из-за земли, а в случайном набеге, или просто шедшими мимо войсками. Такие, временно ничьи владения, тоже отошли в руки нового ярла.

Все вместе это позволило почти утроить личные владения.

Хотя правильнее всего такие земли называть «коронными». Они принадлежащие Игорю не на правах личной собственности, а находились в его власти, потому что он был ярлом треверов — носил «корону», как символ своего статуса. Хотя внешне ни какой разницы вроде бы и не было. Распоряжаться и тем, и другим, Игорь мог почти одинаково свободно. Пока правил, конечно.

Но самое главное — новые владения были расположены во всех остальных частях марки, а не сконцентрированы на западе[5] и вокруг Нойхофа, как например, наследство прежнего ярла.

Это очень помогло в затеянной Игорем «перепланировке».

* * *

На момент завоевания, марка представляла собой инертную массу, и приказы правителя исполнялись из рук вон плохо. Все «госуправление» ограничивалось фигурой самого ярла, и сумбурно назначаемыми на время сбора налогов доверенными слугами.

При всех минусах человеческой природы, именно развитое чиновничество превращает аморфные образования в государства. Не говоря уже об империях. Вот на создание хоть сколько-нибудь внятной системы управления Игорь и потратил свое время.

Уже к зиме территория марки была разделена на семь административных округов-уездов [Приложение 1], одним из которых стал и столичный Нойхоф. Город давал почти треть всех налогов, имел собственный городской совет, поэтому, естественно, получил и особый статус. Хотя земли вокруг него и отошли к другому округу.

Как и с Москвой или Питером в современной России, которые так важны даже в масштабах огромной страны, что стали отдельными субъектами. Масштабы, понятно, куда скромнее, но принцип — схожий.

Система уездов полностью упорядочивала сбор налогов и воинской силы, уже хотя бы просто намечала будущую вертикаль власти, и самое главное — мелким кланам и отдельным семьям она давала защиту от притязаний богатых и могущественных. Просто присылая официальных лидеров, ярл давал возможность небогатым семьям объединиться вокруг них и защититься от произвола.

Очень важным моментом стало выделение из массы треверов «коронного» (предназначенное для походов и набегов) и «уездного» ополчений (для защиты собственной территории).

В каждом уезде провели отдельные тинги, где каждому объяснили: сколько и по каким принципам местные общины обязаны выделять людей. К весне Игорь знал — сколько у него пехоты, конницы или стрелков, а местные — кому и куда собираться, и в каком именно случае. Всем сформированным отрядам назначили командиров, а в уездах — чиновников.

Всех их пришлось выделять из собственной дружины. Правда, учитывая, что это, как ни смотри, повышение, воины отзывались на такие призывы охотно. В итоге в хирде сменились все старшие десятники и заметное число предводителей дюжин. Что, само собой, вызвало вал повышений среди остальных.

К весне система оставалась сырой, но выделенные общинами бойцы уже имели представление, где и когда проводятся регулярные тренировки «коронных», и ежегодные маневры «уездных» войск. Было продумано, как оповещать людей, вооружать и содержать.

Особенно бывший журналист гордился шестью заложенными коронными замками. Они-то и стали основой, на которой прорастала новая система.

Именно туда планировалось свозить налоги перед отправкой в Нойхоф, хранить оружие и припасы для ополчений, и многое другое. Здесь же поселились и чиновники со своими людьми.

Во-первых, наместник — самая хлопотная работа.

Он — одновременно кастелян уездного коронного замка, обязанный содержать и улучшать по намеченному плану его укрепления и хозяйство, при этом отвечает за состояние дорог, мостов, переправ и причалов, снабжение всех и вся, кого нужно было содержать и снабжать за счет ярла.

Во-вторых, полковник.

Эти присматривали за подготовкой, вооружением и вообще готовностью коронных рот и хоругвей, а в случае нападения — возглавляли уездное ополчение. Эдакий средневековый вариант военной корпорации — «территориальный полк».

В-третьих, мытарь.

Вместе с дюжиной выборных присяжных он заранее подсчитывал урожай и размер причитающегося налога, а потом его по факту уточнял, собирал в натуральном виде или деньгами, и отправлял в казну ярла. Отсчитав, конечно, необходимую сумму на местные расходы.

Четвертый чиновник должен был вести местные архивы и проверять работу остальных, хотя приказать им и не мог. Когда шумной толпой ближников решали, как должность будет называться, Игорь посмеялся и просто без затей предложил назвать «комиссар».

Шутку оценили только остальные трое землян, ну а местным было все равно. Работа эта придумывалась под самых смышленых из молодых ребят младшей дружины, и возражений не нашлось.

Для коронных замков пригодились «ничейные» или конфискованные земли во всех уголках марки.

Сначала выбирали те из них, что находились как можно ближе к транспортным и географическим центрам будущих уездов. Ну и потом Игорь старался обменять оставшиеся разрозненные земли, на поместья и фермы, лежащие поближе к будущему военно-административному центру.

* * *

В общем, бывший владелец поместья, из-за куска которого бонды и судились, оказался неженатым полусотником в хирде у прежней династии. Его зарубили под Нойхофом. Ну, или закололи.

Сам он считался «пришлым», и после него, конечно, осталась пара наложниц и девочка-бастард, но признавать ее он то ли не собирался, то ли просто не успел, так что поместье отошло Игорю, как и прочие выморочные владения.

Хотя за два года до этого покойный отжал этот кусок земли у своих соседей, но спорить они тогда не рискнули, и тинг границы поместья утвердил. Так что сейчас, по Закону, выходило, будто крикливые наглецы хотят «ограбить» своего же судью.

Когда Игорь разобрался во всем этом, он ржал до слез.

Даже похожие друг на друга как братья красномордые здоровяки слегка смутились, а их собственная группа поддержки (судя по всему многочисленные родственники), и вовсе откровенно принялась потешаться над недотепами. Пусть и пока в полголоса. В отличие от остальных зрителей, собравшихся со всей округи на «малый тинг».

Отсмеявшись, Игорь решил не жадничать, и популистски «восстановил справедливость». Участок разделили, а спорщики в виде компенсации отдарились.

Один из них принес неплохой меч. Сейчас, правда, ценный больше с точки зрения эстетики и археологии: очень качественное железо с причудливыми серебряными насечками на клинке смотрелось симпатично и дорого. Но судя по небольшой длине клинка и узкой рукояти — отковали его очень давно.

Последние 50–60 лет, как фризы стали пересаживаться на коней, клинки они предпочитали подлиннее, а такие — стали уделом пехотинцем. Но да, очень не бедных пехотинцев.

А вот ночная спутница Игоря, была подарком второго. Судя по дорогому наряду, скорее даже своеобразным авансом «на добрую память».

…С сомнением глянув на вызывающе расслабленную позу соседки, Игорь засомневался: а так ли уж он прав в своем стремлении идти на тренировку полным сил.

«Если выживу в этом походе, женщин будет множество, а если зарубят, останется только прибухивать в Валгалле… Это если она все-таки существует …»

Последняя мысль взбодрила. Сбросив тонкое шелковое покрывало, Игорь выскользнул из кровати и потянулся к простым тренировочным брюкам. Что-то вроде не очень пышных шаровар из тонкой шерсти, с завязками на голеностопе.

«Блин, сегодня же 1 апреля! Ладно, с праздником тебя, — подумал он, и добавил, оглянувшись на ночную соседку, — героический, может даже сделанный из железа, дурень …»

Острота была, откровенно говоря, так себе. Тем более в виде бормотания, но отличное настроение неожиданно вернулось еле сдерживаемым смехом. Хмыкнув несколько раз, Игорь подхватил деревянный меч и такую же простую — тренировочную рубаху, — решив одеться уже снаружи.

Но как оказалось, шутка, и прочая возня, дали несколько «неожиданный» эффект…

В здешних краях даже владетели встали с рассветом. Не говоря уже о молоденьких рабынях. Поэтому соседка, скорее всего, давно не спала. Она, кстати, оказалась забавной, общительной и не без искорки в обращении с мужчинами.

Девчонка, конечно же, не знала, что там новый хозяин бормотал, но некоторые подробности и ни к чему.

Оставаясь по-прежнему на животе и как бы спящей, лукавая хитрованка едва заметно шевельнулась. От умелой небрежности, тончайшее шелковое покрывало, словно само по себе, будто по воле случая, а не «коварного» умысла, соскользнуло с юного тела, оставив его во всей 17-летней красе. И рассветные лучи охотно принялись гладить ее чистую кожу, подсвечивать почти невидимые глазу русые волоски, сохранившиеся на точеных и не знавших джинсов бедрах. В свете восходящего солнца гибкое девичье тело загорелось скрытым доселе золотом, но хозяйка на этом не успокоилась.

Для закрепления вполне предсказуемого эффекта девица едва заметно напряглась, отчего зад приподнялся, оттопырившись и вовсе призывнее некуда. А уж когда она завершила хитрую гимнастику разведением ног в стороны, изобразив превосходную степень «открытости» и приглашения, Игорь просто «примерз» к входному пологу шатра.

«Наверное, минут на двадцать тренировку можно и отложить… Да и в конце-то концов, сегодня я в отпуске, а отплытие — только завтра!» — успел подумать он, избавляясь от едва натянутых вещей и дурацкого тренировочного меча.

Сегодня он ему больше не пригодился.

Глава 2. Завтрак Хранителя

Цитадель крепости Виндфан, раннее утро

(9 апреля 2020 года)

Анвар был не так уж и стар. Хотя, по возрасту, конечно, давно уже имел право сидеть у подъезда и клеймить идущих мимо «проститутками». Но он и раньше как-то умудрялся выглядеть одновременно благообразно и моложаво, а уж после «магического» восстановления в храме-пирамиде… Теперь уж точно ни один из прежних московских знакомых не дал бы господину Гарипову реальные пятьдесят девять. В «худшем» случае — лет сорок пять. Хотя на взгляд Игоря, внешне тот почти не изменился. Был так же сухощав, опрятен и легок характером. Разве что чуть вьющаяся седая борода заметно потемнела, да одеваться стал, куда авантажнее.

Пожалуй, да, именно тут разница была всего заметнее.

При этом чисто внешне — все вроде бы осталось в местных традициях — золото, серебро, меха и дорогая ткань. Очень недешевый полуметровый кинжал на поясе, как признак свободного статуса и высокого положения. Но похож архитектор, все же был не на типичного влиятельного фриза. Скорее — на успешного арабского купца из сказок Шахерезады[6]. Новый образ родился сначала в качестве шутки, но оказался неожиданно живучим.

Первое время, когда Игорь предложил ему руководить строительством крепости и укрепленного порта в Виндфане (а потом, и всей «научно-производственной частью» своего хозяйства), особой необходимости в «представительности» не было. Всеми внешними делами и охраной в это время занимался Эгир[7]. Как комендант.

Но после победы, когда практически все пленники-треверы были постепенно отпущены или выкуплены родней, а центр власти окончательно переместился в Нойхоф, держать одного из самых опытных и надежных командиров в важной, но отдаленной крепости, Игорь просто не мог себе позволить. Он отчаянно нуждался в управленцах.

Поэтому и пришлось Анвару «выбираться из тени». Тем более что к тому моменту внешние стены, основные башни, ворота — достроили, и Виндфан стал почти неприступен. Порт — тоже перестал считаться уязвимым. Да и было уже Анвару на кого опереться.

Из нескольких сотен собранных невольников, и обращенных в рабство мастеров и умельцев, выделились самые инициативные и талантливые. В итоге, кого-то из них повысили, другим — дали возможность специализироваться, а кого-то и перепродали.

Да и в целом — народ разобрался, чего от него хотят, и как здесь все устроено. Благодаря этому одни — увлеклись необычными задачами, а другие — стали понимать приказы хотя бы без долгих внушений и стояния над душой.

Нынешнее положение работников, кстати, мало отличалось от их прежней жизни. Семьи были рядом и в безопасности, жили сытно, ни кто их не бил, не насиловал, а отсутствие возможности путешествовать… Так местное средневековье в этом плане мало чем отличалось от земного.

Кузнецы, плотники, пекари или крестьяне, тоже, знаете ли, нечасто это делали. Основная масса ни разу не выезжала за пределы родных деревень и городков. Как и сейчас. У большинства россиян, например, нет загранпаспортов, хотя «горячую путевку» в какую-нибудь Турцию, если бы припекло, себе могли позволить очень многие.

В общем, Эрфару Зодчему[8] пришлось приучить себя «наряжаться», потому что Эгир уехал, а в Виндфан зачастили гости. Торговые. И как оказалось, большие деньги за необычный товар, люди охотнее отдают, как минимум равному по положению. А не странному чужаку «в обносках».

Военное дело и технологии в этом мире в среднем были на уровне земных европейских IX–XI вв. Конечно же, с множеством нюансов.

Например, в медицине. Чудесам в храмах-пирамидах и современные земные врачи позавидовали бы. Если бы знали.

Или водяные мельницы.

Те же канаанеи знали их уже почти тысячу лет, но использовали только для помола зерна. Пару веков назад богатые фризские поселения в дельте Рихаса переняли изобретение, но ушли не дальше.

Игорь с Анваром, естественно, не стали ждать несколько веков или даже тысячелетий «естественного развития», а сразу спрогрессировали прорыв в металлургии, деревообработке и вообще во всех смежных областях. Не особо, правда, его афишируя.

Настоящая революция произошла в Европе в середине XIII века, когда там не просто догадались запрудить реку и заставили ее крутить жернова, а приспособили к этому виду движителя водяной молот. Именно это сделало возможным появление длинного клинкового оружия, латного доспеха и всего того изощренного, в том числе рыцарского, вооружения, характерного для позднего средневековья.

В первую очередь, правда, наши прогрессоры поставили лесопилку. Для строительства требовались неимоверные объемы доски и бруса, а нововведение экономило сотни человеко-часов.

Еще через месяц появилась вторая лесопилка, и сразу две водяные кузни.

Одна — сутками плющила сравнительно недорогое кричное железо, обходившееся, как минимум раза в четыре дешевле уже откованного. Вторая — дробила известняк, который тут же на отходах лесопилки пережигали в самодельный цемент, и пускали в дело.

Потом, еще одна кузница, вторая третья, пятая…

Ставились уже специализированные, стационарные цеха внутри крепости, с кучей всевозможных усовершенствований, вроде общей, продуманной системы кранов и лебедок. Но самое главное — с возможностью смены рабочего молота.

Одни из них нужны были под штамповку сразу готовых куполов для шлемов, другие — под вырубание заготовок защитных пластин заново «изобретенных» бригантин, третьи — под штыковые лопаты, и так далее…

Но все это прогрессорство «жрало» металл и вообще очень недешевые местные материалы в чудовищных количествах. Игорь первое время привык постоянно «жаловаться», что это его попросту разоряет.

По подсчетам казначея, только на железо было потрачено около 600 тыс. гельдов из собственных средств. Почти треть всей награбленной наличности. Хотя уже к концу гражданской войны Виндфан начал неплохо приносить в казну.

За большие зеркала с серебряной амальгамой, купцы готовы были платить золотом. Практически «по весу», если не учитывать рамы, конечно. Но и эти средства почти тут же, буквально «просачивались» сквозь стенки сундуков.

Производство можно было, и нарастить, но Игорь напрочь запретил привлекать в зеркальный цех, устроенный во внутренних помещениях цитадели, много людей. После шумного обсуждения Анвар с ним согласился, что лучше не перенасыщать рынок, а попытаться удержать монополию, как можно дольше. Такой специфический товар не относился к вещам «первой необходимости», а люксовых вещей и не должно быть слишком много.

Список, идущего на продажу, зеркалами не ограничивался, но был не так чтобы и велик. К вопросу приходилось подходить очень осторожно. Проблема оказалась, очень неожиданной…

С одной стороны, Игорю бы радоваться, как промышленнику. Прогрессорство давало серьезное экономическое преимущество, и его условные «топоры и пилы», например, были бы даже при равном качестве со среднерыночными образцами, куда дешевле.

Вода орудовала молотами, которые человек был просто не в состоянии поднять. И что важно — услуги ее обходились куда дешевле, чем толпа кузнецов, способная показать такую же продуктивность.

Но с другой стороны, выходило, что основная масса обычных (то есть привычных и востребованных) товаров, стала бы конкурировать и разорять его собственных подданных. Гильдии Нойхофа, которые платят Игорю налоги, обещали поддерживать ополчением, и вообще, оказались людьми не без недостатков, но в целом — неплохими, такой подставе вряд ли обрадовались бы.

Кто-то скажет, мол, давайте тогда по среднерыночной цене, так даже выгоднее! Ну да, выгоднее, но только как сферический конь в вакууме. Потому что на таких условиях, уже виндфанские товары стали бы неконкурентными.

Когда новый поставщик приходит на уже сложившийся рынок с практически тем же самым (напоминаю — востребованным) набором товаров, какие шансы у него занять хоть сколько-нибудь весомую нишу, если связи уже сложились? У старожилов между собой куча преодоленных кризисов, то есть уже есть доверие.

При игре «в долгую», экономически, это может и имеет смысл, но «политически» — опять вылезала необходимость конкурировать с собственными подданными. Что вовсе не улучшит взаимопонимание. И в такой ситуации дополнительные несколько тысяч монет — скорее во вред.

Правда, к отплытию Игоря цифры в основном сошлись.

Самые необходимые инструменты и приспособления были готовы, и хотя строительство и отделка продолжались полным ходом, стабильно растущее мастерство и доходы, начали постепенно все это перекрывать…

* * *

— Что думает, господин Хранитель Печати, на счет завтрака? — неожиданно раздался знакомый ехидный голос.

— Господин Великий Чиновник смотрит на эту идею очень положительно. Можно сказать «пристально!» — улыбнулся Анвар, и только после этого отложил прототип будущей поршневой ручки, обернулся и взмахнул руками в подчеркнуто-притворном удивлении. — О! Моя жена — есть. А что ж я буду есть?!

— Будешь! — заверила его Наталья, и приглашающе взмахнула рукавом уютного домашнего халата слугам.

Во время своих поздних завтраков (или — ранних обедов), молодожены предпочитали оставаться в одиночестве. Совершенно не в духе местных традиций, когда состоятельных супругов даже на время сна сопровождали по одному или два личных раба. В глубине души они по-прежнему не могли воспринимать людей, как часть обстановки, поэтому чувствовали себя несколько скованно в присутствии слуг.

Бывший главбух, кстати, внешне тоже почти не изменилась.

Разве что была «рослой, ухоженной москвичкой выдающихся форм, выглядящей куда моложе своих 43 лет», а теперь, после почти двух с половиной лет жизни в новом мире и нескольких посещений пирамиды — «симпатичной женщиной чуть за тридцать». То есть фактически осталась прежней.

Самые заметные изменения у нее так же приключились в манере одеваться.

Нет, Наталья, конечно, могла себе позволить сшить нечто очень похожее на прежние деловые костюмы. Но при всей тяге выделиться, женщины все-таки предпочитают не выглядеть при этом «дико и чужеродно».

— Все-таки хорошо, что Игорь тебя «оженил»! — неожиданно заговорила женщина жалостливым голосом. — Если бы не Князюшко, отец наш сродный, так бы и ходила девка в «полюбовницах». Состарилась и умерла «во грехе»!

Шутки на эту тему не теряли актуальности уже почти месяц. И гарантированно смущали Анвара. Он и сам пока не мог разобраться отчего…

Игорь и правда, пару месяцев назад, в очередной приезд в Виндфан, неожиданно послал за каждым из них, по-отдельности, и приказал явиться в обычно пустующий тронный зал. На этот раз тот был переполненных дружинниками сопровождения, мастерами, местной охраной — и вообще всеми, кто хоть что-то «значил» в крепости. Тут он огорошил и без того недоумевающую парочку: а отчего это вы, мол, прелюбодействуете до сих пор:

— Дошли до меня слухи (ага, как же — слухи…), что одна из воспитанниц моих, за чьей честью я следить должен, как за своей, пребывает в связи бесчестной. Что с неким удалым молодцем они давно уже от новомодных и малопристойных хождений под руку, перешли к шалостям и вовсе недопустимым. И позор тот, скоро уже будет НЕ СКРЫТЬ! — указующий перст и хохочущий взгляд ярла совершенно неожиданно уперся в Наталью.

— Какой такой позор… Нечего там скрывать… — принялась оправдываться Наталья прерывистым голосом, растерявшись от всего этого неожиданного наезда и многолюдства, хотя спектакль сопровождался вполне доброжелательным и почти откровенным ржанием.

Окончательно потерявшись под всеобщими взглядами, она сбилась и замолчала, пунцовая от смущения. Женщина лишь молча сверкала на шутника возмущенным и многообещающим взглядом.

Неизвестно что Наталья планировала высказать Игорю за устроенное представление чуть позже, но всем этим планам сбыться было не суждено. Перестав изображать опозоренного отца семейства, тот принял куда более расслабленную позу, откинулся на спинку, и все-таки не смог удержаться, отыграв роль до конца. Правда, теперь уже только по тексту, потому что явно наслаждался «по полной», а улыбка расползлась и впрямь от уха до уха:

— Ты, ДЕВКА (выделил голосом юморист), видно забыла, что я не только заботливый, и как оказалось слишком доверчивый, Опекун для тебя, но Предводитель народа треверов и Верховный Жрец покровителя племени — Милостивого бога Ления, Врачевателя и Защитника! А он награждает нас, своих верных слуг, даром видеть тайны тел человеческих. Так что новость у меня: жизнь в тебе зародилась! — правда, дальше Игорь опять «увлекся». — Но не та постыдная, что надо изгонять травами, и можно таскать на рыбалку вместо наживки. А та Жизнь, что гордиться следует! Бе-естолочи…

Последний эпитет Игорь растянул на русском, но вряд ли его услышали. Под сводами тронного зала гуляло и билось эхо многочисленных здравиц и даже залихватского свиста, на который кто-то перешел от избытка чувств.

Анвара и Наталью в Виндфане любили…

* * *

Во время той речи они стояли, словно громом пораженные. Хотя мысль своего товарища, конечно же, уловили практически сразу. Не смотря на все чудеса последнего времени, подсознательно они по-прежнему считали себя, как и на Земле, людьми полностью и окончательно пережившими некоторые взрослые возможности. И оттого никак «не могли» поверить в сказанное.

Когда все чуть успокоились, Игорь, не особо советуясь, с все еще растерянными друзьями, объявил, что если жених не решит сбежать, то через три декады он ждет его вместе с невестой в Нойхофе, а после возвращения, тот будет обязан «проставиться» уже здесь.

Хотя ярл опять использовал русское слово, но контекст был настолько прозрачным, что народ опять понятливо распоздравлялся. На этот раз свою долю оваций получил и высокопоставленный сводник.

И вот почти месяц, как они муж и жена.

Хотя если по-честному, то и сейчас в будущее пополнение верили… не до конца.

Нет, конечно, бывший главбух наконец-то сложила два и два, и все подтвердила. Да, «женские дни» у нее и впрямь «не состоялись». Поводов сомневаться нет. Но внешне было еще ничего не рассмотреть, и они не сговариваясь, решили пока тему не трогать.

Лишь немного перешучиваться, вот как сейчас за завтраком, чтобы «понимание» в итоге не казалось слишком уж ошеломляющим.

— А что там за свежепридуманный титул? — переключилась на менее волнующую тему Наташа.

— На время отсутствия Игоря я — «великий и ужасный» Хранитель Печати, — улыбнулся Анвар, кивнув на кушетку слева от себя, и пока подруга завладела кожаным мешком с чем-то квадратным внутри, он продолжил посвящать ее в тонкости «политического момента». — Нет, безвылазно сидеть вместо него на троне в Нойхофе мне не надо, наш героический и неугомонный друг заверил, что все знают, что им делать. Но минимум раз в месяц все-таки придется теперь выбираться в Нойхоф «при всем параде». Наверное, на целую неделю… Это, конечно, включая два дня дороги туда, и два — обратно.

В это время молодая успела извлечь наружу красивую расписную шкатулку, и убедиться, что в ней и правда скрывается та самая печать, которую муж теперь обязан хранить:

— И как ты… уже чувствуешь сопричастность к «эксплуататорам»? Возжаждал, наконец, хлестать мелких букашек плетью, и наставлять «на путь истинный»?! А то, надо признать, надсмотрщик над рабами из тебя получился так себе… Развел тут, понимаешь, панибратство… — привычно подтроллила она, продолжая любоваться тяжелой, и явно очень древней, нефритовой статуей.

Неизвестно, как было на Земле, но символом треверов на Ахкияре стал конь. Весь вытянутый, устремленный вперед скакун, явно не фризской работы. Статуя была, как живая, и именно нижняя часть исчерченного рунами постамента, служила тем полем, который покрывали чернилами и прикладывали к Указам и Распоряжениям треверских правителей вроде бы уже две тысячи лет. Ну, или отпечатывали на воске, для подтверждения подлинности писем.

— Знаешь, мне кажется, нет никакой принципиальной разницы между здешним средневековьем, и нашим капитализмом. Все наши партии, точно так же стремятся к власти. Они, собственно, для этого и создаются. И главный аргумент какой?

— И какой? — послушно переспросила женщина.

— Что якобы их способ грабежа самый справедливый.

— Так чем тогда все-таки отличается земная политика? По-твоему выходит, нет людей, которые на самом деле хотят устроить все «правильно», а не стремятся лишь возвыситься?

— Вот ты сейчас намешала…

— Отвечай, как удобно, — отмахнулась молодая, увлеченная новой игрушкой.

— У нас привыкли пренебрежительно относиться к реальности. Даже термин придумали «готтентотская логика». Мол, ха-ха-ха, «добро — это когда я украл корову соседа, а когда наоборот — зло!» А это и на самом деле, правда. И нет в ней ничего постыдного. Пока люди разделены, думать иначе — суицидальная глупость… Да и если вдруг появится всеобщее государство, думаю, соперничество никуда не денется…

Анвар задумался, и заговорил снова несколько минут спустя, не обращая внимания, что жена престала даже изображать заинтересованного слушателя-борца за светлое будущее. Ему просто надо было проговорить некоторые мысли:

— А уж идеалисты… Они, наверное, нужны. Да, в них определенно есть какой-то важный смысл, но что может быть опаснее, чем власть в таких руках?! Нам ли, жившим в России, не знать об этом…

Глава 3. Дан приказ ему на Запад…

Торговая пристань Линкебанка, полдень

(9 апреля 2020 года)

«Морской конь» уже почти час как пришвартовался в центральной — самой почетной, — части бесконечных причалов Линкебанка. Огромный драккар крепко притянули к пирсу, и принялись разгружать. В этом процессе Игорю «места не было», а коней, для охраны и многочисленной свиты, еще не привели. Так что оставалось только скучать в устроенной для него временной каюте, да слушать местных зазывал. По последнему пункту, никакого другого выбора, собственно, и не предусматривалось.

Вытянутый вдоль реки торговый город, считался по местным меркам настоящим мегаполисом. А учитывая неширокие (в земном представлении) улицы и полуденное многолюдство, это было совершенно очевидно даже для Игоря, который получил в Москве, надежную полуторалетнюю прививку от впечатлительности.

В этой части набережной ближе всего к кораблям оказались продавцы «живого товара», поэтому приходилось в основном наслаждаться похвалами «молодым и горячим», или «не очень юным, но трудолюбивым» рабыням. Старательнее всех разорялся какой-то веселый и горластый молодой парень.

— …Вода, вода! «Медовая вода»… Пожалуйте в таверну «Усталый путник»! Лучшая еда на этом берегу Рихаса… — время от времени перебивали его монологи, бредущие мимо разносчики и зазывалы.

Но стоило случиться паузе, как тот снова принимался:

— Господин, не проходи мимо! Где найдешь таких прекрасных женщин по такой «смешной» цене?

— Некогда мне тут с тобой «хохотать», да и незачем. У меня в достатке и прачек и поварих, — отрезал кто-то ворчливый и явно немолодой.

— Эй, вернись, твоим костям пригодится юная «грелка»! Потратишь серебро здесь, сэкономишь — на очередном походе в храм! — насмехался вслед весельчак.

— Достойный корчмарь Семан Шестипалый[9], зовет отведать свежайшей, только что выловленной рыбы в его «Пьяном карпе». За пару серебряных гельдов, можно получить большое блюдо жареной рыбы на четверых, два кувшину прохладного пива, обсудить дела в покое и удобстве!

— О, посмотрите какие славные воины! Женщин они, конечно же, привыкли брать с мечом в руках, но биться в нашем городе не с кем. Может быть, заплатите серебром, просто чтобы испытать себя и в таком деле? Вдруг понравится…

— Куда ты потащила бочку, — врезался в монолог чей-то визгливый дискант. — Ну-ка сворачивай! Да, к трактиру давай… — стал удаляться его обладатель.

А весельчак-работорговец все не унимался:

— …смотрите, смотрите, сколько сегодня здесь «владык сечи, мечемашцев, ясеней битвы и пней кровавого поля»![10]

«…Ну вот, неужто и в этот приезд, не обойдется без скандала с городской стражей. Они же меня в следующий раз просто не пустят в город. От греха подальше», — не без иронии подумал Игорь.

Нет, в своей охране он был уверен, а вот пополнившие свиту сынки и племянники из благородных семей бывшего восточного анклава, могли и чересчур «лично» воспринять остроты болтуна.

Не то, чтобы парни были невменяемы — нет, — они явно пребывали в восторге от происходящего, и вообще — старались. Но впервые оказавшись вдалеке от дома, в настоящем боевом походе, да еще и в окружении таких же много о себе думающих балбесов…

«Гадство!» — ругнулся про себя Игорь, путаясь в многочисленных пряжках парадно-выходного наряда.

Со стороны — длинный распашной кафтан выглядел броско и беззащитно. Разве что у какого-нибудь любителя коняшек могла дрогнуть рука (геральдика у фризов в ее запутанном земном виде пока не сложилась, но символизм «по античному типу», был распространен; и в нарядах его воинов или, как минимум, на щитах, обязательно присутствовало изображение «бегущего» треверского коня). Однако беззащитность эта была лишь уловкой.

Несколько десятков металлических пластин, нашитых изнутри в самых уязвимых местах, для нападающего стали бы изрядным сюрпризом. И подарили дополнительный шанс своему владельцу выжить. При всем при этом, скрытая броня не давала быстро одеться без помощи оруженосца.

«Да чтоб тебя! — треснувшись напоследок лбом о невысокий проем, Игорь наконец-то попал наружу. — Ну, точно же…»

Две целеустремленные спины в одинаковом темно-зеленом платье с бардовыми вставками, практически успели добраться до «говоруна». Судя по тому, что торговец по-прежнему заливался соловьем и не почувствовал угрозы, шли они с самыми серьезными намерениями, и не планировали «смазать» развлечение, пустым трепом или беготней…

В отличие от юного болтуна, несколько его степенных соседей, прекрасно рассмотрели сгущающиеся тучи, и уже предвкушали «веселье». Парень, своим неуемным красноречием, скорее всего, ни единожды перехватывал их потенциальных клиентов, и сейчас они просто жаждали такой развязки.

— Эй, юноша! Да-да, именно ты — болтливый продавец разговорчивого товара! — голос, привыкший отдавать команды, легко перекрыл базарный гомон. — Тебе все-таки следует решить: хочешь ли ты быть скальдом, или продолжишь торговать. Но не спеши с этим, если продолжишь совмещать оба занятия, уверен, у тебя будет время поразмыслить об этом! Думаю, не меньше недели. Вряд ли сможешь быстрее излечить заслуженные тумаки! Я знаю, о чем говорю. Все семь дней до вашего города, эти болваны только дрались между собой, да отлынивали от работы.

Балагур обернулся, и рассмотрел сначала обладателя громкого голоса, а через мгновение — и «мстителей». Очевидно, прочитав что-то действительно тревожное в выражении их лиц, парень невольно сделал шаг назад, но опомнился и замер на месте. Бежать — было нельзя, идти вперед — хотелось еще меньше…

* * *

У кого-то мог возникнуть вопрос: а отчего это ярл потащил с собой ненадежных «восточников», и мало того, взял в свиту их иэрсте рей-благородную молодежь? Тут дело непростое, и начать придется издалека…

…К концу войны за Треверскую марку ее «восточному анклаву» удалось отсидеться.

Накануне всеобщей драки, вожди четырех сильнейших кланов успели договориться между собой и прижать остальных. Нет, главы более слабых семей не потеряли ни владения, ни власть над родичами. Просто их лишили возможности искать себе союзников на стороне.

И когда все завертелось, восточники принялись всем, кто зазывал их в свои ряды, цинично и вежливо отвечали: мол, не знаем, на чьей стороне боги, будем ждать, когда воля их станет явной.

Правда, одновременно они вели тайные переговоры с коалицией племен убиев и тулингов, но внешне все оставалось благопристойно: анклав сепаратистов оставался абсолютно нейтральным, не пытался даже пограбить соседей под шумок.

Благодаря такому единству, и германцам-хундингам, и кельтам-южанам, стало невыгодно делать настолько сильную и, одновременно, пассивную компанию, своим врагом. Они принялись биться между собой, отложив решение «восточного вопроса».

Что дальше получилось — вы знаете.

Когда Торговый Союз купил участие Игоря в будущей войне с канаанеями, вынудив убиев и тулингов отступить без драки, сепаратисты покорились. Да, они признали его власть и дали все необходимые клятвы…

Но именно оттого, что в итоге ни кто не брал их замки, не громил родовые ополчения, не жег фермы и поместья, они не только сохранили «слишком много» сил, но и набрали новых. Несколько сотен беглецов из центральных земель, например, заплатили за вступление в их кланы, в качестве «младших», но вполне полноправных членов.

Все это не делало восток настолько сильным, чтобы надеяться устоять против сил всей остальной марки в случае драки. Но кто мог гарантировать, что в отсутствие Игоря Коронному Совету удастся сохранить единство остальных земель, особенно если усилившиеся восточные кланы взбунтуются?

Поэтому чтобы ехать со спокойной душой на войну, их требовалось как-то ослабить!

Полгода назад, стоило восточникам покориться, Игорь ввел свои отряды и взял под контроль тамошние замки, крепости и небольшие городки. И чисто теоретически, до того, как были принесены взаимные клятвы, он мог устроить резню. Все бы отнеслись с пониманием. Даже сами жертвы. И они осознавали риск.

Но корова не может давать одновременно и мясо и молоко. Такая же штука с подданными.

Да и нельзя было забывать, что чем слабее кланы, тем у них, конечно же, меньше желания бунтовать. Но тем слабее треверы в целом, и тем больше у соседних племен поводов смотреть на них, как на потенциальную добычу.

Так что ослабить нужно было, избежав грабежей, убийств, пожаров и сопутствующего сокращения населения. Или создать систему, которую бы весомая часть местных приняла и стали считать своей. Пусть даже и недовольно морщась при этом.

Пытаясь найти выход, Игорь стал выяснять, что восточные кланы надеялись получить, кроме удовлетворения амбиций своих вождей. И решение нашлось. Рискованное, но дающее при удаче не только сиюминутные выгоды…

* * *

К концу гражданской войны главные участники всего этого бардака — северные «германские» и южные «кельтские» кланы, — оказались слишком потрепаны. Попеременные победы и разгромы, заметно сточили родовые дружины, да и просто исчерпали их желание воевать.

Но самыми разоренными оказались бывшие центральные земли. На тамошней равнине развернулись основные сражения, выжжена половина селений и выбито не меньше трети населения…

А вот вожди востока, запада и жители Нойхофа — силы сохранили.

Ополчение горожан умудрилось не понести существенных потерь, не смотря на участие в битве на стороне разгромленных хундингов. Поначалу они довольно умело отбивались в строю, а когда стало ясно, что уже все, сумели не разбежаться и сдаться почти в полном составе.

К этому времени личные силы Игоря существенно подросли, и их хватило бы для лобового столкновения с любым из уцелевших анклавов. Приди тем в голову такая дурная идея. Поэтому когда он начал реформы, возражать ему оказалось просто некому.

Основные силы Запада находились в армии победителей и только что получили богатейшие трофеи. С горожанами — Игорь договорился напрямую и все его идеи для них особо ничего не меняли.

А в каждом, хоть сколько-нибудь значимом родовом замке, городке и крепости на Востоке, сейчас стояли гарнизоны победителей. И очень-очень недобро посматривали на сохраненное местными благополучие.

Выждав около месяца после Указа «О принятии под свою руку всех равнин, гор и лесов, а также незаконно захваченных земельных долей и поместий пресекшихся родов», убедившись, что это не вызвало массового отторжения, Игорь озвучил сразу два новых решения, и все вместе эти законы должны были изменить треверов навсегда.

Второй указ — сообщал о разделении территории на уезды и вызвал обсуждения разве что в стиле «а может лучше бы вот так…». Но третий — стал настоящей бомбой.

С одной стороны, он серьезно подрывал власть клановой верхушки, с другой — укреплял позиции всех остальных треверских семей и, конечно же, их глав.

Ну и в качестве бонуса, он восстанавливал некоторые почти забытые вольности.

Указ «О справедливом устройстве жизни» обязывал вождей кланов и крупных родов, передать в руки подчиненным им так называемым «большим семьям»[11] личные земельные доли, и засвидетельствовать это на тинге. Каждому младшему родственнику владетельная семья обязана была передать земли, обрабатываемые ими сейчас.

Если это не было сделано раньше, и земли хватает, то все должны были получить поровну. При этом владетельные семьи не обязаны были делить все имущество. Если была возможность выдать остальной родне по полноценной земельной доле, то себе могли оставить все остальное.

В большинстве фризских племен, где вождям пока еще не удалось возвыситься над своей родней в качестве безусловной силы (узнаваемым прототипом феодала, похожим на ярлов и конунгов, только рангом поменьше), клановая власть держалась на двух вещах.

Конечно же, на традиции, предписывающей младшему родственнику подчиняться старшему, и совместном держании земли. Если первая «родоплеменная скрепа» буксовала, глава всегда мог прижать вольнодумца «пунктом № 2».

Когда Игорь отобрал эту возможность, власть клановых вождей ослабла минимум вдвое, как и их возможность сопротивляться этому нововведению.

А сам он, на волне популизма, наоборот заметно укрепился.

Кстати, поначалу указ планировалось откатать лишь на востоке и разгромленных территориях центральной равнины. Но почти сразу же его действие расширили на север, а потом и на всю остальную территорию марки.

Пришлось постараться, но даже владетельные семьи в итоге были вынуждены принять новые правила. В последние пару месяцев перед отъездом, все со скрипом, но работало уже по-новому. И одна из главных причин была в том, что их не просто ломали через колено, но и пытались найти точки соприкосновения. Хотя бы с частью из них, чтобы задумай «непримиримые» бунтовать, они просто не смогли бы добиться прежнего единства…

Для начала треверы смогли даже за такой короткий срок убедиться, что новая система и правда, куда честнее, а власть — заботливее.

…К концу сентября вся территория марки уже была под рукой нового ярла, а на середину ноября в этой части Эйдинарда (сразу по окончании сезона муссонных дождей), приходится посевная. Многие семьи и кланы оказались ограблены, и даже имея какие-то сбережения, просто не успевали купить семена, или встали перед необходимостью делать долги. Но при общей неуверенности — долги под очень грабительские проценты.

Всем желающим посеяться Игорь помог с этим из собственной добычи. Не бесплатно, но с самым минимальным «интересом».

А как раз к его отъезду — за месяц до сбора урожая, который обычно начинался в апреле-мае, — заработали и новые мытари. Как они покажут себя, местным было вдвойне интересно, потому что завоеватель не воспользовался возможностью поднять налоги.

Новые уездные мытари начали объезжать поля, и в присутствии двенадцати выбранных на весеннем тинге присяжных, принялись записывать: какие поля засеяны, чем и подсчитывать ожидаемый урожай.

Раньше могла постоянно происходила какая-нибудь путаница. Слуг хундинги назначали произвольно, и случались, то попытки, например, дважды собрать налоги в одном месте. То о ком-то забывали и, узнав об этом, начинали мотать нервы, взыскивая недостачу.

В нынешнем варианте такое становилось невозможным, потому что появился конкретный чиновник, который точно знал, за какую территорию отвечает, и его работу легко было проверить.

Кстати, налоги не только не выросли, но стали назначаться еще и куда «разборчивей».

Если раньше, держатель земельной доли обязан был выплатить ярлу пятую часть среднего урожая вне зависимости оттого смог он посадить или нет, то теперь земельный налог распался на две части. Обязательными стали только 10 % от среднегодового урожая, а еще десятину — платить нужно было, только если смог вырастить.

Похожая штука была проделана и с арендой. Ее размер тоже был ограничен пятой частью среднего или фактического дохода.

Но больше всего Игорь, конечно же, гордился реформой суда.

Внутри кланов, семей и родов местные вожди по-прежнему могли судить родню, но приговорить к смерти — уже нет. Право «жизни и смерти» над треверами кроме ярла получили только выборные уездные судьи-вергобреты[12].

В последние двести лет ярлы-хундинги запретили эту вольность, но Игорь решил восстановить. Не без некоторых новшеств, но в целом — похоже.

Под юрисдикцию местных судов не могли попасть лишь слуги ярла, то есть его собственные дружинники и чиновники, а также вожди, получившие титулы «баронов»[13]. Тут Игорь не стал изобретать «колесо» и дал знакомое земное название, но по своей сути оно было не совсем тем же. Да и титул получили далеко не все главы благородных семей.

Бароны имели право сами водить свою родню и соседей в случае сбора уездного ополчения, а если решение вергобрета не устраивало, требовать разбор дела ярлом, который после всех нововведений оставался Верховным судьей племени. Присудить смерть барону тоже могли лишь с согласия правителя (Приложение 2).

Достаточно свободный суд и защита от него же в виде титула — стали способом подсластить пилюлю благородным семьям, несколько прижатым в новой реальности.

В ту же «копилку» лег и подарок с принятием их отпрысков в свиту на время этого похода. Но на самом деле, Игорю просто нужно было, чтобы никто не помешал прижиться нововведениям. Поэтому он и решил подстраховаться, и полупринудительно, увести наиболее боеспособную часть родовых дружин бывшего восточного анклава с собой, а их молодежь — стала еще и заложниками. Хотя ни кто об этом вслух и не говорил.

Хотя были, конечно, и другие надежды. Например, попытаться сделать активную часть тамошней воинской элиты «своими людьми». Попробовать завоевать их доверие…

Глава 4. Эверберг

Владения ивингов

(18 апреля 2020 года)

После высадки в неформальной торговой столице всех фризов, экспедиционный корпус треверов просочился сквозь шумный город-порт мелкими ручейками, и снова слился в единое целое сразу же за его пределами. Здесь их, с огромным табуном лошадей*1*, уже ждали отправленные почти на два месяца раньше фуражиры.

*1* Экспедиционный корпус треверов

Посольство:

1 — ярл Ингвар Треверский (3 верховые\3 вьючные лошади)

3 — оруженосец, повар и конюх (6\3)

6 — личные телохранители ярла (12\6)

120 — хирд, одна из двух придворных «сотен» (240\20)

Основной отряд и осадный обоз:

1 — коронный тысячник Дольф Рихтерсон (2\2)

3 — телохранители Дольфа (6\3)

16 — саперы, кузнецы, шорники и столяры (4\0 + 8 облегченных фургонов и 24 тягловых лошади)

24 — возчики (при 12 облегченных фургонах и 36 лошадях)

38 — артиллеристы, при одном «8-тонном» и шести «4-тонных» требушетах (16\0 + 22 специальные повозки при 68 тягловых лошадях)

120 — сводная рота из стрелков и пехотинцев младшей дружины (8\30)

240 — две роты «добровольцев» из бывшего Восточного анклава (480\40)

= 572 человека при 1012 лошадях и 44 повозках

(из записей Анвара Гарипова)

Парни отлично справились, умудрившись даже сохранить часть выданного им серебра. За это и разделили между собой на вечернем пиру, довольно щедрую награду.

Начальников-скупердяев и сейчас-то ни кто не любит, но что им грозит? Максимум — подчиненные станут, время от времени, «козлить» в курилках всякими словами. Ерунда! Но в те тысячелетия, когда власть держалась не столько на традициях, сколько на личной преданности, «Щедрость» у правителей считалась и вовсе чуть ли не самой главной «опцией» (может быть, второй после «Справедливости»), поэтому репутацию следовало поддерживать.

Игорь старался.

При каждой возможности напоминал окружающим, какой же он отличный предводитель. Однако к наградам дело дошло только в темноте, а оставшийся световой день (да и весь следующий), пришлось потратить на свой «бессловесный», но от этого не менее строптивый транспорт.

Еще во время планирования компании, совет пришел к выводу, что перегнать собственных коней к Линкебанку возможно, но лучше все-таки заранее купить их с южной стороны хребта.

В марке, конечно, даже после недавней войны не испытывали дефицита в «лошадиных силах», но из-за недостатка пастбищ, разводить предпочитали животных более крупной, выведенной уже здесь, породы. Резвых и небольших коней, не очень требовательных к корму и привычных к пересеченной местности, вроде бы тоже хватало. Но было их не настолько много, чтобы не задрать минимум в два-три раза цены при массовой скупке. И это еще в лучшем случае. Все-таки требовался табун почти в одиннадцать сотен копытных.

В общем, вопрос с лошадьми благополучно разрешился только на следующий день, но походные дела только этим не ограничивались, и первое, чем народ занялся в день прибытия, это принялся ставить палатки, размечать кострища и рыть походные туалеты… Короче — обустраивать полноценный воинский лагерь. Пусть и всего на две ночевки.

Первые семь дней с момента отплытия их Нойхофа отряды были разбросаны по разным кораблям и предпочитали держаться на стоянках именно рядом с ними. Изматывающая с непривычки гребля, не на много веселее занятия на время попутного ветра, да незамысловатая пусть и сытная еда на стоянках — все это так себе радости. Поэтому собравшись наконец-то все вместе, суровый мужской коллектив в предвкушении вечернего угощения и выпивки, всю вторую половину дня гомонил, что твои кумушки у колодца…

* * *

Как все началось с пьянки, так и продолжилось ею же. Семь дневных переходов к Эвербергу больше напоминали курорт, чем начало боевого похода.

Весь путь от Линкебанка треверское войско делало переходы не больше какого-нибудь обычного торгового каравана. От одной до другой обжитой, за тысячелетия использования, стоянки, по натоптанным до каменной твердости дорогам. Правда, растянувшаяся почти на два с половиной километра воинская колонна, постоянно обгоняла попутных торговцев и заставляла сходить на обочину встречных путешественников.

Действительно, без обременительного груза и медлительных, пусть и могучих волов, суточные расстояния они преодолевали куда быстрее, а потому и времени на отдых оставалось изрядно. Из-за этого к моменту, как на горизонте обрисовались контуры Эверберга, треверы потеряли не больше двух десятков лошадей и ни одной повозки. Разве что несколько запасных колес пришлось извлечь из запасок, но их было заготовлено более чем достаточно. Да и после распределения вьючных и верховых коней, «за штатом» все еще оставался табун почти в шесть десятков голов.

Охромевшие, как-то еще искалеченные или просто слишком строптивые животные, по умолчанию отправлялись в котел. Так, собственно, и планировалось с самого начала, учитывая сколько мяса требовалось ежедневно нескольким сотнях мужиков.

Конина, кстати, как у древних германцев, так и у здешних фризов, считалась пищей воинов. Именно этих животных приносили в жертву на мистериях Отца дружин Одина, поэтому такую диету все воспринимали как минимум с пониманием. Да и не ждал народ разносолов.

Одного забракованного мерина или кобылы, должно было впритык хватить на ужин и завтрак, и дать возможность сэкономить 180–200 кг солонины или копченостей. Правда, в дни, когда кандидатов на заклание было больше одного, Игорь приказывал жарить туши на вертелах целиком, или запекать крупными кусками в специально устроенных ямах, а не просто сдабривать кашу или, похожий на нее же, густой суп-шулюм.

Людям при этом, чаще всего выдавали еще и дополнительную кружку вина или пива.

Все-таки пока они шли по дружественной и достаточно густонаселенной местности, восстановить запасы было несложно. А немного взбодрить людей перед будущими трудностями и лишениями, выглядело в целом неплохой идеей. Хотя и увеличивало ежедневные расходы на сотню-другую гельдов. Но такое расточительство дало и один поначалу неучтенный эффект…

Две роты из четырех полупринудительно набрали в бывшем Восточном анклаве. Естественно, «добровольцы» совсем не горели энтузиазмом. До стычек и скандалов дело не доходило, но держались они явно отстранено, да и общаться старались в основном между собой.

В войске их получалось лишь немногим меньше половины, поэтому не замечать такое было трудно. Единственное, что позволяло особо не волноваться на счет дисциплины, так это некоторая настороженность и внутри самих отрядов — между воинами из разных кланов и родов. Но это здесь — в безопасности. А предстояло вместе воевать, и Игорь не мог не учитывать такую разобщенность.

Однако за день пути до Эверберга, когда очередные то ли три, то ли четыре коняги отправились в котел, а бывший землянин в угоду популизму велел снова выдать дополнительную выпивку, народ к закату как-то слишком уж расшумелся…

Игорь в это время разбирался с только что полученными сообщениями.

Учитывая его личные проблемы со здешним рунным письмом и всевозможными племенными диалектами, пребывал он от этого не в лучшем расположении духа. Склонный нередко проявлять «гнилой либерализм», в этот раз ярл решил призвать весельчаков к порядку. А заодно и чуток спустить пар.

При этом, как и всякий добродушный человек, Игорь все равно испытывал некоторую неловкость, собираясь разгонять чужое веселье. Из-за этого время от собственной палатки до южной части лагеря, откуда и неслись залихватские звуки, он потратил на то, чтобы внятно сформулировать суть претензий. Не особо вдумываясь в нюансы происходящего.

Каково же было его удивление, когда Игорь обнаружил смешанную толпу из собственных дружинников и восточников, по-приятельски наяривающих очередную бесконечную песню про «ясеней битвы, славно подравшихся с соседями, и везущих домой такой же неистощимый мешок с добычей…»

Постояв некоторое время в размышлении, не стоит ли укрепить боевое братство еще кружкой-двумя, ярл так же молча развернулся и скрылся в палатке. Не забыв, правда, напомнить дежурному офицеру, чтобы тот сильно не затягивал «со всем этим».

* * *

Эверберг встретил Игоря совсем не так как прежде.

Нет, два года назад, после разграбления некрополя в Долине Ушедших все жители уже высыпали в честь землянина на улицы, балконы и крыши. Хотя саму добычу и привезли отдельно — двумя днями раньше.

Но приблудный чужак считался практически одним из них. Игорь со своими спутниками пусть временно, пусть на непонятных для большинства основаниях, но жил тут же — в цитадели. На крайний случай бойцы его отряда — уж точно были местными. Так что причину того давнего многолюдства нужно искать только в удовлетворении любопытства.

Хотя Игорь и допускал, что уже тогда люди рассмотрели привезенное богатство, прикинули удачу человека, который мог все это добыть, и однозначно решили, что нет — этот непонятно одетый, со странными привычками и плохо говорящий на их языке муж, явно «не простой смертный». И именно тогда он стал им интересен сам по себе. Даже без учета средневековой скуки и минимума новостей.

Но сейчас — все и в правду было совсем иначе.

Устроенный ярлом Эрвином прием, больше напоминал пышные и немного пафосные гулянья, которыми его самого чествовали прошлой осенью в Нойхофе. Сегодня Игоря встречали, как равного…

Еще тогда, в середине сентябре правитель ивингов признался, что он готов был помогать, и желал ему удачи, но не верил в такую победу. Рассчитывал на самое большее, что его гость хорошо окопается в Виндфане, и может быть сумеет отхватить у хундингов ближайшие — южные земли Треверской марки.

К тому моменту бунтовщиков-южан изрядно бы пожгли-пограбили, и с пришельцем могли решить просто не воевать. Хотя бы временно. И уже это сделало бы Игоря законным хозяином земли, а не просто очередным «морским конунгом», который чего-то там удачно пограбил.

Были вполне весомые шансы, что он бы сейчас находился в статусе формально зависимого, но на деле — совершенно свободного в своих решениях владетеля. И уже это стало бы огромным достижением: вырасти от голозадого чужака, до одного из благородных владетелей.

— Кто бы мог подумать, что из-за непонимания собственных сил, сможешь победить род, державший тамошние земли то ли семьсот, то ли восемьсот лет, — улыбнулся Эрвин Сильный, выглядевший как-то растерянно в тот вечер.

И вот сегодня Игоря встретили совсем не так, как принимают старого знакомца. Скорее — как «старого знакомого, равного тебе по силе и положению». Ну, или почти равного.

Все-таки в отличие от скудных земель у Врат батавов, речные владений ивингов были куда обширнее и богаче, поэтому в целом — племя было даже несколько многочисленнее треверов. Особенно после их недавней междоусобицы…

…Когда голова походной колоны приблизилась к подножию Вепревой горы[14], их встретил небольшой разъезд дружинников яра Эрвина, поприветствовал и проводил к месту ночлега.

Временный лагерь хозяева разбили с южной стороны. Сразу у посада — обширной, но слабо укрепленной части поселения, где жили рабы, вольноотпущенники и некоторые купцы держали свои склады.

Здесь их уже встречал ярл Эрвин с ближайшими слугами и самыми знатными жителями.

Обнял, выслушал славословия, а в ответной речи сообщил, что все эти бочки с выпивкой, и пища на длинных деревянных столах — для дорогих гостей. Но самому Игорю и его ближайшим командирам, предложил поселиться частью — в его прежних покоях в цитадели, частью — в одном из выделенных поместий в верхней части города.

После этого они расстались примерно на час — именно столько понадобилось времени, чтобы весь караван собрался в отведенном под ночевку месте, а воины получили по кружке вина, пива или меда, и шипящий кусок горячего мяса.

Подняв первый кубок, Игорь пошутил на счет «трудностей» пути, когда всю дорогу они только и борются с обжорством да пьянством, посоветовал не привыкать, и отбыл на пир к хозяевам.

Эверберг был именно крепостью, поэтому верхний город за каменными стенами был очень плотно застроен в сравнении с тем же Нойхофом. Хотя и населения здесь обитало почти вдвое меньше, но сейчас все были на улицах, и его отряд с трудом протискивался среди уже поддавших ивингов.

Тем более что кроме офицеров, Игорь взял с собой и всех тех, кто был в его первой дружине, принесшей свою «кровавую клятву» именно здесь, у стен Эверберга. В итоге в делегацию набралось почти сорок человек, и у половины из них были знакомцы или друзья среди местных. Подъем получился очень душевным, но долгим.

Как и сам пир.

Первую половину вечера тосты звучали чуть ли не ежеминутно, и только когда народ крепко поддал, а толпа распалась на «клубы по интересам», состоялся разговор, ради которого весь этот официоз и затевался.

— Инго… Игва… Ингвар, — так и не сумев выговорить земной вариант имени своего гостя, ярл Эрвин сдался и перешел к делу, слегка ошарашив гостя. — Осознаешь ли, насколько непрочно твое положение?

— Мне казалось, я довольно крепко держу свои земли. Да и воинов, думаю, у меня побольше, чем у прежних властителей марки. И это не смотря на недавнюю резню, — вполне искренне удивился Игорь, и тут же забеспокоился. — Я что-то опять не знаю?

— Нет, — отмахнулся ярл, — у твоих дальних соседей сейчас затишье, но наемники все еще в цене, а значит, соперники успокоились ненадолго. По-прежнему живут в раздорах и заняты лишь друг другом. Просто набираются сил и выжидают… Да и ближние соседи, думаю, все еще помнят наше предупреждение. Ни тулинги, ни убии не станут умышлять…

— …тогда?!

— Наследник. Пока некому передать власть, то и самой власти у тебя считай, что и нет! Скажи, стремятся ли владетельные семьи отдать к тебе на службу своих сыновей? Кроме тех, кто сразу встал под твои знамена…

Набравший воздуха, чтобы как-то поспорить или хотя бы пошутить, про собственное здоровье, Игорь замер, и принялся перебирать в памяти все прежние события и разговоры. Хозяин крепости не мешал, казалось, полностью погрузившись в выбор самого сочного персика среди оставленных слугами корзин и блюд. Игорь в это время мучительно перебирал все невнятные, на первый взгляд, разговоры, что заводили с ним друзья-советники.

Победив в войне, он пытался держаться «как прежде», но чувствовалось, что между ними выросла не стена, нет… но некая «ступенька». Раве что остальные земляне продолжали наедине подкалывать, как прежде, но для них все это могло быть и не очевидно.

А вот фризы — те стали куда сдержаннее, и с непрошеными советами подходили куда осторожнее.

«…Ну да, кто с самого начала был со мной, стараются пристроить „лишних“ сыновей и племянников хоть куда-нибудь. Даже в младшую дружину, созданную изначально почти полностью из крестьян и горожан, да и воюющую в основном не престижно — пешком, — не протолкнуться от желающих. Интригуют, взятки суют наставникам… А вот другие вожди — нет. Покорны, готовы услужить, и держатся вполне доброжелательно, но молодежь не шлют. Не связывают надежды, значит… Или не уверены, что я надолго…»

В такие моменты Игорь начинал верить, как и вся остальная толпа, что ярлы-жрецы могут читать мысли. Эрвин Сильный, просидев все время мучительных размышлений отстраненно, заговорил ровно в тот момент, когда бывший журналист все осознал, согласился, и захотел все это обсудить.

— Хочешь спросить, почему я завел с тобой этот разговор, и думаешь, что у меня, наверное, есть какое-то предложение?

— …Все так, — неожиданно рассмеялся Игорь, немного отвыкший от их прежних многочасовых бесед.

— Что думаешь, если предложу породниться со мной? Будь уверен: рода я не худого, и предки мои властвовали среди ивингов кабы не дольше, чем новые подданные твои хундинги, правили треверами… — совсем по-свойски подмигнул ярл. — Не сомневайся: дам хорошее приданное, да и никто из соседей больше не посмеет сомневаться в твоем роде или в достоинстве будущих сыновей…

Глава 5. Помолвка с размолвкой

Крепость Эверберг, утро после пира

(19 апреля 2020 года)

…Вчера я напился. До изумления.

Нет, никаких там рвотных сюрпризов, неловких падений и прочих издержек физиологии. Алкоголь на жреца и правда действует куда меньше, но надраться все-таки умудрился. Сидя утром в своих прежних покоях — да, тех самых, что стали практически родными за первые полгода жизни в новом мире, — пребывал в некотором раздрае. Даже голова немного побаливала. Но больше всего, конечно же, «мутило» от воспоминаний…

У себя в марке даже не пытался лично ввязываться в хоть сколько-нибудь замысловатые интриги. Предпочитал экспериментировать «стратегически». Не стараться «обжулить» потенциальных противников по одному. А местные благородные семьи, как ни крути, противники.

Ведь вся земная история, собственно, это рассказы об усилении правителя через «прижимание» аристократии, и взятие на службу мелкого дворянства. По крайней мере, до того момента, пока республики вдруг не стали моднее княжеств, королевств и империй. Хотя и современная земная политика — что это, если не возня о границах прав новой аристократии…

Короче, у себя в Треверской марке я даже не пробовал играть «на равных», а сразу старался создать условия, чтобы у местных владетелей не было возможности даже «сделать ставку» в этой «монополии».

Действовал совершенно в духе трактата того знаменитого китайца… Ну, который считал вершиной воинского искусства и стратегии, умение победить врага вообще без сражений. Типа — чувак год натирал доспехи и точил меч, приходит — а ему уже репарации назначили, и сделать, самое главное, ничего нельзя[15].

Кстати, именно так получилось с моим Указом «О справедливости…»

Вынудив клановых вождей передать подчиненным семьям законную часть общих родовых земель, я резко, прямо в одно движение расколол их единство. Лишил владетельные семьи даже возможности выступить против…

Нет, иногда все же приходится действовать… Скажем так — «более традиционными методами». Но для этого у меня есть глава клана Серебряного Ветра Тарен Терпеливый — Коронный канцлер и Первый наместник Треверской марки.

Вот он — по-настоящему опытен именно в таких вопросах и вообще — «методах». Умеет без шума, пыли и драк разрешать мелкие постоянно возникающие кризисы. Правда, не смотря на громкие титулы, оставил Тарена всего лишь одним из четырех членов Малого коронного совета, на который и возложен присмотр за владениями.

Нет, доверяю я ему полностью, но…

Все-таки даже у самых положительных и добродушных «интриганов» с прозвищем «Терпеливый», всегда есть соблазн «заиграться». Терпение — штука отличная, и ее сильно не хватает в любом из миров. Особенно среди людей, так и норовящих врезать топором, вместо того, чтобы просто поговорить. Но иногда нужно сначала послать тяжелую пехоту, а потом уже разговаривать. Желательно — в каком-нибудь уютном месте и в присутствии расторопных парней, умеющих калить железо и пользоваться хлыстом.

В общем, оставить-то я его оставил, но вот сейчас, Тарена чертовски не хватало именно здесь. Мне до зарезу нужен был помощник, который бы знал все местные традиции и немного даже расклады. Доверенный человек, способный объяснить, что тут вообще произошло.

Потому что сразу после того, как ярл Эрвин ошарашил предложением породниться, и мы вместе вернулись в пиршественный зал, дальнейшие события …как-то не задались.

* * *

Не смотря на некоторое беспокойство и непонимание я, конечно же, мог только радостно принять предложение и многословно поблагодарить.

При всех будущих непонятках, оно было и правда, щедрое. Особенно учитывая, что речь шла не об одной из десятков, если не сотен племянниц или вдов из каких-нибудь побочных ветвей, а о любимой и единственной внучке правителя ивингов. О 20-летней Одиллии[16].

Классической такой девице скандинавского типа. Не сказать что сильно красавице, но и, слава местным богам — не коренастой поперек себя шире валькирии, которых немало попадалось среди здешних жителей.

Отта наоборот — была скорее излишне сухощава, да и грудь… скорее обозначалась, чем и впрямь имелась в наличии. В обычном случае я вряд ли проводил бы ее заинтересованным взглядом, хотя на лицо девушка и казалась довольно миловидной. Или даже «симпатичной».

Но не суть: в вопросах политики лицо невесты — это не самое важное…

Да и ярл предложил имя невесты пока не озвучивать:

— Понимаешь, для многих давно уже не секрет мое участие …в твоем возвышении. Но услуга, оказанная в прошлом, даже такая, вовсе не повод дружить в будущем. Так что думаю, на время пока ты будешь в походе, другим лордам лучше не знать, насколько далеко мы решили зайти в желании сохранить и укрепить нашу дружбу. Да и не только им…

— Пока не до конца понимаю, но вроде не вижу повода возражать, — согласился я, не сумев скрыть сомнение в голосе. — Если так будет лучше…

— …будь уверен! Отта наследует мое достояние. Стань известно, что именно ее я отдам тебе, и мой брат испугается за свое положение. Сейчас его подбивают на неповиновение жена, и лишь некоторые доверенные слуги. А тут — боюсь, дело все-таки дойдет до усобицы, потому что он и сам в это поверит…

Чувствовалось, что ярлу очень неприятно углубляться во все это. Хотя кому, как не мне знать именно такие нюансы. Все-таки однажды убийцы, посланные невесткой Эрвина Сильного, уже приходили[17].

В общем, я тогда так и не решился задать самый главный вопрос: а что именно означает для меня получение в жены наследницы всего имущества властителя ивингов?!

Все-таки учитывая ближайшие планы, я и до свадьбы-то могу не дожить. Да и после свадьбы — попробуй, предскажи, кто именно из нас окажется долгожителем. Хотя понимать все эти, даже теоретические варианты, мне не только хотелось бы, но и было жизненно необходимо.

Но не решился. Отложил такие вопросы на будущее…

…В общем, вернулись мы в зал, и ярл озвучил свою новость, в так сказать «урезанном виде». Вариант — чисто «для прессы», как говорили в прошлой земной жизни.

Кстати, судя по всему, возможность такого брака на местных кухнях раньше не перетиралась. Стоило ярлу Эрвину озвучить предварительную договоренность, а мне ее официально подтвердить, как на лицах многих приглашенных появилось настоящее изумление.

Специально обратил внимание именно на «обычных» гостей, потому что «читать» придворных было слишком уж непросто. У них все — от внешности до эмоций, — находилось просто под каким-то тотальным контролем. Синхронные улыбки и сразу поздравления. Без паузы.

Новость, конечно, вызвала настоящий шквал приветственных криков и поздравлений. Тосты снова стали следовали один за другим, и казалось, винные подвалы цитадели попросту не выдержат …всего этого воодушевления.

Выдержали.

Хотя ущерб, наверное, все-таки получился о-го-го какой немаленький.

За первую половину вечера все и так успели изрядно поддать, а новость вызвала и вовсе неимоверную жажду. Гости так спешили опорожнить кубки и обсудить, кто же станет невестой, что совершенно «не стеснялись» и иногда перебивали друг друга в полный голос.

Надо заметить официальную версию «о простом желании двух владетельных семей породниться» (пусть даже одна из этих самых «семей», и состояла только из самого жениха), никто не оспаривал. По крайней мере, вслух.

* * *

Бросив, в какой-то момент прислушиваться, Игорь снова стал размышлять обо всем этом.

Думал-думал, и как-то увлекся. Потому что когда понадобилось сходить «до ветру», вдруг обнаружил что пьян.

Знаете, как бывает… Все вроде по-прежнему, но откуда тогда взялось это неоправданное воодушевление? Желание обнять весь мир, смеяться и шутить практически по любому поводу. И надо же было встретить в этот момент именно будущую жену, да еще и с какой-то совершенно безрадостной физиономией.

Игорь в целом любил людей, но особенно, конечно, женщин. Поэтому как-то излишне сочувствовал плоскогрудым.

А тут идет она такая — поникшая. Вся в каких-то переживаниях посреди всеобщего веселья.

Нет, на самом деле: как жрец, он четко видел, что самый настоящий кисляк у девушки не только вместо лица, но и на душе. Ну и как он мог пройти мимо в этом состоянии «всеобщей любви»? Естественно, Игорь воспринял все это, прямо как личный вызов…

…Здесь в Эверберге, в обычное время коридоры вокруг тронного зала всегда пустовали. Естественно их и не освещали толком. Один два факела на каждые 30–40 метров, поэтому потолки, почти на всем протяжении, скрывались где-то высоко в темноте, а каменные стены с какой-то особой готовностью подхватывали звук твоих шагов и уносили куда-то в глубину огромной цитадели.

Но сегодня его использовали для пиршества, поэтому все было с точностью до наоборот.

В крепости собрались главы всех окрестных, хоть сколько-нибудь значимых, семей с женами и наследниками, поэтому учитывая продолжительность пира, в какой-то момент молодежь устала высиживать за столами и слушать скучные «взрослые» разговоры. Почти вся она, может быть за малым исключением, просочилась в боковые галереи и те самые коридоры, чтобы обсудить куда более увлекательные вещи, чем виды на урожай, цены на пшеницу и ячмень, или даже такой интересный вопрос — кто же именно из многочисленного правящего клана, станет женой ярла треверов.

Так что шансы не заметить странно поникшую Отту среди нынешнего многолюдства (если не сказать — столпотворения), конечно же, были. Но видно не судьба…

— Ливэ Отта, приветствую! — Игорь раскланялся несколько небезупречно, но по здешним временам вполне куртуазно. — Отчего бы тебе ходить с таким выражением на лице? Посмотри вокруг: неужто же любимой внучке ярла нерасторопные слуги единственной забыли выдать другое?! Праздничное! — размашисто взмахнув вдоль собственного профиля, он подчеркнул мысль самой широкой улыбкой из доступных. — Этих лентяев предлагаю «вздуть» позже. Завтра! А пока если хочешь — возьми моё! Или… давай схожу за своим кубком! В том золотом бочонке, что мне по ошибке выдали для питья, еще осталось почти на десяток счастливых лиц…

Толпящейся вокруг молодежи хватало и собственных тем для общения, но они просто не могли не заинтересоваться, о чем же шутит бывший загадочный чужак, а теперь ярл и, вроде бы, даже будущий родственник их собственного господина.

— Отчего это мне нужно веселиться, ливэ Ингвар? — как-то неожиданно холодно отозвалась Одиллия.

Игорю бы среагировать на странную «сдержанность» девушки. Тем более настолько неожиданную. В прошлом, она вроде бы дружила с Катей, поэтому не должна была иметь какого-то предубеждения к гостям своего деда. Да и при нечастых встречах, была вполне доброжелательно настроена.

Но вернувшись в свой первый здешний «почти дом», бывший журналист как-то расслабился. Вино и хмельной мед легли на подходящее настроение, и его было не остановить…

— Еще у себя дома, я подозревал, что когда вокруг много счастливых людей, — снова взмахнул рукавом гость, — у всех остальных на душе становится светлее. Даже когда есть настоящие причины для грусти… Открыв в себе талант «жреца», теперь это могу утверждать куда увереннее. Но если у тебя не так, то порадуйся за кого-нибудь из родственниц! Я слышал, что в этом деле и благородные, и не очень девицы равны. Радуются, когда кого-нибудь замуж отдают…

— Так это если брак ожидается счастливый, с достойным мужем. А можно ли уверенно утверждать такое сейчас? — уже откровенно недобро отрезала Отта, — впрочем, не трогаясь с места, — явно настроенная продолжать скандал.

Ни чем иным такой афронт быть не мог, и удивленные зрители замерли в полном недоумении.

Боясь при этом пропустить хоть слово, хоть жест или даже интонацию, поскольку ни кто из них не сомневался: именно эту непонятную историю будут обсуждать у всех здешних очагов. Хорошо если в ближайшие полгода. Но это если из размолвки не вырастит настоящая вражда. Иногда кровь проливалась и за меньшее.

— У меня на Родине говорят, что «женщина жалуется на судьбу только в двух случаях: когда у нее нет мужчины, и когда мужчина у неё есть!» — попытался все свести к шутке Игорь, но под конец не удержался от небольшой шпильки. — Поэтому повод для радости все же вижу: теперь еще у одной из женщин появится законный повод поныть!

— Глупые простушки пусть делают что пожелают, но отчего радоваться мне? Это у тебя, ливэ Ингвар, теперь наконец-то появились причины веселиться. Кем ты был еще недавно — безродным чужаком, а теперь — породнишься с древним и уважаемым родом. Станут с тобой считаться, и перестанут брезговать другие великие дома…

Это было уже совершенно недвусмысленное оскорбление, и треверский ярл на мгновение замер, словно громом пораженный. Но на умение разговаривать это не повлияло.

— Не стану хулить род своего друга, человека сделавшего для меня столь многое… Кровь в жилах Эрвина Сильного и впрямь дает немало поводов гордиться. Но только у него-то и у самого их хватает. Ярл Эрвин по праву высоко несет не только родовое, но и собственное имя. А скажи мне: вот какая радость у достойного мужа взять в жены… ну вот тебя, например? Ты сама-то — чем таким известна?

— Что-о-о?!

— Не «штокай» тут на меня! Стою сейчас, и думаю в ужасе: а вот если даже в такой достойной семье, как твоя, вместо нормальной девки, достанется мне в итоге что-то столь же несуразное и крикливое …вот как ты?! Думаю об этом, и места себе не нахожу. От девиц из богатых домов, конечно же, не ждут особых прибытков, кроме тех, что можно в серебро обратить… да в связи полезные. Но вот — могла быть и покрасивее!

— Да меня тебе никто и не предлагает! Меня нужно быть достойным… — оскорбленно взвизгнула Одиллия, на миг, онемев от возмущения, и тут же перескочив на другую, совершенно противоположную мысль. — Да и что это тебя еще могло бы не устроить?!

Не дав ей возможности разразиться чем-то уж совсем недобрым, Игорь мгновенно парировал выпад.

— С одной стороны ты и верно, ничего… Наверное, можно сказать и красивая, — провел тот подчеркнуто «сальным» взглядом по небольшой, но вполне заметной да и чего греха таить — «приятной» выпуклости ниже талии, и тут же добавил совсем другим — пренебрежительным тоном. — Но с другой…

— …но с другой? — запальчиво выкрикнула без пяти минут невеста.

— Но «с другой» стороны — у тебя только лицо, — отрезал он, под почти откровенные смешки многочисленных зрителей.

Покрытая густыми красными пятнами возмущения и стыда, просто разрываемая изнутри от негодования, девушка не сумела ничего выговорить. Не выдержав всеобщего веселья, в жгучих и злых слезах она рванула куда-то вглубь цитадели, сопровождаемая ближайшими подругами.

— Вот видишь, — громко, но меланхолично прокомментировал гость вслед, явно, впрочем, ни к кому не обращаясь, — женщины всегда делают нас счастливыми. Сначала тем, что приходят в нашу жизнь, а потом — если наконец-то оставляют в покое!

Последняя реплика вызвала уже ни чем не сдерживаемый хохот и для Отты стала вовсе невыносимой — над ней смеялись «свои». Вдвойне обидные раскаты хохота, до самых покоев преследовали убегающую девушку. Жалили ее в самое сердце.

«…Да, — уже про себя подумал Игорь, — а не „пролюбил“ ли я свой будущий союз? Надо сходить к ярлу Эрвину, а то как-то слишком далеко эта „милая“ пикировка зашла… Нет, ну чего она на меня взъелась-то…»

Глава 6. Госпожа Катрин

Окрестности Гостевого квартала Нойхофа, время к полудню

(21 мая 2020 года)

Катрин, подопечную ярла нашего, опять понесло в Гостевой квартал.

Третий день ее туда словно манит что. И опять без служанки! Значит, опять будет бессмысленно бродить из лавки в лавку, а если и купит чего у заезжих купцов, то снова какая-нибудь диковинку. Из тех безделиц, что весят меньше уплаченного за них серебра.

Тьфу! Виданное ли это дело, чтобы в девках оставалась та, что тридцатое лето то ли уже встретила, то ли вот-вот разменяет?!

Нет, верно говорят: есть вдовые жены, что и без мужеского догляда, позора родне особого не приносят. Скорее — наоборот. Здесь, в Нойхофе, даже купчих помнят, что после пропажи мужей в дальних походах, дела вели на многие тысячи гельдов. Пока дети их в возраст не входили. Да и после сыновья не забывали, кто может дать мудрый совет, снова в случае нужды присмотреть за семейной мастерской, лавкой или землями. А тут…

Хотя воспитанница, конечно, хороша! Ох, и хороша, упаси боги от таких мыслей…

…Несколько месяцев назад, когда меня и еще двух хирдманов призвали к ярлу, десятник ничего не стал объяснять.

Время шло ближе к полудню. В дежурной сотне больше думали о еде, да об очередном обеденном кубке, чем о каких-то там делах. Тем более и день выпал редкий, когда ярл не скакал из конца в конец своих владений, а пребывал в городе.

Было такое после войны нечасто и, судя по кислым лицам моих товарищей, все мы одинаково расстроились, что предстоит опять бить сутками задницу о седло. Но нет, десятник все же «снизошел» и успокоил всех, велев идти «прямо так», без брони и вооружения. А значит, ни кто не собирался нас отсылать куда-то прямо сейчас — по солнцепеку.

Прихватили разве что мечи.

Клинок на поясе для большинства из выбравших Путь Воина, был продолжением тела. Ну, или — частью обязательного наряда и подтверждением нашего положения среди треверов. И без него давно уже немыслимо стало показаться за пределом казарм.

…Господин пребывал в тронном зале Пирамиды. Правда, привычной очереди из просителей в тот день не было. Толпились старики и больные лишь внизу — у входа к алтарю, где трепещет зеленое Сердце Жизни. А в небольшом зале на вершине, оказалось непривычно пусто. Судя по всему, ярл держал совет со своим доверенным Слугой Тареном, прозванным за мудрость «Терпеливым», когда «что-то произошло…»

Старая, еще янгонская, пирамида в Нойхофе опиралась на скальное возвышение, а потому все ее 260 ступеней и сейчас приходилось преодолевать по одной. Из-за этого у здешних правителей всегда была цитадель — сама по себе, а трон в храме-пирамиде — отдельно.

Уже почти тысячу лет предки ставили храмы меж холмов, в расщелинах скал или рыли под них котлованы. Предпочитали они делать так, чтобы ее плоская вершина служила одновременно и полом будущего тронного зала. Была сам защищенным местом…

К тому времени, как мы поднялись в «Малый» Зал Власти, перед господином нашим стояла знакомая всем нам Катрин, какая-то аппетитная молодуха из состоятельных горожан, немолодой полусотник из городской стражи с парой смущенно переминающихся воинов, и совсем уж старый да какой-то испуганно-помятый пузан. Явно из добропорядочных торговцев или мастеров. С нашего места было не рассмотреть, знаки какой именно гильдии тот носит на поясе.

— Скажи-ка мне Катя, чего это вы не поделили с этой достойной молодой женщиной… — ярл Ингвар пребывал в веселом расположении духа, хотя на лице и старался сохранить выражение недовольства.

— …девицей! — пискнула испуганная, но явно решительно настроенная горожанка и, отозвавшись на вопросительно приподнятую бровь господина, уточнила. — Вторая дочь купца Мерсинда[18] Широкого…

— Остановись, милая! Хочу тебя заверить, но и такие красавицы как ты, и девицы к кому Фригг[19] была не столь благосклонна, могут не бояться несправедливости или излишней жестокости! Уверен я, боги дали ярлов и танов племенам фризов, чтобы мы не только неукоснительно карали отступников, но и не давали плодиться раздорам между своими подданными. Поэтому раз подопечная моя отмалчивается, будь так любезна, расскажи хотя бы ты: из-за чего вы разгромили лавку старого ювелира? — ярл взмахнул рукой в сторону цеховика. — Посмотри, в каком беспорядке пребывает душа и наряд этого достойного мужа из-за двух столь «опасных» красавиц! Хотя я уверен, не смотря на прожитые годы, он не позволил бы разбойничать в своей лавке и целой шайке викингов, доведись им схватиться!

Сказанное настолько не вязалось с одутловатой внешностью немолодого мастера, что женская часть почти одновременно прыснула и смущенно потупилась, а хирдманы, к тому моменту уже минут пять стоящие позади неподвижно замершего десятника, и вовсе нелицеприятно заржали.

Отмолчался лишь коронный канцлер Тарен, которому невместно было лицом своим не владеть, да стражники, но и тут — ничего удивительно. Вряд ли даже их полусотник так уж часто удостаивался права подняться сюда — на самую вершину храма.

Сказанное и вправду нельзя было воспринять всерьез. Наверное, в последние лет сорок «о боевых умениях и героизме» старика забыли даже шутить. Но хотя мастер не мог этого не понимать, его лицо зарозовело от …благодарности, и он молча поклонился.

— Мы …поспорили за одну бронзовую вещицу. Птицу из тех, что похожа на сделанные давно ушедшими племенами и народами. — Пояснила девушка и чуть качнула золотоволосой головкой в сторону ювелира, — Старый Идфред[20] сказал, что ее продали какие-то удачливые расхитители гробниц.

В это время мастер, кажется, действительно пришел в себя, и попытался старательно и незаметно привести свою одежду в порядок. Пойманный за таким «недостойным» занятием перед лицом правителя, он снова порозовел, и поспешно извлек из поясной сумки предмет спора.

— Эти люди были откуда-то с запада, господин.

— Надо же, — совершенно искренне удивился ярл, — «птеродактиль»?!

Последнее слово никто кроме Кати не понял, и она тут же решила как-то подкрепить свою шаткую позицию:

— Вот!

Всепобеждающая уверенность в ее голосе, придала этому короткому слову какое-то неоправданно веское звучание. Было не очень-то понятно отчего, но некую собственную неправоту одновременно почувствовали буквально все остальные, в том числе и самые невольные, участники скандала. Но поскольку «нападение» было осуществлено чисто по-женски — на полутонах и без фактов, — как именно противостоять этому «обвинению», не нашлась даже дочка торговца.

Ярл в это время увлеченно вертел в руках потрясающе «живое и подвижное» тело необычной птицы.

Древний или не очень умелец, запечатлел момент, когда перепончатокрылая тварь вся подобралась, и явно задумала спланировать с тонкого края утеса или с очень толстой ветки.

— Я сразу как увидела, поняла, что тебе будет очень интересно! — продолжила обрабатывать окружающих Катя.

Отвлекшись, ярл с некоторым сожалением отставил на подлокотник трона фигурку, и задал неожиданный вопрос:

— А кто победил-то? — и уточнил, в ответ на недоуменные взгляды. — Кому теперь будет принадлежать эта «крылатая ящерица»?

Вполне логичный, если подумать, вопрос вызвал неожиданное смущение, и даже испуг …у «второй дочки купца». Девушка на мгновение даже подалась назад, но тут же опомнилась, и выпрямилась во весь свой небольшой рост. Гордо вскинув золотоволосую головку, она до предела натянула ткань на груди.

Все мужчины тут же смогли убедиться — «все что надо» у нее в наличии, не смотря на раннюю юность. Спустя время необходимое на все приличествующие моменту мысли, ярл Ингвар отреагировал и на бессловесное «признание». И тоже без слов.

Измерив удивленным взглядом пигалицу и заметно превосходящую ее статями землянку, после чего изобразил лицом насмешливое недоверие. Вся эта шуточная пантомима явно предназначалась Кате.

Мол, как так-то?!

* * *

Все вопросы отпали, когда полусотник из городской стражи так же, не говоря ни слова, вытащил из-за пояса тонкий посеребренный кинжал и, пряча улыбку в бороде, ткнул пальцев в пустые ножны на поясе у «второй дочери» и вообще пустую талию воспитанницы.

Всем тут же стало понятно, что Катю приняли за слишком наглую рабыню-наложницу и решили «проучить».

Вот тогда-то мы трое и узнали, что нас переводят в «дворцовую» полусотню, и каждый обязан теперь по очереди сопровождать Катрин при любом выходе из дворца.

«Забываешь носить кинжал на поясе, — он, видите ли, слишком тяжелый, — придется воинам таскать за тобой сразу меч!» — подытожил тот, давний разговор, ярл. И вот уже почти полгода мы ходим за Катрин. Стража просто перестала ее выпускать одну из цитадели…

Кстати, ходят слухи, что пока ярл Ингвар жил в землях ивингов, он часто призывал свою подопечную на ложе. Но сейчас это если и бывает, дворцовые слуги не судачат о таком. От того девка, наверное, и разбрасывает серебро на всякую блажь… От того и есть у нее это серебро, а твердой уверенности в жизни — нет.

Господин может и не пользуется «своим богатством», но балует. Сам не раз видел, как часто он приказывает выдавать ей подарки.

Так что хороша… воспитанница, ох хороша, но упаси меня боги!

Одно дело «помять» разбитную служанку — господин смотрит на то без гнева. Если, конечно, молодая прачка, повариха или горничная сама не прочь.

А чтобы им быть против? Особливо сейчас, когда половина дружинных казарм опустела, уйдя вместе с ярлом на другую сторону Великого хребта. Оставшейся половине воинов и вовсе не узнать отказа…

«…Куда опять подевалась? — отвлекся от воспоминаний воин. — О, вот она! Что делает эта…»

Оказывается, землянка последние несколько минут лишь перебирала ткани в одной из богатых лавок Гостевого квартала. «Изучала» все это время она группу каких-то чужаков. Без сомнения — удачливых воинов, — если судить по обилию серебра и даже золота на их одежде. Хирдман был уверен: позволь чужакам хотя бы здесь носить оружие, он бы увидел достойные мечи, секиры и броню.

— …повторяю, девка, ты нам не по карману! Да и старовата, как ни глянь! — озвучил очередную насмешку самый молодой и вертлявый из чужаков.

Остальные в это время наслаждались скандалом. Судя по всему, они, как и девушка в той давней истории, обманулись отсутствием знака свободного статуса на поясе Катрин, и приняли ее за избалованную купеческую наложницу, или кого-то еще из рабынь.

— Ты что же это, псица брехливая, назвал меня «продажной старухой»?!

Неизвестно что больше зацепило Катю — обвинение в «проституции» или намек на неподходящий для этого возраст, — но все эти месяцы жизни у подножия трона для нее не могли пройти бесследно. Отсветы власти Игоря падали и на нее тоже, тем более что у нового правителя официально были лишь четыре наложницы-горянки, но не было свободной женщины-спутницы или жены. А слухи об их совместном прошлом ходили.

Поэтому Катя не только «вернула» насмешки сторицей, обозвав болтуна «пустым лжецом» и «бабой-псицей». Судя по продолжению, на этом она совсем не планировала останавливаться, решив применить еще и «административный ресурс»:

— …а велю-ка я сейчас отвести вас всех к городскому судье! Не знаю, как в ваших собачьих краях, но у нас прилюдные оскорбления свободных женщин так просто не проходят!

Последняя реплика вызвала куда менее уверенный смех чужаков. А вынырнувший через мгновение из толпы, и замерший за спиной у девушки рослый хирдман в цветах местного ярла, заставил кое-кого из весельчаков даже испуганно побледнеть. Дружинник не сказал ни слова, но почти тут же над Гостевым кварталом раздалась призывная треть его свистка…

* * *

Цитадель Нойхофа, начало последней вечерней стражи (около 22.20)

В отсутствие ярла вечерние пиры отменялись.

Выдача пива, вина и стоялого меда сокращалась до минимума, а несколько сотен воинов, придворных и слуг Верхнего города, разбредалась по своему усмотрению. Это был давний и нехитрый способ вызывать у ближайших подданных и слуг искреннюю радость, от возвращения правителя домой.

Но Игоря ждали не раньше, чем через полгода — год, а потому стоило отзвенеть третьей вечерней страже, семейные — стали привычно собираться. Им предстояло вернуться в свои квартиры, дома или поместья, выданные большей частью в Храмовом квартале или в самой цитадели. Те из придворных, кто не достиг таких карьерных высот или был пока одинок, шли в казармы или во временно закрепленные за ними комнаты здесь же, в самом сердце Нойхофа. Но перед тем как отправиться спать или за приключениями, каждый мог получить свою долю с господского стола. Все — согласно званию, должности, ну и умению ловчить…

Нет, кормили-то при дворе вволю всех. И сытно, и обильно. Скрытое соперничество шло лишь за всевозможные ништяки: выпивку получше, еду посвежее да подороже. Но в местной «табели о рангах» именно воины занимали первые строчки, а потому именно дружина в таких вопросах стояла на первом месте.

Членам военных корпораций вообще «только дай повод». Особенно, если самое Высокое начальство отбывает по делам, а остальное руководство тоже не против «пошуметь». Так что в свой клуб по интересам оставшаяся на хозяйстве «придворная военщина», превращала любое сборище. В том числе и чисто служебное.

Например, сегодня коронный тысячник и предводитель ополчения Эгир Лысый собирал всех уездных полковников, чтобы спланировать первые настоящие маневры.

В ближайшие дни в марке должны были закончить с уборкой, отгулять один из двух годовых Праздников Урожая, и собраться на один из двух тингов. После которого пройдет и первый полноценный сбор воинов по новым законам.

Полгода назад уездные воинские начальники ограничились лишь подсчетами, да составлением списков и прочей возню. Сейчас же нужно было наконец-то заняться настоящим делом.

Полковники, кстати, не обязаны были учить большую часть ополченцев умению держать оружие в руках. Этим каждый тревер должен был озаботиться сам. Но вот объяснить, как действовать вместе, понимать те же самые команды, что и дружина…

Именно все это и превращало толпу вооруженных мужчин в армию (Приложение 3). В реальную военную силу, способную, как отбиться от соседей, так и успешно наведаться в гости к ним самим. Если появится такая необходимость…

В течение дня все вопросы решились, и сейчас должна была закончиться небольшая — чисто местная вечерняя планерка. К ее началу с верхних — спальных, — этажей спустятся рядовые хирдманы, после чего оставшиеся в дружине ярла и ушедшие «на повышение» боевые товарищи «уездные полковники», планировали просто и без затей напиться. Столы в большом соседнем зале уже ломились от еды, а слуги вскрывали бочонки с выпивкой.

В хорошо настроенной военной машине все вопросы решаются, словно сами собой. Командир, обнаруживший какую-нибудь проблему лично, или получивший предварительно втык от начальства, встает, коротко рассказывает «что было, что стало», и если вопросов нет, вставал следующий.

Эгир хорошо понимал эту «мелодию порядка», поэтому часто оставлял возможность вникать в нюансы старшими из своих подчиненных. Сам же предпочитал в такие моменты, оценивать происходящее, скажем так, в целом. Поэтому-то уже в конце совещания тысячник сразу заметил, как в небольшой зал, выбранный для докладов, просочился кто-то из городской стражи.

Пока все бурно обсуждали очередной затык с ремонтом самого большого требюше в порту (установленного на стенах Крабьего форта, и способного держать под обстрелом, как гавань, так и прилегающие воды), гонец принялся что-то шептать на ухо своему старику-командиру, отчего тот резко переменился в лице.

— …Думаю, пора заканчивать это обсуждение, — заговорил Эгир. — Предлагаю попросить Эрфара-зодчего прислать кого-то из мастеров, и пусть те на месте глянут, что можно сделать, чтобы канаты перестали отсыревать, а боевые метатели — ломаться. Ну, или пусть сделают, чтобы с ними это происходило пореже… — взмахнув останавливающе рукой, тысячник дал понять заулыбавшимся воинам, что рваться к столам еще рано. — Перед этим, только хочу уточнить в Городской страже: что там сегодня за «шум» был в Гостевом квартале?

— …вот об этом я и хотел бы поговорить, господин. Мне кое-что стало известно прямо сейчас… — судя по голосу, хэрсир[21] был и правда, взбудоражен, а при его обычной флегматичности это внушало серьезное беспокойство.

— Слушаю тебя!

— Сигнал призыва подавал телохранителей госпожи Катрин. У нее случились какие-то не горазды с заезжими хирдманами, но когда дежурная дюжина прибыла, все уже разрешилось, и вроде даже к всеобщему удовольствию…

— «Вроде»?

— Она даже не захотела «помотать им нервы», — сотник ввернул запоминающуюся фразу ярла. — Сам понимаешь, дежурный десятник, конечно же, знал кто она, поэтому хотел польстить воспитаннице, и немного пригнуть их… в рамках Закона. Осмотреть там корабль, повыяснять кто они, откуда, нет ли среди них кого их наших же изгнанников… Но госпожа Катрина вдруг довольно доброжелательно «заступилась». Ответила, что этого, мол, не нужно. Зачем, мол, такие неудобства добрым гостям… Повода поступить иначе у десятника не было, и он отступил.

— …но? — снова поторопил Эгир.

— Да, мы с ним служили еще при прошлом ярле, выпили ни одну чашу и знаем друг друга хорошо. Поэтому он сразу же пришел рассказать мне об этой непонятной истории. И да, я решил присмотреть за гостями. Приставил людей. Из портовых. И вот сейчас, пришел мой человек, и сообщил: уже по темну на корабль чужаков поднялась женщина в богатом плаще, лица которой он не рассмотрел, и судно тут же отплыло. Как раз перед закрытием гавани на ночь…

В зале повисла тишина: за окном была тьма, а значит, кнорр чужаков сейчас мог быть очень далеко.

— Болван, которому поручили присматривать, сразу после отплытия отправился пить, решив, что все равно уплыли, а значит, не к спеху… можно сообщить и завтра. Мой человек, — кивнул хэрсир в сторону гонца, — сам догадался, что доклада почему-то не было, нашел его, расспросил, и поспешил сюда…

— Он не останется без награды, — задумчиво ответил Эгир, мысленно находясь далеко отсюда.

— Я пошлю людей за хирдманом, что сопровождал Катрин? — проявил инициативу один из старших десятников и остановился возле выхода, дожидаясь отмашки.

— Я смотрю, никто не предлагает проверить сначала в ее покоях, — невесело усмехнулся Эгир, и кивнул, отпуская инициативного воина. — Да, наш господин Ингвар будет недоволен. И что-то мне «говорит» — сильно недоволен…

[Полуденное нагорье]

«… Нет в Северном Ахкияре места более причудливого и разнообразного, чем это. Разве что загадочные „Топкие земли“, что лежат на восток и юго-восток от Аварского моря. В необычности своей они возможно и впрямь превосходят места, о которых пойдет речь. Но только никак не в разнообразии живущих там народов и самой природы. Да и речь сегодня все же задумано вести об ином…Нагорье, называемое фризами „Полуденным“ — это протяженная возвышенность, что включает в себя отроги Алайн Таг — на севере и северо-западе, горную цепь и берег Канаанского моря — на востоке, на юго-западе она ограничена лишь саваннами, что принадлежат братьям нашим батавам. На юге же ее обширные и многочисленные плоскогорья, словно тесто, выпирают в необозримую Аварскую равнину. Беды, что приходят из тех беспокойных краев, не могли не пролиться огнем и другим злом на головы местных народов. И вот именно так, полтораста или более того лет назад, на обширное плато в центре Полуденного нагорья и пришли остатки кочевого племени, называющие себя „Люди Равнин“. Пришли, сокрушили прежних хозяев, с иными же биться не стали. Конечно, кроме тех случаев, что всяко случаются даже между самыми добрыми соседями. Но остатки-то остатки, да только иные местные народы настолько незначительны числом, что нередко все их мужи, жены, дети и старики, легко помещаются в одном единственном селении на вершине какой-нибудь неприступной горы. Оттого и потрепанный в степях народ, смог занять достойное место среди других тамошних беглецов. Многие мудрецы и мыслители склонны думать, что лишь жители поселений у подножия Алайн Таг, удерживающие за собой верховья изменчивого Кабиара[22], только они и являются потомками изначальных хозяев Полуденных земель. Другие же — придерживаются мысли, что лишь на берегах озера Чанду[23] сохранились первые хозяева нагорья. Так это или нет, однако же, Подгорные кланы так дики, злобны и воинственны, что трудно рассмотреть в них столь древний народ, возделывающий тамошние земли еще до прихода янгонов. Поэтому представляется мне, что правильнее будет говорить об Озерных кланах, как о прежних властителях нагорья. Тем более что единственный древний и открытый всем путникам храм-пирамида, сохранился лишь на благодатных берегах бездонного Чанду …»

(Из книги «Жизнеописание конунга Ингвара I Славного», 2123 год от Исхода)

Глава 7. Дипломатический тупик

Юго-восточные отроги Алайн Таг — в двух днях пути от озера Чанду. Полдень

(22 мая 2020 года)

Невозможно так долго размахивать почти двухкилограммовым «полуторником», и не начать думать о смерти. В смысле — яростно, и от всей души не начать желать ее окружающим. Хотя с этим-то как раз проблем и не было.

«…Ах, ты тварь, хочешь ткнуть меня своей зубочисткой? На тебе…»

Еще один молодой и предприимчивый, но не слишком умелый горец с пронзительным — скорее, удивленным, чем испуганным, — криком, рухнул на узкую каменистую тропу. Этот «косой удар» под щит, сегодня особенно хорошо удавался Игорю. И дело было, конечно, не в неожиданно возросшем мастерстве бывшего журналиста, хотя и это нельзя было исключать.

Просто сидеть в густом колючем кустарнике у дороги, отрядили молодежь не из самых богатых и авторитетных кланов. А значит — вооружена и защищена она была куда как прескверно.

С ужасом глядя на лежащую отдельно ногу, парень впал в оцепенение и потерял всякую способность защищаться, но никто и не думал его добивать. Треверский ярл в это время переключился на его ближайшего соседа:

«…На и тебе! На-на… Эй, да куда же ты?!» — однако «приятель» только что подрубленного, оказался слишком уж шустрым и догадливым.

Когда Игорь обманным взмахом сначала заставил его прижаться к остальным врагам, лишив маневра, а потом, двумя ударами играючи расколол единственную оставшуюся защиту — небольшой плетеный щит из лозы, — и попытался воспользоваться плодами своей настойчивости, парень мгновенно сообразил, чем это пахнет. Отбросив короткое копье, он с воплем ужаса рванул прочь с тропы, на удивление ловко перескакивая с валуна на валун.

Только на пятом или шесток прыжке очередная опора прокрутилась, и беглец скатился куда-то в местный каменный винегрет. Однако было это далеко за пределами досягаемости даже очень немаленького клинка, и задачу по спасению можно было считать успешной.

«…Ты смотри», — удивленно подумал Игорь, также довольно резво и неожиданно рванув к своим четырем телохранителям, зорко охраняющим тропу в нескольких метрах позади, и одним своим присутствием сводя на нет, любые попытки зайти в тыл своему предводителю.

Игорь решил взять хотя бы небольшую паузу, а заодно и попытаться отступить всем своим небольшим отрядом к остальному каравану. Собственно, задача уже была выполнена и охрана должна была сейчас заканчивать облачаться в доспехи, а остальные фризы — преодолеть минимум полпути пусть к временной, но безопасности.

Имелась в виду плоская, заросшая лесом вершина ближайшей горы. Метров на 350–400 она возвышалась над узким распадком, куда пару часов назад спустился караван фризов, и сулила возможность «оглядеться» без драки.

…Хотя с боевыми умениями у засады было и не очень, но на отсутствие энтузиазма и смелости горская молодежь уж точно не жаловалась. Едва Игорь успел перевести дух и собрался чуток попятиться под прикрытием щитов своих телохранителей, как сгрудившаяся толпа горцев пришла в себя, и попыталась снова сократить расстояние. Правда, на этот раз все получилось куда хуже.

Идущие в первых рядах прекрасно помнили, во что их товарищам обошлась прошлая схватка. Семеро убитых и не меньше дюжины тяжелораненых, легли тяжелым грузом на плечи и души остальных, заметно ослабив отряд. А потому азартно рванув поначалу, к молчаливо замершим хирдманам они приблизились без особо желания. Скорее даже — с явной неохотой. Правда, у самых торопливых — первых рядов, — и выбора-то особого не было.

Оставаясь в сравнительной безопасности, их более осторожные товарищи довольно настойчиво давили в сторону фризов, иногда и вовсе уж откровенно подталкивая в спины. Казалось, сейчас во второй раз случиться прежняя, совершенно бездарная свалка, в которой у тяжеловооруженных и опытных бойцов, способных легко, практически инстинктивно держать строй, снова окажутся все козыри. Но у неудачной засады нашлись и новые — уже по-настоящему опытные лидеры.

Несколько немолодых воинов, державшиеся поначалу в отдалении, решили взять управление всем этим непотребством в свои руки.

Сгрудившихся на тропе юношей они заставили замолчать, перестать подталкивать друг друга, и начали сбивать из них пусть и не менее плотный, но «правильный строй», в котором можно было, не мешая остальным, полноценно действовать копьем, дубинкой или топором. Однако — не судьба.

Сдувая текущие по лицу капли пота, Игорь выслушал торопливый перевод выкриков одного из подошедших «начальников», который, судя по всему, стал собирать отдельную — обходную группу. Это позволило бы нападающим и вовсе отлично использовать преимущество в численности, и решил немного удивить.

Убедившись, что все его прекрасно поняли, и никто не собирается необдуманно «геройствовать», небольшой отряд без шума и воинственных криков в один бросок сократил расстояние до горцев, и словно стальной молот обрушился на их, все еще не разобравшиеся, и оттого беззащитные перед неожиданной атакой, ряды…

* * *

Низкий свод и массивные каменные глыбы потолка не давили, не внушали беспокойства и не вызвали клаустрофобии[24], как можно было бы ожидать. Наоборот, с некоторых пор, Игорь не чувствовал себя ни где так уютно и защищенно, как в этом месте.

Казалось, каждая из сотен тысяч (если не миллионов) тонн этого поразительного сооружения, не «прижимает» к земле, а скорее — «подкрепляет и усиливает» его дух своим неимоверным весом. Игорь осознавал приземистый 64-метровый храм-пирамиду как нечто цельное и …живое.

«Живое…»

Надо же, какое одновременно точное, и совершенно неподходящее слово, для понимания сути подобных сооружений… Среди многочисленных терминов его прошлой родины, было еще много таких же — подходящих, и одновременно «лживых». Пожалуй, самым подходящим было слово «трансформатор»[25].

«…Да-да, именно — живой трансформатор!»

Только все это тысячетонное сооружение имело дело не с электрическим током или его же напряжением. Игорь понятия не имел отчего, но был совершенно уверен: пирамида каким-то образом использовала даже вращение планеты, преобразовывая его в энергию подходящую обычному человеческому телу.

Весь этот мегалит из сотен тысяч огромных блоков, и множества разнообразных пустот, как забетонированных особенно прочным составом, так и сохраненных в качестве проходов и комнат, связывала в единое целое еще и «кровеносная система» одинаковых узких проходов. Правда, передвигаться по ним было нельзя.

Их под самую «завязку» наполняла тяжелая темная смесь, напоминающая необычный речной шлих — да, тот самый «тяжелый песок» из горных ручьев, который старатели намывают при поиске золота, платины или множества других очень ценный минералов. И именно эти «проходы» наполняли силой и «оживляли» всю каменную громаду.

При этом создавалась ощущение, что пирамида и «живая», и одновременно не имеет сознания. Ни «спящего», ни какого-то еще. Единственное сознание в ней — было сознанием ее жреца. Но именно сейчас Игорь отчего-то не ощущал «прямой связи». Между его сознанием и телом пирамиды стояла вязкая, но непреодолимая стена. Его собственное тело, как и прежде, черпало энергию из «сердца жизни»[26], но «стать пирамидой» и заглянуть во все ее уголки он не мог.

Так же непонятно отчего, но Игорь точно знал: сейчас он находится в своем храме в Нойхофе. Он чувствовал в себе соцветие «Сердца жизни», и только какое-то легкое, как щекотка недоумение, вызывало отсутствие самого алтаря. Было и правда непонятно, куда можно было деть огромный каменный прямоугольник весом тонн в пять или шесть. Но сейчас вместо прежней привычной детали интерьера, стояло массивное бронзовое «кресло», к которому он и был …прикован. Прикован такими же надежными и крепкими бронзовыми цепями. Только его самого это отчего-то совсем не пугало…

«…Да, сегодня же был Седьмой День!»

Он опять не мог вспомнить, чем же так важен конец именно этой недели, но шесть предыдущих дней гость — ярл Эрвин Сильный что-то делал с его телом. Точнее — с его энергетикой.

Каждые предыдущие сутки они по несколько часов проводили в храме и, если Игорь правильно понял, как-то укрепляли и усиливали доступ жизненной силы к его связкам, костям и мышцам. От этого они вроде бы не стали ни тверже, ни сильнее, да и внешне никак не изменились, но вся эта возня была особенно важна именно сегодня…

Попытавшись пошевелиться и окинуть взглядом окружающее пространство, Игорь вызвал настоящий взрыв оживления вокруг себя.

«…Точно же, черт возьми, вокруг же толпа народу!»

Все это время он сидел с закрытыми глазами, «рассматривая» пространство лишь прямо вокруг себя. Но сейчас осознал, что все это время вдоль каменных стен стояли многочисленные зрители.

«…О, вот все мои придворные сотники, вот Эгир, Дольф, Анвар… Надо же, девчат наших оказывается можно было сюда звать, — Игорь почему-то не помнил зачем, но прекрасно осознавал свои недавние мимолетные сомнения на эту тему. — Да тут вообще все, кто хоть „чего-то стоят“ в моем владении. Как они сюда все влезли, интересно… О, а чего это Тарен смотрит на меня с такой торжественностью …и с любопытством?! Блин, вот оно! Да вам же всем тут очень-очень интересно!»

Ни один из присутствующих не пытался с ним заговорить или хоть как-то привлечь внимание. Ни кто не пытался вообще произнести ни звука. Казалось, люди опасаются даже кашлем спугнуть здешнюю тишину и нарушить некое Таинство, суть которого они в разной степени не понимают. Доброжелательно разглядывая собравшихся, Игорь все это время искал ответ на вопрос «Зачем?» — «Зачем они здесь собрались?» При этом ему и в голову не приходила возможность просто спросить. Казалось, он невольно и безоговорочно принял участие в этом Заговоре Молчания…

«…Что, что сейчас произошло? Что-то же изменилось…»

Игорь не увидел, а скорее — почувствовал. Что-то и впрямь изменилось в окружающем пространстве. Точно! На всем этом «Многообразии Любопытства», единственным «пустым пятном» оставался ярл ивингов.

Все это время он, молча и торжественно, стоял в двух шагах от «бронзового кресла», к которому был прикован Игорь. Дождавшись понятного лишь ему мгновения, ярл ивингов сделал первый почти незаметный — какой-то «скользящий шаг». Нет, он не шагнул! Он именно «скользнул» в пространстве. Вот он был там, и уже — здесь. Казалось, он растворился в одном, и появился в другом месте. Именно по всплеску любопытства Игорь и почувствовал его.

Больше всего Эрвин Сильный сейчас был похож на бронзовую статую. Такой же неподвижный и отстраненный.

«Блин, а почему именно на „бронзовую“? Ах, ты, мудак, чего делаешь-то?! Да это же чертовски больно… Так вот почему „бронзовую“, — одновременно догадался Игорь, рассмотрев здоровенный, отчего-то незамеченный раньше, бронзовый набалдашник дубины в руках у гостя. — Вот ты… загадочный… О, нет, опять?!»

Едва успев перевести взгляд на ярла Эрвина, Игорь успел только заметить, как рука с палицей подымается снова. Он задергался, попытавшись уклониться, но бронзовые цепи держали крепко и, неимоверная боль из правой голени пронзила его тело снова.

«…Черт, а ведь это же все уже было со мной…»

* * *

— О-о-о-о-ох! — с трудом сделав первый полноценный вдох, Игорь открыл глаза, и с не меньшими сложностями сфокусировал взгляд. — Как же больно-то! Вот уже сколько раз был при смерти, а кошмары мучают о том, как приятель-ярл посвящал меня в «Стражи пирамиды». Так, где это я…

Бывшего журналиста явно тащили. Под руки — значит как минимум два человека, спиною вперед — из-за чего ноги волоклись где-то позади и внизу, пересчитывая все неровности пятками, а перед глазами плыло только небо. Шлем и бармица все еще оставались на голове, поэтому шеей было толком не повертеть. Особенно из этого положения.

Все конечности вроде бы оставались на своих местах, правда, слабость одолевала такая, что трудно было сопротивляться этой странной «транспортировке». Из травм, судя по всему, были только проблемы с лицом — сильно саднило челюсть. Но раз бармица на месте и кровью не заливает, значит, ничего не отрубили.

Шевельнув для начала несколько раз челюстью и языком, Игорь решил все же попробовать заговорить:

— Так, где я? Эй! — на этот раз получилось сравнительно внятно и почти разборчиво, и реакция последовала незамедлительно.

Носильщики притормозили и чуть опустили его тело, а сверху — на фоне неба, — нарисовалось счастливое, пусть и слегка помятое лицо нынешнего главы телохранителей.

Небольшого роста, жилистый и сухощавый Гисильмар-стрелок[27] был последним из того состава бодигардов, с которым Игорь начал завоевание Треверской марки. Мало кто из них погиб в бою, но победа в войне создала столько вакансий, что именно в этих-то «битвах» Игорь и растерял почти весь прежний состав «преторианцев».

Вдумчивый тридцатилетний воин казался отличным кандидатов в «начальники», которых и впрямь постоянно не хватало. Из-за этого некоторые назначения были сильно не очевидными даже на собственный взгляд нового правителя, но, как и многим до него, пришлось делать выбор в пользу хоть сколько-нибудь знакомым и пусть хотя бы потенциально верных. Если уж так получилось, что проверено-умных не напасешься.

Так вот, не смотря на все озвученные предложения, Гильмо единственный из прежнего состава остался со своим предводителем, предпочтя браслет командира полудюжины личных телохранителей, какой-нибудь более самостоятельной карьере. Поэтому Игорь искренне рад был услышать, что ему «надо еще немного подождать», и смог успокоиться.

После этого носильщики сменились прямо на ходу, и ему еще минут на пятнадцать пришлось удовольствоваться лишь сопением волокущих своего командира воинов, да звоном их оружия и брони…

…Да, посвящение в «Стражи пирамиды» было едва ли не самым удивительным и важным переживанием Игоря за последние два года. Умение лечить себя и окружающих, вместе с открытием дара «Жреца», наверное, не так поразило. Тут, кстати, и в целом не обошлось без массы открытий.

До того разговора с ярлом Эрвином, бывший землянин был уверен, что существуют только «Стражи», способные ненадолго усиливать свое тело и вырастать в по-настоящему опасных бойцов. А над ними «Жрецы», чей более сильный дар дает возможность изменять уже не только себя, но и как-то воздействовать на других. И лечение тут было самым простым вариантом.

По словам владыки ивингов получалось, что при всей редкости одаренных высшего уровня, вокруг живет не так уж мало людей, у которых дар проявляется в каком-то усеченном варианте. В разных местах Эйдинарда можно встретить тех, кто только за счет собственной жизненной силы способен немного подлечить, ненадолго навязать слабовольному человеку какую-нибудь эмоцию и многое другое.

При этом даже без мощной подпитки от пирамиды им нередко все же удается взрастить довольно весомые умения. А уж чисто «физические чудеса» встречаются и вовсе с завидным постоянством.

Кто-то слышит, например, или видит куда лучше окружающих, кто-то способен разогнаться и пробежать быстрее любой лошади. Среди известных воинов немало тех, у кого проснулся в каком-то усеченном виде дар Стража.

— В броне и с оружием в руках даже такой Страж может разогнать небольшую дружину. Но те, кто служат в храмах, после этого идут и восстанавливают силы, а тем, кто сам по себе, это недоступно. Однако среди них и правда, встречаются очень достойные воины… — развел руками предводитель ивингов, во время того осеннего разговора.

Слушая допоздна рассказы своего гостя, Игорь вдруг совершенно четко осознал, что описание людей с даром «Стража» — это один в один древние былинные богатыри. Или те же скандинавские берсерки! Ведь действительно: намного сильнее и быстрее обычных людей, а после подвигов и битв спят по много суток подряд…

Самая главная мысль ярла Эрвина была такая: у необученного человека, даже если он Жрец, есть внутри какой-то запрет на слишком большие усилия. У некоторых одаренных он может пропасть в минуты опасности, но обычно им помогают в этом опытные жрецы.

Вот чтобы подготовиться к этому ритуалу, по сбрасыванию «стопора», Игорю и понадобилась почти неделя. А потом еще был и очень непростой час времени, когда ярл с невозмутимой рожей вдруг принялся колотить его прикованного к специальному бронзовому креслу, бронзовой же дубиной.

Сейчас-то ему было понятно, что наставник старался наносить болезненные и обидные удары, и при этом ничего ему не сломать. Чтобы когда внутри бывшего подмосковного интеллигента слетели те самые «стопоры», у него получилось немного побегать за своим мучителем. Не особо обращая внимание на «гирю» из полуторатонного бронзового кресла.

Глава 8. Вопрос на миллион

Юго-восточные предгорья Алайн Таг, полночь

(27 мая 2020 года)

Если вас загнали на вершину горы, а в окружающем мраке скрывается почти тысяча недружественных абреков и помощи ждать неоткуда, посмотрите напоследок в ночное небо! Звезды ничтожно малы по сравнению с вашими проблемами…

Правда, прямо сейчас о жизни и смерти можно было особо не беспокоиться. Хотя внизу уже вторую стражу бесновалась толпа горцев, но то такое… дело обыденно-привычное. После очередного неудачного нападения, на этот раз ночного (три дня назад), они взяли себе за правило, с наступлением вечера доставать нас вот такими концертами.

Едва только начинало казаться, что всё наконец-то успокоилось, как очередная группа выскакивала откуда-то из темноты, и вновь принималась голосить о «наболевшем», призывая своих богов и предков пойти, и сбросить засевших на горе чужаков.

Небожители, правда, не торопились отзываться. Впрочем, как и сами «призывальщики» не очень-то рвались на штурм, не смотря на вполне не напускную ярость и совершенно оправданный гнев.

Самое первое нападение на дороге, несколько последующих яростных атак, и недавний «ночной эксперимент», по самым скромным подсчетам обошелся горцам в шесть-семь десятков убитых и, как минимум, вдвое большее число раненных. Поэтому прямо сейчас они, естественно, и предпочитали оставаться вне досягаемости лучников-хирдманов, днем и ночью присматривающих за тропой на вершину.

Правда, сам я последние новости узнал всего пару часов назад. Пришлось почти пять суток отсыпаться после первого настоящего — боевого — использования умения Страж пирамиды.

Все-таки работа берсерком[28], даже без поддержки храма, оказалась штукой по-настоящему эффективной, но на удивление изматывающей. Ярл Эрвин, конечно, предупреждал об этом, но одно дело слова, а другое — вот такой личный опыт.

Уже через полчаса боя, где я нарубил и искалечил кучу народа, хотя сам и остался, практически цел и невредим, но вот ходить после этого мог — разве только «под себя». В том энергетическом котле, который позволил на несколько десятков минут разогнать человеческое тело до неимоверных скоростей, «сгорели» почти все запасы жизненных сил. Хотя выбора-то особого и не было…

…Когда на дороге я совершенно случайно, просто от скуки, перешел в режим живого «тепловизора» и обнаружил ауры горцев в кустах, а потом, уже после первой схватки, мы вместе с четырьмя телохранителями сами решили атаковать горскую молодежь, шанс был именно в этом. Подразумевая именно этот козырь, я и надеялся не только дать время остальному каравану вооружиться, но и выжить самим при этом.

Нет, риск, безусловно, был, и довольно сильный, но я точно знал — при желании, полчаса смогу продержаться против любого числа врагов…

Правда, поначалу удавалось отбиваться и без всей этой магии. Только за счет огромной разницы в броне и вооружении. Но когда «нужный момент» настал, я сделал свою ставку без колебаний…

Опрокинуть толпу молодежи удалось практически без труда. Их решимость и так была надломлена предыдущими потерями, а когда они сообразили, КТО им на самом деле противостоит… В общем, особо уговаривать ни кого и не пришлось.

Стоило мне ворваться в толпу, и практически размываясь в воздухе, начать рубить направо-налево, как раздался чей-то догадливый панический вопль и всё… Любое, хоть сколько-нибудь организованное сопротивление, прекратилось.

Уцелевшие старшие воины рванули даже быстрее своих подопечных. После этого телохранители принялись добивать подранков на тропе, а я еще минут десять гонялся по окружающим каменным завалам за самыми нерасторопными или просто обезумевшими от страха.

Скорость давала такое преимущество в бою, что у разрозненных отрядов и правда, не было ни малейшего шанса остановить разбушевавшегося Стража. Даже такого неопытного. Недаром сами фризы выставляли против настолько шустрых врагов лишь плотный строй тяжелой пехоты, и просто выжидали подходящего момента, надеясь, что он убьет не слишком много воинов.

Да, это ощущение всемогущества по-настоящему пьянило и само по себе. Но как жрец, я еще и прекрасно «видел» чувства своих врагов. Поэтому в какой-то момент, наверное, ненадолго обезумел …с непривычки ко всему этому. Принялся метаться между разбегающимися — но для меня словно застывшими в липкой патоке — врагами. Рубил их одного за другим, и просто наслаждался всем этим страхом и беспомощностью, сгустившимся до почти физической плотности.

Когда на тебя напирает оскаленная, орущая толпа чужаков, трудно не испугаться, и не возненавидеть их до дрожи. И в тот момента, осознав свою настоящую силу, я всего лишь пытался отплатить каждому из тех, кого смог настигнуть, за свой недавний страх. И платил сторицей, может быть и увлекаясь временами.

Но продолжалось это не так уж и долго. В какой-то момент я собрался перебить небольшую группу во главе с одним из наставников.

Естественно, тем такое не понравилось, и они попытались рассредоточиться. Пока метался и убивал их одного за другим, последний из молодых горцев догадался повернуть назад. Я смог настигнуть его только снова вернувшись на тропу. Беглец был так испуган, что, наверное, и не осознал момент, когда я легко, словно походя, смахнул ему голову с плеч.

И вот тут все произошло…

Остановившись, я оглянулся, чтобы высмотреть новую добычу, и тут меня самого вдруг пронзила неимоверная слабость и «ни с того ни с сего» подломились ноги. После недавнего всемогущества, тут уже мне было не просто страшно. На мгновение испытал ужас…

Только через два или три удара сердца, когда сработал «энергетический браслет» и организм автоматически зачерпнул из него жизненных сил, я и вспомнил, о чем предупреждал ярл Эрвин. Точно! Если бы не браслет, то перенапрягшись, я бы просто вырубился.

Поэтому когда в паре сотен метров впереди, из-за скалы начали один за другим появляться основные отряды горцев, я уже успел чуток прийти в себя, и рванул не на встречу, а к телохранителям. Парни в это время успели не только добить всех, кого нашли из подранков, но и скрутили пару самым целых. Постарше.

В тот момент мне и стало по-настоящему неловко.

Я ведь и в самом деле не подумал не только о пленных, но и вообще хоть о чем-нибудь внятном. А ведь это было куда важнее, чем прибить еще два, три или даже пять десятков врагов. Именно информация на войне стоит дороже золота! Тем более, в такой момент.

* * *

Силу в браслете нужно было экономить. Неизвестно — доведется ли зарядить его в этой жизни. Поэтому Игорь не использовать его, как второй раз — после битвы, так и очнувшись — сейчас.

Организм все еще был не в порядке — даже пять дней спустя, — поэтому сидя у костра его немного знобило, и в этот момент он был просто чертовский благодарен телохранителям за отлично проперченный кусок конины и терпкий, горячий отвар с медом и какими-то травами.

— …так говоришь, среди врагов нет никого из тех, с кем мы успели обменяться клятвами? — с невольным недоверием уточнил ярл, осторожно приложившись к чаше с питьем.

— Да, господин! Второй пленник полностью подтвердил список кланов, составленный со слов первого. Да и наши горцы-проводники все дни наблюдают в твою «подзорную трубу» за родовыми знаками на одежде и броне воинов, что подходили при свете дня. Все так и есть! — уверено кивнул Гильмо.

— Знаешь, а ведь это же отличная новость! — улыбнулся Игорь, наконец-то поверив. — Ты не представляешь, насколько же это хорошо, друг мой!

На мгновение в глазах главного телохранителя загорелся огонек недоверия, но он тут же справился с собой, однако все же предварительно уточнил:

— Господин, ты настаивал, что когда мы вдвоем, я должен высказывать даже сомнения…

— С этим, будь уверен, все по-прежнему, — снова улыбнулся Игорь, правда, на этот раз не став скрывать ломоту и усталость, которые его до сих пор одолевали. — Спрашивай, конечно! Только раз я допил, извини, но все же лягу. Слаб еще устраивать прогулки при луне…

Гильмо по-прежнему очень нечасто понимал шутки своего ярла, но попытки разобраться не прекращал. Поэтому он на мгновение замер, раздумывая, точно ли ему позволили «спорить». Решив, что скорее — да, чем нет, — он все же продолжил:

— Воины делали попытки прокрасться между врагами. И мы, и горцы, но там, у подножия, по ночам они словно плечом к плечу стоят. Так что ни каких шансов… — догадавшись, о чем сейчас спросит дернувшийся на своей лежанке ярл, он чуть ускорился. — Нет, спускали на веревках, поэтому ни один из них не попал в плен и не погиб. Только одного из проводников ранили. Но не опасно…

— Хорошо, продолжай!

— Воды осталось немного, господин. Еще в первое же утро мы поняли, что враги не собираются уходить, поэтому убили и разделали большинство животных, а оставшимся даем так мало, как можем. Но питья надолго все равно не хватит, хотя боги и были к нам благосклонны…

— Что случилось? — удивился ярл.

— Помнишь, неделю назад, был сильный дождь? Мы нашли здесь, на вершине, несколько глубоких луж, с неплохой водой, — сообщил Гисильмар с явной гордостью, но тут же снова добавил пессимизма. — Хотя натянули навесы для людей, и для оставшихся животных, однако через три… три с половиной, может — четыре недели, но мы все равно начнем слабеть. Лучше бы не доводить до этого, и вступить в бой раньше, господин. Пока мы еще способны будем биться…

В голосе воина звучала решимость. Он не жаловался, а лишь просто и обыденно напоминал, что лучше все же позволить им умереть в бою.

— Друг мой, ни на мгновение не сомневаюсь в твоей решимости, но давай все же не торопиться с «этим»! Ты же знаешь — у меня пока нет детей, у тебя — вроде тоже. Сам подумай — разве могут боги позволить нам умереть? — улыбнулся бывший землянин, который наконец-то согрелся. — Самого плохого не случилось. Чаще всего лишь предательство не исправить, все остальное — мы «залечим». Да — начало похода немного задержится, да — нам придется перед этим выжечь каменные норы этих горных крыс, но поход состоится… А уж такую «малость», как возможность вырваться из этой ловушки, думаю — решим! Так что давай отложим мысли о ранней, но героической смерти на какой-нибудь другой раз. Сейчас, как ни странно, я опять хочу спать…

Игорь чувствовал, его слова не пропали впустую. Даже самые взрослые люди, пусть и в глубине души, мечтают, чтобы кто-то успокаивал их, говорил, что все, мол, будет хорошо, и такое прочее. Поэтому коротко поклонившись, Гильмо явно ушел приободренным.

Но сам Игорь такого оптимизма пока не испытывал. Слишком уж все произошедшее было неожиданно и …некстати.

* * *

Перед тем, как попасть в эту «дурацкую» засаду, посольство фризов уже почти три недели бродило между юго-восточными отрогами Великого хребта. Правда, если считать по прямой, то от последнего замка гариев[30] оно ушло… может быть, километров на двести. Это в лучшем случае.

Хотя по факту — «намотать» пришлось едва ли не в два, а то и три раза больше. В здешнем каменном бардаке трудно было подсчитать точнее. При этом — нет, петляли они, конечно же, не наобум.

Были несколько горцев-проводников, набранных в приграничных с батавами тейпах. Неплохо знали предстоящий путь (по крайней мере, его первый этап) и воины-гарии, выделенные хозяевами замка Верхойс[31], рядом с которым и был устроен перевалочный лагерь для будущих подкреплений.

Именно благодаря всем этим знатокам, путей находилось куда больше одного. Однако этот-то выбор все и затягивал. При всей своей важности, дипломатия — была далеко не самой главной целью в этом путешествии…

Тем более что большинство племен и кланов Полуденного нагорья, не просто «пошли на встречу» присланным чуть раньше батавским переговорщикам. Повлеченные к переговорам старейшины настолько заинтересовались совместным походом на богатые канаанские городки и усадьбы побережья, что пошли еще «дальше». Они практически сами вызвались дать не только воинов, но и проводников, для будущей войны.

Без дополнительных уговоров разослали приглашения поучаствовать в этом, своим ближним и дальним соседям в глубину территории нагорья. И к моменту выхода каравана в путь, кроме пограничных кланов, так называемых Безродных[32], свое согласие дали почти все из тех, кого организаторы рассчитывали привлечь.

Во-первых, это, конечно же, владельцы долины Чанду — влиятельные Озерные кланы

Только у них, на берегах озера была единственный «открытый» храм на территории Полуденного нагорья. А возможность получить полноценную медицинскую помощь и подзарядить магические «батарейки» всего в недели пути от предполагаемого театра военных действий — дорогого стоило.

Ходили слухи, конечно, мол, местные кланы скрывают пещерные храмы вроде того, что Игорь ненадолго захватил у бывшего народа каменных выдр. Но неизвестно, стоит ли за этим хоть что-то кроме людской молвы.

А если не на берегах озера Чанду, то ближайший храм — это или одна из семи батавских пирамид, или — святилище с той стороны хребта у ивингов. Однако, к батавскому «лечению» дорога от берегов озера займет не меньше 11 дней. А до практически родного Эверберга оттуда же, времени уйдет куда больше — почти 17 дней пути.

Учитывая, что не всякий раненный переживет даже 6–8 дней тряски от побережья до озера, в переметных сумах каравана хранилось немало серебра и ценных вещей, именно для «озерных» вождей и старейшин.

Во-вторых, свое согласие дали и местные кочевники — могущественные Люди равнины

В силу особенности образа жизни, призыв у кочующих народов устроен совсем иначе, поэтому они могли собрать самое сильное здешнее войско, пусть, при этом, и не были самыми многочисленными.

В-третьих, согласились поучаствовать даже — уклонисты Тютонги

Обычно именно их плоскогорья становились объектами атак из степей. После прихода аваров, их бойцы приобрели твердую привычку сидеть дома, в ожидании непременных гостей. Однако последние двадцать лет степная конница не навещала эти края, и у них подросли «лишние» воинственные руки.

Естественно, планы Торгового Союза заинтересовали и местных гегемонов — осколки племени Чиуру

Многие из них все еще помнили кровопускание, устроенное канаанеями, поэтому шанс вернуть себе побережье не мог не вызвать в их душах томительной и болезненно приятной надежды. Чиуру даже не стали проводить по этому поводу каких-нибудь традиционных демократических процедур, вроде всеобщего обсуждения, как это принято было в родоплеменных обществах.

Прямо это не прозвучало, но тамошние вожди вполне резонно предполагали, что среди их добрых родичей, вполне могли быть канаанские шпионы. Поэтому они просто призвали не беспокоиться об этом, решили сохранить все в секрете, и заверили, что в нужный момент смогут собрать не меньше двух тысяч воинов.

Именно поэтому было решено заранее не звать воинов из крупного сообщества Речных кланов на юго-западе нагорья, и так называемых «Малых Чиуру», отделившихся от своих «старших» братьев, как раз после прошлой Канаанской войны за побережье.

И те, и другие, жили слишком близко к землям воинственного Арвадского царя, и вряд ли бы рискнули вызвать его неудовольствие. «А отсюда и до предательства один шаг», — объяснили Игорю переговорщики, и он не мог не согласиться.

Единственное местное сообщество, которое не успело до отправления посольского каравана дать ответ — это были старейшины из так называемых Подгорных кланов.

Именно они удерживали за собой ближайшие к «полуденным» землям отроги Алайн Таг и верховья реки Кабиар. Но ждать их посланцев уже пять дней никакой необходимости не было. Именно их воины сейчас бесновались вокруг горы, на которой смогли укрыться фризы.

Так вот, главная задача, ради которой они почти три недели и бродили по местным теснинам, была необходимость проложить самый лучший и безопасный путь к долине Чанду, ну и дальше — к границе между канаанским протекторатом и чиуру.

Игорь, как предводитель «посольства от Торгового Союза» и главный вдохновитель именно этого плана, серьезно боялся ошибиться с выбором, поэтому пользуясь тем, что время тогда еще было, старался выбрать как можно лучший маршрут для сводной армии.

Но теперь все вопросы были не актуальны, кроме одного: как выбраться из ловушки, и при этом не потерять ни славы удачливого полководца, ни воинов, ни богатый груз.

И первое, что бывший землянин осознал этим утром — кажется, он нашел подходящий ответ, на столь «жизненно важную» задачу. И это почувствовал каждый из тех, кто в это солнечное утро пребывал в беспокойстве о своей судьбе, и ожидал чуда от своего предводителя…

* * *

Юго-восточные предгорья Алайн Таг — там же, раннее утро следующего дня

(28 мая 2020 года)

Ярл Ингвар проснулся с рассветом, без малейшего следа недавней усталости и озноба.

Да, тело его после недавней битвы немного исхудало, но лицо лучилось совершенно прежней уверенностью и силой. В этом была важная особенность всех жрецов. Когда сосуд их души наполнялся жизнью, это чувствовали все окружающие, и даже самые завзятые пессимисты рядом с ними, не могли скрыть необъяснимого душевного подъема.

— Эй, бездельник? — разнесся насмешливый голос ярла над биваком, стоило ему открыть глаза. — Что ты делал без меня целых шесть дней: опять отлеживал бока? Хотя бы не забывал чистить мое оружие и броню? Потом, расскажешь, насколько я не справедлив к тебе. Сейчас — быстро ко мне Гильмо, всех уцелевших купцов, у кого хватило ума слушаться моих приказов, и самое главное — моего сотенного оружейника и всех его помощников. Заодно пусть назовет тех, кто из моих хирдманов умел хоть в каком-нибудь ремесле, кроме смертоубийства. Очень ценю всех вас — стрелков, мечников и виртуозов с секирой в руках, но сейчас мне нужны — ткачи, швеи, плотники и прочие люди труда. Кажется, что нам пора убираться из этих негостеприимных мест…

Плутоватый оруженосец рванул выполнять приказ, под дружный хохот каждого из оказавшихся рядом, хотя никто особо и не разобрался в чем состоит План.

Действительно, как-то уж так получилось, но к рассвету, неподалеку от палатки ярла Ингвара, собрались почти все свободные от хозяйственных нарядов и караулов воины, торговцы и погонщики. Почти весь караван. Поэтому юному посыльному не пришлось сильно перетрудиться…

Глава 9. Смертельный номер

Батавское пограничье, раннее утро

(30 мая 2020 года)

Место нашего старта и весь остальной горный хребет остались далеко позади. При всей внешней «неторопливости» путешествия на самодельном дельтаплане[33], после 20–25 минут полета, между нами сейчас было вряд ли меньше десяти-двенадцати километров…

Драпая от горцев, мы поднялись по единственному доступному — северному — склону, обращенному внутрь распадка между временным укрытием и соседней, примерно такой же по высоте, горой. Обе они были лишь частью, при этом не самой примечательной, сравнительно небольшого хребта — одного из многочисленных юго-восточных отрогов Алайн Таг.

При этом наша вершина была самой крайней — юго-западной. Противоположный склон из-за этого был раза в три длиннее — около 800–900 метров — и довольно резко обрывался в изрезанной оврагами и холмами равнине. Именно поэтому я и выбрал для старта юго-западную сторону. Расчет был на то, что даже если наша самоделка рухнет, в «браслете» оставалось достаточно зарядов, чтобы выжить. Просто идти пришлось бы намного дольше.

Но все получилось на удивление буднично и легко.

На рассвете, под тревожными и одновременно любопытствующими взглядами воинов и погонщиков, я приподнял летательную поделку за рулевую трапецию, пошевелил плечами, чтобы убедиться, что проводник привязан надежно, наклонился вперед, мысленно пробормотал заклятие о чьей-то матери, и с криком «йо-хо!» рванул к обрыву.

Да, наверное, просто повезло. Вряд ли достаточно несколько раз посмотреть, как летают другие, чтобы с первого раза научиться тому же самому.

Просто случился порыв ветра, и «пепелац»[34], меньше чем за два дня собранный на коленке, неожиданно просто …вспорхнул в воздух. От волнения горло перехватило, так что не удивлюсь, если вдобавок ко всему прочему окажется, что окружившие нас «абреки», попросту, не рассмотрели это героическое «отправление».

От волнения горло перехватило, так что не удивлюсь, если вдобавок ко всему прочему окажется, что окружившие нас «абреки», попросту, не рассмотрели это героическое «отправление».

«…Надеюсь, когда я приведу армию, мы вас еще больше удивим! — мстительная мысль была неожиданно приятной, хотя я и не сомневался, что счет „уже сейчас“ сложился далеко не в пользу нападающих. — Ничего, сидели бы дома, ну кому бы до вас дело было, а так — сами напросились…»

Главное чтобы другие местные сообщества приняли в этом участие. Не было сомнений, что небольшой совместный удар по общему, и куда менее опасному соседу, заметно укрепит отношения в нарождающемся союзе.

«…Черт возьми, мы и правда, летим, но до чего же неторопливо все это происходит. Твою же, ты…»

Засмотревшись на еще один — параллельный только что покинутому, чуть более западный отрог Великого хребта — очередную «воздушную яму» я встретил самой настоящей паникой. Дельтаплан и правда, слишком уж неожиданно «просел» на несколько метров вниз.

Моему молчаливому спутнику это тоже «не понравилось». По нему прошла болезненно-тошнотворная волна страха, я даже мысленно «зажмурился», ожидая, что тот все-таки блеванет, но нет.

«…Надо же, какой все-таки крепкий духом парень?! Действительно, хорошо, что взял с собой именно тебя! Да, хорошо… особенно прекрасно будет, если продержимся в воздухе еще хотя бы полчаса, и удастся выжить во время приземления…»

Кстати, рулить из стороны в сторону выходило неожиданно легко, а вот как набираться высоту — оставалось решительно непонятно. При этом дельтаплан только поначалу хорошо «дернуло» вверх, все остальное время он продолжал малозаметно, потихоньку, но снижаться.

«…Дружище, ты давай… еще немного продержись! Я ведь совсем отвык от пеших путешествий…»

Действительно, как ни странно, но, не смотря на всю опасность положения, в этот момент меня сильнее всего беспокоила необходимость тащиться не меньше четырех-пяти дней пешком…

* * *

Проснувшись в ту самую ночь — два дня назад, после самого настоящего «богатырского сна», — у меня, конечно же, поначалу не было готового рецепта спасения. Из-за этого особо мучительно казалось смотреть в глаза окружающим. А ведь именно этого они и ждали от своего предводителя.

Решения. И были готовы принять любое из множества, в том числе и приказ, пробиваться сквозь спешно устроенные горцами баррикады. Но это бы слишком уж сильно разделило нас всех на живых и мертвых. И не было ни каких гарантий, что все-таки удастся прорваться хоть кому-то. Враги знали здешние места, как ни кто другой, и могли заготовить немало болезненных сюрпризов.

Выяснилось, что, не смотря на все «волшебство», караван все-таки понес потери, притом немалые…

Изначально я рассчитывал, что в караван войдут только мои собственные люди, и несколько опытных переговорщиков со стороны. Но в Торговом Союзе во главу угла ставилась прибыль и коммерческие перспективы.

До этого торговля с горцами была непредсказуемой: то обмениваемся ресурсами, то воюем. И ни кто на нее особо не рассчитывал. Но сейчас у владетельных торговых семей обозначилась возможность застолбить за собой довольно крупный, и одновременно — лежащий так недалеко от Эйдинарда рынок. Поэтому самые сообразительные и богатые, тут же попытались воспользоваться случаем, и вместо пары-тройки немолодых и опытных приказчиков, мне навязали в спутники, целую толпу молодежи. Хорошо, что только от шести самых влиятельных, а не от всех четырнадцати, племен торгового братства. Единственное, что удалось отстоять — это размер выставленных партий.

Прикинув, что к чему, я твердо сказал — не более семи человек, — и все равно вышло так, что из полутора запланированных и заранее оговоренных с полуденными кланами сотен людей, почти сорок человек — были разболтанной и избалованной «золотой молодежью» от торговых семей. Из-за некоторой авантюрности плана — в основном бастардов или просто младших не наследных сыновей со слугами и телохранителями.

Конечно же, эти болваны были не настолько глупы, чтобы называть себя ровнями треверскому ярлу. Но вот саму Треверскую марку (и надо признать достаточно объективно), совсем не считали равными своим племенам. Поэтому, не доводя дело до того, чтобы я лично оторвал им их пустые головы, поганцы постоянно пытались подчеркнуть свой некий «особый» статус.

Ничего удивительного, что как только все пошло «не так», и прискакал мой оруженосец с приказом хирдманам вооружаться, а торговцам — укрыться на горе, — возглавлявший гуттонскую торговую партию отпрыск какой-то из младших семей взбрыкнул, и приказал своим бежать по той же дороге, по который мы спускались в распадок.

За ними рванули еще несколько таких же, и в итоге всех говнюков накрыло лавиной, прямо на глазах у остального каравана. После этого из каких-то щелей вылезло не меньше сотни горцев, и принялась добивать уцелевших да грабить тела. Ни мало, надо заметить, не смущаясь.

Нападающих было почти в семь раз больше, так что идея «прорываться» могла стать попросту суицидальной.

Иди мы по равнине, то их легковооруженные бойцы сильно подумали бы стоит ли связываться с таким сильным отрядом тяжелой кавалерии. Да, местные «горбунки» не очень-то подходили для верховых таранов, но воины подгорных кланов не носили с собой нормальных копий, поэтому даже такая конница на открытом месте способна была их изрядно «огорчить».

Однако драться предстояло среди скал, где и пешком-то не везде пройдешь. Поэтому для спасения нужна было идея из, скажем так, не лежащих на поверхности.

И тут, кстати, очень пригодились именно древки кавалерийских пик, которые запасливо везли во вьюках. Одинаковые трех — четырехметровые шесты из отлично выдержанного дерева, отлично подошли для создания дельтаплана. Как и штуки великолепного шелка, и скрученные из него же веревки, которые нашлись, и среди торговых запасов, и во вьюках с подарками для будущих союзников.

За два дня удалось соорудить нечто довольно похожее на летательный аппарат с размахом крыльев почти в девять метров. С управляющей трапецией, мешком-гондолой и надежной вязью растяжек. Тренировки на пузе не очень-то убедительно отвечали на вопрос «полетит-не полетит», но — полетел.

Правда, из вещей с собой удалось взять такой минимум, что с врагами лучше было вообще не встречаться. Даже самая тонкая кольчуга весила не меньше четырех-пяти кг, но проводник — был куда важнее. Так что он-то и стал главным «грузом» моего ковра-самолета…

* * *

Парень, привязанный за спиной на манер рюкзака, весь полет не подавал признаков жизни, и это не могло не радовать. Задумай он некстати устроить истерику, и хоть сбрасывай балбеса. Но сейчас, после столь неожиданного приземления, это был скорее — «минус». Спуститься по осыпающемуся склоны с таким «негабаритом» — нечего было и рассчитывать.

Когда проводника закрепляли, решили не экспериментировать с узлами, и импровизированные «лямки» затянули накрепко. Теперь их можно было только разрезать …или перегрызть.

Вроде плотно сидевшие в сапоге ножны во время приземления куда-то сдымили. Как и весь прочий немногочисленный скарб и большая часть обломков первого в этом мире дельтаплана.

Теперь была надежда только на молчаливого спутника — у него тоже был кинжал. Но он настолько вошел в роль, что уже с полчаса полностью игнорировал все призывы. Только еще минут через пять бывший журналист наконец-то вспомнил, что ему вовсе не обязательно оборачиваться, чтобы ответить на вопрос, жив человек или нет.

…Надо же, горец был почти в порядке. В смысле — физически. И даже «в сознании», если можно было так сказать. Игорь отлично чувствовал, что сейчас творится на душе у парня. Точнее — он даже немного поразился, насколько тот опустошен выпавшими испытаниям, хотя вроде и должен быть «привычным». Горцы — горы — высота…

— …Квандо[35], другой мой, — в десятый раз повторил ярл, — если сейчас решаешь, жив ты или нет, то, как жрец, я настаиваю: ты все же жив и, кстати, почти здоров! Можно еще немного полежать, но твоей ногой все же стоит заняться. И лучше — сильно не откладывать это…

Больше всего это походило на шок. На всякий случай, Игорь решил, еще как-нибудь приободрить его:

— А ты молодец! Я-то уже делал такое, и то еле-еле сдержался, чтобы не завизжать от ужаса и не выпрыгнуть с нашего «орла». Страшно хотелось все это прекратить. Ты прости меня, но я не до конца верил, что такой молодой воин, как ты, окажется настолько крепким душой, — максимально доброжелательно улыбнувшись, Игорь попытался «транслировать» чувство уверенности и приязни, чтобы приободрить напарника, а заодно и попробовать как-то смягчить эффект от несколько излишней болтливости.

Проводник не сказал ни слова, но какое-то движение в нем точно произошло. Ярл почувствовал какую-то волну …смущение?

— …я не мог бы пошевелиться, господин… — все-таки заговорил напарник. — Весь оледенел, чувствовал себя …несмышленым ягненком в когтях у орла! Это было… было так…

Всхлипнув, парень задышал часто-часто и снова замолчал, но они были так плотно связаны спина к спине, что треверскому ярлу не понадобилось применять свои магические умения, чтобы понять — сейчас тот отчаянно и беззвучно рыдает.

«…Ну вот, кажется, отпускает…» — облегченно подумал он.

Как всякий мужчина Игорь знал, что никак подбадривать молодого горца сейчас не нужно. Иначе им никогда не избавиться от чувства неловкости, а ведь предстояло еще как-то выбираться. И не только с этой опасного склона, куда вторая в этом мире авиакатастрофа (по крайней мере, на памяти бывшего журналиста) забросила вынужденных «экспериментаторов»…

Время тянулось чертовски мучительно, но Игорь продолжал терпеливо дожидаться просвета в настроении напарника. Только когда даже самые редкие всхлипывания перестали сотрясать их невольный тандем, он, как ни в чем ни бывало, уточнил:

— Слушай, я тут без ножа остался, а нам надо бы как-то развязываться…

— Да, господин, он у меня! — чувство благодарности за недавнюю деликатность прорвалось даже сквозь воспитанную поколениями предков привычку к внешней невозмутимости. — Я сейчас…

* * *

Два дня спустя, время примерно между 16.00 и 17.00, что в здешних местах — поздний вечер

(1 июня 2020 года)

Неожиданный порыв ветра, метнувший дельтаплан во время посадки на обрывистый склон той некстати подвернувшейся сопки, оставил их практически без ничего, но «подарил» дырку в бедро проводнику.

Кедровый сучок сильно пропорол ногу, но хорошо хоть остался в ране, и не позволил парню серьезно истечь кровью, пока они беспомощно пережидали истерику. Многочисленными синяками и ссадинами можно было пренебречь за малозначительностью.

Разрезав веревку, они без новых потерь смогли спуститься вниз, и на импровизированном совете решили, что будет глупостью лезть назад в попытке вернуть хоть что-то, или терять еще не меньше суток в поисках более подходящего подъема. «Умерла — так умерла!»

В смысле — потери списали по графе «Божественный сбор за спасение при авиакатастрофах». Не сошлись, правда, поначалу в оценке — кто именно из небожителей, проявил такую завидную расторопность.

Пока Игорь залечивал непредусмотренную изначальной конструкцией дырку, парень всячески проявлял уважение к факту, что треверский ярл, по совместительству является еще и главным служителем треверского бога. Тут он соглашался, что покровитель племени — милостивый Лений, Врачеватель и Защитник, — конечно же, должен прийти за своим Верховным жрецом куда угодно.

Но, в свою очередь, он вполне логично уточнял, а известны ли случаи, когда этот могущественный небожитель спасал кого-нибудь при падении с высоты раньше? Игорь не очень-то был силен в истории культа, который возглавлял, а потому однозначно сказать не мог.

При всем инстинктивном желании постоять за честь «своих», врать он все-таки предпочитал, только четко и ясно представляя себе конкретные выгоды. Во всех остальных случаях — Игорь очень щепетильно подходил к этой идее. Поэтому невольный прозелитизм[36] во славу бога Ления, поначалу не задался.

Юный богослов и борец за «права» своих посконных небожителей, практически праздновал победу, выдвинув аргумент, что его самого назвали в честь кондора — птицы-аватара их родового бога. А он как раз и отличается тем, что практически «живет в полете». Потому и помочь мог даже просто случайно.

Смущенно покраснев, парень даже допустил, что помощь могла прийти не лично ему — как юному, но верному последователю, а может быть — Владыка Неба мог случайно принять падающий дельтаплан, за своего собственного питомца…

Но тут Игорь закончил леченые процедуры, освободился, и сразу же вспомнил свое собственное, сравнительно недавнее прошлое. А потому уточнил: а сколько раз его юный напарник уже летал по небу, и спасался после падения с огромной высоты?

Чувствовалось, что парень тоже пережил непростые мгновения борьбы с соблазном «победить» с помощью вранья, но надо отдать должное — преодолел. Хотя, он-то верил по-настоящему, и может быть ему просто не подходила такая победа… В общем, юный горец признал — нет, это первый раз.

Тогда Игорь и вывалил ему, без особых правда, подробностей, рассказ о собственном переносе в мир Ахкияра, о непростом приземлении, и о выживании всего четырех путешественников из более чем двухсот человек…

Остальные два дня пути, не отличались чем-нибудь примечательным.

Первые сутки Игорь тащил парня на закорках. И вряд ли они преодолели в тот день больше 10–15 км, но уже на следующий день рана затянулась, и напарники смогли наконец-то развить нормальную скорость. И самое главное — точно сориентироваться на местности.

Изначально, они планировали добраться в родовые земли проводника, до которых «по прямой» от места осады, было не больше 75–80 км на юг — юго-запад. Если Игорь, конечно, правильно перевел все эти замороченные меры длины с привязкой к шагам, «перестрелам из лука» и прочей древней чуши.

На Земле люди на дельтапланах умудряются преодолевать более 700 км за один раз. Поэтому они, конечно, не побили ни каких рекордов. Но даже по самым скромным подсчетам получалось, что сумели продержаться в воздухе больше часа, и преодолели около 45–50 км.

Правда, в итоге — сильно отклонились к западу, а значит, находились куда ближе к батавской границе, чем к изначальной цели. Поэтому куда разумнее посчитали искать помощи в одном из родовых замков нуитонов[37]. Именно земли этого батавского племени были ближайшими.

…И вот уже к вечеру, путешественники вышли к небольшому пастушьему лагерю.

Степь, в смысле — саванна, — должна была начаться только завтра, а потому они все еще находились на территории Полуденного нагорья. Из-за этого уже почти час лежали на небольшом, заросшем кустами возвышении, и мучительно решали, как же быть.

Стоило Квандо глянуть всего один раз, как он совершенно однозначно заявил: да, это его соплеменники из Безродных, но с этим кланом у них кровная месть. Сейчас из-за всеобщего похода объявлен мир, но при нынешнем раскладе, он боится, что те не удержатся:

— Нас мало, один кинжал на двоих, а их — не меньше восьми мужчин… Обязательно нападут!

Игорь был уверен — даже без оружия и брони, такой небольшой отряд он перебьет легко. Все-таки в браслете удалось сохранить почти половину «зарядов». Но он просто не мог себе позволить неспровоцированного нападения. Это могло разрушить почти сложившуюся коалицию. Так что надо было выходить, и дать им шанс самим решить — будут они нападать или нет.

Однако риск от неожиданной атаки выглядел слишком уж большим. В конце концов, его могли слишком серьезно ранить или убить еще до того, как он «выпустит Кракена». В смысл — Стража Пирамиды.

— А какие есть еще варианты? — на всякий случай уточнил Игорь. — Очень уж есть хочется…

— Если ты пойдешь один, и они предложат переломить хлеб… Тогда им можно будет доверять! — по-прежнему не очень уверенно ответил проводник, и глянув на потрепанный наряд, уточнил. — Только возьми, господин, мой клинок, а я — твое копье. Они не должны принять тебя за беглого раба!

Легко расставшись с крепкой полутораметровой палкой, чей наконечник они только вчера обожгли в пламени ночного костра, Игорь сунул клинок за пояс. Хлопнув напарника по плечу, правда, ободряя больше себя, чем его, треверский ярл прокрался вдоль линии кустов, и вышел на открытое место чуть восточнее возвышенности, где скрывался его единственный воин…

…Небогатые пастухи встретили заплутавшего чужака настороженно, но в целом гостеприимно. Пара известных Игорю янгонских слов, и примерно такой же запас на фриза у хозяев, заметно растопили недоверие. Вокруг обложенного камнями кострища к этому моменту собрались почти все мужчины семьи, и чужаку легко предложили место с травяной циновкой.

Получив кусок твердой, и довольно темной лепешки с приставшими кусочками золы, он невольно расслабился. Напарник предупреждал именно об этом, вот оно — с ним «переломили хлеб»!

В почти наступившей темноте пламя как-то по-настоящему уютно играло тенями на лицах соседей. После двух суток голодовки, жарящаяся баранина пахла просто умопомрачительно вкусно. Никто не пытался ему зайти за спину, не делал угрожающих, или чересчур миролюбивых жестов. Только самый старший из хозяев, улыбался возможно чуть чаще своему неожиданному гостю, чем членам семьи. Но так, наверное, и должно быть. Он здесь самый главный, и именно он отвечает перед богами и духами предков, за выполнение священного ритуала гостеприимства.

«…Надо же, какой молодец?!»

Не доверив обязанность подавать еду кому-то из младших, старик сам подхватил один из вертелов — с самыми отборными кусками ягненка, — и протянул его поближе чужаку, чтобы тот и совсем не перетрудился.

Смутившись от такой заботы, Игорь улыбнулся, и попытался вспомнить какое-нибудь особенно убедительное слово-благодарность. Потянул на себя крайний — очень сочный кусок с просто одуряющим, на таком расстоянии, ароматом, — откусил и только открыл рот, что наконец-то поблагодарить. В это время старик расплылся в доброжелательной улыбке еще сильнее, хотя казалась бы — куда дальше-то и, совершив какое-то неловкое движение, он с неожиданной ловкостью вогнал заточенный вертел гостю прямо в приоткрытый рот…

Глава 10. Гешефт

А идёмте-ка, замутим наш маленький гешефт[38]

Цитадель Эверберга, время к полудню

(27 июня 2020 года)

Слипшиеся темно-русые пряди в беспорядке расползлись по постели. Нет, Катя не спала уже почти час, но вставать, или даже просто шевелиться, все же решительно не хотела. Как и все предыдущие дни.

Когда почти неделю назад ее привезли в крепость, ярл Эрвин одним заботливым касанием зарастил небольшое рассечение щеки, натертые веревкой запястья, все ее немногочисленные синяки и ссадины. Окончательно все они исчезли уже на следующее утро, и теперь даже самый придирчивый взгляд не нашел бы на ее теле следов плена.

Однако «потертости» на душе свести было куда сложнее. Хотя стресс «пролился» слезами еще в самый первый день.

Расчувствовавшись от всей той шумной, пусть и немного бестолковой суеты, которую организовала вокруг нее внучка властителя ивингов Отта, Катя и правда, долго и «сладко» рыдала, оставшись одна в своей прежней комнате.

Правда, после этого подруга отчего-то если и приходила, то очень нечасто и ненадолго, переложив уход и заботу о гостье на свое окружение. Будь землянка чуть меньше погружена в себя, она бы обязательно почувствовала бурлящее в девушке нетерпение и желание что-то обсудить. Но Кате сейчас было совсем не до того, чтобы приглядываться к окружающим. Пережитый страх и боль от крушения иллюзий, были еще слишком свежи.

Кстати, сильнее всего девушку в ее «трехнедельном приключении» поразила оставшаяся… обида и разочарование. Нет, предатели-наемники, а на самом деле работорговцы, оказались тут ни при чем. С теми все было просто и понятно.

Обида одолевала Катю на саму Жизнь.

Для нее и раньше не было секретом, что здешний мир небезопасен, и что вокруг и правда, убивают и лишают свободы. Она все прекрасно понимала. Но отчего-то ужасно «обидно» оказалось, вдруг с иссушающей ясностью осознать другое: все те по-настоящему неприятные в своей обыденности вещи, о которых «оговаривались», или прямо бахвалились окружавшие ее воины, точно также, в одно единственное мгновение, могут случиться и с ней самой!

Оказалось, есть огромная разница между отвлеченным умствование на эту тему, и необходимостью «примерить» все это на себя вот так, в реальности. Полностью попасть в чью-то волю, и вдруг осознать, что она точно так же, как и любая местная «дикарка», может стать чьей-то вещью или жертвой.

Однажды наткнувшись на эту мысль, Катя всячески избегала последующих встреч, и вообще темы «Что было бы лучше: умереть или провести оставшиеся годы бесправной рабыней».

А еще девушка мучилась от стыда.

Сейчас, она со всей очевидностью понимала, что ничем хорошим эта авантюра и не могла закончиться. Но три недели назад Катя казалась себе очень ловкой и изобретательной…

* * *

Да, бегство из Нойхофа и правда, прошло как по нотам.

Сейчас она осознавала, что иначе и быть-то не могло. Все-таки Катя в треверской столице считалась совсем не бесправной пленницей, а человеком по статусу куда выше, чем многие главы местных владетельных семей. И то, что Игорь запретил ей выходить в город без сопровождения, вовсе не означало какого-нибудь домашнего ареста.

Скорее этот запрет даже добавлял ощущение собственной «исключительности». Поначалу она даже искренне гордилась им, хотя ни за что и не призналась бы в этом.

Почему же тогда сбежала?

Это был уже совсем другой вопрос, и ответ, в том числе на него, всю последнюю неделю Катя мучительно пыталась найти. Незамысловатый аргумент «как-то все накопилось…» — был слишком правдив и одновременно неубедителен, даже в безмолвном споре с собой…

…Все началось, когда ее бессменная подруга окончательно переехала к своему Анвару. Тот почти всю войну безвылазно просидел в Виндфане, построил его почти с ноля, и все мало изменилось после победы. Даже когда женщины наконец-то перебрались в Нойхоф.

За время вынужденного «одиночества» у ивингов, они по-настоящему сдружились, и Наташа как-то незаметно стала для нее членом семьи. Если не сказать больше. Отношения между женщинами повторяли скорее психологическую матрицу «мать-дочь». Тем более и разница в возрасте была соответствующая.

Хотя Наталья ни разу не позволила себе напрямую поучать или еще как-то навязывать свое мнение.

Бывшая главбух крупного федерального медиа-холдинга, была слишком опытной, все понимающей, по-доброму ироничной… Да и успела вырастить дочь почти того же возраста, чтобы не занять именно это положение в их тандеме. Так что, оставшись «одна», Катя поначалу в глубине души даже почувствовала себя преданной. Хотя и пыталась убедить себя, что рада за старшую подругу…

В итоге: Наталья наслаждалась созданной семьей и предвкушением неожиданного материнства, Игорь — увлекся своей «игрой» во власть. Взбалмошный экс-журналист продолжал, как и раньше баловать ее дорогими подарками, но к прежним отношениям, судя по всему, твердо решил не возвращаться.

На эту тему прямо они так и не поговорили, так что в одно мгновение вдруг получилось, что ей стало не с кем даже откровенно поговорить. Не то что, чисто по-женски, поплакаться «на плече». Дворцовые служанки для этого и правда, не очень-то годились. При этом вокруг, конечно же, были небезынтересные ей мужчины.

Все-таки личная дружина Игоря очень заметно выросла, и все это были люди, как минимум «физически» примечательные. Но их прежний спутник после треверской победы заметно вознесся. Нет, в отношениях между своими Игорь держался совершенно по-прежнему и легко принимал шутки, но весь остальной двор, даже те, кого он прилюдно продолжал называть «друзьями», резко переменились, и явно стали воспринимать его совсем иначе.

Так что когда всплыла сплетня о том, что Катя для нового ярла некоторое время была не только «подопечной», и выяснилось, что благоволит он ей почти по-прежнему, это создало вокруг девушки какую-то «невидимую границу». Все было «видно и слышно», почти как обычно, но никто из окружающих мужчин даже не пытался «ее пересечь»…

…В общем, бегство получилось незамысловато простым.

На закате девушка переоделась, и легко проскользнула через «хозяйственные» ворота цитадели, а корабль наемников тут же покинул порт, растворившись в подступающей темноте.

Конечно же, сразу же выяснилось, что путешествие на огромных торговых ладьях, нанятых ярлом Эрвином совсем недавно, и нынешнее — на чисто боевом и очень небольшом суденышке — это совсем не одно и то же.

Но в целом, воины держались подчеркнуто любезно, их предводитель шел на встречу в попытках создать хотя бы минимум комфорта для своей заказчицы, и казалось, все будет по-прежнему идти именно так: мило, пусть и не безупречно.

Их юркий кораблик быстро пересек расстояние до Линкебанка, и здесь беглецы на пару дней задержались, пока (по мнению Кати) наемники искали подходящую стоянку для корабля и скупали лошадей для будущего путешествия.

Когда она все же покинули неформальную торговую столицу всех фризов, вместе с Катей отправился далеко не весь отряд, однако теперь на бойцах, да и самом предводителе было столько боевого железа, что она не решилась спорить, настаивая, что вроде как нанимала всю их команду. Вот только теперь ее спутников, как будто подменили. Державшиеся еще совсем недавно с подчеркнутым пиететом, теперь они стали позволять себе откровенно сальные и пренебрежительные взгляды, и такого же пошиба шутки.

Испугавшись, Катя, однако головы не потеряла, и старалась держаться, как ни в чем не бывало, приберегая за душой один, неожиданный для ее «охраны» козырь.

Девушка наняла этих людей до батавской столицы, рассчитывая найти там очередных спутников, но испуганная нынешней переменой, твердо решила расстаться с ним уже в Эверберге.

Меньше года назад вместе с караваном Эрвина Сильного, она проделала путь, по которому они сейчас ехали, только в другую сторону, и прекрасно помнила разговоры, что на ту сторону Великого хребта им было никак не проехать мимо крепости ивингов. Укрепление, собственно, и возвели в том месте, чтобы контролировать подходы к Вратам.

Но каков же был ее ужас, когда за два дня пути до Эверберга, их маленький караван вдруг резко свернул с торгового тракта. Вот тогда девушка и заработала свой удар в лицо, потеряв возможность, хоть как-то контролировать происходящее.

Когда их отряд начал вдруг сворачивать, она дрожащим голосом уточнила, мол, а куда это они? И тут предводитель впервые, в отличие от своих подчиненных, позволил себе говорить с ней насмешливо и явно пренебрежительно, поэтому у девушки банально сдали нервы. Почувствовав себя в ловушке, она попыталась ускакать, но тут же убедилась, что наемники готовы к любым сюрпризам.

Едущий впереди всадник, тот самый мелкий шнырь, что попытался посмеяться над ней еще в Нойхофе, оказался отличным наездником. Легко перекрыв путь к бегству, он одной пощечиной сбросил ее с коня, после чего спешился сам, и еще пару раз добавил по ребрам, пока предводитель окриком не приказал «перестать портить товар».

Катю связали, добавили пару пощечин, снова посадили на коня, правда, на этот раз не дали поводьев, а натянули мешок на голову, приказав «не надоедать окружающим своими воплями, если не хочет получить еще». Насиловать ее, как ни странно, не стали, но о последующих часах своей жизни девушка вспоминала с содроганием.

В мешке оказались колючие остатки овса, и они тут же начали ссыпаться за шиворот, голова взмокла, а путешествие стало настолько мучительным, что к вечеру Катя уже мечтала умереть, лишь бы эта пытка наконец-то прекратилась.

Задолго до заката, они остановились в каком-то небольшом леске. Ее сняли с седла, сдернули мешок с головы, и в этот момент девушка испытала просто ни с чем несравнимое счастье. А уж когда предводитель велел раздеться и привести себя в порядок, ткнув пальцем сначала в небольшой ручей, а потом — в баул с ее собственными вещами, землянка с таким радостным остервенением принялась срывать с себя одежду, что ей и в голову не пришло заикнуться о какой-то там стеснительности.

На закате к поляне выбралось почти два десятка всадников, но судя по незамысловатому обмену шутками между ее тюремщиками и вновь прибывшими, именно их-то они и ждали. Чувствовалось, что встреча эта происходила не в первый раз, насколько привычно и обыденно два отряда смешали в общую толпу, но именно в этот момент в традиционном сценарии произошел сбой…

Рослый рыжебородый и немолодой предводитель гостей, судя по всему, обратил внимание на всего одну пленницу, но поначалу не проявил особого любопытства. Лишь возмутился, что их «побеспокоили из-за такой ерунды». Но когда дело дошло до торговли за нее, Катя прекрасно расслышала, как тот прямо посреди обсуждения цены вдруг выругался, и некоторое время молчаливо и пристально рассматривал пленницу в свете ближайшего костра.

В какой-то момент он даже не выдержал, приблизился, и стал совать подхваченную горящую ветку практически ей в лицо.

Потом мужчина подал какой-то непонятный знак, и вдруг почти весь отряд гостей обнажил оружие, хотя резня и не думала начинаться. Пришельцев было почти в четыре раза больше, но они совсем не спешили перебить продавцов.

Схватка все не начиналась, и в застывшем воздухе казалось, можно было расслышать даже мысли. В какой-то момент смешанная толпа воинов постепенно распалась на две неравные кучки, и тогда предводитель захвативших Катю наемников решился подать голос:

— Что это значит?

— Чертов болван! — ответил рыжебородый, явно находясь на взводе, и борясь с собственным гневом.

Четверо спутников похитителя оставались все так же без брони, но мечи извлекли, и сплотились тесной группой вокруг своего командира. Тот, в свою очередь, извлекать оружие совсем не спешил, очевидно, прекрасно понимая, раз их не перебили безоружными, значит «партнеры» считают это далеко не обязательным. И судя по всему, он даже смог не растерять прежнюю ироничность:

— Так куда понятнее, но вопросы все же остались… — хмыкнул продавец, вызвав вполне одобрительные смешки в рядах обоих отрядов.

— Знаешь ли ты, кого пытался мне продать?! — все еще злым, прерывистым голосом уточнил покупатель.

— Все как я тебе и говорил: высокая, белокожая женщина, «из владетельных». Костлява, конечно, да и далеко не юна, но раз это для тебя так «оскорбительно», пусть будет не четыреста, а… всего триста пятьдесят гельдов серебром?

Последнее предложение вызвало уже не один, а два возмущенных вскрика. Катя очень гордилась своей спортивной формой, и не смотря на двусмысленность ситуации, почувствовала себя оскорбленной от вот этого пренебрежительного «костлява», в сочетание с намеком на старость. Но рыжему было совсем не до возмущений забывшейся пленницы:

— А когда ты собирался сказать, что «владетельная семья» — это речь о новом треверском ярле?!

— Какое тебе дело до их обид? — совершенно искреннее удивился «наемник».

— В какой дыре ты провел последний год? — снова возмутился собеседник, и добавил уже почти спокойно. — Разве ты не слышал, что он союзник нашего господина…

— Что-то такое болтали в порту. Вроде его дружина гостила на ваших землях…

— Нет, не просто «гостила», глупец! И он, и госпожа Катрин, жили в доме нашего господина поболе года, и болтают, что треверские земли взяты были с подсказки и при полной поддержке ярла Эрвина. Так что наши с тобой предыдущие шалости он может простить, но за вот это все — в моем роду будут вырезаны все до последнего человека. Если я решил бы поступить иначе. Поэтому пленницу я у тебя забираю. Да, а почему это госпожа до сих пор в путах? — театрально вскинул бровь рыжий, и подчеркнуто нейтрально, как бы между делом, уточнил. — Кстати, кроме похищения …и грабежа, какие еще обиды ты успел нанести Ингвару Треверскому?

Если старик и думал, кого обмануть «неважностью» своего вопроса, то в их число попали разве что деревья. Да и то не все, а лишь такие что поглупее, или из таких, что «стояли» слишком далеко, и просто не расслышали вопроса. Ну и Катю, конечно.

Большинство событий вокруг, она все еще измеряла по своему прошлому — земному опыту.

— Ты же знаешь, я не позволяю своим людям «пользовать» пленниц. Разве что Мелкий Хэд[39], — предводитель кивнул на замершего «шныря», — не очень уважительно ее …спешил с коня. Ну, может быть, еще пару раз пнул, когда она на земле лежала, — явно через силу добавил воин.

— Госпожа, так ли это?

В тот же момент, когда Катя неуверенно кивнула, остальные наемники невозмутимо отступили в сторону, а взвывшего от ужаса «шныря» схватили и деловито обезглавили.

Как бы девушки не желала зла своим похитителям, но разница между «чтоб вы сдохли» и реальным расчленением, оказалось, все же была.

Притом настолько существенная, что она не стала возмущаться, когда уцелевшие «работорговцы» смогли беспрепятственно покинуть лагерь.

* * *

Тронный зал крепости Эверберг, вторая половина дня

Неудивительно, что вся эта пестрая смесь эмоций и потерь получилась настолько ядреной. Даже с учетом освобождения меньше чем за сутки и, казалось бы, «безоговорочной победы сил Добра», Катя и за неделю не смогла разобраться в своих чувствах. Неизвестно сколько могло продолжаться все это самокопание сегодня, но стоило в крепости пробить первую дневную стражу, как занавески в ее комнату распахнулись, и внутрь ввалилась шумная группа рабынь и дальних родственниц правителя. Не одна-две девушки, приставленные ухаживать за гостьей, как это случалось во все остальные дни.

Только почти через час, когда ее словно болезненно котенка осторожно, но непреклонно извлекли из постели, отмыли, расчесали и заплели, попутно обрядив в одно из свежих платьев, беглянка смогла узнать причины всей этой кутерьмы.

Катя с волнением выслушала рассказ о том, что практически одновременно с ней, в крепость пришли две ужасные вести, которыми ее не стали беспокоить.

Из первой следовало, что горцы предали, и весь отряд ярла Ингвара Треверского на землях Полуденного нагорья попал в засаду, где был вырезан до последнего человека.

А из второй выходило, что караван и правда сгинул, но сила и удача самого ярла оказались по-прежнему велики. И торговец-рассказчик клялся, что лично видел его живым и здоровым. Но в окровавленной одежде и в сопровождении явно не его собственных воинов, а каких-то небогатых батавов, как раз с горского — восточного пограничья.

На вопрос и что, мол, теперь, Кате наконец-то рассказали, что утром в крепость прибыл один из полусотников ярла Ингвара, и уже скоро он сможет рассказать все подробности произошедшего в тронном зале, куда повелитель ивингов поручил пригласить и свою гостью. «Если она того, конечно же, пожелает…»

Естественно, Катя «пожелала».

И вот с первыми ударами второй дневной стражи[40], она стояла в шумной толпе женщин справа от трона ярла Эрвина вместе с Оттой и другими женами и дочерями высокопоставленных ивингов…

Глава 11. Плата за ошибку

Полуденное нагорье — верховья реки Кабиар. Неделей ранее

(20 июня 2020 года)

Долина, из которой брал свое начало бурный Кабиар, лежала в середине владений Подгорных кланов. Именно здесь они и укрылись, когда сообразили, что раздосадованные соседи готовы устроить самый настоящий геноцид. Только здесь у них была возможность хоть как-то обороняться, и достаточно воды для десятков тысяч овец и коз.

Едва стало известно о нападении подгорных кланов на караван, как соседи с радостью набросились на них. Тем более что к тому времени ополчения, собранные для нападения на канаанеев, уже не первый день в нетерпении рыли землю копытом. А лучшие воины подгорных кланов, наоборот, покинули свои дома и без толку бродили вокруг природной крепости, в которой засели фризы.

Неплохо приспособленные для жизни плоские вершины Полуденного нагорья, неожиданно оказались слишком «тесными» для целого народа. Конечно же, разумнее всего было уйти в горы, но юго-восточные склоны Алайн Таг в этих краях не зря считались очень пустынными и труднопроходимыми. А учитывая, что главным богатством здешних нищих горцев был скот, при попытке раствориться среди круч, его пришлось бы бросить. Большую часть. И оттого подгорные кланы готовы были или драться до последнего, или сильно уступить при переговорах. Что в итоге и получилось…

Собственно, почти полтора десятка самых нерасторопных или невезучих подгорных родов успели сгинуть. Большинство из них были перехвачены в пути, но под замес попали и три клана, ошибочно решивших отсидеться в такой момент. Не помогли ни «тайные» пещеры, ни неприступные вершины. Все-таки за тысячи лет, для ближайших соседей друг от друга там просто не осталось по-настоящему скрытых или недоступных мест.

И вот сейчас, стоя в окружении союзных вождей, Игорь готовился принять капитуляцию.

Точнее — поучаствовать в спектакле «Они очень сожалеют и сдаются». Все условия были оговорены еще вчера, а сейчас — необходимо было просто их озвучить, принести соответствующие клятвы и, конечно же, принять и посчитать выкуп. Планов было как минимум на сутки.

Природный амфитеатр на западном — левом берегу Кабиара был к этому приспособлен как нельзя лучше. Еще затемно склоны ближайших холмов стали заполнять победители. И вот — «Идут!»

Хотя точнее всего, это было бы назвать «бредут». Вожди и старейшины подгорного народа не торопились. Они двигались плотной группой, по неширокой тропе, петляющей вдоль подножий облюбованных победителями холмов. Немолодые мужчины в богатых одеяниях с непокрытыми головами.

Безоружные, хотя и в дорогой броне, и самое главное — с боевыми поясами на шеях. Именно они были явственным знаком того, кто именно здесь проиграл, и станет теперь платить за авантюру с попыткой грабежа. Хотя на самом деле, так дружно их наказывали не совсем за это.

Все местные с уважением относились к умению подобрать удачный момент для грабежа. Да и в других местах этот способ заработка считался делом уважаемым. Поэтому подгорным кланам предстояло заплатить не за попытку, а за гнилой «индивидуализм». Потому что «удачный момент» для них, означал срыв всех планов по разграблению канаанского побережья. Ведь только фризы гарантировали взятие богатых крепостей и замков до прихода подкреплений.

Затянись это дело на месяцы, и канаанские города пришлют свои армии. В общем, именно поэтому Игорь тащил с собой семь своих лучших требюше и так тщательно подбирал дороги. Сам он тоже, кстати, совсем неоднозначно воспринимал нынешнюю победу.

«Невинный» наскок на караван выглядел в его собственных глазах «милой шалостью» на фоне «приключений» в гостях у, казалось бы, союзного клана Безродных. Будь у него выбор, он бы еще подумал среди кого устраивать резню. Но официально предъявить было нечего, и приходилось изображать, что вспышки гнева у него вызывают именно «подгорные предатели».

…Стоило процессии приблизиться к заранее намеченной, и очищенной от камней площадке, как окрестные склоны взвыли на тысячи голосов. Сами холмы, казалось, ожили в готовности уйти. До такой степени густо облепили их воины из четырех местных сообществ, обрадованные возможности решать судьбу пятого.

Такого вообще не бывает, чтобы у соседей не поднакопились вполне обоснованные претензии друг к другу. А уж в здешнем воинственном мире.

Так что Люди Равнины, Озерные кланы, Безродные и Тютонги, рассчитывали по максимуму выжать из нынешней ситуации. И их собственные вожди и старейшины, конечно же, прекрасно это понимали.

Как и подгорные кланы.

Именно поэтому они смирили гордыню и пришли поклониться. В том числе и чужаку, перед которым не испытывали вины даже в теории. Хотя именно он, имел право требовать главную компенсацию за неудачное нападение. И это, кстати, отравляло их души куда больше, чем необходимость в прямом и переносном смысле стать на колени…

* * *

К пограничному батавскому форту Флактбург[41] два прожаренных солнцем бродяги вышли на седьмой день после «авиакатастрофы». Уже к утру 6 июня на горизонте проступили долгожданные приземистые стены, но сил, на выражение радости, тогда просто не осталось. Тем более что шагать понадобилось еще почти половину дня.

Обложенные камнем укрепления возвели на невысоком холме. Это был отличный наблюдательный пункт, поэтому рассмотрели их довольно быстро. Но здесь, на стыке Аварской равнины, Полуденного нагорья и батавских владений, пешком не ходили. Ни друзья, ни враги. Оттого пара разморенных полуденной жарой стражников на воротах пыльного форта, не сговариваясь, решила не поднимать тревогу, а просто дождаться момента, когда жизнь сама утолит их любопытство. Опытных клановых бойцов не было нужды учить терпению.

Пожалуй, они вообще не проронили ни слова за те несколько часов, что путешественникам понадобилось, чтобы приблизиться.

Последние пол часа стражники потратили на попытки угадать, что же связывает странную парочку бродяг, старший из которых, скорее всего, фриз по происхождению, казалось не чувствовал ни жары, ни усталости. Все это время он зло и целеустремленно держал направление ровно на затененный проем воротной башни Флакбурга.

А вот его более юному спутнику — молодому горцу — путешествие давалось куда труднее. Спекшиеся от жары губы, прерывистое лихорадочное дыхание и потухший взгляд — на самом последнем отрезке пути твердили об этом однозначно.

Если отбросить сам факт нахождения парня в столь необычной компании и в этом месте, то наряд его сообщал всем окружающим, что перед ними всего лишь младший сын или племянник кого-то из вождей Безродных. Да, потрепанный и усталый, растерявший где-то все свое имущество, но в целом — совершенно «обычный» и понятный.

Чего совсем нельзя было сказать о «фризе». Все в нем — от наряда до манеры держаться — казалось чуждым и непонятным. Особенно пятна крови, густо покрывавшие грудь и обрывки воротника.

— Эй, я тебя где-то видел… — неуверенно протянул один из стражей, когда путешественника двинулись внутрь поселения.

— Так и есть. Я часто там бываю… — хмуро ответил старший, не изменив ни скорости, ни решимости продолжить путь.

* * *

Выбравшись к людям, Игорь напоминал скорее бомбу, с «настороженным» опытными саперами механизмом, чем себя прежнего — довольно добродушного и незлобивого парня. Все в нем буквально клокотало от желания «наносить добро и причинять справедливость». На все это накладывалась еще и сильная усталость. Правда, скорее душевная, чем физическая.

Измотан всеми приключениями последних дней, он несколько грубовато проигнорировал, как стражу на воротах, так и ближнюю охрану местного вождя. Да и всех остальных любопытных. Не вступая в переговоры, Игорь так уверенно двинулся сквозь пыльное поселение, что ни один человек просто не посмел заступить ему дорогу.

Следующие пять дней вылились в непрекращающуюся скачку. Сначала в нынешнюю столицу Батавов — Ленстрагоф, потом, после пары коротких встреч — к главному поселению гариев озёрному Хугиталю, покинутому караваном меньше месяца назад.

Суточную гонку на лодках вверх по течению Игорь проспал, не очнувшись даже ради еды.

Последние запланированные подкрепления, по словам Дольфа, прибыли еще декаду назад, и армия была полностью готова к выступлению. Поэтому уже на следующий день после прибытия в лагерь у замка Верхойс — 13 июня — фризы выступили в поход.

По условиям договора с Торговым Союзом, каждое из 14 племен-участников, должно было прислать не менее 200 опытных воинов. Еще несколько сотен легкой конницы (на свое усмотрение) обещали выставить батавы.

С учетом приведенных треверских воинов, Игорю предстояло вести почти четыре тысячи только фризов. Хотя на самом деле народу выходило даже больше. Просто точное число слуг и помощников ни кто считать не собирался. Они шли — «по умолчанию».

Армия двинулась тремя группами.

Первыми, как самые подвижные, по размеченной караваном тропе ушли батавы. Их задачей была необходимость доразведать участок от места, где караван попал в засаду, и до перевалочной базы в долине озера Чанду.

За ними, тем же самым путем, но спустя сутки, вышел осадный обоз, в сопровождении почти полутора тысяч воинов и слуг. А вот основная колона ушла одновременно с батавской кавалерией, по более северной тропе.

К этому моменту еще не было известно, что враги решат отойти именно к верховьям Кабиара. Но со слов местных выяснилось, что это был их привычный способ действий, и Игорь решил действовать на опережение.

Правда, перехватить врага все равно не удалось. Чисто физически.

Дорога от батавской границы в районе замка Верхойс до верховий заняла почти четверо суток. Почти столько же, сколько, например, от земель Безродных. Но поскольку союзники начали действовать двумя днями ранее — еще 11 июня, — фризы подошли туда практически к шапочному разбору: 17 июня подгорные кланы заявили, что сдаются и готовы дать выкуп.

В итоге фризская армия ни разу не обнажила оружие, но получила право на часть добычи.

Дело в том, что пограничный Флактбург, к которому они вышли после авиакатастрофы, Игорь покинул в одиночестве. Точнее — сменил проводника. Воин, выделенный местным вождем, сопроводил его на запад — к Ленстрагофу, а прежний спутник — юный «летчик» Квандо рванул в совершенно противоположную сторону. Его задачей было сообщить «о неприятностях» своей родне — кланам Безродных, — и остальным союзникам. Именно поэтому у них и появилась возможность выступить раньше. Игорь даже не ожидал, что те начнут действовать с таким энтузиазмом…

* * *

Пока побежденные озвучивали ритуальные сожаления, мол «бес попутал» и все в таком же стиле, Игорь, сидя во главе победителей, старался незаметно общаться с буквально только что прибывшим гонцом от оставленного им каравана.

Осада прекратилась несколько дней назад, еще до подхода союзников. Но перед отлетом бывший журналист взял клятву, что воины его дождутся на том же месте. Поэтому устав без дела слоняться, бывшие осажденные узнали от проходящего мимо отряда, где сейчас их ярл, и отправили полусотника за инструкциями.

— …они не заметили, господин, когда ты улетел. А когда окончательно осознали, что не могут с нами ничего сделать, предложили выдать тебя и серебро. Нам было скучно, вот и решили с ними поболтать, — хмыкнул воин.

— Торговались? — заинтересовался Игорь.

— Да, якобы от твоего имени предложили заплатить столько, сколько ты весишь вместе с конем, но те отказались. Заявили, что канаане дадут за твою голову, так много серебряных сиклей[42], что нам их цену никак не перебить! — хмыкнул полусотник.

— Ничего, теперь-то мы знаем: кто и кому платить будет… — улыбнулся Игорь, продолжая наблюдать за отрепетированным «выступлением» подгорных старейшин и вождей, и вдруг неожиданно добавил. — Кстати, имей в виду, сейчас ты не вернешься к каравану. Я отправлю людей, и там пока справятся и без тебя, а ты — запоминай пока все, что здесь произойдет…

— Господин, прости мне мою дерзость, но позволь мне сопровождать тебя! Разве любой из твоих людей не сможет выполнить это простое поручение?

— Что-то я в этом уже не так уверен, — нахмурился Игорь. — Вот смотри, только что одному из воинов поручил, но у него, оказывается, есть другое мнение на этот счет, — Игорь с подчеркнутым удивлением глянул на полусотника.

Здесь, в мире Ахкияра, общество было куда более запутанно устроено, чем наши представления о Средневековье. Сейчас, когда Игорь стал ярлом, его воины формально перестали быть дружиной-семьей, а перешли в разряд высокопоставленных слуг — членов хирда, живущих «при дворе». Стали «придворными». Но он, конечно, продолжал сохранять с ними скорее дружеские, чем какие-то другие отношения. Естественно, с учетом разницы в положении. И уж точно «по-свойски» держался с немногочисленными командирами. Было важно хорошо представлять «кто чем дышит», и этот странный «спор» показался ему вдвойне удивительным.

— Поясни! — потребовал Игорь.

— Господин, ты должен знать: мы, все те кто остались на той горе, испытываем стыд. Твои люди говорят между собой, что недостойны хлеба, который едим. Когда на нас напали, ты сам принял главный удар, сам отправился по воздуху, чтобы выручить собственных слуг…

— Дружище, постой! — вскинувшись, Игорь оглянулся на старейшин, продолжавших рассказывать о выкупе, который дадут подгорные кланы, чтобы замириться со своими соседями, и дружески хлопнул собеседника по плечу. — Сейчас не очень ко времени, но раз уж зашла речь… Я понял твою мысль, разделяю твое беспокойство, и даже благодарен за него, но хочу заверить, что оно пустое! Да, мы оба знаем, что правители кормят воинов, дают им дорогие подарки и устраивают пиры для того, чтобы те бились за их интересы. Конечно! Но в том, что произошедшее недавно сложилось именно так, а не иначе, нет ни чьей вины… кроме тех, кто сейчас за нее отдаст четверть всего своего скота.

Запомни: я сам назначил себя в передовое охранение, и только я сам мог справиться с воздушной лодкой, что построил. И повести армию к канаанской границе я могу тоже только сам… — Игорь сделал паузу, и ехидно уточнил. — А ты, чтобы не сомневаться в своей чести и необходимости, должен выполнить другое очень важное дело: первым рассказать моему самому важному… единственному союзнику об этой победе! Чтобы завистники и недоброжелатели не смогли из-за «чьей-нибудь» нерасторопности оболгать нас!

— Прости, господин, — воин побагровел от стыда и опустил взгляд, но тут же собрался с силами, и снова взглянул в лицо ярлу. — Что еще я должен сделать?

— Ты сам видел, как мы попали в засаду, знаешь, что было дальше, поэтому теперь отправишься на ту сторону хребта. Нужно будет все подробно рассказать моему другу ярлу Эрвину, а то, боюсь, до них могли дойти… «самые разные» вести. Запомни, это очень важно! Правитель ивингов не только мой друг и наставник, но и представитель Торгового Союза, а там не все столь доброжелательны как он. Поэтому очень нужно, чтобы там не стали обо мне говорить плохое. Особенно неоправданно плохое, — улыбнулся Игорь. — Так что ты отправишься, и ответишь на любые вопросы Эрвина Сильного!

О, кажется это не по сценарию… — удивленно добавил Игорь, продолжавший посматривать за происходящим на импровизированной сцене.

* * *

Здесь стоит сделать еще одно небольшое отступление.

В средневековье у любой проблемы были «фамилия, имя и отчество». Как при товарище Сталине. То есть за нападение ответственными считались не обобщенные подгорные кланы (хотя резать их можно было именно что «обобщенно»), а в первую очередь его организаторы. Сильнейший в подгорном сообществе — клан белых (по другому варианту перевода, первое слово означало не только цвет, но как у части земных тюрков, еще и место расположения — высокогорных) барсов — «апиу кьяр».

Прямо сейчас Игорь более-менее понимал местный янгонский, только потому, что заранее знал, о чем будут говорить вожди и старейшины побежденных. Но когда накануне все это обсуждалось, переговорщики как-то загадочно высказались, что мол, главные виновники сами внесут плату «за обиду». И стоило прозвучать этому самому словосочетанию — «апиу кьяр», — как Игорь естественно, прервал все сторонние разговоры.

Тем более что и взгляды всех подгорных старейшин, явно сосредоточились именно на нем…

Из группы вождей вперед выступили два плечистых горца с продолговатым и довольно массивным свертком в руках, до этого державшиеся позади остальных. Как оказалось, старейший из вождей только этого и ждал, потому что он продолжил говорить дальше без какой-то видимой паузы:

— Ради прекращения вражды наши братья — белые барсы, — решили пожертвовать реликвией предков, что много поколений хранили в тайне ото всех, — только тут старик позволил себе проявить хоть какие-то эмоции, явно осуждающе поджав губы. — Чтобы оплатить за нанесенную тебе, фризский князь, обиду, они отдают бесценное сокровище предков. Если примешь ее, то пусть кровь больше не льется, а гнев забудется! Пусть все мы сможем вернуться к своим домам, будто и не было между нами зла!

Судя по его скрытому недовольству и разочарованию, старик и не догадывался о «тайне», и отчего-то был изрядно расстроен этим фактом. Что, естественно, не могло не вызвать дополнительного интереса у Игоря.

Пока звучали слова, носильщики успели неторопливо, но ловко снять несколько слоев ткани, и под ними обнаружился довольно симпатичный расписной сундук из какой-то, вполне возможно, что ценной породы дерева. По крайней мере, Игорь уже привык, что большинство таких штук для ценных вещей, делали или из какого-нибудь пахучего, или особо крепкого сорта древесины.

Массивный полутораметровый пенал был обшит позеленевшими от времени бронзовыми накладками, которые в верхней и нижней части соединялись чуть более массивными, но такими же по стилю бронзовыми защелками.

Когда носильщики дождались паузы в речи старика, подчеркнуто синхронно отщелкнули крепления и взялись за правую и левую части «сундука» (те, как выяснилось, могли полностью распахнуть, открыв содержимое контейнера), повисла полная тишина. Казалось немыслимая при таком скоплении народа.

— Шатса![43] — пораженно выдохнула толпа.

— Господин, — шепотом подсказал сидящий рядом переводчик-батав, — нужно спуститься и принять дар!

— Считаешь? — так же негромко уточнил Игорь, и причитал в глазах соседа жгучую смесь из зависти и недоумения.

Глава 12. Гости, что в горле кости

Золотой протекторат[44] — плавни в окрестностях Малета[46], полночь

(11 июля 2020 года)

Вот уже восьмой день как небо затянуло тучами, горы укутал липкий густой туман, и оттого даже днем линия горизонта отступала не далее чем на тысячу-тысячу двести шагов. Только здесь на побережье дневной бриз[47] время от времени чуть «разгонял» видимость, но стоило ему ослабнуть, как мир снова сужался.

Пышные сады и виноградники, сжатые поля и ухоженные дороги — все они опустели. Только редкие пастухи на севере и северо-востоке Протектората, все еще решались уводить своих подопечных на рассвете, чтобы к закату вернуть их сытыми и усталыми домой.

Большинство стад сейчас устало брели к ближайшим замкам и крепостям. И причина была, конечно же, вовсе не в падающей с неба воде. Тем более что до настоящих ливней дело пока и вовсе не дошло.

Действительно, пришел сезон дождей и лучший выбор в такое время — как можно быстрее забиться под сухую надежную крышу, нежиться у очага, тянуть припасенное пиво. О, в другое время с этим мало кто стал бы спорить!

Но так получилось, что еще меньше осталось тех, кто и правда, сегодня рассчитывал погрузиться в долгий и привычный ста-ста двадцатидневный «сон». Даже самые последние из рабов знали: семь дней назад чиуру перешли границу.

Происходило такое уже не раз, но слишком уж единодушно твердили многочисленные беглецы: теперь их поддержали соседи. Своих воинов дали почти все народы Полуденного нагорья, а значит, нынешняя война не будет легкой.

Мало того, находились даже трусы, что пытались твердить об отрядах фризов в рядах нападающих.

Так это или нет, но пока каждый раз выяснялось, что тревожные россказни поются с чужих слов. Тех, кто своими глазами и вправду видел тяжелую пехоту северян, и мог твердо поклясться в том, не находилось среди изгнанников.

При всем при этом мало кто-то верил, что в долине Митаньи[49] уцелела хотя бы одна ферма или какое-нибудь мелкое селение. Раз чиуру сумели одновременно осадить все пограничные укрепления, значит, пришло их и впрямь немало…

— …господи, ну какая же мерзость эта ваша война! — довольно разборчиво пробормотал ярл Ингвар, казалось лишь для того, чтобы услышать хоть что-то кроме бесконечного шелеста капель по тростнику да чавканья размокшей почвы под ногами.

Здесь, в плавнях у самого устья Митаньи, все еще можно было пройти, не бредя по колено в воде. Недели мелких ежевечерних дождей было все же недостаточно, чтобы река по-настоящему вздулась и снова превратила заросли густого четырех-пяти метрового тростника в непроходимое болото. Но для полутора тысяч его лучших воинов сутки почти неподвижного и оттого изматывающего ожидания, показались не самым лучшим временем. Да и что вы хотели?!

Никакого огня и шума, из еды — только подмокшие сухари да волглые, от пропитавшей все вокруг воды, копчености. Прибавьте сюда многочасовое отслеживание боков прямо на лодках, а из доступных большинству «развлечений» — лишь короткие походы к отхожим ямам, устроенным поближе к главному руслу. Дошло до того, что все искренне завидовали наблюдателям, назначенным присматривать за проходящей неподалеку дорогой и едва видимыми в тумане стенами Малета.

— …будешь грабить, говорили они, насиловать и убивать! Все их — станет твоим! Готовься нежиться в их домах, женщины врага станут ласкаться к тебе… — выдержав паузу, ярл немного повысил голос, добавив в него ироничного трагизма. — Да мой «мужской корень» скоро отпадет за ненадобностью! По-моему, вместо волос там уже завелись какие-то головастики! Вот еще немного посижу в этой грязи, и однажды проснусь, пойду по делам, а «он» так останется сиротливо валяться позабытый за ненадобностью… — сдержанный гогот прокатился по рядам воинов, и скрылся где-то во мраке.

При всей неприхотливости здешних армий, такие небольшие «кровопускания усталости и раздражению» нужно было делать хотя бы время от времени. Незамысловатая шутка здесь, грубоватая хохма там, глядишь, и помогут избежать ненужных проблем в будущем. Иначе воины начнут выплескивать недосказанности совсем иначе. Например, в ссорах между собой.

* * *

Поделив выкуп подгорных кланов, союзники двинулись сначала на юго-восток — в сторону озера Чанду, — и лишь обогнув его двумя потоками по правому и левому берегу, армия взяла направление на северо-восток — к канаанской границе. Подходящих путей для такой орды было немного, поэтому на несколько дней оба берега Кабиара стали больше напоминать метров в час пик, чем не очень-то заселенное средневековое нагорье.

И вот тут Игорю пришлось попотеть…

До соединения с отрядами чиуру, бойцов у него набралось почти столько же, сколько и всех остальных союзных отрядов. Но профессиональная тяжелая пехота фризов и раньше-то считалась куда как опасной. А уж после того, как почти тысяча воинов подгорных кланов ничего не смогла сделать вшестеро меньшему посольскому каравану…

Так что право треверского ярла приказывать никто впрямую даже не пытался оспаривать. По крайней мере, сейчас, сразу после победы. Но вот друг с другом — даже самые выдержанные вожди не упускали возможности померяться «рейтингами».

Несколько раз дело почти дошло до массовой драки, и тогда Игорю срочно пришлось придумывать хоть какой-то способ обуздать всю эту вольницу. Хорошо хоть тут особо ничего изобретать не пришлось.

Первое, что он сделал, так это созвал всех предводителей союзных ополчений вместе с их самыми влиятельными родичами-соперниками в Каму[50]. Благо — это было еще и по пути. И там, у алтаря единственного известного храма Полуденного нагорья потребовал от них принести клятву верности предводителю на время войны.

Похожий обычай существовал и у фризов, и у местных, поэтому идея не встретила какого-то особого сопротивления. Не все, конечно, ей обрадовались, но шансов отвертеться не было.

Во-первых, местные сообщества никогда раньше не собирали такой армии. Во-вторых, они буквально только что, заставили «практически без боя», раскошелиться подгорные кланы. Конечно, заметную часть этой добычи планировалось «проесть» в походе — армию следовало кормить, — но кое-что, по мелочи, военные вожди смогли разделить и между воинами.

Так что с одной стороны — это укрепило их собственную власть. С другой — повысило ожидания рядового большинства, и те бы просто не простили своим вождям излишнюю гордыню.

Так что следующая идея Игоря, по превращению разрозненной толпы в войско, была встречена тоже довольно лояльно. Хотя показалась уже не такой очевидной…

Первое, что Игорь приказал — это прислать от каждого отряда по шесть самых молодых, но умелых наездников при двух конях. Понятно, что у здешних небогатых племен, отвечать всем условиям могли лишь юноши из самых влиятельных семей, и «отдавать их в руки» чужака было не очень-то принято.

Но он вполне убедительно обосновал, что на такое ответственное дело как рассылка приказов, ему нужны только самые достойные. И желательно те, кто хотя бы видел, что такое отдавать приказы.

А где искать самых достойных юношей? Правильно, только в самых достойных семьях…

В целом идея и правда выглядела, как взятие заложников. Этим она и была на самом деле, но отказаться и в этом случае предводители не смогли.

Наследников, конечно же, не прислали, но даже младшие сыновья и племянники были ценностью, и в итоге получилось, что помимо клятв, у Игоря образовались и другие способы влияния на ослушников. Не удивительно, что путь от озера до канаанской границы по Митаньи, Союзная армия пришла с куда меньшими проблемами…

В двух днях пути от канаанских владений, они соединились с войском чиуру[51]. После почти суток обсуждения того, кто именно, куда идет и что делает, армия снова распалась на множество отрядов, которые разбились вдоль всей южной границы Золотого протектората.

Местные «синоптики» за тысячи лет научились предсказывать начало сезона дождей с завидно точностью, поэтому дальше все, как ни странно, шло по заранее намеченному плану.

К 2 июля отряды были на своих местах, и даже осадный обоз, не смотря на всю свою медлительность, почти полные сутки успел отдохнуть в ожидании первого дождя.

Восемь дней назад, к вечеру, небо затянуло тучами, и каждый отход ко сну с тех пор, стал заканчиваться полутора-двух часовым принудительным «душем».

Казалось бы, какое дело как именно льется вода с неба?

О, нет! Начало «мокрого сезона» означало, что навигация в Канаанском море[52] свелась к минимуму, потому что превратилась в лотерею. И когда метрополия все же получит ввести, спешить с подкреплениями они не станут.

Будущую армию придется со всей осторожностью «тащить» к побережью Протектората «короткими перебежками» от порта к порту, от одной надежной гавани к другой. Корабли станут проводить в открытом море не больше половины дня, чтобы не потерять их в почти «обязательном» вечернем шторме.

Так что стоило небу убедительно потемнеть, уже на следующее утро Союзная армия обрушилась на канаанское пограничье. К вечеру того же дня — пылала вся южная часть долины Митаньи на половину дня пути от реки, не смотря на 80–90 % влажность воздуха и разрозненные, но яростные попытки сопротивления.

У нападающих было настолько подавляющее преимущество в силах, что рейдовые отряды просто сметали даже неплохо укрепленные усадьбы. Действительно, что может сделать даже пара-тройка опытных воинов и дюжина или больше крестьян, против сотни или двух готовых к бою бойцов.

Всего племена Полуденного нагорья собрали около 8,5 тысяч воинов. Подгорные кланы, кстати, тоже выставили ополчение почти в 450 человек, под предводительством трех военных вождей (Приложение 4).

Поначалу прогнозы звучали едва ли не вдвое скромнее, но как оказалось, полученный выкуп и тут изрядно подыграл планам организаторов похода. Он неожиданно разжег желание пограбить и в семьях, до этого момента совершенно искренне не собиравшихся рисковать своими мужчинами.

Но армия уже уходила, и тогда такие вот «осторожные», срочно принялись суетиться, в поисках того, к кому же именно присоединяться. Тем более что почти во всех местных сообществах был выбор.

Только Люди Равнины смогли вставить отряд под предводительством общего военного вождя. Да и то лишь потому, что у них единственных правил князь-тойон, подобный фризским ярлам[53]. И дело тут в самом образе их жизни.

Люди Равнины все еще предпочитали кочевать вслед за стадами, имели всего один — не самый крупный город-крепость, — да и владения их были не так уж обширны (просто из-за того, что сравнительно ровный кусок местности на юго-востоке Полуденного нагорья был сам по себе не очень большим). Все это не позволяло дробить силы, потому что с любым врагом приходилось биться, вместо того, чтобы попробовать спрятаться или убежать.

В остальных местных сообществах, даже если и выбирали какого-то единого предводителя, то по уровню власти он находился ближе к фризским «танам»[54]. Выполнял функции скорее третейского судьи и арбитра в спорах, чем и впрямь полноценного властителя. Из-за всего этого каждый клан даже внутри одного сообщества, старался выставить бойцов под своими собственными знаменами.

Так что когда идея присоединиться к будущей войне набрала неожиданную популярность, «передумавшим» пришлось срочно искать вождя поудачливее. И некоторым пришла похожая и довольно логичная мысль:

«…Ага, — прикинули они, — собственный отряд выставить не можем. Три-пять-десять-даже два десятка воинов, ну какая это армия? Кого они сумеют победить… Но даже в отряде какого-нибудь „своего клана“ — кем мы будем? Едва ли не слугами. Они станут поручать нам самую неблагодарную и опасную работу, делить не в нашу пользу добычу… Конечно, присоединиться к ополчению других племен мы не можем. Хотя вон у них — орел! Ни один набег не провалил! Но с вот этими мы когда-то бились, а вот с этими даже „кровная месть“ еще сохранилась. Как же быть?! Как же быть… О, а почему бы тогда…»

В общем, к канаанской границе вдобавок к собственным — треверским воинам, — у Игоря образовалось приличная «группа поддержки» из местных. Многие из «попутчиков» не имели за душой ничего кроме какого-нибудь плохонького копьеца, легкого, чаще всего плетеного щита, да надежды пограбить, и редко отличались воинскими умениями. Но это не стало препятствием для дружбы.

Еще древние греки были уверены, что гоплиту достаточно уметь ходить в ногу и правильно выполнять команды. А для всего остального хватит и чисто инстинктивного умения владеть копьем, свойственного любому человеку.

Игорь, конечно, не надеялся поставить этих новобранцев «в фалангу» или «стену щитов». Но совершенно не сомневался что люди, готовые рисковать жизнью «за долю малую», ему пригодятся. Особенно если обращаться с ними строго, но справедливо, кормить, как «своих», и твердо дать понять, что усилия их точно не останутся без награды…

За следующую неделю, проведенную в пути от оз. Чанду до границы Протектората, небольшими группами и в одиночку к нему прибилось больше трех с половиной сотен человек *2*. На фоне всей Союзной армии это было вроде и немного, но стало полезным сюрпризом.

*2* «Союзная армия» накануне вторжения в Золотой протекторат

Ярл Ингвар

более 3 000 воинов (фризы, тяжелая пехота, 14 отрядов присланных правителями Торгового Союза)

230 всадников (батавы, снаряжены на аварский манер, поэтому около 10–15 % из них — тяжеловооруженные всадники, остальные — конные лучники)

558 воинов и мастеров (треверы, тяжелая (120) и средняя (240) кавалерия, тяжелая пехота (120), осадный парк — из одного «8-тонного» и шести «4-тонных» требюше)

+ 362 воина (янгоны Полуденного нагорья, напрямую подчинившиеся ярлу, легкая пехота)

Чиуру

около 4 300 воинов (три группы, разбитые на 18 отрядов)

Озерные клана

около 1 200 воинов (шесть отрядов)

Люди Равнины

около 900 всадников (единый отряд, легкая кавалерия)

Тютонги

около 900 воинов (два отряда)

Безродные

около 700 воинов (шесть отрядов)

Подгорные кланы

около 450 воинов (четыре отряда)

= более 11 тыс. пехоты и около 1,5 тыс. конницы при 7 требюше

(из записей Анвара Гарипова)

* * *

В общем, уже следующим утром после начала сезона дождей, канаанскую границу перешла армия, которой у чиуру не было даже в самые лучшие времена. И в следующие четыре дня долина Митаньи была буквально вытоптана. Не успевшие сбежать или укрыться в одной из трех пограничных крепостей канаане были убиты или стали рабами.

Практически сразу в обратную сторону через границу, пошел поток добычи. Женщины, мужчины, скот, пища и предметы быта. Племена Полуденного нагорья жили куда беднее, а потому ни один гвоздь, глоток пива или горсть зерна — не оставались без внимания.

Попытки оказать сопротивление лишь ослабили потенциальные силы канаанских гарнизонов. Тем более что пока одна половина Союзной армии грабила и вычищала долину Митаньи, жители и воины трех главных пограничных крепостей юга с ужасом следили за целеустремленными действиями «дикарей». К этому моменту, пожалуй, только они и могли оценить истинные масштабы бедствия, и только у них были доказательства, что фризы и правда, участвуют во вторжении.

За первые четыре дня крупные отряды обложили главные укрепления пограничья: крепость Сантай[55] на юго-востоке, прикрывающую прямую дорогу к побережью, и замок Ахот[56] на юго-западе, мимо которого лежала самая удобная дорога в гористую — западную часть Протектората, где как раз и лежали богатые золотоносные верховья Митаньи.

На себя Игорь поначалу взял осаду крепости Маханат[57], в которой успели укрыться не меньше полутора тысяч только беглецов. Если прибавить сюда сильный гарнизон, мужчин из числа постоянного населения и высокие 12-метровые каменные стены, вырисовывалась довольно непростая и амбициозная задача.

Чтобы перенести боевые действия дальше, все равно нужно было взять как минимум две из трех крепостей. На совете перед самым вторжением, все сошлись во мнении, что начать все равно придется с ближайшей и самой сильной. Тем более что в ближайшее время дороги раскиснут, и чем меньше придется тащить осадный обоз, тем лучше…

Сам Игорь естественно, впервые рулил такой массой людей.

В войне за Треверскую марку под его рукой собралось больше двух тысяч воинов только на последнем этапе, когда все уже практически решилось. От этого в глубине души он «немного» нервничал, и поэтому решил делать все «по правилам».

Вокруг Маханата, на самых уязвимых направлениях, разбили несколько укрепленных лагерей. С самой слабозащищенной стороны в первый же день установили все семь требюше, и с расстояния в 200–250 метров, те принялись сносить зубцы на гребне стены, разрушать верхушки башен, в общем, готовить крепость к будущему штурму.

Уже на третий день выяснилось: ни к чему подобному местная оборона не готова. Правда, при этом получалось, что город все равно получится взять не раньше чем через три-четыре, может даже — пять недель.

К этому сроку стены у горожан вроде и останутся, но вот полноценно защищать их уже не получится. Но тут встала другая проблема.

Без требюше не стоило рассчитывать на быстрое взятие других крепостей. Но за то время, что уйдет на возню с Маханатом, местные успеют перегруппировать силы, может быть даже получить какие-то подкрепления и укрепиться. В итоге, появлялся риск, что времени и сил на полноценную подготовку к приходу канаанской армии — тоже не хватит.

И тогда Игорь опять пришлось планировать авантюру.

Пока шла подготовка, к основному лагерю стащили все более-менее целые лодки и небольшие речные суда, найденные за сутки пути вверх и вниз по течению. Они были куда удобнее, чем плоты, для того чтобы перебрасывать подкрепления по реке или добычу на свой берег.

Едва узнав ответ на вопрос, сколько эта «сборная солянка» способна перевезти воинов, при необходимости тащить с собой запас еды на неделю, Игорь поручил к утру четвертого дня отобрать для него тысячу лучших воинов-фризов и шесть сотен знакомых с греблей чиуру.

На следующий день пообедав, ярл хлопнул Дольфа по плечу, поручил ему сильно не рисковать, но после взятия города срочно перебираться к следующей крепости, и отплыл вниз по течению.

Через полтора дня, к закату, флотилия скрытно приблизились к крепости Сантай. Отправленный чуть раньше гонец, успел предупредить осаждающих, и все было готово.

Выждав еще часок, для надежности, воины высадились на правом — противоположном от крепости берегу, — и к полуночи все их лодки, баркасы, и прочая приспособь, покачивалась ниже по течению. Их перенесли на руках, не потревожив осажденных.

Еще через полтора дня, так ни кем и не обнаруженные, они растворились, среди густых плотных зарослей тростника, буквально в двух шагах от устья Митаньи. Вот уже почти сутки шестнадцать сотен отборных бойцов сидели в плавнях «тише воды и ниже травы». На завтра все должно было закончиться…

— …понимаю, спать в здешней слякоти еще то счастье, но осталось еще не меньше двух страж. Там, за стенами, их женщины заждались настоящих мужей, но нам понадобятся силы, чтобы пробиться в гости. Приказываю всем отдыхать!

Уставшие молчать хирдманы снова сдержанно загомонили, и уже через пару минут, когда приказ по нескольку раз пересказали в каждом из отрядов, воины принялись привычно устраиваться прямо на своих лодках.

До битвы осталось всего ничего…

Глава 13. Дым над заливом

Плавни в окрестностях Малета, утро того же дня — за два часа до рассвета

(11 июля 2020 года)

— Господин, господин… Пора!

Осторожные, но настойчивые толчки в плечо, буквально выдернули меня из какого-то сумбурного и незапоминающегося сна. «Внутренний радар» уже который день сбоил, и я не почувствовал приближения часового заранее. «Не как обычно…»

Это не могло не тревожить, но особое свойство «жреца» — мой внутренний радар, тепловизор и куча всего еще в одном флаконе, — сбоил не первый день. Он оказался просто не готов к «такой» походной жизни.

Даже какие-нибудь «строители из Средней Азии», привыкшие в Москве жить по 40–50 человек на тридцати квадратах, давно бы уже взбунтовались. Но именно от скученности — во всей флотилии по-настоящему страдал, наверное, только я сам. Большинство воинов, укладываясь спать, предпочитали в полголоса ругать сырость, еду и недостаток выпивки. Да и то… как-то без огонька.

Многие из них и правда, выросли в куда худших условиях, и уж ели-то большую часть жизни, точно куда реже, чем сейчас. Но сам-то я привык к совсем другим стандартам…

Например, на нашей 15-метровой «флагманской» галере, плыло два десятка воинов. Ночевать, естественно, приходится тем же самым числом. То есть при ее ширине меньше чем в два метра — практически вповалку.

А учитывая, как плотно приходилось ставить почти полторы сотни лодок во время ночевок, на стоянках до ближайших соседей каждый раз получался в лучшем случае метр, редко — два.

Четыре предыдущие ночи в этом плане ни чем не удивили, так что сопение, храп, вскрики, весь этот непрекращающийся гул от более чем полутора тысяч живых людей — мозг практически перестали воспринимать, как нечто важное.

Лодки и правда, стояли так плотно, что если бы вода в реке стала прибывать куда быстрее, и неожиданно затопила нашу часть берега, бродить по нему можно было, вообще не ступая на землю. И тут, конечно же, были определенные плюсы.

Но какой-нибудь житель Шанхая, глянув на все это, скорее всего, покрутил бы пальцем у виска и уточнил, а имеет ли здесь хоть кто-нибудь представление о «личном пространстве»?!

«Надо же, все-таки заснул…»

Часовой оставил после себя зажженную походную лампу, запах дыма и… ага — кружку с чем-то горячим. Судя по опыту — очередная вариация на тему «утренней бодрости». Скорее всего, как и вчера — отвар шиповника с кучей специй и меда. «На вкус дерьмо, но пить можно…» Особенно после нескольких дней всухомятку.

Кроме отдельного закутка — примерно метр на полтора на носу нашей галеры, — это была моя вторая привилегия в этом походе. На весла-то и младшие командиры садились только по желанию, но разжигать на рассвете небольшой костерок позволялось только «для ярла».

Было неловко, но очень уж приятно…

…Ночной дождь прекратился не меньше полутра-двух часов назад. Слишком уж лениво и нечасто сочились тягучие капли с куска парусины, растянутого над галерой вместо крыши. Но небо еще не просветлело. Оно вообще в последнюю неделю делало это нечасто. Хотя и появилась какая-то иррациональная уверенность, что ночная тьма уже дрогнула и готова отступить…

Осознав, что просто тяну время, я внутренне усмехнулся и так же мысленно — пнул себя под зад. Весь план строился на внезапности, и каждое упущенное мгновение до рассвета — было куда дороже золота. Платить за нерасторопности и малодушие полководца пришлось бы кровью.

«Блин, давай уже, нас ждут великие дела…»

Отбросив опустевшую кружку в угол, я накинул плащ, подхватил тяжелый, почти полутораметровый клинок, мешок с броней, и решительно откинул парусину.

Действительно, не показалось. Все предводители отрядов уже собрались, и сейчас что-то негромко обсуждали, столпившись вокруг грубоватого, но вполне узнаваемого макета крепости.

«…Ну что, дорогие мои малетцы и …гм — малетчанки, — вы сегодня не кипятите воду, не плавите свинец и не острите копья? Ах, спите себе спокойно… Тогда мы тем более идем к вам!!!»

* * *

От самой крайней и узкой полоски плавней, до стен Малета было не больше километра. Расстояние это Игорь преодолел минут за пятнадцать особо не скрываясь. Воины, отобранные в штурмовой отряд, с закрытыми глазами мир вокруг не видели, поэтому брели в темноте куда медленнее. Но им пока и не надо было спешить. Черед большинства из них наступит чуть позже, поэтому к самому западному выступу городских стен, и тамошней — Закатной башне, — их ждали чуть позже…

Если взглянуть на главный порт Золотого протектората сверху, то по форме он напоминает что-то вроде «отпечатка великанской ноги». Только «след» этот был, естественно, не вдавлен. Совсем наоборот, он представлял собой возвышенность, вытянутую в сторону моря примерно на полкилометра с северо-запада на юго-восток, и шириной в самом узком месте — не больше 170-ти, может — 180 метров. Вполне приличный полуострова, как раз слева от русла Митаньи, что и делало место таким ценным.

Малет и правда «запечатывал» реку, полностью контролируя практически всю местную торговлю.

Да, еще — обращенная к морю «пятка» этого полуострова, была чуть ниже передней части «той ноги», но не уступала ей по ширине. «Большой палец» — именно здесь стояла западная — Закатная башня, — и именно тут было решено преодолевать стены. В самом, казалось бы, защищенном месте.

Первым должен был идти именинно Игорь, потому что расчет во многом строился на его талантах «жреца». Но влезать он, конечно же, собирался не прямо на башню, а чуть левее.

Хотя она и всего-то на полтора-два метра возвышалась над прилегающими стенами, не стоило забывать, что внутри обычно ночевало не меньше двух дюжин воинов, готовых в любой момент занять ближайшие стены, и биться до подхода подкреплений. Так что рисковать было глупо.

До следующей боевой башни со стороны перешейка было около 70 метров, и расстояние между ними охраняли один — редко двое часовых. Оставалась надежда, что соседний гарнизон не успеет ничему помешать…

Возможность не только «ориентироваться», но и «чувствовать» все живое в темноте, должна была дать Игорю решающее преимущество, но он все равно немного мандражировал. Представьте, что вам в темноте, и с риском получить камнем или копьем, предстоит карабкаться на крышу трехэтажного дома. Представили? А теперь гляньте вниз!

Ага, тоже осознали, что это была просто потрясающая глупость?! Вот-вот! Именно это и произошло с ним на полпути вверх. Он абсолютно ясно «видел» своих воинов, прижавшихся к подножию стены внизу, осознавал свое перемещение по стене, но когда открыл глаза, чтобы убедиться, что темнота ни куда не делась и он по-прежнему в безопасности, зачем-то посмотрел вниз, и испытал неожиданный приступ паники. Вцепившись в неровности стены, Игорь попытался переждать волну, но беда не приходит одна.

Как раз в этот момент, часовому неожиданно «надоело бродить» вдоль гребня, и он притормозил прямо над диверсантом.

«О, боги, что тебе надо-то… Или он что-то почувствовал?! Ведь бывало такое ни раз, когда я забывался, и начинал транслировать свои переживания…»

Немного успокаивало лишь то, что Игорь, в отличие от абсолютного большинства его людей, не сомневался — воин наверху бродит совершенно один. Но именно в этот момент, поганец чего-то там завозился. И все это прямо над похолодевшим от ужаса экс-журналистом.

Перед внутренним взглядом тело караульного, как на дорогом тепловизоре, высвечивалось ярким красным пятном. В нем было уж точно побольше жизни, чем в сложенных из песчаника 12-метровых стенах. Но внутренний радар не показывал, что именно делает этот воин. Свечение от рук накладывалось на яркий свет, идущий от тела, и поэтому сливалось с ним.

«Пусть только попробует… — максимально отстраненно подумал Игорь, — и я на все наплюю, но оторву ему башку…»

Когда через мгновение струя мочи пролетела мимо него, практически задев, и насмешливо зажурчало где-то внизу, Игорь чуть было не выругался вслух… от двойного «облегчения». Стоило «зассанцу» отправиться дальше, как диверсант тут же вогнал в очередную щель новый полуметровый деревянный штырь, и переместился немного выше. Потом, еще, и еще, и еще…

Часовой успел отойти шагов на сорок дальше по гребню. Потом, он сделал привычный поворот через левое плечо, и двинулся в обратную сторону.

Караульный почти миновал место недавнего «двойного облегчения», когда из тени между зубцами вынырнула стремительная темная фигура и коротким, но очень быстрым и точным ударом под край шлема, убила его.

Жизнь покинула караульного раньше, чем его ноги подломились, а тело «сумело» коснуться земли. Как и большинство нормальных мертвецов, теперь он был не властен даже в выборе места упокоения.

Не дав упасть ни копью, ни его бывшему владельцу, нападающий поспешно оттащил их поближе к зубцам…

Когда первые лучи наконец-то сумели пробиться сквозь тучи, на гребне стены накопилось уже не меньше двух сотен воинов, а Игорь сумел получить все свое снаряжение и броню.

Все это время один из нападавших в плаще и с копьем мертвеца, бродил по гребню, время от времени постукивал древком по камням, создавая иллюзию безопасности, и маскируя случайные звуки, от стремительно растущего непрошенного отряда внутри стен.

То ли делал он это чересчур убедительно, то ли десятник в Закатной башне просто поленился, но вглядываться в тени между зубцами он не стал. Распахнув дверь в караулку, неудачник вышел наружу, и в тоже мгновение тихо и незаметно присоединился к своему подчиненному. Через пару минут, после стремительной и кровавой схватки внутри, башня перешла под контроль нападающих…

С этого момента почти 600 воинов штурмового отряда и вовсе потеряли хоть какую-то «стеснительность».

К стене приставили все два десятка принесенных с собой лестниц, уже не особо обращая внимание, видно ли их с соседних башен. Нападающие начали вливаться внутрь Мелета чуть ли не втрое быстрее, чем минут назад. И едва число бойцов внутри городских стен превысило четыре сотни, как вверх взмыла горящая стрела, по-прежнему хорошо различимая на фоне затянутого тучами неба.

Практически сразу от противоположного берега Митаньи, только выше по течению, начали отваливать десятки боевых лодок. Основная часть флотилии взяла курс на городскую гавань. Стены там были не больше пяти-шести метров, и не могли надолго задержать настойчивого врага. Хотя Игорь, конечно, надеялся, что излишних потерь удастся избежать.

Примерно в 120–130 метрах от уже захваченной башни, если идти вдоль стен, обращенных к реке, был один из двух выходов в гавань. Казалось бы, ни чем не примечательная калитка, но она была одним из ключей ко всей обороне.

К тому моменту как первые лодки с десантом стали разгружаться как раз напротив нее, проход был захвачен отрядом почти в две сотни бойцов и распахнут вовсю ширь. Но это был, к сожалению, еще не конец…

* * *

Спустя час, небо все еще оставалось затянуто тяжелыми низкими тучами, но утро полностью вступил в свои права. Оставшиеся четыре сотни штурмовиков постепенно переместились внутрь стен. Они заняли прилегающие дома, склады. Обложили, и начали осторожный штурм ближайших боевых башен. То есть с одной стороны — вроде бы взяли под плотный контроль западную, малозаселенную часть Малета — так называемый «Верхний город», — но с другой…

У стороннего наблюдателя сейчас, могло создаться впечатление, что произошла какая-то накладка, или их командира «посетил нежданный приступ неуверенности». Потому что основные силы «штурмовиков», прохлаждались практически все там же — в районе Закатной башни. Почти «без дела».

Чем-то важным занимались не более трети уже проникших в город. Да, тот самый отряд, что удерживал выход в порт. «Под огнем» из ближайшей, самой большой в городе — Речной башни, — десант еще только начал проникать внутрь, и накапливаться среди городских домов. Методично выдавливая не успевших сбежать хозяев, эти отряды демонстрировали намерение «перерезать» город пополам, в его самой узкой части.

Но ни «сторонних наблюдателей», ни покоя в Малете сейчас было не найти. К такому стремительному штурму местные не готовились, а потому большинство жителей пребывало в растерянности.

В гарнизоне Малете было не меньше 300 отличных наемников. По словам прихваченного накануне гонца, все они должны ночевать в огромной пятиэтажной казарме прямо у гавани, но многие из них вне боя не отличались дисциплиной, а значит им понадобится некоторое время, чтобы собраться вместе и начать представлять реальную опасность.

Не стоило сбрасывать со счетов и решивших переждать в Малете опасное время купцов со своей охраной, самих горожан, укрывшихся здесь беглецов, и почти две с половиной сотни гребцов, матросов и воинов, из команды новейшей боевой галеры приписанной к местному порту.

Это мощное и быстроходное морское судно позволяло контролировать всю прилегающую акваторию Залива Чиурон, но с началом сезона дождей стало на временный прикол у своей собственной — запретной для обычных кораблей военно-морской пристани на южной оконечности Малета.

Судно, конечно, стоило безумных денег, но сохранить его, когда придут канаанские подкрепления, не стоило и надеяться. Из-за этого корабль решили не захватывать, а спалить прямо на стоянке. Длинное приземистое здание «Морских казарм» стояло практически рядом с ней. Поэтому нужно было постараться и сделать это раньше, чем команда проснется, покинет город и станет, как минимум — непредсказуемой. Для этого в основном десанте заранее сформировали специальный отряд из самых крупных и быстроходных лодок…

В общем, в городе все еще остались и силы и возможности для обороны. И все это непонятное «выжидание» штурмовиков, давало местным время перегруппироваться, собраться с силами и атаковать. Силы у захватчиков были не такими уж превосходящими, да и большая часть десанта — по-прежнему находилась снаружи.

Все это превращало штурм в некую опасную игру. Однако своим неожиданным броском через западную стену, Игорь получал в руки настоящий «козырный туз» или даже «джокер». Потому что самым уязвимым «местом» в обороне Малета был факт, что практически все силы горожан были сконцентрированы в Нижнем городе и районе порта, а основные запасы продовольствия, оружия, другое ценное военное снаряжение, казна и даже самые дорогие частные товары — хранились в здешней цитадели. В противоположной части города. Если посмотреть на Малет сверху — в районе «мизинца» и «безымянного».

По форме малетская цитадель напоминала громадную, поставленную «на попа» раскрытую книгу. В 30–35 метров высотой, и примерно в 80–85 метров в длину. Ну и, естественно, не бумажную, а из крепкого обожженного кирпича.

Прямо сейчас в ней, скорее всего, не было даже десятка мужчин. Достаточно, чтобы запереть двери, и день-два отбиваться, но и все. Засядь там хоть с полсотни воинов, и нападающим нечего было бы и мечтать о взятии меньше чем за месяц и большой кровью.

Так что у Игоря и трех сотен его штурмовиков, была своя особая задача. Куда более важная, чем просто очистить от хозяев «еще пару домов». Именно из-за нее предводитель нападающих скрючился и изображал мертвеца под стеной цитадели, ровно посередине между двумя входами в нее. Скрывалась и большая часть из трехсот «незадействованных» штурмовиков.

На виду топтался лишь отряд из пары дюжин воинов, который должен был не позволить одиночкам и мелким группам пополнить гарнизон цитадели. Следующий шаг был за обороняющимися…

* * *

Через весь Малет вели только две улицы. Самая широкая — шла вдоль стен, обращенных к реке, шла прямо вдоль порта и гавани. Вторую — куда более узкую и извилистую, проложили параллельно, но с противоположной стороны города.

К полудню две сотни штурмовиков, захватившие западную калитку в порт, превратили прилегающую местность в настоящую крепость, соединив открытые пространства сплошной цепью баррикад и небольших рвов.

Это полностью исключило возможность использовать главную дорогу. Тем более что постепенно практически весь десант — около 800 воинов, — успел втянуться внутрь, и отряд изрядно усилился.

Однако в импровизированной «крепости» остались далеко не все.

Большая часть десанта, разбившись на отряды в 50-100 человек, принялась неторопливо, но настойчиво, выдавливать защитников сначала из прилегающих кварталов, а потом и из всей остальной «припортовой» (средней) части города. «Отчего-то» совершенно не пытаясь перегодить баррикадами оставшуюся — северо-восточную дорогу. И вообще стараясь сильно «не отсвечивать».

Происходило это неторопливо, но методично. И из-за этого обороняющимся было трудно оценить, насколько же далеко захватчики продвинулись в этом.

К этому часу за стенами остался лишь небольшой «наблюдательный флот» из дюжины самых крупных и надежных речных галер. Их экипажи брали на буксир, и оттаскивали на противоположный берег все свои и захваченные в порту суда.

Заранее было решено подстраховаться и не дать даже шанса кому-то из горожан сбежать по воде. Оставив возможность скрыться разве что с пустыми руками — вплавь. И обороняющиеся не могли не почувствовать, к чему все идет. В ответ они сделали ровно то, что и ожидалось.

«Почувствовали», организовались, и не оставили себе ни каких шансов на победу…

Примерно к трем пополудни, сильный отряд горожан атаковал укрепления у «портовой калитки». Естественно, это был отвлекающий маневр. Потому что почти сотня наемников из местного гарнизона, спустя полчаса попыталась порваться по пока еще «свободному» пути к цитадели.

Конечно ж, они смогли легко оттеснить в стону две дюжины штурмовиков, стоявших на видном месте для отпугивания одиночек. Им дали подойти практически к самым стенам, и лишь затем три сотни сидевших в засаде воинов, показали себя, и стали сбивать строй для атаки.

Наемники, естественно, попытались избежать боя и рванули дальше. Но стоило засевшим внутри открыть ворота в цитадель, как Игорь перестал изображать труп, ускорился в режиме «стража», и играючи оторвался от толпы воинов в тяжелой броне.

Вторжение застало внутри всего шестерых бойцов постоянно гарнизона. Когда Игорь ворвался внутрь, у них не было ни единого шанса хоть как-то противостоять. Легко зарубив четверых, явно простых костоломов, и оглушив двух в одеждах побогаче, он захлопнул вход прямо перед носом у наемников.

Вопль гнева, разочарования и обреченности, легко прорвался сквозь бойницы над входом в цитадель, но с людскими телами так не получалось.

Удивительно, но «проиграв все» за минуту до спасения, воины все же нашли в себе силы и смогли встретить неторопливо подходящих фризов в строю. И не стали просить пощады.

Втрое превосходящему отряду тяжелой пехоты понадобилось не больше 35–40 минут, чтобы раздавить их. Еще немного спустя, фризы растащили трупы и смогли приветствовать своего ярла.

Вход был буквально залит кровью. Так что стоять там и выслушивать восхваления было непросто, но он, конечно, нашел в себе силы. А вот дальше, к сожалению, у нападающих все пошло не очень-то «по плану».

Вместо того чтобы запаниковать и начать сдаваться, когда победители сменили флаги над цитаделью, городское ополчение и отряды наемников вдруг уперлись, и с неожиданным упорством стали цепляться за каждую улочку, каждый дом. В некоторых случаях пытаясь даже перейти в наступление, вместо того, чтобы как прежде — мгновенно отступать, едва начинало пахнуть жаренным.

Только часам к шести, уже на закате, удалось сильно подвинуть горожан, и выйти к границам Нижнего города. На припортовой земле, за обороняющимися осталась только здоровенная пятиэтажная громада Казармы наемников. Без осадных орудий было вообще не понятно, как к ней подступиться, и Игорь запретил тратить силы в бесплодных попытках. Тем более что потери и без того пугающе росли.

Чем дальше продвигались его воины, тем сильнее росло взаимное ожесточение, и тем больше он терял людей. Пару сводных отрядов пришлось даже отвести в тыл, потому что в засадах и штурмах, они потеряли до трети состава убитыми и раненными, и пришли в полное расстройство.

Прикинув, к чему идет дело, Игорь отдал приказ «остановиться».

Перебросив все, какие возможно, подкрепления из Верхнего города и ослабив «наблюдательную флотилию», он решил для начала «выровнять» линию и создать единый фронт, чтобы у горожан осталась возможности нападать только с одной стороны. Сам при этом больше в бой не лез. Куда полезнее сейчас было отдавать хорошо обдуманные приказы, чем собственноручно убивать.

И решение нашлось…

Велел проверить запасы цитадели, пока сводные отряды фризов и союзников-чиуру перегруппировывались и подсчитывали потери, сам он взобрался на одно из высоких зданий, ближе к врагу, чтобы еще раз оценить все своими глазами.

Нижний город и впрямь был очень плотно застроен. При этом на возведение жилья, пошло куда меньше камням и кирпича, что делало позиции горожан уязвимыми.

«С определенной точки зрения…»

И с первым и со вторым заданиями его люди справились почти одновременно. И это очень облегчило принятие «правильного решения».

Во-первых, оказалось, что его воины уже потеряли не меньше семи дюжин убитыми, и почти втрое — тяжелораненными. О мелких «царапинах» ни кто и думать не стал бы, но по всему выходило, что внутри стен оказалось чересчур много народу, поэтому победа может стать «пирровой»[58]…

Во-вторых, как Игорь и рассчитывал, в цитадели были солидные запасы растительного масла и животных жиров.

…На подготовку понадобилось еще почти полтора часа, и к закату Малет пал. Хотя в тот день так и не был захвачен.

Нижний город пылал еще почти сутки. В плен сдались более трех с половиной тысяч жителей и беглецов из других мест. На три четверти — женщины, дети и старики. По всему выходило, что еще не меньше тысячи человек были убиты в бою, не смогли (а может и не захотели), покинуть горящие улицы и дома, бросились со стен в море, предпочтя смерти в огне, маленький шанс преодолеть силу прибоя и достичь такого близкого и одновременно недоступного берега.

Но живыми таких подобрали не больше пары десятков. Сплошь молодых и сильных мужчин. А море еще неделю продолжало отдавать трупы неудачников…

[Арвады]

«…В тот год, Великим Арвадом[59] правил царь Амурру, сын Азиру. „Царь“ — такой титул носят канаанские конунги.

Был этот представитель древнего рода Ардашитов скор на гнев свой, однако же, не нашлось бы даже среди злопыхателей его таких, кто по праву сказал бы — Вот он царь Амурру, правитель бесчестный! Преследует меня лишь по злобе своей, по ревности к богатству моему, возжелав жены, либо табунов и виноградников моих!

Из поступков же Амуру, сына Азиру, что не прибавляют чести, известен нам лишь один. Отцу наследовал тот царь по своей, а вовсе не по его воле. Но у темноглазых выходцев с архипелага Баал-Хаддат, правители содержат гаремы в 200–300 и много более женщин. Потомство их обычно столь обильно, что проступок такой может и не встречает одобрения, при этом вовсе не считается большим грехом.

Верят канаанеи, что когда один из множества сынов свергает отца своего, то сам бог-покровитель города делает свой выбор. Обычай тот, покажется нам недостойным, однако же, следуют судить с мудростью.

По легенде, первыми на том месте, где стоит Арвад, поселились беглецы из другого великого города — Газора. Потомки их предводителя — воина из благородной газорской семьи по имени Ардат и стал родоначальником рода тамошних правителей.

Ко временам, о которых веду речь, вот уже 3222 года, как один и тот же владетельный род правил Арвадом. Потому вижу, что династия могучих арвадских правителей могла по праву годиться собой. Пусть в их обычаях и чудится нам тот или иной изъян.

Имея общие корни, Газор и Арвад сохранили и общего божественного покровителя. Но если в первом их них, его зовут Баал-Хаддат[60] — „Тот, что ставит царей“, — то жители Арвада предпочитают упоминать в молитвах — второй по значимости титул божества — Риммон-Громовержец. И дело тут было вовсе не в желании подчеркнуть, что тамошние правители ведут дела своим умом — не спрашивая тех, кто остался на их давней родине…

Способность поражать тела врагов молниями, а дух — громами, — ценилась в Арваде превыше всего. Из-за непрекращающихся набегов кочевых народ с земель, что сейчас носят название Аварская равнина, Арвад единственный из канаанейских городов, содержит сильное сухопутное войско.

Другие предпочитают тратить серебро на корабли с многочисленными экипажами, а если доходит до великой опасности, то созывают ополчения. Но к тамошним стенам беда куда чаще приходила по земле, чем по воде. А потому — пехота их сильна, и мало уступает даже фризской в умении стоять плечом к плечу.

Однако в искусстве верховой езды канаанеи всегда были далеко не так хороши. Потому конницу арвадские цари предпочитают набирать среди своих соседей-ушодов. Со всеми вождями ближайших племен, они заключили договоры, и когда в очередной раз начинают получать грозные вести из степей, то всегда могут призвать их, и легко получить несколько тысяч быстрой и умелой конницы.

Все другие великие города ищут дружбы с Арвадом, и в частых ссорах между ними, достаточно разойтись вести, на чьей стороне будет арвадская армия, как соперников сразу же посещает желание завершить дело миром.

Оттого правителей арвадских, нередко зовут Царственными Стражами Лиги Спокойствия…»

(Из книги «Жизнеописание конунга Ингвара I Славного», 2123 год от Исхода)

Глава 14. Не штормовое предупреждение

Залив Чиурон

(16 июля 2020 года)

Потрепанная галера Ламеда-корабельщика уже вторые сутки болталась в виду Малета. Точнее того, что осталось от небольшого городка при шумном и богатом порту. Всего сезон назад они оставили здесь почти пять дюжин прикупленных по случаю рабов. В основном неудачников из элатских воровских гильдий, да немного безродных должников оттуда же.

В отвоеванные у горцев рудники обычно с охотой принимали любое число новых работников, и более чем щедро за них платили. Но сейчас в здешних краях было, конечно же, не продать и одного, даже самого лучшего раба.

Все светлое время матросы высматривали хоть какое-то движение на берегу, однако совершенно не пострадавший во время пожара мол, да лишь местами подкопченные каменные пирсы, оставались безжизненными.

И сегодня команда совсем иначе относилась к идее пошарить на пепелище. Уже с раннего утра матросы с нескрываемым нетерпением предвкушали высадку. Чем выше солнце взбиралось к зениту, тем чаще их нетерпеливые взгляды замирали на своем невозмутимом предводителе…

Все это человеческое отребье Ламед[61] набрал в порту Старого Карта, среди земляков. Команду лишь слегка разбавили таким же сбродом из Газора и Арада, но в «трогательном» единодушии, пожалуй, немногие из них могли сейчас вспомнить, что еще накануне готовы были взбунтоваться, едва заслышав о планах нанимателя. Капитан держал своих людей в строгости, но тогда лишь недобрые взгляды плечистых братьев Ламеда и его слова о необходимости «для начала» осмотреться, удержали команду от споров. А теперь? О, сейчас их души одолевали совсем иные страсти!

Мысленно каждый из них успел не только пограбить, но и уже пропил все, что не заметили или чем осознанно пренебрегли победители. Кем бы ни оказались нападающие, опытный взгляд утверждал однозначно: тем было совсем не до вдумчивого сбора трофеев.

Сам же Ламед в это время ломал голову по другому поводу…

По всему выходило, что нападающих никак не могли привезти канаанские, да и любые другие корабли. Нет, конечно же, каждый из двенадцати великих городов Лиги Спокойствия был готов вцепиться в глотку соседу и за меньшее, чем земли, богатые золотом и серебром. Не говоря уже о прочем. Но здешние доходы делили между собой старейшины Карта, Газора и их ближайший союзник — арвадский царь. И именно эти ближайшие соседи по-прежнему удерживали единственные морские пути сюда, в залив Чиурон.

Малет быстро расцвел, и в последние годы служил главной перевалочной базой Протектората. В прошлый приезд они изрядно порадовались местными ценами на припасы, выпивку, шлюх. Но Ламед никогда не стал бы преуспевающим капитаном собственного корабля, если бы в новых краях заглядывался лишь «под юбки». Он не поленился тогда рассмотреть и городские укрепления.

Армию, способную взять этот порт, на какой-нибудь неприметной лоханке не доставить!

Воины, слуги, припасы и осадное снаряжение… хоть какое-то прикрытие для грузовых кораблей — в итоге собрался бы куда как немаленький флот. И даже если бы вражеские суда все-таки сумели как-то проскользнуть мимо сторожевых галер и наблюдателей тех городов, что снимали сливки со здешних богатств, одно Ламед мог сказать точно: ни кто из живущих морем канаанеев, просто не способен бросить захваченные корабли.

Судя по всему, не меньше дюжины торговых «лоханок» спалили прямо там, где застали. Темные пятна, хорошо видимые на мелководье во время отлива, не могли быть ни чем иным.

И уж точно, воины ни одного из великих городов, не способны были бросить 56-весельную боевую галеру, чьими обводами еще весной кормчий любовался на здешнем рейде. Было трудно не узнать ее выброшенный к городским стенам закопченный корпус.

Торчавший посредине и такой же почерневший обломок мачты при этом однозначно «утверждал», что корабль захватили вовсе не в бою. Возможно, на нем и команды-то не было, когда огонь стал пожирать ее хищные и одновременно изящные обводы.

«Ладно — сожгли, но почему даже не ободрали…»

Ламеду на мгновение представил, какая же прорва серебра ушла на строительство поверженной красавицы-галеры, и испытал что-то воде негодования.

Удлиненный корпус судна торчал из воды лишь наполовину. Своим маслянистым серым блеском он постоянно напоминал: одного свинца на обшивку бортов ушло столько, что если его удастся снять и вывезти, уже одно это полностью оправдает нынешний выход в море, а сезон дождей команда проведет в сытости, пьянстве и прочих невеликих мужских радостях…

Время от времени Ламеда кормил своих людей с разбоя. В самые непростые времена расстояние между купцом и пиратом и вовсе становилось почти незаметным. А для морского добытчика терпение — первая из добродетелей! Гиенам Канаанского моря умение ждать куда важнее, даже смелости в бою. Именно поэтому ожидание никого не пугало…

…Еще вчера парус заботливо растянули над палубой. Но едва заметный бриз слишком уж слабо разгонял полуденную жару, и в какой-то момент большая часть команды снова расползлась по самым «темным» углам корабля, где и впала в чуткую полудрему.

Лишь шестеро неудачников вынуждены были обреченно бродить по палубе, да время от времени браться за весла, чтобы возвращать дрейфующее судно назад, к намеченному кормчим расстоянию до берега.

Казалось еще один день пройдет почти зазря, и все снова закончится очередной беспокойной ночевкой на негостеприимном песчаном островке. Как и накануне. Но ближе ко второй дневной страже раздались три удара в бронзовое било, и уже через несколько минут все шестнадцать весел торговой галеры вспенили море, легко развернув ее в сторону опустевшего порта. Незадействованная часть команды в это время спешно вооружалась. Нет, конечно же, не от того, что кто-то и правда, ждал драки. Просто иначе и быть не могло…

Едва корабль сблизился с причалом, прозвучала новая команда, и гребцы правого борта дружно вздернули весла вверх. В то же самое мгновение судно, как живое вильнуло в сторону, и движимое инерцией, пошло вдоль обшитых деревом каменных плит. Трое легконогих матросов метнулись через борт, и почти сразу же корабль был остановлен, а затем и надежно притянут к двум крепким кнехтам.

Осторожный Ламед выбрал самый удаленный пирс, от несильно пострадавших городских стен. Добычу, если повезет, придется носить немного дольше, а вот если «не повезет» — то и шансов сбежать тоже прибавится.

Несколько приказов отданы негромким голосом, и возбужденная толпа из почти четырех с половиной дюжин человек, практически растворилась среди множества каменных складов и прочих портовых построек.

Самая тяжелая работа досталась группе из трех десятков мужчин во главе с младшим братом кормчего. Обдирать боевую галеру, конечно же, еще то удовольствие, но несчастными они выглядели лишь на фоне рванувших обшаривать уцелевшие торговые склады и ближайшие городские улицы.

Каждый из них сейчас понимал: неизвестно будет ли чем поживиться в других местах, а свинец — это достойный, недешевый и главное — законный товар. Сбыть его получится без риска провести остаток жизни в рабских колодках.

Возле корабля в итоге остались только четверо: сам Ламед-корабельщик, его следующий по старшинству брат — недалекий, но рослый увалень, которого кормчий предпочитал держать возле себя, да пара самых опытных бойцов-абордажников. Они, пожалуй, были единственными из экипажа, кто помимо оружия натянул панцири из клееного льна.

Защищала такая броня похуже железной кольчуги или дорогой бронзовой кирасы, но стоила куда дешевле и давала заметно больше шансов выжить, если боец падал за борт. Именно поэтому они были почти у половины команды, и горе тому, кто попытался бы пропить свою, во время очередной стоянки…

Едва суета сместилась вглубь порта, как стало понятно, что пристань была не такой уж и пустой. Нет, живых — тех и впрямь не осталось. Прямо тут же смердели четыре трупа, и никто не сомневался, что они далеко не единственные.

Оставшись на некоторое время предоставленным самому себе, предводитель проявил любопытство, и подошел к ближайшему телу. С первого же взгляда стало понятно, почему большинство матросов заинтересованно притормаживали именно возле него.

После четырех-шести дней на жаре тело распухает так, что доподлинно разобраться, как его хозяин расстался с жизнью, становилось не очень-то и просто. Однако здесь таких вопросов не возникало.

Крепкого и рослого канаанея разрубили пополам. И все это — одним единственным ударом! Поморщившись от нестерпимой вони, Ламед с любопытством обошел останки по кругу.

Да, меч победителя вошел слева, рассек ребра, позвоночник, и вышел чуть ниже — под углом.

Удар был нанесен сзади, пока, скорее всего, кто-то еще изображал атаку спереди. На пристани остался лежать, без всякого сомнения, один из защитников Малета. Возможно — это наемник из местной городской стражи. Вряд ли такой здоровяк был пекарем, плотником или еще каким работягой.

Снова оценив результат, кормчий уважительно покачал головой, а его брат даже в восторге присвистнул, переглянувшись с парой сопровождающих.

— Что думаешь? — кивнул Ламед в сторону тела, но подразумевая, конечно же, судьбу города в целом.

— Да, горцы не смогли бы взять эту крепость. У них не хватило ума перестать резать друг друга, когда к ним пришли за золотом… Не доставало мудрости на это и в другие годы, — еще раз, с явным уважением глянув на следы чужого мастерства, тот снова изобразил крайнюю степень сомнения, — так что уверен, что это не чиуру. Но и не другие великие города. Может кого наняли…

Собеседник хотел добавить, что одиннадцать дней назад они разминулись со встречным купцом именно отсюда — из Малета. Будь город уже тогда осажден, торговец непременно упомянул бы о таком. Но за последние два дня все было переговорено ни по одному разу, поэтому братья не стали продолжать спор на счет того, кто же все-таки тут разбогател — авары, другие степные племена, батавы, их родственники из-за гор, или еще кто. В одном они сейчас не сомневались: слабый враг не смог бы всего за декаду, осадить, взять, разграбить и сжечь город.

— До заката грузим все, что нам пошлют боги, а поутру отплываем в Карт[62]! Нужно срочно сообщить обо всем этом! Не думаю, что мы будем первыми, но и такое возможно… — задумчиво кивнул Ламед, как бы подводя итог двухдневных споров, и вдруг насторожился. — Что? Что там творится… О, Милостивый Баал-Малаг![63] — в ужасе прошептал капитан.

* * *

Ближайшие окрестности Малета, двумя днями ранее

Накануне, всего лишь слегка поморосило, да и привычного шторма не случилось, поэтому к рассвету небо было куда светлее, чем обычно. Казалось, все эти дни лишь набиравшие силу дожди, неожиданно передумали. Над побережьем стояла такая ясная и безветренная погода, будто сезон дождей решил ужаться всего до пары недель. Казалось бы, радость, но только весь план компании строился в надежде на минимум — восемь-десять недель штормов.

Именно они должны были дать достаточную фору Союзной армии, не позволив канаанеям свободно перебрасывать подкрепления и мешать, пока мы станем брать местные крепости и замки.

Все прекрасно понимали, что собранной более чем 12-тысячной армии достаточно, чтобы раскатать Золотой протекторат, и выжать его до капли. Уничтожить даже зачатки возможного сопротивления, чтобы к приходу войск из метрополий, здесь у них вообще не осталось помощников. А в том, что канаанеи попытаются вернуть свои доходы — ни кто не сомневался.

Как и не сомневались в том, что да, таких сил Полуденное нагорье и правда, никогда не собирало, но в «честной драке» один на один с любым из великих канаанских городов, результат будет куда менее предсказуем.

А тут — предстояло драться, минимум с тремя из них.

Официально считалось, что Золотым протекторатом совместно владеет так называемый Союз четырех городов. Однако на самом деле, благородные семьи лишь двух из них получали прямую выгоду со здешних земель, рудников и приисков. При этом, конечно, далеко не все «благородные семьи».

В Старом Карте, например, власть между собой делил «Совет ста четырех». Почти классическая «парламентская республика», за малым исключением, что местами в совете владели 104 самые богатые и влиятельные семьи. И привилегия эта наследовалась.

Ну и вишенка на торте — только из этих семей каждые несколько лет выбирались высшие государственные чиновники. В Карте — это были два суффета[64], переизбиравшиеся каждый год. И у них действовал запрет, на избрание новых глав исполнительной власти из одной и той же семьи два раза подряд.

В Газоре все было устроено почти так же, за исключением факта, что власть делили 40 семей, а магистратов переизбирали каждые четыре года.

Так вот, далеко не все олигархи Карта и Газора получали прямую выгоду от Золотого протектората. Но жители именно этих городов-государств, решившие попытать счастья на новом месте, покупали там поместья и фермы, или переселялись в один из двух местных портов, чтобы торговать с соседними племенами.

Третьим участником «консорциума»[65] был Арвад.

Единственный великий канаанский город, где сохранилась единоличная царская власть, и самый опасный — благодаря своей сухопутной армии. Он фактически был «крышей» всего бизнес-проекта.

В отличие от большинства других городов, расположенных на архипелаге, проблем с землей и пищей Арвад не испытывал. Из-за этого его граждане не нуждались в привилегии покупать землю в Протекторате, но один из местных суффетов был именно арвадским ставленником.

Нынешний правитель — царь Амурру, сын Азиру — не мог наживаться, прямо эксплуатируя поместья и прииски в Протекторате, но получал треть всех местных налогов и доходов от добычи золота и серебра…

Драться предстояло сразу с тремя великими канаанскими городами, и два их них — были самыми могущественными в Лиге Спокойствия. Так что даже если бы племена Полуденного нагорья отдали всех своих воинов, без штормов все становилось попросту безнадежным.

Одно дело встречать превосходящие силы врага по частям, полностью контролируя местные ресурсы и удобные для высадки берега. Мелкие отряды можно было бы вырезать, а крупные — просто морить голодом. И быстрое взятие Малета при расчете на такую стратегию — стало огромным успехом.

Но у канаанеев еще оставался второй укрепленный порт — Гаулос[66] на севере, с практически нетронутыми землями вокруг него.

Если вовремя не решить эту проблему, враг получит возможность слать корабли лишь с войсками. То есть без больших запасов продовольствия на борту, а значит силы его станут расти куда быстрее, и куда меньше зависеть от снабжения.

Так что — ни каких «честных драк»!

* * *

Но не всем было дело до стратегии, тактики и прочих надежд треверского ярла. Местные пернатые не гадали о будущем. Всевозможные зяблики, воробьи и прочая животность, впервые за почти две недели вылезла из своих гнезд и укрытий, и весь день стоял совершенно непривычный гомон.

До обычного в это время вечернего дождя оставалось меньше часа, и заходящее солнце, казалось, и впрямь с каждой минутой прижигало все меньше и меньше. Легкий береговой бриз пах, в отличие от своего дневного собрата не солью и свежестью, а разогретой землей и травами, но все равно погружал в невольное состояние расслабленности и почти счастья.

Стоя на вершине одинокой прибрежной скалы, Игорь невольно поддался соблазну беззаботности. В этот момент он тоже пытался прочувствовать и разделить безусловную радость крылатых.

— Так говоришь, такая погода может продержаться еще не меньше двух недель? — задумчиво протянул ярл, вглядываясь в горизонт.

Внимательно выслушав перевод, невысокий сухощавый старик привычно зачастил на своем малопонятном диалекте янгонского. Игорь понимал «с пятого на десятое», но интереснее всего ему сейчас было угадать, как при всей своей суетливости старик-чиуру умудряется сохранять вполне пристойный вид и вот это — доброжелательное достоинство:

— Так и есть, мой господин! — невозмутимо перевел рослый флегматичный воин, выбранный из дружины, именно за такое свое неожиданное умение. — Друид[67] утверждает, что когда канаанеи предательски отобрали побережье, он сам, тогда еще юный служка при Малом храме, помогал спасти таблицы с наблюдениями его предшественников. Сезон дождей неожиданно отступает каждые 24 или 36 лет… — выслушав еще какое-то уточнение старика, воин пояснил. — Еще он сказал, что в ближайшие 10–15 дней дожди могут литься или нет, но штормов — точно можно не опасаться…

— Гм, как интересно! Значит, у всех «у нас» есть не меньше полутора, а то и двух недель… — негромко подытожил Игорь, и ненадолго задумался, рассеянно скользя взглядом по остаткам того, что старик назвал «Малым храмом».

Вершина скалы, на которой они сейчас стояли, была немного вытянута в сторону залива. За полвека крыша и стены рухнули. Все заросло деревьями и травой, но отсутствие рытвин и неплохо сохранившаяся лестница наверх, все еще однозначно помнили о человеческих руках…

Когда утром у Игоря возникли многочисленные вопросы, ему и в самом деле повезло.

Почти все незанятое в осаде трех южных крепостей войско, сейчас грабило побережье. Ко второму порту пока было не подступиться, так что Игорь решил «занять» Союзную армию приятным и одновременно полезным делом, пока его требушеты не освободятся.

Сразу же после падения Малета, он отправил караван с добычей вверх по Митанье, а почти всех своих людей распустил. Нет, конечно же, не «по домам». А как раз с той же целью, что и остальных — грабить, брать в плен, — в общем, делать «военно-средневековую работу».

При нем остались лишь «сотня» личных телохранителей и слуг, гарнизоне малетской цитадели (пять дюжин фризов и присоединившихся лично к нему янгонов), и около 100–120 «союзных» всадников. Те самые гонцы-заложники из влиятельных семей — «по шесть благородных юношей от каждого из отрядов». Именно один из них — юноша-чиуру, — случайно услышал расспросы предводителя и подсказал, как выйти из затруднения.

Оказывается, бывший служитель разрушенного святилища их племени, специально увязался за войском, и прямо сейчас находится практически в двух шагах.

«…Занят, какими-то важными ритуалами на месте священных развалин…» — уточнил парень, смущенный всеобщим вниманием.

Уже смирившийся с необходимость ждать несколько дней, пока гонцы догонят ушедшие отряды, смогут хоть кого-то расспросить и вернутся, Игорь пришел в восторг, и рванул на поиски.

Двух немолодых воинов в лагере у подножия отдельно стоящей скалы, они нашли всего в часе езды от Малета. Самого служителя, пятерых его слуг и еще парочку ветеранов — на ее вершине. В восемь пар рук они методично и осторожно очищали следы полувекового запустения с практически уничтоженного святилища.

Старик был все еще крепок и умом и телом, и смог внятно ответить на все вопросы. Сейчас разговор был закончен, и Игорю необходимо было осознать, что же он может сделать с этими знаниями…

…Вдруг со стороны каменной лестницы, по которой они поднялся пару часов назад, зашуршала щебенка. Врагов ни кто не ждал, но оба взятых с собой на вершину телохранителя, перекинули щиты на грудь и на всякий случай обнажили мечи. Спутники старика не стали бить тревогу, но чувствовалось — тоже подобрались.

Через несколько минут стало отчетливо слышно прерывистое натужное дыхание и цокот подкованных сандалий двух — максимум трех человек. И лишь еще минут через пять, на относительно ровной наблюдательной площадке бывшего святилища, появился оставленный у подножия оруженосец Игоря, в сопровождении смутно знакомого «горца».

Чувствовалось, парням 200-метровый подъем дался непросто, поэтому ярл с улыбкой предупреждающе выставил ладонь, мол, ничего страшного, продышитесь.

— Господин, у городского причала легла в дрейф торговая галера, — несколько раз шумно вздохнув, чтобы наконец-то восстановить дыхание, гонец торопливо уточнил. — Канаанская. Поначалу они собирались пристать еще до заката, но рассмотрели пустоту порта и закопченные стены Нижнего города, поэтому не решились. Когда меня отправили с сообщением, они собирались отойти к группе небольших островков на юго-востоке залива. Мой отец заверяет — они вернутся! Если бы передумали, взяли бы курс в обратную сторону — там тоже есть пара подходящих ночных стоянок.

— Передай своему отцу, что я высоко оценил его расторопность и зоркий взгляд! Чуть отдышишься, и спеши назад, передай воинам: пусть по-прежнему не привлекаю внимания. Если наши «гости» решат высадиться, пусть обязательно захватят и галеру и экипаж! Мне нужно, чтобы живых осталось как можно больше, но рисковать ради этого не надо. Главное — чтобы не удрали… — и добавил, как бы «про себя». — Надо же, сегодня, по-моему, день отличных новостей!

Глава 15. Отправка с уведомлением

Запад Протектората — верховья р. Митаньи

(21 июля 2020 года)

Пять дней назад команда канаанской галеры попыталась высадиться, попала в засаду, и сдалась почти в полном составе. Ее экипаж мало походил на мирных торговцев. Но он настолько «не горел» желанием драться с моими хирдманами, что многие начали бросать оружие, едва успев рассмотреть закованных в броню фризов. И это при всей условности понятия, в котором слова «мирный» и «торговец» стоят рядом. В это время пиратством подрабатывали буквально все.

Поэтому убить пришлось только троих. Самых глупых или непонятливых. И последнего — когда, казалось бы, все уже закончилось. Болван вдруг рванул из толпы безоружных товарищей, явно обезумев от страха.

Гильмо, главный телохранитель и по-прежнему, лучший стрелок во всем войске, дождался кивка, и первой же стрелой перебил бегуну позвоночник. Тяжелый широкий «срезень»[68] вошел между лопаток, и тот еще некоторое время умолял добить его, не в силах даже ползти.

Последним сдался предводитель — достопочтенный Ламед-корабельщик из Карта. Все время, пока вязали его команду, он молча простоял на пирсе за щитами своих лучших бойцов. Надо отдать должное: когда стало понятно, что их не станут убивать, и мне от него кое-что нужно, капитан невозмутимо попросил сначала избавить его матроса от мучений.

Сухощавый, жилистый мужик лет тридцати, явно вызывал уважение, и я решил поддержать его авторитет у команды. Ну и немного — свой. Действуя в духе местных героических представлений, я молча посмотрел на ближайшего хирдмана, и тот глазом не моргнув передал пленнику копье.

Ламед не подвел. Все также хладнокровно он отправился к подранку, ткнул его в висок, и невозмутимо вернул оружие…

…О нынешнем арвадском правителе много чего говорили. Люди вообще склонны судачить о власти. Но в одном мнения совпадали у всех рассказчиков: их царь имел репутацию человека легко впадающего в гнев и склонного к «порывистым решениям».

Поэтому если весть о «событиях» в Протекторате ему сообщат как-то «особенно» — неким лично неприятным способом, а сроки будут поджимать — был шанс, что Амурру, сын Азиру, может вспылить, и возжелать срочно покарать «наглецов».

По морю от Малета до Арвада не меньше шести-семи дней. Это если без штормов. С ними — как минимум вдвое дольше. Но когда сезон дождей набирает полную силу, и море начинает волноваться не только по вечерам, вот тогда морские путешествия, особенно в узких приливах вокруг архипелага Баал-Хаддат, становятся чем-то похожим на «русскую рулетку»[69]. Только шансов выиграть — еще меньше.

Так что с учетом ожидаемой продолжительности погодной аномалии, и времени потраченного на дорогу Ламедом, возжелай арвадский царь срочно «казнить и миловать» — у него просто не будет возможности собрать всю свою армию, или дождаться другие великие города.

А если есть даже маленький шанс, что с канаанеями получится воевать по частям, то это было достаточной причиной, чтобы попробовать спровоцировать врага…

Ламед оставался в плену меньше суток, и отплыл уже на следующее утро.

Едва я убедился, что шторма опять «не случилось», как канааней получил назад свой корабль, команду и часть груза. Еду, воду и минимум оружия. Все, что представляло хоть какую-то ценность, и без чего можно было обойтись прямо сейчас — осталось в Малете.

Кулек канаанских и не только монет, какие-то ценные вещи с непонятной историей, вроде посеребренных — явно храмовых — треножников, пара доспехов набранных из бронзовой чешуи (сильно напоминающих римскую «лорику сквамату»[70])…

Глянув на изъятое, десятник-казначей сказал: «1 300-1 400 гельдов, господин». И я тут же пообещал Ламеду, что если он успеет вернуться «с ответом» арвадского правителя до начала штормов, получит все назад, и столько же «сверху».

Но прежде чем отплыть, галера приняла на борт «еще кое-какой груз». Не очень тяжелый, но, пожалуй, самый важный. И чтобы «его отдать», мне пришлось сделать изрядное усилие над собой…

…Среди «хорошо одетых пленников» из цитадели Малета, оказался один из суффетов Золотого протектората. Молодой, рано располневший чиновник отвечал за здешнюю экономику. Попутно он от имени арвадского царя присматривал за его долей земельных налогов, торговых сборов и прочих доходов.

Едва попав на допрос, он принялся угрожать будущей карой, безбожно льстить, сулить награду за освобождение — и все это одновременно. В общем, держался в целом достойно. Пытаясь сохранить жизнь и доказать вражескому полководцу свою полезность, арвад был довольно откровенен, рассказывая о внутренних делах Лиги Спокойствия, но ловко избегал расспросов о своем родном городе. То есть, нет — на вопросы он отвечал, и очень подробно, но вряд ли я узнал от него хоть что-то, чего бы ни знали остальные их соседи. При всех нюансах — это было полезно, и я болтал с ним практически каждый день.

Но когда возникла необходимость как-то «простимулировать и взбодрить» гнев его господина, я вдруг осознал, что с радостью избавлюсь от этого неиссякаемого источника информации. Было в нем что-то такое… неприятное.

Нужно было только решить, как именно это сделать. Все-таки не лежала душа к отправке его головы в Арвад. Как-то это было …слишком уж в местных традициях.

Когда поутру пленника привели на берег, к галере с уже погрузившимся экипажем и сообщили, что он плывет домой, суффет вдруг запаниковал. Скорее всего, решил, что с ним поступят как раз «в духе места и времени».

Ползал на коленях и животе, визгливо умолял, извивался в руках у воинов. В общем, устроил безобразную сцену, и приказ всыпать ему бамбуковой палкой по пяткам и спине, я отдал с облегчением…

На такую должность не могли поставить кого-то безродного и лично неизвестного правителю. Так что «рабское наказание» — непременно должно было взбодрить царя!

Но гадать выгорит-не выгорит, было некогда.

* * *

В тот же день пришло сообщение, что на северо-западе, всего в сутках пути от Малета, был перехвачен отряд в полсотни воинов. Опытных и хорошо снаряженных. Вроде тех ветеранов, что местные набирали для охраны Протектората без оглядки на происхождение.

Среди этих «псов войны», канаанеев была вряд ли хотя бы половина, но бились они честно. В Малете, например, именно они доставили больше всего проблем, и сдавались очень неохотно. Из почти трехсот человек, что насчитали в гарнизоне, уцелели немногим более четверти.

Наемники «рошаим»[71] — «головастые» — прозванные так, не за какие-то особые интеллектуальные достижения, а за размер и форму своих шлемов.

На службе им выдавали неплохое оружие и защиту. Вроде той чешуйчатой брони, что нашли в багаже у Ламеда. Но не бесплатно. Поэтому многие предпочитали оставаться, к примеру, в привычных для них кольчугах.

А вот недорогие и надежные куполообразные шлемы, собранные из бронзовой основы и трех-пяти железных пластин — были почти всегда заметно лучше привезенных из дома. Так что «сверху» — их отряды выглядели довольно однообразно.

Все пленники сходились во мнении, что таких наемников перед нашим вторжением было набрано около тысячи человек *3*. И именно они считались здешними «регулярными войсками».

*3* Наемники-рошаим к началу вторжения Союзной армии и ко второй декаде июля

292 воина — побережье, город-порт Малет в устье Митаньи (разгромлены, 78 воинов — в плену)

около 200 — южная граница, гарнизон города-крепости Маханат (в осаде)

около 100 — юго-восток, речная крепость Сантай (в осаде)

около 200 — северное побережье Протектората, город-порт Гаулос

около 200 — запад, гарнизон Двубашенного замка и охрана местных приисков (53 воина — убиты, 4 — в плену)

= осталось около 640 воинов (еще 267 — были убиты и 82 — попали в плен)

(из записей Анвара Гарипова)

Так что отряд в полсотни всадников просто не могла не заинтересовать. Куда они направлялись, зачем, и главное — откуда? Не отреагировать было нельзя.

Из расспросов выживших удалось выяснить, что воины двигались к последнему канаанскому порту. Но не потому, что планировали сбежать. Просто Гаулос считался резиденцией их непосредственного начальника — второго из суффетов, «главнокомандующего». И с их проблемой больше не к кому было обратиться.

Это отряд был частью гарнизона Двубашенного замка на западе Протектората. Малонаселенная гористая местность без особых запасов пищи. Но там, в верховьях Митаньи, практически в одном месте оказались сконцентрированы богатейшие золотоносные ручьи, а в последние годы — еще и нашли крупное месторождение природного сплава золота с серебром — «электрума».

Для этого пробили несколько разветвленных шахт, построили массивную громаду Двубашенного замка, собрали там несколько тысяч человек — рабов, надсмотрщиков, охрану и прочий персонал. Все вместе они изрядно «накачивали» местный ВВП[72], но и жрали «в три горла».

Когда Союзная армия разграбила главную здешнюю «житницу» — долину Митаньи — налаженный поток поставок прервался. Однако та часть войска, что двигалась на запад Протектората, в сторону верховий, застряла на половине пути — у замка Ахот.

В итоге на приисках, конечно же, еще оставались запасы, но враги все не приходили и не приходили, а главный тамошний чиновник — все волновался и волновался… Вот наемникам и пришлось все-таки вылазить из-за стен, рисковать людьми, и теперь на охране приисков осталось меньше полутора сотен воинов.

Этим нужно было как-то воспользоваться, но сил на прямой штурм, к сожалению, пока не хватало. Большая часть Союзной армии все еще была прикована к югу Протектората.

Почти половина — около 6 тыс. воинов — сидели под Маханатом и готовилась к штурму. Там же «застряли» и все требюше.

Желая избежать лишних потерь, я приказал остальные укрепленные пока поселения просто блокировать. Так что еще почти тысяча — «любовалась на стены» замка Ахот, окружив его, на всякий случай, сплошным кольцом частокола. Речную крепость Сантай похожим способом блокировали около 600 воинов Озерных кланов.

Остальная половина их ополчения грабила сейчас прежде не тронутое побережье к востоку от Малета. Как и еще несколько отрядов из Безродных, Тютонгов и от Подгорных кланов. Всего около 1 600-1 700 человек.

Отряды, участвовавшие в штурме Малета, в награду получила право ограбить земли на севере Протектората, куда до этого наши тоже не доходили (в направлении порта Гаулос). Там же действовала и почти вся конница Людей Равнин. Всех вместе их набиралось около 1 500-1 600 воинов.

За первые три недели Союзная армия «безвозвратно» потеряли не больше полутора сотен убитыми и около четырехсот — раненными. Еще какую-то часть каждого из ополчений, выделили сопровождающими для добычи и тяжелораненных товарищей. Кого — по домам, а кого и к ближайшему храму-пирамиде «в озерный» Кам.

Так что любую из групп ослаблять сейчас было бы неправильно. Вот и получалось, что под рукой у меня могли собраться не больше 400–450 человек. Совершенно недостаточно для прямого штурма мощных укреплений.

Плюс ко всему, Верховья Митаньи — это сильно пересеченная и труднопроходимая, но по большому счету — открытая местность. Дороги вдоль русла окружены обрывистыми, бедными лесом склонами, так что и засаду спрятать особо негде. Из-за этого и с военными хитростями поначалу не задалось.

Но потом — кое-какие идеи все же возникли…

* * *

Окрестности Двубашенного замка

От Малета до местной «Колымы» два дня верхом.

Правда, каждому из хирдманов «придворной сотни» полагалась сменная лошадь, так что можно было и быстрее. Но 150–160 км — это все-таки приличное расстояние. После такого марафона животным пришлось бы дать не меньше двух суток полноценного отдыха, иначе среди них мог начаться падеж. А это — ни кому не нужный риск, которого на войне и без того хватает.

Золотоносные верховья Митаньи — вот та причина, из-за которой армии трех канаанских городов-государств перебили десятки тысяч чиуру почти полвека назад. Я пошел сюда совсем «не за золотом», но идея разбогатеть — конечно же, не вызывала неприязни. Скорее — совсем наоборот.

Именно поэтому, едва сообразив, к чему идет дело, я оставил в Малете лишь минимальный гарнизон, а сам — рванул в сторону приисков со всеми своими наличными силами. Телохранителями, придворной «сотней», почти таким же числом юношей-гонцов, без которых можно было потерять связь с остальными войсками, да тремя десятками горцев, поклявшихся верности лично мне.

Но последний отрезок пути проделала лишь часть и так невеликих сил. В лагерь на левом — противоположному — берегу Митаньи, прямо в виду стен Двубашенного замка, я привел только 52 лучших хирдмана и полудюжину телохранителей.

И да — для лагеря мы выбрали особое место.

Множество шурфов и выработок, пробитых в твердой каменистой почве, создавали настоящее «минное поле» с трех сторон от стоянки. С четвертой — от потенциальной атаки в конном строю, нас прикрывало местность, заросшая густыми колючими кустами чего-то похожего на шиповник…

…Два дня в седле и на солнцепеке. Но самое главное — постоянные сомнения, что из этой невнятной затеи что-то получится, поэтому пребывал я в довольно мрачном расположении духа. Получив от оруженосца баклагу со свежей речной водой, принялся осторожно потягивать ледяную жидкость, и едва не захлебнулся, уставившись в сторону замка.

Ворота распахнулись, и его покинул отряд не меньше чем в полторы сотни наемников-рошаим. Если пленки не лгали, то это все их воины.

«…Не может быть! Ох вы, балбесы мои безголовые! Новости не смотрите, что ли…»

Я все еще не мог поверить своим глазам. Так все время и пялился, пока враги не сбились в плотную колонну и дисциплинированно, ряд за рядом окунувшись в прохладные воды, не принялись выбираться на наш берег.

Опытные хирдманы, среди которых ни кого не было моложе тридцати, вряд ли нуждались в дополнительных приказах. Наемники еще только начинали переправу, а последние из фризов заканчивали занимать свои места в «стене щитов».

Когда рошаим спешились, и принялись собираться к вымпелам своих командиров в трехстах шагах от нас, я окончательно согласился — нет, мои глаза не лгут. Будет дело.

«Пора!»

Решительно накинув шлем, тщательно затянув последние ремни, бросил последний взгляд на врагов. Когда втрое больший отряд наемников пришел в движение, я подхватил свой полутораметровый клинок, и занял место позади строя. Среди стрелков.

* * *

Двубашенный замок, утро следующего дня

(22 июля)

Здешняя крепость была мало похожа на все виденное прежде. По крайней мере, в этом мире.

Представьте себе огромную шестиугольную призму из мощных каменных блоков высотой в 25–27 метров, к которой с двух сторон присоединили круглые каменные башни такой же высоты. Почти на треть «вдавили» их в основное строение. Замок выглядел как единое целое, и очень-очень большое «целое».

От нижнего края меньшей из башен, до нижнего края второй — заметно более крупной, — было около 75–80 метров. К вершине все три гигантские части сужались, создавая наклон стен в градусов 40–45.

С учетом протяженных подземных коридоров и камер, устроенных прямо под ним шахт с богатыми залежами «электрона» — замок не выглядел переполненным. Хотя прямо сейчас в нем оставались не меньше двух тысяч рабов и почти три сотни человек персонала. Больше частью надсмотрщиков, но так же и инженеров, плавильщиков, кузнецов, поваров…

В общем — монументальное сооружение, было населено, как курятник. Очень большой курятник! И они сдались, практически без условий. Нельзя же всерьез воспринимать все это нытье по поводу «Обещайте нам жизнь!»

…Вчера, когда к нам подступили наемники-рошаим, сами-то они поначалу не сомневались в победе. Их было все же почти втрое больше. Однако стоило им спешиться и ввязаться в бой, как я показал им, что такое воин-жрец в толпе пехоты, которой физически негде сбиться в надежный монолитный строй.

Хотя точнее было бы сказать «напомнил». Слишком уж быстро их охватила паника, особенно на фоне того, насколько достойно наемники себя показали в Малете.

На пределе своих сил, одаренный в режиме «Стража» ускоряется настолько, что его силуэт для обычных людей выглядит практически размытым. Вот он только что убивал твоих друзей здесь, а еще через несколько секунд — ноги, руки и головы — начинают разлетаться чуть ли не в полусотне метров. И в такие мгновения даже самые храбрые не стыдятся своего невольного облегчения. Как в прямом, так и в переносном смысле.

Все кто спешился и успел добраться до фризского строя, погибли или попали в плен.

Убивать с трудом различающих тебя врагов было несложно, но я еще не настолько зачерствел душой. В какой-то момент, вдруг испытал …брезгливую неловкость и всех, кого возможно, начал просто сбивать с ног, или сталкивать в ямы от старательских шурфов. Благо их вокруг оказалось несчитанно.

Из 142 наемников, парочка коноводов — сбежала, 82 — попали в плен, а остальные — погибли в бою сразу, или были добиты позже. Расходовать «заемную жизнь» на пленников, почти в неделе пути от ближайшего храма, ни кому даже в голов не пришло. В том числе и мне.

«Батареек» у меня за время гражданской войны, да и сейчас, поднакопилось, конечно, но в случае серьезной драки их бы и своим не всем хватило. Да и сами тяжелораненные воспринимали смерть, как милость. Я и правда не испытывал, в этом случае, моральных дилемм. «Здесь» — друзья, а «там» — враги, вот и вся философия.

К утру подошел остальной отряд, мы переправились на другой берег, и стоило приблизиться к воротам, как Двубашенный замок пал. Огромный, и казалось неприступный, но сдался без осады…

Хотя меня в тот момент куда больше занимал другой вопрос.

Вот какого чёрта, эти наемники вообще выходили из-за стен?! По нам же видно было, что просто так не дадимся, а значит, они должны были предполагать серьезные потери. В условиях военной неопределенности — несусветная же глупость. Но, как оказалось, все выглядело «так» лишь для меня. Гильмо разъяснил ситуацию, даже на секунду не задумавшись.

По его словам выходило, что в глазах тех, кто выбрал судьбу воина, все было совсем иначе.

— Господин, мы здесь уже больше двадцати дней, и ни где не получили отпора. Вряд ли они не знали об этом. Поэтому да, они понимали, что победить нас будет непросто, но сама их воинская суть требовала отмщения. Хотя бы здесь и сейчас…

Неверное, в этот момент мое удивленное лицо выглядело настолько растерянно, что Гильмо «почувствовал» необходимость сменить тему.

— Мой ярл, ты прекрасно бился, и эта победа твоя заслуга! Только, прости мне эти слова, но, — воин смущенно потупился, — ты слишком добр к нашим врагам. Сомневаюсь, что канаанеи их выкупят, поэтому нам все равно придется их убить. Таких не поставишь работать в поле, а держать в плену — опасно…

— Ничего, должны же быть у меня хоть какие-нибудь недостатки…

Как ни странно, но некоторые заезженные земные шутки оказались в здешнем мире не только понятными, но и смешными. К моей смущенной улыбке прибавился искренний юношеский хохот. Однако право «подслушивать» разговоры, имело и свои недостатки.

— Так, кто это у нас тут опять ни чем не занят?! Ты уже созвал командиров? — переключился я на оруженосца.

— Господин, но ты же сказал «после полудня»? Пока еще рано…

— Ладно-ладно, раз ты такой предусмотрительный, то иди и найди нам чего-нибудь поесть. Всем нам, — на этот раз я улыбнулся вполне доброжелательно, правда, не упустил возможности выдать парню едва заметный подзатыльник. — Давай, ждем тебя!

Мы сидели в большой уютно обставленной комнате прямо над замковыми воротами. Толстые каменные стены давали прохладу, и при этом не нужно было куда-то бежать, если вдруг появятся гости. Достаточно было подойти к одной из бойниц и глянуть наружу.

Раньше здесь любил проводить время предводитель местного гарнизона. Погибший вчера команди наемников, явно был склонен к сибаритству: ковры на полу, низкий резной стол из какого-то пахучего дерева, множество украшенных вышивкой подушек, дорогая посуда… Уютное местечко.

Дождавшись, когда шаги парня скроются вдали, я не удержался, выглянул напоследок в одно из узких окон-бойниц, и ввернулся в центр зала. К Гильмо и семи сундукам, дерево которых, буквально скрывалось под переплетением множества бронзовых полос.

— Неловко признаваться, но мне «не хочется» отдавать треть всего этого в общую казну… — чтобы уж точно не осталось сомнений, о чем идет речь, я зацепил ногой, и с трудом откинул крышку одно из них.

Даже в полумраке этого зала, содержимое тускло и, одновременно, сочно отозвалось желтыми масляными отблесками.

Золото. Много золота, и еще серебро — в трех ящиках из семи.

— …оно бы чертовски пригодилось мне и здесь, и дома. И неизвестно, где больше. Думаю, вряд ли в марке удастся собрать нормальные налоги даже в следующем году. Слишком уж многое пострадало за время междоусобицы…

Глава 16. Златая цепь на дубе том…

Юго-западное порубежье Треверской марки, первая половина дня

(23 июля 2020 года)

Крупный приземистый мужчина с силой рвал воду таким же массивным, как и он сам, веслом. Его мышцы вздулись, брызги летели во все стороны, но горная река все равно побеждала. Медленно, но уверенно, она наполняла руки усталостью, а сердце — отчаянием.

Так далеко от дома он забирался всего один раз — очень много лет назад — в юности. Поэтому и упустил момент, когда на берег еще можно было сойти легко и безопасно. Все шло к тому, что этот порог станет последним. Хотя до цели пути осталось всего ничего — только один, совсем не такой опасный речной перекат. К вечеру, у новой крепости треверов найдут лишь изломанное, отбитое до неузнаваемости на холодных валунах, тело…

…Последний шанс избежать ранений, а возможно и смерти, стремительно скрылся за поворотом, и горец опустил весло. Но не потому, что сдался. Просто теперь уже точно было не отвернуть. Стремительный поток крепко удерживал свою жертву на самой стремнине. Мчал обреченную лодку в стороне от препятствий и случайностей.

Оставалось лишь встретить свою Судьбу! В надежде на священных ли предков, всесильных богов или духов реки, следовало собрать все свое мужество. Мужественных — своенравная Шая[73], бывало, что щадила. И в своей неподвижной готовности, он сам стал походить на кусок скалы…

Вне всякого сомнения — это был потомок прежних хозяев Эйдинарда. Хотя прошедшие две тысячи лет мало что сохранили в нем от тех — давних — беглецов с благодатных берегов Рихаса.

Разве что чуть желтоватый оттенок кожи, чуть более широкий нос или карие глаза?

Но последнего «добра» — и среди фризов хватало. Так что в остальном Рыжий Койва[74] — пошел в свою фризскую бабку.

Рыжими, конечно, бывали и канаанеи, пусть и не так часто. Да только тамошние купцы-мореходы редко удавались ростом. Поэтому стоило только глянуть на его рыжую шевелюру, широкие плечи и немалый рост… может еще переодеть самую малость, и даже опытный взгляд где-нибудь на улицах Нойхофа, Линкебанка или священной Бувайи, вряд ли посчитал бы гребца чужаком…

В эти, возможно последние мгновения, он ни о чем не жалел. Смерть в его долгой жизни всегда была рядом. Встретить ее в столь достойном возрасте — то был не самый злой удел для мужа.

* * *

Стрельбище на северо-западном склоне Виндфанского холма. Полдень — следующего дня

(24 июля)

Пространство между крепостью и постоянно достраивающимся портом соединяли две «нитки» укреплений. Правда, пока только временных. Несрочное каменно-бетонное строительство в этом месте отложили на будущее, а для того, чтобы подстраховаться от случайностей, обошлись куда более быстрым и недорогим способом.

На скорую руку сверху вниз по склону холма прорыли неглубокий ров (скорее — канаву) примерно метровой глубины. Землю — утрамбовали в виде небольшого вала вдоль нее же, и укрепили все это 3-метровым частоколом. С помостами и наклонным навесом от стрел и дождя. Правда, план обороны крепости не предусматривал серьезной драки за этот участок.

В случае если бы пришел «настоящий» враг, защитники должны были для виду посопротивляться и отступить, оставив нападающим возможность бродить под перекрестным обстрелом из порта и крепости. Из-за этого возведение каких-нибудь капитальных построек здесь было запрещено. Право на существование получали только те сооружения, что можно было легко и безопасно для себя сжечь.

Но, конечно же, глупо было оставить неиспользованными почти три гектара сравнительно защищенного пространства. Вместе с мастерами, их семьями, рабочими, слугами и охраной, в Виндфане сейчас отиралось больше тысячи человек только постоянного населения. Плюс — перманентное[75] строительство и так же непрерывно растущее производство. Поэтому всегда стоял вопрос, что и куда «приткнуть».

В итоге на этой части виндфанского холма устроили, например, загоны для скота.

Овец, коз, телят и прочей живности — ежемесячно на убой пригоняли не меньше сотни голов. Чтобы не растаскивать навоз, здесь же стояли коновязи для верховых и упряжных лошадей. Вся эта живность могла большую часть дня проводить в работе или на ближайших выпасах, но на ночь — их укрывали внутри.

Ближе всего к берегу тянулись временные навесы под множество материалов и «полуфабрикатов». Теснились самые настоящие горы разнообразного камня и дерева. Еще — отходы производства, вроде куч опилок, шлака и многое-многое другое. Ну и, конечно, стрельбище!

Производством и усовершенствованием арбалетов занимались два опытных оружейника и краснодеревщик, с почти тремя десятками подмастерьев и рабов. У них часто возникала необходимость, проверить свои идеи на практике…

…Примерно за пять месяцев до начала похода, на специальной комиссии из ветеранов и командиров, Игорь утвердил два типа «массовых» стрелометов, которыми с того момента — по мере возможности — должны были снабжаться его воины.

«Пехотным арбалетом» решили называть легкое ручное оружие для стрельбы болтами длиной 32 см и весом 70–80 г. С удобным эргономичным прикладом, почти метр в длину и весил — около 5 кг, а для взведения необходимо было усилие не меньше 110 кг. В «базовой комплектации».

Во время испытаний желающие уверенно пробивали обычную кольчугу на расстоянии в 160 шагов (около 100 метров), вдвое ближе — от него переставали защищать даже кольчуги «двойного плетения» и бригантины.

В дружине давно уже переняли так называемый «Самсонов пояс», которым Игорь пользовался с самого начала, и именно им решили снабжать пеших стрелков Младшей дружины, матросов и арсеналы коронных замков. Это приспособление — фактически просто модернизированный крюк на поясе, — оказалось потрясающе эффективным, недорогим и вдвое экономило силы арбалетчика.

В среднем скорострельность держалась на 4 выстр./мин., при этом себестоимость — на уровне покупки не самой лучшей кольчуги. Минимум — марка серебром (144 гельда или около 245 гр. драгоценного металла). Рядовой хирдман в дружине ярла, за год обычно зарабатывал 2,5–3 марки.

То есть получилось очень недешевое оружие, но «Кавалерийский арбалет» — обходился почти в полтора раза дороже.

Главным его плюсом была возможность пользоваться, не слезая с лошади, поэтому снабжалась им только элита. И тоже — не все подряд, а не более четырех стрелометов на дюжину бойцов — в придворном Хирде, но, конечно же, все «конные арбалетчики» Старшей дружины.

Базовая модель была короче и легче «пехотного» собрата за счет более дорогих и качественных материалов. А взводился он с помощью так называемой «козьей ноги», или «складного съемного портативного рычага».

«Железяка» весом в полтора кг давала усилие в 150–200 кг. Такая мощность была бы избыточной (с коня — попробуй попасть в человека хотя бы метров за пятьдесят), поэтому первые образцы решили снабжать дугой с силой натяжения до 120 кг. Это оставляло возможность для серьезной модернизации оружия в будущем.

Эффективная дальность стрельбы обоих арбалет, считалась на дистанции до 130–150 метров, но специально облегченным болтом можно было разить слабо защищенные цели и на куда большем расстоянии. Боеприпас весом в 30 г. гарантированно сохранял убойную силу против человека или лошади, на дистанции в 250–300 м.

Неподвижную ростовую мишень — половина стрелков начинала уверенно «цеплять» уже примерно через две недели тренировок. Было уже выпущено больше 400 пехотных и около 250 кавалерийских образцов, и почти по полсотни тех и других — сейчас использовались в Золотом протекторате.

Один такой прихватил и Игорь, но его оружие заметно усилили и настолько густо украсили серебром, что в глубине души он даже немного стеснялся. Хотя в Ахкияре богатая аляповатость, считалась скорее достоинством.

* * *

Но сегодня Анвара пригласили не для того, чтобы похвастаться очередным улучшением сравнительно отлаженного оружия или его производства. Речь шла о перспективном виде стрелометов, идею которого Игорь озвучил тогда же.

К разработке приступили только в апреле, а всего три месяца спустя, мастера смогли выдать два варианты на выбор. Новый арбалет отличался не только размерами и способом взвода тетивы. При силе натяжения в 800 кг и длине в 1,2 метра, он имел почти 80-сантиметровый ствол и уже сейчас показывал просто потрясающее сочетание «кучности» и дальнобойности. Гарантированно поражал свинцовой пулей в 150 г., любые бронированные цели на дистанции в 300 метров.

Убойная сила сохранялась и дальше, но там уже требовался совсем не стандартный снайперский уровень везение…

Чисто внешне — получилась эдакая «помесь» средневекового аркебуза[76] и германского ротного пулемета времен Второй Мировой. Использовать его «с рук» было затруднительно, поэтому оба варианта снабжались и сошками, и специальными «треногами».

Но у моделей имелись и довольно серьезные различия.

«Тип А» — со стальным луком в 75 см, весил около 8 кг. Устройство натяжения, «тренога» и минимальный запас болтов, увеличивали нагрузку на стрелка почти до 18 кг. Это помимо его собственной одежды, какой-нибудь брони, личного вооружения и, например, еды.

Поэтому для использования таких арбалетов, собирались создавать специальные «снайперские пары», и учитывая его преимущества — вполне подходящий вариант. Но вот себестоимость более компактного варианта — приближалась к 1 400 гельдам (9,7 марок серебра или около 2,4 кг отчеканенного металла).

Для сравнения — полное годовое содержание трех опытнейших конных дружинников обходилось немного дешевле. И даже в самый урожайный год, на самых плодородных землях в дельте Рихаса, две «обычные» фермы (размером с так называемую «одну земельную долю» каждая) вряд ли принесут вам такую же кучу серебра.

Во втором варианте во главу угла поставили задача — не ухудшив основные достоинства, максимально удешевить производство. Поэтому «Тип Б», даже без всех «приблуд» — весил почти 12 кг. Из-за более дешевых материалов, например, размах композитного лука к нему был почти в метр, а это потребовало более тяжелой станины, иначе вибрация заметно снижала точность.

Оба варианта нового стреломета взводились так называемым «кранекином», или «реечно-редукторным воротом». На Земле его считали самым мощным и эффективным из таких механизмов. При усилии всего 5 кг, он создавал усилие натяжения 1100–1200 кг, но скорострельность — не превышала 1–2 выстр./мин.

…Анвар был не великим любителем пострелять, но, как и всякий настоящий «технарь» и мужчина, не мог не оценить настоящую красоту и функциональность оружия.

Наконец-то всадив пулю в самый край щита на расстоянии в 200 метров, он досадливо хмыкнул, накинул кранекин на арбалет, и снова принялся азартно накручивать ворот.

«…Раз, два, три, четыре… двадцать восемь, двадцать девять…»

Как и восемь раз до того — ровно тридцать вращений или примерно 30–40 секунд.

Тетива со щелчком поставила механизм на боевой взвод, Анвар вставил пулю в специальную прорезь сверху на стволе, не глядя додвинул ее ближе к спуску, после чего привычно вскинул к плечу на удивление удобный и современный приклад. Глаз — тут же совместил «мушку» на конце ствола с небольшим кружком-прицелом ближе к лицу, и принялся высчитывать «поправку» на дальность.

«…Так, в прошлый раз вот сюда, — он нашел еле заметный след самого удачного из предыдущих девяти выстрелов, — значит надо чуть выше и вот… примерно столько же в бок… На!!!»

Новая пуля явно зацепила небольшой красный кружок в центре метрового щита-мишени. Сооружение вздрогнуло, и снова возникло острое желание все-таки сделать безупречный выстрел, но вестовой уже почти час назад сообщил о прибытии его «старого приятеля» Карла. «Господина Коронного казначея и Первого мытаря Треверской марки» с группой именитых горожан.

Гости уже должны были разобраться с комнатами, привести себя в порядок, так что не стоило тянуть дальше. Тем более что солнце уже почти забралось в зенит, и скоро должны были отбить «первую дневную стражу». Время — обеда.

«…А что сближает людей лучше, чем совместная еда и выпивка? Только совместный заработок!» — именно об этом они и должны были сегодня поговорить.

Точнее — Карл, как главный «налоговик и финансист» марки, был уже в курсе дела (именно он вместе с Натальей окончательно и доводил до ума эту идею Игоря). Но в силу сложившейся субординации, озвучивать предложение к небольшому сообществу нойхофских менял, они должны были вместе.

…Улыбнувшись своему «детскому» желанию «пострелять еще», Анвар со вздохом сожаления оставил стреломет, и приглашающе взмахнул в сторону замершего десятника. Терпеливо ждущий своей очереди воин с готовностью занял освободившееся место.

Десятник, был одним из тех, кто из местных ветеранов оказался сегодня в крепости, и с удовольствием пришел на первые «кулуарные» испытания нового оружия. Семеро других воинов толпились сейчас вокруг второго, более массивного образца. Весело, словно пацаны, переругиваясь, за право сделать следующий выстрел…

«…Даже тот — второй, по цене выходил почти в 1 200 гельдов. Дела…» взмахнул приглашающе мастерам, он решил поговорить по пути вверх — к крепости.

Подавать пули «расшалившимся» ветеранам, смогут и помощники. Все равно те не успокоятся, пока не расстреляют запасенные пули и болты…

— Прислушайтесь к словам, что скажут воины, но думаю, сейчас мы поступим так: станем делать и те и другие новые стрелометы. Только по полдюжины. «Легкие» — отдадим гвардии, а вторые — поставим на те, два драккара, что смотрят за окрестностями Нойхофа, да отдадим здешним воинам. Пусть их хоть вовсе сломают, зато узнаем о слабых местах… ну, все также как и с первыми двумя арбалетами… — договорил Анвар уже перед воротами виндфанской крепости и отпустил мастеров.

Мысленно, он уже был «весь в деньгах».

* * *

Перед отъездом Игорь взял предварительные цифры по засеянным площадям и ожидаемому урожаю. Прикинул, сколько удастся собрать налогов, если все пойдет хорошо. Потом, сравнил с расходами и надеждами отложить про запас, и остался недоволен.

Получалось, что по-настоящему во время гражданской войны пострадали только небогатые центральные земли, но экономика просела и в других местах, а потому — они могли недосчитаться как минимум трети сборов (что сейчас и подтвердилось). Осенний урожай, конечно, будет лучше, но повод для беспокойства все же был…

…Победив, Игорь проявил щедрость, но так изрядно заработал на этом, что ему было чем гордиться. Большая часть казны хранилась в Виндфане, сюда — переехали и чеканщики монеты, так что в один из приездов товарища, Анвар решил «увидеть все свои глазами».

Куча золота и серебра …впечатляла. Анвар никогда не был корыстным, но он вышел из башни, отведенной под все это, скажем так, «слегка» обалдев.

Несколько помещений заполненных драгоценными вещами непонятного назначения, богатой одеждой и броней, парадным оружием, посудой, всевозможными безделушками и украшениями…

На это стоило посмотреть, но все эти дорогущие вещи у правителя «просто должны были быть»! Часть из них, он время от времени, должен дарить лучшим из слуг и воинов, укрепляя их в верности.

А вот «платежным средством» считалась, куда меньшая часть казны. Всего одно, пусть и большое помещение с множеством разнообразных сундуков, где хранилось только золото и серебро.

В виде слитков, каких-нибудь совсем грубоватых поделок и, конечно же, монет. И именно монеты, которых оказалось меньше всего, именно ними ярл выплачивал содержание своим людям и рассчитывался по каким-нибудь заказам.

Даже небольшой серебряный «гельд» весом всего лишь в 1,7 грамма, часто получался «слишком дорогим», поэтому местная торговля постоянно нуждалась в разменной монете. Поэтому бронза тоже шла по графе «денежный металл», но такими монетами платили только у себя дома. Внутри марки, а иногда — они ходили и вовсе только в стенах отдельного города.

Официальное соотношение серебра к бронзе среди фризов считалось как 1\180, поэтому ни в Виндфан такие монеты не возили, и не экспортировали за пределы марки. Отчеканив, сразу же отправляли в Нойхоф, где на них любой местный торговец мог обменять свое золото и серебро, чтобы оживить собственную торговлю.

Такой «бронзой» можно было платить налоги, купить еду, заплатить за ночлег, в общем — нужная вещь. И здесь, кстати, Игорь ввел одно новшество. Велел чеканить их с дыркой посередине, чтобы жители могли носить мелочь на веревке. Как в Древнем Китае.

Так они и правда, меньше терялись, но это так — нюанс…

…В общем, уже к апрелю стало понятно, что все у них в марке с экономикой вроде и хорошо, но не настолько, как хотелось бы. И ускорить ее восстановление можно было. Например, самым «простым способом» — начать давать треверам деньги в долг под меньший, чем принято процент. Не смотря на огромные расходы из-за множества идей и проектов, большинство из которых пока только требовали вливаний, в казне деньги все-таки оставались.

Во-первых, потратили далеко не все из того, что Игорь успел «награбить». Во-вторых, недавно собрали первые налоги. Меньше — но дельта Рихаса считалась богатым местом. И в-третьих, производство в Виндфане, уже четыре месяца наконец-то вышло на самоокупаемость…

Короче — деньги были!

В отличие от знаний — кому их можно «дать», чтобы потом вернуть с прибылью, и желательно без боя. И лишь буквально накануне отъезда, Игорь прискакал «с горящими глазами», заперся с Натальей почти на половину дня, после чего наконец-то смог выдвинуть полноценную идею. Совсем не новую для Земли, но довольно жизнеспособную даже здесь.

Он заявил, что поручает Карлу-казначею и Наталье (все-таки она много лет проработала в Москве главным бухгалтером), разработать конкретные положения, по которым часть доходов от налогов и сборов в марке будет выделяться в специальный банк, единственным владельцем которого будет Игорь.

И уже этот «Коронный банк» — будет выступать в качестве финансовой организации I уровня («национального банка»), поэтому не станет сам, напрямую кредитовать треверов, а будет делать это через сеть посредников — контрагентов. Таких, что они знали местных, имели имущество, репутацию, и самое главное — опыт, чтобы отвечать за свои решения, следить за платежеспособностью клиентов и «не беспокоиться» о возврате.

А в качестве таких — «знающих посредников», эдаких — «банков II уровня» (в земном варианте — «коммерческих банков») — он и предложил пригласить членов городской гильдии менял. Тем более что те, уже несколько веков как начали брать деньги на хранение, помогать торговцам с «переводом» различных сумм из города в город, и в том числе — выдавать ссуды.

Обычная их маржа под залог земли или городского дома составлял 15–20 %, а по «морским кредитам» (под более ненадежный залог кораблей и товаров) — от 30 % и выше…

Но все это только при трех условиях: его серебро должны выдавать только местным, только на развитие производящего бизнеса, и не дороже 12 % в год, из которых 8 % — возьмет он, а 4 % — пойдут менялам за посредничество.

С таким предложением остальным ростовщикам ловить было бы нечего, и чтобы подсластить пилюлю, Игорь предложил пообещать, что и дальше не станет выдавать деньги напрямую, а также не полезет сбивать цены в более выгодных — «рисковых займах». То есть фактически — предложил поделить рынок.

При этом был еще нюанс!

Гильдия выплачивала в среднем почти четверть общегородских налогов в казну ярла. В этом году, например, из-за войны и падения оборота — они заплатили около 105 тыс. гельдов. Но прямо сейчас под проект «Коронного банка» (чтобы посмотреть «что получится») Игорь предложил выделить уже — 250 тыс. гельдов серебряной монетой.

Так что его предложение звучало вполне выгодно. Менялам давали возможность пустить свои капиталы в высоко маржинальные операции, а на местном рынке — прокрутить чужие (пусть и с ограничениями), но почти в 2,5 раза больше, чем они были вынуждены отдать в виде налогов (Приложение 5).

И еще — весь этот проект должен был стать эдакой «золотой», ну или точнее — «серебряной цепью», — что соединит общими интересами разрозненные части Треверской марки в нечто куда более крепкое и единое, чем сейчас…

* * *

Все это промелькнуло в его голове раньше, чем Анвар успел дойти до внутренней цитадели, где и планировался обед, плавно перетекающий в деловой разговор. Но тут сзади раздался чей-то топот, и это пришлось опять ненадолго отложить. Хотя именно в этот момент часовой на главной башне начал отбивать полдень — долгожданное начало первой «дневной стражи».

— Господин зодчий, господин Хранитель… — начал издалека десятник, только вчера отправившийся проверить ход работ выше по течению Шаи, — сделай милость, постой!

Заезжать верхом в крепость разрешалось только ярлу, поэтому почти сто метров от ворот до того места, куда Анвар успел дойти, хирдман отчего неосмотрительно решил преодолеть как можно быстрее.

Нет, воин был пусть и уже немолод, но по-прежнему крепок, а сюда отправлен — за организаторские способности и сообразительность, а отнюдь не за тягу к «спринту». Поэтому за полгода в местной «тишине», успел немного отвыкнуть от такого способа передвижения и даже заметно располнеть.

Именно из-за этого такой неудачный выбор способа передвижения, не мог не заинтересовать немногочисленных зрителей. Анвар, глядя на его раскрасневшееся лицо с обильными потеками пота, даже сочувственно подался на встречу.

Но тут уже десятник не стерпел, и так решительно надбавил, что в считанные секунды избавил окружающих от необходимости разрывать между желанием приободрить «бегуна» и заслуженными насмешками.

Судя по толстому слою пыли, которую приходилось преодолевать не менее могучим каплям, он с самого утра провел в дороге, по самой жаре, а последнее усилие временно отняло возможность говорить. Эта способность вернулась только минут через пять, уже в тени, когда десятник выхлебал половину фляги прохладной щедро сдобренной вином водицы.

— Господин, помнишь, я рассказывал, что на прошлой неделе, один из болванов, работающих у третьего порога, умудрился свалиться туда и утонуть? — дождавшись кивка, он продолжил. — Так вот, чтобы избежать дальнейших потерь в работниках (поверь, господин, остальные там болваны не намного умнее), я приказал натянуть сеть у начала порога. Над самой водой, но так, чтобы всякие коряги ее не цепляли, а человек, если его унесет — смог бы спастись… Даже совсем дурень может догадаться протянуть руку…

Действительно, один из проектов предусматривал начало освоения ближайших гор, особенно здесь — вверх по течению Шаи. Для этого вдоль тех ее порогов и одного опасного переката, планировали устроить волоки. Виндфан нуждался в собственном железе и угле, и была надежда обнаружить их неподалеку от потенциальной «транспортной артерии». Единственной на несколько сотен километров вокруг.

— И? — решил «помочь» Анвар, уже зная, что иначе дело затянется.

— Так вчера, уже к вечеру, я приехал, и нашел в той сети здоровенного рыжего горца. Вместе с лодкой. Оказалось, он там кукует с полудня… И никто ведь не догадался проверить без меня, — как бы даже удивленно уточнил хирдман.

— А чего так спешил? Мало ли …гм, «рыжих» горцев в сети попадает…

— Да то ерунда, — отмахнулся рассказчик, — почитай две тысячи лет с ними воюем. Бабка, по-моему, у него была из наших… А вот другое важно, господин! — и, не дождавшись новых вопросов, продолжил. — У него оказался с собой знак на ткани, что вышивали для рудознатцев, которых от нас еще ярл провожал…

Действительно, Анвар прекрасно помнил, что одна из двух экспедиций с горными инженерами, землемерами и наемной охраной, отправлялась именно из Виндфана. Они должны были подготовить карту для создания еще одного — восьмого — «Подгорного уезда», куда будут включены пока слабозаселенные горы. Идея состояла в создании вдоль всего хребта сети населенных острогов, куда желающие смогут переселиться при денежной и силовой поддержке ярла. Тамошние потенциальные богатства следовала хотя бы попробовать освоить…

— И где твой… ну этот — рыжий? — нахмурился архитектор, явно чем-то обеспокоенный.

— …Койва, господин! Зовут его — Рыжим Койва. «Гора» по-ихнему… И правда, здоров он, — уточнил десятник. — Так у него там — в лодке, — еще груз какой-то. Сказал, что надо и его везти, так что приедет он к вечеру, на телеге, а я — поехал вперед, упредить.

— А знак, он какой?

— Такой же, как и показывали… Наш треверский конь, только на белом фоне.

— На белом? Не замарался ли в чем? В крови, например…

— Нет, белый! Только мокрый очень… — уверенно отмахнулся пожилой воин.

— Тогда, думаю, можем мы с тобой пообедать, десятник. Вижу, не просто стараешься — заслужил! — улыбнулся Анвар вставая. — Там, кстати, еще гости …всякие приехали из Нойхофа. Пошли, пообедаешь с нами, вина тебе лучшего велю достать… или пива — все, что сам скажешь!

— Ох, — оживился только что «умиравший» хирдман, — так это… я готов!!

— Пойдем тогда! Нехорошо, чтобы добрая еда остывала…

Глава 17. Берег цвета крови

Окрестности Малета, вторая половина дня

(9 августа 2020 года)

Герой, который никого не убил — это и не герой вовсе, а так — недоразумение! Даже если единственная потерянная жизнь — его собственная, — то можете дальше не тратить воздух. Тут тоже речь идет об «убийстве»!

Хотя, конечно же: чем сильнее раздвигаются границы мира, чем причудливей наша жизнь — тем больше возможностей и для бескровной доблести. Но в Ахкияре, эта небесспорная максима, по-прежнему звучала веско и убедительно. Особенно сейчас…

…Попытка газорского экипажа сбить хоть какой-то строй, прямо у своей галеры, была изначально обречена на провал. Потому что все, кто успел отойти хотя бы метров на сто от ее выброшенной на берег туши, выбыли из схватки практически сразу.

Самых смелых, ну или просто — нерасторопных, — опрокинули и вмиг перекололи хирдманы из первой придворной сотни. Копье — никогда не считалось штатным оружием моряка. Очень уж с ним неудобно грести или скакать по мачтам… А обычной абордажной саблей или таким же недлинным мечом — что ты сделаешь против многочисленной ударной кавалерии?

Поэтому конные фризы кололи, таранили и рубили — практически невозбранно. Но проверять, кто из врагов мертв, а кто пока отделался только «легким испугом» — было некогда. «Тяжелая» (по меркам европейского X–XI века) кавалерия тут же спешивалась, «превращалась» в тяжелую пехоту и в сотне шагов от корабля — сливалась в «стену щитов».

Самых ловких и везучих — в это время с шутками и прибаутками принялась гонять легкая кавалерия тютонгов, идущая во второй волне, но мы на это веселье не отвлекались. Стоило последнему из десятников отрапортовать, что все его люди «…здесь!», как строй ощутимо «вздохнул», уплотнился, дружно — с грацией высокогорной лавины — стронулся и неотвратимо покатился в сторону упрямо набычившихся канаанеев.

Если насыщенный копьями строй успевает вовремя замереть перед инертной толпой врагов — он всегда получает преимущество! Пусть совсем ненадолго, но с дистанции в метр — «отточенным куском железа на длинной ручке» — насто-о-олько хорошо видно уязвимые места и та-а-ак удобно разить обороняющихся…

Каждая прореха между неплотно сдвинутыми, слишком опущенными — или наоборот, слишком задранными — щитами, каждая неудачно выставленная вперед нога — это почти мгновенно рана или даже смерть. Пусть и «отложенная» на несколько минут. Вражеский капитан всего на несколько мгновений опоздал со срочной командой, но и этого хватило!

О нет, за 3–5 секунд, до того как канаанеи смогли податься вперед и перевести драку в позиционный клинч, всего один воин первого ряда однозначно прозевал тычок в лицо и еще двоих утащили в тыл с тяжелыми ранениями, но был один нюанс…

Матросы редко могут похвастаться хорошей броней или тяжелым вооружением. Максимум — какая-нибудь легкая куртка из прессованного льна, вроде древнегреческого «линоторакса»[77], такой же облегченный щит, да какой-нибудь ножик-переросток.

И хорошо — если кто-то из них притащил двусторонний боевой топорик, вроде персидского «сагариса», которые были популярны у канаанеев и их ближайших соседей. На противоположной от лезвия стороне, у этого оружия был «клюв», вполне себе пробивающий и шлемы и броню. При удачном попадании, конечно.

Так что большей части газорских моряков не на что было рассчитывать в ближнем бою. Драться с профессиональной пехотой в правильном строю — это вам не по палубе скакать, где постоянно сохраняется риск свалиться в воду. А стоило нам схватиться вплотную, как тут же — сказались фатальные последствия тех, самых первых и почти «незаметных» потерь…

В командах канаанских галер, конечно же, всегда был какой-то процент воинов-штурмовиков, способных шагать на острие самой безумной атаки, или прикрыть товарищей от нападения, стоя в первом ряду. Но нам удалось наскочить неожиданно, перебить с коня какую-то часть лучших бойцов на открытом месте. И сейчас их просто не хватило на всю длину соприкосновения, чтобы почти на равных сдерживать тяжело бронированный и прекрасно вооруженный треверский хирд…

Да и в столкновении «стенка на стенку» фризы считались, пожалуй, лучшими воинами континента. Все их вооружение, защита и боевые умения — были заточены именно под такую драку. И для этого в каждой из дюжин обязательно было по два-три бойца с секирами. А это вам — не огрызок-сагарис[78]! Каждый полноценный удар — глубокая зарубка, трещина или — вовсе — щит пополам. И без него в «таком деле» — ни единого шанса выжить…

…В этот раз я шел, в общем строю.

Не было причин сжигать силы. Сегодня не нужен был Страж.

Мы уже сумели подловить врага со «спущенными штанами». Поэтому с какого-то момента «не нужен» был даже полководец-ярл.

Здесь и сейчас, когда мы уже сошлись лицом к лицу, достаточно было «обычного» вождя-хевдинга[79]. И я был именно ним…

Когда канаане сократили дистанцию, копья стали бесполезны, и их почти тут же передали вглубь строя. Мы — первый ряд — воинская элита с лучшим оружием и броней в любом хирде, обнажили мечи и покрепче перехватили щиты. Но задача была сейчас совсем не в том, чтобы разметать вражеский строй.

Поддержанные еще четырьмя рядами своих товарищей, мы надавили на канаанеев, уплотнив их ряды до с трудом управляемой толпы, и тут в дело вступили секирщики.

Чаще замелькали одно — двухкилограммовые стальные полумесяцы на длинных рукоятях, и вот второй, третий, пятый… враг остался без защиты. Еще минута, и удары секир стали реже, осторожнее, или вовсе прекратились, зато — оживились мечники первого ряда, да над плечами своих товарищей заметались копья из глубины строя.

Мы буквально вгрызались в их строй!

Прорехи возникали одна за другой, затягивались и тут же возникали по соседству… в трех других местах. В какой-то момент моряки дрогнули…

Пытаясь достать рослого воина прямо перед собой, я отвлекся, но когда справился — все же успел рассмотреть, что вражеский капитан, а через мгновение и его знаменосец — рухнули…

«…Победа!»

На ногах не осталось ни одного врага. Даже вовремя сообразившие бросить оружие и, самое главное, получившие этот шанс на пощаду, сейчас предпочитали излишне не отсвечивать, и оставаться на коленях.

Сразу после драки, безопаснее всего было посвятить время молитвам. И лучше всего — не очень громким. Боевая горячка все еще кипела в крови у победителей, поэтому за раздражающий звук можно было и отхватить… со смертельным исходом.

Весь бой — сколько он там шел: двадцать минут, полчаса, день? — я только и пытался не выпасть из боевой «мясорубки», в которую мы превратились. Был постоянный, и просто неимоверный соблазн, ускориться и «всех перебить»!

Не будь в строю сплошь ветераны, практически не нуждавшиеся в управлении, все прошло бы, наверное, совсем не так удачно. И уж точно — не удался бы тот «фокус», в самом начале, когда мы сразили копьями всего троих, но какие-то раны получила, как минимум треть всех оставшихся канаанских штурмовиков.

Я прекрасно помнил, как один такой истек кровью и вырубился всего минуты через три после того, как мы сошлись. Воин просто — стоял-стоял, и раз — его уже потащили в тыл…

Так что кровь в жилах у меня тоже «кипела». Хотелось что-то говорить, двигаться, или наоборот сесть и замереть, но бой был далеко не первый, поэтому я не велся на все эти адреналиновые соблазны.

«…Да, жалко только капитана срубили до меня! Кстати — а где он?»

Бросив взгляд в сторону, где видел вражеского предводителя в последний раз, едва успел придержать соседа слева. Остановив замах буквально в последний момент.

Присмотревшись к упавшему «командору» внимательнее понял — нет, без вливания силы — тот не жилец. Да и собеседник — так себе…

Удар тяжелого строевого копья, скорее всего, перемешал ему кишечник, и мучительная смерть — только вопрос времени. Уже сейчас он, наверное, почти ничего не соображал от боли.

Длинное древко клонилось под собственной тяжестью к земле, болезненно выворачивая почти «двухметровым рычагом» засевшее внутри железо, и явно мешало дышать. Но газорский капитан практически не реагировал.

Неуклюже привалившись к борту, он оставался неподвижным. Только прерывистое дыхание через раз пыталось выдувать кровавые пузыри, «подсказывая», что погнутая пластина на груди — это не одно из тех беспокоящих и малоопасных «касаний» оружием. А след сильного — акцентированного — удара, который наполнил капитану легкие кровью.

«…Интересно, хотя бы одно ребро сломали, или это просто травма груди… — отстраненно подумал я, и все-таки не удержался, пустив в дело диагностический „дар жреца“ (он требовал не так уж много сил). — Ах, ты ж, чертов везунчик!»

«Умирающее» тело оказалось просто переполнено энергией. Она, конечно, хлестала во все стороны, и уровень очень быстро снижался, но если бы мы сейчас просто ушли, капитан явно бы выжил. У чувака с копьем в животе такие перспективы могли быть только в одном случае…

— Гм… осторожно вытащи из него копье, сними броню, прочую добычу… проследи, чтобы не добили, и устрой куда-нибудь в безопасное место! Он мне понадобится…

Надиктовав приказы воину (которого все это время так и продолжал держать за локоть), я собрался было уходить, но вспомнил и уточнил:

— …кстати, найди умельца, что так грамотно врезал канаанею по груди… и хозяина копья — тоже! Кажется, одному из них… ну или сразу обоим (пусть сами решат), я собираюсь дать тысячу гельдов. А может — и две. Очень уж в нем много «силы» бурлит… — последнее я проговорил уже про себя.

В этот момент мысли вертелись вокруг совсем другой идеи. Нужно было и здесь своими глазами заглянуть внутрь очередного деревянного «левиафана».

* * *

Старик-предсказатель не ошибся. Штормов и, правда, не было целых две недели.

Только 28 июля море снова перестало быть удобной и сравнительно безопасной дорогой. Единственный минус такой точности — Гаулос все-таки успел получить подкрепления.

Буквально в предпоследние спокойные сутки мимо Малета проследовали восемь крупных галер. Судя по вымпелам — из Газора[80] — ближайшего великого города. Уже через пару дней стало известно, что в его трюмах путешествовали почти три тысячи воинов. В основном — тяжелых копейщиков, набранных среди тамошних ветеранов.

Но к этому моменту шторма все же вернулись, и можно было вроде бы немного расслабиться. Но тут море стало выбрасывать крупные, явно — буквально накануне ходившие по своей воле, «обломки».

Пришлось снова впадать в стресс, и рассылать крупные отряды на все «танкоопасные направления». В смысле — ко всем участкам побережья, где враг мог высадиться живым даже в такую погоду…

…Человеку далеко от моря кажется: вот они многие километры береговой черты. «Высаживайся — не хочу!» Так да не так… Тем более, если припечет выброситься в шторм, чтобы спасти пусть не корабль, так хотя бы команду. Тут и вовсе с выбором беда.

Вот попробуй подобрать место, чтобы подходящая глубина доходила до самого берега, и по пути вы точно не застряли на мели, где штормовые волны вмиг разберут даже самое крепкое судно на пиломатериалы.

Еще необходимо, чтобы сам берег напротив вот такой подходящей глубины, был пологим! Иначе прибой, как куриное яйцо, размажет корабль о берег, а обломки — вмиг унесет с собой. Выбраться из него успеют, разве что крики ужаса, но кому до того дело будет?!

Так что мест подходящих для высадки, на многие километры побережья было совсем не много. Тем более что большинство торговых галер канаанцев были немаленькими такими двух — трехмачтовыми корабликами. Куда технологичнее фризских ладей, но по-настоящему «заточенные» — именно к морскому плаванию.

Да, в основном речь шла о каботажных суточных переходах вдоль берега на веслах или под парусом. Но именно вдоль — «морского» берега! Корпуса канаанских галер все еще почти «безболезненно» могли пережить ночевку на суше, но хозяева судов покрупнее — все-таки старались этого избегать. «Средняя торговая галера» была настолько купнее условного «среднего драккара», что это превращалось в долгий, далеко не безопасный, и растянутый, как минимум, на сутки процесс.

Если фризский драккар или кнорр команда «в любой момент» могла взять на руки — в прямом смысле слова, — и почти тут же уплыть, то у канаанейских судов все было не так легко. Во время отлива галеры сначала приходилось тащить максимально близко к линии прибоя, а уже потом — с приливом, можно было, и попробовать отправиться по своим делам.

Не говоря уже про местные «линейные корабли»[81] — огромные боевые, осадные или транспортные галеры-галеасы, с экипажами не меньше 500–700 человек. Тем к непроверенному берегу лучше вообще было не подходить.

Но существовали, кстати, и самые настоящие гиганты даже на их фоне.

Каждый из двенадцати канаанских городов-государств обязательно обладал хотя бы одним таким «дредноутом»[82], с экипажем в тысячу и больше человек. И их на берег, к сожалению, пока не выбрасывало.

Чисто боевые галеры очень плохо себя чувствовали при любом волнении, поэтому можно было, конечно же, предположить, что они просто не смогли добраться до берега, однако, скорее всего — многочисленные пленники говорили правду: триумвират бывших владельцев Протектората не повелся на «провокацию с Ламедом», и придет всей своей силой после сезона дождей.

«…Может так оно и лучше…»

* * *

Стоило закончиться битве, как снова пошел дождь.

Пока воины растаскивали завал из тел и собирали трофеи, Игорю пришлось наблюдать за огромным уверенно растущим кровавым пятном. Оно вобрало в себя недавнее поле боя, заботливо заполнило бардовой пеной каждый след, и каждую рытвину.

В какой-то момент «небесный кран» явно отвернули еще, и песок полностью перестал справляться. Темно-красные «кровавые косы» потянулись от галеры к морю, с каждой секундой только прибавляя в скорости и ширине…

Внутри осевшего набок корпуса кто-то из воинов уже побывал, но через пролом, явно расширенный чьими-то заботливыми руками, треверский ярл сунулся лишь «просветив» ближайшие темные углы жреческим «тепловизором». В этот момент ему как-то особенно не хотелось размахивать железом в тамошней тесноте.

На подмокшее нутро захваченной галеры пришлось потратить около часа. Хотя почти сразу стало понятно, что груз там очень знакомый: кроме чисто корабельных запасов пищи, снаряжения и оружия на две-три сотни собственной команды, внутри почти нечего не было. Разве несколько крупных слитков серебра, да десяток неизвестных золотых монет в капитанской каюте. Навскидку — примерно на пару тысяч гельдов.

В остальном — все выглядело так, будто кто-то могущественный действительно выгнал в опасное плавание немаленькую эскадру, с не очень-то внятной целью.

За последнюю неделю это был уже четвертый сравнительно целый корабль, внутри которого Игорь побывал. Один — море разорвало на скалах прямо у Малета — и еще два — пришлось «эксгумировать» по очень небольшим кускам обшивки да десяткам канаанских трупов на берегу.

Получалось, что причин не верить пленным не было.

Сегодня был последний корабль из тех семи «обещанных» газорских посудин, что властелин Арвада заставил отправить на помощь Гаулосу, вместо того, чтобы «успеть самому».

«…Да, вполне возможно… Надо только поговорить с капитаном! Может и скажет чего-нибудь интересного… — нынешний пленник был всего лишь вторым, попавшим в плен командиром, на семь кораблей. — Жалко, Ламед не посетил меня, как договаривались», — хмыкнул Игорь про себя, более-менее успокоенный.

Приняв решение, он снова задумался, но на этот раз о трофеях.

«Особых» трофеях!

У себя в дружине бывший журналист завел пару не очень-то новых, но строгих обычаев по распределению добытых амулетов «отложенной жизни» — этих загадочных «батареек», для переноски энергии храмов-пирамид.

Если воин побеждал врага с таким «лутом» в поединке один на один (и не важно, был ли формальный вызов, или просто судьба их столкнула наособицу от общей свалки) то счастливчик мог забрать «батарейку» себе. И поступить с ней, как посчитает нужным.

Остальные трофеи с этого тела могли делиться по-разному, но амулеты «отложенного шанса» — были слишком ценными и важными, поэтому не стоило создавать поле для скандалов или тем более — «крысятничества».

Когда «батарейки» находили в добыче, и точного владельца было не установить, Игорь обязательно выкупал такой «ничейный» амулет за тысячу гельдов. Но бывало, что и сами счастливые обладатели особенно ценного, особенно для воинов, трофея, нет-нет, а сбывали его своему нанимателю. Каждый в его войске знал, что может в любой момент совершить такую сделку.

Так же уверенно его люди могли рассчитывать и на помощь ярла, как жреца: если будет шанс, он обязательно вытащит с того света. Но смертельная рана — еще будет или нет, а мешок серебра — это куча возможностей уже сейчас…

…Отправившись в этот поход, Игорь взял с собой девять «батареек». Было и больше, но по одному амулету в подарок получили все его друзья-земляне.

Однако доброе дело не остается «безнаказанным»: за последние два месяца запас «восстановился», и число амулетов у него снова выросло до двенадцати.

А сегодня был шанс — еще немного «улучшить результат».

Кстати, в самых богатых городах долины Рихаса, за такой товар можно было выручить, наверное, и 3–5 тыс. гельдов. При острой необходимости за них платили более чем щедро. Но обычно цена у перекупщиков в том же Линкебанке, твердо держалась на уровне — 10 марок серебром (это 1 440 гельдов или почти 2,5 кг отчеканенного металла). В местах «не настолько богатых» — тысяча гельдов (1,7 кг серебра) уже считалась очень справедливой ценой, и не всегда был шанс выручить даже ее.

Глава 18. Слишком много побед

Военный лагерь Союзной армии — побережье к северо-западу от Малета, полдень

(14 августа 2020 года)

— …нет, надо показать, кто теперь хозяин на этих землях! Мы не должны бежать! У воинов хватит мужества, чтобы остаться, и встретить проклятых хабиру[83] лицом к лицу! — подытожил «сухощавый», рубанул ладонью воздух и так же резко сел; наконец-то.

Его тут же сменил еще один военный вождь. На этот раз из Безродных, но зарядил он практически ту же самую пластинку, с совершенно узнаваемым набором аргументов и отсылок. Можно было особо не прислушиваться.

«…Интересно, вы-то чего так разошлись? Вроде никогда раньше не воевали с канаанцами. Морским разбойникам надо было сильно постараться, чтобы добраться в ваши края… Не то чтобы я осуждал эдакий боевой настрой, но хотелось бы все-таки понять, насколько это всерьез…»

Предыдущий воинственный «докладчик» был лишь одним из шести военных вождей народа Озерных кланов. Половина его товарищей со своими отрядами, все еще сидела под стенами небольшой, но очень мощной речной крепости Сантай. И там, кстати, дело сдвинулось с «мертвой точки».

Все началось с того, что наконец-то сдался Маханат.

Самый мелкий из привезенных требюше — 4-тонная машина с парными противовесами метала 20-килограммовые ядра на 280 метров, или более чем на 430 шагов. При боевом расчете всего в шесть человек, в среднем скорострельность сохранялась на 8–9 выстрелах в час. И так — сутками! Не забывай только людей подменять. Если же расчет удвоить, то скорострельность возрастала почти в половину. Представьте, что таких «орудий» шесть, и местные стены возводили, вовсе не рассчитывая на именно такое «внимание»…

Но был же и еще один — 8-тонный образец.

Штатный расчет на нем состоял из восьми человек, которые уже к концу первой недели, наловчились довольно быстро и точно лупить 50-килогаммовым ядром в местные стены, с расстояния в 250 метров (385 шагов). С этого момента их нормальная скорострельность держалась на уровне 4–6 снарядов в час, при очень небольшом разбросе по площади.

За три недели семь наших требюше капитально достали местных. Как раз к возвращению штормов, на самой слабой и протяженной городской стене не уцелело практически ни одного защитного зубца. Проломы защитники, конечно, закладывать успевали, но получалось это все хуже и хуже. Да и давались им эти трудовые подвиги все большей кровью.

Поэтому ничего удивительно, что в какой-то момент даже самым большим оптимистам стало понятно: город не удержать. Они капитулировали, побоявшись доводить дело до штурма и последующей резни…

Со сдачей Маханата высвободились почти 6 тыс. воинов, и у нас появилась возможность наконец-то подступиться к Гаулосу. Именно последний канаанский порт делал положение Союзной армии несколько шатким, но целью «№ 2» для осадного обоза, стал все же не он.

Тащить по раскисшим дорогам телеги с требюше и припасами к ним, сначала на самый север Протектората (почти за 300 км), а потом — назад, — было бы слишком неразумно. Куда предпочтительнее выглядел план разделить «артиллерию».

Отправить пару небольших 4-тонных требюше к осажденному замку Ахот, который по-прежнему держался, и сильно мешал нормальному сообщению между югом и западом Протектората. А основные силы осадного обоза — использовать для взятия крепости Сантай.

Она была самой небольшой, и Дольф заверил, что пяти оставшихся боевых машин хватит, чтобы за две-три недели гарантированно взять эту «речную занозу». Такая победа окончательно закрепила бы контроль над долиной Митаньи, и давала нам полный доступ к руслу. А значит, наконец-то, появилась бы возможность, беспрепятственно и очень быстро перебрасывать войска и добычу по воде.

Например, не тащить полторы-две недели обоз по размокшим дорогам, а отправить осадные машины сначала вниз по реке, а уже потом — в Малете — решать, как двигаться дальше. В любом случае — это существенно сокращало дорогу к Гаулосу. Как минимум вдвое.

По докладам гонцов, путь от аккуратно разграбленного Маханата до крепости Сантай, занял меньше трех суток. Так что на долгожданное падение этой твердыни можно было рассчитывать уже в ближайшее время.

Почти все другие известия, кстати, тоже радовали. Но вчера ночью выяснилось, что настоящего «праздника» все-таки не получится. Хотя головокружение от успехов, некоторые заработать все же успели…

* * *

Неделю назад основной военный лагерь я перенес примерно на 18–20 км к северо-западу от Малета. В этом месте побережье изгибалось под углом почти в 90 градусов, и здесь же начинался условный «Север» Протектората. До Гаулоса от нового лагеря было чуть больше 65 км. Два дня пути вдоль Залива Чиурон — своими ногами, или сутки туда — сутки обратно — верхом.

Учитывая, что береговая черта тут была не очень-то подходящей для высадки десанта, неожиданного удара с моря — можно было особо не опасаться. Кавалерии в Гаулосе тоже оставалось немного, так что засели мы — с одной стороны недалеко, с другой — вроде как оставались защищенными от всяких военных неожиданностей. Но беда пришла, откуда не ждали.

Вчера, уже далеко за полночь, в лагерь вернулся один из разъездов. Со слов перепуганных воинов выходило, что «у нас за спиной» Малет наглухо обложило многочисленное войско, а в устье Митаньи укрывается множество галер. Канаанских. И кораблей этих, по словам дозорных, «набилось, как овец в переполненную кошару». Якобы они стоят там чуть ли не «от берега до берега…»

Прихватив с собой сотню конных чиуру, я разослал вестников к ближайшим союзным отрядам, а сам — сорвался в ночь. Что какие-то 20 км для свежих лошадей, если вокруг такие дела творятся?! Ситуация вырисовывалась куда как не простая, поэтому требовалось все это посмотреть своими глазами…

Три часа неспешной рыси в одну сторону, наполненное страхом и сомнениями ожидание рассвета, и бешеная скачка назад. После того, конечно, как удалось рассмотреть, что все так и есть. Парням, к сожалению, не почудилось. Хорошо хоть обошлось без ненужных сейчас приключений.

Буквально перед самым рассветом с частью отряда я обошел Малет с юга, и в подзорную трубу — с вершины одной из сопок — насчитал 62 корабля в устье Митаньи, и не меньше 12–14 тыс. воинов в лагерях вокруг города.

Получалось, что даже если флот подошел, и начал высаживаться прямо в виду городских стен, наш гарнизон все равно ничего бы не смог поделать. В нем было-то от силы — 250–280 воинов. Так что канаанеи могли неторопливо разгружаться, а нашим оставалось только ресницами хлопать…

Бросились в глаза три важных момента.

Во-первых, Малет пока даже не пытались штурмовать. Наверное, враги все еще не рассмотрели, в насколько плохом состоянии стены нижнего города. И когда это станет очевидно, штурм последует.

Но при этом я не сомневался, что как бы легко им не достался порт, цитадель мы получили вообще никак не поврежденную, так что при нынешнем гарнизоне они заколеблются под ней сидеть. Толстенные стены и избыток припасов — гарантируют возможность посопротивляться. Главное — чтобы не струсили!

Во-вторых, вокруг Малета сейчас были люди всех трех патронов-совладельцев Протектората. Удалось прекрасно рассмотреть, как арвадские вымпелы, так и флаги отрядов из Газора и Карта.

И третье — в устье были только так называемые «малые галеры». Да, ради короткого морского перехода на некоторые из них, можно было погрузить и 300 и 400 воинов (помимо экипажа), но ни одну из них нельзя было назвать специальным «боевым кораблем». О чем можно говорить, если на всю флотилию не было хотя бы одного тарана?!

Главная особенность всех специализированных боевых галер (особенно до пушечной эры) — это низкая «посадка». Они заточены под высокосортные броски. И чем ниже расположены весла — тем быстрее и маневреннее корабль. Но именно это «плюс» — и делало их такими уязвимыми в непогоду. Малейшие волнение — и волна начинала перехлестывать через борт, или заливать весельные порты.

Считается, что в Первой Пунической войне[84] римляне потеряли около 700 боевых кораблей. И как минимум половину из них — в штормах! Притом что карфагенский флот в Средиземноморье по праву считался самым лучшим на тот момент.

Например, в 255 году до н. э. для спасения остатков армии Марка Атилия Регула, римский флот в 350 судов отплыл в Северную Африку. Сначала они даже нанесли поражение пунийцам (потопили 104 и захватили 30 вражеских судов, уничтожив и пленив 15 тыс. человек, при собственных потерях в 9 судов и 1 100 человек). Однако на обратном пути сильнейшая буря потопила почти весь флот победителей — 340 боевых и 300 грузовых судов.

Спустя всего несколько лет — в 249 году до н. э. — потерю еще одного римского флота, на этот раз приблизительно из 150 кораблей, снова списали на карфагенский флот и — внимание! — очередную бурю. Какая часть была уничтожена именно непогодой — это, конечно, еще вопрос. Но опасность плавания в шторм — эти факты иллюстрируют более чем внятно. Даже если допустить, что неопытные римские флотоводцы предпочитали слишком уж нагло завышать потери именно от «естественных» морских неурядиц.

Чисто торговые и так называемые «универсальные» галеры, чувствовали в шторм себя намного увереннее, но все равно трудно было предположить, что канаанеи все поставили на кон, и решили отплыть в шторм.

Даже из Газора, как самого близкого из трех городов-государств, плыть до Малета придется не меньше 3–4 дней. Но всю последнюю неделю штормило. Хотя бы по несколько часов в сутки. Вот как они умудрились-то?

Было ощущение, что этот непривычный выбор судов как-то связан с этим неожиданным десантом, и в этом стоило непременно разобраться, но в будущем. А сейчас стоял другой, и куда более насущный вопрос: блин, что делать вот прямо сейчас?!

К нашему возвращению лагерь гудел.

Возбужденные толпы бродили от палатки к палатке, произвольно кучковались, и хотя до «гневных» митингов пока еще не дошло, чувствовалось, это время не за горами. Хорошо хоть уже вернулись, или в ближайшие час должны были прибыть отряды, что до этого шалили по окрестностям.

Собравшиеся у моей палатки вожди тоже демонстрировали отнюдь не спокойствие. А уж когда я подтвердил слухи, что вчера в устье Митаньи действительно высадилась канаанская армия, выдержки точно не прибавилось. Чувствовалось — многие в глубине души надеялись, что я развею их опасения, но вот эффект от этого известия получился, мягко говоря, неожиданным.

Вместо паники и криков «все пропало!», предводители клановых дружин впали совсем в совершенно противоположную крайность. В какую-то совсем нездоровую воинственность. По пути назад я готовился всех подбадривать и успокаивать, и как-то даже поначалу растерялся от такого выверта сознания. А теперь — и вовсе не знал что делать.

Оказалось, армия действительно требует битвы! И я не представлял, как ей можно было бы в этом отказать…

* * *

Вся эта тягомотина с советом продолжалась вот уже больше пяти часов по одной простой причине. Игорь вдруг осознал: он и правда, не знает, что делать с этим неоправданным энтузиазмом.

Если поначалу голоса «за» и «против» разделились примерно пополам, то момент, когда еще можно было вступить в разговор и «веско решить за всех», оказался безнадежно упущен. Просто по неопытности, да и из его собственной неуверенности в том, как будет правильно.

Сейчас сторонники более разумной или откровенно осторожной тактики вообще предпочитали отмалчиваться, и Игорь не был уверен, что ему подчинится вся армия, предложи он какой-нибудь чересчур миролюбивый план.

Хотя на первый взгляд, самым разумным казалось именно это: пехотой отходить вглубь захваченной территории, стягивать все свои силы, а тем, у кого есть кони — прикрывать отступление, и наносить мелкие беспокоящие удары по врагу. Здесь и сейчас — была далеко не вся Союзная армия.

Например, около 2 600 воинов — осаждали Ахот и Сантай, а почти 400 человек — присматривали за Маханатом, в который практически сразу после взятия, стали свозить добычу со всей территории Протектората. Там же теперь — были и основные награбленные запасы пищи.

Больше 12 тыс. воинов Союзной армии, ежедневно требовали около 18 тонн мяса, круп, овощей и муки. Кончено, те отряды, что грабили Протекторат, решали этот вопрос сама. Пока было что грабить. Но вот осаждающие корпуса — уже приходилось снабжать. Практически полностью.

Хорошо хоть каждый из рейдовых отрядов был обязан сдавать две трети добытых припасов. Из тех, что хранятся долго. В основном — скот, зерно и запасенные на сезон дождей всевозможные корнеплоды, плюс — вино, пиво и мед. Так что в одном только Маханате запасов хватит как минимум на год-полтора войны.

Но был и второй по размерам склад, только на этот раз чисто продовольственный. Именно с него теперь снабжался наш новый военный лагерь и прииски Двубашенного замка, в котором после захвата почти ничего не изменилось. Рабы все также продолжали ковырять и дробить золотоносную породу, а мастера ее отделяли и плавили благородный металл в тяжелые слитки. Только теперь — для совсем другого — нового хозяина.

Кроме тех тысяч на юге, почти трехсот воинов в Малете и примерно такого же отряда в гарнизоне Двубашенного замка, отсутствовала и большая часть профессиональной кавалерии. Сразу после падения Маханата, предводитель батавского отряда уговорил отпустить его, и ополчение Людей Равнины в набег на арвадские владения. К ним же присоединились две сотни воинов, присланных ярлом ивингов. Всего — около тринадцати сотен отличных бойцов.

Через три дня пути на восток от Малета, заканчивалась территория Протектората, и официально начинались арвадские земли. Не очень густонаселенные, но в целом — довольно богатые. И вот сейчас судьба ушедших оставалась под вопросом. Они же отправились именно в ту сторону, откуда только и могла прибыть канаанская армия.

Кстати, уход ивингов в этот набег — было уже чистой «коррупцией». Это и на самом деле стало возможно только «по знакомству». Игорь знал в лицо почти половину добровольцев, и даже можно сказать дружил с предводителем отряда. Тот был единственный из личного хирда ярла Эрвина Сильного. Остальные фризские подкрепления оставались сейчас в лагере. И надо признать, они требовали битвы не меньше горцев.

Кстати, «своих собственных» воинов, не дал ни один из ярлов или танов Торгового Союза. Даже ял ивингов предпочел кликнуть «охотников», а вот все остальные лорды воспользовались случаем, и заплатили наемникам — так называемым «морским конунгам» с дружинами. Чтобы и договоренность выполнить, и сплавить в поход своих местных смутьянов. Тот самый случай, когда решение одного вопроса, приносит пользу по целому списку «проблем».

* * *

Подножие горного массива юго-западнее Малета — день спустя. Закат

(16 августа)

Побережье Протектората было куда ближе к экватору, чем даже «родная» Треверская марка, а потому темнело здесь заметно быстрее. Уже к пяти вечера местное светило легло на хмурые вершины Алайн Таг, а еще через полчаса на наш новый — временный — лагерь, окончательно опустилась тьма.

Костер пережевывал сосновые ветки, весело постреливая. Остро пахло сырой свежестью, хотя дождя сегодня вечером так и не случилось. Небо немного поморщилось-поморщилось, и отчего-то передумало.

Несмотря на такую приятную неожиданность, на душе было муторно и тоскливо. Видеть ни кого не хотелось, так что в шатре кроме меня сидел один только Гильмо. Но у него была «такая работа», поэтому пришлось смириться. Уже второй час я меланхолично бросал небольшие ветки в огонь, и неторопливо прокручивал события последних полутора дней…

…План обороны, разработанный еще дома и «крепко уточненный» на месте, состоял в том, чтобы попробовать запереть врага между Малетом и нашими укреплениями в горном массиве юго-западнее этого ключевого города-порта.

Между природной и человеческой крепостями, было не больше 15 км. Засевшие в них сильные отряды, должны были поставить даже армию канаанеев в очень трудное положение. Если бы они приплыли после сезона дождей, Гаулос бы уже гарантированно взяли, и другой еды на месте взять было бы просто негде.

Без этого чертового Гаулоса, канаанеям пришлось бы слишком уж зависеть от снабжения по морю, а припасы хранить прямо в своих воинских лагерях. И это бы по-настоящему сковывало их войска, делало уязвимыми для любых наших ударов.

Кстати, именно здесь — в горном массиве был устроен второй продовольственный склад Союзной армии. Труднопроходимое каменное плато площадью примерно в 320–340 квадратных километров, в центре имело небольшое озерцо и достаточно места вокруг него, чтобы «спрятать» склады, и хоть всю нашу армию. Поэтому свозить туда добытую провизию мы начали задолго до падения Маханата. Поначалу именно здесь был главный склад…

…В общем, часть наших воинов сидела бы за стенами, а самые подвижные отряды нападали бы на отдельные подразделения врага. Полностью перебить канаанеев удалось бы вряд ли, но между городами-государствами слишком много своих «тёрок», чтобы они могли позволить себе надолго увязнуть где-то там на окраине. Поэтому в какой-то момент они бы были вынуждены отступить.

Но арвадский царь оказался слишком уж хитрым, злобным и расчетливым. Просто каким-то «проклятым гением…» Усилив гарнизон Гаулоса и пожертвовав всего несколькими газорскими кораблями, убедил не только меня, что высадки не будет. При этом сумел еще и как-то перебросить по штормовому морю целую армию.

Не знаю, как ему это удалось, но проделано было и правда, ловко! И фризы, и чиуру сходились в одном — раньше канаанеи так не делали…

Теперь же, имея крупные запасы в защищенном месте, они не будут настолько сильно привязаны именно к побережью, а значит — смогут почти свободно маневрировать войсками, и это делает наше положение… Нет, не безнадежным, но точно — довольно шатким. Особенно сейчас, пока последние южные крепости держатся.

Так что сидя на том «дурацком» совете, с одним я был, безусловно, согласен: прежде чем отступить, канаанеев все-таки следовало хорошо потрепать! Если уж победить не получится. Только не прямо там, посреди открытой местности, откуда в случае поражения будет не удрать без потерь…

Поначалу было только непонятно, как убедить в своей точке зрения армию. Под конец, эти гады до того разошлись, что начали даже призывать к атаке. «Вот бы канаанеи порадовались…»

Но тут помогли сами враги. Когда я уже готов был впасть в панику, прискакал сначала гонец от разъезда с севера, и сообщил, что со стороны Гаулоса идет тяжелая пехота. Не меньше 3 тыс. воинов.

Вожди от таких новостей впали уж совсем в боевой раж, начали выскакивать из шатра, размахивать мечами и призывать своих людей «К бою!» Мол, «Добыча сама идет в наши руки!» Но тут — слава богам, — прискакали вестовые еще и с юго-востока, и порадовали вестями куда более впечатляющими. Оказалось, что и от Малета идет армия, только на этот раз не меньше 8 тыс. копейщиков из Арвада и Карта. А с ними — не меньше 1 000-1 200 стрелков.

Весь этот нервный героизм, свойственный скорее дикарским армиям, чем «цивилизованным» парням вроде фризов, тем и отличается, что стоит резко ситуации измениться, как человек впадает в ступор.

Воспользовавшись этой растерянностью, я забрался на ближайший валун, и начал отдавать приказы вроде бы и вождям, но «горланил» так, что слышала их едва ли не вся наша армия.

Воины любят, когда командиры знают что делать. Ну, или хотя бы врут достаточно уверенно…

Через час, три тысячи лучших воинов, из тех, что имели изначально, или раздобыли уже в Протекторате коней, выдвинулись навстречу самой крупному вражескому корпусу с приказом: показаться издалека, спешиться и выстроиться для битвы, но едва враги сумеют развернуть свои ряды и пойдут в атаку, не доводить дело даже до обстрела. Садиться верхом и отступать, не давая, однако, их пехоте потерять себя из зоны видимости…

Мы в это время собрали свои вещички, и ни разу не скрестив мечи, к полуночи вышли к тому единственному месту в нашей будущей горной крепости, где со стороны Малета можно было пройти хоть сколько-нибудь крупным отрядом.

Весь сегодняшний день Союзная армия потратила сначала — на некоторую перепланировку местности, а во вторую очередь — начали возводить стену с воротами на месте будущего форта.

Уже к закату подошли канаанеи, судя по всему — несколько обескураженные нашей манерой воевать. Догнать своих вчерашних противников им так и не удалось. И вот сейчас — вокруг меня раскинулись палатки и костры друзей и союзников, а с расстояния в 5–6 км нам помаргивали огни вражеского лагеря.

Завтра предстоял трудный день. Меньше чем 7,5 тыс. воинов, предстояло драться с почти вдвое большим числом врагов. Канаанеи и правда, привели не меньше 11–12 тысяч.

— Как думаешь, устоим? — вопрос позвучал несколько излишне малодушно, но перед Гильмо можно было особо не притворяться.

— Нас слишком мало, господин… — уклончиво ответил старший телохранитель, но спустя недолгое время уточнил. — Но тебя и раньше любили боги, неужто же оставят сейчас?!

Глава 19. Лицом к лицу потерь не сосчитать

…Лицом к лицу

Лица не увидать.

Большое видится на расстояньи.

Когда кипит морская гладь…

Корабль в плачевном состоянье…[85]

Подножие горного массива юго-западнее Малета, рассвет

(17 августа 2020 года)

По утрам дожди обычно не шли, поэтому и «темноглазые» не собирались раскачиваться. Едва начало светать, как десятки трубачей и горнистов принялись перекликаться своими отвратительно бодрыми и пронзительными голосами. Какого-то единого стандарта в этом плане явно не существовало, так что иногда даже отряды из одного и того же города совершенно по-своему наигрывали все эти «Подъем!», «Бери ложку, бери хлеб…» и «Скоро битва, снаряжайся!»

Действительно, не смотря на всю культурную монолитность Лиги Спокойствия, часть музыкантов умудрялась участвовать в утренней какофонии с настолько оригинальными сюжетами, что даже совершенно гражданский человек, сразу бы догадался — войско «сборное».

В центе самого крупного из лагерей, сигнальщики и вовсе долбили в огромное сооружение из кожи и дерева. Призывы их барабана звучали как-то особенно веско и убедительно. Как и сами арвады.

Именно они прислали самое большое, однообразно вооруженное и, судя по рассказам, отлично выученное войско. Вполне логично, что они-то и заняли место в центре. К тому времени, как это произошло, фризы уже были готовы…

…Союзная армия стояла на обрывистых горных склонах, занимая и в самом деле отличную оборонительную позицию. Спиной мы опирались на узкий пролом в почти неприступной скале (еще и дополнительно укрепленный каменной стеной), поэтому удара с тыла можно было уж точно не опасаться. Как и флангового обхода.

За неизвестное число тысячелетий река, бившая в сезон дождей из этого самого «полома», практически очистила русло от камней. Точнее — сгладила его, заполнив пространство между совсем уж крупными валунами более мелкой породой и мусором.

Потом что-то изменилось, вода нашла себе другой путь, и в итоге образовалось очень короткое и проходимое «ущелье». К сожалению, с недостаточно обрывистыми склонами, чтобы организовать какой-нибудь обвал, но поверхность его уверено понижалась и расширялась в сторону врага, но возможность пройти оставалась лишь в центре. Справа и слева поле битвы окружали совсем уж непроходимые осыпи.

Правда, вдоль них — по склонам — враги все же могли провести войска, и даже сравнительно просто, но только в рассыпном строю. Это тоже давало некоторое преимущество в обороне. Но канаанеев было почти вполовину больше, поэтому накануне Союзники почти полдня складывали на флангах баррикады, чтобы дополнительно защититься от охвата.

Но в центре от этого пришлось отказаться.

Если бы Игорь хотел избежать битвы, достаточно было просто уйти вглубь горного массива, а 500–600 воинов за каменной стеной, хватило бы чтоб отбиться от всей канаанской армии. Враги — не безмозглые зомби, и не стали бы без шансов на победу класть своих солдат в теснине. А значит, они сохранили бы свои силы нерастраченными, и оставались бы слишком уж опасными.

Из-за всех этих раскладов, на военном совете и решили оставить «черноглазым» полноценную дорогу для атаки. Это, конечно, могло превратить нашу «сильную оборонительную позицию» в смертельную ловушку, но рискнуть все же было необходимо.

Так что стоило канаанеям оживиться, как горцы-союзники уверенно заняли баррикады на флангах, а фризская тяжелая пехота — перекрыла основной проход. Именно фризам предстояло встретить главный удар врага, практически «в чистом поле». При этом ни кто не сомневался, что по центру пойдут именно воины арвадского царя, как сам опасные в канаанском триумвирате. Что, собственно, и получилось…

* * *

Утро

Уже к 8.00 утра канаанеи вышли за условную границу лагеря и почти час между рядами их воинов сновали младшие командиры. Что-то там выравнивая-улучшая, и по ведомым только им причинам, перебрасывая то один, то другой отряды с места на место.

Начищенная чешуя доспехов, развевающиеся значки и вымпелы — красота! Игорь наблюдал за всем этим не без удовольствия. Хотя было бы куда радостнее, если бы дорогу главным силам врага, перекрывала не такая скромная фаланга. В самом узком месте ущелья, стояло всего 3 000 фризов.

Может быть даже немного больше, но полудюжина личных телохранителей ярла и 104 хирдмана его «первой придворной сотни», заняли позицию позади остальных. Они считались резервом командира, и в не планировали участвовать в самом начале боя…

…Весь план строился на массе допущений поэтому, чем ближе было сражение, тем больше в нем находилось «шероховатостей». Например, думать о том, что получится, если арвады сходу разметают фалангу, и перекроют наш «безопасный отнорок на крайний случай» — было уж совсем неприятно.

Стоило врагу и правда, прорваться в тыл — к каменной стене, перекрывающей узкий подъем по руслу бывшей реки, — и тогда не уцелеет вообще никто из наших семи с половиной тысяч. Ну, кроме тех, конечно, кто догадается бросить оружие, и будет настолько везучим, что получит пощады.

Да, думать об этом не хотелось, но беспокойные мысли все равно роились.

«…Меньше трех тысяч в основном строю. Сколько там — 582 воина в ширину и всего пять рядов в глубину. Ну и да — тринадцать хевдингов-предводителей, скучковавшихся позади остальных и посматривающих на меня с независимым видом. Смотрите-смотрите, главное сейчас, чтобы подчиняться не забывали! Ну и не струсили чтобы…»

Игорь большую часть времени следил в подзорную трубу за врагом, но время от времени, нет-нет, а бросал взгляды на фризских воинов. Им сейчас и впрямь предстояло «потрудиться».

Ударный кулак арвадов тоже выстроился в фалангу, только была она почти втрое «толще».

Шесть полков тяжелой копейной пехоты примерно по 800 бойцов в каждом, вооруженные не хуже фризов. Судя по тому, как быстро и компактно они выстроились, треверский ярл мог не сомневаться, что это и впрямь опасный противник. И не только своим числом.

Спереди вражеский строй прикрывали не меньше множество стрелков, пока еще разделённые на две группы, а сзади — личная гвардия арвадского царя. Судя по всему, именно они станут резервом канаанеев в центре.

«…Так, кто там у нас на флангах…»

Если уж совсем «придираться», то «корпуса» собранные двумя другими городами-государствами, по земным стандартам можно было назвать разве что «ополчением». Хотя внешне об этом было непросто догадаться. Ополчение или нет, а снаряжены они были в лучших местных традициях. Латы из бронзовой чешуи, такие же однообразные и надраенные шлемы, оружие — тоже соответствовало…

Ну и те же чиуру признавали, что бойцы из них «тоже добрые воины». В смысле — «и умелые, и опытные».

Напротив левого фланга позиции заняли газорские копейщиков, а войска из Карта — стали справа. Последних было даже немного больше, но если большая часть из них выглядела, как и их соседи: «на вид — отлично, а что за бойцы — сегодня, к сожалению, узнаем…» То часть корпуса — отряд примерно в 500–600 человек, — выглядела и вовсе «молодцами». Держались уж точно не хуже арвадских гвардейцев *4*.

«…Не знаю, кто вы такие, но чувствую, хлебнем мы с вами проблем…»

*4* Силы сторон в Малетской битве

Ополчение племен Полуденного нагорья, из тех, что участвовали в этой битве, не имеет общей специализации более цивилизованных народов. Основная масса — это универсальная легкая пехота. Они способны отлично маневрировать, организовать засаду или выступить в качестве застрельщиков, но не очень-то устойчивы в ближнем бою. «Устойчивость» — их боевым порядкам придают немногочисленные богатые кланы. Вот они-то выставляют и конницу, и стрелков, и тяжеловооруженных воинов, но составляют при этом — не более 10–30 % от общей численности.

Исключение — Люди Равнина — они в основной массе выставляют легкую конницу. Но во время этой битвы их местонахождение оставалось неизвестным.

ЛЕВЫЙ ФЛАНГ

Союзники

220 — ополчение Подгорных кланов

380 — ополчение Безродных

760 — ополчение Тютонгов

500 — ополчение Озерных кланов (резерв)

vs

Триумвират (Газор)

2 200 — городское ополчение (средняя пехота)

ЦЕНТР

Союзники

2 900 — фризы (отборная тяжелая пехота)

104 — первая придворная «сотня» (элитные тяжеловооруженные воины, резерв)

7 — ярл Ингвар Треверский с личными телохранителями

vs

Триумвират (Арвады)

1 200 — лучники (легкая пехота, застрельщики)

4 800 — копейщики (тяжелая пехота)

1600 — царская гвардия (отборная тяжелая пехота, резерв)

ПРАВЫЙ ФЛАНГ

Союзники (Чиуру)

2 400 — племенное ополчение

vs

Триумвират (Карт)

2 000 — городское ополчение (средняя пехота)

600 — «Священный отряд» (отборная тяжелая пехота, резерв)

Всего: более 12 400 канаанских воинов vs около 7 600 воинов Союзной армии

— Бум-м-м! Бум-м-м-м! Бум-бум-бум! — понеслось над ущельем.

Тот самый арвадский барабан, неожиданно «проснулся», и его рокот не остался незамеченным. Особенно — в канаанской армии. Суета мгновенно прекратилась, но вперед двинулись пока только арвадские стрелки.

«Ожидаемо…»

Обе группы прямо на ходу «размылись» до одной общей волны на всю ширину похода. И не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, какой именно «водичкой» они собирались «плеснуть» на фризов.

Но как раз это было самым простым испытанием из запланированных на сегодня. Канаанские лучники не преодолели даже половины пути, как воины из первого ряды перекинули щиты вперед, и опустились на колено, прикрыв своих товарищей почти по пояс. Вторая, третья, пятая — одна за другой шеренги присоединялись к ним, и через 7-10 секунд импровизированная стена из щитов надежно укрыла хирдманов спереди и сверху…

«…Давайте-давайте, если у вас стрелы лишние…»

* * *

Битва

«Железный град» колотил[86] по нашим щитам очень долго. Наверное, минут семь. Вряд ли — восемь или уж тем более — девять! Где бы они набрали целый полк здоровяков, способных выпустить больше 60–70 стрел за один раз. Хотя вечность, под защитой тонких деревянных плашек, конечно же, течет совсем не так, как на дружеском застолье или, например, во время послеобеденной прогулки.

Немного выделанной кожи и чуток разнообразной металлической фурнитуры — не особо-то меняют это расклад. Поэтому сжавшись под своими щитами, три тысячи мужчин просто старались ни о чем не думать…

Хотя, думаю, вряд ли даже самые опытные ветераны как-то могли повлиять на непрерывный впрыск адреналина в кровь. Как ты не расслабляйся и не убеждай себя, что «все ерунда!» — волнение отдавалось в висках, закладывало уши и ритмично шептало «сейчас, сейчас, вот сейчас…» Спасибо арвадским сигнальщикам, что предупредили. Иначе мы так и сидели бы в ожидании повторного «воздушного налета».

Стена щитов ненадолго распалась, и пока воины срубали ударами клинков «ненужные украшения», вражеские лучники с чувством выполненного долга устало потянулись в тыл.

Для потраченных 70–80 тыс. стрел, ущерб был совершенно ничтожным. Пара-тройка некстати откляченых задниц, десятка три рассеченных ног, да немного рук, пораненные прямо сквозь щиты.

Ну да, средний фризский щит, с которым можно и в обороне постоять, и в одиночку побегать-порубиться, его и правда, не сделаешь одинаково надежным во всех местах. Важно, чтобы воин мог оставаться по-прежнему маневренным, так что некоторые из десятков тысяч стел, все-таки нашли свои цели. Но в этот бой пошли только опытные хирдманы, так что обошлось без убитых. Большинство подранков даже не покинули строй.

Лучники были уже далеко в тылу, когда между фризами и трехкратно превосходящей их арвадской фалангой, осталось не больше сотни шагов. Казалось, одни — таки будут угрожающе и неотвратимо переть вперед, другие — терпеливо дожидаться столкновения. Но это — только казалось. Стоило арвадам пересечь некую незримую грань, как треверский ярл взревел:

— «Стап аан!!!»[87]

Все тринадцать вождей-хевдингов эхом продублировали приказ[88], и почти 3 000 хирдманов слитно шагнули вперед. Очень тонкая, и на вид — такая ненадежная линий — безо всякой раскачки покатилась на перехват.

Когда между вагами осталось шагов пятьдесят или меньше, тот же приказ прогремел снова:

— «Стап аан!» — раздалось из тыла, но на этот раз команда вызвала совсем другой эффект.

Эхо едва успело подхватить этот крик, как в то же самое мгновение строй фризов распался на три части. Меньшие — фланговые отряды примерно по 650–700 человек — прямо на ходу отделились, перестроились в колонны и — так же сходу яростно врубились в арвадский строй!

В этом месте стены ущелье уже «успели» достаточно разойтись, чтобы прижавшись к самым его стенам, фризы умудрились разминуться с фронтом фаланги, и вгрызться в практически беззащитные бока вражеского построения. Десятками вырезая копейщиков, в тот момент, когда их главное оружие оказалось бесполезным.

Трем первым рядам арвадов, густо ощетинившимся копьями, с самыми тяжело бронированными и умелыми воинами — тоже было нелегко. Здесь шли слишком хорошо вымуштрованные бойцы. И они физически не способны были оставить строй — бросить своих товарищей — и рвануть в рукопашную. Из-за этого прямо сейчас, они оказались совершенно неспособно хоть как-то помочь собственным флангам.

Самые опытные воины фризов, с наслаждением вырезали из растерянных товарищей, и умудрялись при этом безупречно держать строй. Но почти 5-тысячная масса, даже таких сверхумелых парней, как арвады, все же не могла отменить физику. Тем более, когда их командиры и сами не понимали, что делать.

Одни — попытались все-таки организовать атаку, вторые — решили дисциплинированно дождаться приказов от «полковников» и попытались сохранить строй, третьи, пятые и двенадцатые — впали в ступор или принялись выдумывать и вовсе что-то свое…

В считанные мгновения арвады сами буквально разорвало фалангу. В сущие мгновения она потеряла свою ударную мощь, так и не успев столкнуться с врагом. По-настоящему сильное построение, в центре — оно расползлось, как старая тряпка в руках у «Злой Тётки Инерции».

А в рядах фризов гремит новый приказ:

— «Клоп халл!» [89] — и положение арвадов снова ухудшается.

Когда фланговые отряды извернулись и неожиданно вцепились в уязвимые бока фаланги, фризский центр резко притормозил… а потом и вовсе умудрился попятиться, не разрывая линии щитов. Почти полторы тысячи так и не вступившихся в бой хирдманов, невозмутимо замерли буквально в 25–30 шагах от врага.

Да, вражескую фалангу разорвало, но отдельные командиры арвадов все-таки повели своих людей в атаку. И тогда — фризы снова вдруг неожиданно отошли еще на десяток шагов.

Благодаря новому рисковому маневру, половина арвадского ударного кулака превратилась в растянутую и бесполезную кучу-малу. Еще три арвадских полка — идущие во втором эшелоне — сумели сохранить строй, но уперлись в растерянную толпой своих товарищей, и потеряли всякую возможность вмешаться в эту резню…

…Немногочисленные шеренги хирдманов выглядели не очень-то убедительно только в ожидании всей многотысячной массы арвадских копейщиков. Но когда в их «стену щитов» принялись биться разрозненные кучки воинов, даже слепому стало понятно — так эту «плотину» не размолотить и за тысячу лет. Раньше они сами умрут от старости.

И снова приказ.

— «Стап аан!» (Наступай!) — фризский центр снова пришел в движение.

После очередной команды — все полторы тысячи хирдманов сделали шаг вперед. Упершись, они своими щитами — словно тысячерукий бульдозер гигантским отвалом — с легкостью столкнули разрозненные кучки копейщиков. Самые неопытные арвады — посыпались под ноги своим же товарищам, но большинство ветеранов и «везунчиков» просто спрессовало между собой. Многих из воинов сжало так, что теперь они потеряли возможность полноценно орудовать в этой свалке даже мечами.

— «Клоп халл!» (Бей их!) — засверкали мечи, копья, секиры, и фризы принялись перемалывать запаниковавшую толпу.

Снова команда, еще шаг, и снова на визжащих от ужаса людей, обрушивается сверкающий стальной ураган.

А потом — все снова, и опять, и опять, и опять…

* * *

К началу битвы на правом фланге — около 2 400 воинов-чиуру легко сдержали натиск 2-тысячного отряда ополченцев из Карта. Те действовали они не очень-то настойчиво, но благодаря этому, правда, и потерь особо ни несли. Так что возня эта могла продолжаться до бесконечности.

А вот на левом фланге события для обороняющихся складывались не в пример веселее…

…Проходимая часть тамошних склонов была куда уже, чем та, что досталось чиуру. Поэтому удерживать основную баррикаду поручили ополчениям Тютонгов и Безродных. Вместе у них не набиралось около 1 100 воинов.

Просто чуть в стороне от них — на самом отшибе — пришлось сложить еще одну совсем короткую насыпь, которую и вовсе поручили двум сотням бойцов из Подгорных кланов.

Насыпи успели сложить не очень-то высокие, поэтому стоило газорцам рассмотреть все это, и прикинуть расклады, как они, конечно же, сразу оценили выгоды от такого разделения. И естественно, разделить свой корпус.

В атаку на «большую» баррикаду пошли почти равные силы — около 1 200 человек. «Малой» — тоже досталось внимание почти 1 000 воинов. Но «один к пяти» — это совсем другое дело.

Насколько бы низкими не получилось насыпи, но первый натиск защитники отбили играючи. Однако газорцев это не смутило, и они всерьез принялись наседать. Тут бы сначала флангу, а потом и всей Союзной армии конец, и вполне возможно именно так нападающие и думали, но был один нюанс.

Около 500 воинов Озерных кланов все это время просидели в резерве, разумно стараясь не отсвечивать. А стоило врагам увязнуть, как они совершенно неожиданно обрушились на ту тысячу, что уже собиралась праздновать победу. Все получилось так ловко и неожиданно, что газорцы даже не смогли рассмотреть, что они по-прежнему в большинстве.

Уцелевшие «подгорные» ополченцы кинулись рубить убегающих, а их «помощники» аккуратно спустились с насыпи, обошли отдельно стоящую скалу, (делившую левый фланг на части) и накинулись на второй газорский отряд с тыла…

В общем, довольно неожиданно газорское ополчение оказалось перебито или рассеяно, а арвадов в это время так прижали, что и они явно почувствовали себя в ловушке. Хотя сил у них все еще с избытком хватало, чтобы победить.

Лучники, к примеру, успели пополнить боезапас и вернуться, три полка — половина копейщиков — все еще никак не могли принять участия в бою. Да и гвардия по-прежнему скучала, но подступиться и помочь — не могла…

…В этот момент Игорь вряд ли смог сказать, сколько уже продолжается битва. Пока он так ни разу и не взмахнул мечом, но наблюдая за происходящим, бывший журналист и в самом деле «взмок от волнения». Сообщения вестовых бросали его то в жар, то в холод. Неоправданный ужас — легко сменялся таким же ослепляющим счастьем.

Когда один из гонцов с правого фланга принялся теребить его за рукав, и настойчиво пытаться что-то прошептать на ухо, Игорь чуть было не врезал парню. А когда расслышал сообщение — искренне пожалел, что не сделал этого сразу.

— Господин, господин, нужно уходить! — запыхавшийся воин все еще говорил с трудом, и в первой момент, ярл его не понял.

— Какого демона?! — взревел Игорь в изумлении.

— Мой ярл, нужно срочно бежать!!! Чиуру драпают, господин! Самая правая часть их строя все еще сопротивляется, и именно поэтому нас пока не отрезали от прохода, но скоро их добьют, и тогда… — во все это просто не хотелось верить.

— Как такое могло произойти?

— «Священный отряд» Карта, мой ярл! Пока обычные воины атаковали баррикады по фронту и связали чиуру, те ударили колонной вдоль обрыва. Ударили всей силой в самый край укреплений… Горцы — бились храбро, но тут появился шанс, что их лишат возможности отступить, и они сломались… И еще, — молодой воин несколько раз с силой вздохнул-выдохнул, и наконец продолжил. — Еще, господин! Первыми бежали два из трех лордов чиуру со своими телохранителями. Бежали впереди своих воинов, бросив на растерзание третьего вместе с его людьми…

В последние годы разгромленное племя вроде снова начало собираться с силами, но объединению мешали целых три наметившихся «центра силы». Поэтому когда их ополчение пришло, восемнадцать вождей-хевдингов чиуру вроде и старались держаться, как единое целое, но всегда бросалось в глаза, что настоящая власть есть только у трех из них.

Все это промелькнуло в сознании Игоря за одно мгновение, и наступило понимание — возможность наконец-то убрать соперника чужими руками, вполне могла подвинуть поганцев поискать выгоды даже в поражении.

«…Черт, но подвергнуть опасности вообще весь поход… Типа, синица в руке? Ну, смотрите, твари! Ладно, разберемся потом. Главное, чтобы это — потом — все-таки было…»

Об этом и правда, можно было подумать и позже, например, в плену, а сейчас нужен был правильный приказ.

Пока от него еще хоть то-то зависело…

— Не вступай больше ни с кем в разговоры! Не хватало, чтобы все кинулись бежать! Тогда нас и правда зажмут, и прорвутся за каменную стену на наших собственных плечах… — мысли путались, лихорадочно толпились, наскакивая друг на друга. — Беги на левый фланг, передай полуденным вождям следующее…

Глава 20. Железная дыра

Виндфан, первая половина дня

(26 августа 2020 года)

В окрестностях виндфанского холма уже и забыли что такое настоящая тишина. Такая, чтоб хотя бы внутри замкнутого пространства из природных каменных кряжей и рукотворных стен, не звучало вообще ничего.

С утра и до утра жителей сопровождало веское размеренное уханье водяных молотов и монотонное шуршание лесопилок. А еще эти многочисленные — токарные, сверлильные, шлифовальные и прочие станки. Все они постоянно сменяли друг друга, порождая беспрестанный свист, жужжание и скрежет…

Часть самых дорогих и высокоточных устройств, конечно же, разместили на территории крепости. В такие цеха кроме мастеров и их помощников, вообще мало кто имел право зайти. Однако самые мощные и крупные — настоящие машины в земном понимании, тоже работали на «водяном приводе», поэтому, естественно, что главное производство сосредоточили именно на защищенной территории порта — как можно ближе к реке. Да, огромные деревянные колеса часто ломались, но сейчас все смены «аварийщиков» наловчились тратить лишь самый минимум сил и времени.

Последние полгода все это хозяйство и правда, не смолкало даже по ночам. Нет, укрыться от гула, конечно же, можно было внутри цитадели. Массивные стены прекрасно защищали и от жары и от шума, но невозможно же постоянно сидеть взаперти! Особенно если Господин Важный-Преважный Хранитель, не показывается дома уже почти четыре недели, и фактически — ты осталась «одна».

«…Одна Единственная Хозяйка в здоровенной крепости», — невольно хихикнула Наталья, из которой даже беременность не смогла сделать нытика.

Примерно к сорока мы незаметно привыкаем к своему отяжелевшему телу и все новым и новым болячкам. Но дважды побывав в пирамиде еще там — в Эверберге, и уже дважды — здесь, в Нойхофе, Первая Леди Виндфана вдруг четко ощутила разницу. И так-то не склонная к депрессиям, она заново распробовала счастье обладания абсолютно здоровым телом.

Правда, тут «случилась» еще и беременность!

О, нет, ребенок был по-настоящему нежданным, но точно — ожидаемым! Однако рожать предстояло всего через полтора месяца — в середине октября, — и все эти вроде как «нормальные ощущения беременности», стали для женщины настоящим испытанием. Вся эта тошнота, рвота, тяжесть и резкие перепады настроения…

На фоне беременности — одиночество и скука ощущались особенно остро, так что она всячески избегала необходимости отсиживаться в «четырех» стенах. Устав дожидаться Анвара, последние две недели бывшая главбух развлекала себя только жалостью и работой. В общем, шум — был не самой заметной проблемой.

Тем более что с какого-то момента уши местных практически переставали выделять именно «промышленные» раздражители. Сейчас в Виндфане числилось больше тысячи человек, так что «послушать» — было чего и помимо всех этих «бахов, шухов и взгрюков…»

…Наталья только что отдала последние распоряжения по поводу обеда и ужина. Это была ее личная «обязанность», как жены коменданта и по совместительству кастелянши Виндфана.

Не то чтобы основную массу жителей кормили чересчур уж разнообразно… Семейные мастера или немолодые воины из охраны — могли поесть и дома. Но несколько сотен работников — рабов, подмастерьев и одну из приписанных полусотен младшей дружины — всех их нужно было кормить централизованно. А вот чем — выбор и правда, был!

Местность вокруг крепости была по-прежнему довольно пустынной, поэтому к столу почти всегда находилась разнообразная дичь. Правда, в сезон дождей охотничья удача становилась штукой непредсказуемой, и в запасе приходилось держать масса другой убоины. Тут и баранина, и свинина, и куры-утки, большой выбор свежей и солено-копченой речной рыбы.

Замковые подвалы и амбары совсем не пустовали, поэтому всегда можно было поэкспериментировать не только с «заправкой». Для каши, супа или просто гарнира к дичи — приходилось выбирать между рисом, перловкой, просом, горохом и еще полудюжиной вариантов. Плюс у замка имелась еще и своя мельница, поэтому при желании ассортимент круп можно было заметно разнообразить…

Из своей советской юности, Наталья вынесла твердое убеждение, что без манки на завтрак, юным и не очень организмам — ну никуда. И что «странно» — в новом мире никаких таких «фу, не хочу!» не случилось. Молочную кашу народ в большинстве своем рубал с энтузиазмом, а споры если и возникали — куда же без этого — то лишь по поводу масла!

Да, как-то неожиданно появилась даже традиция обязательно сопроводить придирчивым взглядом размер куска, что отколупнут и бросят в вашу миску. Некоторые завели еще и привычку поскандалить, едва порция каши попадала им в руки. И нельзя не признать, что поводом для недовольства не всегда была мнительность.

Кого из полутора сотен виндфанских рабынь не поставь на раздачу, как у нее мигом заводятся свои «любимчики» и наоборот. И возраст «пациентки» — на эту несправедливую закономерность ну никак не влиял.

Редко кто мог продержаться хотя бы неделю, чтобы не начать «карать и миловать». И это была едва ли ни одна из главных причин, почему Наташа ни смотря на изрядно отяжелевший живот, с удовольствием выбиралась на кухню.

Если Анвару, при всей его непоказной доброжелательности, такие глупые жалобы и дрязги с какого-то момента стали действовать на нервы, то скучающая мадам-кастелянша с радостью включалась в процесс установления справедливости.

А раз уж муж сейчас отсутствовал — то кому как не ей и в самом деле, нужно было позаботиться обо всем этом?!

* * *

Правда, предыдущих «черпальщиц» сменили всего три дня назад, поэтому сегодня в «царстве еды и питья» царила безмятежность и «благорастворение воздухов»[90]. Не то чтобы Наташа была искренне расстроена эдакой «пасторалью». Но «несколько разочарована» — пожалуй, да — можно сказать. Именно поэтому для обратного пути она выбрала куда более длинную, практически окружную дорогу.

Ближайшая пристройка — кухонные склады.

Двухэтажное деревянное здание, разделенное на множество небольших каморок. Здесь хранилось все, что могло понадобиться срочно, и при этом — не должно было отсыреть.

Пустота полутемных и узких коридоров не особенно удивила — на время подготовки к обеду большинство здешних работниц уходили на кухню. Но кто-то же должен бы остаться, чтобы за всем присмотреть? Поэтому навстречу невнятному бормотанию, Наталья поспешила без какой-нибудь «задней» мысли.

Несколько поворотов скрипучей сосновой лестницы, «в сторону!» — одну из множества занавесок и …бывшая главбух застыла в полном недоумении!

…Первое что Наталья сумела рассмотреть, дернув на себя кусок губой ткани, был распахнутый в немом крике рот одной из здешних служанок. Распахнут так широко, что будь там посветлее, пожалуй, можно было бы попробовать угадать, что именно она съела на завтрак.

Резкие, все ускоряющиеся толчки «в спину», сотрясали мощное все еще вполне привлекательное женское тело. Огромная незагорелая грудь светилась в полумраке, и гипнотизирующе раскачивалась из стороны в сторону. Вся ее поза выражала высшую степень мучительной …радости?!

Только сделав над собой усилие, Наталья сумела наконец-то рассмотреть и чью-то волосатую лапу, елозящую по всему этому богатству. Тех долей секунды, что были потрачены на осознание, отчего-то хватило, чтобы с фотографической четкостью и навсегда сохранить в памяти каждый грязный заусенец, каждый надлом и изгиб — судя по состоянию — не иначе как топором сделанного маникюра.

Еще через мгновение, Наташа узнала и второго участника пантомимы.

По свежеотсутствующему уху, засаленной повязке на голове, со сравнительно свежими пятнами крови — однозначно опознан был один из десятников-ветеранов. Именно он привез горца, из-за которого Анвар и уехал так поспешно.

С немолодым воином, кстати, тоже было «не все в порядке».

Все еще не обращая внимания на происходящее вокруг, десятник, казалось, задался целью «вышибить» служанку в двери. Только перед этим сошел с ума, и отчего-то выбрал самый неэффективным способом. Крепкую и довольно ладную бабу, намертво вцепившуюся в дверной проем, вряд ли можно было сдвинуть с места без пары тяжеловозов.

Внешне всячески сопротивлялась, рабыня совершенно не пыталась сдвинуться с места, или как-то еще помешать происходящему. Упершись в дверной проем, женщина вся отдалась этой своей борьбе. Тонко-тонко и едва слышно подвизгивая, в этот момент она, наверное, и вовсе была не способная хоть к чему-то осмысленному…

…Только некоторым спонтанным умопомрачение можно было объяснить, отчего Наталья раньше не расслышала эти влажные «плюхающие» хлопки. Неожиданно придя в себя, Наталья стала способна наконец-то примечать и другие детали.

Например, судя по состоянию одежды, схватка эта приключилось неожиданно для работницы. Иначе небогатая рабыня вряд ли бы позволила вдрызг разодрать ворот своего единственного сарафана.

Впрочем, неизвестно что там было раньше, но в этот момент — десятник умудрялся одной рукой — твердо удерживать партнершу за плечо, фиксируя 80–85 килограмм сладострастия в каком-то немыслимо изысканном полунаклоне. Второй — он продолжал увлеченно наминать эту пышную выдающуюся грудь, по-прежнему не встречая хоть какого-то сопротивления или даже намека на него…

Партнеры были так увлечены, что еще почти минуту не замечали гостей. Было в них что-то настолько изначальное, что «непонятная молчаливость» отчего-то случилась и с беременной кастеляншей, и с ее немногочисленным сопровождением.

Лишь через целую вечность после того, как десятник взревел, забился еще резче, и наконец-то обвис на своей вольной или невольной подруге, один из телохранителей Натальи не выдержав, откровенно заржал, и тем разрушил идиллию…

* * *

По пути назад мысли Наталья отправились в свободное плавание. Правда, теперь картинки неопрятного маникюра, сменили виды отрубленного уха. Бывшая главбух, кстати, давно заметила: здешний народ чистоплотен, любит выглядеть красиво или хотя бы опрятно, однако не очень-то переживает о здоровье.

Вот этот болван-десятник — ухо потерял всего три дня назад. У себя в казармах ветераны устроили очередную пирушку. И как уж там получилось, но неожиданно заспорили — можно ли тяжелым «полуторным» мечом снести ухо так, чтобы не поранить и еще чего-нибудь. Здоровенные, в большинстве своем — сильно неюные «дубы», разошлись — как дети малые.

Одни — давай кричать, что это же не легкая аварская сабля и не длинный нож-сакс[91]. Мол, новомодное оружие точат как зубило — чтобы в первую очередь броню проламывал. Другие, что успели принять на грудь пощедрее, и тут же предложили биться об заклад.

Сразу, пока еще соображали, ставили опыты на принесенных с кухни свиных да бараньих головах. Но те, как-то быстро закончились, а желание спорить — нет. Вот тогда десятнику, как самому крикливому да бесшабашному, ухо-то и отсекли. Хорошо хоть на этом экспериментальная часть и завершилось! Правда, дело тут, конечно же, не в возобладавшем здравомыслии. Просто они тут же отправились пропивать выигрыш, ну и упились…

Наутро, естественно, почти все позабывали, и уж тем более — не смогли вспомнить, кто же именно оказался тем виртуозом-победителем. Хорошо, хоть все рассказали кухонные девки, которые перед этим таскали головы. Иначе вояки до сих пор бы пытались разобраться, что за подлый и кованый враг наведался в крепость ночью…

…Насмотревшись за последний год таких историй, Наталья приобрела твердое убеждение: лечение должно быть таким, чтобы клизму и касторку доктора доставали еще даже до осмотра! Пришел в больницу — и уже «все!»

Ты такой: «Да мне, мол, только спросить!» А они — налетели толпой, одни — разговорами отвлекают: «Да-да! Конечно-конечно!» А другие — потихоньку зашли со спины, и хвать тебя! Заломили, и …в общем, постарались на счет выработки условного рефлекса, что болеть совсем даже нехорошо.

Чтобы каждый знал: попал ты им в руки, так они с тебя не слезут, пока о смерти умолять не начнешь. Вот тогда люди и станут беречь тельце свое!

А здесь, в Эйдинарде, как?! Отрубили тебе, скажем, ногу. Без всякого сомнения — беда, но — совсем не трагедия. Потому как — поправимая. Если серебро есть — полтора-два месяца постельного режима, и вот она — новенькая конечность!

Разве что слишком беленькая, на фоне остального тебя. Но тут такое дело. Лечение же не требует каких-то особых усилий… Отнесли тебя несколько раз в день на процедуры, полежал ты на здоровенном каменном алтаре, покемарил там в забытьи. А потом — как вынесут из храма — загорай, купайся, ешь-пей, люби женщин… все, что душе угодно! Ну, или насколько золота-серебра хватит.

* * *

Верховья Шаи, тот же день — полдень

Анвар в это время тоже не скучал, хотя досуг проводил, конечно же, совсем не так увлекательно.

Ровно месяц назад — вечером 25 июля — в Виндфан привезли чудом уцелевшего горца. Вести, что сам того не зная привез здоровяк, оказались по-настоящему важными, и уже через три дня крупный отряд с грузом припасов и инструментов спешно покинул крепость. Из-за этого даже пришлось отложить кое-какие строительные и производственные планы.

Каких-то особых опасностей не ждали, но Алайн Таг — не самое безопасное место. Поэтому из почти трех сотен человек в караване, на охрану пришлось около четырех дюжин бойцов. Почти треть всей местной «военщины».

Правда, половину из них набрали среди приписанной к Виндфану учебной «полусотни» стрелков младшей стражи. Как и в крепости, большую часть времени они должны были проводить на охоте. Возможность опереться на местные, условно бесплатные ресурсы, считалась важной частью любой стратегии до появления массовых призывных армий — практически до XVII века.

Снабжая остальных дичью — юноши уменьшали нагрузку на хозяйство ярла, экономя ему серебро, освобождали место во вьюках для более полезных вещей, чем еда, при всем при этом, не уменьшая автономность каравана. Ну и, конечно же, прокачивали собственные умения. Что-то вроде — «скрытного передвижения», «скрадывания дичи», и прочие, по-настоящему необходимые будущим воинам, «скиллы»[92].

Одновременно с этим на правый берег отправились несколько пар вербовщиков…

…Даже в богатой дельте Рихаса в сезон дождей у крестьян было не так уж много работы. Но в бывшем «южном анклаве» (а теперь — «Полуденном уезде») Треверской Марки, земли были не столь плодородны, разнообразие сельхозкультур — куда меньше, а значит и свободного времени у крестьян в это время года — заметно побольше.

После недавней войны доходы у народа все еще не восстановились, поэтому на ближайшие месяц-полтора можно было нанять, наверное, даже три-четыре сотни мужчин и юношей. Но нужна была всего одна. Именно поэтому Анвар рассчитывал достаточно быстро и недорого набрать 90-100 человек.

«Без особых умений, но здоровых, и со склонностью к физическому труду». То есть — как раз именно крестьян!

Всем им предстояло строить надежные обходные помосты для перетаскивания барж, вдоль двух из трех порогов и одного переката на Шае. С появлением здоровяка-горца, треверскому ярлу срочно понадобилось организовать надежный путь доставки товаров из района в верховьях этой опасной и своенравной реки, правда, об этом он пока ничего не знал.

Надеялся, мечтал, но нет — вестей об этом к Игорю поступить не успело…

…В начале весны две экспедиций с горными инженерами, землемерами и охраной, почти одновременно отправились навстречу друг другу. Первая — вышла из самого восточного треверского поселения — из Лагварта[93], вторая — из Виндфана.

По пути они должны были составлять карты местности, и искать все, что могло пригодиться для освоения хотя бы части огромнейшей, и скудно заселенной горной страны, вдоль треверских земель. Еще один, восьмой по счету — «Подгорный уезд» — планировалось охватить системой небольших укрепленных острогов, но не из альтруизма, конечно.

Хотя желающих собирались переселять туда при денежной и силовой поддержке ярла, но делалось это для создания возможности освоения тамошних богатств. Горы Алайн Таг считались очень щедрыми на всякое такое …полезное. И Игорь понимал — потенциально огромные ресурсы следовала хотя бы попробовать освоить!

Тем более что по итогам развития Виндфана вдруг выяснилось, что 75–80 % расходов пошли именно на металлы. Медь, олово и бронза, улетали просто в неимоверных по местным меркам объемах. Но особенно трудно было с железом.

Поначалу самое дешевое — «кричное»[94] или «сыродутное» железо — удавалось брать за четверть от стоимости нормального обработанного металла, и даже еще дешевле. Тут много зависело от качества, размера партии и кто его знает, отчего еще… Но спрос в Виндфане из месяца в месяц не снижался, и цена на него принялась довольно резво расти.

Когда основные цеха и станки были поставлены, эта статья расходов вроде должна была ужаться, но не тут-то было.

Анвар создал в крепости по-настоящему творческую атмосферу, люди почувствовали, что могут изменить свою жизнь, и с каждым днем стали возникать идеи, как тот или иной механизм улучшить, а что-то и вообще создать заново. Да еще и Игорь перед отъездом надавал всевозможных идей и поручений. О накоплении оружия, брони и целой кучи боевых припасов, снабжении уездных замков наконечниками стрел, инструментами и прочим.

Например, в его голове засела идея, что все «коронные сотни» должны были получать единообразное и качественное снаряжение напрямую от ярла. Чтобы иметь возможность больше беспокоиться о собственных умениях, а не снаряжении. Чтобы в какой-то момент превратить полумилицейское ополчение — в исключительно профессиональное войско, ни чем не уступающее его собственной дружине. Пока никаких проблем не было, но на будущее, следовало подумать о противовесе влиянию придворных военных.

В общем, гонка вооружений, оказалась удовольствием чертовски дорогим!

Как-то в шутку, Игорь даже придумал их проблеме собственное имя. Назвал трудности, возникающие от дороговизны местных технологий добычи металла и острую необходимость в нем — «Железной дырой». Виндфан начал приносить прибыль, но вопрос о собственном источнике железа с каждым днем становился только острее. В эту «дыру» и правда, все еще утекала весомая часть доходов.

Поэтому-то главное задание экспедиций и было в том, чтобы найти месторождение хоть сколько-нибудь качественного и доступного железа. Ради него, главы поисковых партий и получили право обещать встреченным горцам «почти все что угодно». К примеру, подданство, защиту и права, совершенно равные с урожденными треверами.

Хотя куда удобнее и дешевле, казалось устроить резню. Точнее — продолжить ту, что шла вот уже две тысячи лет, с момента Исхода…

[О равновесии…]

«…Величайшим из людей доступно умение открывать новые дороги своим народам. Этим они дарят новые пути к процветанию и величию, но и раздвигают границы всей Ойкумены[95].

Однако же мир безграничен, выбор — огромен, а новые пути — это нередко и новые опасности. Потому важно знать — куда идти, а какие направления тревожить и не следует…

Одним — секреты нашептывают духи предков, другим — подсказки вкладывают боги-покровители, но самые мудрые — ищут советов и у тех и у других. Ибо те опасности скрыты лишь от людского взгляда. Ушедшим же за грань мира, или кому как богам — грань та вовсе не предел — грядущие испытания очевидны.

А потому горе тем племенам и народам, чьи Пастыри неверно расслышат голоса своих могущественных покровителей или и вовсе пренебрегут дарованной мудростью!

Однако же не только о них речь…

Да, боги могущественны, но и над самыми неудержимыми из них довлеет другая — неодолимая власть. И имя ей — Равновесие! Уж так были созданы наши миры, что как бы к тебе не были благосклонны небесные либо подземные Властители, однако же, нет возможности побеждать вечно. И потому горький напиток поражения знаком даже самым сильным. Ни единожды всемогущие отведывали этот вкус…

Что уж тут говорить о людях, пусть даже они и преисполнены многих талантов. Важно чтобы народы, идущие за своим Пастырем, не растеряли своего мужества в поражении, и тогда даже самые опасные пути могут стать дорогами могущества…»

(Из книги «Жизнеописание конунга Ингвара I Славного», 2123 год от Исхода)

Глава 21. Вино для безвинного

Отчаянный иступленный визг буквально вгрызался в мозг. Слушать его было невыносимо, но тягу к вранью следовало исключить. По крайней мере, в этом самозваный палач ни капли не сомневался. Что он и подчеркнул, как-то разглядев сомнения на моем лице. И, кстати, оправданные сомнения!

Допрос и в самом деле продолжался уже почти час, а ни одного вопроса пока так и не было задано. В смысле — важного. «Кто такой?», «Из каких будешь?» — и прочие обязательные политесы в расчет можно было не принимать.

«Кто бы мог подумать, что этот „кабан“ окажется таким неженкой…» — отстраненно подумал я.

Косой «андреевский» крест — эдакая двухметровая буква «Х» — оказался отличной идеей! Он лежал на земле прямо у костра, и растянутый на нем пленник совершенно ничего не мог поделать. При этом — все его тело оставалось полностью открытым для экспериментов.

Я разглядывал извивающееся тело без особого волнения. После кровавой каши, в которой побывал совсем недавно, где люди умирали целыми сотнями, было и впрямь как-то …все равно. Не смущали даже людоедские усилия палача, который с вдохновленным видом художника-импрессиониста, прикладывал раскаленный прут то к одному, то к другому язвимому месту. Прямо сейчас, например, он сосредоточил свое внимание ниже пояса жертвы, и толстяк визжал совсем уж безбожно.

Когда тональность криков поднялась до и вовсе недостижимых высот, палач оглянулся, изобразил лицом что-то вроде извинения, и снова заткнул канаанскому сотнику рот. Делал он это за последние полчаса уже второй раз, не из заботы о тишине. Просто переживал, что жертва сорвет связки, и не сможет разговаривать без лечения. А это, во-первых, время, во-вторых — потеря силы, которую мне и так было куда расходовать…

…Да, поле боя осталось за врагом, правый фланг у нас (но и правый — у них) — перестали существовать, но — основные силы отступили в порядке. А вот потом — некоторые, даже фризские отряды все-таки драпанули. Пока я остался организовывать оборону в сложенном накануне каменном форте, отступившая армия недосчиталась еще нескольких сотен бойцов.

Вполне возможно, они решили, что я там со своими людьми решил «костьми ложиться», прикрывая отход остальных… Так, наверное, и правда, могло получиться, но изобразив пару невнятных атак, даже арвады отложили войну до лучших времен.

Все-таки три из шести полков копейщиков у них оказались изрядно потрепаны. Если вообще не потеряли боеспособность. При всей тяге вояк преувеличивать свои достижения, только арвады потеряли в недавней битве не меньше тысячи отличных воинов. И практически задаром. Пока не наметился шанс попасть в окружение, мы полностью контролировали положение в центре, вырезая их десятками…

* * *

Да, бегство части отрядов — стало очень неприятной неожиданностью. Узнав об это, Игорь много чего «высказал самому себе», ведь до этого он был совершенно уверен: все командиры прекрасно понимают, какое преимущество дает отдельно стоящее горное плато к западу от Малета.

Его начали укреплять «на будущее» сразу после взятия города-порта. Не смотря на то, что будущее это наступило куда раньше, но припасы уже были свезены, а благодаря спешным работам в ночь перед битвой — даже у сравнительно небольшого отряда появились шансы отбиться от всей канаанской армии…

…В общем, когда прибежал вестовой, и по-тихому сообщил, что правому флангу хана, потому что чиуру то ли не устояли, то ли часть из них и вовсе предала, осталось сделать единственно возможное — попробовать отступить. И пусть получилось это далеко не у всех, но в целом-то — маневр удался.

Чересчур легко разметавшие газорцев на левом фланге полуденные кланы, удалось отозвать неожиданно быстро. Приказ был такой — ни в коем случае не сближаться, а стать всем вместе наверху и метать — стрелы, камни, копья… да хоть собственные трупы сбрасывать!

Горцы неожиданно атаковали арвадов со своей возвышенности, и это стало «последней каплей». Три полка «царских копейщиков», угодившие во фризские клещи, наконец-то сломались и побежали.

Толпа беглецов смешала ряды остальных трех полков, лучников, и даже арвадской гвардии, из-за чего они не смогли помешать отступлению. Основное лагерное имущество изначально хранилось с другой стороны каменного форта, поэтому «союзникам» удалось даже эвакуировать его.

Правда, и тут не обошлось без курьезов…

…Оруженосец ярла, бросился к его палатке, но так разволновался, что вместо спешных сборов, опрокинул походный шкаф. Рассыпались запасные доспехи, оружие и именно в это момент Игорь не нашел парня возле себя, поэтому решил сам сбегать за личным арбалетом.

— Ох, какой же балбес достался мне в оруженосцы, — не упустил возможности потроллить ярл. — Слушай, ты же знаешь, что в бою твое место рядом со мной? Неужто ты еще и трусишка?!

— Что? Господин, ты будете меня ругать прямо сейчас?! — изумился парень. — Я же спасаю твое добро, а не подгоняю коней в сторону Батавии…

— Ну, ладно-ладно. Не трус, да и хозяйственный, но точно — криворукий, да и в военном деле не разбираешься!

— «Должны же у меня быть хоть какие-то недостатки!» — ответил поганец его собственной цитатой, и с независимым видом продолжил собирать вещи, потом, встрепенулся и все же соизволил удивиться. — А почему это я «не разбираюсь», господин?

— Позже поговорим, но можешь не торопиться: мы здесь простоим еще как минимум до утра, — задумчиво ответил Игорь, пытаясь найти в куче оружия свой «кранекин».

— Две сотни против всей их армии…

— Почему это «две»? Почти три! — подхватив наконец-то найденный механизм и тубу с парой десятков болтов, Игорь, выдал оруженосцу «насмешливый» подзатыльник и покинул палатку.

* * *

Действительно, каменные стены сложили в очень важном месте — на самом коротком и удобном пути по дороге к плато в центе горного массива, где и хранилась почти треть всех захваченных запасов пищи. Правда, всего через километр от каменного форта — был еще один очень подходящий для обороны участок, потом — еще один, и еще, и еще — и так до самого лагеря.

Так что, просидев до утра со своими личными бойцами в обороне, и отбив парочку неуверенных атак, Игорь отбыл в основной лагерь. Сидеть и ждать «с моря погоды» — не было никакого смысла. Перед тем, как пришпорить коня вслед основной армии, треверский ярл лишь уточнил: что еще сутки они не имеют права бросать укрепления. Потом — если и правда, сильно прижмут, то могут попробовать отойти.

— Главное не драпайте, а постарайтесь задерживать «черноглазых» в каждом удобном месте, но обязательно пошлите гонца! — уточнил он, и наконец-то отбыл.

Вот тогда-то и выяснилось, что эти сутки ожидания обошлись им в несколько сотен дезертиров. Но первым делом, конечно, отправили тяжелораненных в озерный Кам, а уже потом — устроили перекличку.

Готовых выполнять приказы всего через сутки после битвы — к 18 августа — осталось меньше четырех тысяч человек. Точнее — 3 841 воин. И это из семи с половиной тысяч бойцов до сражения…

Потратив еще четыре дня на обмен гонцами с осадными корпусами, гарнизонами и в попытках выяснить планы канаанеев, 22-го Игорь получил в руки первого подходящего пленника. Допрос дородного и поначалу очень наглого сотника из Карта, подтвердил надежды на передышку.

После сражения канаанеи действительно решили выжидать, потому что оказались сейчас просто не готовы к активным действиям. Заодно наконец-то выяснилось, как они вообще сумели обдурить Союзную армию, застав ее практически со «спущенными штанами».

В смысле — вынудив драться лишь с частью воинов из более чем 12 тысяч. И вот тут слушать «новости» оказалось не так приятно…

…Со слов пленника выходило, что задумал все это — арвадский царь.

Именно он приказал перебросить воинов на помощь Гаулосу и пожертвовал самой слабой частью газорского флота. Сам же в это время — успев собрать полноценную армию, и в тайне преодолел половину пути к Протекторату, спрятавшись перед началом штормов в просторной гавани Газора.

Правда, собрал он только пехоту. За оставшиеся дни (пока погода еще держалась), конечно же, нечего было и надеяться созвать еще и конницу его ушодских федератов.

В итоге попадавшие в плен матросы с газорских кораблей не лгали. Они и на самом деле были уверены, что все начнется после сезона дождей, вот и говорили это под пытками. А арвады дождались подкреплений от Карта по суше, и во время очередного — двухдневного «окна в штормах» — перебросили армию на материк в самом узком месте — как раз в районе Газора. Использовали для этого в основном только легкие галеры, которые можно было без всякого риска вытаскивать во время штормов на берег.

Несколько десятков средних и тяжелых «десантных» галер — после переправы «бросили» с небольшой охраной прямо там, где их застала непогода.

Легкие и маневренные корабли стали своеобразными плавучими складами с продовольствием. За несколько часов в день, пока море становилось сравнительно безопасным, они без труда догоняли идущую вдоль берега армию, совершенно не сковывая ее, и при этом — давай возможность не тратить силы на переноску припасов.

За неделю канаанеи подъели какую-то часть продуктов, и освободили почти десяток галер. В итоге — мест на кораблях хватило на почти 4-тысячный десант. Тот одним броском высадился западнее Малета, мгновенно осадив город, а остальная армия уже неторопливо пошла вдоль берега, и использовала суда только для переправы на другой берег Митаньи.

Игорь все предыдущие дни лечил до изнеможения.

«Батарейки» сели первый же день, и он тратил свои немногочисленные силы лишь на самые опасные раны, не расходуя энергию для полного излечения. Поэтому и впрямь изрядно подустал.

Поэтому когда он понял, что именно его «хитрая» идея с попыткой обмануть арвадов и дала тем время все это подготовить, а потом застать его с половиной армии …в общем, на следующий день он забухал.

Да, Игорь смог отлично сманеврировать перед боем, прекрасно выбрал место и талантливо провел его, имея все шансы победить, не смотря на разницу в численности. Да потом еще и умудрился вывести главные силы из-под удара практически без потерь, когда на мгновение показалось, что им и правда, конец… Но все это понадобилось лишь потому, что он стал чересчур уж «много о себе думать».

…Отдав все необходимые приказы — с 23 августа он заперся в своей палатке и запил, разрешив себя беспокоить, «только если что-то всерьез изменится…»

* * *

Горный массив юго-западнее Малета, еще 9 дней спустя

(1 сентября 2020 года)

— …ливэ Аскольд, может в Доме Ленструнгов[96] и известна магия, что позволяет перепить Жреца, однако же, в моей семье такими таинствами не владеют! Слава богам, что я еще сохранил память! Надоумили небесные покровители, стали мы приходить к нашему господину по очереди, вот и держимся пока. Так что — нет, не пойду с тобой внутрь! Свою очередь я отстоял, иди сам… — растеряв последнее желание общаться, треверский полусотник потерянно осмотрелся и почти не качаясь, побрел в сторону ближайшего костра.

Ночь уже вступила в свои права, и палатка ярла Ингвара в центре укрепленного лагеря Союзной армии оставалась единственным хорошо освещенным местом. Аскольда здесь хорошо знали, поэтому, когда он осторожно отодвинул входной полог в шатер, никто из телохранителей здешнего господина даже глазом не повел.

Но внутрь гость так и не вошел.

Видимо что-то решив для себя, высокопоставленный батав усмехнулся и, ни сказав больше ни слова, зашаг в сторону палаток, полчаса назад выделенных его отряду. Вернулся на прежнее место у входа он лишь перед самым рассветом…

…Жилище треверского ярла встретило его песней на неизвестном языке. Из-за плотно сомкнутого полога вытекал голос ярла в сопровождении двух других — женских. Они произносили слова явно немного иначе, но сама мелодия — все равно показалась неожиданно красивой.

— …От людей на деревне не спрятаться,

Нет секретов в деревне у нас.

Не сойтись, разойтись, не сосвататься

В стороне от придирчивых глаз…

Тревер снова ненадолго замер у входа, но потом решил, что откладывать встречу больше некуда, и решительно вошел.

…Но не бойся, тебя не обидим мы,

Не пугайся земляк земляка.

Здесь держать можно двери открытыми

Что надежней любого замка…[97]

Старательно выводивший певучие строки ярл, полулежал за низким — степным — столом с мечтательно прикрытыми глазами. Одной рукой он придерживал высокий золотой кубок, другой — раскачивал из стороны в сторону, без всякого сомнения, подавая какие-то знаки двум канаанским рабыням. Одной — ожидаемо юной, второй — куда старше, но со столь же звонким и беззаботным молодым голосом.

Когда палец Игоря начинал двигаться медленнее, исполнение становилось более плавным, а если же конечность хотя бы на мгновение замирала в воздухе, то в грустной мелодии это означало паузу, достаточную чтобы певуньи успели набрать новую порцию воздуха, и суметь и дальше старательно вытянуть очередную строчку.

Женщины сидели чуть в стороне — справа. Рядом с ярлом занимали места несколько осоловевших после бессонной ночи ветеранов.

«О, да это же присланные командиры! Вот этот вроде готский посланник, а тот — по-моему, из белловаков…» — опознал половину участников пиршества гость.

* * *

Рассвет, там же

(2 сентября)

Находясь посреди войска, невозможно постоянно реагировать на несколько тысяч «живых раздражителей». Поэтому в последние дни, чтобы просто не сойти с ума от постоянного контроля, Игорь максимально ужал свою «ауру», «биополе» или что там ему помогало видеть окружающих даже с закрытыми глазами. Но «ужал», конечно же, не настолько, чтобы не уловить, что в палатке их стало на одного человека больше, и не опознать гостя.

Не став дослушивать, он подал своему ансамблю очередной сигнал, и в мгновенно наступившей тишине скомандовал:

— Чашу моему дорогому другу! Самого лучшего вина! — лишь после этого Игорь наконец-то открыл глаза, и приглашающе взмахнул рукой. — Ливэ Аскольд, не поверишь: чего только я не обнаружил в своей голове…

Слова звучали так, будто Игорь извиняется за репертуар, но не нужно быть жрецом, чтобы понять — ярл всего лишь заполняет паузу, перед тем, как заговорить о делах. А вот рад он этому обстоятельству или нет — вот это было уже не так очевидно.

Свое место батав занял уже с кубком вина, а тост зазвучал даже раньше — практически «в воздухе». Но и это была всего лишь дань традиции. Пока звучала речь, он искал на лице собеседника хоть какую-то возможность заговорить…

Дослушав тост, Игорь потянул к себе позабытый кубок и дождался, пока одна из певуний снова наполнит его вином. Смерив критичным взглядом как минимум литровую емкость, он приподнял ее и жадно присосался, пролив на, и без того промокшую рубаху, едва ли не больше, чем смог проглотить. Явно повеселев от этого, ярл снова посмотрел на гостя и, очевидно что-то уловив в его безмятежном и доброжелательном взгляде, уточнил:

— Извини! Видишь, радость от твоего прихода раскачивает мне руки, — состроив уморительное грозно-несчастное лицо, Игорь оттолкнул от себя опустевшую посудину, и коротко звякнув, та упокоилась в куче объедков и пустых кувшинов, что уже украшали стол.

Лицо его уже без всякого притворства приняло спокойное, умиротворенно-пьяное выражение. Игорь и правда, был «в стельку». Икнув, и почему-то снова извинившись, он перевел неуверенный, но явно заинтересованный взгляд на по-прежнему серьезную батарею полуведерных кувшинов в левом углу шатра.

— Слушай, решено, я тебя не брошу в одиночестве! — почти натурально изобразил решимость батав, и немного зачастил, очевидно, испугавшись, что хозяин сейчас и вовсе может заснуть. — Но прежде чем примемся биться с грозными канаанскими винами вместо их воинов, может быть, давай выглянем хотя бы на мгновение из шатра?

— Ты же только что оттуда, чего не видел? — вполне разумно удивился ярл, и неуверенно попытался приподняться со скамьи.

Судя по направлению взгляда, нацелился он при этом и впрямь на короткую прогулку, да только — к винным запасам.

Если вам придется уговаривать запойного, имейте в виду, что при всей внешней разумности, он вряд ли сможет понимать длинные предложения и вряд ли заинтересуется слишком сложными идеями. Аскольд, без всякого сомнения, не понаслышке знал это, а потому упростил просьбу до минимума:

— Ну, по-дружески, для меня?!

Оставив прежние попытки, и с трудом сфокусировав взгляд на госте, Игорь с легко читаемым сомнением попытался рассмотреть ответ на вопрос: что же может быть такое «приятное» в этой прогулке?! Очевидно, так и не получив ответа, он непонятно пошутил, что мол, «один раз — не канаан», и разухабисто взмахнув рукой, согласился.

— Пошли уже, речистый, уговорил! Но только потом, чтоб ни каких отговорок? Гуляем вовсю!

— Конечно-конечно, — обрадовался батав, — как скажешь!

Ночной ветер разогнал хмельные пары, и всего в двух шагах за порогом Игорь вдруг выпрямился, перестав опираться на плечо гостя.

— Друг, а ведь ты меня обманул, — негромко, но твердо сообщил Игорь. — Вот и верь после этого людям…

— Почему?

— Разве мы теперь сможем все-таки допить мои запасы… — и немного подумав, он уточнил. — Но для начала тебе придется мне кое-что объяснить!

Аскольд только насмешливо фыркнул в ответ.

…На небольшом удалении вокруг расположенного на возвышенности шатра предводителя, кто-то сплошным кольцом разложил не меньше пяти-шести сотен шатров.

— Слушай, — я не приказывал сюда собираться всем нашим силам… Откуда здесь столько воинов?

— Я уже знаю о вашей битве. Она пошла куда лучше, чем сейчас рассказывают у нас или на базарах Линкебанка. И ты, кстати, тоже зря думаешь плохое! Посмотри: у тебя я смотрю, и так дела неплохо идут. Я привел только 2 000 всадников. Остальные — твои прежние воины… Некоторые из беглецов одумавшись, вернулись. Уверен, что после ухода арвадов ты и сам теперь смог бы очистить побережье…

Казалось, что Игорь просто не расслышал слова младшего Ленструга. Но воинов и дипломатов в первую очередь учат терпению, и Аскольд в совершенстве освоил это умение. А потому выждав какое-то время в полной тишине, он продолжил с прежними интонациями свою речь так, будто и не было этой бесконечной паузы.

— …правда, тебе придется закончить с весельем. Все-таки воины тебя уже давно ждут!

— Осталось только уговорить арвадов уйти, и сразу же завяжем с пьянкой! — с готовностью отозвался Игорь.

— О, так ты еще ничего не знаешь? — насмешливо и совершенно не скрываясь заулыбался Аскольд. — Уже сегодня большая часть арвадов отплывет из-за нападения на их собственные владения… разве что погода помешает. На побережье останется лишь ополчение двух городов, а с ними ты и правда, даже без нас справишь! Слышал бы ты, что твои воины рассказывают о недавней битве…

— Правда? «Унося ноги, главное — не обронить честь!» Надо же, вроде как моя честь все-таки осталась при мне… — тяжело вздохнув, Игорь надолго замолчал. — Друг, не прими за обиду — принеси мой «браслет»? Боюсь, что я пока не способен сделать это сам, — глубоко вздохнув, Игорь добавил уже значительно тише. — Есть у меня подозрения, что нужно срочно трезветь…

Встретив последнее уточнение искренним смехом, гость ненадолго скрылся в шатре.

Глава 22. Малет

Ближайшие окрестности города-порта, вторая половина дня

(14 сентября 2020 года)

Сегодня уже с самого утра у Малета появилась «союзная» конница.

Первыми замельтешили мелкие разъезды Людей Равнины. Поначалу-то всадники и правда, осторожничали, держались все больше в отдалении. Но сначала они просто обозначили свое присутствие, выяснили, кто им противостоит — и понятно — осмелели.

Все-таки, даже очень сильные отряды пехоты — это не самый подходящий инструмент для ловли быстрой и маневренной полустепной конницы. Поэтому обороняющиеся, конечно же, быстро сообразили: отпугнуть пришельцев не удастся, если даже вывести за стены все свое войско.

Стоит это сделать, и поначалу юркие всадники, конечно же, отхлынут.

Потом — стоит им только выяснить, что стрелков среди защитников по-прежнему немного, да и те — не так чтобы хороши, — как они опять примутся наскакивать на отупевшие от усталости шеренги пехоты. А к обеду, кстати, эта забава перестала быть всего лишь раздражающей. Убитых все еще было немного, а вот число подранков в патрулях возросло настолько, что это стало не только «заметным», но и опасным.

Конница на самом деле почувствовала безнаказанность, и принялись не просто перебрасываться стрелами с патрулями, а именно — наседать. Число нападающих постоянно росло, и вольно-невольно, все еще куда более многочисленная газорская пехота, стала жаться поближе к городским стенам. Оно и понятно: там хотя бы не было риска, что их неожиданно обойдут, и начнут забрасывать стрелами еще и с тыла…

…К обеду четыре-пять сотен «полуденных» кочевников, так достали обороняющихся, что те самым натуральным образом прозевали подход подкреплений к своим врагам, и полное изменение обстановки.

Крупный отряд фризов неожиданно и явно целенаправленно окружил вдвое меньшую группу канаанской пехоты, спешился, «мгновенно» сбил строй (как и совсем недавно на побережье), и за несколько минут в труху изрубил обалдевших газорских копейщиков. Едва остальные сообразили в чем дело, как только их и видели.

Даже самым «большим оптимистам» стало понятно, что началась осада. Вторая осада Малета — если считать только за нынешнюю войну. Правда, тут было еще два важных нюанса.

Во-первых, большая часть Союзной армии подошла только часам к трем пополудни, и лишь тогда все по-настоящему завертелось. Под прикрытием конницы, пришедшая пехота принялся окапываться в заранее присмотренных местах, размечать будущие стены, смотровые вышки, отхожие ямы и все прочее, к чему офицеры Игоря приучили всех, кто успел поучаствовать в других осадах.

А во-вторых, канаанеи смогли вернуть себе не весь город. Да, цитадель они все еще взять не успели, поэтому и отбирать сейчас предстояло — куда меньше, чем в прошлый раз.

Действительно, когда грабили несгоревшую часть города, припасы, да и вообще хоть какие-нибудь ценности, оставили только в самом защищенном месте — в цитадели. Поэтому стоило гарнизону осознать, что вокруг враги, а через несколько дней еще и увидеть лезущую на стены канаанскую пехоту, как только их и видели. Меньше трех сотен воинов было совсем недостаточно, чтобы защитить протяженные городские стены, а вот отсидеться в цитадели — более чем…

В общем, сначала — подошла вся остальная конница Союзной армии, которой набралось не меньше трех тысяч всадников. За ними повалила почти вдвое боле многочисленная и разнообразная пехота. Последними же прибыл осадный обоз со слугами, оруженосцами, треверскими метателями и их обслугой. А также — с припасами, палатками и прочим важным, без чего война вмиг превращается из серьезного дела, в какую-то бесполезную толкотню, вроде той, что бывает между деревенскими мальчишками.

Чтобы это стало возможным, на все про все Игорю понадобилось двенадцать дней. И именно здесь, под Малетом, должна была решиться судьба Золотого протектората. Неизвестно надолго ли, но одно можно было утверждать точно: итоги как минимум нынешней компании — года 2040-го от Исхода — должны были «подводиться» именно здесь!

* * *

И арвады, и ополчение Газора после недавней битвы оказались во многом небоеспособны. Меньше всего пострадали воины из Карта, но их было не так уж и много, чтобы они смогли организовать какие-то отдельные свои собственные операции. Тем более убедившись, насколько опасным получилось объединение фризов и горцев. Благодаря этому ничто не могло помешать Союзной армии закончить осады оставшихся — двух последних укреплений на юге Протектората.

Сначала — Дольф взял крепость Сантай.

В ней изначально сидело не больше сотни наемников. Парни бравые, но стоило превратить в решето западную стену, и тысяча горцев просто смела немногочисленных защитников. Благодаря этому появилась возможность безбоязненно пользоваться главной местной рекой, и всего неделю спустя, уже вместе с Игорем, они принудили сдаться и замок Ахот, максимально упростив еще и передвижение караванов из долины Митаньи к золотоносным верховьям на западе Протектората.

Несколько тысяч тамошних рабов теперь работали на новых хозяев — точнее хозяина, — а значит, по-прежнему нуждались в постоянных поставках припасов.

Нашлась и «пропавшая» конница.

Отправившись в тот набег — на арвадские земли вдоль восточного побережья Протектората — они, естественно, нарвались на все канаанское войско, шедшее навстречу. Но ни каких героических сражений, слава богам, не случилось.

В тех местах дороги, проходимые для почти тринадцати сотен всадников и втрое большего числа лошадей, можно пересчитать по пальцам. Войска на них действительно уязвимы, поэтому узнай канаанеи заранее, они имели все шансы устроить удачную засаду.

Но передовые разъезды обнаружили друг друга почти одновременно, и сразу же сообщили своим. Канаанеи, конечно, тут же попыталась «нажать». На тамошних узостях колонна опытной пехоты раздавит любое число всадников, но рейдеры не рассусоливали. В это время они уже рванули назад.

Пехоте за всадниками, конечно же, не угнаться, но надейся они лишь на резвость лошадей, и ничего отряд не спасло. Тут рейдерам, надо признать, просто повезло. Однако не «на шару», а по заслугам.

В набег отправились очень опытные вожди, и боевой опыт им твердил однозначно: в набег и из набега — по одной дороге не ходи! За несколько часов до этого конница прошла мимо поворота вглубь земель так называемых «малых чиуру». Проводники и предложили: плюнуть на риск поссориться с ними, и переночевать ближе к горам — подальше от воды. Естественно они согласились, и не прогадали.

В это время в море как раз случилось затишье, а арвадский царь и сообразил: перераспределить припасы, посадить несколько тысяч воинов на опустевшие корабли, что на них обогнать отступающую конницу, и раздавить ее между такой вот «наковальней» и «молотом» главных сил.

В итоге канаанеи удивились, что не смогли догнать, и отправились дальше. А предводители рейдеров — что повезло не попасться в такую изощренную ловушку.

В общем, через Митанью конница переправились лишь через несколько дней после битвы, но зато обошлись без потерь.

* * *

Когда Игорь наконец-то вынырнул из своего «запоя», неожиданно стало понятно, что мало кто в Союзной армии сомневается: будь все их силы в одном месте, и битву они бы выиграли. И в этой «самоуверенности», конечно же, было разумное зерно.

Приблизительно 12,4 тыс. канаанеев с трудом заставили отступить всего лишь 7,6 тыс. фризов, чиуру и горцев Полуденного нагорья, умудрившись при этом «потерять» свой левый фланг. Будь с «союзниками» остальные — еще без мало 5 тыс. товарищей, — все бы и на самом деле могло сложиться совсем иначе.

Пока армия и ее командир приходили в себя, народ успел множество раз обсудить битву, и пришел к «однозначному» выводу: даже окажись в той битве резерв хотя бы в полторы-две тысячи, и правый фланг устоял бы. Мало того — при двукратном превосходстве им, скорее всего, удалось бы разгромить канаанеев и на втором фланге тоже!

И — вот тут все теоретики начинали «вспоминать» одни, но игнорировать другие важные моменты.

Да, разгромив канаанские фланги, они бы могли обрушиться с двух сторон на центр, и получить шанс разгромить его. Но было это «вилами на воде писано» по простой причине, что большая часть арвадов так и не поучаствовала в бою, а горцы — совсем не так хороши в лобовом столкновении, как тяжелая фризская пехота.

Так что у самого Игоря мнение было не столь оптимистичным, но он проявил недюжинное здравомыслие и держал его при себе. По-настоящему важным был факт, что воины не считают его «хромой уткой»[98], и разубеждать «оптимистов» своими руками — бывший журналист, естественно, не собирался.

Сам-то треверский ярл прекрасно понимал, что будь у него перед битвой больше сил, он и провести мог ее попробовать чуть более рискованно. А там — кто его знает, как все сложилось бы…

…За то время, пока Игорь и его армия сначала приходили в себя, а потом добивали последнее сопротивление на юге, канаанеи успели только взять и укрепить Малет. При этом «взять» — сильно сказано! Цитадель устояла. При этом арвады, как и обещал Аскольд, были вынуждены уйти защищать свои собственные земли.

По рассказам пленных, получалось, что в Гаулосе сейчас сидело не больше полутора-двух тысяч воинов. Практически все оставшиеся чисто «местные» силы.

Среди них действительно умелыми можно было назвать разве что пару сотен наемников-рошаим, да четыре-пять сотен, может быть немного больше, беглецов — бывших помещиков со своими телохранителями и купеческую охрану. Остальные — вряд ли могли похвастаться хорошей мотивацией или боеспособностью.

Призванные и вооруженные чем пришлось из местного арсенала небогатые горожане, укрывшиеся за стенами крестьяне, освобожденные рабы… — в общем, всякая шушера, опасная лишь на стенах.

Главные силы канаанеи собрали в Малете. И по всему выходило, что если они сумеют отбиться, то после сезона дождей смогут получить такие подкрепления, что о победе нечего будет даже мечтать. При желании один только Старый Карт мог легко собрать с подчиненных ему городов и селений ополчение не меньше чем в 20–30 тыс. бойцов.

Силы Газора были куда скромнее. Может быть даже вдвое, но и этот великий город способен был выставить войско, сравнимое по численности со всей Союзной армией. «Секрет» нынешнего и довольно удачного противостояния был, как всегда, в области политики.

Настоящую пользу из Протектората извлекали всего несколько самых влиятельных семей, что в одном, что в другом городе. Благодаря выкачиваемым отсюда ресурсам, уже лет пятьдесят главных чиновников-суффетов избирали именно из их числа. И это, естественно, чертовски не нравилось остальным.

А поскольку сбор всеобщего ополчения можно было объявить только через Народное собрание, где сильны позиции их соперников, они и пытались всячески избежать этого, посылая сравнительно немногочисленные «постоянные» городские отряды. Ну и решая проблему с помощью денег — нанимая ветеранов за свой счет. Из-за всего этого им в свое время и понадобилась помощь арвадского царя, который сам распоряжался армией…

…В общем, по всем прикидкам в Малете укрывалось сейчас не меньше 8 тыс. воинов. Может быть, даже немного больше. Оставив минимальные гарнизоны во всех захваченных крепостях, а легкораненых — в своем недавнем «горном» лагере, Игорь смог собрать у Малета почти 10 тыс. человек *5*.

*5* Союзная армия к середине сентября

В список не вошли:

+ около 1 000 воинов — оставленных в гарнизонах захваченных крепостей (Маханат — 400, Сантай — 200, Ахот — 100, Две башни — 300);

+ около 250 легкораненых — в «Горном лагере»;

+ около 300 человек — осажденных в цитадели Малета;

а также — все тяжелораненные и калеки, которым из общей казны было оплачено восстановление уточенных частей тела в храме «озерного» Кама или пирамиде батавского Ленстрагофа.

Всю осадную армию Игорь сосредоточил в трех укупленных лагерях примерно в километре от стен Малета. Первые два — в линию, «Тыловой» — для большей части конницы, позади. Сам он — с телохранителями и слугами, поселился чуть в стороне — у реки, — прикрытый от города самым большим «Главным лагерем».

Прибрежный лагерь

около 200 — Подгорные кланы (легкая пехота)

около 320 — Безродные (легкая пехота)

около 450 — Тютонги (легкая пехота)

около 540 — Озерные кланы (легкая пехота)

Главный лагерь

4 — Рудольф (Дольф) Рихтерсон с телохранителями

78 — саперы, кузнецы, шорники, столяры, возчики и артиллеристы, при одном «8-тонном» и шести «4-тонных» требюше (артиллерия)

112 — сводная рота из стрелков и пехотинцев младшей дружины (средняя пехота)

120 — треверы-добровольцы из бывшего Восточного анклава (средняя конница)

около 2 230 — фризы (тяжелая пехота, 11 из 14 отрядов, присланных Торговым Союзом)

около 2 700 — чиуру (легкая пехота)

Тыловой лагерь

14 — Аскольд Ленструнг со слугами и телохранителями

около 2 200 — батавы (легкая и средняя конница)

около 860 — Люди Равнины (легкая конница)

Речной (малый) лагерь

10 — ярл Ингвар Треверский с оруженосцем, поваром, конюхом и личными телохранителями

60 — первая придворная «полусотня» (тяжеловооруженные конные дружинники)

Всего: около 6 600 пехоты и более 3 200 всадников, при 7 требюше

Кстати, не смотря на дезертирство двух, и гибель третьего из верховных вождей чиуру, а также тяжелые потери во время прорыва на правом фланге — немалая часть уцелевших, да и практически все, не принимавшие участие в битве (распределенные по гарнизонам и осадным лагерям) — беглецов не поддержали. Поэтому среди пришедших к порту, осталось неожиданно много воинов-чиуру.

Было немало и тех, кто поначалу кинулся драпать — «как и все», — но в последующие дни передумал и вернулся. Рубить головы «трусам» или объявить, что мол, «ерунда, проехали», офицеры Игоря сами не могли, а бывший журналист в этот момент «квасил», и вопрос на некоторое время повис в воздухе.

Собрав все новости, поднакопившиеся в процессе загула, треверский ярл легко разрешил эту дилемму, умудрившись вообще никак не обозначить свое отношение к предателям. Уже перед самым выступлением к Малету, он собрал всех чиуру перед своей палаткой, и принял у них личную присягу. Такую же, как и у тех нескольких сотен воинов из мелких кланов Полуденного нагорья, что с самого начала решили отправиться в поход под его личным стягом.

* * *

Тот же день

Убедившись, что подготовка лагерей идет «как надо», Игорь вернулся в свой Речной — «тайный» — лагерь на берегу Митаньи. Палатки, скрытые на небольшом полуострове среди высоченного тростника, манили прохладой и долгожданным, то ли совсем уж «поздним обедом», то ли чересчур «ранним ужином».

Его любимый навес — что-то вроде тканой пристройки к палатке — уже растянули, как раз со стороны реки. Ковер — расстелили, а плотные походные одеяла уложили в стопки, каждая из которых так и звала, давай мол, приляг, будем пировать!

«…Ну, или хотя бы просто пожри чего-нибудь, бедолага!» — мысленно подсказал Игорь и понял, что тугая пружина в душе, что сжималась все эти дни, кажется, чуть-чуть ослабла.

Повар привычно ждал с чистым куском полотна через плечо, медным кувшином и таким же чеканным, явно из одного набора, небольшим тазиком. Ну и, конечно, с не менее привычным укоризненным выражением на лице. Но Игорь знал, чем сможет реабилитироваться.

«В дороге, но почти как дома…»

Оглянувшись на заинтересованно тянущего носом в сторону котлов оруженосца, Игорь сделал грозное лицо и, почувствовав, что не сможет отыграть до конца, уже насмешливо и «честно» сообщил:

— У меня для тебя грустная новость, друг мой…

Немолодой ветеран с исключительным талантом по части походной еды, не то чтобы «не любил» оруженосца, но у него всегда был повод за что-нибудь наказать парня. Игорь подозревал, что бездетный воин просто иначе не умеет обозначить свое внимание. Не смотря на частые «придирки» и подначки, тот еще ни разу не прибег к традиционным местным методам воспитания. В смысле — к подзатыльникам, затрещинам или чему-то подобному. Хотя рука у него была по-прежнему крепка, да и характер — не подарок.

— Что, господин, опять хотите куда-то отправить меня? — сразу же сообразил парень, который стал привыкать к таким нежданным сложностям с едой. — Ну не сейчас же?!

— Ага! — подтвердил повелитель вертелов, предупрежденный заранее, что за стол сегодня кроме привычных спутников — телохранителей и кого-то из командиров, — пустят еще одного гостя, до этого вынужденного сидеть запертым в маленькой одноместной палатке.

Точнее — гостью.

— Ладно-ладно, — смилостивился Игорь, дождавшись обреченного выражения на лице своей шкодливой жертвы. — Даже коня брать не надо!

Вот тут парень на мгновение и правда, испугался, очевидно, решив, что единственное место, куда отсюда можно добраться «без коня» — это противоположный берег Митаньи. Плавал он не очень, поэтому метров 500–600 поперек течения мог бы и не осилить.

— Нет, не переживай, — угадал ярл переживания юноши по диким взглядам в сторону воды, и опять не сдержался, «успокоил». — Туда ты поплывешь только завтра, а сейчас сходи, скажи нашей путешественнице, что я разрешаю ей разделись с нами еду!

Не предъявив за пустые угрозы ни слова, и сопровождаемый насмешками, оруженосец с облегчением рванул выполнять приказ. Пока ни кто не передумал.

Да, самой вопиющей новостью среди привезенных Аскольдом, для Игоря оказалось приезд Кати.

Мудрый батав, хотя и не смог ей отказать во время короткой встречи в Эверберге, куда его занесли посольские дела, сообразил все же не предъявлять «гостинец» сразу. Игорь с ней не разговаривал с того самого дня.

Девушка не заставила себя ждать. Хотя она и злилась из-за своего «заточения», но ругаться с немногословными часовыми ей настолько надоело, что она сейчас простила бы и кого-нибудь по-настоящему виновного…

Игорь встретил ее на своем месте. Умытым, расслабленным и с чашей вина в руках. «Совсем как прежде». На мгновение Кате даже показалось, что вокруг мир, а они сидят где-нибудь на берегу Рихаса, во время одной из нечастых совместных поездок…

Часа через два, когда все приглашенные утолили голод и вежливо разошлись, оставив их вдвоем, хозяин застолья наконец-то заговорил.

— Кать, не знаю, о чем ты там с местными своими подругами говорила, но среди Жрецов есть такая точка зрения. И она здесь не предположение и не досужие сплетни… Любовь-ненависть возникает в людях не всегда, скажем так, «по делу». И длится — не столько, сколько мы считаем правильно ее испытывать. Она сама по себе. Но если для таких чувств мы начинаем придумывать причины, а потом — еще и принимаемся следовать своим представлениям о том, как должно реагировать …это не на пользу.

— В смысле? — осторожно уточнила Катя, явно удивленная началом.

— Люди часто сами приучают себя «любить» (в широком смысле — испытывать приязнь) только к друзьям, а ненавидеть — лишь врагов. И из-за этого мы вносим дисбаланс в собственную душу… Ну или «тонкое тело» — можно еще сказать. И я его не могу тебе показать, но вижу… — помолчав некоторое время, пребывая где-то далеко в мыслях, он продолжил спустя минут пять с того же места. — …Приязнь мы сами замечаем меньше, она же обычно не такая яркая …токсичная, — с мягкой, чуть извиняющейся улыбкой уточнил Игорь. — Поэтому так получается, что приучаем себя больше ненавидеть, чем любить, — усмехнувшись, он приглашающе взмахнул рукой. — Поэтому садись поближе, в смысле — ложись, если хочешь! Побить тебя, так же сильно, как в день приезда я уже не хочу, так что давай не буду «притворяться». Нет, ты все еще наказана, я тобой недоволен, но не злюсь. Будем считать — пережили. Давай теперь поговорим!

— О чем?

— Твою «веселую» историю с побегом и прочим я уже частично знаю, поэтому попробуй начать с объяснения. Озвучь твою версию: чего потащилась вообще куда-то? Даже на Земле, знаешь ли, вести себя так не стоит. А тут — тут …не на Земле. Кать, здесь и правда, опасно…

Глава 23. Утро добрым-то бывает?

Окрестности Малета — Речной лагерь Ингвара Треверского, рассвет

(15 сентября 2020 года)

— Господин! Ярл, ты слышишь?!

Вполне логичный спросонья вопрос «Что именно?» умер так и не озвученный. К сожалению, Игорь слышал, и слышал хорошо. Особенно сейчас. Именно в этот момент знакомый боевой клич загремел где-то неподалеку.

«Баал! Баа-а-ал! Бааа-а-ал!» — узнаваемо ухало в предутренней дымке.

У ополчений каждого великого канаанского города были свои собственные военные призывы, даже у некоторых особенно прославленных отрядов нашлись бы свои. Но общим для всех, считался этот — «Баал!» Пожалуй, и впрямь самый распространенный эпитет для мужской части всего их пантеона. С канаанского — «Бог, Владыка».

И не важно, что завывая этот клич, в Баал-Роше при этом имели в виду один аватар верховного божества, в Утике — второй, и только в Уше, Берите или Мелисоре с этим возгласом обращались напрямую к канаанскому богу-творцу Элю. «Илу» — как его звали в самом восточном городе Лиги Спокойствия — Атаре. Но тамошние жители процентов на 80–90 были янгонами, только притворялись добропорядочными канаанеями, поэтому какие к ним, картавым, претензии…

— Давно это? Остальные снаряжаются к бою? — Игорь сыпал вопросами, а сам с помощью оруженосца и одного из телохранителей стремительно облачался в броню. — Вести из Главного лагеря есть?

— Да, мой ярл, воины уже сейчас будут готовы, а гонца не было. Но я услышал первые сигналы кого-то из тамошних «наших» трубачей, и сразу же к тебе, — доложил дежурный «десятник», и подал длинный тяжелый полуторный меч Игоря.

— Палатки убирать, но в первую очередь — двух гонцов ко мне. Срочно!

С этими словами Игорь вышел наружу, а за ним и все остальные. Кроме, конечно, оруженосца. Парень отвечал за шатер, и остался внутри, чтобы распустить крепления. Все что надо было знать прямо сейчас, он уже услышал.

* * *

Заснул я где-то с час — в лучшем случае — полтора назад. Катя так и не смогла ничего толком объяснить, хотя вроде и честно пыталась. Ну, или это я не смог понять. Из всего многочасового потока сознания сумел выделить только многократные вариации на тему «грустно», «одиноко», «Наташа совсем отдалилась». Хотя, как ни странно, поговорили мы душевно.

Нет, на самом деле!

Наверное, мне и правда, немного не хватало вот такого — чисто эмоционального «ни о чем». Когда все «на чувствах», на переживаниях. Все-таки мы, мужики, слишком рациональны, и даже в «разлюли запое» ищем какое-то разумное зерно. Правда, если бы не мои чисто жреческие таланты, вообще бы остался ни в чем не уверен.

Действительно, когда подошло время разбегаться «по кроватям», я по привычке, совершенно целомудренно чмокнул Катю в лоб, и остановился у входа еще немного «подышать». Перед тем, как уйти в шатер, чисто на автомате зачем-то «включил» чутье и совсем запутался…

Уходящая девушка в отступившей темноте семафорила таким круто сваренным «бульоном» из раздражения, почему-то — удовлетворения, усталости, разочарования и чисто физиологического возбуждения, что я и сам в мгновение …вспотел.

Нет, я точно знал, что в Катьке ничего такого «жреческого» не было — это сразу видно, если оно проснулось в человеке — но все-таки «все бабы немного ведьмы!» Вот ровно в ту самую секунду, когда во мне вспыхнула чисто ответная «физиология», она как ниндзя какой-то — раз, и мгновенно развернулась на месте. Дальше — никаких «таких» глупостей, но — «Как???», черт возьми.

Я стоял напротив освещенного входа, поэтому легко рассмотрев, что-то видимое лишь ей, еще через мгновение эта засранка так же резко развернулась и целеустремленно двинула в сторону палатки. Правда, теперь уже подчеркнуто комедийно виляя бедрами. Ну и — выписывая круги всем остальным, надо признать по-прежнему, как и раньше — привлекательно-выпуклым «остальным».

«Чертовка…»

Не знаю почему, но только вот именно в этот момент вместе с невольным вырвавшимся смехом, у меня наконец-то исчезло и прежнее, ощущение постоянной неловкости между нами. Хотя перестали встречаться мы вроде как, и по обоюдному согласию.

Дождавшись, когда девушка вернется к себе, и дружески кивнув часовому, спать я ушел с каким-то «особым» ощущением легкости. Не став зазывать к себе кого-то из полученных в подарок пленниц. Хотя планы, еще совсем недавно, были другими.

Точнее нет, не «планы». Скорее — «сложившиеся привычки». Но в том момент это было почему-то ненужным, да и …неуместным, наверное.

* * *

Здесь, так близко к экватору, темнеет очень быстро, но и утро наступает куда как стремительно.

Не успел Игорь вооружиться, выйти, и вот на тебе — полностью рассвело. Так же быстро невысокие купола дорогих шелковых палаток, еще мгновение назад растянутые на небольшом полуострове у реки, сдулись, и сейчас лежали нелепыми воздушно-легкими кучами. Еще пять-десять минут, и все они превратятся в аккуратные, неожиданно маленькие вьюки.

Теперь рассмотреть их лагерь среди 4–5 метрового тростника не сумел бы ни кто, но и у Игоря по-прежнему не было ни какой возможности воспользоваться подзорной трубой, и глянуть (вот уж действительно — хотя бы «одним глазком») на происходящее у основного, самого большого осадного лагеря. Хотя было тут всего ничего…

Именно там он приказал сосредоточить более 5 тысяч своих лучших воинов, в том числе и практически всю тяжелую фризскую пехоту. И именно там особенно залихватски гремели канаанские призывы.

«Баал! Баал! Баал!»

Игорю страшно было подумать, что получится, если неожиданная атака удалась, и самых смелых из его воинов прямо сейчас вырезают, а остальные разбегаются в ужасе. После недавней битвы стало понятно, что власть его держится не только на фризских мечах, но еще одно, пусть даже и героическое поражение ему точно не простят.

По крайней мере, без хирда хотя бы в пару тысяч бойцов, нечего будет и мечтать об открытых сражениях. Да и вообще придется попрощаться с надеждами, выкинуть канаанеев из Протектората.

На мгновение мелькнула малодушная мысль, хорошо, мол, что еще на прошлой неделе он перебросил одну из двух сотен своих личных воинов — «восточников» — на охрану главного склада в Маханат, а половину личной охраны — пять дюжин из первой придворной сотни — в Двубашенный замок. «Там-то они точно уцелеют!» Но Игорь тут же, мысленно, дал себе оплеуху.

«Нет, не могу даже представить, что Дольф так облажается…»

Главный лагерь получился, конечно, немаленьким, но к ночи его успели окружить почти метровой канавой, плюс — пустили двухметровый частокол по краю, а изнутри — еще и сделали 80–90 см насыпь, в виде широкой ступеньки. В ближайшие дни должны были появиться сторожевые вышки, но обороняться там, даже уже сейчас было довольно удобно.

«Тем более и часовой утверждает, что ночная охрана стала подавать сигналы раньше, чем враги сблизились. Скорее всего…»

Пока Игорь придавался пустой нервотрепке, стоянку окончательно упаковали, и сейчас уже снаряженные к бою воины, спешно доедали свою утреннюю пайку. Всухомятку, естественно, но они не жаловались.

Всем щедро плеснули практически неразбавленного вина, выдали по порции сухарей, и отдали на «растерзание» три закопченные накануне бараньи туши. Катя, всклокоченная, не выспавшаяся и немного из-за этого «помятая», сидела на одном из тюков рядом с Игорем, и без особого аппетита ковырялась в щедро отмерянном ей блюде.

Вот к ней повар ярла относился без воспитательного рефлекса, поэтому уже знал: жирную баранину девушка «не очень», поэтому и нарубил ей самых отборных кусков…

…Вообще, идея поселиться отдельно на берегу Митаньи, была, в сущности, капризом. Последним эдаким «нервическим» взбрыком экс-журналиста. Вот захотелось ему пожить в стороне от человеческого муравейника, и кто же знал?! Теперь сиди — нервничай.

Когда завтрак был уже практически закончен, на тропе к Главному лагерю, куда с полчаса назад ускакал один из гонцов, послышался сначала быстро приближающийся стук копыт, а через минуту объявился и всадник.

Да, воин смог и впрямь быстро вернуться. Судя по всему — вести были …разными. Иначе чего бы ему бежать последний отрезок пути, в пару десятков метров от коновязи, не говоря уже о том, что туда он уехал рысью, а назад — примчался галопом. Не самый подходящий аллюр на заболоченных тропах вдоль Митаньи.

— Слушаю тебя! — не стал «изображать скуку» Игорь.

— Лагерь устоял, мой ярл. Их атаковали равные силы: не больше пяти-шести тысяч воинов. Еще тысяча, может быть совсем немного больше, напала на Прибрежный лагерь, но Дольф считает, там они и не собирались всерьез биться, просто отвлекают, — воин перевел дыхание и продолжил. — Пришли в основном газорцы. Я своими глазами видел их вымпелы и значки. Они почти не скрывались, и ударили со стороны Малета. Одни — приставили короткие лестницы и стали лезть по ним, другие — набросили корабельные канаты на частокол, и смогли в двух местах повалить ограду. Сейчас уже большую часть из них выдавили за пределы лагеря, поэтому ливэ Рихтерсон шлет тебе привет, и заверяет, что будет стоять крепко! Когда я возвращался, настоящий бой шел только у самого большого пролома, но они, господин, все равно не уходят, и теперь я знаю почему…

— Говори! — требовательно кивнул предводитель.

— Назад я скакал по самой широкой тропе, — воин неопределенно взмахнул куда-то в сторону Митаньи. — В одном месте, она подходит совсем близко к реке, и там я рассмотрел не меньше десятка галер идущих вверх по течению. Канаанских. Не могу утверждать, господин, но не думаю, что это вернулись арвады. Иначе их было бы куда больше…

— Продолжай!

— …я уже видел такие корабли. В дальний поход на них больше двух сотен бойцов не посадишь, но если нужно всего лишь выйти из Малета, подняться сюда и высадить воинов для удара в спину, то на борт можно и вдвое больше погрузить. А Карт, болтали, как раз и прислал четыре тысячи, или немного больше людей…

— Постарайся не умереть в сегодняшнем бою, Валгалла подождет! Завтра тебе предстоит решить, куда потратишь тысячу гельдов!

В его отряде не было «начинающих». Каждый воина в первой придворной сотне был ветераном, как бы молодо он не выглядел при этом, и его словам можно было доверять. Поэтому Игорь мгновенно поверил предположениям гонца и, конечно же, понял все то, что воин не озвучил, как само собой разумеющееся.

Частокол главного лагеря строился с расчетом на всю их армию. Как вариант, что в какой-то момент туда может понадобиться отступить всем остальным. А значит — его стены были чересчур протяженными. Если сейчас, когда Дольф отбивает нападение со стороны Малета, подойдет еще несколько тысяч канаанеев и неожиданно атакуют с тыла то, не смотря на все успехи, побежать могут даже фризы.

«…Накануне работали до изнеможения, сейчас — им не дали выспаться и лишили завтрака… А тут — еще и такое „здрасьте вам!“ Черт вас всех возьми…»

Гонец в Тыловой лагерь вернулся чуть раньше, и сейчас вместе с остальными наворачивал свою порцию. С его слов получалось, что там все спокойно, и на них не нападали, но к бою конница будет готова не раньше чем через час, может и больше. Пока напоят лошадей, пока пригонят, потом — воины найдут и поймают своих скакунов… В общем, подготовка займет немало времени, но зато потом — на весы битвы можно будет бросить очень весомую «гирьку».

«Но не прямо сейчас. Им понадобится еще как минимум минут 30–40…» — с досадой прикинул ярл.

— Ты, ты и …ты! — Игорь ткнул в трех первых попавшихся на глаза воинов небольшого роста; в какой-то момент маленький вес для всадника мог стать решающим и жизненно важным преимуществом. — Забираете оставшихся свежих лошадей, и скачите напрямую к благородному Аскольду. Вы двое — расскажите ему все, но мой приказ такой: пусть не разбрасывается силами, и ни в коем случае не лезет сюда — в болото и тростник! Как только будет готов, пусть оставит в лагере не больше сотни воинов и столько же разошлет посматривать за нашими тылами, а с остальными тремя тысячами — пусть идет прямо к Прибрежному лагерю. Врагов там втрое меньше, и это его первая цель! Но если «полуденные кланы» не устояли — он ни за что не должен там увязнуть…

На мгновение Игорь, отвлекся на непонятный шум со стороны реки, но решил сначала все-таки закончить с приказами.

— …если враг вошел в их лагерь, то пусть он оставит пару сотен конных стрелков присмотреть за ними, а сам — не отвлекается и бьет в тыл газорцам. Вместе — у них с фризами точно хватит сил… А вы двое, — переключился Игорь на гонца, и назначенного ему в помощь товарища, — в это время ни на что не отвлекайтесь, и сразу скачите в Главный лагерь. Дольфа не должны застать врасплох. Вперед!

В лагере на ночь и правда, осталось только шесть лошадей. Да и те, просто на всякий случай. Больше здесь все равно было не накормить. Не без удовлетворения прикинув, что, кажется, сделал все, что от него зависело, Игоря окинул расслабленным взглядом свой уже практически упакованный лагерь.

«…Так, вещи, при желании, можно будет увязать на две оставшиеся животины (не сильно-то они и устали за одну короткую поездку туда-обратно), две девки — пройдутся пешком (не развалятся, молодые), а Катя… Что блин?! Катька же!!!»

Внутренне похолодев, Игорь встретился взглядом с землячкой, которая как оказалась окончательно проснулась, и теперь стояла, с интересом прислушиваясь к негромким разговорам дружинников. При этом она не глядя, и с куда большим, чем совсем недавно аппетитом, шарила в прижатом к груди блюде.

«Вот везет же придурошной, — немного даже завистливо подумал бывший журналист, — она же кажись совсем не осознает, что мы можем и не успеть сбежать отсюда… По крайней мере, чтобы без драки…»

Не разобрав, чего Игорь на нее так настойчиво уставился, девушка поняла все по-своему, и сердобольно протянула блюдо с бараниной. Не выдержав, тот искренне и от души расхохотался, вызвав невольные улыбки на лице как у Кати, да и у большинства воинов. В это мгновение с громким хрустом и треском стену тростника проломил массивный корпус канаанской галеры. Как огромный деревянный левиафан она с силой вылезла на берег, и с борта посыпались многочисленные канаанеи.

В «боевом положении» — со снятой мачтой, — ее борт и впрямь оказался, куда ниже 4–5 метровых растений, но теперь-то каждому стало понятно, что за непонятные звуки доносились последние несколько минут со стороны Митаньи.

— Стена щитов! — взревел ярл, и прежде чем враги сумели преодолеть разделяющие их 25–30 метров, нападающих встретил несокрушимый строй отборной и полностью готовой к бою фризской пехоты…

* * *

Прибрежный лагерь построили ближе к морю, как раз на самом коротком сухопутном пути из Малета в Гаулос, но только больше не для присмотра за дорогой, а чтобы прикрыть основной осадный форт от неожиданного удара десанта. В случае чего, арвадам или кому другому, понадобилось бы для начала выковырять из-за стен больше полутора тысяч воинов Полуденного нагорья, и этого времени — остальным всяко хватило бы времени, чтобы как-то «правильно» среагировать на это.

В отличие от Главного лагеря, Прибрежный построили раз в шесть или семь компактнее, и как минимум — вдвое хуже. Но неожиданно выяснилось, что и от «кривых рук» бывает несомненная польза, а «надежнее» — совсем не значит «правильно».

Под присмотром Дольфа, фризы укрепили частокол множеством поперечных балок, и казалось — превратили его в очень надежный палисад. Когда газорская пехота стала набрасывать на него корабельные канаты, а по сто-двести воинов азом — тянуть за них, то они и на самом деле сопротивлялись куда дольше. Да только в итоге если давали слабину, или защитники не успевали надрубить просмоленные веревки, то рушились сразу целые пролеты.

У горцев все получилось совсем не так…

Во-первых, их укрепления были лишь отвлекающей, второстепенной целью, поэтому враги подошли чуть позже, чем к Главному лагерю, и большинство из горцев уже успело снарядиться к бою.

Во-вторых, когда нападающие принялись накидывать петли, и пытаться валить ограду, отдельные стволы выдергивались, что твоя морковка, а вот сама ограда — при этом все равно стояла. Было у них с собой всего два подходящих каната, и пока они окончательно не пришли в негодность, проделать удалось всего несколько проходов, да и те — не так чтобы широкие. Из-за этого внутрь могло одновременно проникать очень немного воинов, и канаанеям просто не удалось полноценно использовать преимущество в вооружении и броне.

Легкая «полуденная» пехота мертвой хваткой вцепилась в проломы, и почти полтора часа осатанело отражала все попытки прорваться. К этому моменту газорцы надо признать подустали, да и вообще подрастеряли энтузиазм. А уж когда на них с тыла неожиданно обрушился настоящий град стрел и дротиков, вот ровно в то же самое мгновение их отряд и перестал существовать.

Но куда ты денешься от конницы на гладкой как стол дороге, если до спасительных городских стен разве что пара кустиков, да дюжина другая пальм, и все это — почти на тысячу шагов[99], каждый из которых может стать последним…

Глава 24. Маленький заинька мой…

Окрестности Малета, утро — того же дня

(15 сентября 2020 года)

Капитан и на самом деле был ловок, быстр и вообще — очень хорош. Для обычного человека. Прикрывшись мачтой от двух широких взмахов полуторника, вся убойная мощь которых досталась его матросам, он резко бросился вперед, и сделал длинный глубокий выпад над самой палубой. Если бы ловкач попал, Игоря не спасла бы ни какая броня. Именно в этом месте и кольчуга, и бригантина защищали хуже всего.

Но попытка вогнать бывшему землянину копье под «защитную юбку» — не удалась.

Во-первых, полуторник не завяз ни в одной из своих жертв, а во-вторых, новое для этого мира оружие было куда маневреннее знакомых канаанею мечей и секир. Словно предугадав попытку врага, ярл за мгновение до выпада с легкостью отшагнул чуть в сторону и вперед, оказавшись в «мертвой зоне» соперника, и с резким надрывным «хэканьем» рубанул растерявшегося врага, куда-то между шеей и наплечником.

Клинок, с неожиданной легкостью разрубил, а частью — раздвинул или просто вдавил в еще живое тело бронзовые пластины. Правда, вошел после этого всего на ладонь, не в силах рассечь еще и позвоночник, но канаанею «хватило». Он взвыл с выражением ужаса на лице, полностью осознавая проигрыш, и через мгновение — так же резко замолчал. Для потрепанной команды и немногих уцелевших штурмовиков — этого оказалось «достаточно».

Потеряв предводителя, экипажа лишился и волю к сопротивлению. Тело капитана еще подергивалось, когда уцелевшие начали бросаться за борт. Благо, что мелководье и густые заросли тростника почти гарантировали спасение. Хотя бы «здесь и сейчас…» В этот момент им было совсем не до размышлений, куда же они потом смогут деться с далеких и не очень-то гостеприимных берегов Митаньи.

Кто-то из подранков покрепче, даже попытался доползти и перевалиться через борт, но Игоря это уже не особо беспокоило. Осознав, что, кажется, опять победил, он устало привалился к ближайшей мачте и замер…

…Три из семи оставшихся «батареек» пришлось потратить в драке на берегу — прямо на месте своего бывшего лагеря. Пока строй хирдманов практически без потерь сдерживал разрозненные атаки канаанского десанта, Игорь метался у них в тылу, и рубил всех до кого мог дотянуться, не давая почти двум сотням нападающих сплотиться, и потеснить его воинов. Хирдманов было лишь чуть больше пяти дюжин (и это вместе с телохранителями), поэтому чисто «математически», шансы у ополченцев Карта поначалу, конечно же, были.

Игорь лично убил или искалечил не меньше трех десятков врагов, но в какой-то момент те плюнули на остальных фризов, и все внимание сосредоточили на неуловимом одаренном. Ну откуда им было знать, что гоняют на узком пятачке целого Жреца…

Осознав, что дело принимает чересчур уж «личный оборот», бывший журналист использовал еще одну «батарейку», и в мгновение ока взмыл на борт канаанской галеры. Прямо по носовому тарану. Хотя «оказалось», что ему и там …не так чтобы рады, но на корабле дело пошло, конечно же, полегче.

Полсотни слабо вооруженных матросов, и всего десяток штурмовиков во главе с капитаном, поначалу не разобрали, какая редкая птица заглянула к ним на огонек, и за это знание им сразу же пришлось заплатить жизнями четырех лучших бойцов.

Экипаж, естественно, резко вернулся в разум, но притворившись обычным «одаренным», у которого уже закончились силы и, усыпив бдительность, Игорь дождался, пока осмелевшие канаанеи соберутся вокруг него, втянул еще одну порцию силы, и в мгновение ока порубил самых нерасторопных штурмовиков во главе с капитаном…

Однако, магия — магией, но телу такие скачки все же давались непросто.

Тянущая боль в сухожилиях, ломота в костях и мышцах — все это чем-то напоминало ощущения, от нескольких часов в тренажёрке, да еще и после длительного перерыва. Стоя посреди залитого кровью судна и вдыхая этот приторно-тяжелый запах, Игорь мечтал лишь о горячем душе и отдыхе, но драка на берегу все еще продолжалась. Так что сейчас, к сожалению, просто нельзя было остаться в стороне…

* * *

Попытки поймать бывшего журналиста дорого обошлись десанту.

Пока неуловимый ярл рубил канаанеев с одной стороны, с другой — напирали его отборнейшие бойцы. Пользуясь тем, что почти вчетверо более многочисленный враг растерялся, и ему явно «не до того». Но эта растерянность подлилась недолго…

Владетельные семьи Старого Карта прислали в основном ополчение, но ополчение — мало чем уступающее армиям соседей. Разве что средний арвадский пехотинец был поустойчивей в бою. Но на границе с беспокойной степью у тамошних царей другого и выбора-то не было, кроме как вбухивать половину казны в «сиволапую» солдатню.

У всех остальных великих городов главной силой традиционно оставался флот. И именно умелые, спаянные команды моряков они всегда держали под рукой. Так что когда понадобилась пехота, владетельные семьи, из чьих рук уплывали богатейшие земли и прииски Протектората, отдали немало серебра, чтобы собрать четыре тысячи самых опытных ветеранов в помощь к городскому Священному отряду. И весомая часть этой денежной реки, пролилась на лучших в Карте наемных офицеров. И уж те-то сразу сообразили, что обычный «одаренный» давно бы сдулся, после чего даже самый «большой меч» не спас его от разъяренной толпы…

Так что бегство Игоря их даже обрадовало.

Не смотря на серьезные потери, десантников сбили в строй, развернули, и худо-бедно начали теснить, теперь уже лишь втрое меньший отряд фризов. Однако стоило канаанеям всерьез решить, что теперь прыткий беглец — это проблема моряков, а силы своих людей полностью сосредоточить на треверской полусотне, как все опять пошло наперекос.

Неизвестно заметил ли кто-нибудь «второе пришествие» землянина, но только уже через мгновение эта весть безнадежно устарела. В мгновение ока, преодолев расстояние до врага, Игорь сначала дважды взмахнул полуторником над землей, а потом щедро, от всей души, принялся «гвоздить» канаанеев по головам.

Это только в компьютерных играх армия может полечь вся до последнего человек, но так и не попытаться отступить. В жизни — далеко не так. Удар с тыла растоптал последние остатки решимости, и толпа врагов тут же превратился в беззащитное, неуправляемое стадо.

Тем, кто стоял ближе всего к воде повезло. У них была возможность сбежать, и мало кто хотя бы не попытался воспользоваться ею. Первые ряды, и большинство из зажатых телами своих товарищей внутри строя, оказались в куда худшем положении…

Фризы знали, что где-то неподалеку должны быть воины еще как минимум с девяти галер, поэтому …пленных не брали. Когда все было кончено, Катя вынырнула откуда-то из задних рядов, и почти нормальным голосом спросила:

— У тебя все в порядке?

Глядя на ее щедро заляпанные кровью сандалии, Игорь поначалу даже не нашелся даже что ответить, но потом, привычно, скрыл непонимание за иронией:

— …Слушай, ты разве не рассмотрела, сколько раз мне врезали по башке?! Ну как я могу быть в порядке-то… Есть чего попить?

Девушка не поняла, шутит бывший журналист или говорит это всерьез. Потому что как раз шлем-то у него остался почти целым. А вот бригантина выглядела так, будто ее кошки драли. Большие такие «кошки» с мечами, копьями и топорами-сагарисами.

Половина защитных пластин обнажилась, и хранила следы многочисленных ударов. Шелк, выкрашенный дорогой пурпурной краской, и еще вчера безупречно покрывавший поверхность, висел лоскутами, а в некоторых местах и вовсе превратился в жалкие обрывки.

— О, сейчас я принесу воды! — бросилась она к куче лагерного имущества.

— Да стой ты, не нужно, — попробовал отказаться Игорь, и тут же сам себе возразил. — …Или давай тогда не воды? Там же вроде вино где-то оставалось…

В повисшей над лагерем тишине, треверский ярл поначалу ничего не уловил. Слишком уж устал. Но последил за взглядами своих воинов, оглянулся, и с ужасом рассмотрел испуганно вытянувшуюся Катю, перед неизвестно откуда взявшимся рослым вражеским воином.

В эти секунды подруга выглядела как никогда высокой и стройной. Платье на ней неожиданно натянулось, обрисовало уже почти позабытое сочетание девичьей стройности и очень даже «женских» выпуклостей. Чужак, без сомнения, тоже «оценил».

Ощупав ее плотоядным взглядом, и ухмыльнувшись, чему-то своему, уже в следующее мгновение канааней резко взмахнул здоровенной бронзовой секирой, и равнодушно переступил через рухнувшее девичье тело…

Еще через мгновение, играючи смахнув голову улыбающемуся убийце, в толпу канаанских воинов ворвался впавший в настоящее боевое исступление берсерк. Сжигая последний заряд в браслете «отложенной жизни», Игорь щедро платил по древнему человеческому закону.

Смерть за смерть!

Да, он мстил, но при этом и дарил своим воинам недостающие секунды, без которых тем было не выжить. Только «правильный» строй в самом узком месте небольшого заболоченного полуострова давал им хоть какие-то шансы на спасение…

* * *

Окрестности Малета, начало второй утренней стражи (около 8.20)

К сожалению, неожиданного удара в спину основным силам газорцев не получилось.

К этому времени давно уже рассвело, день был, не смотря на сезон, довольно солнечным, поэтому канаанеи, конечно же, рассмотрели судьбу своих товарищей, нападавших на Прибрежный лагерь. Без подробностей, но было несложно домыслить, что могут сделать три тысячи всадников с десятью-двенадцатью сотнями струсивших пехотинцев.

Надо отдать должное их командирам: газорцы враз просчитали свои перспективы, а потому — тут же принялись отзывать войска, строить их, и организованно, под прикрытием небольшого отряда смертников, отходить в сторону Малета.

Но даже у самого лучшего мастера-иллюзиониста, получаются далеко не все фокусы. Чтобы там не болтал по этому поводу телевизор. Газорцы не успели преодолеть даже трети расстояния до городских стен, как голову отступающей колонны с трех сторон охватила батавская конница, и все их успехи на этом, можно сказать, закончились.

Канаанская пехота могла бы довольно долго «держать» обстрел. Хотя в упор — даже не самые лучшие луки побивали руки, ноги — насквозь, и очень глубоко входили в защищенные броней тела. Надежно укрыться можно было только за щитами, а для этого нужно было остановиться…

Уже первый удар кавалерии обошелся газорцам почти в две сотни раненных и убитых. Но батавы не рискнули лезть в ближний бой, и опытное канаанское ополчение даже под ливнем из стрел и дротиков сумело выставить что-то похожее на свой вариант древнеримской «черепахи»[100].

Постепенно хвост колонны подтянулся, и около пяти тысяч газорцев смогли стать в круг — одним общим отрядом, — способные встретить атаку с любой стороны. Дух канаанских ветеранов оказался настолько высок, что они даже организовали у себя за спиной, что-то похожее на навес из щитов для раненых.

Батавы тут же принялись экономить стрелы и дротики, и кому-то могло показаться, что жизнь газорцев наладилось… Да только и последнему болвану в их рядах было понятно — стоять сейчас смерти подобно!

Ополчение Карта все не появлялось, а пару сотен воинов, оставшихся мужественно прикрывать их отход, уже практически добили. И значит, скоро тяжелая фризская пехота освободится, после чего подойдет, и в любом месте — на выбор, — играючи проломит их строй. Так что поверь газорцы в свою мнимую безопасность, и для них это означало только одно: легковерные не доживут даже полудня!

Воспользовавшись коротким затишьем, канаанеи дали своим воинам немного передохнуть, но не прошло и получаса, как канаанская пехота снова пришла в движение. В полной тишине они бросились в сторону Малета, но попытка навязать ближний бой кавалерии не удалась…

Конечно же, все их резоны, были очевидны.

Каждый в Союзной армии понимал, что пока еще есть возможность, нужно было бросать раненых и, наплевав на потери, прорываться за стены. Поэтому стоило газорцам тронуться с места, как вся масса кавалерии, казалось совершенно беспорядочно клубившаяся вокруг, дисциплинированно порскнула с пути беглецов, мгновенно и с радостью вцепившись в бока и спину отступающей колонне. И дурные вести на этом не закончились…

Пока газорцы собирались с силами, у Прибрежного лагеря добили последних беглецов, и это увеличило заслон на пути к Малету, еще почти на две тысячи воинов. Первыми подошли всадники — около восьми-девяти сотен Людей Равнины, а за ними — и остальные воины Полуденного нагорья.

Оставив ходячих раненных собирать трофеи, вожди смогли привести не меньше тысячи-тысячи двухсот пеших бойцов…

* * *

Нападение второго отряда как-то сразу не задалось.

Хотя они и смогли подкрасться незамеченными, но потеряв предводителя практически до начала свалки, многие ополченцы посчитала такой расклад слишком «стрёмным», и просто не стала покидать заросли.

Да и можно их понять, я в тот момент был …немного «не в адеквате», ну и вел себя соответственно. Вместо того чтобы почти без риска косить одиночек, бросался на любую хоть сколько-то организованную группу… Правда, неожиданно выяснилось, что это и была самая выигрышная тактика.

Даже многие младшие командиры канаанеев посмотрели на такую ерунду, и передумали вступать в бой. В итоге вместо двух — двух с половиной сотен, напали в лучшем случае — человек восемьдесят…

Когда последний из смельчаков был убит или сбежал, обалдевшие от такой скоротечной победы дружинники как-то вдруг расслабились, разом загомонили, слово подростки. Но тут из зарослей тростника неожиданно вышел еще один канааней.

И был он …какой-то непонятный.

Из боевого снаряжения у «новичка» нашелся только меч, да облегченная кольчуга с рукавами чуть выше локтя, и таким же коротким подолом. Но на украшение всего этого набора пустили столько золота и серебра, что, даже привыкнув к местным порядкам, где в бой действительно надевали самое лучшее и дорогое, все равно трудно было назвать это чем-то «стандартным». Остальной наряд тоже носил следы настолько несомненного достатка, что поначалу, даже привычные ко всему хирдманы, принялись обмениваться ошарашенными взглядами.

Довольно молодой и сухощавый, канааней выглядел скорее, как случайно забредший сюда принц.

Решив, что вслед за щеголем сейчас повалит третий отряд, дружинники без всяких подсказок снова сбили строй, но прошла одна, две, пять минут, а ничего не изменилось. Где-то вдалеке гремели боевые кличи, бились и умирали люди, а здесь, на изрядно вытоптанной и залитой полуострове среди тростниковых зарослей, царили мир и спокойствие. Если не обращать внимание на кучи трупов, конечно…

Еще через пару минут прилетела какая-то по-южному яркая пичуга, и обманутая редким ясным деньком и всеобщей неподвижностью, затянула что-то мелодично-призывное.

«Ну, чистый сюрреализм…»

— Твою же мать… — еще через минуту, но теперь уже вслух сообщил я, глянув на гостя с помощью жреческого умения. — Боюсь, что еще одну башку, в особенности эту, мне не отрубить. Браслет совершенно пуст…

В ответ на безмолвное удивление в глазах главного телохранителя, посоветовал ему пустить в канаанея стрелу, а лучше две, и посмотреть, что получится.

Гильмо с сомнением пошарил в практически пустом колчане, но заинтригованный, все-таки не смог сдержать любопытство.

— Матерь богов! — прокомментирую результат чей-то испуганный голос.

В стрельбе из лука предводитель личной охраны все еще остался одним из лучших. Пожалуй, даже во всей их армии. Уж где-где, а среди дружинников это точно знал каждый. Так что можно представить их удивление, когда обе стрелы бесполезно ухнули в стену тростника.

Но поразил воинов, конечно же, не сам промах. Просто в момент выстрелов, непонятный щеголь на глазах у всех «растворился» в воздухе, и через секунду появился на несколько шагов ближе.

Как самый настоящий …Страж.

«Расслабившийся» было строй, снова подобрался. Хирдманы, осознавшие, что новый гость, куда опаснее всех предыдущих, снова сомкнули щиты, ощетинились копьями, и молчаливо замерли в ожидании атаки.

Но канааней отчего-то не спешил.

Воин приближался, но каким-то расслабленным, скорее даже прогулочным шагом. В этом не было привычной решимости или ярости, хотя Стражу, наверное, и не надо было себя как-то распалять.

— Чего вскочили? — неожиданно спросил канааней на вполне сносном «фриза», и подчеркнуто неторопливо попытался присесть на поваленную коновязь.

Последние животные сбежали, но «следы» их пребывания, конечно же, сохранились.

— Подраться спешите? — уточнил канааней, пытаясь очистить подошвы.

Звучало все довольно насмешливо, и немножко даже оскорбительно, но никто не поспешил комментировать. Во-первых, было похоже, что воины уже настроились на драку, и души их сейчас где-то далеко. А во-вторых, конечно же, в присутствии работодателя, болтать им было просто не с руки.

Я же относился к смерти далеко не так безразлично, и не смотря на все здешние чудеса, в Валгаллу совсем не рвался. Наверное, по-прежнему, не очень-то верил в такую перспективу. Поэтому прикинув, что каждая лишняя минута отдыха сейчас на моей стороне, поболтать был готов. Только не совсем понимал о чем.

Решив не торопиться с этим, вдруг поймал себя на желании «испытать силы». Собственно до этого момента, я и видел-то всего нескольких таких же одаренных, и уж точно пока не дрался ни с одним из них…

Сглотнув отчего-то загустевшую слюну, с трудом подавил неожиданную и абсолютно нерациональную тягу, после чего с не меньшими сложностями заставил себя наконец-то убрать пальцы с рукояти обнаженного полуторника.

— У кого-нибудь осталось вино? — уточнил я, максимально естественным голосом.

Понадобилось несколько секунд, чтобы народ осознал вопрос, после чего стена щитов на мгновение разомкнулась, и хозяйственный Гильмо подал мою собственную флягу.

Присосавшись к ней в полной тишине, я вдруг осознал, что и правда, ведь жажда мучат.

«…Я же так и не попил, когда Катя… А потом, этот козел с топором…» — но думать об этом сейчас не стоило, поэтому снова сосредоточился на собеседнике.

Почти литровая серебряная посудина была под самую пробку, но спустя всего ничего, в ней осталось не больше 200–300 грамм. Глянув в глаза гостю, я «вопросительно» качнул флягой из стороны в сторону, и кивнул на один из вьюков с палатками рядом с собой. Не то чтобы и правда, рассчитывал, что он согласится, но гадать и присматриваться уже надоело.

Улыбнувшись, Страж неожиданно заинтересовался.

Аккуратно обойдя неподвижный строй, он вежливо взял флягу, и присел на предложенное место.

— А ты, правда, князь из-за Великих гор? — спросил гость, выхлебав предложенное угощение до дна.

— Да, только у нас это называется «ярл»…

— …но у тебя есть своя пирамида? — с каким-то непонятным подтекстом уточнил собеседник.

— Конечно.

— Так значит, воины не ошиблись, ты все-таки «бханки»![101] Найми меня! — вдруг предложил канааней, и в его голосе слышалась именно просьба. — Я знаю, в ваших краях все так же, как и у нас, а значит, Стражей господам всегда не хватает…

Хотя в последний момент гость снова заговорил отстраненно, и …независимо, но я был совершенно уверен — он не предлагал, как один из возможных вариант, а именно просил…

* * *

Ни один из двух стражей прежнего треверского ярла Игорю в наследство не достался. Они в буквальном смысле «не пережили» переход власти от Старого Хунда к его «самозваному» наследнику, поэтому предложение было, как ни странно, очень выгодным. Но думать, сейчас об этом — было выше его сил. День с самого утра «не задался».

«…Местные воины, совсем как земные викинги, вовсе не считали слабостью даже прилюдные рыдания, так что чуть-чуть нерешительности они явно переживут…»

Стоило об этом подумать, и напряжение, давившее его с момента появления нового гостя, вдруг отпустило.

— Слушай, — совершенно по-свойски спросил Игорь, — честно говоря, ничего не пониманию: а зачем тебе это?

— У вас женщины красивее! Белые, высокие, а грудь какая у них?! Не всякую и обхватишь… Вот я и подумал, что раз теперь свободен, почему бы не переехать к ним поближе?! — потенциальный экспат иронизировал, но явно не насмехался; он напоминал человека, который попал в безвыходное положение, но унижаться — все равно не готов, и этим вызывал невольную симпатию.

Услышав еле сдерживаемое хрюканье, Игорь вдруг осознал, что его невеликий отряд по-прежнему жив, активно прислушивается к разговору, да и вообще — битва не закончилась, а время идет.

— Слушай, а как я смогу доверять тебе и, кстати, почему ты сказал, что теперь свободен? Хотя, постой! Причин отказать тебе я не вижу, но и понимаю пока не все, поэтому… Будь сегодня моим гостем?

Канааней не сказал ни слова, но встретил предложение с почти неприкрытым облегчением. Дождавшись уважительного поклона от него, паузой в разговоре воспользовался один из телохранителей, до недавнего времени, как и остальные, терпеливо изображавший статую:

— Мой ярл, по-моему, госпожа умирает…

— Блин, Катька! — Игорь рванул сквозь расступившийся строй к подруге.

Девушка лежала практически на том же месте, где ее и «срубили». Только теперь на спине. Косой взмах секирой перерубил ей одну ногу чуть ниже колена, а вторую — почти над самой ступней. «Очень непростая рана» — на земле, вряд ли могла угрожать чем-то серьезным здесь. У нее была с собой «заемная жизнь».

Конечно, ей отрубили ноги, но… — одного взгляда на девушку хватило, чтобы понять, что с ней далеко не все в порядке.

— Черт, она же… она же и правда, умирает.

Игорь за последние два с половиной года видел чересчур много смертей, чтобы в глубине души не примириться с тем, что люди совсем не вечные, однако, примирять эту роль на кого-то из друзей-землян было непривычно.

— А как ты понял, что она… по-прежнему в опасности? А, да! — почти тут же догадался Игорь, и горькая улыбка на мгновение скользнула по его губам. — Совсем я отвык смотреть на раны «обычными» глазами! Да, точно, кровь же все еще течет… Катька-Катька, ну какого ты сюда потащилась-то?!

Взгляд его упал на кем-то заботливо перенесенные поближе обрубки, и лицо ярла потемнело от горя.

«…Он бежал по дорожке,

И ему перерезало ножки,

И теперь он больной и хромой,

Маленький заинька мой…»[102]

Эпилог

Окрестности Малета, первая половина дня

(12 октября 2020 года)

Канаанский флот почти час назад лег в дрейф прямо на внешнем рейде малетского порта. Дав себя рассмотреть во всех подробностях и убедившись, что суета среди новых хозяев крепости закончилась, с самого большого из кораблей — огромной 60-весельной красавицы-галеры — спустили шлюпку.

Было чертовски интересно, с чем гости прибыли, но ослаблять свои переговорные позиции излишней суетой не хотелось, поэтому встречать переговорщиков отправились несколько вождей помоложе, а сам Игорь остался дожидаться вестей в цитадели.

Но «повышенную горделивость» до абсурда, конечно же, доводить не стали, и в группу встречающих «неофициально» вошел Гильмо. Уж чего-чего, а такта и власти у него хватило бы, если бы чего-то пошло «не так».

— Да, господин, это настоящее посольство! — доложил Гисильмар, едва успев вернуться. — Среди них Амурру, сын Азиру, мой ярл… — со значением уточнил главный телохранитель, даже не пытаясь скрыть радость.

«А вот это уже интересно! Я-то готов был общаться даже с какими-нибудь посредниками, когда всплыла тема на счет переговоров. Но приезд арвадского царя — лично — это очень приятный и неожиданный сюрприз…»

— А что остальные?

— От Газора прибыл Первый суффет, но вот Карт… как и думали, господин, они прислал только «какого-то» купца…

Купцы были элитой канаанского общества. Скажем так — «лучшей судьбой из всех возможных», но мысль Игорь, естественно, уловил. Даже самый высокопоставленный купец — это все-таки не официальный чиновник, а значит: Карт переговоры будет вести далеко не «о вечном мире и добрососедстве…»

«Значит максимум — пообещают дать небольшую передышку, чтобы мы дали им выкупить пленных. Ну, хоть что-то…»

— Как будут проходить переговоры?

— Они предложили нам «освободить» берег на той стороне Митаньи. Шатры поставят в сотне шагов от линии прибоя, а сопровождать тебя, мой ярл, смогут не больше пяти дюжин воинов.

Все что можно, было давно уже оговорено, и новости мало что изменили. Просто канаанеи «дали понять» степень своей заинтересованности.

— Ладно, до начала переговоров еще почти час, так что я пока с Катей посижу. Если что, шли вестовых туда…

* * *

Еле слышное шипение волн и светлое даже по вечерам небо, все это — после нескольких месяц штормов, — воспринималось как нечто необыкновенно прекрасное. По крайней мере, для жителей российской «средней полосы», кем в глубине души и Катя, и ее приятель — треверские ярл — по-прежнему оставались.

Даже разлагающиеся завалы из водорослей и всякой рыбной мелочи воспринимались, скорее, как нечто экзотически милое. Особо не раздражали и настойчивые, пронзительные голоса здешних падальщиков.

Раздобревшие на всем этом сомнительном и временном великолепии, небольшие местные чайки вышагивали настолько вальяжно и нагло, что вызывали, скорее, ироничное удивление, чем желание …как-то укоротить эдакую вольность.

А ведь даже не попроси… всего лишь намекни Катя на какие-нибудь претензии «к этим летающим курицам», и геноцид точно не заставил бы себя ждать. Слишком уж лично Игорь воспринял свою лекарскую неудачу, поэтому возможность так просто избавиться от чувства вины… О, он воспользовался бы этим с неимоверной радостью и облегчением! Хотя, конечно же, прекрасно понимал бы при этом, что дело тут куда запутанней…

…В тот день, когда на рассвете канаанеи ударили по Союзной армии, все у них почти сразу пошло на перекос.

Отбиться смогли даже немногочисленные горцы Полуденных кланов, а уж фризы и оставшиеся верными своим клятвам чиуру — так те практически тут же сами начали наседать на нападавших. Пожалуй фризы смогли бы победить даже без подкреплений. Просто это обошлось бы куда больше кровью.

Сообразив, что все планы провалились и они в ловушке, газорцы, естественно, попытались вырваться. Отступая, они довольно стойко держались под ударами конницы. Тем более что, ожидая нападение с тыла, Дольф вынужден был придержать свои основные силы.

Обходной отряд все не появлялся, Дольф выжидал, и благодаря этому ополчение Газора смогло отойти практически к самым стенам. Но тут их ждал уже по-настоящему неприятный сюрприз…

Практически у них на глазах канаанские флаги сбросили со стен, и довольно издевательски пояснили, что в городе «снова» сменилась власть. Оказалось, что гарнизон цитадели все-таки обнаружил, что Малет остался практически беззащитным, и естественно, воспользовался ситуацией. Перебив или разогнав немногочисленных защитников, они сумели захлопнуть ворота, практически перед самым носом у отступающих.

После этого канаанеи, конечно же, продержались недолго. Без припасов и хоть какой-то надежды, не в силах ни победить, ни отступить — к ночи около четырех тысяч уцелевших сдались. Обходной отряд, кстати, так и не объявился…

Уже на следующий день, так и не дождавшись нападения, Союзная армия принялась прочесывать плавни, но обнаружить удалось не больше пяти-шести сотен измучанных и ничего не понимающих беглецов.

В последующие два дня русло Митаньи прочесали до самых стен речного замка Сантай, но врага так и не обнаружили.

В итоге получилось, что один корабль Игорь захватил практически в одиночку, еще один — сел на мель, и попал в руки победителей на следующий день. Восемь из десяти кораблей с десантом — как в воду канули…

Со слов пленных получалось, что неожиданно нарвавшись на охрану ярла, канаанеи решили что «все пропало», и просто сбежали, не дожидаясь даже тех, кто уже успел сойти на берег. «Благо» — что погода в тот день была просто отличной, и шторма не мешали выйти в море.

Чрез три дня снова погода снова испортилась, и Гаулос не став сопротивляться даже «для виду». В общем, уже к 29 сентября территория Протектората полностью перешла в руки «союзников».

Но Катя эту новость встретила в пути и все еще без сознания…

Практически сразу выяснив, что обычные вливания силы девушке никак не помогают, Игорь бросить армию не мог, поэтому отправил ее в ближайший храм — на берега озера Чанду. Сил и умения тамошних жрецов хватило, чтобы ввернуть девушку в сознание и наконец-то остановить кровотечение, но успехи этим только и ограничились.

Поврежденной оказалась сама ее душа… аура, «тонкая оболочка» — как ты это не назови. Оказалось, дело было в секире, которой нанесли удар.

Еще во время боя у Игоря мелькнуло узнавание, но было не до того, и он «не докрутил» свою мысль. А вот чуть позже, когда передали весть от жрецов, сразу же вспомнил. Велел найти оружие среди добычи, ну и признал его, конечно.

Сама манера изготовления, металл секиры — все это очень напоминала кинжал, попавший в его руки во время похода в Долину Мертвых и потерянный потом под развалинами башни в Нойхофе. Именно таким оружием он и убил немертвого «ушедшего», который до этого вполне себе «держался» даже с отрубленной головой.

Так что приятый сюрприз от обладания необычной секирой, оказался изрядно отравлен новостью, что Катя вряд ли надолго переживет свое ранение…

* * *

Этот кусок пляжа, к западу от крепости, считался самым тихим и спокойным местом в окрестностях. Не слишком далеко — Игорь мог в любой момент заскочить на обед, ужин, или просто поболтать, — и в то же время в стороне от портовой суеты.

Поэтому уже на следующий день после возвращения из храма, Катя попросила натянуть ей тент, поставить несколько палаток для слуг и охраны, и последние пару неделю в тишине и комфорте она со вкусом пестовала свою меланхолию.

Жизнь, кстати, и правда стремительно возвращалась в Малет. Не успели отгреметь битвы, а в порту уже зародилась какая-то суета. Даже в Нижнем городе, казалось бы, дотла выжженном еще при первом штурме.

Торговля, правда, в основном шла «специфическая». Золото, серебро, и уж тем более монеты — неважно фризские или канаанские — в таких расчетах фигурировали редко. Отряды победителей, что скорее по привычке продолжали называться «Союзной армией», готовились разойтись по домам, а потому пользовались моментом, пытаясь обменять случайно попавшее в руки добро, на что-то нужное именно им.

Все еще кочующие Люди Равнины редко интересовались скотом. А те же Озерные кланы, не испытывающие проблем ни с зерном, ни с прочими плодами земли — наоборот. В общем, профессиональных «коммерсантов» на местном рынке пока еще и впрямь было не много, но те, кто успел подсуетиться, сейчас закладывали основы будущих состояний. Цены в золоте, серебре или звонкой монете — упали ниже низкого. Но в основном, конечно, народ менялся…

Самый массовый бартер наладили здесь, в Малете, где по-прежнему была главная ставка, ну и поближе к бывшей границе Протектората — в Маханате. Там все еще хранилась основная часть так называемой «общей добычи». К этому моменту почти исключительно припасы, потому что остальное давно уже успели разделить. Там же была устроена и главная переправа — часть отлаженного пути, по которому победители вывозили свои трофеев.

Любой желающий мог «за долю малую» перебросить на быстрых речных галерах награбленное вверх по Митанье, потом — переправиться на правый берег, и уже оттуда — везти их в любое место. Хоть куда-нибудь на Полуденном нагорье, хоть — в Батавию, хоть еще дальше к побережью.

Но, конечно же, не одна только условно «бесплатная» кормежка продолжала удерживать вместе более десяти тысяч победителей. Все дело было в будущей так называемой «большой дележке».

Точнее — сначала в ответе на вопрос состоится ли она вообще, а уже потом — кому именно, и на каких условиях достанутся богатейшие земли в долине Митаньи и побережье залива Чиурон…

…Стремительная победа, как это нередко бывает, породила и новые заботы. Изначально ведь никто даже не мечтал о полном разгроме канаанеев. Тем более — в такой короткий срок — еще до окончания сезона дождей…

Игорь надеялся, конечно, немного подзаработать, не без того. Но изначальная задача — в которой он убедил своих «спонсоров» из Торгового Союза, — была в том, чтобы силами горцев всего лишь ослабить канаанские великие города (и в особенности Карт), прежде чем ввязываться в попытку отжать у них пролив Блакка-фьорд[103] — главный торговый путь из Восточного Эйдинарда к архипелагу Баал-Хаддат, по которому и шло фризское зерно.

Тамошняя крепость — Гадир[104] — не просто контролировала этот поток. Она еще и защищала канаанское побережье от фризских набегов, поэтому, когда лордов Торгового Союза прижимали какими-нибудь очередными пошлинами или даже откровенными поборами, им и возразить-то нечего было.

Эта крепость — сидела у фризов как кость в горле, и давала возможность канаанеям пренебрежительно поплевывать на любые угрозы или увещевания…

Полуденные кланы — да, они пошли без всяких задних мыслей, и надеялись именно пограбить. Тем более что для ответного набега — до них еще попробуй, добраться.

Единственные, кто и впрямь мог рассчитывать на возвращение части своих земель — так это чиуру. Но вряд ли они думали об этом всерьез.

За полсотни лет непрекращающейся резни, уж они-то прекрасно уяснили настоящие возможности соседей. Просто их ненависть была еще слишком свежа, многие вожди помнили времена до «всего этого» бардака, поэтому чиуру присоединились бы к походу при любом раскладе. Даже если бы им не пообещали вообще ничего.

И тут — вдруг — оглушительная победа!

Всего через три месяца боев, появляется возможность забрать, и поделились богатейшие земли. Или как минимум — их часть. Есть, отчего прийти в волнение. Тем более что в здешнем воинственном мире, дружины уже выделились из общества, и даже в самых глухих уголках проклюнулись ростки феодализма.

Если в небольших горных кланах воинское сословие оставалось органичной, но самостоятельной частью традиционной родовой общины, то в более многочисленных племенах и народах, воинственные удальцы были вовлечены в нее куда меньше. А значит, увидев «возможность», большинство из них в любой момент готовы были сорваться и «пойти за мечтой».

При этом надо отдать должное, практически каждый в войске понимал: поделить мало, главная проблема — как удержать эти земли. И вот тут все мыслительные потуги упирались в вывод, что без признанного лидера, вокруг которого можно было бы объединиться, нечего об этом даже мечтать. И вот этот второй нюанс, поначалу понимали немногие…

К тому времени, как идея о «большой дележке» распространилась и окончательно завладела умами, вдруг выяснилось, что и фризы с интересом прислушиваются к таким разговорам.

Игорь поначалу всех этих бурлений не замечал.

Каждый прожитый день захваченные прииски приносили ему доход, повыше, чем всё его княжество и даже Виндфан. А потому он не особо торопился с отъездом, но пару недель назад его просветил Дольф.

Тот прекрасно помнил их давние доверительные разговоры, и просьбу подсказывать некоторые «простые и понятные» для всех остальных вещи. Дольф напомнил и о том, что отряды «морских» конунгов (а по факту — безземельных разбойников), присланные лордами Торгового Союза вместо своих воинов, были наняты только на полгода. А значит всего через месяц — уже в конце октября, после Самайна* — они будут свободны от своих клятв, и станут искать, кому бы предложить «свои мечи».

И тот, кто готов будет расплатиться за них поместьями — пусть они будут и вдалеке от Эйдинарда (где о таком нечего и мечтать) — сможет гарантированно получить их верность…

* * *

За полчаса до начала переговоров, тот же день

— …Игорь, — позвала Катя, — ну Игорь! О чем ты опять задумался?

За прошедший месяц Катя заметно сдала. Высохла, ослабла и сейчас больше напоминала «бухенвальдский» потрет самой себя. Не смотря на щедрые ежедневные вливания силы, девушка умирала. Она знала об этом и, как ни странно, оставалась вполне себе в здравом уме.

— А что? — отозвался бывший журналист.

— Я спрашиваю: известно, кто тот топор сделал, ну …которым меня…

— Имеешь в виду «боевую секиру», которой тебя ранили? — вряд ли Игорь не расслышал вопроса, но ситуацию с «ранением» подруги он переживал куда хуже ее самой, а потому не очень-то приветствовал такие разговоры.

— Да ладно «ранил», — усмехнулась девушка, находившая непонятное удовольствие во всем этом. — Так и скажи — «убили»! Будешь и дальше прятаться за словами, опять того и гляди забухаешь, когда я… — на мгновение голос девушки дрогнул, но она все-таки закончила. — Когда я умру…

В здешнем обществе к смерти относились куда проще, поэтому еще там, в озерном храме, девушке обрисовали перспективы вполне откровенно. Без обиняков объяснили, что если она останется, то может пожить месяцев шесть-семь. Уедет — скорее всего, раза в два меньше.

Не особо раздумывая, Катя приняла пусть и не очень мудрое, но точно — мужественное решение. Однако как ты не хорохорься, а к такому однозначному выбору невозможно относиться спокойно. Вполне возможно, что жалея об этом, она сейчас и доставала Игоря всеми этими шутками. Может и правда, «мстила», а может… ну кто его знает, что там, в голове у человека, когда смерть приходит не враз, а вот так — изо дня в день, неотвратимо…

— Катюха, — с неприкрытой угрозой в голосе сообщил Игорь, — будешь доставать, отправлю нафиг в храм! К озеру, или вообще — в Эверберг! И велю всю дорогу лечить благотворными клизмами!

— И что, неужто же они помогут?

— Да ты что, это же первейшее — чудодейственное средство от дурного характера! Может и от твоей «магической беды» поможет… По крайней мере, я не слышал, чтобы от этого кто-то умирал, — поддержал он вполне искренним смехом подругу.

— А все-таки? — через пару минут уточнила Катя.

— Ты все еще о чудодейственном средстве, или снова на счет секиры?

— Вот ты балбес! Конечно же, о «секире» этой дурацкой!

— Но-но, женщина, осторожнее с эпитетами! В общем, фризы говорят, что здесь такого оружие не делают. По крайней мере, сейчас…

— …«здесь» — это…

— …в здешнем мире. Если б мы находились на Земле, то я бы мог пересказать тебе все это, как обычную «байку», а тут… Тут — это может оказаться правдой. По крайней мере, сами они верят, что такое оружие делали какие-то карлики из соседнего мира для войны богов. Вроде как еще даже до вторжения их предков на Ахкияр, случилась здесь какая-то глобальная заваруха, в которой выжило всего несколько божественных аватаров. Ну, это такие специальные тела, в которых боги могут спускаться на планету, и лично участвовать «в делах». Из-за этого, кстати, бывшие здешние хозяева-янгоны и проиграли войну. Вроде как часть городов-государств была за одних богов, часть — за других, а кто-то — и за третьих, пятых, двенадцатых… В общем, здесь только-только случилась глобальная война всех со всеми, в которой большая часть народа просто не выжила (как и половина городов), а тут еще и Вторжение… И вот для того, чтобы в драке у обычного человека, были хоть какие-то шансы против богов и их слуг, такие топоры и делали. Я, кстати, видел такой же кинжал, и действовал он, наверное, не хуже. Точно не могу судить, но того необычно живучего мертвеца, на чьем наследстве я разбогател в самом начале, уделал именно таким …инструментом.

— А выживших богов ты видел? — заинтересовалась Катя.

— Да откуда? Видишь, — Игорь обвел дурашливым взглядом берег, крепостные стены, и все вокруг, — Только на войну времени и хватает… Но местные вполне единодушно твердят, что на Северном Ахкияре тогда выжил аватар только одного из богов. Ты, кстати, его слуг видела.

— Когда это?

— После нашей авиакатастрофы! Помнишь, те войны-жрецы, с которыми мы «подрались» перед тем, как подружиться с ярлом Эрвином? Вот! Это были слуги янгонского бога Дхар ко Айшина — Хозяина мечей[105].

— Подожди, — удивилась девушка, — так, а почему он не пришел и не отомстил? И вообще, тут же сама себя перебила Катя, — мы что, можем прямо сейчас отправиться в путь, и посмотреть на настоящего «живого» бога?

— Он вроде не из тех, кто общается с обычными людьми… Вроде как ему интересны только мастера всяческого смертоубийства, но да! Сами фризы, хотя он считается вроде как «янгонским» богом, в это верят. А «не пришел и не убил» — он вроде как по той же причине, по которой и выжил, среди десятков, если не сотен своих «коллег». Он же бог всяческих воинских умений… Те горцы, что сопровождали его жрецов, ходят в набеги ради грабежа, а воины-жрецы — в поисках знаний. И если их убивают, то — это вроде как означает, что он был недостоин, а поэтому — какая тут может быть месть…

— Блин, оказывается тут столько всего… Всего такого…

На этот раз в словах девушки прозвучала носящая горечь. Без всякой клоунады. Она не стала развивать свою мысль, но и без того было понятно: умирать вообще неприятно, а посреди таких тайн и загадок — обидно вдвойне.

Игорь осторожно притянул размякшую девушку к себе, и стал нежно, почти по-отцовски поглаживать ее подсохшие ломкие волосы, исхудавшие плечи, заострившиеся и чуть солоноватые от слез скулы…

— Эх ты, Лягушка Путешественница…

Только минут через десять исхудавшее тело девушка перестала вздрагивать в беззвучных рыданиях. Игорь заговорил снова, только дождавшись, пока дыхание подруги полностью успокоится.

— Ты извини, мне доставляет неимоверное удовольствие лапать твои подсушенные мощи, но нужно идти. Могу опаздывать, а это, согласись, несолидно как-то…

— Ах ты, подлец! — невольно расхохоталась Катя, и через минуту уточнила, почти нормальным голосом. — Это ты сейчас «с гостями» своими встречаться будешь?

— Нужно идти «выторговывать» победу. Точнее — ее «подлинные» размеры определять. Извини, побегу…

* * *

Закат

Игорь появился, когда солнце уже село. Катя, и все ближайшие предводители ждали его в цитадели. Для таких важных переговоров это было как-то уж слишком быстро, но если судить по довольному виду бывшего журналиста и густому винному амбре — переговоры прошли как минимум неплохо.

— Что за мрачные лица, дамы и господа? — ворвался ярл в небольшой тронный зал, где привык собираться с соратниками для кулуарных разговоров. — Докладываю: вы зря себя накручиваете! Канаанеи не просто «пошли на встречу», они практически капитулировали. Клятвы мы принесем на рассвете, но уже можно озвучить главную новость: газорцы за своих пленных официально передали мне все свои владения, долю в приисках, вообще — все, что им принадлежало в Протекторате… А болваны, из Карта, конечно же, уперлись. С ними — удалось договориться лишь о временном перемирии, но мы же все знаем — большего мне и не надо было. Все равно не далее чем через год, опять придется с ними биться — все-таки хочешь-не хочешь, а затевалось все ради совсем другого… В общем, что полгода отсрочки — будет в самый раз. Так, — спустя минуту снова заговорил Игорь, — я чего-то не знаю?

— Да, господин, — голос Дольфа прозвучал нейтрально, — позовите гонца…

…В письме Анвара говорилось, что тулинги и убии атаковали, когда разнеслась весть о разгроме Союзной армии. Тут же была объявлена мобилизация, и пока «суд да дело», Коронный Совет обратился с призывом к лордам Торгового Союза выполнить свои обещания. Ведь они гарантировали неприкосновенность границ Треверской марки, пока Игорь в походе. Но не тут-то было…

Эту новость гонец передал уже на словах, потому что он лично сопровождал посольство в Линкебанк, где, собственно, и находилось официальное представительство «торговцев».

Со слов вестника выходило, что беглецы-фризы, дезертировавшие сразу после той — первой битвы, когда армию Игоря и впрямь едва не разгромили — смогли всех убедить, что воины и союзники его рассеяны, а сам он — неизвестно жив ли. Бравый гвардейский полусотник признался, что они и сами не были уверены, что это неправда.

— Господин, — хирдман был напряжен и хмур, — дуг твой ярл Эрвин Сильный сказал, что он пока ничего не может сделать…

— Хорошо, что канаанеи не знают, насколько я, оказывается, нуждаюсь, хотя бы в перемирии… Хотя бы в перемирии… Надеюсь пока никто в лагере пока не знает об этом?

— Нет, господин, по дороге я не болтал, — заверил воин.

— Кстати, сколько времени ты повел в дороге?

— Если не учитывать неделю, потраченную на ожидание в Линкебанке, то… — вестник принялся загибать пальцы, и наконец, озвучил результат. — Двадцать… двадцать два дня, господин.

— Получается, — заговорил ярл несколько минут спустя, — армия, даже если мы сможем выйти прямо с утра, сможет преодолеть то же самое расстояние в лучшем случае дней за сорок пять-пятьдесят… За такой срок ни Нойхоф, ни тем более Виндфан не взять… Разве что предательством. Но боюсь, что если мы уйдем отсюда, то потеряем все здешние завоевания, а туда — сможем вернуться, когда все уже, в общем-то, решится…

— Ты же не хочешь сказать, что не сможешь прийти на помощь ребятам? — заволновалась Катя.

— Я хочу сказать, — черты лица Игоря заострились, голос звучал бесстрастно, — что обо всем этом требуется хорошо подумать! Очень-очень хорошо…

Конец книги третьей

* * *

Приложения

Читатели, которые пожелают наиболее глубоко вникнуть в устройство мира «Конунга» и получить максимально полные знания о народах Ахкияра — фризах, аварах, канаанеях и жителях иных земель, — смогут, время от времени находить здесь дополнительные — справочные сведения и размышления Автора. Не заинтересованным же читателям, никакой особой необходимости вникать нет. Для общего понимания сюжета изучать «Приложения» не обязательно.

Приложение 1. Новое «Уездное устройство» Треверской марки к весне года 2040-го от Исхода. О коронных и уездных чиновниках, их содержании и обязанностях

Указ «О принятии под свою руку всех равнин, гор и лесов, наследии пресекшихся родов, а также судьбе не по праву занятых земельных долей и поместий»

Указ «О разделении земель Треверской марки на шесть уездов-округов, и приравненный к ним город Нойхоф, в качестве седьмого (уезда)»

Указ «О справедливом устройстве жизни и наделении землей малых семей»

Были созданы Полуденный (Южный), Полночный (Северный), Закатный (Западный), Восходный (Восточный), Подольский (куда вошли центральные районы марки ближе к горной системе Алайн Таг) и Коронный уезды.

Последнему округу были переданы — весомый кусок равнины в центре марки, и некоторые территории востока и севера, расположенные вокруг Нойхофа.

Задумано так же создание еще одного — Подгорного уезда, куда будут включены невостребованные пока территории горной системы Алайн Таг. В начале весны 2040 года от Исхода, туда были направлены две небольшие экспедиции, включающие в себя горных инженеров, землемеров и наемную охрану, чтобы подготовить предложения по заселению и использованию земель и ресурсов. Идея состоит в создании вдоль всего хребта сети населенных острогов, куда желающие смогут переселиться при денежной и силовой поддержке ярла.

Таблица 1. Властная вертикаль Треверской марки к весне 2040 года от Исхода

Общий тинг всего племени треверов получил значение «Большого коронного совета», и все важные указы, имеющие отношение к жизни всего племени, становились законными только после их озвучивания на тингах. Особенно если указ меняет какие-то серьезные, сложившиеся веками принципы или положения.

Точно также тинги отдельных уездов были приравнены к «Большим уездным советам».

Таблица 2. Система уездной власти в Треверской марке к весне 2040 года от Исхода

Члены Малого уездного совета при голосовании имели равные права, вне зависимости от статуса их должности.

Вручить символы власти судьям мог только ярл, как предводитель племени. При этом ни один приговор не мог быть утвержден без одобрения девяти из дюжины присяжных.

Приложение 2. Размышления о благородстве

В среде треверов, как и во фризском обществе в целом, понятие «благородства» куда более размыто и запутанно, чем в земном средневековье. Хотя для самих фризов все, конечно же, очевидно, как день и ночь.

«Иэрсте рей» (фриз. «первый ряд») — это понятие схожее с земным словом «дворянство», но лишь отчасти. Первоначально «иэрсте рей» — это люди, шедшие в первых шеренгах племенных ополчений. Еще во время завоевания нового мира.

Те, кто поколениями был достаточно успешен, чтобы иметь надежную (в то время — баснословно дорогую) броню, и благодаря этому располагал достаточно реальными шансами выжить, идя в первых шеренгах соплеменников.

Выходцы из бедных семей, попадали в это число сравнительно легко — с «социальными лифтами» не было каких-то проблем. Нужно было всего лишь совершить нечто, однозначно понимаемое всеми, как «подвиг».

Уже после этого «герой» получал возможность иметь надежное вооружение и идти в первом ряду, потому что люди были простые и успех понимали однозначно — за реальный подвиг всегда выделялась реальная доля в общей добыче.

И если такие «выскочки» умудрялись не погибнуть слишком рано, именно они создавали семьи, которые могли в дальнейшем иметь достаточно имущества, чтобы идти в первой шеренге. То есть имели все шансы перейти в более престижную социальную группу.

Однако и там не было равенства.

Однозначно «благородными» считаются лишь потомки высших аристократов — конунгов, ярлов и танов. Во всех других случаях благородство становилось некой «плавающей» величиной.

Если потомок конунга совершал бесчестный поступок, то он и его потомки теряли право на особое положение в глазах соплеменников. Но не его семья (исключения из этого правила бывали, но очень редко).

А вот когда член «обычной» — не аристократической, — семьи из числа «иэрсте рей», совершал недостойный поступок, тогда окружающие в первую очередь начинали думать: а не дело ли здесь в потере благородного духа именно этими людьми. И уже потом обсуждались последствия для самого нарушителя.

В этом был дуализм родоплеменного строя, где предводители воспринимались, как наследники своих предков и одновременно индивидуальности, а все остальные значили в одиночку так мало, были столь малозаметными в глазах племени, что общественное сознание «могло их увидеть» лишь всей родовой или, как минимум, семейной группой.

Еще «обычным благородным» семьям было необходимо постоянно подтверждать свое особое положение. Если вдруг несколько поколений такого рода преставали совершать достойные поступки (чаще всего на поле боя), то в какого-то момента «становилось очевидно» — все, сдулись! Мол, этот род или семья — уже не «иэрсте рей».

Поэтому следует помнить, что если в случае с потомками правителей речь идет о благородстве через «Величие», то в случае с «не аристократами» — лишь о благородстве через «Достоинство». И последнее имеет свойство угасать.

Приложение 3. Армия Треверской Марки к весне года 2040-го от Исхода: принципы комплектования, содержание и статус

Военные силы марки состоят из трех крупных военных корпораций, каждая из которых имеет свои права, обязанности, статус и содержание.

* Двор ярла (1 408 человек / 1 056 воинов)

Воины и боевые слуги, содержащиеся на собственные средства правителя Треверской марки. Готовы отразить первый удар врага, и отправиться в неожиданный поход.

Старшая дружина (192)

— тяжелая ударная конница, специализирующаяся на таранном кавалерийском ударе в сомкнутом строю. Защитное снаряжение включает: длинный панцирный хауберк с рукавами и капюшоном, бригантину, глубокий шлем с защитой лица и шеи, латные или шинно-бригантинные поножи, наручи, наколенники, наплечники, укрепленные перчатки и сравнительно небольшой треугольный металлический щит. В обязательном порядке имеют четырех лошадей: вьючного, «дорожного» и двух боевых коней весом от 500 кг, которые в сражение идут только защищенные (как минимум — нагрудником, оголовьем и набивной попоной). В вооружение входит: 4–4,5-метровая пика-ланс, полуторный — так называемый «военный меч», кинжал и меч-спата или любое дополнительное оружие ближнего боя на свой вкус — легкий кавалерийский топорик, булава или чекан. Каждого латника сопровождают: два конных арбалетчика и оруженосец.

Две тяжелые хоругви — два крыла — две полудюжины копий — копье: конный латник, конный копейщик-оруженосец, 2 конных арбалетчика, 10 коней

48 латников, 48 оруженосцев-улан, 96 конных арбалетчиков

Хирд (252 воина)

— универсальный тяжеловооруженный отряд, способный действовать, как в качестве линейной кавалерии, так и сбить плотный пехотный строй, в привычной местным манере или составить команды боевых кораблей. Защитное снаряжение включает: длинную панцирную кольчугу, бригантину, шлем с бармицей, полумаской или и тем и другим, латные или шинно-бригантинные поножи, наручи, перчатки и миндалевидный щит. В вооружение входит: 2,5-3-метровое копье, меч-спата, кинжал и любое дополнительное оружие ближнего боя на свой вкус — легкий кавалерийский топорик, булава или чекан. А также — два коня от 400 кг.

Две сотни — две полусотни — пять десятков (дюжин) — десяток — 12 «рыцарей», 24 строевых коня

Содержание:

Каждый член хирда (252 человека) получает 1 гельд\в сутки +

Выплаты: 344 гельда\в сутки или 125 560 гельдов\в год

2 сотника (доплата +7-10 гельдов в сутки), 4 полусотника (+3–5), 4 старших десятника\помощник полусотника (+1,5–2,5), 2 знаменосца (+2), 8 сотенных порученцев (+1–2), 12 сержантов\десятников (+1), 20 младших сержантов\помощников десятника (+0,5), 200 хирдманов-рядовых (+0)

Однако:

Звания «Старший сержант», или «Первый сотник» — звания почетные, без дополнительных выплат.

Младшая дружина (660)

— алебардщики, линейная пехота. Защитное снаряжение включает: длинную панцирную кольчугу, бригантину, шлем с широкими полями — шапель (капеллина) с бармицей, шинно-бригантинные поножи, наручи, перчатки, а также миндалевидный щит первому ряду. В десяток входят: щитоносцы, алебардщики и пикинеры. При этом на каждое отделение выделяется не меньше 4 арбалетов, так что любой из них может временно стать стрелком.

— лучники, специальная стрелковая пехота. Защитное снаряжение включает: стандартную (короткую) панцирную кольчугу, бригантину, шлем с широкими полями — шапель (капеллина), облегченные поножи и наручи, небольшой круглый металлический щит баклер. Вооружение: большой асимметричный бамбуковый или тисовый лук с 20 стрелами (тремя видами наконечников — бронебойные, срезни и обычные), фальшион и кинжал.

Три роты «алебардщиков» (одна — «учебная») — две полусотни — пять десятков (дюжин) — 4 щитоносца-мечника, 4 алебардщика, 4 пикинера

Полторы роты лучников (одна полусотня «учебная») — три полусотни — пять десятков (дюжин) — 12 лучников

Обоз — две полусотни — пять десятков — 12 воинов, 3 повозки, 9 упряжных и 3 верховых лошади

Полицейские силы (288)

Городская стража Нойхофа — 120 человек, из которых именно боевые отряды — 96 воинов.

Семь отрядов по 24 конных «сержанта» в каждом из уездов марки

Флот (28)

Кормчие (4) и матросы (24)

Три боевых драккара (34-баночный «Морской конь» и два других) и шесть баркасов-куррахов.

* Коронные силы (не менее 1 060 воинов, без учета слуг и оруженосцев)

Отряды воинов, набранный по призыву на 25 лет, получающие в мирное время небольшое содержание, а в военное время еще и некоторое компенсации, а также право на долю в добыче. Выступают по первому слову назначенных ярлом командиров. В случае дезертирства или предательства рекрута, отправившие его родственники-землевладельцы, несут полную ответственность. Поэтому в рекруты обычно отдают средних или младших сыновей.

Воин — от пяти земельных долей.

Нойхоф (400)

Городской полк, состоит из 360 тяжелых копейщиков, 34 обозников-стрелков и 6 конных вестовых

Коронный уезд (120)

В окрестностях Нойхофа призываются экипажи для двух драккаров. Смешанные отряды из стрелков и бойцов ближнего боя, по 60 человек в облегченной — «морской» броне.

Воин — от трех земельных долей

Полуденный уезд (60)

Восходный уезд (180)

Закатный уезд (60)

Полночный уезд (120)

Подольский уезд (120)

Хоругвь классического треверского образца.

Тяжеловооруженные дружинники на быстрых конях, практикующие не таранный удар, а забрасывание противника тяжелыми дротиками, неожиданные налеты и преследование верхом, или действия по «драгунскому» типу — быстрое передвижение на конях, а атака — сомкнутым строем, как и обычная фризская тяжелая пехота.

В хоругви: 120 дружинников при 240 скакунах

* Ополчение (не менее 1 820 воинов, без учета слуг и оруженосцев)

Племенное ополчение собирается только на случай обороны собственных земель, и состоит лишь из сколько-нибудь обученных людей, с собственным вооружением (в большинстве случаев, это местные владетельные кланы и их личные родовые дружины).

Южный уезд (от 280)

Основные силы сосредоточены в руках двух братьев-Гуалхов (140 и 80)

Восточный уезд (от 450)

Западный уезд (от 360)

Северный уезд (от 180)

Центральный уезд (от 210)

Коронный уезд (от 340)

Нойхоф (-0-)

Выставляют дополнительные ополчения только на случай осады, для помощи в обороне города.

Приложение 4. Присоединение подгорных кланов к Союзной армии

Для современного человека такая «непоследовательность» только что разгромленного народа может показаться странной, но это только на первый взгляд.

Если вспомнить совсем недавнюю земную историю, то во Вторую Мировую войну вполне себе не средневековые племена, а крупные европейские страны, такие как Румыния и Финляндия, сначала отхватили люлей в качестве союзников Германии. Но когда окончательно стало понятно, что все — «финиш», — сделали поворот на 180 градусов, и после этого успели худо-бедно, но повоевать еще и на стороне антигитлеровской коалиции.

В похожую «героическую историю», пусть и куда более формально, вляпывались венгры и итальянцы. А французы, например, так и вовсе продемонстрировали настолько потрясающую принципиальность, что трижды умудрились сменить «команду».

Сначала они не сумели отсидеться за Линией Мажино, потом — создали так называемое «Правительство Виши» на территории Южной Франции, и почти до конца апреля 1945 года (де-факто — меньше, по совершенно объективным и не зависящим от них причинам) работали на немцев. Высылали евреев, снабжали германскую армию, и боролись с Сопротивлением. При этом в итоге «как-то» умудрились войти в число стран-победительниц нацистской Германии.

Так что с подгорными кланами все было куда проще и честнее.

Отдав в качестве выкупа четверть своего скота, их кланы получили весомую пробоину «в семейном бюджете». Восстанавливать «естественным путем» хозяйство пришлось бы ни один год. Поэтому буквально напрашивался привычный способ поправить дела — ограбить кого-то еще. Но в этот момент все остальные соседи были связаны между собой клятвами и собирались грабить канаанеев. Так что их присоединение к Союзной армии — совершенно логично.

Приложение 5. Выдержка из положений Указа «О создании Коронного банка»

«…они, будут иметь право выдать в долг из денег Коронного банка, не более чем на ¾ стоимости своего имущества. Имуществом, которое будет считаться подходящим, может быть признана, только:

— недвижимость, приносящая доход в городской черте Нойхофа; как то — лавки, причалы, склады, а так же дома

— обрабатываемые земли; как то — фермы, поместья, луга и выпасы, но только те, что находятся под властью треверской короны…»

* * *

Примечания

1

Тяжелая ракета РС-20В «Воевода» (известная как «Сатана» SS-18 в обозначении НАТО) — самая мощная межконтинентальная баллистическая ракета в мире. В различных модификациях может нести от 1 до 10 (в некоторых случаях до 16) боевых частей общей массой (с блоком разведения и головным обтекателем) до 8,8 тыс. кг и общей стартовой массой — 209.6 тонн, на расстояние свыше 10 тыс. км. Имеет диаметр 3 м и длину более 34 м.

2

Авангард (фр. avant-garde) — передовой отряд.

3

Тинг (сканд. ting) — древнескандинавское и германское народное собрание свободных мужчин страны или области (здесь — племени), куда являлись, как правило, вооруженными, в доказательство своей дееспособности. Часто имел не только законодательные полномочия, но и право избирать вождей или королей-конунгов. У славян — «вече».

4

Совершенно реальный земной механизм на севере Европы в раннем средневековье. При этом родоплеменные отношения в Скандинавии задержались дольше всего. Даже к концу эпохи викингов лишь незначительная часть земли находилась в личной собственности. В Швеции, например, из почти 2 500 найденных рунических надписей, только считанные единицы текстов XI века упоминают о земельной собственности. О ее наследовании говорится лишь в пяти текстах из Уппланда (территория к северу от Стокгольма) и одной из Вестеръётланда (историческая провинция на западе страны).

В Норвегии же последние пережитки из родоплеменных времен были отменены и вовсе лишь к середине XIX века. Речь идет о так называемом «праве одаля».

В раннее средневековье одаль (др. — исл. уðal, норв. odel) — был неотчуждаемым земельным владением «большой семьи», которое переходило из поколения в поколение и не делилось между наследниками. С IX века, с началом выделения «индивидуальных семей» начались и разделы. Однако право преимущественной покупки и выкупа этой земли сородичами сохранилось и в дальнейшем. В период датско-норвежской унии (1536–1814 гг.) датские дворяне пытались ликвидировать право одаля, чтобы облегчить переход земли в свое распоряжение, но натолкнулись на упорнейшее сопротивление местных бондов.

5

Бринмор (валл. [bryn-] холм + [-mawr] большой) — главный замок и земли разгромленного кельто-германского клана кондрусов. Расположены на самой западной оконечности Треверской марки, а его захват описан во второй книге серии «Конунг: Треверская авантюра».

6

Шахерезада — главная героиня «Рассказа о царе Шахрияре и его брате», служащего связующей нитью между историями персидского сказочного цикла «Тысяча и одна ночь».

7

Эгир (древнесканд. [-ægir-] море) — имя в честь ётуна (великана) Владыки моря; появляется в первой книге серии, как один из десятников набранного среди ивингов ополчения для похода в Долину Некрополей. Позже — сопровождает Игоря на войну против племени Каменных выдр, как старший десятник — командир двух дюжин телохранителей. Воин выжил во время прикрытия каравана с добычей, а после — принес Игорю «кровавую» клятву, как и более сотни других выживших ветеранов. Во второй книге — он растет вместе с возможностями своего хевдинга. От сотника в дружине «вольного» Морского конунга, до одного из двух старших офицеров в войске претендента на треверскую корону.

8

Эрфар (древнегерм. [Erpf] темный, коричневый, смуглый) — приспособление имени Анвар, к правилам местного фризского языка.

9

Семан (древнегерм. [seo-] море + [-man] человек, мужчина) — Морской человек.

10

Кеннинг — разновидность метафоры, характерная для скальдической, англосаксонской и кельтской поэзии; описательное поэтическое выражение, состоящее как минимум из двух существительных и применяемое для замены обычного названия предмета или персоны. Могут быть составными, например «ясень бури мечей» (буря мечей — битва, ясень битвы — воин). Встречаются и очень сложные многосоставные кеннинги, такие как «липа пламени земли оленей заливов» («олень заливов» — корабль, «земля кораблей» — море, «пламя моря» — золото, «липа золота» — женщина). Здесь: перечисляются кеннинги, означающие слово «воин», при этом последний — явно подколка. «Пни» — остаются после срубленных «деревьев».

11

В раннее средневековье доминирующим типом семьи была «большая семья», включавшая в себя, наряду с супругами, их родственников — часто несколько поколений. «Малая супружеская семья», как самостоятельная ячейка, уже существовала в этот период, но начинает укрепляться лишь с XIII века. При перечислении ее членов упоминаются не только муж, жена, дети, но и домочадцы — родственники, проживающие в доме, включая незаконных детей, слуги, приживалы.

12

Вергобрет (галл. [vergo-breith] муж суда) — верховный судья у галльских народов: у эдуев, арвернов, треверов.

13

Барон — слово пришло из германского (франкского) языка, с первоначальным значением «человек, мужчина». В средневековой Западной Европе — это крупный владетельный дворянин и феодальный сеньор.

14

Эверберг (древнегерм. [ever-\ebur-] вепрь, дикий кабан + [-berg] гора) — Вепрева гора, крепость, строительство которой было начато 42 года назад. Готское племя ивингов, считающих себя потомками Дикого Кабана, возвело полноценное укрепления на необжитой части своих земель.

15

Искусство войны — самый известный древнекитайский трактат стратега и мыслителя Сунь-Цзы, жившего ориентировочно в VI веке до н. э. Дословно название звучит как «Законы войны (военные методы) почтенного (учителя) Суня».

16

Одиллия (древнегерм. [ot, aud] богатство) — дочь единственного, рано погибшего, сына ярла ивингов Эрвина Сильного; сокращенный вариант имени — Отта.

17

Сквозное событие книг «Конунг: Вечный отпуск» и «Конунг 2: Треверская авантюра».

18

Мерсинд (древнегерм. [mari-] знаменитый, славный + [-sind, — sint] дорога, путь, путешествие) — Славный путь.

19

Фригг (или Фрия, на др.-в. — нем. [Frija] возлюбленная) — в германо-скандинавской мифологии жена Одина, верховная богиня. Покровительствует любви, браку, домашнему очагу, деторождению, но не страсти. В честь нее назван один из дней недели — «пятница».

20

Идфред — традиционное двусоставное имя, состоящее из древнегерм. слов [it-] усердный, трудолюбивый + [-fridu, — frithu] мир, безопасность.

21

Хэрсир — предводитель ста, сотник.

22

Кабиар (янгон.) — Непостоянная; река, впадающая в бессточное озеро в центе Полуденного нагорья, и часто меняющая свое русло в верховьях и среднем течении.

23

Чанду (янгон.) — Богатое; бессточное озеро в центре Полуденного нагорья, из-за этого оно считается бездонным. После сезона дождей значительно увеличивает уровень и объем, но никто не помнит, чтобы оно разливалось за пределы выложенной циклопическими блоками береговой черты.

24

Клаустрофобия (от лат. [claustrum-] закрытое помещение и др. — греч. [-φόβος] страх) — психопатологический симптом, боязнь замкнутых или тесных пространств. Считается одной из самых распространенных патологических фобий, и согласно современным исследованиям, от 5–7 % населения мира подвержены ей в тяжелой форме.

25

Трансформатор — от лат. [transformare] превращать, преобразовывать.

26

Сердце жизни — один из центров силы в храме-пирамиде, где концентрируется особая собираемая этим сооружением энергия. Комната с «Сердцем жизни» находится на 1/3 от геометрической высоты пирамиды, сдвинутая к югу от центральной оси примерно на 1/12 от высоты сооружения. Еще «Сердцем жизни» называется и видимая невооруженным взглядом концентрация этой самой энергии в воздухе. Она выглядит, как едва заметное сине-зеленое облако, способное восстановить любой сложный живой организм до изначального состояния. Размер «облака» может заметно меняется, в зависимости от того, используется ли сила. Если слишком много тратить, видимая часть «сожмется» до небольшого шарика, годного лишь на поддержание жизни в одном единственном теле, а вот если рядом жрец, изменения в организме могут быть целенаправленными. Даже при небольшом потоке, он сможет спасти очень большое число жизней. Например, восстановить не весь организм за один раз, а остановить только кровь, зарастить лишь самые опасные раны. То есть — спасти сразу многих.

27

Гисильмар (Гильмо) — «Славный стрелок» или «Славная стрела» (с древнегерм. [gīsil-] стрела + [-mari] знаменитый, славный); телохранитель, упоминаемый в предыдущих книгах серии.

28

Берсерк или берсеркер (др. — сканд. [berserkr] см. далее) — воины из древнегерманской и древнескандинавской мифологии, отличавшиеся «неистовостью в сражениях, которым ни огонь, ни железо не причиняли вреда». Неясно, существовало ли слово в языке ранее или введено норвежским скальдом Торбьёрном Хорнклови только в середине IX века. Также неясно его точное значение.

Вторая часть слова [-serk] переводится, как «рубашка». Однако даже насчет первой части однозначного мнения нет. Оно может означать, как «медвежий» (от др. — сканд. [bjǫrn-] медведь) так и «голый» (от др. — сканд. [berr-]). Соответственно, слово «берсерк» может означать «медвежья шкура» либо «голая рубашка» (то есть, воин, сражающийся без кольчуги). Обе трактовки находят подтверждение в сагах другого исландского скальда Снорри Стурлусона (XIII век).

29

Хугиталь (древнегерм. [hug-, hugu-] душа, разум + [-tal] долина) — Душа долины; главное поселение племени гариев в плодородной долине, расположенной в двух днях пути от степного выхода из Врат батавов. Ее центр занимает довольно большое и глубокое озеро. По одной из версий, водоем назван в честь одного из воронов бога Одина — Хугина (др. — исланд. «думающего»). С противоположной стороны Врат — у Долины Мертвых, — есть озеро Мунзе, названное именно в честь второго ворона — Мунина (др. — исланд. «помнящего»).

30

Гарии — батавское племя, в Северном Ахкияре владеют плодородной долиной с озером в двух днях пути от Врат батавов, и частью соседних, менее плодородных территорий на границе с Полуденным нагорьем. Столица — город Хугиталь[28]. Не самое большое, но воинственное и богатое, за счет того, что в последней большой войне с аварами пострадали только их ополчения, но не сами владения. Тацит считал это племя древнегерманским по происхождению, а некоторые римские авторы относили к крупному племенному объединению «лугиев», упоминаемому между 100 г. до н. э. и 300 г. н. э. в Центральной Европе — к северу от Судет в бассейне рек Одры и Вислы.

31

Верхойс (фриз. [ver huis] дальний дом) — один из родовых замков племени гариев, на северо-восточной границе Батавии.

32

Безродные — самые небольшие и в большинстве своем небогатые кланы Полуденного нагорья на границе с батавами; получили тамошнюю «прописку» сравнительно недавно — около двух тысяч лет назад. Потомки местных и многочисленных беглецов из Эйдинарда, поток которых возник из-за вторжения фризов.

33

Дельтаплан — это безмоторный летательный аппарат с крылом из плотной материи, нужную для полета жесткость которому придает каркас из легкого прочного металла. При массе от 25 до 40 кг, относится к сверхлегкому классу, считаясь наиболее дешевым и простым в освоении. В русский язык слово пришло через французский — [deltaplane] от др. — греч. [δέλτα-] написание этой греческой буквы напоминаем по форме его главную деталь — крыло + лат. [-planum] ровное место, плоскость.

34

Пепелац (от груз. პეპელა [пе́пелa] — «бабочка») — фантастический летательный аппарат, созданный художником Теодором Тэжиком для советского кинофильма «Кин-дза-дза!»

35

Квандо (янгон.) — кондор, крупная хищная птица.

36

Прозелитизм (от греч. [προσήλυτος] обращенный, нашедший свое место) — стремление обратить других в свою веру, а также деятельность, направленная на достижение этой цели.

37

Нуитоны — древнегерманское племя, обитатели плодородной равнины на востоке Батавии. Их главное поселение, город Гертхайм (древнегерм. ойконим [-heima, — hem] дом, жилище, поместье), назван в честь божественной покровительницы — богини земли Нерте. Упоминаются у древнеримского историка Тацита в его географическом очерке «Германия» среди ряда небольших племен, на юге Ютландского полуострова.

38

Гешефт (нем. Geschäft) — в ироничном смысле, это неблаговидная, но выгодная сделка. Само слово немецкого происхождения, означает коммерческое дело, основанное на спекуляции низшего разбора или на обмане; отсюда «гешефтмахерство» — неблаговидная спекуляция.

39

Хэд (от древнегерм. [hathu, hadu]) — раздор.

40

Вторая дневная стража — фризы делят сутки на 12 «страж». Время от полудня до заката — это три «дневные стражи». Астрономический полдень в это время года там наступает в 13:16, а закат — в 19:25. Так что их общая продолжительность — около 06 часов 09 минут. И поэтому «вторая дневная стража» должна начинаться в 15.19.

41

Флактбург (фриз. [vlakte-] равнина + [-burg] замок) — небольшой пограничный замок батавского племени нуитонов. Прикрывает их земли от набегов кланов Полуденного нагорья.

42

Сикль серебра — стандартная денежно-весовая и денежная единица измерения канаанеев и некоторых других народов в серии «Конунг». Была выбрана по аналогии с одной из самых древних известных мер веса на Земле, восходящей ко II тыс. до н. э. Шумеры применяли в качестве эталона массу 1 зерна пшеницы (0,046 гр.) — «ше» или «шеум» (буквально — «зерно»). А 180 ше — как раз и составляли сикль (8,28 гр.). Как меру веса и счетную денежную единицу использовали финикийцы, моавитяне, эдомитяне, евреи и другие народы.

43

Шатса (янгон. [chat sa] зажигающий) — бог грома и бури у ряда племен Полуденного нагорья; своеобразный аналог древнегерманского бога Донара (сканд. Тора) в том, что касается защиты богов и людей от великанов и чудовищ.

44

Золотой протекторат — так называют побережье залива Чиурон и часть Полуденного нагорья, отнятые почти за 70 лет до начала повествования канаанским союзом городов у горцев чиуру. Произошло это после того, как там были обнаружены богатые запасы золота и сопутствующих металлов. В том числе — серебра и свинца. Протекторатом совместно владеет Союз четырех городов-государств во главе с Картом и Арвадское княжество.

45

Лига Спокойствия — мощное военно-политическое объединение канаанских и янгонских торговых городов на юго-востоке Ахкияра. В него входит почти 130 городов, из которых около 100 — портовые, при этом всего под влиянием Лиги находится около 3 тыс. населенных пунктов.

46

Малет (канаан. [malat] гавань, убежище) — главный порт Золотого протектората, запирающий устье реки Митанья. Именно через него вывозят основную часть добытого здесь золота, серебра и другие товары. Еще «Малет» — это одно из самых распространенных названий для небольших прибрежных городков канаанской Лиги Спокойствия[45], если их основным предназначением является погрузка-разгрузка кораблей.

47

Бриз (фр. brise) — ветер, который дует на побережье морей и больших озер. Направление бриза меняется дважды в сутки: дневной (или морской) бриз дует с моря на разогретое дневными лучами Солнца побережье. Ночной (или береговой) бриз имеет обратное направление.

48

Залив Чиурон — известные своими многочисленными отмелями и рифами воды, между Северным Ахкияром и архипелагом Баал-Хаддат. Омывают побережье так называемого «Золотого протектората». Залив считается частью Канаанского или Каанейского моря.

49

Митанья (янгон. «семья, родители») — судоходная река на востоке Полуденного нагорья, образуется из смешения вод двух более мелких водных артерий — рек Амай (янгон. «мать») и Хапин (янгон. «отец»). Впадает в Залив Чиурон[48], при этом небольшие суда способны по ней подыматься, почти до самых верховий.

50

Кам (янгон. «берег») — самое крупное поселение на территории Полуденного нагорья; по сути — единственный полноценный город с храмом-пирамидой, где любой может прийти, заплатить, и получить полноценное лечение. Стоит на берегу озера Чанду и относится к владениям одного из шести Озерных кланов.

51

Чиуру — по-прежнему самая богатая и влиятельная группа горцев среди кланов Полуденного нагорья. Считают своим тотемным предком небольшую антилопу, особенно распространенную именно на юго-восточных склонах великого хребта. Высоко ценится шерсть, которую можно получить только после смерти животного. На Земле аналогичный материал известен как «шахтуш» и используется для изготовления изящных и очень теплых платков. Тончайшее ткацкое изделие спокойно проходит в обычное кольцо, которое носят на пальце. И это один из способов проверить, подлинность товара.

52

Канаанское море — часть мирового океана на востоке от Эйдинарда, которую уже многие столетия контролируют галеры Лиги Спокойствия.

53

Ярл — у фризов это наследственный глава и военный предводитель племени. Не всегда владеет лишь правом высшей судебной власти. Иногда она остается за «вергобретами» — выборными судьями.

54

Тан — у фризов это пожизненный глава племени, но с очень ограниченными правами. Чаще всего выступает лишь в качестве третейского судьи. В некоторых племенах титул может быть наследственным, но преемник все равно должен пройти через выборы в народном собрании — общем тинге племени. В таких племенах действует ограничение, что главой может стать лишь представитель какого-то определенного рода (-ов) или семьи (-ей). При этом право войны и мира чаще всего сохраняется за народным собранием.

55

Сантай (янгон. «железная хижина») — небольшая, но мощная крепость на юго-востоке Золотого протектората, построенная на крепком каменном возвышении с сильными следами коррозии; из-за чего укрепление и получило свое название. Крепость стоит в среднем течении Митаньи — между городами Малет и Маханат, и когда-то ее основание было островом. Русло и сейчас сохраняет прежнее направление, но стало значительно уже, из-за этого настолько плотно огибает подножие крепости, что тамошние воины даже с помощью обычных луков способны полностью контролировать фарватер.

56

Ахот (канаан. [Ахот Мелех] «сестра царя») — родовой замок на юго-западе Золотого протектората; расположен на правом берегу реки Амай, и является владением бывшего «царского рода» из канаанского города Газор.

57

Маханат (канаан. «воинский лагерь») — город, служащий главной пограничной крепостью на юге Золотого протектората. Расположен в том месте, где соединяются воды рек Амай (мать) и Хапин (отец), после чего река и становится «Митаньей» (семья, родители).

58

Пиррова победа (лат. Victoria pyrrhica) — победа, доставшаяся слишком высокой ценой, равносильная поражению. Происхождением это выражение обязано битве при Аускуле в 279 году до н. э. Эпирская армия царя Пирра в течение двух дней вела наступление на войска римлян и сломила их сопротивление, но потери были столь велики, что Пирр заметил: «Если мы одержим еще одну победу над римлянами, то окончательно погибнем» или, по другой версии, «Если я одержу еще одну такую победу над римлянами, у меня не останется ни одного воина из тех, что прибыли вместе со мной».

59

Арвад (канаан. «убежище») — крупный торговый центр и столица одного из двенадцати городов-государств составляющих канаанскую Лигу Спокойствия. Расположен на перешейке, соединяющем полуостров Ушоред с материком Северный Ахкияр.

60

Баал-Хаддат — канаанский бог грома и бури, а также владыка земли и плодородия, изображается в виде быка. Он один из главных образов-аватаров канаанского верховного бога-творца Эля (Илу), но среди арвадов чаще всего упоминается по своему другому титулу Риммон (Рамман) — «Громовержец».

61

Ламед (канаан.) — палка погонщика быков.

62

Карт (канаан. «город») — самый большой и могущественный из канаанских великих городов. Возглавляет союз четырех (Карт, Элат, Газор и Баал-Рош) из двенадцати городов-государств составляющих Лигу Спокойствия. Считается древнейшим поселением на архипелаге Баал-Хаддат.

63

Баал-Малаг (канаан.) — Господь Моряков; по одной из версий, всего лишь еще один образ-аватар верховного бога-творца Эля (Илу), по другой — самостоятельное божество. Считается покровителем мореплавания, изобретателем рыболовных снастей и плота. Первого человека, получившего эти знания от Баала-Малага и отправившегося в плавание, звали Чусор.

64

Суффет (канаан. «судья») — чиновники, возглавляющие в городах-государствах высшую исполнительную власть. Чаще всего, один из них — заведовал внутренними экономическими делами, второй — был главнокомандующим. Но так получалось не всегда. Известны случаи, когда суффеты подчинялись царю, но на начало повествования, ни в одной из 12 канаанских городов-государств, кроме Арвада, царской власти не сохранилось. Хотя семьи, имеющие право на нее претендовать — были. Например, в Газоре.

65

Консорциум (лат. [consortium] соучастие, сообщество) — организационная форма временного объединения независимых предприятий и организаций для совместной предпринимательской деятельности. Внутри его роли распределяются таким образом, чтобы каждый участник работал в той сфере деятельности, где он достиг наивысшего технического уровня при наименьших издержках.

66

Гаулос (канаан. [gol] борт корабля) — небольшой укрепленный порт на севере Золотого протектората, второй по значимости после Малета.

67

Друид (происхождение возможно от др. — англ. [trēow] дерево) — жрецы у древних кельтских народов, организованные в виде замкнутого, но не наследственного сословия; также выполняли функции судей, занимались врачеванием и астрономией. В мире Ахкияра фризы стали использовать это слово для обозначения всех, кто служит богам, но не имеет полноценного дара.

68

Срезень — широкий и плоский тип наконечника для стрел, применялся не для пробивания брони, а для нанесения глубоких ранений, приводивших к серьезной кровопотере у воина или его лошади.

69

Русская рулетка — экстремальная азартная игра или пари с летальным исходом. По правилам, в пустой барабан револьвера заряжается один или несколько патронов с тем, чтобы остались свободные каморы, после чего барабан несколько раз проворачивается так, чтобы игроки не знали, где располагаются патроны, а где — пустые каморы. После этого игроки по очереди подносят ствол револьвера к собственной голове и нажимают на спусковой крючок.

70

Лорика сквамата (лат. lorica squamata) — чешуйчатый доспех, использовавшийся в Римской империи. Состояла из тканевой или кожаной основы, с нашитыми стальными или бронзовыми пластинами, скрепленными друг с другом проволокой или шнуром в горизонтальные ряды. Они налегали друг на друга по принципу кровельной черепицы. Достаточно хорошо противостояла ударам дубинок, и стрелам из лука. При качественном изготовлении дает неплохую защиту от рубящих и режущих ударов, а основной недостаток — довольно посредственно предохраняет от прямых колющих ударов копья, в силу толщины пластин. Технологически проще в изготовлении по сравнению с кольчугой, при примерно равных защитных возможностях, но рубящие удары — все равно держит лучше.

71

Руш (канаан.) — голова.

72

Валовой внутренний продукт (общепринятое сокращение — ВВП) — макроэкономический показатель, отражающий рыночную стоимость товаров и услуг, произведенных за год во всех отраслях экономики на территории государства.

73

Шая (янгон. «изменчивая, извилистая») — река на юге Треверской марки, рождающаяся в горах Алайн Таг, а в районе крепости Виндфан — дающая начало самому крупному притоку Восточного Рихаса.

74

Койва (янгон.) — Гора, самый высокий пик в горной гряде. Это традиционное «имя-пожелание» у горцев с северо-востока Алайн Таг, которое родители давали ребенку в надежде, что он станет главой многочисленной и сильной семьи.

75

Перманентный (лат. [per-] + [-manere] оставаться) — непрерывный, постоянно продолжающийся.

76

Аркебуз (фр. [arc-] дуга + [-buse] трубка) — изобретенный в западной Европе улучшенный тип арбалета. Благодаря стволу, мог использовать как стандартные для арбалетов болты (стрелы), так и каменные или свинцовые пули. Позднее, компоновку и название унаследовал одноименный тип ружья.

77

Линоторакс (др. — греч. [λινοθώραξ]) — древнегреческий панцирь, делался из нескольких слоев льняной ткани, склеенных вместе, общей толщиной около 0,5 см. Иногда мог дополнительно покрываться металлическими пластинами или чешуйками.

78

Сагарис (др. — греч. [σαγαρις]) — древнеперсидский двусторонний боевой топор, скифский по происхождению. Отличался длинной тонкой ручкой и вытянутым лезвием с тяжелым обухом изогнутой или заостренной формы. Это оружие могло использоваться и конницей, и пехотой и, будучи достаточно легким, чтобы эффективно действовать одной рукой, способно было пробивать металлическую защиту. Своим видом и применением сагарисы напоминают более поздние средневековые топорики-чеканы.

79

Хёвдинг — племенной вождь у германских и скандинавских народов, изначально являлся политическим, военным и религиозным лидером; титул ненаследственный. У фризов — слово обозначает выборных или назначенных военных предводителей племен, кланов, родов или даже отдельных поселений. Синоним слова «военачальник».

80

Газор (канаан. «специальное место для отдыха») — один из двенадцати канаанских городов-государств; вместе с Картом, Элатом и Баал-Рошем — входит в Союз четырех — самое крупное объединение канаанской Лиги Спокойствия. Расположен на западном берегу самого южного из островов Архипелаге Баал-Хаддат, в уютной долине между двух гор. Обладает большой гаванью и является крупным торговым центром.

81

Линейный корабль — класс парусных боевых кораблей, применявшихся с XVII-го и почти до середины XIX века, для морских боев с использованием «линейной тактики». Суда водоизмещением от 500 до 5,5 тыс. тонн несли на борту от 30–50 до 135 орудий (распределенных на 2–4 палубах). Численность экипажа — от 300 до 800 человек. В широком значении — это крупный боевой корабль, предназначенный для боевых действий в составе эскадры.

Кстати, в 1907 году линейными кораблями (сокращенно — линкорами) был назван новый класс броненосных артиллерийских кораблей водоизмещением от 20 до 64 тыс. тонн, но парусные суда «линкорами» не назывались.

82

Дредноут (англ. [dreadnought] бесстрашный, по имени первого корабля этого класса) — появившееся в начале XX века поколение артиллерийских военных кораблей, характерной особенностью которых было однородное артиллерийское вооружение из большого числа орудий только крупного калибра. К их появлению привела последовательная эволюция линкоров XIX века. Первое в мире судно этого типа было построено в 1906 году в Великобритании. Там же и последнее — дредноут «Вэнгард» (1946 г.) — оставался в строю до конца 1960-ых. В тексте — термин использован в значении «исключительно мощный военный корабль».

83

Хабиру (канаан. «бандит, разбойник, бунтовщик») — многозначное слово, которым сами канаанеи, чаще всего называли соплеменников, предпочитающих прямо и беззастенчиво грабить другие народы, а не совмещать это занятие с благородной торговлей. Своеобразный синоним скандинавского «викинг», но для большинства их соседей — оно стало нарицательным, и означает «пират». Только не абы какой, а именно «канаанский морской разбойник».

84

Первая Пуническая война (264–241 до н. э.) — первая из череды войн между Римом и Карфагеном, продолжавшаяся 23 года и завершившаяся победой Римской республики.

85

«Лицом к лицу…» — отсылка к стихам известного русского поэта Сергея Есенина (1895–1925 гг.). В «Письме к женщине» написанном в 1924 году, незадолго до трагической гибели.

86

«…колотил по нашим щитам очень долго…» — представления о скорострельности лучников в совсем уж древние времена, состоят большей частью из домыслов. Однако записи о не столь отдаленных эпохах, дают достаточно четкие представления. Известно, например, что в XIV и XV вв. средний английский лучник должен был суметь выпустить как минимум 10 стрел в минуту, а опытный — делать не меньше 16 точных выстрелов за то же время. В сражениях у каждого воина в запасе было от 60 до 72 стрел, то есть с максимальной интенсивностью стрельба могла длиться не больше 6–7 минут. Но дальше — проблема была ни в недостатке стрел, а в необходимости восстановить силы.

87

Stap an! (фриз.) — Наступай!

88

Боевые кличи — «Стапп ан!» (Наступай!) и «Клопп халл!» (Бей их!) — это общефризские кличи-команды. Их применяют, когда в бой идут воины из разных мест. При этом у всех фризских племен существуют и свои собственные. Например, боевой клич племени ивингов — «Эбур-вар!» (Вепри в бой!)

89

Klop hulle! (фриз.) — Бей их!

90

Благорастворение воздухов (иносказательно, шутливо) — прекрасная погода в сочетании с ароматами цветов, плодов; здесь — в значении «мир и покой». Глагол «благорастворяти» в церковно-славянском языке буквально означает «соединять жидкости или вещества», но в данном случае — речь идет о ниспослании молящемуся земных благ, благополучия. Благодаря писателю Михаилу Евграфовичу Салтыкову-Щедрину (настоящая фамилия Салтыков, псевдоним Николай Щедрин; 1826–1889), который его неоднократно употреблял в своих сатирах, выражение приобрело иронический оттенок.

91

Сакс (лат. sax, scramasax) — это однолезвийное рубяще-колющее оружие с прямым клинком, популярное в Европе в раннем Средневековье. Длина клинка доходила до полуметра, и в силу веса — колющие удары саксом были страшны. Он пробивал даже хорошую кольчугу, но все же обычно использовался в паре с более традиционным мечом. Нередко «саксами» назывались ножи длиною более 30 см и, как правило, имевшие богато украшенные ножны. Существует точка зрения, что имя народа «саксы» произошло именно от названия этого «меча».

92

Скилл (англ. [skill] навык, мастерство, умение) — среди значений термина, выделяют обычно — уровень мастерства самого игрока и его персонажа в какой-нибудь РПГ-игре; например, уровень освоения одной из игровых профессий. То есть здесь — имеется в виду «скилл», как синоним другого игрового понятия — «абилка» (англ. [ability] способность, возможность, умение), которое в первую очередь означает любое активное или пассивное умение игрового персонажа.

93

Лагварт (прагерм. [laguz-] вода, водоем + древнегерм. [-wart, ward] страж) — Страж воды; самый восточный замок треверов, охраняет путь к верховьям Восточного Рихаса. Главное селение одного из четырех кланов-лидеров бывшего «восточного анклава» (сейчас — Восходного уезда) Треверской Марки.

94

Крица (сыродутное железо) — рыхлый ком размягченного губчатого железа в смеси со шлаком и частицами несгоревшего угля, образующийся при плавке железной руды в условиях низких температур (до 1300 °C). Название произошло от древнерусского «кръч» — кузнец.

95

Ойкумена (др. — греч. [οἰκουμένη] заселенная (земля), от [οἰκέω] населяю, обитаю) — освоенная человечеством часть мира. Термин введен древнегреческим географом Гекатеем Милетским (прим. 550–490 до н. э.) для обозначения известной грекам части Земли с центром в Элладе. Здесь — подразумеваются известные фризам миры и земли в целом.

96

Ленструнг (из рода Ленстра) — царственный род батавских правителей, к младшей ветви которого — в племени Херенвен, — принадлежит и нынешний конунг батавов Абе Упрямый. Здесь — речь идет об одном из его племянников — Аскольде (от древнегерм. [-ask-, -aska-, -asca-] — ясень (в значении «копье», поскольку древко чаще всего делалось из этого дерева) + [-wald-, -walt-] — власть, сила), впервые упоминаемом в роли посланника при Торговой тысяче в первой книге серии «Конунг: Вечный отпуск».

97

Текст песни «От людей на деревне не спрятаться» поэта Николая Доризо, написанный по просьбе режиссера Станислава Ростоцкого специально к фильму «Дело было в Пеньково» (1958).

98

Хромая утка (англ. lame duck) — в американской политической системе неформальное прозвище президента, который вскоре покинет свой пост, проиграв очередные выборы или не имея права выдвигать на них свою кандидатуру в особенности после того, как выбран его преемник.

Буквальный смысл выражения отсылает к болезни нижних конечностей, которой страдают водоплавающие птицы, из-за которой они теряют возможность передвигаться и становятся легкой добычей хищников. В XVIII веке этим термином обозначали брокера, объявившего себя «несостоятельным должником».

99

1 км (средний рост мужчин канаанеев 170 см) = 905 шагов (при беге) и 1 258 шагов (при ходьбе).

100

Черепаха (лат. testudo) — боевой порядок римской пехоты, предназначенный для защиты от метательных снарядов во время полевых сражений и осад. По команде командира легионеры образовывали прямоугольник с минимальными интервалами между рядами. Первая шеренга смыкала щиты, держа их прямо перед собой, а последующие шеренги — над головой (балансируя на шлемах), причем края щитов заходили один за другой. При необходимости крайние воины в каждой шеренге обращали щиты наружу (для защиты с флангов), а в последней шеренге — пятились (для защиты с тыла). Таким образом, получалась сплошная стена щитов.

«Черепаха» была настолько прочна, что по ней даже могли проехать лошади и повозки. Однако из-за плотности построения воинам было очень непросто драться в рукопашную, а из-за необходимости держать строй — приходилось жертвовать скоростью. Канаанский вариант этого построения вообще чаще всего вообще не предусматривал движения.

101

Бханки (янгон.) — жрец.

102

Отрывок из детской стихотворной сказки Корнея Чуковского «Айболит», одного из наиболее знаменитых детских сочинений автора. Опубликована в 1929 году.

103

Блакка-фьорд (прагерм. [blaka-, blakka-] черный) — тесный извилистый пролив в восточной оконечности хребта Алайн Таг, который служит самым коротким путем в воды архипелага Баал-Хаддат и к внутренним районам канаанской Лиги Спокойствия.

104

Гадир (канаан. [Gader] крепость) — укрепленный порт на восточном берегу пролива Блакка-фьорд, расположен в самом узком месте пролива, и легко запирает транспортную артерию для вражеских судов. Самим фактом своего существования надежно защищает канаанское побережье от набегов. Даже когда морским конунгам фризов удается совершить удачный налет на архипелаг Баал-Хаддат и выскользнуть с добычей, воспользовавшись более коротким путем, канаанские боевые галеры все равно в большинстве случаев успевают перехватить флотилии победителей.

105

Хозяин мечей (янгон. [dharr ko aishin]) — бог войны и воинского искусства у народа янгон.

Content

Сергей Руденко
Конунг: Я принес вам огонь!

Пролог

Глава 1. Барон Жермон собрался на войну…

Глава 2. Завтрак Хранителя

Глава 3. Дан приказ ему на Запад…

Глава 4. Эверберг

Глава 5. Помолвка с размолвкой

Глава 6. Госпожа Катрин

Глава 7. Дипломатический тупик

Глава 8. Вопрос на миллион

Глава 9. Смертельный номер

Глава 10. Гешефт

Глава 11. Плата за ошибку

Глава 12. Гости, что в горле кости

Глава 13. Дым над заливом

Глава 14. Не штормовое предупреждение

Глава 15. Отправка с уведомлением

Глава 16. Златая цепь на дубе том…

Глава 17. Берег цвета крови

Глава 18. Слишком много побед

Глава 19. Лицом к лицу потерь не сосчитать

Глава 20. Железная дыра

Глава 21. Вино для безвинного

Глава 22. Малет

Глава 23. Утро добрым-то бывает?

Глава 24. Маленький заинька мой…

Эпилог

Приложения

Примечания