Сергей Руденко

Конунг 4: Королевский тракт

Название в серии: «Кровавое серебро, том 2».

* * *

[О вероломстве…]

«…В осень 2040-ую от Исхода[1], воспользовавшись ложными слухами о гибели ярла Ингвара, правители тулингов и убиев сговорились и обнажили оружие против треверов. Оно и прежде бывало, что соседи ходили в походы друг на друга — взаимные обиды копились веками, а потому даже смена династии ничего не изменила. Оттого нападение поначалу ни кто не посчитал чем-то необычайным или особенным.

Не звучало об очередной усобице между племенами и иных обвинений. Ни сами они, ни иные народы не называли ссору ту предосудительной или недостойной. Скорее — обыденной. Однако же, были и те, чья честь от начала битв между ними, несомненно, пострадала…

Когда годом ранее могущественные лорды Торгового Союза своим вмешательством разрушили тайный сговор меж вождями востока Треверской марки и их ближайшими соседями, да тем, безо всякого сомнения, помогли ярлу Ингвару взойти на треверскую пирамиду, никакого договора заключено не было. Взаимные клятвы и обещания не звучали, а значит, и никакого вероломства в новом нападении и правда, не было.

Но только для убиев да тулингов.

Однако же куда меньше известно другое: накануне похода ярла Ингвара в земли Золотого протектората, владыки Торгового Союза дали слово, что пока бьётся новый треверский ярл с канаанеями, душа его может быть спокойна за подданных и имущество. Клялись торговые лорды всей силой своей защитить жизнь и достояние треверов.

Но, как мы знаем, когда армии убиев и тулингов стали переправляться на левый берег Восточного Рихаса, принялись уводить в полон людей, грабить их имущество и резать скот, позабыли могущественные о своих клятвах.

И предательство то еще долго пятнало их знамена…»

(Из книги «Жизнеописание конунга Ингвара I Славного», 2123 год от Исхода)

* * *

Пролог

Треверская марка, зима 2041-ая от Исхода

(7 января 2021 года по «земному» календарю)

Зима в Ахкияре ни чем не похожа на время года с Дедом Морозом, санками и игрой в снежки, хорошо знакомые жителям российской средней полосы. Погода на землях занятых фризами, скорее напоминает Индию. Не без нюансов, конечно. Тут и курортная прелесть морского побережья, и влажные труднопроходимые джунгли в дельте Рихаса, и зона климатической аномалии у подножия Великого хребта, сильно напоминающая заметно более комфортные альпийские субтропики Южной Европы.

Правда, если вы очень-очень, прямо до дрожи заскучаете по настоящим холодам, то у гор Алайн Таг более чем хватает и умопомрачительных ледяных пиков. Их вершины, подобно чудовищно огромным алмазам чистейшей воды, видны практически из любого уголка побережья. Однако имейте в виду: «обычный» отдых здесь не в чести, и борьба, в противоположность земным традициям, обычно идет, совсем наоборот — за исключение своей страны из списка лучших туристических маршрутов. Потому как если уж местные отправляются куда, то выжившие хозяева, успевают множество раз проклясть свою безрадостную судьбу…

…Три десятка телег, сначала по самые борта заполненные зерном, а уже поверху — тем, что просто попалось под руку; зареванные, всклокоченные женщины и избитые множество раз мужчины; гурты скота, хоть и привыкшие ходить вместе, но явно никогда не бывавшие так далеко от дома, и оттого постоянно норовящие свернуть в лес… Все это даже слепому калеке однозначно указывало на удачный набег. Понятно, что «удачный», только на взгляд победителей.

Пленников, связанных в длинные унылые цепи, было не меньше полутора сотен, а их надсмотрщиков — в лучшем случае человек шестьдесят. Даже с учетом того, что две трети побежденных — это женщины и дети, — все равно нападающим было чем гордиться.

При том, что большинство из них выглядели, не очень-то грозно, а некоторые, даже на фоне обычно небогатого и разномастно-вооруженного родового ополчения, смотрелись сущими оборванцами. Даже минимальным набором из копья, щита и большого воинского ножа, без которых (в племенах, сохранивших прежние обычаи) просто не пускали на тинг, могла похвастаться в лучшем случае половина…

Основная масса отребья была более-менее равномерно распределена между воловьими упряжками с добычей и вереницами пленников, однако два самые боеспособных отряда победителей сжимали этот табор между собой, превращая караван в нечто вполне управляемое.

Хвост колонны замыкала спаянная группа из самых опытных и хорошо снаряженных воинов. Судя по всему — ближайших подручных предводителя. Дюжина бойцов в немного устаревших по нынешним временам кольчугах с короткими рукавами, но все же в шлемах (из-за жары и усталости, правда, пристегнутым к поясам) и в целом — довольно ухоженным оружием.

Последнее — особенно наглядно подтверждало, что победа заслуженная. При том множестве соблазнов, что она дает, обиходить оружие в походе мог заставить только человек и впрямь пользующийся уважением подчиненных.

Самый меньший — второй отряд всего из трех воинов, — возглавлял весь этот «натюрморт» из черной меланхолии и усталого самодовольства. Они двигались, шагов на тридцать опережая колонну, и выступая одновременно в качестве разведки и авангарда. Глядя на самого рослого и немолодого из них, да еще и снаряженного никак не хуже предводителя, вряд ли кто-то сомневался, что такую «преграду» можно не принимать во внимание.

Местное светило уже преодолело не меньше половины пути к горизонту, но так далеко от гор редко бывает не жарко. Наверное, только факт, что он единственный двигался верхом, позволял воину оставаться затянутым на все ремни, в глубоком коническом шлеме и с лицом скрытым под кольчужной бармицей. Даже модный каплевидный щит был на нем в боевом, а не походном положении[2]. В этот момент всадник напоминал не человека, а скорее — статую бога войны.

Два его юных помощника были облачены скорее на ягнонский манер. Удобные и не слишком жаркие набивные поддоспешники с небольшими бронзовыми дисками на самых уязвимых местах — представляли собой, может быть, и не столь грозное зрелище, но смотрелись парни надежно…

* * *

Дорога к восточному побережью Марки, вторая половина дня

Еще через несколько часов пути караван приблизился к довольно узнаваемому месту — двум каменистым холмам, сжимающим путь до узкой и предсказуемой двусторонней колеи. Они оставляли место лишь для дороги. На ту сторону патрули треверов заходили редко, так что если стоило им сейчас провести телеги с добычей и пленников, и это снижало риск нападения до минимума.

Да, так близко к побережью треверы и правда, старались не забираться. Силы, выставленные убиями и тулингами, превосходили возможности, как минимум втрое, поэтому одна неудачная битва могла сделать владение полностью беззащитным.

Принимая все это во внимание, коронный тысячник и Первый полковник Уездного войска Эгир Лысый[3], возглавивший оборону в отсутствие ярла, решил избегать генерального сражения и всячески тянуть время. Треверское ополчение оставалось у себя по домам в ожидании призыва, а для беспокоящих ударов по армии вторжения Эгир предпочитал использовать не такие многочисленные, но куда более подвижные и умелые коронные сотни…

В паре сотен шагов от преграды караван невольно стал притормаживать. Приказа такого не звучало, но лежащая поперек пути сухая раскидистая сосна справилась с этим не хуже. Стоило авангарду начать неуверенно топтаться на месте, как откуда-то позади, как будто бы дожидаясь именно этого знака, по только что преодоленному отрезку пути зазвучали удары подкованных копыт.

С одной стороны — друзей у налетчиков здесь быть не могло, с другой — опыт говорил им, что всего четыре-пять всадников вряд ли могли представлять хоть какую-то опасность для каравана…

Почти весь скот в бывшем восточном анклаве, из-за того, что предводители вражеской армии до последнего надеялась получить поддержку от местных, хозяева успели отогнать в безопасные земли. Кроме тех животных понятно, что сами пустили на «колбасу». Так что с конницей и у тулингов, и у убиев, было не очень хорошо. Так что десяток лошадей, добытый в захваченном накануне поселении, везли самую ценную добычу. Тут и там из вьюков выпирала посуда, шкуры, ценные ткани и прочее из того, что стоит куда дороже, чем весит. Скорее всего, это было сделано на случай, если придется бросить основную часть добытого и пробираться назад по бездорожью…

Поэтому вьючных лошадей гнали в хвосте каравана, рядом с личным отрядом предводителя. На всякий случай. Трудно представить, как и что животные смогли почувствовать, но в какой-то момент кони заволновались, стали биться, вставать на дыбы, и когда воины справились с этим бунтом, враги были уже метрах в пятидесяти от них.

Да, безо всякого сомнения это были треверы. Четверо всадников вырвались на прямой участок лесной дороги, и явно начали набирать разгон, собираясь атаковать. Возглавлял отряд воин, представляющий собой одновременно потрясающее и совершенно непонятное зрелище. Правда, только для местных. Любой землянин, более-менее подкованный в историческом оружиеведении, с легкостью мог бы пояснить: воин был снаряжен как рыцарь из европейского развитого средневековья…

…Если проводить параллели, то большая часть фризов по уровню развития военного дела, напоминала Западную Европу X–XI веков. Самые преуспевающие племена, а точнее — боевые дружины их ярлов и танов, уже перешли на кольчуги с длинными рукавами и удлиненными подолами, завели кольчужную же защиту ног. По умолчанию теперь подразумевалось и умение биться верхом. Все это сделало местные профессиональные дружины схожими с рыцарями уже века, как минимум, XII-го. Вот именно на таком уровне и были снаряжены так называемые «коронные войска» Треверской марки.

А вот для своих личных придворных сотен и, конечно же, для воинов из Старшей и Младшей дружины, Игорь приказал за его счет дополнить защиту корпуса бригантинами, а рук и ног — латной или шинно-бригантной защитой. Все это по защищенности приближало личную дружину к стандартам уже как минимум середины XIII века.

Тут, наверное, стоит упомянуть, что использование колесниц, процветавших в Ахкияре предыдущие две тысячи лет, после появления на исторической сцене аварской конницы, свели роль боевых повозок к передвижным арсеналам. Хотя и не у всех племен была возможность разводить достаточно строевых лошадей, так что с последним все получилось по-разному…

Задолго до отъезда, Игорь поручил Анвару выделить в отдельную группу мастера-кузнеца и подмастерьев, которые бы занялись экспериментами с латной броней для Старшей дружины. На перспективу. Этот отряд состоял из почти полусотни тяжелых кавалеристов в сопровождении трех конных слуг — двух арбалетчиков и копейщика. То есть еще почти полутора сотен воинов.

В число латников вошли по-настоящему опытные и умелые воины из его первой дружины, в основном тех, кто, заслуги вроде как имел, но тяги управлять другими не показал, как Игорь их не подталкивал.

Самый элитный отряд делился на две тяжелые хоругви, и формальными командирами каждой из них считались два треверских высших командира — бывший телохранитель Дольф[4] и главный ополченец Эгир. Вот плодом этого эксперимента, последний, как раз накануне вторжения, и был снаряжен.

На дюжину налетчиков, удивленно замерших за стеной из щитов, мчался именно он.

Немолодой полковник уже давно сжился с новой броней, но до сегодняшнего дня возможности применить ее не имел. А это для воина до мозга костей, было по-настоящему мучительно. Именно поэтому он настоял на том, что лично нанесет отвлекающий удар по каравану.

Эгир и впрямь был вооружен, как ни кто из виданных прежде налетчиками врагов или друзей.

Закованное в пластинчатую броню тело, казалось было соединено в единое целое вместе с не менее надежно защищенным конем. Необычайно тонкое при его длине копье, он удерживал пока мало распространенным хватом — «под мышкой» — и от каждого скачка оно, казалось, как живое вздрагивало, с нетерпением выбирая, чьей же крови отведать первым. За предводителем мчалась пара конных арбалетчиков с взведенным оружием, а замыкал отряд — ловкий молодой всадник с кавалеристской пикой привычного размера.

Игорь, конечно, догадывался, что комплекс вооружения, сложившийся к XIV–XV векам для прорыва плотной массы пикинеров развитого средневековья, окажется против обычных копейщиков со щитами, мягко говоря, чрезмерными. Но военные знания и опыт не бывают лишними.

Попытка забросать сначала стрелами, а потом, и метательными копьями, осталась незамеченной. Мощный вороной жеребец Эгира даже не сбился с шага, а еще через секунду специально изготовленное рыцарское копье — пика длиной почти в 6 метров, полая от середины до наконечника, с отделанной медью шарообразной гардой, — абсолютно не заметив преграды, навылет просадила сначала щит предводителя налетчиков, его самого вместе с кольчугой, и сломалась только из-за того, что как-то неудачно вошла в секирщика из второго ряда.

Разгоряченного жеребца таким жидким строем было не остановить. С легкостью вломившись и грудью разметав ближайших врагов, он рванул было дальше. Эгир сумел сдержать его только в шаге от перепуганной толпы из вьючных лошадей и пленников. Практически на месте развернув скакуна, он избавился от обломков пики и извлек из специального крепления на седле здоровенную стальную палицу, но крушить ею было уже фактически некого.

Все время атаки боевые слуги полковника прикрывались своим командиром от метательного оружия, но в нужный момент конные стрелки вынырнули на открытое пространство справа и слева от него, и практически синхронно разрядили арбалеты. С такого расстояния их оружие без труда пробило и щиты, и тела.

Правда, наповал убит был лишь один из воинов арьергард[5], но и второй выстрел не пропал. Раненный в руку налетчик потерял всякое желание сопротивляться и рухнул на землю, мечтая лишь не оказаться затоптанным.

В общем, когда Эгир развернул коня и приготовился биться дальше, на его долю осталось лишь возможность гвоздить удирающих трусов своей палицей. Что было, конечно же, занятием увлекательным, но совсем не для такого опытного и ответственного полководца. Так что, оставив развлечение на долю своих юных помощников, он принялся раздавать команды, вынырнувшей из леса пехоте.

* * *

Уже через полчаса с караваном все было кончено.

Передовой дозор одновременно с кавалерийской атакой полковника расстреляли из арбалетов, поэтому организовывать сопротивление оказалось просто некому. Оборванцы, составлявшие большую часть отряда, без настоящего командира были способны только разбегаться, чем они и занялись. Правда, сделать это мало кому посчастливилось.

Если бы помощник коронного казначея заранее не напомнил, что казна готова выкупить любого более-менее здорового мужчину по сотне гельдов за голову «сразу» — возможно в плен бы и вовсе ни кого не взяли. Для бывших родовых дружинников, такая шушера была еретиками, оскорбляющими саму мысль о священном искусстве войны. Но сотня серебряных кругляшей — это половина тех наличных, на которые они твердо могли ежегодно рассчитывать.

Коронные сотни набирали в уездах по принципу «один конный воин от пяти земельных долей» (фактически — семей), и бонды-землевладельцы, в большинстве своем, старались свою долю содержания отдавать плодами труда, а не гельдами. Тем более что некоторая прижимистость крестьянина — это вовсе не придуманный злопыхателями миф…

…К тому моменту, как с треверской стороны показалась длинная колонна сначала конницы, а потом и пехоты, караван отогнали с дороги, пленников освободили и взбодрили сообщением, что имущество и скот снова их.

Неловкий момент получился лишь с фактом, что пару недель назад у них все-таки был гонец, приказавший именем ярла временно перебираться в специально подготовленный лагерь в окрестностях замка Гелберг[6]. Однако их старейшину накануне прирезали, по причине старости (как и многих других), и на него теперь можно было очень удобно все свалить.

Да, еще одной исконно крестьянской чертой, была постоянная борьба в душе истинного земледельца между паникерством и некоторым недоверием к власти…

Уже в сумерках мимо проследовала батарея требушетов из шести 4-тонных так называемых «полевых» машин, а потом еще почти час скрипели повозки со строительными материалами. Замыкающая все это великолепие рота Младшей дружины подошла уже в темноте. Идти им было некуда, и пару минут спустя парни принялись разгружать палатки собственного небольшого обоза и устраиваться на ночлег прямо через дорогу от бывших пленников.

Лес с обеих сторон от дороги сейчас был переполнен людьми, повозками и животными до самых холмов. Да и там, на возвышении, расположились крупные отряды стрелков и копейщиков, успевшие до заката окружить свои лагеря частоколом на случай ночной атаки. Сейчас здесь собралось более двух тысяч лучших треверских воинов и почти четыре сотни мастеров со своими бригадами. В основном строителей. Предстояло как можно быстрее возвести форт, способный продержаться достаточно долго даже против всей армии тулингов или убиев.

В остальное время он должен был прикрыть это направление от набегов, подобных нынешнему.

Вообще граница между центральными землями и восточным побережьем марки была не очень-то проходима. Нет, отдельных злоумышленников или небольшую группу шпионов так просто не остановишь. А вот крупные массы пехоты и конницы, которые просто не могут куда-то надолго отлучаться без обозов, эти могли пройти только по двум дорогам.

Самая длинная из них шла вдоль предгорий, но именно на ней Игорь в свое время решил ставить коронный замок нового Восходного (Восточного) уезда. Выбор тогда стоял как раз между тамошними кручами и здешними холмами.

Контролировать земли бывшего Восточного анклава сепаратистов было, конечно, удобнее отсюда, практически из самого сердца их владений, но для снабжения будущего Подгорного уезда, куда планировалось включить мало востребованные пока территории хребта Алайн Таг — больше подходил тот вариант. Тем более что и налоги, собранные на востоке, можно было копить и потом использовать на это с минимальной логистикой.

Если бы тогда победила точка зрения о строительстве сразу двух укреплений, то к моменту вторжения, скорее всего, не был бы достроен ни один из них, а значит — почти наверняка, враг сумел бы разграбить и большую часть центральных земель. И без того изрядно пострадавших в недавней гражданской войне.

Но получилось именно так, а не иначе.

Кстати, в бывшем восточном анклаве сепаратистов власть делили между собой четыре сильных клана. Не то чтобы совершенно равные друг другу по силам, но каждый из них мог выставить не меньше двух-трех сотен отличных бойцов, и дать как минимум столько же мужчин в ополчение. Естественно, качеством похуже, но за высокими стенами это не очень-то рассмотришь.

Не вызывает удивления и то, что самые влиятельные выстроили себе и самые крепкие замки. По своему значению и размерам — скорее даже «крепости», чем просто семейные гнезда. Но владельцам самого юго-восточного укрепления — замка Лагварт[7] не повезло.

То ли они и правда собирались возродить прежний союз, перейти на сторону убиев и слишком уж затянули с торговлей, то ли не собирались, а дело лишь в чьей-то измене, но их дом пал практически сразу. После этого за верность восточных кланов уже можно было беспокоиться куда меньше, потому что победители устроили резню, а это изрядно напугало здешние семьи.

Эта победа могла открыть дорогу вдоль предгорий, прямо до золотистой вершины возле замка Гелберг в Подольском (центральном) уезде, но слава богам коронный замок на полпути между ними уже стоял.

Пусть пока и не весь «в камне», но из-за некоторого недоверия к восточникам в нем постоянно находился сильный гарнизон с артиллерией, так что попытка взять его сходу получилась кровавой и оскорбительно неудачной.

Четыре тысяч лучших воинов убиев не смогли даже полностью развернуть свои силы для штурма, не говоря о том, чтобы прорваться хотя бы за самую слабую линию внешнего частокола. Гарнизон в 430 воинов, при двух сотнях пехотных арбалетов и стандартной «полевой» батарее требушетов, устроил им настоящую кровавую баню.

Сколько убитых и раненных враг унес с собой, на этот счет мнения разделились, но более двухсот окровавленных трупов остались лежать вокруг стен, а их оружие стало законной добычей. Когда парламентеры пришли договариваться о выкупе тел, тамошний уездный наместник, а по совместительству кастелян замка, был так впечатлен собственной победой, что при единодушном одобрении гарнизона разрешил забрать трупы просто так.

Других попыток штурма после этого не предпринималось.

Нечастые набеги на внутренние районы теперь шли лишь по второй дороге, но они были, лишь имитацией активности. Совершенно очевидно, что обе армии вторжения, пересмотрели свои оценки треверских сил, и перешли к планомерной войне, стараясь в полной мере использовать преимущество в численности: сосредоточились на полном покорении Восходного уезда.

При этом набеги вдоль Рихаса — на земли Полночного (северного) уезда, тоже носили скорее демонстративный характер. Вожди вторжения знали, что против них действует не больше полутора-двух тысяч воинов, и мелкими уколами старались раздергать эти силы, не дать Эгиру помешать их планам.

К январю на восточном побережье уцелело меньше двух десятков самых неприступных родовых замков и два клановых укрепления. Однако если в большинстве из них было в лучшем случае по десятку-двум воинов, и даже предоставь нападающие их самим себе, на общую картину это бы ни как не повлияло. То в крепостях Зигвальд[8] и Остерхайм[9] заперлись настоящие армии, а значит, стоило зазеваться, и они могли полностью парализовать снабжение, перевозку раненных и поступление пополнений через вроде бы захваченную территорию.

— Ну что, все оговорено, а потому не будем тратить слов, — начал Эгир в свете многочисленных костров, когда собрались все предводители. — Жду, что исполните назначенное, а если они не сорвутся всей армией и не придут сковырнуть нас с этих каменных чирьев, то так тому и быть! Во Фритале[10] нас ждут еще материалы и рабочие, так что этого добра должно хватить…

— Пусть только попробуют здесь появиться, — отозвался чей-то бодрый и сравнительно молодой голос из рядов десятников, которых собрали, чтобы просто выслушать начальство, но и в самом деле не запретив открывать рот. — Мы найдем, чем их встретить и без всяких стен…

— Нет, вы посмотрите на эту воронью поживу?! — притворился удивленным тысячник, не пытаясь при этом скрыть легко различимое одобрение. — Запомни воин, сегодня твоя луженая глотка годится лишь хлебать хозяйскую выпивку, а не давать советы, так что лучше бы мы успели выполнить порученное задолго до прихода врага. Какими бы пугающими с похмелья не выглядели рожи твоих командиров, поверь: мы пока не готовы встретиться с ними в поле! До возвращения господина, наша победа в том, чтобы удержать их на востоке марки, тянуть время, заставить грызть стены крепостей и фортов… Восточные кланы не покорились, а значит жратвы у них куда меньше, чем едоков. И прежде чем сойтись в бою, пусть незваные гости лучше немного поголодают. Вдруг тебе придется от них героически драпать, глядишь, и не смогут догнать…

Попытки смельчака что-то возразить, заглушил громогласный хохот. Многие из пришедших сюда, ни разу не были в бою, и оттого пребывали в изрядном энтузиазме.

«…Хотя может оно и правильно. Если вдруг придется умирать, то времени испугаться всегда хватит…»

Глава 1. Застольный протекторат

Малет, зима 2041-ая от Исхода

(16 января 2021 года)

Уже к полудню суета на городских улицах обычно стихала. Как-то сама по себе…

Отдавать приказы на эту тему Игорю и в голову бы не пришло, но в любом только что созданном объединении, да еще и с минимумом писаных законов, люди мгновенно перенимают образ жизни властителя. И не важно, речь идет о только что созданной фирме на Земле, или едва отвоеванном феодальном владении в другой вселенной — человечество по своей сути везде одинаково.

Попав в незнакомую среду, мы мгновенно начинаем подстраиваться под то — «как надо». И даже самые записные нигилисты в большинстве случае делают это. Из тех, что поумней, конечно. Не из какого-нибудь врожденного чинопочитания, а всего лишь не желая тратить силы на несущественное.

Тем более что у здешних горцев изначально существовала традиция послеобеденной «сиесты»[11]. Правда, здесь народ в самую жару обычно не спал, а просто старался свести присутствие на солнцепеке к минимуму.

Именно поэтому если к полудню Игорь попадал в Малет, он заставал непривычно притихшую крепость. Все остальное время улицы города-порта заполняла веселая разношерстная толпа его новых подданных и гостей.

Фризы, многочисленные жители Полуденного нагорья и — нарисовавшиеся как ни в чем ни бывало сразу после заключения мира торговцы-канаанеи — все они обычно суетились до самой полуночи. Народ торговал, обменивался, утрясал споры или сговаривался о новых делах.

Великие канаанские города по-прежнему нуждались в товарах бывшего Золотого протектората, а недавние наемники Торгового Союза и вожди горских кланов решившие обменять свою верность на богатые земли в долине Митаньи или на побережье залива Чиурон, спешили освоиться на новом месте…

…Вернувшись к полудню в Малет, свита Игоря не снижая скорости, промчалась от самых ворот, и только у подножия цитадели была вынуждена подобрать поводья притомившихся скакунов. Уже здесь — их группа ненадолго распалась.

Простые воины из охраны — скрылись за многометровыми прохладными стенами казарм на втором этаже, доверенные офицеры и самые приближенные из слуг — ненадолго разбрелись по своим покоям на четвертом, треверский ярл, как обычно, не стал подниматься к себе на пятый. Он, как всегда, остался на третьем этаже. У положения местного властителя были не только заботы, но и свои немалые плюсы, поэтому в главном — пиршественном зале цитадели — его уже ждали смена одежды, и обязательная лохань с несколькими кувшинами бодрящей родниковой воды.

К кувшинам и здоровенному куску тонко выделанного льна вместо полотенца, прилагались две помощницы. Смешливые девчонки-рабыни из бывших жителей Золотого протектората, кого не выкупили при заключении мира. В их возрасте необходимость всего лишь ждать — это что-то сродни смерти, а потому они, конечно же, не могли не найти себе развлечение. Тем более что «развлечение» — тоже было сравнительно молодо и скучало.

Когда Игорь появился на этаже, легко одетые хохотушки выдали новую порцию целомудренных, и одновременно очень привлекательных поз, очевидно, изображая что-то из своей повседневной жизни.

Все это сопровождалось таким обстрелом из зажигательных улыбок и взглядов, что чувствовалось — их цель — уже готова сдаться, и перейти к куда более активному участию в шоу. Вот только сейчас замахнет последний то ли персик, то ли абрикос, из лежавших перед ним (в полумраке было трудно рассмотреть точнее).

Все это чудесное безобразие, естественно, не могло не отозваться в склонной к шалостям душе бывшего подмосковского журналиста. Едва прочувствовав царящую здесь атмосферу, Игорь мгновенно ускорился, и попытался выхватить последний фрукт прямо из-под руки Магона[12]. Но каким-то неимоверным чудом тот почувствовал, тоже ускорился и, не разобравшись в чем дело, явно рефлекторно, подхватил фрукт и спрятал его во рту.

— Блин, воровать еду у обалдуя оруженосца куда интереснее! — расхохотался Игорь, вернувшийся к обычному состоянию в шаге от стола, где в ожидании общего обеда «скучал» канааней.

Окончательно смутившись, парень извлек фрукт обратно и, не зная что с ним делать, положил на край стола.

— Друг мой, ты вполне можешь доесть свою добычу, если хочешь. Считаю, ты честно заслужил это! — снова расхохотался Игорь, и отправился к лохани, по пути стягивая с себя короткую походную кольчугу, а за ней — пропитанную потом и дорожной пылью рубаху. — Хотя я думаю, что грех перебивать аппетит, ведь скоро обед, и за моим столом, как всегда будет отличное мясо. Да и все прочее…

Через несколько минут, избавившись от походной обуви, брони и прежней одежды, треверский ярл замер посреди невысокой дубовой лохани, и подмигнул одной из девиц с кувшином в руках:

— Давай, красавица, лей!

* * *

К тому времени, как с самой большой башни в районе порта пробили первую дневную стражу[13], Игорь успел до скрипа оттереть кожу, переодеться, и занять свое место во главе центрального стола. Естественно, пригласив присоединиться и своего единственного Стража.

Как обычно, одновременно с ударами стального била в сигнальную доску, пиршественный зал начал заполняться и его ближним окружением: управляющими, командирами малетского гарнизона и воинами из той части придворной дружины, что восемь месяцев назад — в апреле прошлого года отправилась с ним в поход. Сюда стремились все, кто имел право здесь обедать.

Так уж сложилось, что обеденное время с ярлом, помимо чисто утилитарных функций — вроде возможности вкусно и обильно набить живот, — считалось и чем-то вроде традиционного ежедневного совета. Здесь обсуждались практически все несекретные дела, и звучали самые главные новости владения. В том числе и предварительные итоги поручений.

Кто успел справиться с делом раньше срока, или особенно удачно разрешил закавыку, всегда знал, что прилюдное озвучивание доклада — это шанс на награду, или как минимум — похвалу. Что, понятно, в какой-то мере, гарантировало благосклонность ярла и в дальнейшем. Но первые полчаса — час, чаще всего проходили под звуки перемолачиваемой пищи.

— Кстати, друг мой, подскажи, а как ты почувствовал мое присутствие? — едва насытившись, Игорь поднял тему, которая занимала его последние минут сорок.

В здешних германо-кельтских дружинах могли встретиться люди и поэкзотичнее, чем вчерашний враг-канааней, и в целом к присоединению Стража воины отнеслись с пониманием, но сам Магон, при всей легкости своего характера, был не очень-то открытым человеком. Точнее — размер «личного пространства»[14] у него был, куда поболе, чем у среднего фриза из пусть и благородной, но небогатой семьи.

Понятно, что хускарлы из владетельных семей предпочитали биться за интересы своего клана, и не так уж часто уходили из дому в поисках предводителя. В отличие от хозяев мелких владений, где всем остальным сыновьям, кроме наследника, доставалось только более-менее приличное оружие да броня. Поэтому конфликтовать с канаанским Стражем — дураков не было, — но и сойтись накоротке удалось немногим.

Торопливо дожевав, Магон ненадолго задумался, и принялся рассказывать. Как и в том, давнем случае с Дольфом, Игорь почти сразу объяснил ему, что о существовании одаренных узнал недавно, может даже не догадываться о многих привычных ему вещах, и пока еще ни разу не пожалел о своей предусмотрительности. Неплохо образованный канааней каждый раз дисциплинированно вываливал все, о чем знал хотя бы по слухам.

— Господин, у всех моих наставников было свое мнение на эту тему, поэтому я не смогу точно сказать, отчего же именно так происходит. Но в одном все они сходились: боги так устроили, что когда один одаренный использует свой дар, то все остальные Жрецы и Стражи, если находятся к нему достаточно близко, тут же переходят в воинственное состояние, И не важно, знают они об этой особенности, или нет. Это случается само собой, как дыхание или моргание, — канааней на мгновение позволил себе улыбнуться. — Один старик, например, так описывал все это: дар в человеке — это как особый божественный огонь, он позволяет немного иначе тратить наши жизненные силы. Но если факелы составить в кучу, и попробовать поджечь один из них, загорятся все, что соприкасаются между собой…

Решив взять паузу, Игорь снова придвинул к себе сегодняшнее основное блюдо — глубокую миску с густой, обильной сдобренной специями похлебкой из рубленой баранины и овощей. Сдвинув крышку, он некоторое время помешивал аппетитно дымящееся варево, но в итоге только этим и ограничился, впечатленный новой идеей.

— Слушай!.. — ярл неопределенно изобразил указательным пальцем кольца уходящего вверх дыма, но Магон его понял.

Для всех окружающих, сидящее за столом тело парня на мгновение дрогнуло, чуть размылось в воздухе, и тут же вернулось в обычное состояние, но только не для ярла.

И в самом деле — жреческий дар тут же заставил его организм ускориться, в кровь хлынул адреналин, заставляя ее отдаваться пульсирующими ударами в ушах, а обычные звуки бесконечно растянулись и потеряли узнаваемую форму. Мир вокруг, стал воспринимать, как упругая, но одновременно и подвластная ему субстанция.

Вернувшись через некоторое время в обычное состояние, бывший журналист немного растерянно рассмеялся и, пережидая всю эту нежданную бурю чувств, чуть откинулся в своем кресле.

«А ведь точно, мне тогда не показалось, когда ярл Эрвин[15] посвящал меня в Стражи, он и правда, ненадолго выпал из обычного состояния, и именно это вызвало срабатывание дара и у меня тоже. А зачем же тогда избивал?! — мысль была куда интереснее, чем нынешнее открытие само по себе, и ее требовалось обязательно додумать. — Вряд ли для удовольствия…»

Подхватив кубок, Игорь сделал несколько жадных глотков, и почти тут же в голове родилась вполне внятная версия:

«…Блин, ну, конечно же, он просто вырабатывал условный рефлекс! Мол, если случилось срабатывание дара, то это может быть очень-очень опасно и больно. Да, суровое время, и одаренному лучше избегать даже иллюзии безопасности. Вот ведь…»

От полученного тогда перелома не осталось и следа, но его место совершенно иррационально зачесалось. Игорю лишь неимоверным усилием воли удалось сдержаться.

Если бы мысли на эту тему, да и сам эксперимент настолько не занимали его, он бы давно обратил внимание на какой-то шум у входа в зал. В какой-то момент его стало невозможно игнорировать, хотя бы из-за того, что основная часть открытий и переживаний уже были позади, а слишком напряженно рефлексировать он отвык.

Вынырнув из собственных мыслей, Игорь присмотрелся, и обнаружил, что воин у входа, явно сдерживает кого-то желающего попасть внутрь. Без особых строгостей, но твердо. При этом посетитель, судя по всему, женщина. Очень уж картинно хускарл опирался на укороченную специально для внутренней охраны — почти церемониальную, — алебарду, и одновременно не менее узнаваемо покручивает кончик щегольских усов…

Придворный боец был из недавнего пополнения, и не уверенный, что правильно вспомнит его имя, Игорь решил не «рисковать»:

— Воин, ты достойно выполняешь свой долг, но свои последние полкубка, я смогу допить, даже если придется выслушать того… кто бы там ни пришел!

Когда война прекратилась не только от того, что просто закончились враги, но и официально, почти все местные новости рождались в этом зале. Кроме, конечно же, небольшой доли, привозимой купцами. Поэтому собравшиеся, встретили речь заинтересованной тишиной, а в конце — оценили негромким, но явно одобрительным смехом. Дело было не в чинопочитании, а в упоминании «третьего последнего» кубка.

Напиться легкими местными винами или пивом, было штукой непростой. Тем более, под достойную кормежку, но нет предела человеческим талантам. Тем более что, как и в Средние века и даже начале Нового времени на Земле, алкоголь в этом мире использовали для банального утоление жажды. При этом даже на уровне теории, чрезмерное питье не считалось проблемой[16].

Несколько раз, столкнувшись с местными традициями безудержного веселья, Игорь вне зависимости от чинов и званий, запретил наливать больше трех кубков. Вволю и за его счет — только во время специально объявленных загулов. Упоминание о том, что это ограничение относится и к нему самому, уже почти три месяца неизменно веселило и удивляло окружающих. Вполне возможно, что никто из его окружения и в самом деле, так и не мог до конца поверить, что можно эдак издеваться над собой.

* * *

Не дожидаясь других приглашений, внутрь проскользнула богато принаряженная горянка.

Уже совсем не юная, но вряд ли старше 35–40 лет. Женщины южных народов стареют обычно, куда раньше северянок, но гостья пока еще не пересекла этой незримой черты. Была она, скорее всего, из новых подданных.

Игорю даже показалось, что это лицо он уже где-то видел, но пока женщина «плыла» к почетному столу правителя, вспомнить — не удалось. Хотя и не удивительно. В последние пару месяцев он принял клятвы верности от глав почти полутора сотен родов и кланов. Не говоря уже об огромной толпе мелких семей

Конечно, это было куда меньше народу, чем перед тобой мелькнет за пару поездок в московском метро, но ведь мириады жителей и гостей столицы запоминать не требовалось. С ними не обязательно было даже заговаривать. А вот с каждым предводителем даже самой мелкой группы из пары десятков родственников, «поболтать» приходилось.

А потом еще и указать границы владений, и выслушать клятвы. В это время вдвое, а то и втрое большая толпа жен и домочадцев, чаще всего держалась в отдалении, но совсем «не замечать» их, естественно, не получалось.

Когда гостья приблизилась, Игорь приветствовал ее:

— Здравствуй, женщина, кто ты и какое дело привело тебя?

— Господин, много лет мы жили на западе отсюда, среди тамошних чиуру, но когда-то семья моего мужа владела землей здесь, в долине Митаньи, — женщина говорила на неплохом фриза, и делала это вполне уверенно, поэтому проблем с пониманием не возникало. — Муж со своим младшим братом пошли в этом поход среди тех, кто поклялся в верности лично тебе, и их путь был легок. После победы, он обменял почти всю свою добычу на харчевню — здесь в порту, — и остатков, едва хватило, чтобы закупить рабынь в помощь. На вино и продукты пришлось уже брать в долг. Муж поручил мне присматривать за харчевней, и могу подтвердить, что он не ошибся. А сам он отправился помочь переехать в твои земли брату…

В какой-то момент явно заготовленная речь закончилась, и горянка замялась.

— Можешь без страха поведать мне о своих заботах! Не обещаю, что непременно выполню просьбу, но если это в моих силах, то можешь быть уведена: дело будет решено по справедливости! — Игорь решил приободрить неуверенно переминающуюся гостью. — Говори, кто они, твои обидчики?

— О нет, господин, — всплеснула руками собеседница. — В городе, конечно, много воинов, мужи, бывает и дерутся между собой, бывает, что норовят самовольно задрать юбки служанкам… Но слава богам, и твоей крепкой руке, пока не случалось ничего такого, с чем не справилась бы городская стража…

— Если ты пришла не в поисках защиты, тогда в чем дело, чем помочь?

— Дела мои, слава богам, идут хорошо, — горянка опять замялась, — наверное, это я хочу помочь тебе, господин!

От этих слов заинтересованно притихший зал буквально вздрогнул от хохота. Игорь и сам, признаться, пару раз заинтригованно хмыкнул.

— Удивила… Хочешь предупредить меня о злоумышленниках? Они прибыли на торговых кораблях, или это кто-то …из моих людей?

От последнего предположения в зал вернулась абсолютная тишина, и явно потянуло холодом.

— О нет, господин, — испуганно затараторила гостья, — никакого зла и плохих мыслей! Совсем наоборот, но речь и правда, идет о твоих людях. И их помыслах… Но эти помыслы хорошие! Они о госпоже, что сейчас умирает от ран, нанесенных особым оружием…

Появилось ощущение, что женщина сейчас от волнения потеряет остатки самообладания, и вообще ничего не сможет рассказать. Решив избежать такого развития событий, Игорь внес в ситуацию новую переменную. Гостеприимство.

— Так, давай тогда остановимся! Раз опасности нет, вспомним, что ты пришла в мой дом, и пока еще ни один из трех положенных кубков не увидела. Садись, — ярл максимально доброжелательно указал рукой на одно из ближайших свободных мест за своим столом. — Эй, кто-нибудь, лучшего вина моей гостье!

Терпеливо дождавшись, когда она все же решится сесть, а потом, наконец, сделает пару глотков из принесенного кубка, заинтригованный ярл снова приступил к расспросам.

— Ты сказала, что мои люди обсуждали что-то очень важное о жизни раненной госпожи, о чем ты решила, непременно мне рассказать… Кто-то из них здесь есть?

— Нет, господин, я убедилась в этом, еще заглядывая снаружи!

— А почему считаешь, что это были именно мои люди?

— Я не уверена, но они точно из фризов!

— Ну да, других фризов здесь пока быть не должно, — мягко согласился ярл. — А отчего ты решила, непременно пересказать их слова, может быть, они мне и сами уже все сообщили?

— О нет, господин, это было почти декаду назад, и в городе часто обсуждают судьбу госпожи. С тех пор ничего не изменилось… И я почти уверена, что сами они ничего не вспомнили на утро…

Чутко отреагировав на недоуменно приподнятую бровь, она охотно пояснила:

— Си-и-ильно напились, господин, — осуждающе покачала головой женщина.

— …И о чем шла речь? — вкрадчиво уточнил Игорь, наконец-то решивший перейти к сути.

На всем протяжении короткого пересказа, бывший журналист не произнес ни слова. Только временами удивленно моргал. Когда горянка замолчала, он громко уточнил:

— Кто-нибудь знает среди фризов человека по имени Вис? Он лекарь, или кто-то еще умеющий пользовать раненных…

Уже у выхода Игоря догнал Магон.

— Господин, я подумал, что тебе все же следует это знать… Особенно, если не знаешь, — немного путанно и оттого смущенно объяснил он. — А то снова начнется какая-нибудь беготня, и все забудется, но это важно!

Чувствовалось, что Игорь очень торопится, но ради такого необычного начала он все же решил задержаться.

— Слушаю тебя.

— Пусть сам я пока не присягал на Сердце Пирамиды, как должно Стражу, но Клятвы Наемника уже достаточно, чтобы считаться во всех смыслах твоим человеком. А вот во всех остальных случаях, если один одаренный в присутствии другого использует свой дар, то это считается формальным вызовом и его в ответ можно убить. И после этого ни кто не должен быть обвинен в нападении! Этот закон признают все окрестные народы. И канаанеи, и янгоны, и фризы…

— То есть в присутствии других ярлов лучше воздерживаться от использования дара? — с задумчивой улыбкой на лице, уточнил Игорь.

— Именно так, господин! — подтвердил Магон, не принимая веселого тона, и всем своим видом подчеркивая серьезность своих слов.

— Спасибо, друг мой! Сегодня ты дважды доказал, что не зря ешь мои персики. Я прикажу хранителю цитадели, чтобы те две хохотушки, перед сном, принесли тебе корзину самых лучших фруктов! А сейчас, прости, тороплюсь, — невозмутимо сообщил ярл, и покинул смущенного канаанея.

В этот момент, как никогда было видно, что Стражу нет и двадцати.

Глава 2. Аптекарь

Малет, вторая половина дня

(тот же день — 16 января)

Цитадель мы покинули вшестером. Я, трактирщица-чиуру и сопровождающий ее то ли слуга, то ли родственник, фриз-десятник из малетского гарнизона, знавший, где живет пока еще неизвестный мне Вис[17] и, конечно же, пара невозмутимых и привычных, как стены спальни, телохранителей. Учитывая, что весь Малет можно было пересечь из конца в конец максимум минут за десять, коней решил не брать.

— Кстати, достойная женщина, подскажи мне: а кто сейчас самый лучший из лекарей в городе? К кому жители бегут в первую очередь, если случится… какая-нибудь незадача?

— Кто же может быть лучше тебя, господин? — вполне оправданно удивилась женщина. — Здесь ведь нет других жрецов…

Сказанное не было комплиментом. Просто сухая констатация общеизвестного факта, но здесь был все же один важный нюанс. Вся ахкиярская[18] медицина строилась на простом принципе: если рядом есть храм, то о чем тут вообще говорить?! В пирамиде пострадавшего вытащат, даже если жизни в нем останется на пол секунды или даже меньше (естественно, за небольшим исключением, вроде того, что случился с Катей). А вот вся остальная — внехрамовая медицина — стремилась обеспечить пациенту возможность дожить до этой «встречи».

Далеко не во всякий большой поход удавалось подрядить кого-то с хоть бы лекарским даром, не говоря уже о целом Жреце. Так что существовала целая прослойка людей, зарабатывающая тем, что можно было бы назвать «военно-полевая помощь». Особенно это было актуально в таких глухих краях, вроде Полуденного нагорья. Всего один озерный храм на территорию, превышающую по размерам какую-нибудь Финляндии[19], учил местных старательно заботиться о здоровье.

— В случае с таким ранением, «самый лучший» — это самый опытный! Спасти Катрин не хватило силы даже в озерном храме, так что, сколько бы не было у меня сил, хотелось бы еще поискать и знаний…

Женщина ненадолго задумалась, и тут же просветлела лицом:

— Знаешь, господин, а ведь и тут тебе понадобится именно Вис! В Малете я знаю еще троих, но он и впрямь самый опытный из тех, кто ищет своего прибытка вне тени пирамид…

…За неторопливым разговором дорога незаметно привела нас к условной границе между «Нижним городом» и портом. Не смотря на то, что при захвате я приказал фактически уничтожить этот район, сейчас об этом напоминали только свежие балки калиток, крыш, до пятна явно более светлого раствора, не успевшего потемнеть после закладки брешей и проломов полугодовой давности.

Большинство лавок, домов, складов и вообще вся местной недвижимость, приобрела новых хозяев только после официального заключения мира, но трех месяцев оказалось вполне достаточно, чтобы весь мусор вывезли, а постройки восстановили.

Правда, мало кому из владельцев удалось сменить временные кровли на обязательную черепицу, но тут была не их вина, да и общее впечатление это особо не портило. Действительно, решив подстраховаться от аналогичной манеры штурмовать в будущем, я издал приказ об обязательных черепичных крышах. Дранку, которая покрывала их раньше, было просто невозможно спасти, и именно поэтому героизм и многочисленность защитников им не помогли.

В распущенной после победы армии, среди фризов, нашлись несколько мастеров. Но пока они отыскали подходящую глину, определились с источниками дров для обжига и прочим потребным, пока настроили производство — в общем, сейчас все три черепичные мастерские работали фактически день и ночь, но в ближайшие четыре-пять месяцев не стоило и мечтать справиться с дефицитом…

По дороге, ни какие фривольные мысли меня не одолевали, но смотреть на чуть смугловатое, и довольно миловидное лицо спутницы было приятно. Она не флиртовала, нет, но некая легкая игривость все же висела в воздухе. Было что-то невыносимо милое в ее улыбке, сверкающей на фоне богатого монисто[20] из многих рядов серебряных монет.

Блестяще начищенные кругляши настолько плотно покрывали ее голову, шею, плечи и область декольте, что по степени защищенности больше напоминали неплохой кольчужный капюшон-койф[21].

Заболтавшись, поначалу я не обратил внимания на приближающийся шум. Хотя скандал, без всякого сомнения, разворачивался где-то по соседству с местом, куда мы направлялись. Но для телохранителей такая беспечность было бы просто недопустима. Так что все очарование прогулки пропало, едва стоило одному из них привлечь мое внимание к проблеме.

В тот же момент в разговор неожиданно вмешался гарнизонный десятник:

— Мой ярл, мы пришли, вот здесь и живет Вис Корявый… Аптекарь-Вис, — воин указал на двухэтажный дом через дорогу от нас, украшенный щитом со знаком Древа Жизни в сочетании с какой-то склянкой или небольшим кувшином.

Источников шума был не очень-то рослый для фриза, но, без всякого сомнения, крепкий широкоплечий детина на костыле, последними словами кроющий «безрукого мошенника и плута» по имени Вис, который «лишил его ноги». К слову: на самом деле всего лишь стопы, остальная часть конечности благополучно пребывала на своем месте. Фриза для меня уже давно был почти как родной, поэтому я с неприкрытым интересом некоторое время прислушивался к лингвистическим изыскам «скандалиста».

Все это время хозяева никак не комментировали обвинения, и в какой-то момент мои спутники принялись негромко делить выступление на самые удачные пассажи, и наиболее слабые, на их взгляд, реплики. Трактирщица, скорее всего, куда позже меня начала изучать язык, но в силу профессии, как выяснилось, неплохо разбиралась именно в «специфических» областях фризской лексики. В тех, к которым обычно прибегают наемники на отдыхе.

Ну да, понимать, начнется ли драка прямо сейчас, или парни всего лишь пошумят и переключатся на что-то еще — ей, конечно же, и впрямь очень важно…

Как и всякая вкусовщина, попытка оценивать сразу же высветила довольно полярные точки зрения, и тут мне пришлось делить свое внимание уже между несколькими «входящими».

Местный германо-кельтский диалект с сильными вкраплениями янгонского, стал мне почти как родной. И из-за этого «почти», некоторые любопытные нюансы терялись. Именно поэтому, очевидно, мы и пропустили момент, когда одноногий прервался, отложил собственное выступление, и переключил внимание на группу лингвистов.

— Клянусь копьем Одина, не меня ли вы обсуждаете? — взревел воин с явным возмущением, и в два шага переместившись на нашу сторону узкой улочки.

Вопрос был, без всякого сомнения, оправдан, но увлекшись, мы его встретили, надо признать, не без недоумения. Гневливый калека некоторое время наливался злобой под всеобщее молчание, но потом его взгляд сфокусировался на мне, и по его лицо в секунды понеслись все грани изменений от злобы и недоумения, до удивления, переходящего в полное обалдение, и даже испуг.

Тут-то я и сообразил, что остальные молчали не из любопытства, а просто не имели возможности подать голос. Из-за своего прямого или косвенного подчиненного положения (жены и дети, например, при дееспособных мужьях, клятвы верности не давали, хотя и тоже считались подданными).

«Блин, сейчас же и правда, только мне можно говорить за всех…» — мысленно отвесив себе подзатыльник, я поспешил принять участие в беседе.

— Кто нанес тебе обиду, воин? Если это кто-то из жителей или гостей города, то я мог бы рассудить вас…

— Я бился в твоем войске, господин, среди хирда, что прислал ярл скиров[22]. В последнем бою этой войны, когда брали тот мелкий городишко — Гаулос*, — один канааней врезал мне по ноге. Большой палец всмятку, но вместо того, чтобы отнять лишь его, этот криворукий неуч, — фриз кивнул в сторону двухэтажной аптеки, — лишил меня куда большего, и теперь я потерял возможность работать. Какой из меня воин…

Как оказалось, в доме аптекаря было кому прислушиваться к происходящему за окном. Стоило прозвучать обвинению, как на втором этаже распахнулось окно и чей-то, может и не очень старый, но довольно сварливый голос проинформировал, что «болван сам виноват!»

— Вместо того чтобы сразу поле битвы пойти ко мне или еще кому из лекарей, он почти декаду пил за взятие города. А ко мне его принесли, когда палец почернел, начал вонять, и его самого почти добила лихорадка!

— Так ли это? — уточнил я.

— Он преувеличивает, господин! — немного помолчав, здоровяк уточнил. — А принесли меня, потому что и правда, перепил накануне!

Последнее уточнение звучало уже не так уверенно.

— Знаешь, воин, его слова звучат убедительнее, без помощи одаренного ты и впрямь мог помереть… — глянув на понурого собеседника, переспросил. — Я так понимаю, ты надеялся, что он оплатит восстановление ноги хотя бы частично?

Ответом мне было обреченное молчание.

— Ну что ты, твои дела не так уж плохи! — улыбнулся я. — Кто-нибудь может поклясться, что рану ты получил именно в бою, и именно находясь в моем войске?

Мужик мгновение взбодрился, задумался, и в этот момент двери аптеки распахнулись, а к нам присоединился, скорее всего, недавний собеседник, точнее — аптекарь Вис Корявый собственной персоной.

— Господин, этот болван распугивает мне клиентов уже не первый день, но я могу подтвердить, что рану он получи все еще будучи на службе! Войско распустили только через шесть дней после того, как я оперировал его.

— Благородно с твоей стороны, — усмехнулся я, и переключил внимание на недотепу. — Скажи воин, есть ли у тебя конь? Ну, или кобыла, это не важно…

— Да… — лаконично сообщил тот, разрываясь между недоверием и надеждой.

— Ну, так шагай пока потихоньку туда, где ты остановился! Потом, собирай вещи, садись на него или на нее, и отправляйся к здешней цитадели! Когда доберешься, вот этот достойный юноша, — я кивнул на оруженосца, — там тебя уже будет ждать с письмом от моего здешнего казначея. Письмо к десятнику, что в Каме[23] присматривает за такими же бедолагами. Насколько знаю, многие все еще не долечились, так что может, даже встретишь кого из знакомцев. Чтобы не пить свое пиво в одиночестве, — бросив взгляд на культю, я уточнил, — ближайшие дней пятьдесят. Вопросы?

— Мой ярл!!! — с чувством проговорил воин.

— Ну что ты, договоренность была, что если победим, всем будет оплачено восстановление ущерба здоровью, в том числе — глаз и конечностей, — из общей добычи. Ее, правда, уже поделили, но я не позволю, чтобы глупость или гордость помешала тебе получить свое. Отправляйся, раньше уедешь, раньше избавишься от костыля!

Оруженосец рванул в обратную сторону, воодушевленный калека пошкандыбал за вещами, и уже через мгновение улица опустела. Гостеприимный хозяин предложил продолжить разговор в доме.

* * *

Вечер того же дня

Возможно, именно из-за того, что Игорь покинул цитадель до конца обеда и тем нарушил какой-нибудь важный и ответственный ритуал, вернуться у него получилось только к столу. На ужин. Наверное, какой-то местный кулинарный бог защитал его поступок, как неуважение, вот и зациклил день «обнаглевшего» ярла.

Город за половину дня не вырос, поэтому и от аптекаря они тоже отправились пешими. Оно и к лучшему: требовалось немало чего обдумать, а перед этим, желательно немного отвлечься. И где это лучше сделать, как не на переполненных улочках главного торгового порта бывшего протектората?

Правда, по пути назад тут было просто не протолкнуться, и даже статус правителя не сильно-то помогал идти. Если бы, конечно, Игорь не догадался поставить во главу процессии самого рослого из телохранителей, который одним своим видом в боевой броне и зверским выражением лица, гарантированно распугивал всех встречных ходоков и самых прилипчивых мелких торговцев. Солидные негоцианты, предпочитавшие агитировать клиентов с порога, лишь угодливо кланялись и заинтересованно провожали взглядами, догадываясь, что ярл Ингвар Треверский куда-то спешит…

В общем, вот так и получилось, что бывший землянин торопился вернуться к отложенным делам, а оказался опять за столом. С другой стороны — необходимость в этом явно назрела. Наверное, пожилой раб аптекаря был хорош в чем-то еще, потому что потчевать гостей у него получалось из рук вон плохо.

Легкое кисловатое пиво и корзина популярной у местных соленой «тараньки» (ну или как там называлась эта мелкая не больше 20 см рыба, в изобилии встречающаяся в заливе Чиурон на некотором удалении от берега, и похожая на вполне обычные земные анчоусы). Угощение — скорее разжигало аппетит, чем удовлетворяло его, так что ужин, при зрелом размышлении, был и правда, кстати…

Уже на месте выяснилось, что помимо казначея и нескольких человек со сравнительно срочными делами из его собственной свиты, встречи с Игорем искал и кто-то из приезжих.

Оруженосец с видом заправского фокусника достал из поясной сумки плоскую, довольно интересную фигурку черепахи с внешностью ольмекского идола. Симпатичную и недешевую. Неизвестный мастер пустил на всю эту красоту почти полкило серебра. Получается, что один только материал — если его переплавить, — это почти 300 монет. Не такая уж и маленькая сумма, для одной только вежливости.

Приняв ее, Игорь с любопытством принялся изучать подношение.

Сразу же стало понятно, что это не скульптура. По крайней мере, не из тех, что выставляют на полки для некой условной «красоты». Судя по подвижной петле во рту у животного, это скорее некая символичная бляха-кулон, чтобы носить ее на шее …или на поясе.

«Нет, куда проще представить ее посреди груди у какого-нибудь мелкого, но гонористого, как император, вождя…» — пришел Игорь к окончательному выводу, задумчиво повертев изделие.

— И кто это …посчитал нужным одарить меня?

— Патриарх не очень большого клана из Людей Равнины. Какие-то Черепахи. То ли Синие, то ли — Небесные. Их люди участвовали в недавней войне. Думаю, он будет просить покровительства и земли…

— Хм, — Игорь снова задумчиво переключился на подношение. — Черепаха от Черепах — это, конечно, символично, но что-то слишком недорого, для такого множества просьб. Может ты что-то напутал?

— Нет, господин, — парень, в последнее время ставший скорее доверенным секретарем-помощником, чем просто боевым слугой, уверенно замотал головой. — Их прибыло человек пятьдесят, и там только молодые, но хорошо снаряженные воины! А все остальные получается, вроде как на той стороне Митаньи вместе семьями и скотом, ждут разрешения на переправу. Ну и помощи, если я правильно понял его уклончивые речи. Им нужно несколько галер, чтобы перевезти жен, детей, мелкий скот и прочее имущество.

— Тогда, получается и впрямь недорого, — подытожил он.

Конечно же, дело было не в жадности, а в нарушении естественного порядка вещей.

— Или мы с тобой смотрим на вещь, но не видим чего-то важного…

Игорь снова попытался найти что-то особенное в серебряной поделке, и вдруг рассмеялся от совершенно очевидной и логичной догадки. Черепаха принимала в себя жизненную силу! Притом, не как единый артефакт, а как множество небольших батарей, совершенно привычного объема.

Стоило более внимательно присмотреть к выпуклому спинному щиту животного, как тут же пропали все сомнения. Мастер, оказывается, составил его из совершенно одинаковых серебристых прямоугольников не потому что «он так видит», а потому что задача состояла в необходимости художественно закрепить в серебре восемь пластин-батареек совершенно привычного вида. Как и те, из которых был собран его собственный браслет «отложенной жизни».

«Блин, это ведь так очевидно! Вот же позорная инерция сознания…»

— Ну что, зови его разделить с нами пищу. За почетный гостевой стол, — обозначил Игорь статус приглашения.

Он, конечно же, не помнил всех своих союзников в недавней войне поименно или по кланам. Одни только Люди Равнины привели тогда почти 900 отборных легких всадников. Но даже если за стариком идут только приведенные с собой пятьдесят хорошо снаряженных юношей, то он именно тот, из-за кого бывший журналист все не бросил, и не рванул на помощь Треверской марке.

Игорь просто не мог позволить себе оставить завоеванный Протекторат беззащитным, а для этого нужно было сначала привлечь на свою сторону новых подданных, и создать из рыхлой разобщенной массы нечто более-менее боеспособное. А чтобы все это происходило полегче, приходилось дожидаться, когда они сами попросятся под его руку.

В итоге все эти политесы растягивали сроки, сердце у Игоря было не на месте, но иначе поступить все равно не получалось. Чтобы иметь возможность изначально ставить всех этих горделивых вождей «в стойло», приучать их к совсем другому уровню обязанностей, чем привычная родоплеменная вольница, они изначально должны были оказывать в положении просителей.

Вот как сейчас, например.

Глава 3. Головы, чтобы по ним стучать

Воинский лагерь в окрестностях Малета, полдень

(27 января)

Оба лагеря, созданные перед второй осадой Малета, уцелели и после роспуска армии победителей. Сначала другого жилья просто не было, а народ нужно было хоть где-то компактно утрамбовать, желательно под крышей (из-за жары, да и на случай дождя). И тут навесы из пальмовых листьев, окруженные частоколом — оказались штукой достаточно надежной и долговечной.

Потом, число жильцов, конечно, стремительно уменьшилось, но и не думало сходить на нет.

Кто-то подзадержался, меняя часть добычи на более нужные именно ему товары, а кто-то уже отдал свою прежнюю вольность за новые земли, и стал ждать своей очереди их получить. Так получилось, что Игорь просто не смог сформировать больше трех групп землемеров. Слишком уж специфические знания и опыт нужны были для этого, да и доверие, скажем так, несоизмеримое с обычными требованиями на этот счет…

Потом, стали подтягиваться обратно те из недавних вояк, кто просто не имел права решать за свою родню, но когда вернулся домой с невиданной прежде добычей и славой, старейшины согласились: да, такое окно возможностей открывается нечасто, и будет непростительно упускать шанс.

Род Небесной Черепахи, кстати, тоже получил все что хотел.

Правда, по-иному и быть не могло. Тем более, когда выяснилось, что они могут выставить почти полторы сотни всадников, пятьдесят из которых — хорошо снаряженную и мотивированную молодежь — старейшина сразу и привел, чтобы доказать серьезность и обоснованность своих надежд.

К тому времени уже ни для кого в Полуденном нагорье не было секретом, что Игорь спешно собирает армию для новой компании против двух фризских племен, напавших на его собственные владения за хребтом, и поэтому ушлый старикан прекрасно представлял, чем именно можно склонить ярла на свою сторону…

Правда, к январю свободных пахотных земель на такую прорву народу просто не осталось, и Игорь уже мысленно смирился, что придется «отрезать» кусок владений, оставленных лично для себя (были изрядные сомнения, что властный и явно стремящийся держать родню в кулаке старик согласится их расселить), но вопрос решился куда проще.

Оказалось, что в земледелии те не разбираются, да и не планируют, рассчитывая по-прежнему пасти скот. Поэтому незаселенные предгорья на северо-запад от замка Ахот[24], бывшее ничейное пограничье между Золотым протекторатом и чиуру, подошли, как нельзя лучше.

Осторожные расспросы среди других выходцев из Людей Равнин позволили выяснить, что Черепахи в последние десятилетия и впрямь заметно расплодились. Вырос род, увеличились и стада, но не пастбища. А учитывая, что с тех пор как авары перестали стричь Полуденное нагорье, у других родов были схожие проблемы с перенаселенностью…

Так что Небесные Черепахи были просто вынуждены откочевывать, иначе все бы закончилось междоусобной резней. Не из-за некой особой злобы или кровожадности, а просто из-за отсутствия других вариантов прокормиться.

Во время той, первой встречи, Игорь решил подчеркнуть свое благородство и расположение, поэтому поинтересовался у старшины, не будет ли ошибкой, если он примет их родовую реликвию? На что получил заверения в том, что все происходящее знак богов, и не им споить с этим.

В подкрепление версии, старый пройдоха поведал занимательную историю.

В самом начале вторжения в Протекторат, когда Союзная армия только переправилась через Митанью и основная ее часть осадила приграничный Маханат, почти всю конницу и даже часть пехоты Игорь тогда натравил на ничего не подозревающих жителей долины. Пограбить и, самое главное, не дать им собраться с силами. Решение, как оказалось правильное, ведь именно это в итоге безнадежно ослабило местное ополчение.

Почти сразу достиг цели и тайный удар по Малету, из-за чего немалое число канаанеев, поначалу умудрившихся уцелеть, оказались между наступающими рейдерами и захваченной столицей Протектората. Добраться до Гаулоса в итоге удалось лишь единицам.

Но то, дела минувшие.

В общем, участвуя в разграблении долины Митаньи, сыновья старого фантазера приобрели немало чего ценного, а заодно умудрились «узнать и волю богов». Со слов старейшины выходило, что стоило им добыть в очередном богатом поместью реликвию, вне всякого сомнения, указывающую на их род, как они сразу уверовали, что судьба Небесных Черепах — в служении под рукой ярла Ингвара.

Просто им для начала нужно было посоветоваться со старшими, или подождать других знаков. Тем более что покинуть армию они и впрямь не могли, чтобы не опорочить свою честь. А потом, была победа и богатейшая добыча. Ну и какие тут еще нужны знаки?!

Глядя в лукавые глаза старика Игорь в глубине души, конечно, сомневался в такой складной версии, но остальные, в том числе и фризы, восприняли рассказ, как простой набор разумных и однозначных фактов…

* * *

Последние два месяца бывшие осадные лагеря перестали служить бесплатными гостиницами, и их снова наполнило войско. Далеко не столь впечатляющее, как раньше, но все-таки внушающее некоторый оптимизм. Полсотни юных сыновей Небесной Черепахи, кстати, еще неделю назад растворились где-то здесь.

Сам Игорь прискакал сюда, конечно же, не для того, чтобы убедиться, что его небольшая армия не развеялась, как дым. И не ради контроля: назначенные командиры вполне справлялись со своими обязанностями. Дело было в Рудольфе, точнее — в новостях, которые он привез из Батавии, и в желании сохранить их в секрете, как можно дольше.

Всего лишь осторожность.

Каждый из канаанских купцов, безусловно, был глазами, ушами, а возможно — руками и кошельком, — неизвестного числа любопытствующих. Поэтому нельзя было с уверенностью утверждать, взял ли кто-то из рабов, слуг, воинов или даже их командиров серебро, за то чтобы держать гостей в курсе новостей, или нет. Мир, особенно накануне ухода, следовало беречь. Поэтому давать поводов канаанским городам, из-за одних только догадок и подозрений преследуя их купцов, не хотелось.

В общем, по-настоящему важные вещи было просто невозможно бесконечно удерживать в тайне, но сделать так, чтобы они стали известны потенциальным недоброжелателям, как можно позже — стоило хотя бы попытаться. Позже узнают враги, позже закутится Колесо Неприятностей. А там — одно, другое, третье — и глядишь, все случится, когда Игорь уже вернется…

— Я, так понимаю, новости хорошие, — скорее подытожил, чем спросил Игорь, после взаимного дружеского похлопывания по плечам. — Для начала самое главное: батавы выполнят мою просьбу?

— Да, господин, это обещание после аудиенции у конунга, мне подтвердил и ливэ[25] Аскольд[26], — кивнул Дольф. — Очень они были рады твоему золоту. Авары были, конечно, беспокойными соседями, но после того, как у них замятня случилась, нормальная торговля в степи все еще не восстановилась, а без пошлин с нее — серебра конунгу не хватает…

Набег, вынудивший арвадов отозвать свои войска, случился не сам по себе.

Двести тысяч серебряных гельдов от Торгового Союза, растворились в переметных сумах кого-то из аварских тойонов. И как раз при посредничестве батавского конунга. Нюанс был в том, что деньги эти могли дать кому-то из претендентов тот самый перевес в силах, и авары снова сумеют избрать единого кагана. А значит, снова стать опасными для батавов.

Поэтому выступи конунг, против этой части плана, или просто поручи он саботировать его, и армии Игоря пришлось бы до упора рубиться с войском сильнейшего из канаанских городов…

Сердечную благодарность следовало подкрепить чем-то более материальным, чем просто слова. Тем более что в руки Игоря совершенно невредимыми попали самые богатые на известной части континента золотоносные рудники. И сундук с почти 29 кг золота в слитках, стоивших не меньше 200 тыс. гельдов[27] в серебряной монете, как раз и был тем, вполне приемлемым между правителями эквивалентом «спасибо!»

Ради его вручения, и озвучивания еще одной «небольшой просьбы», ему и понадобилось отсылать Дольфа. Во-первых, для многих других соблазн мог бы оказаться неподъемным, во-вторых, обычный гонец тут и впрямь не годился.

— Сколько они дадут воинов?

— Все как ты и просил, господин, 2 000 всадников, не хуже тех, что батавы присылали на войну, — чуть усмехнувшись, он уточнил. — Второму сундуку они были рады почти так же, пусть он и оказался в два раза меньше…

Действительно, согласившись на передачу титула и власти от старшего рода к младшему, батавская владетельная семья выторговала себе ништяков, и теперь, без полноценных сборов с торговли выполнять их стало куда как сложнее. Затеянная перестройка укреплений бывшей столицы — их самого крупного города Зунда — из этого числа. Так что в деньгах, чтобы не разрушить единство своего небольшого королевства, Абе Упрямый и, правда, нуждался.

Узнав о нападении на свою марку и подлом намерении Торгового Союза отмолчаться, бывший журналист поначалу даже растерялся. Возвращение вместе с армией заняло бы никак не меньше 45–50 дней. Даже гонцам для преодоления этого расстояния нужно было никак не меньше трех недель.

Нанять в момент роспуска армии победителей всех, кто пожелает продать свой меч, было вполне возможно. При обычном найме, никакие солдаты удачи не приняли бы в оплату зерно или скот. А значит, это прикончило бы все его финансовые ресурсы, что вроде можно было бы пережить. Но как быть с надеждой расширить свои владения? И к тому моменту уже не только своей надеждой. Очень многие сделали ставку именно на это…

Вот поэтому Игорь в итоге и решил понадеяться на тот самый авось и, в первую очередь, начать формировать структуру нового владения, а не рванул на помощь. Нужно было попытаться создать нечто жизнеспособное, с учетом вполне рабочего опыта Треверской марки. Тем более что две трети бывших фризских наемников заинтересовались возможностью получить землю под властью фризского же лорда.

Наметив план, и мучительно решая как именно поступить: сколько и кого он сможет нанять, а кого призвать в качестве союзника (отделавшись щедрыми, но лишь однократными подарками), какие войска взять с собой, а кого оставить присматривать за новым владением…

В какой-то момент Игорь понял, что на то и то одновременно, у него просто не хватит сил. Пусть в треверской марке остались почти все войска, и с собой он увел меньше 600 воинов, но требовалось-то опрокинуть сразу два племени.

И тут-то у него и случилось озарение. Идея нанять пару тысяч отличных батавских всадников. Пусть на ту сторону хребта, в неизвестность обошлось бы чересчур дорого, но оставить здесь, ради мирного патрулирования — это была вполне рабочая идея. Хотя бы потому, что в ближайшее время в Протекторате и правда, никаких вторжений не ожидалось. А вот останься здесь неоправданно мало воинов, и канаанские соседи могли бы передумать.

Так что еще один подарок батавскому конунгу на 100 000 «серебром», да потом — примерно по 65 000 ежемесячно уже самим всадникам — получалось, конечно, немало, но другого варианта все равно не было.

* * *

К концу войны за Треверскую марку его собственная дружина изрядно подросла, и если считать вместе с матросами, колесничими и прочей полувоенной братией, выходило изрядно поболе тысячи человек. До этого большинству из его людей платить постоянное содержание не было необходимости. Игорь был лишь «морским конунгом» и формально люди шли за ним, рассчитывая только на славу и добычу.

Хотя, конечно, дарить подарки своим последователям — это было священное право и почетная обязанность предводителя дружины. Щедрость для хевдинга или ярла считалась главной добродетелью. Возможно, даже более важной, чем все остальные. Хотя поставь такой вопрос ребром на тинге, и споры точно бы дошли до драки…

Победа тогда, конечно же, все изменила.

У Игоря появились земли, подданные и постоянный доход, так что никто бы не понял, если бы его люди продолжали существовать в героической бедности, и испытывать радости достатка лишь от победы к победе…

Недавний разгром канаанеев, естественно, тоже изрядно добавил расходов, но доходы бывшего журналиста это, как минимум, утроило. Правда, пока только потенциально.

Нет, более трех тысяч рабов, инженеров-рудознатцев и плавильщиков, доставшихся Игорю вместе с золотоносными шахтами, конечно же, продолжали стабильно углубляться в породу и выплавлять не меньше 700–800 грамм золота в сутки. При этом достаточно регулярно они находили и самородки. В основном, конечно, мелочевку — в виде тончайших пластинок, — но и вполне заметные слитки в сотню другую грамм, или даже целый килограмм.

Были, правда, и более убедительные находки, но уже куда реже.

Например, однажды попался даже настоящий рекордсмен. Целый золотой валун весом в 12,5 кг. За такую удачу полагался приз — безоговорочная свобода для долгового раба, или несколько очень привлекательных бонусов для попавших на рудники за преступления.

Пару сотен фризов и чиуру при захвате «пришлось» освободить. Это было политически правильно, да и в целом разумно. Но перемирие с Великим Картом[28], в отличие от полноценных мирных договоров с Газором и Арвадом, оговаривало не освобождение всех пленников, а лишь право выкупа. Поэтому сейчас на рудниках вкалывали почти на тысячу рабов и пленников больше. И с учетом непредсказуемой «самородной удачи», средний доход с рудников доходил до 36–38 кг золота или 254–270 тыс. гельдов «серебром» в месяц.

За вычетом расходов на содержание и амортизацию, получается, ежегодно можно было бы около 2,7–3 млн. гельдов зачесть в «плюс»? Но нет, с этими доходами дело получилось чуточку сложнее, чем могло показаться.

Организованный батавами аварский набег заставил арвадов лишь отозвать армию. Ни силы, ни уж тем более резервы арвадского царя не были подорваны, а значит, отразив набег, они должны были вернуться. И теперь уже заняться нападающими, имея четкие представления о боеспособности Союзной армии.

Прибавьте к этому ресурсы остальных участников с канаанской стороны, и получается очень долгая резня с непредсказуемым финалом. В общем, во время самого первого предложения переговоров, посланник Игоря сказал примерно следующее:

«…Достойный царь Амурру, сын Азиру, твои люди на землях Протектората не жили, а значит, чересчур уж серьезных обид между нами нет. Кроме тех, что случаются между всякими правителями. Предлагаю тебе замириться со мной, для начала на ближайшие пять лет, и все эти годы брать, как и раньше, треть доходов с рудников. Вычитая из причитающегося тебе, лишь справедливую долю на покрытие расходов и прочую убыль. Сила и слава твои при тебе, однако же, мир изменился, а потому сборы с торговли, земли и ремесел, я — Ингвар Треверский, — как новый властелин этих берегов, заберу себе…»

Успешному политику не нужно было объяснять, что «политика — это искусство возможного», а значит, всегда поиск компромисса. Поэтому не удивительно, что сепаратные переговоры с Арвадом начались практически сразу, и уже скоро (на общей встрече), сепаратный договор был заключен еще и с Газором. Только получили они куда меньше. Смогли обменять свое уцелевшее ополчение, на официальную передачу земель и их прежних владений в Протекторате Игорю, а также отказ от претензий в будущем.

Поначалу настроенные довольно жестко, представители Карта мир не заключили, но на двухлетнее перемирие в итоге пошли. И удовольствовались лишь правом на беспрепятственный выкуп пленников. Правда, выкупили в итоге лишь хоть сколько-нибудь знатных и влиятельных. Остальных разобрали при разделе добычи в качестве рабов. Многих Игорь тут же выкупил, пополнив, в первую очередь, рудники.

Сразу после этого он и занялся набором армии, понимая, за счет каких средств будет ее содержать…

…Он наделил землей всех морских конунгов, кто решил принести клятву верности, и вообще нанял каждого фриза из тех, кто готовы был продать свой меч. Ушла примерно четверть бывших наемников Торгового Союза, и как раз благодаря «слишком богатой» добыче.

Однако благодаря оставшимся — удалось привлечь в новую армию почти тысячу двести тяжелых фризских пехотинцев, пополнить лучшими из них взятую с собой придворную сотню (из которой опять пришлось безжалостно выдергивать хоть сколько-нибудь перспективных командиров и управленцев), ну и набрать еще две новые — для личного хирда.

Последних — планировалось оставить в гарнизонах захваченных крепостей и замков.

Одновременно вместе с уезжающими горцами, к ним домой отправились и посольства.

Они, естественно, говорили что-то вроде: «Мы — молодая, развивающаяся дружина, со стабильным и гарантированным доходом. Погребение за счет ярла…» Но главной задачей было понять, насколько успех разожжет аппетиты у тех, кто отсиделся дома, и есть ли шансы привлечь проверенных союзников в новом походе.

И вот сейчас, спустя почти три с половиной месяца подготовки получалось вроде неплохо, особенно после вестей, привезенных Дольфом, но беспокойство все же не отпускало.

— Ну, дружище, — задумчиво потянулся Игорь, подвинул кресло, и принялся вписывать еще одну строчку в не таком уж и коротком списке его будущей армии. — Как думаешь, что я упустил, кого еще можно позвать биться на нашей стороне…

Еще в Нойхофе, Игорь много вечеров провел со своими ближайшими соратниками, обучая их и наставников младшей стражи свежеизобретенной треверской письменности: записи фризских слов чуть упрощенной «печатной» кириллицей.

Дольф некоторое время шевелил губами, доказывая, что на него не зря тратили время, и вдруг хмыкнул, явно привлекая внимание. Под заинтересованно вскинутым взглядом ярла, он показательно сжал правую руку в кулак, и изобразил стук по своей голове. На манер «тук-тук, откройте!» и замер с немного насмешливой улыбкой а лице.

Игорь некоторое время непонимающе смотрел, потом, по его лицу мелькнула тень понимания:

— А ведь чтоб тебя, чертов ты гений! — одобрительно подытожил он по-русски.

* * *

Двубашенный замок[29], первая половина дня

(31 января)

Сегодня утро началось совсем не так, как обычно.

Почти все смены охраны повылезали из своих казарм, и принялись перебирать и о чем-то расспрашивать рабов. Но не так, будто стало известно о попытке побега или опять какой-то бедолага от безысходности и сытой, но отупляющей работы, бросился на одного из мастеров или надсмотрщиков.

Нет, и рослые незлобивые фризы, и подвижные говорливые горцы были спокойны. Древком укороченного специально для здешних теснин копья или ножнами — отхватывали, как обычно, только самые неповоротливые. Когда по итогам расспросов набиралась группу, ее отводили куда-то наверх.

Через некоторое время бывший командир двадцати воинов в охране здешних же рудников, а сейчас раб-каменотес, получил ответ на свой невысказанный вопрос: правда, его самого без всяких расспросов сразу отделили от основной массы трудяг.

Как выяснилось, отобранных людей отводили в самый большой зал Двубашенного замка, расположенный в центе огромной крепости. К полудню там собрали около пяти сотен рабов.

Все это время они лениво и беззлобно переругивались, и так же — без особого любопытства — обсуждали, будут ли сегодня кормить, или именно на них решили начать экономить. Только здесь бывший воин вдруг осознал, что, судя по лицам, он среди своих бывших коллег по опасному ремеслу…

…Среди воинов бывшего Золотого протектората — наемников-рушаим[30], — было мало канаанеев. В основном их набирали среди племен-союзников из числа прибрежных ушодов[31]. Ну и немного среди беглецов из аварской степи. В последние годы там творилась какая-то ерунда, и небольшие группы воинов нет-нет, а выходили к канаанским границам, чтобы продать свою верность.

Очевидно, в какой-то момент эта мысль пришла не только ему, и этот кто-то поделился наблюдением, после чего на толпу постепенно стало опускаться тишина. Даже в самые твердые головы стала просачиваться мысль, что это же точно неспроста…

В какой-то момент бывший командир двадцати заметил, что все больше взглядов направлены куда-то вверх, и тут с небольшого балкона, граничащего при прежнем коменданте с его покоями, раздался чей-то спокойный и немного насмешливый голос. Чувствовалось, что как и большинству из них, его обладателю канаанский не родной.

— Меня зовут ярл Ингвар. Я победил ваших хозяев. Видел, что бились вы и умело, и храбро. Наказывать тут не за что, но и награждать тоже не стану: все же убивать вы пытались именно моих воинов, — шутка не вызвала смеха, но в это мгновение по толпе слушателей прошла едва заметная волна, выдающая, что его слушают, и слушают внимательно. — На переговорах о мире ни один из великих городов не поддержал разговор о вашем выкупе, и так получается, что сейчас работаете вы только на меня. Как можете…

На этот раз по несколько ожившим лицам многих рушаим скользнули горькие улыбки, но ни одного звука из их уст по-прежнему не прозвучало. Каждый из рабов понимал: сказано далеко не все, и опасался что-то пропустить.

— Скоро мне нужно будет уйти на новую войну, а недавно я вспомнил о вас, и спросил себя: раз эти люди работают только на меня, то почему бы не превратить плохих рубщиков камня снова в умелых и надежных воинов?! Те, кому подходит такая судьба, пусть отправляются в ворота под моим балконом. Те, кому понравилась его новая работа, пусть возвращаются в ворота, через которые его привели сюда.

Но этом треверский ярл развернулся и покинул зал.

Глава 4. Львиные копи

Пещеры на севере от Малета, полдень

(5 февраля)

Неизвестные умельцы проточили здешние скалы множеством очень низких, и одновременно удивительно широких проходов. Уже на второй попытке я избавился от шлема и ограничился импровизированным тюрбаном. Шагать в полуприсяде было чертовски утомительно, поэтому забывшись, я нет-нет, а ерзал макушкой по местным потолкам.

Львиные копи — так назывался спутанный клубок пещер в двух днях пути на север от Малета. Многочисленные входы в них издырявили Великий хребет. Правда, сконцентрированы они были на довольно компактной территории. Метров триста вдоль подножия многотысячных пиков, с вершинами, едва различимыми среди облаков.

Почему «львиные», и почему именно «копи» — чиуру давно уже не помнили, но местности на сутки пути вокруг них традиционно опасались.

«Что б вас! — наступив на очередную неровность, моя голова приподнялась на пару сантиментов выше, и макушка в очередной раз шаркнула по потолку. — Да, что за карлики здесь чудили-то…»

Подробностей в темноте было не рассмотреть, поэтому пришлось наклоняться. Факел делал меня куда уязвимей для нападения, поэтому я и решил от него отказаться, но тут образовалась другая проблема.

Дар Жреца хорошо высвечивал живых, но скалы, почву и какой-нибудь тысячелетний мусор на «внутреннем радаре» — отмечались просто в виде слегка размытого темного контура. При этом живых было видно вне зависимости от того, теплокровная это тварь или какая-нибудь змея, черепаха, ядовитый паук, гигантская мокрица.

В местном климате всего этого было слишком много, поэтому при выборе видеть все это мерзкое многообразие издалека или в подробностях различать дорогу — выбор был очевиден. По крайней мере, для парня из средней полосы…

Нащупав препятствие, я с удивлением «узнал» кость. Скорее всего, берцовую — от какого сравнительно крупного млекопитающего, а возможно и человека.

«Все страньше, страньше…»

Местные пещеры, кстати, помимо необычной формы удивляли и не менее удивительной чистотой. Пыль, насыпи из мелких камней там, где они расширялись или пересекали пустоты куда более привычный формы. И тут — на тебе, после нескольких часов исследований, — кусок чьей-то ноги. Осмотревшись, я убедился: да, другие части неизвестной жертвы отсутствовали.

«Все-таки один единственный кусок чьей-то ноги. Неужели наконец-то нащупал правильный путь…»

Отложив кость в сторону, поближе к стене, чтобы опять ее «не найти», я перехватил секиру, и зашагал дальше. Лезвие оружия, которое досталось мне от канаанея практически убившего Катю, было из очень узнаваемого металла. Того же самого, что и мой давний кинжал, больше трех лет назад прервавший жизнь «немертвого» в Долине ушедших[32], и так глупо потерянный еще через полтора года в подземельях Нойхофа[33].

* * *

Последнее время я как мог, старался избегать Катиного общества.

Нет, она не перестала быть моим другом, но наблюдать за тем, как ее аура темнеет, а тело — просто иссыхает, и все это практически в режиме реального времени, — было слишком уж мучительно. Это ведь еще и подтачивало мою уверенность в себе.

После того, как я проникся ощущением бесшабашной вседозволенности, что внушал жреческий дар, и сама здешняя медицина, иная точка зрения на реальность была, что нож острый. В голову начинали лезть совсем уж неприятные мысли о собственной уязвимости. О том, что любой наконечник копья, меч, топор или кинжал в руках какого-нибудь ничтожества может оказаться смертельным и для меня тоже…

В общем, медленное угасание Кати было колодцем в такие глубины рефлексии, что заглядывать туда и одновременно заниматься полноценной подготовкой к походу, становилось трудновато. Девушка чувствовало все это, и не настаивала на прежних, ежедневных визитах.

И вот теперь, когда я уже смирился, что нужно всего лишь дождаться, а потом, пристойно похоронить ее, аптекарь Вис (чтоб его — Корявый), заявляет: все не так однозначно и есть годные варианты. Особенно для меня, чужака, выросшего вне традиционных фризских страхов о жизни и смерти, о героях, которым не дали спокойно умереть, а они вернулись и устроили друзьям и родне «веселую, но недолгую жизнь…»

В бывшем СССР благодаря Голливуду на слуху была лишь история о чудовище Гренделе[34], но у фризов, как и земных скандинавов и германцев вообще, таких сказочек хватало. Да и воспринимались они, как вполне себе подлинные рассказы. Чем, как минимум в этом мире, они и были.

Совет, который аптекарь обсуждал в малетском трактире с кем-то из собутыльников, заключался в том, чтобы захватить (очистить от нынешних хозяев) или при удаче найти брошенный склеп, и временно поместить Катю в Сердце Вечности[35]. Там ее жизнь замрет, и мало того, что перестанет столь стремительно вытекать. По словам Виса, там она понемногу начнет еще и «отыгрывать» у Смерти.

И пусть на то, чтобы полностью вылечиться понадобятся десятилетия, если не столетия (никто точно не знал всех раскладов), но прямо сейчас девушка точно выживет. Ну а у ярла появится вдоволь времени на поиски куда более опытных лекарей.

Правда, по словам Виса, получалось, что делать ставку именно на такое лечение все же не стоило.

Оказалось, что даже если тела, скованные непонятной магией или древней технологией (тут у любого может быть своя версия), и выпадают из общего потока жизни, то с разумом все происходило иначе.

Ум продолжал прибывать в некоем полусне полуяви, зацикливаясь в привычном, свойственном лишь этому человеку наборе чувств, мыслей, страхов и аллегорий. По словам аптекаря, именно это сводило с ума людей, которые по какой-то причине выбирали этот способ шагнуть в Вечность, а не «честное угасание» от старости или смерть в бою.

Одаренным было еще сложнее, потому что в этом состоянии в их душах (аурах) начинала копиться сила. Нарушался естественный порядок прилива-отлива энергии, и большинство было уверено, что за тысячелетия все это разъедало и их разум тоже, но не до конца. Именно это обращало Жрецов и Стажей в «ушедших», одного из которых Игорь убил несколько лет назад, чем и прославился в первый раз.

Вис по пьяни догадался, что раз его ярл чужак, то об этом может просто не знать. А для местных же — такой вариант был настолько не вариант, что они его не стали бы даже озвучивать. Короче, аптекарь и правда, показал себя мудрецом.

Он же назвал и предполагаемое место ближайшего некрополя. Те самые «Львиные копи». Правда, уже на месте выяснилось, что надо бы еще знать и конкретную пещеру…

В какой-нибудь компьютерной стратегии сейчас было бы достаточно выделить пару сотен самых дешевых юнитов, и заслать по одному в каждый из ходов. Откуда не выберется, там и искомая цель. Но выкинуть такое — означало конкретно так подгадить самому себе.

Когда бывший журналист уже смирился, что предстоит наудачу бродить здесь до конца его дней, старший из телохранителей — Гильмо[36] — предложил поискать всем отрядом хоть какие-то следы и более-менее подходящий вариант.

Посылать обычного человека внутрь — было верной смертью, если ему, конечно, «повезет» найти нужную пещеру. И тут уже я не смог так поступить с боевыми товарищами. Но пошарить засветло снаружи — почему бы нет…

Следы заброшенной несколько сезонов назад тропы обнаружились практически сразу. Они вели только к одному из мест, и подходящих входов там был почти с десяток, но получалось все равно куда перспективнее, чем необходимость осматривать каждую дыру.

И сейчас я уже почти час брел по второй из пещер. Первый вариант — всего через километр закончился однозначным тупиком, так что нынешний выглядел втрое перспективнее предыдущего. Благодаря найденной кости…

* * *

Тьма и многокилометровая толща над головой делали время весьма условной категорией. Минут через двадцать-двадцать пять, ход вдруг резко сменил направление на юг, и теперь уже стал закручиваться совсем не так плавно, как раньше.

«Ага, да я же поднимаюсь! — догадка мгновенно расставила все факты на подходящие им места. — Ох, и не нравится мне все это…»

Сделав еще пару оборотов, ход снова устремился строго на северо-запад. При этом нынешний уровень, по ощущениям, от предыдущего отличался максимум метров на сорок, может быть чуть больше. Точнее было не определить.

Органы чувств у Жреца были покрепче, чем у обычного человека, но сама атмосфера и мотание по кругу действовали весьма угнетающе даже на меня. Все это могло подорвать здравомыслие и кого покрепче.

Наверное, именно поэтому я сначала вошел в огромный зал и добрел почти до его середины, а уже потом задал себе вопрос, отредактированная версия которого звучала примерно так: что же ты делаешь-то, самоубийца чертов?! Но было поздно…

В то же самое мгновение поток стронутого мною воздуха разогнал непроницаемый для времени туман Сердца Вечности и я, наконец, рассмотрел перед собой семь переполненных силой и …недоумением существ.

Еще через мгновение, их души полыхнули неприкрытой яростью. Однако это была совсем не та давняя, и хорошо знакомая мне злоба, источенного Временем и возненавидевшего все и всех разумного существа. Ближе всего эхо их мыслей напоминало животных. Диких, переполненных силой животных…

Вся предыдущая жизнь учила меня, что религия это величина скорее культурологическая, но в такие моменты даже законченные атеисты нет-нет, а чего-нибудь «божемойкнут».

— «…Если я и пойду дорогой смертной тени, то не убоюсь зла, ибо ты со мной!» — пробормотал я, вскидывая секиру над правым плечом.

Не знаю, откуда это взялось. Точнее — я прекрасно понимал, что совсем не Псалтырь научил меня 22-го псалму, но эти, ставшие попсовыми строки из «Криминального чтива», отчего-то одинаково весомо звучали не только в кино.

Бросок первого из чудовищ, я с немалым трудом, но перехватил еще в воздухе…

* * *

Утро следующего дня

(6 февраля)

На ночь телохранители уехали к ближайшему свежеотстроенному поместью. Игорь однозначно запретил рисковать, и ждать его после заката. Вернувшись с рассветом, воины еще издалека смогли рассмотреть своего ярла спящим у потухшего костра. Доспехи Игоря были грязны, изодраны, и вообще выглядели так, будто их хозяина драли большие и очень-очень злые кошки. Но сам он выглядел вполне обыкновенно.

Правда, верхом приблизиться, не получилось.

Из-за смрада от лежащего рядом с ним мешка, животные вышли из подчинения, и отказались идти. Попытки заставить вылились уже в откровенный бунт, и кони попытались скинуть своих седоков. Этот-то шум его и разбудил.

Вполне довольный собой, ярл махнул рукой в наветренную сторону, и телохранители понятливо развернули животных подальше от лагеря.

Кстати, даже полчаса спустя кони не успокоились, и все порывались умчаться. Воспоминания о чем-то действительно страшном будил этот запах в благородных животных, выращенных специально для битвы.

Еще минут десять ушло на то, чтоб подготовить не очень богатый, но обильный завтрак. Из принесенных с собой переметных сум появились сначала теплые ячменные лепешки, обильно сдобренная бараниной просяная каша, айран или что-то похожее, и раздутый козлиный бурдюк с молодым вином. На «сладкое».

Воины успели перекусить еще до отъезда, поэтому пока Игорь метал все, до чего дотягивался, они молчаливо ждали. Лишь время от времени кто-то из них не от голода, а скорее — зараженный энтузиазмом ярла — брал какой-то особо привлекательный кусок, и пытались перебить едой тягостное ожидание.

— Спрашивайте, — разрешил Игорь, наконец-то воздавший себе за ночь и день, прожитые на сушеном мясе и смеси из меда и орехов.

— Господин, судя по виду твоих доспехов, ты нашел …что искал? — тут же выдал Гильмо.

— О да, еще как нашел! — устало хохотнул тот. — Но это был вовсе не Ушедший. Я вчера и правда, едва не отправился в Вальхаллу, или какие там планы на меня у богов. Без своей новой секиры, даже у Жреца не было бы ни единого шанса выжить. Разве что сбежать? Пусть лишь на самую малость, но враг был куда медленнее меня…

Оглянувшись, Игорь поискал глазами понесенный мешок, от вони которого, кони чуть было не сбежали за тридевять земель.

— Это были чертовы драугры[37], семь штук, — потом хмыкнул. — Точнее их было шесть с половиной, — и пояснил удивленным телохранителям. — У одной твари не было ноги. Она ее где-то лишилась, и не успела отрастить…

В этот момент завязки на мешке сдались и на траву перед ними выпала отрубленная голова. Хотя правильнее «это», конечно же, было называть «морда».

Вполне возможно, что когда-то убитый и был человеком, но после этого его собственный гнев, магия или изощренные технологии преобразили его далеко от «образа и подобия…» Челюсти заметно усилились, кожа огрубела. Что-то явно произошло и волосами.

— Древняя тварь… — уважительно, и немного опасливо подытожил оруженосец, который, естественно, не мог остаться в стороне «от самого настоящего подвига».

— Если судить по запаху, то даже чересчур, — поддержал Гильмо с невозмутимым видом, и вызвал долгий и искрений взрыв хохота.

Дело было, конечно, не в чувстве юмора, а в облегчении от понимания, что опасность, наконец-то, позади.

— Надеюсь, других желающих завладеть этим некрополем, нет. А то очень не хотелось бы снова ввязываться во что-то похожее. Хотя бы не сейчас, — уточнил Игорь и аккуратно взял секиру. — Думаю, это оружие предназначено специально против тех, кто никак не мог собраться и оставить этот мир. Обычных людей оно, конечно, тоже убивает, но совсем не так… Когда тот канааней ранил Катю, ее душа повредилась, и серьезно, но после того она уже вон сколько прожила. А сила драугров расползалась от ударов… как гнилой мешок. Один из тех, кому я отрубил лапу по самое плечо, кинулся бежать к Сердцу Вечности, но не успел. Сдох буквально в паре шагов от него…

И на Земле и в этом мире существовало множество легенд о драуграх, покидающих ночью свои гробницы, чтобы скакать и прыгать по крышам домов, вселяя в людей ужас. Страх перед живыми мертвецами в средневековой Скандинавии и Исландии был такой, что едва ли не половина найденных историками охранительных заговоров на амулетах того времени, должны были спасать именно от этой напасти.

Найдено и множество могильных плит, которые должны были удерживать мертвецов в их могилах.

О страхе перед драуграми говорится и в исландских сагах. В них драуграм приписывались сверхъестественная сила и магические возможности: умение предсказывать будущее, способность превращаться в животных, но при этом сохранять прежними — человеческие глаза и разум.

Считалось, что драугры могут нападать не только на животных и путников, но и на людей внутри строений. Поэтому в Исландии даже был обычай стучать при походе в гости по ночам именно три раза. Кто-то до сих пор верит, что драугр в такой ситуации ограничивается лишь одним ударом.

— Кстати, эти пещеры и впрямь когда-то были копями. Здесь добывали синие яхонты[38] (сапфиры), — переведя взгляд на одного из воинов, которого он собрался оставить присмотреть за всем, Игорь приказал. — Присмотри, чтобы их оставили как есть. Увидишь, это очень красиво! Хочу, чтобы Катю хоть что-то радовало, когда она будет просыпаться там…

Алтарная плита и стены некрополя были густо покрыты целыми синими россыпями. В темноте этого было не рассмотреть, но стоило зажечь факел, и Игорь, даже после смертельной опасности, надолго застыл пораженный этим зрелищем.

Остающемуся телохранителю нужно было дождаться аптекаря Виса с группой рабочих, которым и предстояло подготовить захваченную могилу к новому жильцу. Тщательно вычистить все — избавиться от горы костей, накопленной драуграми, унести и исследовать их самих, поискать всякое полезное в хозяйстве, и построить небольшую защитную башню над входом. Не трудно было догадаться, какую часть работы возьмет на себя именно аптекарь.

Самому Игорю нужно было спешить по совсем другим делам.

— Господин, — выкликнул в спину оруженосец, когда они уже собрались отъехать. — А сокровища там есть?

— Знаешь, того что видел, мне одному, наверное, хватило бы на несколько лет безбедной и веселой жизни. Может и еще есть, но сейчас не разберешь, слишком уж все запаршивело. Понимаешь, может они, временами, и соображали что-то, но не могу это утверждать. Ничего кроме злобы и голода не почувствовал в их душах, потому думаю на вещи, что нельзя съесть, им уже многие тысячелетия было наплевать, — развел руками Игорь, и добавил спустя минуту в сердцах. — Ну его …такое собачье бессмертие!

Глядя вслед отряду парень немного завидовал уезжающим.

Да, ему доверили вернуть ценнейшую секиру в походную оружейную, а потом — еще и срочно передать новые приказы, но все приключения опять пройдут мимо.

А Игорь в это время подгонял коней дальше на север.

Цель его отряда лежала еще почти в двух днях пути от Малета: там, где предгорья позволяли дальше всего забраться вглубь Великого хребта, и где Алайн Таг скрывал один из своих многочисленных секретов.

Глава 5. От всех вокзалов поезда…

Предгорья Алайн Таг, северная граница бывшего Протектората, вечер

(8 февраля)

— Ну, надо же… — коротко обрисовал ярл свою оценку произошедшего.

Только усталость от двухдневной тряски в седле не позволил лицу Игоря в полной мере передать всю испытанную им гамму удивления. От недоверия к собственным глазам, до искреннего, почти детско-юношеского восторга, сменивших друг друга всего за одну-две секунды.

Старший из проводников как раз в этот момент сумел вполне убедительно, да что там говорить — практически безупречно — отыграть недоумение. И даже легкую обиду: мол, да как так-то?!

Но Жреца так просто было не обмануть. До этого горец ни разу в жизни не был здесь, а потому всю дорогу «фонил» сомнениями. Игорь и сейчас отчетливо слышал в нем отзвуки неимоверно мощного облегчения…

* * *

Оставив захваченный некрополь, следующие два дня отряд старался двигаться строго на север. Хотя получалось, конечно, так себе.

Путь по едва приметным тропам вдоль подножия неприступной каменной стены слился в сплошную череду долгих переходов и почти таких же утомительных ночевок. Величественные, но однообразные и оттого не очень запоминающиеся пейзажи, умудрялись пробуждать восторг в сердцах жителей равнины и одновременно подавлять в них всяческую тягу «к веселью». Да и вообще — желание привлекать к себе внимание.

Игорь взял с собой лишь четырех телохранителей, во главе с неизменным Гильмо, трех горцев-проводников, и по две-три лошади на каждого. Вместо рослых боевых скакунов, под седлом сейчас шли жилистые приземистые кобылки, куда больше подходившие для здешних «направлений».

За все время в пути, они не встретили почти никаких следов людей, хотя где-то неподалеку точно скрывалась пара нищих кишлаков. Здешние затворники уже знали, что власть сменилась, но искать их сейчас — не было ни какой внятной необходимости. На все это при здешнем бездорожье пришлось бы потратить не меньше суток, а всей пользы — немного свежей баранины, да может быть стакан кислого, и такого же дешевого, как их жизнь, вина. Хотя на счет последнего — это, скорее всего, уже вряд ли.

Лоза — при всей своей сравнительной неприхотливости, — достояние сидящих на одном месте жителей долин. А в таких уединенных местах самая надежная защита — регулярные переезды с места на место. Так что, почти наверняка, пьют они тут лишь воду да айран. Из собственного спиртного максимум — это какой-нибудь вариант перебродившего кобыльего молока-кумыса. Но у любого недостатка можно найти и сильные стороны.

Благодаря своей осторожности и тяге к уединению, местные чиуру умудрились пережить изгнание соплеменников почти полстолетия назад, неудачную для канаанеев войну и нынешнее «частичное» возвращение горцев.

Действительно, почти половина перешедших под власть Игоря, была как раз из горцев-репатриантов[39]. Уж они-то ради этой возможности, готовы были пожертвовать очень многим. Правда, в основном это были или очень небольшие, или откровенно мелкие кланы…

…Не очень удачная битва в августе прошлого года, когда пришлось драться против канаанеев в меньшинстве (у подножия горного массива к юго-западу от Малета[40]), разрушила даже намек на хоть какое-то единство в племени. В ней чиуру, конечно, понесли самые тяжелые, но далеко не катастрофичные потери.

В том сражении ополчение Карта на правом фланге сумело прорвать фронт, сбило чиуру с баррикад, и прижало почти треть их воинов к обрывистому склону, позволив остальным драпать. Но легковооруженные горцы очень подвижны. Как только пал их предводитель, те тут же перестали упираться, и без труда оторвались от тяжелой канаанской пехоты.

Однако успешное бегство — это далеко не победа.

Через некоторое время все они осознали факт, что одни чиуру оставили других на растерзание врагу, и вот этот позор в итоге уничтожил и без того не очень-то монолитное племя, как организованную силу. А когда пришло время делить выторгованные Игорем у канаанеев земли, вдруг выяснилось, что говорить от имени чиуру некому.

Один из трех самых влиятельных кланов только что потерял своего главу и все еще пребывал в раздрае, а два других — настолько запятнали себя трусостью, что сохранили поддержку лишь тех, кто просто не мог отказаться от них, например, в силу слишком уж близкого родства.

Но последние — в отличие от остальных, — не смогли после бегства, и «отыграть назад», чтоб хоть как-то реабилитироваться в других сражениях, а значит, права голоса сейчас не имели.

Все это можно было бы назвать чистым везением, но Игорь доказал, что не зря трется среди местных уже больше трех лет…

Когда владетельные семьи Карта, точнее — та их часть, что считалась хозяевами бывшего Золотого протектората, — отказалась признать свое поражение, но из-за нежелания союзников продолжать войну все же пошла на перемирие, Игорь придумал ловкую комбинацию.

Аристократам Карта принадлежала узкая полоска побережья напротив Газора (земли южнее Малета) и большая часть пахотных угодий в долине Митаньи. Но раз нет мирного договора — эти владения в глазах канаанской Лиги Спокойствия уже не «честный приз по итогам войны», а лишь — «временно оккупированные территории». Через два года снова начнется война, и в первую очередь Карт будет просто обязан атаковать именно их.

Малет и «речной» замок Сантай[41] достаточно надежно перекрывали доступ в долину — к внутренним территориям бывшего Протектората, — а вот побережье без сильного флота уже было не защитить.

Но откуда у горцев корабли?

Со временем они, конечно, построят какие-нибудь небольшие «баркасы», чтобы и за покупками поплавать, и в набег смотаться. Но суда для драки с регулярным флотом — им не потянуть. Полноценные боевые корабли — это всегда удел государств. Только ради защиты побережья содержание их — неподъемная ноша. И значит — без его, Игоря поддержки, новым владельцам просто не обойтись!

И тогда он объявил во всеуслышание, что «признавая заслуги и потери клана Черных Шапок[42], передает им право решить судьбу бывших владений Протектората на правом берегу Митаньи, по своему усмотрению». Кроме небольшого куска территории у замка Сантай, на день пути вверх и вниз по течению Митаньи, который накануне, как раз обнесли межевыми знаками.

С одной стороны — это интрига заметно усиливала эту владетельную семью, давала им ресурсы, чтобы переманить на свою сторону многие другие сильные кланы чиуру, в большинстве своем, конечно же, не желавшие идти в подчинение к «удачливому чужаку» даже за земли предков. С другой — этот шаг позволял гарантированно привязать их к себе, потому как перед лицом канаанской угрозы они становились «естественными союзниками» пришлого ярла.

Если бы Игорь пожадничал, то в случае войны горцы, без всякого сомнения, обязательно соблазнились бы идеей, наконец-то вернуть потерянную Родину. Наплевав даже на своих родственников-перебежчиков.

Но теперь, даже если это когда-нибудь случится, им уж точно было не собрать для нападения все силы племени.

* * *

Проводников мы набрали среди бывших изгнанников, как раз из этих мест. Их старейшину я расспрашивал накануне вылазки в пещеры, и именно оговорка пожилого вождя натолкнула меня на одну очень любопытную и неожиданную догадку.

Из-за этого, собственно, мы и перли предыдущие два дня на север, упорно преодолевая всю эту каменную путаницу. Кстати, за время путешествие несколько раз начинали неуверенно топтаться на месте даже проводники, а однажды пришлось и вовсе выбираться назад из неожиданного тупика, потому что другой возможности сохранить лошадей просто не осталось.

Но сегодня, путь был наконец-то пройден…

Проводник, ехавший на пару десятков шагов впереди, обернулся и, даже в подступивших сумерках, удалось рассмотреть его белозубую улыбку.

— Господин! Мой отец сказал правду, господин! — сообщил далеко уже не юный мужик с неожиданным энтузиазмом, и ловко спешился.

Пару прыжков, и он растворился среди завала из многотонных глыб.

Когда мы приблизились и посмотрели вниз, то поначалу даже не смогли рассмотреть его, хотя проводников и не думал скрыться. Скорее уж, наоборот. Возможно впервые в жизни он настолько горделиво вытянулся во весь свой невеликий рост, что в этот момент всем своим существом излучал крайнюю степень уверенности и самодовольства.

И не удивительно.

Широкая белая линия, уходила за горизонт. Сверху можно было рассмотреть, что она составлена из плотно подогнанных друг к другу крупных плит. Горец ходил по артефакту[43] длиной как минимум километров в пять. И это только та часть, которую удалось разглядеть с нашего возвышения.

Оставалась надежда, что дорога тянется куда дальше. Может быть, даже на противоположную сторону Алайн Таг, потому что по всем приметам Великий хребет здесь и впрямь истончался сильнее, чем где бы то ни было еще.

— Твой отец и в самом деле может годиться своей памятью! — крикнул я. — А еще он может подумать, куда потратит две тысячи гельдов, которые велю выдать сразу по возвращении, — и спустя несколько секунд чуть тише уточнил. — Давайте уже готовить место для ночлега! Причин бродить в этих сумерках и рисковать ногами лошадей, у нас больше нет, а потому заночуем — не особо привередничая…

Перед сном опытные воины отпросились, и словно толпа неопытных пацанов, рванули «потрогать» найденное чудо своими руками. Мне признаться и самому не терпелось. Был какой-то глупый, совершенно иррациональный страх, что стоит вот сейчас заснуть, и утром я ее не застану. Вот возьмет, и пропадет, но ничего подобного. Ночь прошла спокойно, а с рассветом куда-то растворилось и ощущение таинственности.

Ну, дорога…

Ну, из умело подогнанных, и уложенных с эдакой хорошо продуманной «горбинкой» плит, очевидно, чтобы вода на ней не задерживалась. Камень — плотный, похожий на базальт, только с совершенно не свойственной ему — зеленовато-белой расцветкой. Наверное, даже — «с отливом», потому что зеленый становился заметен только при ярком солнечном свете.

Скорее всего, путешествовать по ней при необходимости, достаточно комфортно можно было и по ночам тоже. Покрытие неплохо отражало даже самую малость местного лунного света, и давало возможность торопыгам не заблудиться.

В общем, конечно, не «ну, дорога», а самое настоящее инженерное чудо. И если она тянется хотя бы километров на сорок-пятьдесят, то это уже очень сильно облегчит переход на ту сторону хребта.

После неторопливого завтрака, первым обратился к Гильмо.

— Друг мой, ты сам отберешь трех воинов среди своих боевых товарищей, в качестве компании на обратный путь мне хватит и одного, — не дождавшись возражений, я перевел взгляд на старшего из проводников, мягко улыбнулся и сообщил. — Твоя помощь, будь уверен, мне тоже понадобится…

— Господин, — наклонил голову горец, не вставая с места.

— Ты возьмешь одного из своих племянников, а второй — поможет нам не заплутать, — дальнейший план уже звучал для всех участников сразу. — Ваша задача не устроить войну, не перебить всех известных и неизвестных врагов, а наоборот — прокрасться так, чтобы ни кого не побеспокоить, но найти самый удобный путь на другую сторону Великого хребта. В первую очередь, конечно, проверить эту посланную нам богами древнюю дорогу, но если ее окажется слишком мало — не беда. Я все равно не поведу войско вокруг, через Врата батавов…

Встретив настороженные взгляды своих людей, улыбнулся как можно уверенней.

— Нам уже пришлось потерять слишком много времени, но здесь — дело даже не в нем. Хотя если верны мои расчеты, то по прямой — отсюда до владений убиев не больше двух-трех караванных переходов[44]. В горах, конечно, нет прямых путей, но не важно, сколько мы выиграем времени, сократив путь, важно то, что нас там ни кто не ждет! И мне ли рассказывать опытным воинам, как редко боги посылают предводителю шанс опередить вести о себе…

* * *

Окрестности Малета, утро

(3 марта)

Огромное человеческое море волновалось, шумело, радовалось.

Провожающих было заметно больше, чем уходящих в поход, и они даже не пытались изображать стройных колонн, так что заняли в итоге практически все свободное пространство между городом и воинскими лагерями.

День ухода армии было не удержать в секрете, поэтому с тех пор, как ярл Ингвар его назначил, ни кто и не пытался изображать таинственность. И сегодня сюда съехались семьи практически всех участников похода, да и просто любопытствующие.

Многие собрались на проводы чуть ли не целыми кланами. Малет пока был единственным местом нового владения, где можно было гарантированно найти или заказать вообще любой товар. Так что повод прокатиться, легко было найти и за пределами идеи «помахать платочком» вслед родственнику. Тем более что в этом мире ни среди горцев, ни у фризов — обычая такого не существовало.

Небольшой митинг закончился довольно быстро. Огромный квадрат из более-менее плотно составленных отрядов пехоты и конницы по команде зашевелился, начал распадаться и, выстроившись в колонну, неторопливо потек на север.

Вот о том, что предстоит переход через горы — это во всем войске знала в лучшем случае пара десятков человек…

Ну и тысяча двести легковооруженных горцев-пращников, набранных среди новых подданных, которые без всякой помпы и барабанного боя еще три дня назад тайно покинули окрестности Малета. Как и походный обоз из почти трехсот пастухов, осадных инженеров, кузнецов и прочего мастерового люда, мобилизованного на эту войну.

Их задачей было подготовить первую часть пути. Поставить от Малета и до начала древней дороги лагеря, через каждый сутки пути. Естественно, по самому короткому пути, но чтобы у каких-нибудь «подходящих» источников воды.

Три первых лагеря — это небольшие укрепления с частоколом и смотровыми башнями, рассчитанные на ночёвку отрядов человек в пятьсот-шестьсот. Вроде тех, что так хорошо себя показали у самого города-порта. Их планировалось использовать для переброски раненных и добычи — в одну сторону, подкреплений или припасов — в другую.

Осадным мастерам так же предстояло разметить будущие отхожие ямы, места под кострища, найти, где воины станут добывать дрова и прочее разное — для ночевок всей армии по пути в горы.

А у самого начала древней дороги было приказано поставить четвертый лагерь — достаточно большой, — для стоянки всей армии на неделю, две, а может и три, пока мы не отправимся дальше. И обозники уже три дня как возили туда припасы.

По словам старшего телохранителя (как раз и вернувшегося три дня назад), древняя дорога неплохо сохранилась, но в двух местах предстояли немалые работы, если мы хотим, чтобы на ту сторону могли попасть лошади, и уж тем более — повозки.

Немногословный в обычное время Гильмо находился, что называется «под впечатлением» от увиденного. Но его вывод звучал однозначно: в этом месте Великий хребет проходим! Хотя и придется повозиться…

…Первыми тронулись всадники.

Натягивать доспехи «ради показухи» Игорь приказывать не стал, но почти все воины сегодня извлекли свои лучшие одежды, начистили украшения и оружие, пересели на боевых, то есть своих самых крупных и представительных лошадей.

Самыми достойными возглавить «парад» была его придворная сотня. О, как же гордо вышагивали их кони! А уж блистали-то — и вовсе, словно реперские авто! Свежий ветер с моря развевал их яркие шелковые черпаки, командирские значки на копьях и знамена хоругвей, извлеченные ради такого случая, блистал на украшенной серебром упряжи…

Игорю, как землянину, не нужно было изобретать велосипеда, потому что благодаря фильмам, и кадрам кинохроники, он прекрасно представлял себе, как все это должно выглядеть в целом. Поэтому приветствия своих воинов он принимал с сооруженного накануне возвышения. Самого настоящего «мавзолея», хотя у местных были, конечно же, свои ассоциации. И тоже — вполне себе связанные с властью над людьми.

Пятиметровое возвышение в форме храма-пирамиды, драпированное коврами и яркими штуками шелка из его недавней добычи, в глазах и фризов и горцев очень даже внятно расставляло акценты. Однозначно подчеркивало, кто есть кто среди 16–18 тысяч человек собравшихся здесь.

Чуть ниже, но тоже на возвышении, стояло меньше двух десятков человек.

Естественно, Дольф, как командир, по рангу идущий сразу после него, другие «тысячники», самые влиятельные вожди союзников, и — вот уж действительно приятный сюрприз — Аскольд Ленструнг. Он неожиданно прибыл вместе с батавскими подкреплениями проводить треверского ярла лично.

С этой стороны хребта было общеизвестно, что у нынешнего батавского конунга не было наследников мужского пола. Только бастарды. Поэтому все кому не лень шептались о перспективах Аскольда на трон. Так что такое незапланированное внимание было, без всякого сомнения, ответным жестом на недавнюю щедрость.

В последнее время, когда я думал о будущих «бонусах» в связи с возможным приходом к власти в Батавии настолько дружественного правителя (именно заслугой Аскольда было то, что план с подкупом аваров все же пошел в дело), то нее мог побороть улыбку на лице.

Дольф сегодня тоже не мог смотреть на возможного батавского наследника без улыбки. Правда, улыбался он от смущения.

Вчера во время пира, устроенного в честь прихода батавской конницы, и такого высокого гостя, он изрядно перебрал. Когда сознание вернулось, оказалось, что Первый коронный тысячник грозно ревет залихватскую боевую песню, при этом одной рукой барабанит по своей чаше, а второй, прямо с зажатым в ней жирным бараньим мослом, отбивает ритм по плечу почти уже конунга соседней державы. А тот, вместо того чтобы рассердится, хохочет такой же пьяный и бесшабашный.

Когда мимо возвышения пошли первые отряды тяжелой фризской пехоты, Аскольд снова оглянулся, и опять своей доброжелательно, но и немного насмешливой улыбкой вогнал Дольфа в смущение…

Присматривать за бывшим канаанским Протекторатом Игорь мог оставить более трех тысяч воинов *1*. Учитывая местное ополчение и обязанность пограничных кланов посылать наблюдателей — вполне достаточно.

*1* Войска, оставленные в Протекторате

В гарнизонах:

Двубашенный замок (прииски) — одна из свеженабранных придворных рот (120) + надсмотрщики-горцы (200)

Порт Малет — половина второй свеженабранной придворной «сотни» (60), отряд местной городской стражи (60), один 8-тонный и два 4-тонных требушета (20)

Порт Гаулос — городская стража (60), два 4-тонных требушета (8)

Замок Ахот — две дюжины из «малетской» придворный сотни (24)

«Речной» замок Сантай — три дюжины из «малетской» придворный сотни (36), два 4-тонных требушета (8)

Город Маханат — городская стража (60)

Подвижный резерв:

Прибрежная флотилия (120 воинов и 360 гребцов на 12 малых «речных» галерах)

Наемные батавские всадники (легкая кавалерия, 2 040)

= 3 176 человек при 7 требушетах и 12 галерах

(из записей Анвара Гарипова)

* * *

Следующие четыре дня, как и планировалось, армия маршировала к горам.

Конница почти сразу ушла в отрыв. За исключением первой придворной сотни, конечно. Основную часть своих всадников Игорь собирался пускать в горы в последнюю очередь, уже когда все будет готово для атаки на земли убиев, и сейчас ее можно было бы оставить у Малета. Но за последние три месяца многочисленные табуны почти до самых корней выщипали местные пастбища, поэтому кавалерию на совете решили перебросить к совершенно нетронутым предгорьям севернее Гаулоса.

На время подготовки к походу каждому новобранцу обещали лишь по серебряному гельду в неделю. Тоже немало, если посмотреть с точки зрения какого-нибудь полунищего горца из мелкого клана. Кем, собственно, и были многие в его армии. Но зато гоняли так, что многих начинали охватывать сомнения, на счет того стоит ли оно. Но кормежка и надежды на статус воина сглаживала условия этого уравнения, так что дезертиров в итоге почти не было.

Игорь вообще поначалу оказался в изрядном недоумении, когда сообразил, что вдали от возможностей, которые предоставляли столичные гильдии Нойхофа и производство Виндфана, он просто не в состоянии полноценно вооружить почти две с половиной тысячи новобранцев. Привычным образом. Потому что немалая часть захваченного оружия и брони, досталась союзникам, и те совсем не рвались ее распродавать.

Эта проблема всплыла еще три месяца назад, хотя на тот момент удалось нанять не больше шести-семи сотен голозадых новобранцев. Идея, как обычно, нашлась случайно.

В тот день Игорь на одной из галер собрался по-быстрому мотнуться в замок Сантай. Подошло время проверить, насколько хорошо тамошний гарнизон «пристрелял» фарватер, и можно ли быть уверенным, что в случае обострения, канаанский флот не прорвется вверх по течению, даже если малетский гарнизон не сможет защитить устье Митаньи.

Сначала во время отплытия он обратил внимание на горскую молодежь, увлеченно рассекающую по плавням, а на следующий день и вовсе встретил группу, идущую со стороны реки, и обвешанную по самые уши связками с мелкой речной птицей. При этом никакого оружия у них не было.

Осторожные расспросы позволили выяснить, что горская беднота отлично владеет пращей. И сейчас, пока их особо не загружают, часто наведывается в плавни. Кормят их хорошо, но в таком возрасте все равно постоянно хочется еще. Так что командиры даже поощряют эти вылазки, позволяющие будущим воинам получше сойтись между собой, выявить будущих лидеров-десятников и вообще тренирующие самые что ни наесть правильные навыки.

Тогда Игорь сказал:

— Стоп, а почему бы не сделать их основным оружием пращу?

Ему тут же терпеливо и уважительно пояснили, что хорошо защищенного воина ни каменной, ни глиняной пулей особо не достать, так что пращники в «современной армии» — это, мол, ерунда!

Тогда он не сдался, покопался в памяти, и уточнил:

— А как же свинцовые снаряды[45]?

— О! — почесали в затылках воины. — Свинец — это, наверное, уже не «ерунда», но дорого же?!

— Ага, — сказал ярл. — Но дорого — это вооружать неопытных юнцов, как копейщиков. Попробуйте, например, купить у канаанеев две-три тысячи кольчуг, или даже просто недорогую защиту из клееного льна, который у них не растет, и они сами покупают его у нас, у фризов…

Тем более, на захваченных землях были несколько месторождений свинца, и сейчас они принадлежали ярлу.

В общем, его ветераны сели, подумали — прикинули так и эдак, — и для начала посоветовали вооружить по предложенному образцу всего одну роту будущих пращников — только 120 новобранцев.

Уже через неделю совет почти единодушно решил, что дело того стоит, и к моменту отправления в поход, у Игоря было двадцать таких «сотен». Большинство горцев-участников недавней войны, собирались для начала «переварить» ту добычу, что уже получили, а наниматься в основном шли такие, у кого нормального оружия просто не было, а вот разбогатеть — как раз наоборот, желание так и выпирало.

В итоге стандарт определили такой.

Собственно «стрелками-пращниками» в таких ротах будет не больше 85–90 воинов. У каждого из них должен быть: боевой нож (с этим проблем не было, потому что он одновременно был и доказательством, что человек свободен); легкий боевой же топорик или усиленная бронзовым набалдашником палица; небольшой единообразный щит в локоть шириной (45–50 см); две пращи (+две запасные), одна из которых — для бросков на дальние дистанции, вторая — для обстрела самыми тяжелыми ядрами целей поближе; а также — по 30 пуль — для дальнего боя (весом в 40–50 грамм), и по 15 — для пролома щитов и брони (весом в 220–250 грамм).

Шлемы, и другая защита — по возможности.

А еще для 30–35 самых сильных и опытных воинов в роте, защита головы и корпуса уже была штукой обязательной. Но она не должна была их сильно замедлять, поэтому в основном речь шла о стеганых куртках (поддоспешниках), и не очень широких, но высоких щитах из буйволовой кожи, вроде земных зулусских. Из оружия — пара тяжелых дротиков, пехотное 2-метровое копье, боевой топорик или меч и, конечно же, тяжелый боевой нож.

Такое формирование роты позволяло пращникам действовать в разреженном строю, а в случае неожиданной атаки — копейщики должны были успевать прийти на помощь из задних рядов и позволить стрелкам отступить. Это тактика давала гибкое и одновременно надежное построение, которому впрочем, все же лучше пореже сходиться с врагом в рукопашную…

…Прощание с Катей прошло как-то чересчур просто и буднично. Чувствовалось, что девушка уже настроилась на новую «жизнь», если это можно так назвать, и все обыденное сейчас ее не особо интересует.

Глава 6. Грохот

Верховья Шаи, первая половина дня

(21 марта)

Река в этом месте и сама умудрялась греметь так, что переговариваться можно было, только интимно выкрикивая друг другу прямо в ухо. А уж когда пришли люди из Виндфана, пробили в нескольких местах скалу и поставили водяные молоты камнедробилок, грохоты[46] и прочее разное — слышимости это не прибавило от слова никак. Именно поэтому укрепленный поселок с железорудной шахтой и промзоной для ее первичной переработки назвали «Громовой горой» — Тунабергом[47].

Черпать силу напрямую из русла, кстати, тоже не получалось. Слишком уж Шая была для этого своенравна и сильна, а потому, для всех машин пришлось серьезно усовершенствовать приводы, да еще и подводить к каждой из них деревянные желоба со своими персональными потоками. Но нет худа без добра!

Благодаря этим нововведениям, промышленная часть нового рудника застраивалась куда рациональнее, чем обычно. Да и в целом — система получалась заметно более комфортной.

Большинство «водяных мельниц» в самом Виндфане, вынужденно жались к узкой прибрежной полосе в районе порта. Из-за того что во время строительства приходилось экономить пространство, многие помещения в цехах получились, конечно же, недостаточно просторными. Но тратить во время войны ресурсы на такую серьезную перестройку было все-таки неразумно. Тем более что многие цеха для этого пришлось бы останавливать на недели, а то и месяцы…

Подмастерье привычно выдернул пару деревянных гвоздей-нагелей, снял сосновую крышку, и стал аккуратными, но очень щедрыми движениями заполнять пустоты внутри крутящейся ступицы[48] смазкой на основе свиного жира. Бывший раб уже знал, что поскольку и ось, и колесо были деревянными, то жир в таком деле — отлично подходит. А вот применять его для смазки металлических частей, которых в промзоне рудника тоже хватало, было строго-настрого запрещено.

Пояснить почему — это уже парень вряд ли бы смог. Нет, да и нет, но с точки зрения наблюдавшего за процессом Анвара, ничего особо сложного в объяснении запрета не было: просто органические кислоты, входящие в состав животных жиров, могли вызвать окисление и ослабить не только железную, но и, к примеру, медную деталь тоже. Именно поэтому для их смазки применяли совсем другие вещества. Например, на основе соснового дегтя[49].

Однако чтобы подняться на следующую ступень в местной «табели о рангах», называться «Старшим подмастерьем» и вдвое больше зарабатывать, никакой теории сдавать не было необходимости. Разве что если кто-то из мастеров-распорядителей все-таки спросил бы. Да и то — в виде дополнительного, а вовсе не обязательного вопроса. Но берега Шаи, сильно не располагали к болтовне…

Сам экзамен состоял из двух частей.

Во-первых, кандидату нужно было продемонстрировать, что он хорошо разбирается в своих ежедневных обязанностях — и именно это сейчас происходило. Во-вторых, предложить какое-нибудь усовершенствование.

Без этого, кстати, в Виндфане хоть о каком-то продвижении выше обычного «подмастерья» (фактически — лишь профессионального рабочего) и мечтать не стоило. Не говоря уже о том, чтобы выбиться в «мастера», или стать одним из оберстов-распорядителей (см. Приложение 6).

…Литейщик пока еще в ранге «подмастерья», а фактически — «слесарь-ремонтник» (если использовать общероссийский классификатор профессий рабочих, должностей служащих и тарифных разрядов), закончил с обслуживанием колеса, поставил на место крышку ступицы и осторожными, но уверенными ударами загнал на свои места оба нагеля. Явно обрадованный тем, что пока нигде не облажался, парень уверенно выпрямился, и показал на запад, в сторону от реки.

Нет, он вовсе не призывал комиссию мастеров «свалить и потеряться» в глубине гор. Просто подошло время второго испытания — демонстрации его главного достижения на сегодняшний день, — а для этого нужно было отправиться на соседнюю площадку.

* * *

По большому счету, потенциальная возможность для этого экзамена сложилась еще в конце июля пошлого года. Когда горца, пострадавшего на одном из перекатов, которыми так богата своенравная Шая, сумели доставить в Виндфан. Живым.

Здоровяка по имени Рыжий Койва[50] привезли в очень плохом состоянии, но Анвар распоряжался двумя из трех известных амулетов «отложенной жизни» в крепости, поэтому горца, конечно же, спасли (один — был его собственный — как и у Наташи, — полученный в подарок от Игоря, а еще один — числился «коронным имуществом»). Спрашивать о таком других, например, немолодых хирдманов из охраны, у которых они тоже вполне себе могли быть припрятаны, считалось не очень «правильным». Но не об этом речь…

Горца спасли, расспросили, и выяснили сразу немало любопытного.

Оказалось, что он предводитель небольшого клана в верховьях Шаи. Меньше полутора сотен мужчин, женщин и детей. Накануне, глава одной из двух экспедиций, отправленных Игорем как раз из Виндфана на поиски полезных ископаемых (и вообще исследование прилегающей части хребта Алайн Таг), пообещал ему от имени ярла принятие в подданство, защиту, в том числе и от самих треверов, возможность невозбранно торговать с ними и прочие ништяки. Если горец, конечно, примет покровительство, и поступится частью земель неподалеку от родового поселка.

Койва — «поступился».

И мало того: когда предводитель уходящего каравана отчего-то заинтересовался сделанным им самим ножом и стал искать гонца, чтобы передать купленный клинок и послание в Дом-на-каменном-холме (так горцы привыкли называть Нойхоф за те века, что тут укрывались всевозможные воинственные изгнанники, бунтовщики или «морские конунги» фризов), он сам вызвался сделать это.

В послании помимо оговоренного знака о том, что все нормально, была и короткая приписка прямо на ткани. В ней был описан путь к месторождению железа, которое якобы не ржавеет. Выкупленный у горца нож прилагался в качестве доказательства.

Тот и сам подтвердил, что да, еще с тех времен, когда побережьем владели янгонские княжества, а о фризах никто слыхом ни слыхивал, его предки намывали тяжелый темный песок в верховьях Шаи, пережигали его в своих горнах, и получали хорошее железо, которое не страдает от воды[51].

Два дня лучшие кузнецы среди мастеров-распорядителей тщательно изучили грубовато слепленный клинок, и признали — да, металл из которого он скован, очень напоминает самую дорогую сталь, что небольшими партиями привозят откуда-то с запада Эйдинарда[52]. Ну как можно было упустить такой шанс?

Тем более что расходы на железо, и вообще — металлы, — были главной головной болью виндфанского бюджета, и в некоторые моменты, на них шло до 80 % всех расходов. Поначалу даже приходилось регулярно залазить в личную казну ярла, но потом — доходы стали прибывать, и к Канаанской войне уже можно было говорить о самоокупаемости, а там и кое-каком заработке.

Когда основные цеха, машины и станки изготовили, расходы на металл и в самом деле должны были упасть, но не тут-то было. Игорю требовал оружие. Сотни кольчуг, мечей, алебард и тысячи самострелов. У требушетов и обозных повозок тоже были железные детали.

Нет, конечно, медь, олово или бронза — тоже были нужны, но с железом получалась и вовсе «засада». В какой-то момент цены даже на «кричное»[53] или «сыродутное» железо, которое поначалу удавалось брать за четверть от стоимости обработанного металла, и даже еще дешевле, — выросли сверх всякой меры. Спрос не снижался, и стоимость железа окончательно удвоилась во всем Центральном Эйдинарде. Естественно, и изделия из него, так что некоторые окраинные города даже испытали все прелести дефицита.

В общем, свое железо не просто требовалось, необходимость в нем давно уже «перезрела». Поэтому получив сообщение, Анвар задействовал все накопленные свободные ресурсы, и сразу же ушел вверх по течению во главе крупного отряда из рабочих, мастеров и воинов, перепоручив все остальные свои дела.

Часть найденного месторождения выходила наружу, и это сильно упростило определение места строительства и запуск производства в дальнейшем. Анвар, конечно, не все прошедшие семь месяцев повел в горах, но первое месяцы ночевал в районе стройки и правда, куда чаще, чем в собственной постели.

Даже их с Натальей первенец увидел своего отца лишь через неделю после рождения.

Время появиться на свет первому местному землянину настало через положенные девять месяцев — 15 октября. С тех пор успело миновать еще шесть, но любимая супруга нет-нет, а вспоминала Господину Хранителю Печати этот косяк.

И не то чтобы она и в самом деле так уж переживало этому поводу. Нет, бывший подмосковный главбух по-прежнему была разумна и добродушна. Просто даже самые лучшие из жен предпочитают иметь кое-что в загашнике против своих мужей, а шантаж и манипуляция — по-прежнему самые популярные товары на рынке семейных услуг.

* * *

К марту чуть в стороне от месторождения был поставлен вместительный форт, где хранилось все ценное, жил гарнизон из шестидесяти воинов, и куда в случае опасности все могли отступить. Были устроены две промышленные и одна жилая зона, а их территория обнесена частоколом, прорыт отводной канал для загрузки баркасов, на которых полученный чугун доставлялся в Нойхоф. В нынешнем своем виде система работала уже больше месяца.

Более двух десятков водяных колес приводили в движение довольно сложные механизмы, и большая часть из них была сосредоточена на первом — Обогатительном участке. Здесь руда проходила сначала через дробилки, провеивалась сквозь три вида грохотов, после чего самые купные куски снова сбрасывались в дробилку, однообразная фракция подходящего размера уходила на плавку, а рудная пыль — «в отходы».

Правда, не окончательно — в никуда, — а всего лишь накапливалась на заднем дворе. Все прекрасно понимали, что слишком мелкую руду они не могут использовать только сейчас, но уже в ближайшем будущем — та будет обязательно пущена на переплавку, и даст металл не хуже остальной.

Вся проблема была в том, что слишком мелкие, как и слишком крупные куски сильно замедляли процесс плавки. Крупняк — дольше вступал в реакцию, а мелочь — слишком резко снижала проникновение газов сквозь так называемую «шихту» — смесь из сырья, топлива и флюса[54], она сильно обесценивал «усилия» даже нынешних трех воздушных насосов, усовершенствованных до сооружений в виде здоровенных шприцов, по которым цилиндры и вправду с немалой силой нагнетали воздух.

Главным отличием этого производства была даже не сама печь. На Земле первые доменные печи появились в Китае уже к IV веку. А замена топлива. Привычный всем в этом мире древесный уголь был чересчур непрочным для домны, где загрузка шла сверху — сразу стопкой. Это топливо сильно крошилось, и тоже забивало пустоты, как и рудная пыль.

Поначалу для литья планировалось изготавливать кокс[55] из обычного каменного угля, которого в горах хватало. Анвар уже продумывал технологию его получения, но тут выше по течению был найден каменный уголь высшего качества — антрацит[56], — и вопрос пока закрыли.

Единственный минус — Анвар помнил, что антрацит был мягче, кокса, и в какой-то момент тоже мог начать крошиться, как и древесный уголь. Чтобы этого избежать, домны решили пока делать не слишком большие. Правда, просчитать, насколько больше нельзя — было некому, и оставались лишь пробы…

Нынешний четвертый — и все еще экспериментальный вариант доменной печи, — позволял гарантированно выдавать 800–900 кг довольно неплохого чугуна каждые 60–70 часов. Дальнейшая работа над пудовыми слитками шла уже в Нойхофе, и вопрос с покупкой железа был вроде бы окончательно закрыт…

Но система в замке была настроена так, чтобы постоянно повышать производительность, качество или снижать стоимость, поэтому рацпредложение не заставило себя ждать. Его уже даже проверили, и сегодня, на самом деле был не эксперимент, а скорее — праздничная постановка, которая должна была напомнить остальным, насколько это почетно и выгодно «придумывать» улучшения.

Да и переход из ранга в ранг с определенного момента считался отличным поводом, чтобы праздновать. Например, «старший подмастерье» уже имел право жениться. И, как подозревал Анвар, их сегодняшний новатор мечтал именно об этом. Судя по его нетерпеливому приплясыванию, во время недолгого ожидания пока разогреется необычного вида печь, установленная рядом с трехметровой домной.

* * *

Когда все сумевшие приехать мастера-распорядители собрались на новом месте, Анвар одобряюще кивнул соискателю, и тот принялся на их глазах подсоединять странного вида бочку к ближайшему, и судя по всему предназначенному именно для нее, водяному колесу.

На второй — Литейной — площадке поселка, устроенной почти в пятидесяти метрах от реки и отделенной от нее рядом из двухэтажных цехов, уже можно было хоть как-то разговаривать. Но местные работники, судя по всему, делать это снаружи отвыкли, а гости — к местному грохоту пока еще недостаточно привыкли, чтобы у них такое желание даже могло возникнуть. В итоге все свои усилия парень предпринимал во всеобщем и, наверно, даже немного благоговейном молчании.

Вот его бочка, внешне напоминающая деревянную, и оттого несколько необычную бетономешалку, начала крутиться. Не обращая внимания на начальство, парень принялся шуровать совковой лопатой между кучей железорудной пыли и агрегатом.

В какой-то момент он решил что достаточно, и теперь принялся набрасывать в «смеситель» уже из другой кучи, чего-то похожего странную серую глину. Этого понадобилось уже значительно меньше. Дальше во вращающийся зев отправилось с полведра воды, и казалось, уж теперь-то экспериментатор успокоится, но нет…

Несколько раз глянув внутрь, он подогнал тачку со сдвоенным для устойчивости колесом (очень недешевую в нынешнем мире, из-за металлических вставок и деталей, после чего осторожно наклонил бочку и высыпал из нее кучу полученных катышков диаметром в 10–30 мм. Конечно, некоторое из них деформировались от удара о дно, но большинство свою круглую форму сохранило.

После этого парню все-таки пришлось заговорить. Точнее — прокричать.

— Достопочтенные Хранитель Печати, уважаемые мастера, — начал он. — Теперь мне понадобится помощник. Им может стать один из вас, или я приглашу своего товарища…

Судя по тому, что в его руках были длинные перчатки и скребок на длинной ручке, предстояло и впрямь потрудиться. Казалось бы — ну зачем это людям, что смекалкой и трудом уже доказали все что было нужно. Но в Виндфане царила немного иная атмосфера. Здесь хватало и соперничества, и неприязни, и наушничества, и прочего разного, но работать руками никто не брезговал.

— Мне, дай мне! — раздалось сразу несколько голосов, под одобрительный смех остальных.

Скорее всего, новатор не ожидал такой реакции, и немного растерялся, но потом, все же сделал выбор. Естественно, в пользу своего главного начальника, потому что самый главный из всех — Хранитель Печати — желания поучаствовать не высказал.

Рослый, круглолицый Старший над литейщиками последние несколько месяцев, как и Анвар, делил свое внимание между здешними пробами и работой в Нойхофе. Там весомую часть чугуна переплавляли в железо, а часть — шла на другие эксперименты. Идея состояла в том, чтобы прямо из чугуна лить очень востребованные казаны, сковороды и — как ни странно, — наковальни.

Короткие, но очень сильные пальцы с легкостью подхватили тяжелый скребок, и всем своим видом он изобразил готовность. В это время юноша успел подогнать тачку ближе к необычно широкой печи с раскаленным верхом, и что-то, буквально в двух словах, объяснил своему высокопоставленному «помощнику». Не моргнув глазом, тот несколько раз пошуровал в топке, из-за чего температура внутри явно прибавилась.

Сквозь чугунные прутья, которые превращали верх странной печи в некий пышущий огнем стол, с немалой силой начали прорываться языки пламени. В это время, экспериментатор принялся осторожно перекладывать свой груз на раскаленные прутья, а Старший над литейщиками ловкими выверенными движениями гонять стремительно засыхающие шарики то в одну, то в другую сторону. После регулярных команд, он ловко сбрасывал затвердевшие катыши на дальнюю от себя сторону, а «юный начальник» снова понимался наполнять эту огромную жаровню.

Один цикл занял не больше семи-восьми минут, как около сотни кг нового полуфабриката были готовы. За еще полчаса работники явно прибавили мастерства, и производительность заметно подросла, но потом «подсобного работника» сменил еще один желающий, потом — еще, и каждый раз временные напарники опускали производительность примерно до того уровня, с которого они стартовали еще в самом начале.

Эксперимент шел еще примерно два часа, после чего было объявлено, что «а вот теперь собственно и оно!» Оказалось, что суть происходящего не в том, чтобы просто нажарить мини-колобков, а именно в подготовке к новой плавке. Теперь уже с новым содержимым.

В этот момент несколько подмастерьев во главе с дежурным мастером слили новую только что полученную порцию чугуна по жаропрочным емкостям, а в домну зарядили продукт совместных усилий. «Окатыши» — обожженные комки измельченного рудного концентрата, которые на Земле считаются одним из основных компонентов для получения чугуна.

На этом «издевательство» было прекращено, и гости вместе с остальными литейщики (за исключением дежурной смены), отправились за уже накрытые столы.

К вечеру следующего дня, когда полученный чугун слили, местный мастер-наставник подтвердил результаты первых экспериментов с рудной пылью. После такого рода подготовки скорость плавки увеличивалась почти вдвое. Заметно подрастал и объем полученного чугуна.

Перед отъездом Анвар объявил, что юноша подтвердил свою правоту, а значит, достоин повышения. А уже в разговоре с остальными распорядителями он с грустной улыбкой признал, что кажется, они теперь и впрямь больше никогда не купят ни кусочка железа на стороне.

— Ярл Ингвар будет очень доволен! Теперь ничего не мешает ему вооружить своих воинов, как он только пожелает… Главное — пусть его путь домой будет легок и быстр! Первый полковник Эгир утверждает, что, кажется, и убии, и тулинги передумали дальше отсиживаться под крепостями на востоке…

Мысль о том, что железо может и не дождаться своего «загулявшего» хозяина не прозвучала, но посетила, конечно же, все присутствовавшие головы.

[Восточный Алайн Таг]

«…Время сочится незримым песком меж человеческих пальцев, но имеет силу счищать со скрижалей истории, как следы блистательных подвигов, что еще недавно сотрясали сами престолы богов, так и стены величайших городов, чьи жители пребывали в уверенности, что познали все тайны неба и земли.

Не уцелеть на пути Неумолимого Вихря и деяниям правителей могущественнейших из царств, чей закат когда-то никто не брался предсказывать. А будет на то воля Судьбы — исчезнут и сами боги. Чтобы передать будущее ныне живущих племен и народов в руки существ, не связанных с нами ни общим прошлым, ни кровью или родством, ни образом и подобием.

Чтобы и мы однажды растворились в Потоке Неизменности…

И оттого нет ничего примечательного в том, что не пощадило Равнодушное Время имена и деяния великого народа, что проложил удобный и безопасный путь с севера на юг через горные теснины, в самой узкой точке Восточного Алайн Таг[57].

Кровавая битва за Эйдинард, что более полутора веков пылала меж янгонскими княжествами и теми, кто позже станет называть себя „фризы“, уничтожила знания о древней дороге, а вот горы в своем равнодушии к сиюминутному — белую ленту длиною в десятки лиг сберечь сумели. Большую ее часть …»

(Из книги «Жизнеописание конунга Ингвара I Славного», 2123 год от Исхода)

Глава 7. Стратегическая внезапность

Южный Адоланд!!!!!Южный Адоланд (древнегерм. [atta-] отец + [-lant, land] земля, страна) — возвышенность с умеренным климатом, прилегающая к восточной оконечности Великого хребта. Самая неплодородная территория убиев и родовой домен[58] их ярлов. Нынешний владетельный род сумел возвыситься на доходах от торговых пошлин. Последнее янгонское княжество в Эйдинарде — семья Квай Туу[59], — уже многие тысячи лет продолжает снабжать все побережье медью, бронзой и изделиями из этих металлов.!!!!!, вторая половина дня

(22 марта)

Бой, казалось, только начался, а юный воин уже растратил все силы.

Он устал, взмок, и понимал, что оказывается вот сейчас уже нужно отступать, только когда здоровенный помощник десятника, прямо из второго ряда хватал его сзади за шею, и начинал непреклонно, но аккуратно пятиться вместе со своим подопечным. Фактически «на привязи».

Второй лапищей он продолжал с легкость шуровать поверх щитов своим почти трехметровым дрыном. Огромное копье разило с ужасающей силой и точностью. Возможно, только благодаря этому наседающие убии пока не догадались, где же именно притаилась «червоточинка» в несокрушимом строю наемников треверского ярла…

…Тяжелый каплевидный щит[60] так и норовил вырваться из рук. Ладони вспотели, подвесные ремни впились в предплечье, а пальцы свело от постоянных попыток не дать выдернуть у него единственную защиту от Смерти.

Правда, от этого возрастал риск, что сейчас уже их обоих выдернут из строя. Словно какую-нибудь морковку из хорошо политой грядки, но тут в дело вступали более опытные и прошедшие не одну битву товарищи.

Если какой-то лихой убийский хирдман терял берега, и начинал слишком уж настойчиво наседать на парня, стоящий в строю слева ветеран, всегда был готов засадить врагу вершок закаленной стали в неприкрытый щитом бок. И это изрядно охлаждало страсти. Пусть и ненадолго.

Когда парню стало совсем уж худо, эстафету принял его собственный дядя, все это время заметно лучше исполнявший обязанности щитоносца с другой стороны от парня.

Не теряя из виду своих собственных противников, он полуобернулся к племяннику, и издевательски громко поинтересовался:

— Маго, маленький мой, устал? Ручки-ножки болят, потеешь, а то еще и страшно… — до того скорее сочувствующие интонации в его голосе, мгновенно сменилось гневом и подозрительностью. — А может ты в ужасе и собрался сбежать, бросить отцовские щит и меч, закрыть свои глазки и упасть на колени перед этими недоносками? Может и того хуже — ищешь себе новое имя?! Так давай я тебе подскажу: если перед смертью боги проклянут меня все это увидеть, то называть тебя с того момента будут «Мага»![61]

Когда убии снова подступили, и попытались надавить всей массой, отчего дело и впрямь могло кончиться очень плохо, растерянности больше не было. Парень сжал челюсти, вцепился в щит, и без устали колол и резал, резал и колол — эти плотно прижатые собственными товарищами, и оттого почти беззащитные тела…

Не беда что пот залил глаза, шлем сполз, и большей частью совершенно не представляешь, куда именно разишь. Делай так, как с детства твердил дядя, и может быть, выживешь. Опусти руки — и гарантированно умрешь:

«…надавили на щит сверху — не думай, — бей через верхний обод! Ударил раз, другой, пятый — враг или испугается, и попробует отпрянуть, или просто умрет. Если догадается, и самое главное сможет в таком положении сделать это первым, то умереть придется тебе. Очень трудно защитить шею и лицо, если схватка идет впритык, а щит прижали так, что ребра трещат…

Если отстали — не зевай! Рази тех, что нападает на соседа справа от тебя. Щит-то у них с другой стороны… Он замахнулся, ты его — в бок, да еще и доверни клинок! И повтори, столько — сколько понадобится, и еще раз. Бейся и знай, что твой товарищ сделает то же самое для тебя…»

Множество раз повторенные наставления, сейчас ожили в памяти, и звучали, как откровение богов.

«…Коли, режь!»

И плевать, что тяжелое сиплое дыхание, словно железом царапает глотку, а стук крови в висках заглушает крики ярости, отчаяния и даже команды твоего десятника. Если будет нужно, он или его помощник снова помогут новичку…

Беспомощный враг, до которого он много-много раз попытался дотянуться, вдруг забился, и через мгновение его окровавленные пальцы ухватились за верх щита. Юный воин нанес еще несколько ударов через «преграду» и вдруг понял, что тот не сопротивляется. Не пытается подставить под слепые выпады шлем. Только все сильнее и сильнее сжимает пальцами край щита…

Что-то такое почувствовав, Маго замер со вскинутым клинком… и не решился снова ударить.

Он только смотрел и смотрел на болеющие пальцы того, с кем бился, казалось, целую жизнь… его жизнь, и чьего лица так и не увидел. И сейчас, наверное, не хотел видеть…

Неизвестно, сколько бы все это еще продолжалось, но с той стороны — за щитом, — зазвучали какие-то крики. Другие, не те, что раньше, и зверообразный (но сейчас родной, почти как дядя) помощник десятника, снова жестко прихватил его за шею и буквально выдернул из первого ряда.

Еще мгновение, и измотанные до крайности две первые шеренги, сменили свежие бойцы.

Оказывается, на этот раз враг сам сдал назад, снова не сумев проломить их строй.

Его личный враг, так и не показав своего лица, канул под ноги, как и многие другие мертвецы, спрессованные взаимной ненавистью, стиснуты людской массой так, что вынуждены были стоять даже после смерти…

Осторожные взгляды из-за щитов: убии вот они.

Застыли в крайнем изнеможении, всего в трех шагах от них. Отделенные мертвецами и, казалось, непреодолимой усталостью, но звучит несколько резких команд — чужих команд, — и не менее умело, чем только что треверы, убии пополняют свежими бойцами передние шеренги.

Да, все-таки как же их много…

Отразив натиск, треверские наемники, конечно же, не забыли о своих планах выжить. Вот они снова пятятся, пытаясь, наконец-то, оторваться от противника и, судя по всему, просто сбежать. Но не тут-то было!

Убиев действительно было втрое больше, и им до смерти надоели эти неизвестно откуда взявшиеся упрямцы…

* * *

На востоке давно уже не было спокойствия.

Каждый готов был нанести удар соседу, и пусть даже не сильно ослабить его, но немного безответно пограбил, усилился сам — уже хорошо. Враги не приходили лишь с одной стороны — племена Центрального Эйдинарда, где власть прибрали лорды-купцы, давно уже не присылали армии к соседям, предпочитая набираться сил иначе. Но убиям от этого ни холодно и не жарко. У них с кинефатами нет общей границы. И только от тулингов давно уже не ждут удара в спину.

В общем, в последние годы на востоке сложилась непреложная традиция: чего бы ни собрался делать, не забудь несколько раз «оглянуться» перед этим! И именно поэтому накануне вторжения в Треверскую марку, ярл Адоланда отделил половину своих личных и самых доверенных воинов, поучив им сторожить свою восточную границу.

Единственная дорога в южные владения племени шла, вдоль Великого Хребта, по предгорьям. Так что их отряд без труда подобрал отличную низину между двумя труднопроходимыми и заросшими лесом холмами. И за пошедшие пять месяцев почти тысяча опытных воинов смогла очень хорошо окопаться…

Частокол, насыпь, небольшой ров, «волчьи ловушки» и множество рядов кольев, смотрящих в сторону холмов на случай неожиданной ночной атаки. И это все лишь в паре сотен шагов от межевых столбов. Попробуй соседи перейти границу, и их можно было бы забросать стрелами, прямо не вставая с лежанок.

Так близко к границе давно уже не селились, но в обычное время здесь почти ежедневно проходили купцы с грузом янгонской бронзы, не упускающие, впрочем, возможности задобрить бравых воинов.

Правда, уже три дня дорога была пуста.

Нет, никаких причин для беспокойства это не означало — дело ли хирдманов морочить себе голову, отчего это стало меньше торговцев. Это головная боль мытарей. Так что когда дорога вывела на их лагерю отряд из трех сотен треверов, никто особо и не забеспокоился.

Не выглядели сильно озабоченными и сами пришельцы.

Поначалу, очевидно, не разобравшись в здешних раскладах, они неуверенно потоптались-потоптались, а потом все же решили напасть. Большая часть отряда составила стену щитов, а еще два десятка арбалетчиков подошли поближе, и принялись забрасывать лагерь горящими стрелами.

Загорелся один, второй, третий шатер, вспыхнула телега с припасами…

Вроде ерунда, а неприятно. Лучники убиев попытались распугать наглецов своими стрелами, но те спрятались за щитами, и принялись лупить, не особо-то и глядя куда. Так что попробуй в них попади на пределе дальности. А вот треверам-то целиться почти и не надо. Лагерь — вон он, — ты в него попробуй, промажь…

Пришлось хозяевам выбиваться из-за укреплений, не особо раздумывая. Пришельцы-то явно не рвались лезть в заботливо приготовленные ловушки, засыпать своими телами ров, биться головами в крепкие ворота или трехметровый частокол.

И тут, надо признать, убии схитрили.

Не желая спугнуть заблудившихся болванов раньше времени, они выпустили за стены сначала всего лишь три сотни воинов. А уже потом, стоило тем сцепиться с треверами, наружу хлынули остальные…

Надо признать пришельцы держались достойно.

Даже сообразив, что попали в ловушку, они приняли этот удар без жалоб и стенаний. Неожиданно показав себя очень умелыми бойцы, они не разбежались, а совсем даже наоборот — лишь еще крепче сомкнули щиты.

После этого им дважды удалось разомкнуть хватку более многочисленного врага и попробовать оторваться, но чтобы умудриться сбежать в таком положении, тут все-таки никакого человеческого мастерства не хватит.

Единственный шанс уйти был, пока оставалась надежда порваться на дорогу.

Вдоль нее шли участки с очень опасными осыпями, на которых никак не удержать стену щитов. А вот тихонько по краю пройти — вполне возможно.

Хевдинг[62] убиев вовремя сообразил, что прорвись треверы к одному из таких участков, и там они смогли бы плевать на их преимущество в численности. Поэтому он снова направил воинов на отступающий отряд, а полусотне своих телохранителей приказал, не вступая в бой обойти пришельцев, и занять единственный путь из ловушки, в которую они сами себя загнали.

Казалось бы, это уже развеет все надежды на спасение, и сломает решимость треверов биться, но не тут-то было…

Нет, поначалу-то треверы и правда, замерли.

Но вместо того, чтобы пуститься в трусливое, не рассуждающее бегство, или предложить обменять свои мечи на жизни, они просто снова перестроились. После этого, уже не надеясь спастись, рванули к ближайшему холму в шагах восьмидесяти-девяноста от главной дороги, чтобы там подороже продать свои жизни.

И, не смотря на всю настойчивость убиев — втрое превосходящая по численности толпа не смогла помешать их планам. Треверы все-таки дотянул до холма, и только теперь остановились…

Как это и полагалось у фризов, хевдинг убиев шел в первом ряду.

Как и самые лучшие из его воинов, он самозабвенно бился, придя в настоящее неистовство от всей этой героической неуступчивости. Поэтому предводитель и не сумел ничего толком предпринять, когда придворная сотня ярла Ингвара, шагом подошедшая на расстояние атаки к увлеченным битвой телохранителям хевдинга, сходу протаранила ничего не ожидающих воинов, а потом — уже ненамеренно, — принялась рубить подранков. Несколько десятков убиев, были единственными кто, может и сам того не желая, встал у них на пути к очень хорошо укрепленному, но фактически «покинутому» лагерю.

— Клоп халл!!![63] Ингвар, Ингвар!!! — загремело еще через минуту, и по дороге повалил второй отряд наемной тяжелая пехота, чтобы перекрыть убиям путь назад.

Спешившие за фризами горские пращники не заставили себя ждать.

Они с легкостью обогнули сцепившихся в бою воинов и, прямо через осыпи, несколько минут спустя окончательно замкнули кольцо окружения. Все, что было дальше, точнее всего было бы описать словом «резня».

Всего лишь на седьмой день после перехода через горы, единственный крупный отряд убиев в этих местах полег под мечами людей ярла Ингвара Треверского, и судьба Южного Адоланда можно было считать решенной. Пусть немногочисленные хозяева здешних замков, поместий и ферм пока еще ничего и не подозревали…

* * *

Что такое «стратегическая» внезапность я распробовал в недавней войне. Все воспоминания были свежи, поэтому было решено «на полную» использовать шанс, что давала древняя дорога.

Сам переход, кстати, занял всего двенадцать дней, и уже 15 марта отряд разведчиков по-тихому занял первую же небогатую ферму в предгорьях, чтобы немного обновить знания о местных делах.

То ли им повезло, то ли это и вправду не было секретом, но как раз ее хозяин, переживая о семье, и рассказал о крупном отряде хирдманов, чем определил их судьбу.

Изначально была надежда, что здесь будет только сидящее по домам немногочисленное ополчения. Поэтому пока армия тянулась через горы и накапливалась в небольшой долине по соседству с их первым «призом», на спешно собранном военном совете обсуждали ситуацию.

На нем почти единогласно было решено, что этот отряд должен узнать о нашем приходе, как можно раньше. И от этого до смерти «удивиться»!

После этого армию разделили на три неравные части, и не самое значительное, но сформированное как раз против хирдманов — «Правое крыло», — я взял на себя.

Со слов фермера было понятно, что они там сильно укрепились, и это действительно могло стать изрядной проблемой, но ставка была на внезапность.

Смешанный отряд из почти 1 400 воинов, уже на следующее утро двинулся в сторону границы…

Надо заметить, что у здешних дорог была одна «исключительная» особенность.

Если вы наполняете дорогу впереди и позади своей армии сильными конными отрядами, и двигаетесь с хоть сколько-то приличной скоростью, то обойти тебя еще могли, а вот обогнать — уже нет.

Местная география просто «исключала» этот вариант.

Благодаря главным образом именно этому, засевшие в своем укреплении хирдманы попались в незамысловатую ловушку и больше ничего сделать не смогли.

…Самое слабое — Левое крыло, — формально возглавил Магон.

Хотя на самом деле эта часть армии, состоящая из почти семи сотен всадников, в том числе и наемников-рушаим, а также идущих во втором эшелоне пращников, была сразу же нацелена на три независимые друг от друга цели.

Необходимо было захватить три пограничных крепости, контролирующих три торговые дороги к янгонам. Правда, княжество Квай уже лет шестьсот никаких опасных поползновений себе не позволяло, из-за чего гарнизоны в них были самые минимальные.

Фактически — мощные крепости времен завоевания Эйдинарда, — низвели до положения мелких таможенных застав. Неизвестно было, в самом ли деле они были захвачены и расширены еще две тысячи лет назад, когда пришельцы пытались добить последних янгонов на побережье, но судя по рассказам, крепости и правда, никак не напоминали возводимые сейчас небольшие родовые замки. Поэтому их крепкие и очень протяженные стены, позволяли в случае неудачи укрыться там чуть ли не всему местному населению. Всем, кто пожелает взяться за оружие…

Основные силы возглавил Дольф (к нему же, чуть позже, должен был присоединиться и наш обоз, когда сумеет преодолеть последний отрезок пути), но и задачи Первому полковнику коронного войска достались самые ответственные.

Когда громили бывший Золотой протекторат, все недобитки и вполне себе вовремя отступившие отряды местных, нацелились идти в Малет — тамошнюю столицу. И если бы тайный штурм города-порта сорвался, они могли бы найти там укрытие, и создать немало проблем.

Помня об этом, было бы глупо не предусмотреть похожее развитие событий, поэтому Дольфу, поручили отправить часть своих сил к дороге через болота, отделяющей богатый север от южных предгорий Адоланда, и перерезать земли убиев надвое.

А основные силы — и переданные ему более 3 000 воинов и все союзники, — должны были рвануть по самому короткому пути к границе с тулингами, и уже оттуда начать полноценную и методичную зачистку, двигаясь в обратную сторону. Естественно, оставив там небольшие заслоны на случай подхода новых вражеских армий.

Кстати, не смотря на новости из Треверской марки — чиуру, да и остальные племена Полуденного нагорья — действительно, продолжали верить в мою счастливую звезду. Тамошние союзники собрали для участия в новой компании более четырех тысяч воинов. Лишь немногим меньше того, что смог рекрутировать я сам *2*.

*2* Армия, собранная для войны против союза тулингов и убиев

Никакой уверенности, что телеги все-таки пройдут, изначально не было. Поэтому для перехода через горы собрали в среднем не меньше 20 вьючных лошадей на каждую роту из 120 человек.

Правое крыло:

1 — ярл Ингвар Треверский (6 верховых\3 вьючные лошади)

3 — оруженосец, повар и конюх ярла (6\4)

6 — личные телохранители ярла во главе с Гильмо (12\6)

120 — первая придворная «сотня», тяжелая кавалерия (240\20)

185 — сборная хоругвь (клан Небесной Черепахи и другие добровольцы из новых подданных), легкая кавалерия (427\30)

480 — четыре роты «пращников», стрелки (12\80)

600 — фризские наемники, тяжелая пехота (712\100)

Центр:

1 — коронный тысячник Дольф Рихтерсон (4\3)

3 — телохранители Дольфа (8\3)

120 — сводная рота стрелков и алебардщиков младшей дружины, средняя пехота (8\30)

600 — фризские наемники, тяжелая пехота (748\100)

630 — Люди Равнины, союзная легкая кавалерия (1840\174)

1 440 — двенадцать рот «пращников», стрелки (36\240)

3 820 — пять союзных племен Полуденного нагорья, легкая пехота (363\782)

+ Обоз:

12 — осадных мастеров-артиллеристов

50 — возчики (при 24 облегченных фургонах и 72 лошадях)

76 — саперы, кузнецы, шорники и столяры (6\0 + 16 облегченных фургонов и 48 тягловых лошадей)

140 — пастухов, отвечающих за перегон фуражного скота и иные работы (24\30)

Левое крыло:

1 — Страж Магон (4\3)

3 — слуги канаанея (6\3)

194 — две неполные роты «добровольцев» из бывшего Восточного анклава, средняя кавалерия (416\40)

480 — четыре роты «пращников», стрелки (12\80)

486 — три хоругви наемников-рушаим, средняя кавалерия (989\90)

= 9 447 человек при 7 820 лошадях и 40 повозках

(из записей Анвара Гарипова)

Глава 8. Гуляй, рванина!

Южный Адоланд, почти четыре недели спустя

(к середине апреля 2021 года)

Треверская армия прокатилась через адоландские предгорья с неотразимостью стального катка, и мгновенно раздавила малейшую надежду хоть на какое-то организованное сопротивление. Во-первых, почти все здешние бойцы сейчас находились за много дней пути от своих домов. Во-вторых, край этот в принципе был очень слабо заселен, и героических партизан-подпольщиков просто не из кого было массово вербовать.

Свой прибавочный продукт немногочисленные местные кланы добывали, разводя мелкий рогатый скот. Нет, конечно же, и овцы, и козы отлично плодятся, а излишки сыра, кожи, шерсть и мясо — в любых количествах закупала перенаселенная долина Тухтауг Мехкой[64], но многочисленное население для всего этого не требовалось. А не нужно — значит, его и не будет.

И этот социальный механизм редко дает сбой. Хотя спроси любого отца семейства, и он, конечно же, расскажет, как важно иметь многочисленных детей, и особенно — защитников-сыновей. В отличие от земледельческих общин, где постоянная нехватка рабочих рук, отчего народ (на фоне жителей предгорий) плодится, что кролики. Даже если живет объективно беднее…

В общем, внезапный удар такой силы им сейчас объективно нечем было парировать.

Более чем 9-тысячная армия Игоря разлилась по южно-убийским землям, сковав даже те немногочисленные силы, что у них оставались. И разделение на несколько потоков этому, конечно же, очень способствовало.

Отряды в 50-100 всадников рассыпались, контролируя границу с тулингами, путь на север Адоланда, и вообще — все немногочисленные местные дороги и тропы. Присматривая за потенциальными врагами-соседями, перехватывая беглецов и отбивая бессчетные хозяйские стада, которые физически было не спрятать за стенами, полуторатысячная конница «треверов» полностью парализовала здешние кланы.

В это время намного более крупные «банды» пехоты — в две-три роты каждая, — принялись обкладывать найденные замки и селения. Из тех, что не были брошены хозяевами и явно собирались сопротивляться.

Но и каменные стены родовых гнезд убиям не помогли.

Настоящая сила — она ведь не в стенах или башнях. Она — в руках храбрых и многочисленных защитников. И вот с ними-то сейчас было очень-очень плохо, поэтому хорошие шансы отбиться могли быть только на случай какого-нибудь мелкого набега. Случайный враг и вправду мало на что мог рассчитывать, потому как даже ребенок способен столкнуть камень со стены или вылить на охотника до чужих богатств ковш кипятка. Но отсидеться, когда под стены приходит пять-семь сотен, а то и сразу тысяча воинов (минимум вдвое-втрое больше, чем внутри укрылось стариков, женщин и детей), шансы тут выглядели …даже не призрачно.

Редкий родовой замок мог похвастаться хотя бы тремя-пятью днями сопротивления, и в большинстве случаев все протекло по однотипному и незамысловатому сценарию.

Штурмовой отряд подходил к осажденному укреплению, устаивал себе отдых с дороги, и уже на следующий день — несколько сотен стрелков без труда сметали неопытных и плохо вооруженных защитников со стен.

В это время тяжелая пехота «прогулочным» шагов подбиралась к стенам, легко преодолевала их по приставным лестницам, и на этом, собственно, все. Большая часть жителей массово сдается, а немногочисленные старики — стараются подороже продать свои жизни или философски дожидаются смерти.

Их очень редко брали в плен. Разве что по внешнему виду было слишком уж очевидно, что оставшиеся на свободе родственники непременно такого выкупят, но чаще всего победители пренебрегали этой возней…

«Не по сценарию» все вышло лишь один раз — с центральной крепостью на янгонском пограничье, которая считалась родовым гнездом нынешних ярлов.

Все три «таможенных укрепления» в предгорьях, из которых мытари убиев присматривали за торговыми путями, в свое время построили с размахом. И скорее всего — предки самих же князей Квай Туу, пытавшиеся таким образом удержать кусок жизненного пространства за пределами своей неприступной долины. Слишком уж разительно они отличались от всего остального.

Квадрат из мощных каменных стен не ниже 18–20 метров высотой и почти в километр длиной, четыре массивные угловые башни вдвое выше, и по паре не таких примечательных, но все же очень хорошо укрепленных ворот друг против друга.

Первую из крепостей, ближайшую к месту перехода через горы — восточную — удалось взять с налета. «Изгоном» — как писали о таком способе в древнерусских летописях.

Два десятка всадников, сильно опередив вести о своем вторжении, и всего ничего — остальных товарищей, — подъехали к воротам и просто смели таранным ударом ничего не подозревающую охрану. А когда минут через пять подошла пехота — победители без особого труда и риска обыскали многочисленные помещения и передавили затаившихся врагов, окончательно закрепив свою победу.

С самой дальней от места вторжения — с западной крепостью, расположенной прямо на границе с тулингами — тоже обошлись без особых изысков.

Магон, который выглядел для смертельно опасного Стража на редкость юным и утонченным хлыщем, назвался купцом, обогнавшим свой караван с парой телохранителей, и сообщил, что якобы собирается договориться о ночлеге или хотя бы уточнить дальнейший путь за янгонской бронзой.

Не изображая из себя «Штирлица», он подъехал к воротам, дождался неосторожного открытия калитки и, уже через мгновение был внутри, буквально выкашивая в течение последующих нескольких минут ничего не понимающую охрану.

Скорость Стражей, Жрецов и большинства других одаренных, редко делает их еще и силачами. Встречаются и такие, но уже совсем нечасто. Поэтому пока канааней убивал всех, кто имел несчастье попасться ему под руку, его мнимые здоровяки-телохранители спешились, спокойно вошли внутрь, на пару вытолкали здоровенный запорный брус из петель, после чего вовсю ширь распахнули врата и принялись ждать товарищей.

Немногочисленные уцелевшие стражи и мытари, можно сказать «со слезами радости на глазах», поспешили сдаться подоспевшему отряду, с ужасом косясь в сторону милого улыбчивого юноши, в одиночку взявшего огромную крепость всего за несколько минут…

А вот с родовой цитаделью местных ярлов — Серым замком[65] — все вышло совсем не так «весело» и непринужденно.

Пока было неизвестно, что именно там произошло, но штурмовой группе, пытавшейся и в третьей пограничной крепости порешать вопросы нахрапом[66], охрана позволила ворваться, но на этом успехи и закончились.

На следующий день железные колья над главными воротами «украсили» полтора десятка свежеотрубленных голов, со следами сражения или, может быть, пыток.

В итоге, у ударного отряда, посланного ради взятия главной из пограничных крепостей, получилось лишь обложить ее, не позволив убиям хотя бы усилить гарнизон подкреплениями. Правда, сейчас уже никто не сомневался, что воинов здесь почему-то оказалось заметно больше, чем в двух остальных.

Узнав обо всем этом, Игорь обошелся почти без ругани.

Во-первых, сколько бы там ни засело убиев внутри, их все равно явно не хватало, чтобы создать по-настоящему серьезные проблемы, потому что изначальные полторы сотни осаждающих до прихода подкреплений, ни разу не попытались атаковать.

Во-вторых, он сам в этот момент возвращался с серьезной победой, а значит, репутация удачливого вождя не должна была пострадать. Все-таки тысяча отборных хирдманов ярла убиев, могла стать болезненно неприятной занозой в заднице для всего войска. И не важно: удалось бы им отбиться, или всего лишь без боя сбежать, узнав о неизвестно откуда взявшихся треверах в тылу.

А так — заботливо подготовленный вражескими хирдманами укрепленный лагерь теперь заняла рота пращников из-за Великого хребта. Подразделение — идеально подходящее, как для атаки, так и для обороны.

Вообще, новые бойцы показали себя очень неплохо!

Нужно признать, что настоящей выучки и опыта им может пока и не хватало, но уже было однозначно понятно: массовое применение пращников с недешевыми свинцовыми пулями[67] — оказалось единственно правильным решением.

Оно превратило потенциальный «балласт» его войска, всю эту нищую в основном юную и слабовооруженную толпу горцев, в отличные стрелковые подразделения, обещающие сделать треверскую коронную армию сильной и тактически гибкой военной машиной.

По крайней мере, против умелых, но слабо сбалансированных войск вроде фризских племенных дружин, где стрелков редко сводили в отдельные подразделения, и постоянно не хватало кавалерии.

В особенности легкой и средней, и проблема эта была не свойственна разве что только батавам. Но против них Игорь надеялся, что воевать ему не придется. И для этого были вполне объективные причины, учитывая их дружбу с потенциальным наследником.

…При этом все равно можно уверенно сказать, что в целом эта война шла «по плану».

Всего лишь к концу четвертой недели после перехода через горы — уже к середине апреля — на территории Южного Адоланда остался только одно не взятое укрепление: центральная из трех крепостей янгонской границы.

При этом фактически — родовой замок здешних ярлов был расположен в самой середине их владений, контролируя не только торговлю.

Две другие — захваченные крепости — к этому времени успешно пополнялись захваченным продовольствием, на случай осады, и вообще для снабжения армии. Основные склады устроили в западном замке, восточный — прикрывал границу с тулингами.

Пока они вели себя довольно «безразлично» к судьбе союзников, хотя немногочисленные беглецы не могли не сообщить о происходящем, но был риск, что их вожди проснутся, обложат его, и тогда тамошние запасы стали бы недоступны для остальной армии.

А в здешних небогатых краях оперативное снабжение более чем девяти тысяч человек становилось серьезной заботой. Из пищи в добычу попадал в основном мелкий рогатый скот, у которого были немалые естественные проблемы с «хранением».

Здешние кланы, конечно, выращивали какой-то небольшой объем проса, но большую часть пшеницы и остальных круп, им приходилось закупать у своих же — земледельческих кланов на севере.

Поэтому Игорь приказал задействовать несколько крупных отрядов собственных воинов и пленников, для забоя и переработки овец и коз во что-то более надежное, и не требующее постоянного выпаса.

Те же бараньи туши, замаринованные в смеси из специй вроде перца, имбиря, куркумы и карри, могли храниться несколько месяцев даже без соли. Этот способ консервации изобрели более трех тысяч лет назад, и он до сих пор широко распространен в бедных районах Индии и некоторых странах Азии.

А хорошо подсоленное, да еще и подкопченное мясо — становилось и вовсе «вечной едой».

На ту сторону гор все это время шел сплошной поток излишков скота.

Его должны были частично раздать союзникам в виде их доли в добыче, частично — распродать или обменять на зерно, корнеплоды, вино и пиво — и все то, что можно было переправить назад, и хранить на случай осады.

Вообще надо признать, что местные богатства, ни в какое сравнение не шли с канаанской добычей во время прошлой войны. Нет, ни кто не чувствовал себя обманутым, и не предъявлял претензий. Но по-настоящему счастлива была только та самая — небогатая молодежь, — составившая основное число бойцов среди, например, пращников. Или — такие же полунищие роды, выставившие немалую часть воинов в подкреплениях союзников.

Для многих — это и впрямь был первый поход, поэтому возможность прихватить чуток серебра, снять с побежденного дорогое оружие или доспех… Все это они пока воспринимали, скорее как приятный и неожиданный бонус, а не единственную причину вообще вставать по утрам.

В отличие от той же тяжелой фризской пехоты.

Но и наемники не особо заморачивались на эту тему, потому что в отличие от союзных отрядов, кроме добычи получали еще и еженедельную плату…

…Армии Игоря понадобилось больше трех недель, чтобы снова получить возможность концентрировать силы. Теперь уже на пути в Северный Адоланд.

Граница туда была довольно проницаема, но если вы хотите наступать отрядами в тысячи воинов, то бездорожье, по которому попробуй, проведи хотя бы вьючных лошадей — точно не ваш выбор.

Солдаты жрут, и жрут обычно много! И если им этого не позволять, то начинаются совсем уж ненужные проблемы. А потому, единственная возможность вторжения в Южный Адоланд оставалась по самому короткому пути туда. Только через болотистую, заросшую джунглями низменность в двух днях пути на север от осажденного Серого замка.

Через нее шла одна из трех торговых дорог из долины Тухтауг Мехкой.

Сначала эта — хороша утрамбованная грунтовка — поворачивала к столице убиев, а потом, уходила дальше — в глубину Восточного Эйдинарда, — к главным городам бывшего племенного союза токсандров.

* * *

Окрестности замка Грисбург, главная ставка коронной армии

(16 апреля)

Все это время почти треть армии сидела вокруг Серого замка — в центе убийских предгорий — демонстрируя готовность парировать удар с любой стороны. Хоть встречный — с севера, а понадобится — так укротить и передовые отряды возвращающихся хозяев.

Чтобы не сточить силы отдельных отрядов в постоянных вылазках, приходилось проводить какую-никакую ротацию. Получив сообщение, что очередное укрепление взято, и воины возвращаются с добычей и пленниками, другой отряд тут же снимался, чтобы взять штурмом или принудить к сдаче следующую укрепленную деревню или небольшой замок.

Но сам Игорь больше в вылазках не участвовал.

Прошло достаточно времени, чтобы убийский ярл получил новости, и попытался что-то предпринять. Было бы чертовски глупо, если бы теперь уже их самих застали, что называется «со спущенными штанами».

Поэтому Игорь сидел в своем главном лагере, и готовил войско драться с возвращающимся убийским ополчением, или завоевывать земледельческий север их владений…

…После победы над хирдманами, он потратил сутки на сбор трофеев, некоторый апгрейд захваченного лагеря, похороны погибших и прочие — совершенно необходимы заботы. Например, награждение героев уже на вечернем пиру.

Кстати, в отряд, выманивший убиев из-за стен, отобрали лучших из лучших. В процессе их, конечно, потрепали, но именно убитых — было сравнительно мало. Тем более что прямо там, на поле боя Игорь доказал, что не зря «числится» Жрецом. Он активировал несколько делений своего «браслета отложенной жизни», и подлечил самые сложные случаи.

Да и потом, в следующие сутки, пока вылезали всевозможные осложнения, незамеченные в горячке боя, он готов был прийти и, как минимум обследовать, любого из своих людей. Остальных — а это было около двух десятков воинов из трехсот — пришлось переправить за Алайн Таг, чтобы подлечить более основательно.

В «до огнестрельные» времена, если строй тяжелой (и самое главное — профессиональной) пехоты не разбивали, она обычно несла минимальные потери, даже в самых жесточайших сражениях. Главная убыль традиционно случалась во время разгрома и последующего бегства. Особенно, если у победителя под рукой оставалось хоть сколько-то всадников.

Милейшее дело для конницы догонять и рубить пехоту! Перепуганных, ничего не соображающих, бросивших щиты, большую часть громоздкого оружия, а нередко и броню…

Исключением в этом правиле был лишь штурм, особенно недостаточно подготовленный, но его-то — как раз благодаря сочетанию хитрости с удачей, — в этот раз удалось избежать.

После этого, его «крыло» довольно легко зачистило — самую малонаселенную часть Южного Адоланда, и уже по дороге назад Игорь узнал о неудачном штурме родовой крепости местных ярлов.

Прикинув, что это все равно не отменяет удобств, от сосредоточения ударного кулака его армии в самом центе провинции — с самой густой дорожной сетью, — он назначил под главный «склад» уже захваченную восточную крепость, а в окрестности Грисбурга продолжил созывать свои освобождающиеся отряды, устроив к северу от непокоренной твердыни главную ставку.

И вот последние четыре дня он фактически «скучал», ожидая вестей от двухтысячного войска, отправленного организовать укрепленный форт у начала дороги через болота, и проверить путь на север к столице убиев.

Разговоры и подробные описания пленников — это все-таки одно, но «посмотреть» стоило и глазами собственной разведки.

К этому времени абсолютное большинство пленников, и самое главное — пленниц, как и несъедобную часть добычи — уже переправили на ту сторону Алайн Таг, поэтому из всех доступных развлечений, в лагере остался только алкоголизм.

Вино вообще составляло чуть ли не половину того, что его караванам приходилось тащить из бывшего Золотого протектората. Правда, дело тут было, конечно же, не только в возможности расслабиться. Пусть душевное самочувствие воинов — тоже штук не второстепенная.

Главная польза от вина было в обеззараживании питьевой воды. Слишком уж неприятная штука могла случиться, если задрищет целая армия, а растрачивать на это силы одаренного — это значит, остаться без помощи, если вдруг «образуются» тяжелораненные. Что в боевом походе, естественно, и даже ожидаемо…

Так что ответ на этот вызов был одинаковым многие века. В том числе и на Земле — что в Античности, что в Средневековье или даже в так называемое Новое время. При передислокации солдат в другой регион, с непривычным климатом, опытными полководцами рекомендовалось первые дни выдавать рядовым вино пополам с водой, пока их организм не привыкнет к местному питью. Потом, постепенно, долю вина нужно было уменьшать и увеличивать содержание воды.

Вторым вариантом досуга — оставались разговоры.

— Слушай, друг мой, — к полудню Игорь, как и его собеседник, немного захмелел, и прежде чем сформулировать мысль, немного поводил кубком в воздухе перед собой, изображая некие причудливые и даже немного загадочные петли. — Признайся, зачем тебе вообще господин? Пусть и непременно со своей пирамидой… Для чего вообще Стражам нужны Жрецы?

Магон, тоже возвратился с победой, после этого из ставки больше никуда не отлучался, а потому немного скучал. Именно поэтому он с неприкрытым энтузиазмом поддержал идею, и с самого утра поддавал в компании работодателя.

Правда, как и другие одаренные без умения лекаря, он своими возможностями управлял куда хуже, и вынужден был искусственно сдерживать опьянение на некой едва ощутимой грани. Когда ты уже вроде как «повеселел», но талант Стража еще не решил, что организм отравлен, в опасности — и не начал его «спасать».

Игорь слабо представлял себе причины, но когда прозвучал вопрос, тревожность канаанея скакнула, и по его ауре все-таки прокатилась волна силы, вызывая некие, не очень-то приятные ощущения, потому что Магон явно поморщился.

«Ага, организм все-таки решил тебя подлечить…» — понимающе хмыкнул про себя бывший журналист, у которого подобные процедуры случалось только по желанию.

— Господин, большинство Стражей Пирамиды находят еще в детстве, — после едва заметного колебания, Магон снова наполнил кубок и откинулся на ложе, очевидно, все-таки решив пооткровенничать. — Мы растем под ее защитой, каждое мгновение можем зачерпнуть ее силу и когда вырастаем …без нее нам не так спокойно и хорошо. За пределами храмов нам всегда будет немного тревожно…

Погрузившись в какие-то воспоминания, канааней ненадолго замолчал, но почти сразу же «вернулся».

— При этом мы не соперники Жрецам. Даже сильнейший из Стражей не сможет заменить своего господин, а значит, и удержать власть. Даже если каким-то неимоверным способом захватит ее! Поэтому мы и предпочитаем держаться руки, таких как ты, господин, а не искать власти самим…

Магон, впервые за последние пару месяцев, позволил себе откровенно и даже «открыто» улыбнуться, не пряча свои чувства за привычной маской патентованного флегматика[68].

— А вот те из нас, чей дар открывается сам по себе, вдруг, и развивается вдали от остужающей тени пирамид, они не очень-то любят подчиняться. Чаще всего, если из них и получаются слуги, то их Жрецы предпочитают держать на расстоянии. Такая помощь чересчур ценна, чтобы от нее отказываться, но сами они слишком свободолюбивы и не любят придворных интриг. Однако могут водить отряды воинов, поскольку и сами по себе являются силой на поле боя…

Разговор только приобрел неожиданную задушевность, но как это бывает обычно: тут же нашлась причина его прервать. В этот момент со стороны северных ворот послышался дробный стук копыт, как минимум трех — скачущих во весь опор — скакунов.

Игорь уже достаточно прожил в новом мире, чтобы с легкостью «на слух» определить, что всадник есть только на одном из них, а значит — это гонец. Других внутрь просто не пускали, и тем более — носиться на такой скорости.

— Именем ярла! — прохрипел всадник уже у шатра предводителя, пока воины из ближнего круга помогали ему покинуть седло.

Через минуту невысокий усталый воин стоял перед разом протрезвевшим Игорем.

— Мой ярл, два дня назад мы по слову твоему заложили у болот новый форт, и доставили в него припасы, но пройти дальше не смогли. Три роты пращников при поддержке сотни фризов попытались исследовать ближайшие окрестности, но если бы им позволили войти глубже в лес, а уже потом напали, то на этом бы им и конец! — вестник несколькими глотками промочил горло из поднесенной фляги и через мгновение продолжил уже не таких хрипящим и надтреснутым голосом. — Прежде чем им смогли нанести слишком уж серьезные потери, из форта на помощь вышли еще почти полтысячи воинов и враги в итоге лишь злобно облизнулись, но не удержали своей добычи…

— Твою ж ты, «дивизию»! — привычно по-русски в полголоса прокомментировал Игорь, и потребовал подробностей. — Что было дальше?

Глава 9. Грязные танцы

Граница между севером и югом Адоланда, после полуночи

(19 апреля)

Вторая попытка пересечь Срединные топи[69] тоже была разведкой. Только на этот раз — тайной, — без аккомпанемента и куда в меньшем числе. Да и окольными — чисто условными тропами. Прикинув, что заслать вдвое-втрое или дальше впятеро больше воинов, чем в пошлый раз — не вариант, и попытку проломить оборону местные могли предусмотреть, — я решил глянуть на все лично. Все-таки «своя рука — владыка!»

Самая большая проблема предстоящего театра военных действий была не в чудовищной мешанине из бездонных болот, и не в тысячах заводей с открытой водой, и даже не в густых непроходимых пятнах джунглей, вымахавших на каждой доступной возвышенности или мелководье…

Труднее всего было понять, что вообще делать с этой сумасшедшей и совершенно непредсказуемой смесью из всего перечисленного. Причудливое и непроходимое месиво, делало решительно непонятным, как, черт возьми, здесь в принципе можно наступать?!

Наступление по торговой дороге без очистки топей, означало постоянные — скорее всего, еще и безответные — потери.

«…Стойте!» — крадущийся впереди проводник снова повторил свой стоп-сигнал, и все безропотно замерли ровно там, где каждого из нас и застала эта команда.

Всего пара часов пути среди местных «красот», несколько залетов в грязные вонючие ямы, и вряд ли хоть у кого-то осталось желание проявлять инициативу, или пусть даже самая крошечная тяга к незапланированным подвигам.

Хотя некоторые как германские, так и кельтские племен по-прежнему верили, что болото — это кратчайший путь к богам, и даже сохранили культы, что практиковали ритуальные удушения[70], — но в мой отряд вряд ли попали настолько уж ревностные поклонники таких замшелых традиций, чтобы рваться навстречу к предкам именно сейчас.

Тем более что культы, все еще требующие человеческих жертвоприношений, пусть даже готовые удовольствоваться жизнями врагов или пленников, среди фризов считались и правда, жутким анахронизмом.

Но сама мысль, присмотреться к соратникам, вызвала неожиданный интерес, и я с любопытством окинул взглядом свое разношерстное воинство…

Местная Луна сейчас давала достаточно света, чтобы рассмотреть лишь контуры тел или самые приметные препятствия, но я-то был далеко не обычным человеком, и интересовался не просто выражением лиц или позами этих людей.

В отряд отобрали три десятка тех, кто хоть раз ходил через болота, а еще лучше — жил возле них, и мог хоть сколько-нибудь «привычно» почувствовать себя в этой вылазке. В итоге ни один из личных телохранителей не попал в список, и только Гильмо сумел настоять на своем участии.

Самым юным в отряде был один из двух проводников — идущий последним 22-25-летний парень, — проживший свои первые десять лет в похожих условиях где-то в Центральном Эйдинарде. А старшим «лоцманом» (учитывая обилие воды вокруг) — числился 40-летний ветеран, лет двадцать назад пересекший здешние болота по торговой дороге, и фактически ничего не знавший о местах, через которые предстояло пробираться.

Именно поэтому он часто «пугался» и с незавидной регулярностью сигналил «опасность!», что все начали воспринимать как должное, практически только что.

В самом начале пути, многие еще стремились выделиться в глазах нанимателя, и вели себя временами, словно бестрепетные (но в этих условиях, читай — безголовые) профессионалы-болотники.

А ведь стоило всего одному из них лишь разок оступиться, и самую малость — не до смерти — побулькать в совершенно невидимой со стороны заболоченной яме, как глупая бравада закончилась.

«…Нет, вроде паники или лихорадочного непредсказуемого возбуждения на аурах воинов не наблюдается, а значит, опыт и привычка к постоянному риску все-таки взяли свое. Ага, пора…»

Проводник снов ожил, но двинулся он в обход чем-то не приглянувшихся ему кустов. Через практически такие же.

Ну, или это на взгляд «опытного ботаника», вроде меня.

Воин заскользил среди травы, чуть пригнувшись, словно бы пытаясь обогнуть чем-то опасные ему заросли. Против часовой стрелки. Я уже знал, что делают так обычно не только из страха перед мифическими наблюдателями.

Просто оказалось, что если передвигаться, именно пригнувшись, и стараться задействовать все мускулы, это автоматически снижает силу, с которой ты ударяешь ногами о землю, когда шагаешь. И вот тогда появляется хоть какой-то шанс избежать внимания часовых.

Все-таки «слышно» в ночном лесу, куда как на большее расстояние, чем «видно».

* * *

В этой вылазке я выполнял обязанности сразу двух командиров — предводителя, и начальника разведки — одновременно. Хотя, казалось бы, умение видеть ауры живых существ почти на 55–60 шагов вокруг, должно было сделать из меня почти идеального разведчика в такой темноте, но был один неприятный нюанс.

Ниже уровня земли я мог различить только полноценные пустоты.

А вот обычная для здешних болот смесь из переплетения корней, воды и грязи, на «жреческом» внутреннем радаре никак не высвечивалась. Из-за этого была высока вероятность, что обманутый собственным умением, я мог собственноручно завести отряд, например, прямо в болото.

В итоге сложилась парадоксальная ситуация, что надежнее всего, было выпустить вперед ветерана, бредущего иногда и впрямь на ощупь; через 25–30 шагов за ним — я, — а уже потом, шаг в шаг друг за другом, тянулись остальные.

Ну и замыкал цепочку — молодой, но заметно лучше остальных ориентирующийся в здешних условиях парень…

Когда идущий впереди ветеран по-прежнему бесшумно, но теперь — как-то боком заскользил вперед, я поначалу удивился, и сделал пару невольных, практически инстинктивных шагов вперед.

Чертовски хотелось понять, что же именно там происходит, и уже в следующее мгновение события понеслись вскачь…

Первое что бросилось в глаза, как аура проводника полыхнул беспокойством, а сам он, все так же «под углом» к некой точке впереди нас, с места рванул вперед. И теперь уже абсолютно не заботясь о тишине, или хотя бы минимальной скрытности…

В следующее мгновения я рассмотрел горящую гневом и насмешкой фигуру неизвестного воина, который все это время и правда, скрывался в кустах.

Немного позируя и даже красуясь, тот выдвинулся из переплетения ветвей и, получив свободу для замаха, подчеркнуто медлительно вскинул руку с одним из своих метательных копий. Как бы говоря нашему проводнику: ну и куда ты теперь денешься?

Очевидно ни меня, ни остальных воинов он все еще не успел рассмотреть, и эту глупую небрежность можно было использовать, потому что стоит ему сейчас подать сигнал, и нам останется только поспешно уматывать обратно, да молиться, о спасении.

Судя по тому, как крепко они помяли почти полтысячи воинов во время первой попытки, наши нынешние три десятка — убиям на один зуб.

И я побежал. Только совсем не назад…

Максимально ускорившись, я мгновенно настиг врага, заскочил наглецу за спину, и врезал ему по голове, решив, что если перестараюсь, то легче будет подлечить, чем отбиваться от толпы его разъяренных приятелей.

Еще через минуту или немного больше, проводник перестал петлять где-то впереди, и наконец-то вынырнул на открытое пространство с вскинутым вверх клинком, затормозив буквально в двух шагах.

Очевидно, все еще не избавившись от предчувствия смертельно опасного броска, он с недоумением уставился на меня, потом перевел взгляд на неподвижное тело и уточнил:

— Господин, а как ты здесь оказался господин? Я же… — тут он, похоже, все-таки сообразил, что негоже ветерану многих битв так растерянно болтать даже в минуты опасности, и резко прервался.

Все это время я мучительно вслушивался и всматривался, но так и не смог определить, есть ли рядом кто-то еще, и нужно ли нам уже драпать, или можно пока погодить…

Практически тут же из-за кустов, где я сам скрывался буквально только что, появились двое из наших, и старший уточнил:

— Нам нужно бежать, господин, или пока все нормально? — вопрос был озвучен негромко, но внятно.

— Действительно, а где остальные? — наконец-то сообразив, я проявил чисто командирскую смекалку, подразумевая, естественно, непонятное отсутствие врага. — Неужто же он был тут один…

Верно интерпретировав приказ, проводник наклонился над бессознательным телом, что-то там недолго пытался рассмотреть, а потом — так же бесшумно, как и раньше, скользнул в кусты, где совсем недавно отсиживался мой пленник.

— Да, мой ярл, этот убий был здесь один, — твердо заключил ветеран, и на всякий случай уточнил. — Все его вещи там внутри, да и само лежбище рассчитано лишь на одного!

Силы Жреца было не сравнить с обычными человеческими, а вот нервную систему открывшийся талант изменил не настолько глобально. Прислушавшись к себе, я вдруг понял, что совсем не настроен продолжать эту вылазку.

«…Блин, в конце концов, ярл я или нет?! Может же моя интуиция подсказать, что ну его нафиг на сегодня приключений…»

Может быть, заключение этого маленького договора очистило совесть, и на душе именно от этого заметно полегчало. Но где-то в глубине я по-прежнему был уверен, что дело всего лишь в отсутствии необходимости дальше тащится в эту темную и опасную неизвестность, вдыхать вонючие, затхлые испарения, да и просто рисковать жизнью.

— Свяжите его, и берегите, как отца родного! — я ткнул пленника в бок, намекая, что ему лучше и дальше изображать полумертвого: поганец, оказываете, начал приходить в себя.

К концу разговора число его участников заметно пополнилось, но пришедшие первыми вполне логично отнесли приказ именно на свой счет, двинулись принять пленник …и практически одновременно ухнули по пояс в грязь.

Остальные им, конечно же, тут же пришли на помощь, но среди всей этой суеты совершенно отчетливо прозвучал голос старшего из проводников, который не преминул прокомментировать закавыку:

— Вот и я думаю, господин, как же ты опередил меня, если я первым обежал болотную яму, которая была между нами…

В этот момент, как на заказ выглянула местная Луна, и осветила обсуждаемое пространство.

Идеально ровная почти на всем своем протяжении болотная гладь, скорее даже — жидкая грязь, — оказалась нарушена только дважды: в том месте, откуда только что вытащили двух несостоявшихся помощников, и длинной ровной цепочкой идеальных отпечатков, пересекающих всю эту природную ловушку ровно посередине.

«Надо же…» — подумал я, но вслух сообщил несколько точнее:

— Если что, попробуйте только дать мне утонуть!

В следующее мгновения я пропал на одной стороне болотины, и тут же появился на другой, среди остальных своих воинов. По крайней мере, так это увидели они.

«По жидкой грязи, аки посуху! Фантастика…»

О том же самом однозначно говорила и новая — вторая по счету цепочка следов, — пересекающая грязь рядом с первой.

— Вот это да…

Хирдманы не любили утруждать себя показной интеллигентностью, а потому прокомментировали открытие куда разнообразнее, и можно даже сказать — «интереснее».

В обычной жизни фризы видят своих могущественных жрецов не так уж часто, а достоверно знают о них — и того меньше.

* * *

Форт на южной окраине Срединных топей

(тот же день — ближе к утру)

Обратный путь занял куда меньше времени.

Мы, конечно, на случай засады старались возвращаться не ровно по своим прежним следам, но, как и в первый раз, все равно пересекли границу топей почти в двух километрах западнее форта и охраняемой им главной торговой дороги.

И уже потом, по сухой и безопасной тропе, добрались до своих палаток.

Наскоро приведя себя в порядок — перекусив, и переодевшись, — Игорь воспользовался своим положением, и с радостью ушел спать, передав пленника в опытные руки тех, кто может и не ходил по болотам, но способен был очень-очень внимательно выслушать его, когда пленник, захлебываясь от энтузиазма, возжаждет поделиться своими знаниями.

А так же — слухами, догадками и подозрениями…

Но в этот раз сон не задался.

Перед самым рассветом форт разбудили крики со стороны болот, а еще через минуту телохранитель доложил, что в последний предрассветный час убии напали на часовых, и даже как-то умудрились поджечь одну из вышек.

У Игоря здесь было около 4 000 воинов, и он уже знал, что всех врагов воде как не может быть даже четверти от этого числа, поэтому он пришел в негодование, и потребовал перебить наглецов, но «ни в коем случае не углубляться за ними в топи».

Спать дальше, пока не отобьют нападение, было бы как-то неправильно, и бывший журналист решил глянуть на весь этот бардак лично. Однако у убиев оказались другие планы на этот счет…

Пока Игорь добирался до атакованных стен, нападающие уже отступили, и бой фактически прекратился. Но не прекратились вызванные этим заботы.

Все обошлось отнюдь не только сгоревшей вышкой.

Пока треверы тушили вышку и отстреливались от нескольких десятков небольших отрядов мелькающих где-то на грани видимости, у них увели с полсотни голов коз.

Да, добытых здесь же в походе, так что все это выглядело не столько опасно, сколько оскорбительно. И ощущение только укрепилось, когда мы сравнили свои потери, с доставшимися нам телами нападавших.

Счет получился 12:3 (большинство своих подранков убии смогли увести, не смотря на то, что они явно не ожидали такого нашего многолюдства).

Единственное, что хоть как-то сглаживало эту пилюлю — это еще два тяжелораненных пленника, которых без труда можно было подлечить, и тут же хорошенько расспросить. Чем выделенные ранее хирдманы тут же и занялись.

Откровенность первого из пленников требовала независимой поверки…

Весь остальной день Игорь посвятил переналаживанию системы обороны, в чем его «горячо» поддержала остальная армия.

* * *

Форт у Срединных топей

(20 апреля)

На следующий день Игорь проснулся грязный, усталый и злой, как тысяч чертей, но хотя бы о своей воле. Нынешней ночью убии то ли не решились, то ли изначально не планировали беспокоить треверов.

Но в целом — их проблемы за сутки не особо, чтобы разрешились.

Во-первых, о том, насколько нынешняя система обороны стала надежнее, могло показать только новое нападение. Во-вторых, хирдманы пытавшие пленников готовы были озвучить добытые сведения, и со слов убиев выходило, что эти болота их войску обойдутся едва ли не дороже всего Южного Адоланда…

Изначально с топей кормились не больше двух-трех десятков семей охотников и рыболовов. Воины из них так себе, поэтому сейчас они и были в основном проводниками. А вот нападали в основном — беглецы из разгромленных южных родов. Сейчас, только в ближайших к форту зарослях, за нами наблюдали, не меньше четырех сотен таких «доброжелателей».

Однако самые большие трудности грозили не от них.

Оказывается, когда в столице узнали об этом нападении, младший брат их ярла не полез в неизвестность, а потихоньку привел на самый большой остров практически в центе топей всех кого смог собрать, и сейчас торговую дорогу перекрывают неплохие укрепления.

Тоже преимущественно деревянные, но взять их без множеств лодок или плотов нечего даже мечтать. Именно там сидят основные силы убиев, к ним постоянно подходят подкрепления, и их уже должно быть не меньше 500–600 воинов.

Но самое главное не это…

Хуже всего, что попытки полноценно зачистить Срединные топи, будут означать потерю темпа наступления, и к тому времени, как наша армия сможет переправиться на ту сторону, в этом может вообще исчезнуть необходимость.

Особенно, если объединенные ополчения обоих племен бросят свои нынешние завоевания в Треверской марке, и вернутся, чтобы сначала прикончить одного прыткого ярла, отвоевать свои земли назад, а уже потом — пойти, чтобы снова воевать с треверами.

Или того хуже — решат отобрать, или как минимум пограбить только что завоеванные владения на той стороне Великого хребта…

Окончательно осознав, что нынешнее развитие ситуации — это путь в никуда, Игорь задумался, и некоторое время никак не реагировал на болтовню оруженосца, и вопросительные взгляды озадаченных его молчанием телохранителей.

— Да какого черта, как же меня достали эти грязные танцы!!! — вскочив, он задумчиво заметался по шатру. — Со всем этим надо что-то делать, и делать хорошо, потому что «такая» войн нам не нужна… — в какой-то момент лицо ярла расслабилось, и привычная в последние дни маска угрюмого недовольства покинул его. — Мы этих тварей удивим… Эй, кто там: призовите знаменосцев![71]

Глава 10. Война — фигня, главное манёвры…

Осадный лагерь у столицы убиев, рассвет

(29 апреля)

Вчера мы почти весь день ставили частокол вокруг Убайды[73], еле-еле успели замкнуть кольцо уже далеко за полночь, поэтому спать треверская армия разбрелась ближе к рассвету. Волчьи ямы, смотровые вышки и прочее разное, доделывать решено было в остальные дни. Уже без всего этого аврала.

Поэтому, каково же было мое удивление, когда с первыми лучами один из часовых не снижая скорости, ворвался в шатер, и не заморачиваясь традиционной вежливостью без обиняков вывалил:

— Бежим, господин, сейчас они разгонят самых храбрых или просто глупых пращников, и будут здесь. Все остальные «наши» уже вооружаются…

Половину палаток вчера не ставили, поэтому прохрапевший всю ночь у моего порога оруженосец, только в этот момент, очевидно, и открывший глаза, от таких новостей выпрямился и испуганно икнул.

— Да какого альва![74]

Сказанное позвучало скорее возмущенно, чем испуганно, чем собственно оно и было на самом деле. Жреческие таланты как-то незаметно отучили меня мандражировать перед боями с обычными людьми, слишком уж я превосходил даже самых опытных хирдманов. А вот срыв планов и реальный риск разгрома — будил в душе ядреную смесь из возмущения, раздражения …и немного ощущение вины.

Если враг уже за частоколом, который мы с таким трудом возвели, то получается — часовые заснули что ли? Если так, то это, как ты не крути — косяк именно командира, который не учел уровень измотанности своих людей, после вчерашней стройки.

Сами-то засони, почти наверняка сейчас уже оправдываются перед предками-покровителями рода, потому что пленных в такой ситуации почти никогда не берут. Слишком уж велик риск, провалить дело.

— Как это случилось? — не смотря на всю очевидность, решил все же уточнить, продолжая максимально быстро натягивать броню в три пары рук — при помощи оруженосца и горе-вестника.

— Не знаю, господин. Мы обнаружили нападение, когда драка пошла уже внутри…

Командирский шатер стоял далеко не в первом ряду южного осадного лагеря, и пусть на небольшом возвышении, — но отсюда все равно не был виден подход к частоколу, так что все логично. Моя собственная наблюдательная вышка тоже должна была появиться только сегодня-завтра.

— Готов? — экипировка оруженосца было куда легче и, соответственно, проще, а потому его удалось снарядить заметно быстрее. — Ну, тогда давайте попробуем спасти все то, что еще можно спасти…

* * *

Ночное нападение на наш форт у Срединных топей десять дней назад, однозначно и очень убедительно показало две важные вещи. Во-первых, что он совершенно недостаточно укреплен, и с этим срочно что-то необходимо делать.

Во-вторых — попытка прорваться через болота по узкой торговой дороге, будет стоить слишком уж серьезных потерь, но не даст выигрыша по главному параметру, из-за которого можно было пожертвовать сотней, или даже двумя — жизней. Не говоря уже о неизвестном числе раненых, которые покинут войско как минимум на два месяца, и чье лечение обойдется в целую прорву серебра.

И ведь не только!

Для их доставки понадобятся повозки, люди и немало всего прочего, что плюс ко всему — сильно уменьшит и без того невеликий поток грузов через горы. В Южном Адоланде сейчас не было проблем только с мясом.

Дорога к «озерному» храму лишь в одну сторону занимала не меньше 20 дней. Гонцы могли преодолевать это расстояние, конечно же, заметно быстрее, но никак не тяжелораненные, которых вообще не желательно было бы трясти…

Игорь не сомневался, что сейчас, но волне своих побед, он сможет даже союзников заставить пробиваться через все это болотное безобразие. Да только что же их ждет в итоге? Куча потерь и пара грязных штанов в виде добычи в конце? Ну, какие там сокровища в нищих походных шалашиках?!

А если родичей менять «на трудности», тут еще попробуй, убеди себя, что это выгодная сделка. После этого с репутацией удачливого предводителя среди соседей будет покончено, и в следующий раз за ним пойдут только те, кому будет совсем уж нечего терять…

Да и самое главное — в такой ситуации нечего рассчитывать хоть на какой-то выигрыш по времени.

Чтобы зачистить все эти 600–700 квадратных километров топей, заболоченных озер и отсыревших джунглей (при том, что к врагу будут постоянно подходить подкрепления), понадобится месяц два-три — и это еще в лучшем случае.

И тогда Игорь спросил себя: что делать, если «следующий шаг», что подсказывает логика, выглядит как самая настоящая ловушка? Правильный ответ: конечно же, не делать его! А сделать другой, совершенно неожиданный, который при этом имеет все шансы решить и «проблему Срединных топей».

Потратив тот день на достройку форта: расчистив и укрепив местность чуть ли не на километр вокруг него, наставив множество вышек с крышами и стенами, густо покрытыми глиной на случай новых попыток поджога, Игорь поспешно отбыл на северо-восток.

По дороге к нему присоединились почти две трети всей остальной армии, и все четыре десятка специальных быстроходных повозок, загруженные зерном, мукой и прочими припасами длительного хранения по самое, что называется, «не могу».

Замыкало это «новое переселение народов» — стадо почти в тысячу голов овец и коз.

Еще через два дня треверское войско спокойно пересекло границу кельтского племени менапиев[75], и взяло направление на их столицу. Каждому десятнику было доведено, что если их люди отойдут хоть на шаг в сторону или посмеют обидеть кого из местных — то им тоже конец.

Ближайшие соседи убиев жили в постоянной готовности к очередному набегу, но все-таки не к полноценному вторжению. Тем более, такое редко происходит в тайне, а тут — как снег на голову (или как там они привыкли называть такую жуть). Поэтому чтобы встретиться в поле с уже отмобилизованной 6 000 армией, им пришлось сначала созвать кланы, потом — занятья разборками со старшинством и прочим разным.

В целом-то довольно слабосильные менапии, у себя дома смогли созвать почти вдвое больше воинов, чем на них шло. Но у них хватало опытных командиров, которые знали: много воинов — это в лучшем случае большая толпа, а не войско. Сначала нужно было разобраться, кто станет на правом, кто на левом фланге, а кто примет удар в центре…

В общем, требовалось время, чтобы превратить весь этот развеселый табор в настоящую армию. И если бы «нападающие» действовали, как все остальные враги, начав в первую очередь грабить все, до чего могли дотянуться, то нет вопросов. Ополчение разобралось бы между собой, вышло в поле, и хорошенько наподдало неизвестно откуда взявшимся «бродягам».

Но треверы под строгим присмотром отцов-командиров ни на что не отвлеклись, да и от границы было не больше 120–130 км. Всего-то четыре дня, даже для армии Игоря, не так чтобы идеально хорошо научившейся маршировать в колоннах.

Так что в дне пути от своей столицы посольство менапиев попыталось задержать чужаков.

Они должны были сначала увлечь нас предложением откупиться, потом — хорошенько поторговаться о конкретной сумме, а там — глядишь, и войско будет готово, а может и кто из соседей вызовется помочь…

Но Игорь заранее подготовился к тому, чтобы не повестись на идею сорвать немного серебра на ровном месте, и в ответ на предложение послов — трех сытых, холеных и явно небедных старейшин — сумел достаточно убедительно изобразить удивление.

«…Мол, да как так, какое еще нападение? Я сам воюю с убиями, вот и решил поискать союзников: узнать у их собственных соседей, как им живется рядом с такими вероломными тварями? Тем более что это они напали на мои земли, а сам я с соседями предпочитаю торговать. Да как вы могли такое даже подумать?! Да мы же идем вежливо-воспитанно, а вы на нас такие мысли думаете…»

Изобразив высшую степень огорчения, Игорь заявил, что из-за чуть было не случившейся трагедии, он ужасно расстроен, и — «…ни одного лишнего мгновения не сможет больше оскорблять своим присутствием эти священные земли!»

После этого, не выслушав ни слова возражений от обалдевших послов, он развернул свою армию, и скорым маршем стал уводить ее, но не туда, откуда пришел, а …к восточной границе убиев, которую они и пересекли еще через полтора дня.

Все это время их на безопасном отдалении сопровождали разъезды менапиев, конечно же, уже догадавшиеся о цели всей этой эскапады, но ополчение их все еще не было готово, и новых попыток вступить в переговоры не случилось. Тем более что и убедительных причин для претензий не было.

Земли их — не грабили, обид жителям — не чинили, а что вроде как использовали, на манер проходного двора, да еще и бесплатно — так ты пойди, докажи!

…Вот так, второй раз за одну компанию, Игорь умудрился опять атаковать убиев с совершенно неожиданной стороны. Правда, теперь стратегическая внезапность принесла заметно меньше дивидендов, чем ожидалось.

За то время, что они грабили юг, топтались у болот, да потом обходили их — северяне успели почти весь оставшийся урожай пошлого сезона спрятать за неприступными стенами столицы, а новый — еще только предстояло убрать, да и то — не раньше чем через пару месяцев, и кому он достанется, пока было непонятно…

Последующие двое суток кавалерия грабила восток Северного Адоланда, а пехота — продолжала маршировала к столице.

К рассвету девятого дня после ночного нападения на форт, армия подошла к Убайде, и обложил город по всему периметру. Почти сутки мы потратили на возведения частокола, но, к сожалению, все равно не убереглись от нападения.

В причинах этого стоило разобраться в первую очередь, сразу после того, как отобьемся, потому что патрули накануне были выставлены усиленные, и Игорь просто не мог поверить, что все они вдруг взяли и заснули…

* * *

— Готовы? — уточнил я и, дождавшись нужного числа кивков, скомандовал. — Тогда двинули!

Вокруг командирского шатра собралась моя собственная придворная сотня. Точнее — полусотня, потому что остальные сейчас резвились где-то вдалеке.

Практически вся конница, и некоторые отряды пехоты, из тех, что могли себе позволить передвигаться верхом, все еще грабили окрестные поместья, а потому лагеря вокруг столицы убиев получились неоднородными, как по своим силам, так и по численности.

Так получилось, что большая часть нашей конницы как раз и числилась за южным лагерем, однако из шести тысяч приведенных сюда человек, вокруг Убайды осталось не больше трех с половиной тысяч «треверских» воинов. Убиев, по рассказам многочисленных пленников, конечно же, вряд ли могло собрать хотя бы треть от этого числа, но они как-то умудрились напасть на самый уязвимый из четырех осадных лагерей.

«…Да, войско немного разбрелось, но нас тут все равно должно быть куда больше! Хотя если к ним вернулись подкрепления, ранее ушедшие в поход, то нам может быть и правда, крышка…» — правда, думать о таком сейчас, наверное, все же не стоило.

С нашего возвышения по-прежнему было не особо-то понятно, что там происходит. Поэтому я решил не тратить время на выглядывание, а для начала чуть внимательнее осмотрелся. И вдруг понял, что кроме хирдманов здесь не меньше трех десятков пращников.

Очевидно, в суматохе боя они отстали от своих отрядов, или может даже драпанули, но вместо того чтобы бежать как можно дальше, одумались, и пришли защищать главный стяг своей армии. Это стоило отметить, да и молодежь просто не могла по-настоящему умело скрыть свой испуг, потому их явно стоило как-то поддержать.

Встретившись с застывшим взглядом одного из таких беглецов, уловив его смятение, я положил парню руку на плечо, чуть сжал пальцы, и послал по ним волну приязни и одобрения. Этот жреческий талант пока еще не очень хорошо давался, но только не на не таком близком расстоянии.

— Ну-ну, сынок, бояться не стыдно! — немного повысив голос, чтобы его услышала и остальная молодежь, и при этом, стараясь не разрушить ту невеликую душевность, что смог собрать в себе, я доброжелательно улыбнулся и уточнил. — Бояться и в самом деле не стыдно, стыдно — позволить своему страху овладеть тобой, дать ему шанс подтолкнуть тебя к предательству товарищей…

В этот момент я неожиданно осознал, что ни капли не позирую, а говорю ровно то, что и впрямь ощущаю:

— Сейчас мы покинем этот лагерь! В нем было слишком много всадников, чтобы мы смогли в одиночку заменить их. Но там, западнее нас, почти шестьсот фризов. Думаю, сейчас они не знают, что делать со всем этим бардаком, и тоже начинают бояться. Но если я им подскажу, то уже к полудню те убиев, кто не успеет вернуться за стены, будет вонять где-нибудь здесь же, неподалеку! Кстати, кто-нибудь видел собственными глазами, как началось это нападение?

Поначалу народ принялся выжидательно поглядывать друг на друга, и я уж думал, что не найдется ни одного свидетеля, но тут вперед выступил один из юных «беглецов», и уже через пару минут было понятно, что удачное нападение вовсе не вина часовых.

Нападение на лагерь было очень грамотно спланировано, и шло с двух сторон.

Сначала ударили из небольшого леска напротив нас, а когда охрана отвлеклась на них, почти тут же — повалила толпа и из города. И они точно знали, что в нашем лагере почти нет людей, потому сотня пращников их, конечно же, и не смогла отпугнуть.

В этот момент мое внимание привлек один из воинов.

Действительно, нападающие успели добить или разогнать охрану, и сейчас накапливались прямо на виду, чтобы атаковать уже нас самих.

— Так, мы срочно уходим! Не время восьми десяткам делать работу за целое войско…

Полусотня хирдманов возглавил колонну, пращники сбились позади них, а полудюжина моих личных телохранителей замкнули построение, собираясь присматривать, чтобы разгорячившаяся молодежь не увлеклась.

Я сам — подхватил свой полуторник, и приготовился работать «штурмовиком».

Правда не тем, что рвется вперед, чтобы ломать вражеский строй. Моя задача был не дать атаковать нас с фланга.

— Вперед, день только начался, а у нас сегодня большие планы!

— Ингвар! — взревели пять дюжин луженых глоток, и строй покатился на запад, пытаясь оторваться от основных сил горожан.

* * *

Как ни странно, но пробиться к своим удалось практически без потерь.

Единственно, что прошло не очень-то по плану, но точно во благо — это вынырнувший во время отступления аптекарь Вис Корявый. По дороге он успел всем желающим этого или нет, рассказать, что когда началась драка, он проснулся, обнаружил наступающих убиев сразу с двух сторон, и просидел под какими-то полуразобранными телегами все время, пока не услышал боевой клич хирдманов, и не сообразил, что это его единственный шанс…

Встречные мелкие группы врага придворная полусотня просто сметала, а обе попытки приблизиться со стороны основных сил убиев, Игорь парировал буквально играючи. Между шатров и разбросных тут и там вьюков, нападающие мало где способны были сомкнуться в полноценную стену щитов, а ничего другого против одаренных, здесь пока еще просто не придумали.

Если бы Магон вчера не отпросился пограбить вместе с конницей, они бы на пару, пожалуй, даже смогли перейти в атаку, и выбить нападающих за линию частокола.

Вообще, столкнувшись со Жрецом, убии явно потеряли желание настаивать на своем, и спустя всего полчаса, не составило никакого труда, отбить лагерь назад.

Вернувшись с парой сотен стрелков, полутысячей тяжелой фризской пехоты и всем прежним составом, они легко потеснили врага, который и в самом деле, отчего-то больше не рвался в бой.

Чуть позже один из пленников рассказал, что это оказывается, тот самый — младший брат здешнего ярла, с болот — решил вернуться в город, вот и устроил этот кавардак. А о том, что именно в южном лагере почти не было воинов, они узнали по чистой случайности. Просто смогли рассмотреть это с одной из пальм, уцелевших в процессе строительства, всего-то в сотне шагов от треверских палаток.

Все это время далеко не юный Вис, демонстрировал чудеса профессионального героизма, и таскался с нами. Поэтому как-то само собой вышло, что был он и когда мы вернулись уже более узким коллективом к собственным палаткам.

Болтать с желчным, но опытным аптекарем было в радость, поэтому Игорь пригласил его к себе в гости.

Кстати, судя по всему, убии к нашей части лагеря так и не дошли, отчего куча очень дорогого оружия осталась лежать на виду. Что-то себе сообразив, оруженосец вдруг рванул к вещам и спустя минут пять поисков извлек знакомый мне массивный полутораметровый пенал, обшитый позеленевшими от времени бронзовыми накладками-защелками.

— Слава богам, — выкрикнул не очень-то религиозный хлопчик, наклонился и, наверное, чтобы окончательно убедиться, что все хорошо, распахнул его. — О, все на месте!

Оказывается, все это время он таскал за собой выкуп, полученный от подгорных кланов[76]. И это зрелище отчего-то произвело на гостя эффект разорвавшейся бомбы.

Старик упал на колени, взвыл, и принялся завывать что-то невнятное, на тему «да знаешь ли ты, что попало к тебе в руки?»

— Вроде горцы, что отдали эту броню мне, назвали ее «Доспехом Шатсы»[77], или как-то так…

— Господин, — все в той же, немного истеричкой манере продолжал завывать Вис, — но отчего же ты не носишь его? Разве ты не знаешь, что Жрец вооруженный им, способен повергать армии?!

Звучало все это очень странно, и пробуждало в бывшем журналисте невольный скепсис.

— Не знал, — честно признался он. — Так она же вроде маловата…

Бросив раздраженный взгляд на ярла, аптекарь явно с трудом подвил то, что собирался сказать на самом деле, но меньше минуты спустя все же овладел собой, и нейтральным голосом проронил:

— Для одежды бога разве это может быть неразрешимой проблемой?!

Глава 11. Большая чистка

Равнина между столицей убиев и Срединными топями

(8 мая)

Даже в самом маленьком городке можно устроить большую резню. И уж если это вам понадобилось не для «удовольствия», а, что называется, «в Париж, по делу, срочно», то при таких вводных — шансы организовать смертоубийство наилучшим образом — максимальные. Однако жизнь есть жизнь, и даже самый лучший план вряд ли обойдется …без шероховатостей.

К сожалению, после прорыва младшего из братьев ярла убиев в город, за пределами столичных стен враги не закончились.

Север Адоланда был преимущественно земледельческим, богат, и вообще очень густо заселен. В итоге все кто не успел спрятаться в Убайде, оказались вынуждены выбирать между попыткой отсидеться по домам, и бегством на ближайшие болота — обычные джунгли здесь еще при янгонах свели на нет.

Но именно здесь небогатые новички в приведенной Игорем армии (из тех, кто не участвовал в завоевании бывшего Золотого протектората), наконец-то распробовали, что такое настоящая добыча. У многих, естественно, тут же возник соблазн наверстать все, чего они, как выяснилось, не нашли в предгорьях — на юге владений убиев.

В какой-то момент часть мелких союзных вождей настолько впечатлилась всем этим, что принялась самостоятельно — втайне от остальных — рассылать своих воинов ради грабежа. Ведь для того, чтобы обнести небольшую семейную ферму или брошенное поместье вовсе не нужны были сотни бойцов. Для этого достаточно и десятка самых близких родственников. С такими и делить добытое куда проще…

Но поскольку возможности вывезти добычу сейчас не было, то и утаить самоуправство — тоже не могло быть ни единого шанса.

Пока большая часть армии, что обошла Срединные топи, не расставалась с лопатами и топорами, а зарабатывала лишь волдыри да мозоли, они грабили, жгли и богатели. Конечно же, это не могло не вызывать ропот остальных. Пока еще в целом негромкий, но это пока…

При этом скандал с обвинением в крысятничестве неизвестно к чему мог привести, поэтому Игорь временно решил изобразить, что не в курсе дела, а значит — и призывать к порядку вроде как не нужно.

Тем более что самого его куда больше занимала совсем другая проблема…

Начитавшись в свое время заметок Цезаря «О Галльской войне», он загорелся идеей воспользоваться подчерпнутым там опытом, и устроить здесь свой вариант битвы за Алезию[78]. Воссоздать похожие по своей сути укрепления, способные противостоять атакам, как изнутри, так и снаружи, со рвами валами и множеством рядов волчьих ям.

Это позволяло освободить заметные силы из-под стен Убайды, да и в целом развязывало ему руки, в случае какого-нибудь обострения или, например, неожиданного подхода главных вражеских ополчений.

К концу первой недели осады — к 5 мая, — была сделана в лучшем случае половина от того, что запланировали. Пока удалось довести до ума только внутреннее кольцо укреплений, и теперь осадный отряд даже в пару тысяч воинов готов было противостоять осажденным убиям, которых, судя по недавним событиям, в городе накопилось не меньше 800–900 человек.

Столько важной работы, а тут это — раздражающее всех остальных — воровство, и того и гляди дойдет до междоусобицы. Но вмешательства ярла не понадобилось.

Всю эту вольницу вылечили сами убии…

…Неожиданное вторжение 6-тысячной армии и стремительная осада Убайды, поначалу вызвала массовую панику и повальное бегство «куда глаза глядят», особенно среди тех, кто в этот раз не успел укрыться внутри. Немалая часть таких беглецов выбрала ближайшую безопасную точку — и опять это оказались многострадальные Срединные топи.

По всем прикидкам только женщин и детей там скопилось не меньше трех-четырех тысяч человек. И все бы хорошо, пусть бы они пока там и сидели, но почти сразу же беглецы обнаружили, что местная экосистема просто не рассчитана на такую толпу едоков.

Обычного населения там не набралось бы и двух-трех сотен человек, живущих охотой и собирательством.

В общем, птица была выбита или распугана уже в первые дни, а стабильную прибавку в котел давала только не очень-то успешная рыбалка и собирательство всякой гадости вроде лягушек и болотных крыс, мелких кайманов и прочей «нечисти». Однако свободные крестьяне — бонды — убиев жили в целом достаточно неплохо, и потому даже страх смерти не вдохновлял их переходить на такую нищенскую диету.

В итоге практически сразу же понимание неотвратимости голода, стала подталкивать беглецов наружу. Пытаясь добраться до своих собственных чуть ранее укрытых во всевозможных потаенных местах запасов, они начали выбираться и …сталкиваться с мелкими группами мародеров, которых в большинстве случаев и вырезали. Нередко и вовсе до последнего человека.

Но, конечно же, это удавалось далеко не всегда.

Так что излишне самостоятельные вожди почти тут же узнали, куда начала пропадать их родня, и все это вызвало панику уже среди них.

В итоге вылазки сами собой сошли на нет.

В глубине души Игорь был даже благодарен убиям, что ему не пришлось ссориться с охамевшими союзниками, но всего за пределами столицы оставалось не меньше полутора, а то и двух тысяч мужчин. Пусть всего лишь часть из них укрылась именно в Срединных топях, пусть сейчас они были разобщены и отягощены своими семьями, пусть большинство из них были или чересчур юны, или наоборот — слишком стары, но снова получив власть над всей армией, Игорь решил предвосхитить потенциальные проблемы.

Устроить «большую чистку» до того, как его враги получат подкрепления, или смогут договориться между собой и стать опасными.

* * *

Тот же день, полночь

Мужчин именно в Срединных топях укрылось и правда в лучшем случае человек 500–600, да и не очень-то кондиционного возраста. Но терять им было нечего, местность знали отлично, так что мелкими отрядами сюда и впрямь стало опасно соваться.

Однако за тысячелетия эксплуатации джунгли они практически свели, лошадей на болотах держать было просто негде, поэтому далеко от своих укрытий «партизаны» не отходили, а днем и вовсе не рисковали оставаться за пределами топей.

Что и подтвердили обе попытки массово прочесывать местность.

В итоге два дня назад, я снял почти две тысячи человек с осады Убайды, отозвал всю приведенную сюда конницу, и сегодня ночью должна была разрешиться одна из интересных задумок.

Следовало и впрямь попытаться окоротить наглецов…

…Большая часть их вылазок шла на полосе, шириной примерно в 12–15 км к западу от торговой дороги, которая шла от владений семьи Квай ровно на север, попутно пересекала предгорья, Срединные топи, и — как раз у убийской столицы — сворачивала в глубину Восточного Эйдинарда.

Днем, небольшие отряды тяжелой фризской пехоты и горцев-стрелков скрытно засели неподалеку от самых популярных троп болотных партизан, с приказом как можно дольше не раскрывать свое присутствие.

Некоторые из них и вовсе развезла по местам будущих засад конница, потому что издалека было невозможно определить, сколько именно всадников въехало в какой-нибудь мелкий лесок, а сколько ездоков в итоге покинуло его…

Сразу после заката почти тысяча всадников, разделенные на четыре группы, покинули свои стоянки в сутках пути от болот, и скрыто вернулись к заранее примеченным местам неподалеку от своей пехоты.

Один из таких отрядов, на предположительно самом оживленном маршруте, я и возглавил лично.

С одной стороны, после недели ковыряния в земле хотелось хоть какого-то разнообразия, с другой — было просто интересно, получится ли из этой затеи что-нибудь путное.

К сожалению, выяснилось, что чисто по техническим причинам, попавшую в руки броню Бога Грома — по-древнегермански Донара (Тора) или на янгонский манер — Шатсы — использовать прямо сейчас не было возможности.

По словам аптекаря, который тогда далеко не сразу пришел в себя, чтобы суметь примерить ее, требовался довольно продолжительный ритуал в пирамиде, и совсем не желательно при этом отдавать ее в чужие руки.

«…Потому что ценность артефакта так высока, что даже „озерные“ союзники могут наплевать на последствия, и попробовать оставить ее себе…»

Корявый Вис обрисовал перспективы, может и несколько туманно, но вполне однозначно.

Так что при трезвом размышлении, я решил отложить инициацию божественного девайса до возвращения в Нойхоф, и поэтому сегодня снова щеголял своей прежней защитой. Привычное сочетание длинной облегченной кольчуги из проклепанных колец, которую на Руси называли «панцирем»[79], и бригантины.

Днем в таком наряде, да еще и с набивным поддоспешником, конечно же, было жарковато, но зато очень надежно. А вот после захода местного светила дискомфорт снижался до вполне приемлемого раздражения, без которого в бой и идти-то было просто не прилично.

В сражениях его хирдманы пользовались таким же, пусть и не столь богато украшенными наборами, и в случае проблем, чаще всего, отделывались переломами, вместо куда более опасных рубленных или колотых ран.

…По наблюдениям разведчиков, болотные партизаны покидали свои нычки к закату, а к полуночи — должны были приблизиться к пехотным засадам, но прошло уже полчаса, потом — час, а ночь осталось все такой же тихой и спокойной…

— Господин… — негромко вскрикнул оруженосец, которому тоже чертовски надоело прозябать под стенами Убайды, и в этот раз его пришлось «ради разнообразия» все-таки взять с собой. — Смотри, вот же, справа!

В двух метрах над землей — с дерева — вид было, конечно же, получше, и мне понадобилось еще почти минута выглядываний, на этот раз с седла, прежде чем я тоже что-то рассмотрел.

— О, попались, грязнули… По коням! — и последнее, уже куда громче, потому что время скрываться пошло.

Голос в полной мере передавал испытываемое удовлетворение, и его полностью разделяли собравшиеся за моей спиной профессионалы. Весь их жизненный выбор был лишь в воинских упражнениях и воинских же удовольствия, среди которых одним из самых важных — оставалась именно победа в бою.

Здешнее воинское ремесло, вместо привычного для жителя XXI века «добывания хлеб насущного» в офисе, подразумевало не сильно меньше пота, чем, например, в поле, но обязательно включало в набор еще и пролитие крови. И не только чужой.

Но здесь и сейчас мысли о суетности и «конечности» жизни мало кого занимали.

Раньше, чем я успел отдать приказ, хирдманы расхватали длинные кавалерийские пики, а специально выделенные из Людей Равнины помощники, что сами в большинстве своем предпочитали луки и дротики — тут же повели в сторону всех запасных лошадей. Поэтому когда позвучала команда, все промежуточные звенья уже были позади, и отдохнувшим боевым коням (очень по-киношному), осталось только принять в седла своих воодушевленных хозяев…

Мы заранее присмотрели, что ни канав, ни завалов из деревьев впереди нет (именно потому это место и было выбрано), а потому сто двадцать тяжелых кавалеристов развернулись за моей спиной стремя в стремя — в широкую лаву (линию) — готовые «сокрушать и топтать».

Легкая стрелковая конница Людей Равнины, действующая совсем по другому принципу, разбилась на три аморфные и подвижные группы за их спинами. Они, конечно, готовы были прийти на помощь идущему впереди стальному тарану, но больше всего жаждали возможности дождаться момента, когда враг сломается, и тогда — они смогут делать то, ради чего собственно и были придуманы. Станут догонять и разить испуганных беглецов в беззащитные спины.

Безупречных линий кирасир XVIII–XIX веков от местных никто не требовал, а потому уже через пару минут вся эта масса людей и коней стронулась вслед за мной эдаким чуть деформированным полумесяцем, стараясь лишь не смешаться в одну кучу и не растратить пыл своих боевых скакунов раньше времени…

…Километр до предполагаемого места боя — это не больше пяти-семи минут «на рысях», но когда мы вышли на расстояние атаки, от прежней темноты уже не осталось и следа.

Все и впрямь разительно переменилось.

К этому моменту несколько куч хвороста, разложенных накануне по краям огромной поляны, и лишь слегка замаскированных травой и прочим мусором, пылали, а прямо у границы их световых кругов успели развернуться небольшие отряды — в 50–70 человек — нашей пехоты. В полуосвещенном центре поляны замерла растерянная толпа слабовооруженных убиев, не понимающая как на все это реагировать, но, пока еще, не готовая бежать.

Понимая, что лучше бы оставить инициативу себе, я не стал сбивать общий настрой, и вместо этого кивнул выехавшему справа от меня горнисту, а сам — дал шпоры одному из своих аварских меринов.

Полторы сотни метров было достаточно, что успеть разогнать тяжелую конницу, и при этом сохранить хоть какое-то подобие строя.

Метрах в пятидесяти от врага, я опустил копье горизонтально и начал выбирать, кому же оно сейчас достанется, но тут эти трусливые гады …побежали.

Нет, в истории полно упоминаний о целых армиях, которые впадали в панику и почему-то начинали надеяться сбежать от набравшей скорость тяжелой кавалерии, но именно здесь и сейчас это было — как-то даже обидно!

«Да эти твари не хотят умирать…»

Сам ночной воздух и вот эта атмосфера предвосхищения победы пьянили, и вызывали довольно кровожадные мысли даже у бывшего офисного интеллигента. Поэтому не знаю, что такого было в этой мысли, но чем-то она меня отрезвила, однако все это, конечно же, не могло остановить стальную лавину.

* * *

Из почти четырех сотен убиев, которым не повезло попасть под таранный удар, перебили или смертельно искалечили не больше сотни. И, наверное, не меньше половины из них — были обезумевшие от ужаса беглецы, не пожелавшие, а скорее всего — просто не разобравшие янгонский диалект, на котором Люди Равнины выкрикивали предложение сдаться.

Большинство из тех, кого только сбили с ног во время преследования или кто сам от испуга обезножил, вполне себе выжили. Потому что с ними разбиралась подоспевшая пехота, а она уже успела понять, что концепция изменилась, и бунтовщиков требуется вязать, а не показательно резать и колоть.

Особенно неловко получилось, когда уже перед самым тычком в чью-то спину, Игорь догадался по развевающимся косам, что это незамужняя девица, и она отделалась всего лишь ударом древка по голове.

Чем, скорее всего, он и спас ей жизнь, потому что кони в этот момент не были чересчур уж разгорячены, и старались не наступать на упавших. А вот их хозяева рубить и колоть — были очень даже настроены.

Только после этого Игорь смог придержать своего коня, и покинуть стой, после чего пришла очередь подивиться местной мудрости — поручать обязанности горниста седоусым ветеранам, вместо привычного по голливудским стандартам румяного юноши. Опытный воин не потерял голову, сумел не забить на свои обязанности, и каким-то чудом не сорвался «побивать супостатов» направо и налево.

В отличие от оруженосца, который пронесся мимо с такой скоростью, что Игорь даже не смог разобрать, куда-то именно он занырнул в свалку.

«Вот и бери такого с собой, все равно в битве ни какой пользы…» — приговорил он воинственные устремления своего излишне азартного помощника, и принялся объяснять, что именно нужно будет сигнальщику трубить.

Тот мгновенно вник, и уже через минуту над полем боя понеслись громкие пронзительные сигналы, после чего у убиев и появилась возможность сдаваться в плен…

Правда, пока вникли, пока услышали и сообразили — большинство стариков, к тому времени уже вырезали, потому что опыт — опытом, а бегали они куда хуже остальных. При этом и терять им было нечего, так что кое-кто с военным опытом смог устоять перед лицом атакующей кавалерии, а некоторые — так даже попытались сопротивляться.

Остальных — в силу общего окостенения ума и тела, да и существующих традиций — тоже в большинстве своем догнали и перебили.

Несколько будущих рабынь тут же попытались «разложить», но бывший журналист не особо переживал на счет эксплуатации и сексизма, а вот факт, что вне лагеря это серьезное нарушение дисциплины — очень даже имел в виду, поэтому он в очень многообещающим тоном сообщил, что у кого «стручок» лишний, тот вполне может «попытаться продолжить…»

Желающих, конечно же, не нашлось, и на этом его личное участие в битве закончилось…

…К утру стало известно, что улов остальных был куда скромнее, но в целом — попытки прорваться были почти везде. Очевидно, болотные беглецы обманулись прежней «снисходительностью», с которой мы вынуждены были реагировать на их шалости.

В других группах тоже оказалось немало молодых девушек и женщин, так что всего в плен попало не меньше семисот потенциальных партизан. Подсчеты и расспросы пленников показали, что после всего произошедшего в Срединных топях вряд ли осталось больше пятидесяти-ста мужчин, в большинстве своем совсем уж преклонного возраста. А значит, теперь тамошние сидельцы престали представлять хоть какую-то опасность.

Еще через день — прямо по торговой дороге крупный отряд пехоты дошел до укрепленного лагеря на небольшом островке, не встретив по пути ни какого сопротивления.

Там они с легкостью заняли брошенный лагерь, и после этого еще почти неделю принимали выходивших к ним грязных и подавленных беглянок, не пожелавшие умирать в болотах.

В эти дни похожую картину можно было наблюдать и н остальных постах, в виду отсутствия опасности, перенесенным ближе к болотам.

Осознав, что их защитники не вернутся, куда меньшие ужасы плена выбрали еще почти две тысячи женщин и детей, на некоторое время изрядно озадачив Игоря вопросом, что же теперь делать с такой оравой.

Если бы речь шла о каких-нибудь очередных каменных выдрах или иных чужаках, поле для маневра у него осталось бы куда больше. Но в отличие от малонаселенных южных предгорий Адоланда, которые треверский ярл вполне реально надеялся «отжать» в случае победы, завоевать и оставить себе густо заселенную северную равнину, нечего было и мечтать.

А это значит, что в любой договор с убиями первым пунктом будет записан возврат, или как минимум — право на адекватный выкуп всей этой толпы. Поэтому просто раздать их в качестве добычи или распродать (и даже если удастся взять Убайду), это значит обречь себя на вечную войну с этим племенем и его потенциальными друзьями.

В конце концов, ну не устаивать же ему геноцид…

Даже отбросив принесенный с собой земной вариант морали, такой фортель разом перечеркнул бы среди фризов все симпатии к нему, как к удачливому полководцу. Благодаря остаткам прежней, в основном уже не действовавшей системе деления на союзы племен, геноциды здесь были, как минимум, не приняты. И среди соседей всегда нашлись бы несколько племен, желающих — упаси боги, нет, не вырезать в ответ всех треверов, — только их ярла.

Ну и «немного» пограбить под таким соусом его земли. Тем более что слухи о захваченных у канаанеев золотых рудниках уже пошли, и значит, желающих подраться и без того будет чересчур уж много. Поэтому не стоило вооружать недоброжелателей таким отличным и очень благородным поводом…

…Но эту проблему еще предстояло решить, а самым главным и несомненным достижением от победы можно было пользоваться уже сейчас и без всяких оговорок!

Наконец-то появилась возможность использовать торговый путь через Срединные топи, что заметно упрощало логистику, да и в целом укрепляло положение треверской армии. Ведь все это время другой возможности вывозить добычу, тяжелораненых и покалеченных после лукавого прорыва через земли менапиев просто не было.

Да, отряды гонцов, конечно же, могли пересекать труднопроходимые лесистые холмы западнее и восточнее болот. А вот, чтобы повести через них телеги, требовались, куда большие усилия.

И если бы топи не получилось очистить, то пришлось бы потратить массу ресурсов на еще одну «стройку века» — уже вторую после осадных укреплений Убайды — прокладывать опасную и очень уязвимую для любого врага тропу через холмы.

Но сам день взятия болотных укреплений стал, конечно же, настоящим праздником.

Глава 12. Осада

Убайда, лагерь ярла треверов

(14 мая)

Утро — отличное время для того, чтобы немного пострелять из лука.

Особенно если забраться на пятиметровую защищенную вышку — одну из немногих — вынесенных сильно вперед от внутренней линии треверских укреплений. Высматривать оттуда зазевавшихся горожан, и слать им гостинец за гостинцем…

Сам-то Гильмо нечто похожее мог сказать вообще о любой части суток, или даже о целом календарном сезоне. Своих нынешних высот, он добился во многом как раз именно благодаря тому, что с детства и в самом деле готов был метать стрелы днями напролет…

Ярл Ингвар предпочитал устраивать свой досуг обычно совсем иначе, и нынешний его интерес к луку, вместо арбалета, у кого-то мог бы вызвать даже недоумение, но только не у старшего из его телохранителей. Тот был самым настоящим фанатом этого вида смертоубийства, и готов был поддержать, вообще любой кипишь, хоть как-то связанный со стрельбой.

Единственное что заставляло Гильмо болезненно морщиться в процессе — результативность.

Ему было хорошо видно, что колчан опустел уже едва ли не на половину, а с той стороны пострадала разве что …кладка стен. Да может какой-нибудь недотепа ногу с перепугу подвернул.

Все-таки обычных горожан не учат, как правильно передвигаться под обстрелом, а значит — они не могли не нервничать сейчас, и (хотелось бы надеяться) — всякое могло случиться.

Думать об этом было куда приятнее, чем осознавать, что его господин ради пустой забавы уже «выкинул» полтора десятка стрел, не уступающих лучшим из тех, что Гильмо вообще видел в своей жизни.

Он не сомневался, что за каждую из них мастеру платили серебром, чуть ли не «по весу». По крайней мере, он сам, с легкостью согласился бы отдать не меньше 30 гельдов[80] за пучок…

…С тех пор как почти два года назад Игорь превратил свой хирд в придворных, взяв их на полное (в том числе денежное) содержание, необходимость по поводу и без подкидывать своим воинам «подарки», конечно же, исчезла.

Теперь, два раза в месяц, вполне в земных традициях, все они — в зависимости от званий и положения, — получали достаточно отчеканенного серебра, чтобы вообще не заморачиваться на эту тему.

Даже самый обычный — рядовой дружинник — знал, что если «без залётов», то служба приносит ему от семи гельдов в неделю, или в среднем — 350–400 монет в год. Это не меньше полкило благородного металла.

Чтобы понимать порядок цифр, следовало, например, учитывать, что в сытой и очень благополучной дельте Рихаса, на такой же ежегодный доход могли рассчитывать многие свободные бонды-земледельцы.

Только для этого им нужно было иметь в собственности еще и полноценную земельную долю, то есть не меньше 3–4 гектаров поливной пашни, а также десяток-полтора работников-домочадцев, несколько семей арендаторов или просто — достаточно рабов.

То есть местный крестьянин зарабатывал свои 500–600 грамм серебра в год, чаще всего, как итог немалых трудозатрат всей его большой семьи, а хирдман — был сам себе сразу и «фермой и работниками».

Универсальная средняя пехота и «артиллеристы», которых готовили в Младшей дружине, конечно же, обходились в разы дешевле, но в целом эта «военная машина» стоила Игорю сильно недешево.

Если прибавить к расходам на зарплату еще и полное содержание нескольких тысяч человек, то выходило, что большая часть, как коронных, так и личных доходов, уходила как раз таки по «оборонному ведомству».

И даже захват у канаанеев богатейших золотых рудников не так чтобы сильно изменил ситуацию, потому что армию ведь опять пришлось очень-очень заметно расширить.

По самым минимальным подсчетам только тысяча воинов, оставленная на охране бывшего Золотого протектората[81] (это вместе с экипажами дюжины «малых» галер тамошнего Прибрежного флота), должна была обойтись в 500–550 тыс. гельдов в год. Почти четверть от доли ярла Ингвара с прибыли золотоносных приисков.

А ведь еще за горы удалось увезти 1 200 тяжелых фризских пехотинцев, вдвое больше регулярной легкой пехоты — так называемых «пращников», а это еще 2 400 стрелков и копьеметателей-щитоносцев, — и почти 500 бывших наемников-рушаим.

И все это без учета двух тысяч наемных батавских всадников, расходы на которых шли совсем по другой ведомости, но выплачивались-то тоже из его собственного кошелька.

Не смотря на баснословные прибыли от недавней канаанской войны, треверский ярл все равно постоянно нуждался в деньгах. И именно поэтому такой привлекательной Игорю показалась идея, попробовать удержать за собой по итогам нынешней войны юг Адоланда.

Но нет, не из-за самих полунищих предгорий, потому что таких пустошей у него и раньше хватало, что с одной, что с другой стороны гор. Дело было в сборах с так называемой «бронзовой» янгонской торговли. Ожидалось, что охрана этих земель обойдется куда дешевле, чем потенциальная прибыль от торговых пошлин. Не зря же нынешний убийский ярл смог подчинить во много раз более многочисленные и небедные кланы севера…

…В общем, сам ярл теперь награждал своих воинов только за конкретные достижения, а не ради, что называется «прокорма», ну или поддержки в них верности. А вот ему нынче подарки полагались чисто «за статус». И чужому ярлу ведь не пришлешь какую-нибудь дешевою фигню. Разве что если и в самом деле соберешься оскорбить его.

А так, любой обмен официальными посланиями соседями — это всегда еще и обмен подарками. Как минимум потому, что из-за отсутствия интернета, электронным письмом не отделаться.

В итоге при любом официальном дипломатическом сношении, каждый раз приезжает толпа народу, и начинает разводить политесы. Пусть здесь это было пока и не настолько заморочено, как на Земле, но на счет подарков, конечно, строго.

Поэтому и его батавский приятель Аскольд, приехавший накануне нынешнего похода лично «передать» нанимателю конницу, а на самом деле — проводить, — отметился еще и статусным подарком. Великолепным аварским луком, которым Игорь в последние дни очень заинтересовался.

* * *

Возвратившись четыре дня назад с болот, бывший журналист развил изрядную активность.

Пока большая часть армии укрепляла теперь уже внешнюю сторону осадного лагеря, а фактически — целой «осадной крепости», — сам он мучительно искал способ проникнуть за стены Убайды, или хотя бы заметно уменьшить будущие сопутствующие потери.

Лобовой штурм грозил ему потерей половины армии, а значит — был физически не возможен.

Во-первых, потому что главной целью этой войны была необходимость разгромить ополчения убиев и тулингов, или как минимум — заставить их покинуть территорию треверов. То есть потеря даже двух тысяч воинов (не говоря уже о трех-четырех) еще до главного сражения была бы непроходимой глупостью.

Во-вторых, средневековое (а частично еще и родоплеменное) войско, на самом деле было невозможно заставить атаковать с таким ожесточением. Обороняться, особенно если некуда отступить, это да, но никак не атаковать.

Даже его свеженабранные роты просто разбегутся, потеряв каждого пятого (20 %), а уж опытные ветераны крепко задумаются еще раньше. Наверняка они попытаются отступить вдвое быстрее, уже когда потеряют каждого десятого (10 %). И не обязательно непременно убитыми…

Даже если собрать под стены Убайды все девять тысяч, это все равно не даст заметного преимущества, учитывая высоту и толщину здешних стен, а самое главное — «лечебные бонусы» от местной пирамиды.

Пока убии смогут удерживать храм, а это «сердце» любой обороны в этом мире, даже завзятые трусы станут биться, как львы, потому что смогут не сомневаться, что почти любое их ранение успеют залечить раньше, чем они умрут.

Пусть самого убийского ярла сейчас в городе и нет, но вокруг храма обычно кормится некоторое число одаренных. В Нойхофе, кстати, Игорю вместе с храмом досталось семеро таких «недожрецов».

Вообще, ни один фриз, канааней или любой другой житель «цивилизованных народов»[82] не сомневается, если уж боги благословили его хотя бы минимальным лечебным даром, то жизнь его точно удалась.

Это значит, что его со 100-процентной вероятностью примут в ряды служителей практически любого культа, а уж в его родном храме — у него гарантированно не будет забот о хлебе насущном. «Лекарей» очень привечают именно на случай осады, эпидемии или любого похожего безобразия.

Нет, конечно же, у местного хозяина пирамиды и без того немало забот, чтобы каждый раз срываться и бежать в храм, если кого-то ранили или произошел какой-нибудь нечастный случай. Поэтому им рады и в мирное время. Но если в город рвется враг, то десяток одаренных «эскулапов» способны свести на нет половину успехов осаждающих, ведь большинство сраженных защитников каждый раз будут возвращаться в строй уже «к утру».

Нет, потерянные конечности, например, отрастают месяцами, но ты еще попробуй отруби врагу что-то важное! А так, большинство проникающих, рубленных и прочих — смертельных при других обстоятельствах ран, — одаренные могут излечивать прямо на поле боя.

В общем, шансы взять Убайду обычным штурмом, и в самом деле выглядели довольно призрачно…

— Гильмо, дай-ка еще одну… — не оборачиваясь, Игорь получил новую стрелу, и тут же отправил ее вслед за остальными.

Примерно с тем же результатом.

— Господин, не дергай так резко тетиву, тяни и пускай ее …в одно движение! И целься не глазами, ты должен заранее почувствовать, куда она попадет, а не выглядывать свою цель!

Получив очередную порцию, безусловно, профессиональных, но немного раздраженных советов, Игорь удивленно оглянулся, и легко догадался, как печально стрелку от бога наблюдать за эдаким расточительством.

Уловив отсвет смущения на душе у Гильмо, который как раз осознал — «на кого хвост поднимает», и успел немного забеспокоиться, — бывший журналист совершенно искреннее расхохотался, и дружески врезал ему по плечу, не желая, чтобы тот и впрямь «задергался».

— Мой ярл, принесли твой завтрак!

Пятиметровая башня стояла на втрое более высоком холме, и пока была единственным местом в осадном лагере, откуда можно было хорошо разглядеть городские стены и их защитников.

Убии еще вчера перестали реагировать на обстрел отсюда, потому что попасть в одну из бойниц было нереально, а один-два стрелка — больше на вышке просто не помещалось, — не могли создать такую плотность обстрела, чтобы это стало по-настоящему опасным.

— Мой ярл, твой завтрак?! — решил напомнить воин откуда-то снизу, еще через минуту, так и не дождавшись ответа.

— Ага, как же, волнуешься ты за меня… — негромко, только для Гильмо прокомментировал ситуацию ярл, на волне этого неожиданного веселья (все еще с добродушной улыбкой на лице), и кивнул смущенному Гильмо вниз, и тот с радостью ухватился за этот предлог.

— Мы сейчас придем! — выглянул он в открытую створку с обратной, безопасной, стороны вышки, и подыграл в предложенном спектакле. — Ну да, господин, мы же сразу ушли, как за тобой прислали. Воины и правда хотят есть. Да и я бы уже…

Завтрак, обед или ужин ярла — на самом деле практически всегда были рассчитаны еще и на сопровождение. Шестеро его телохранителей во главе с Гильмо, а так же — оруженосец, повар и конюх, — считались личной пусть и не полной «дюжиной», питались вместе с ним и получали за беспокойство двойное, по сравнению с остальными придворными воинами, жалованье.

* * *

Площадка у подножия холма была дополнительно укреплена. Доступ к единственному пологому склону, надежно защищал фактически самый настоящий — пусть и сравнительно небольшой, но — неплохо укрепленный форт.

Широкую насыпь высотой примерно в сто-сто двадцать сантиметров, завершал привычного вида двухметровый частокол, а вокруг еще и шел ров, почти такой же глубины и ширины. Все это в свою очередь было подведено под плоскую деревянную крышу, на случай поджога покрытую слоями дерна и глины.

С остальным лагерем форт был соединен почти 40-метровым крытым переходом, поэтому обстрел из города во время переброски подкреплений или доставки обедов был бесполезен.

Когда мы спустились, на небольшой площадке в центе, вокруг главного кострища, собрались все мои телохранители и почти весь здешний гарнизон. Три дюжины фризских ветеранов, при необходимости способные обороняться настолько долго, чтобы любые штурмы вообще теряли смысл.

Традиции вставать в присутствии начальства здесь не существовало, поэтому при моем появлении ни кто не стал суетиться. Но вот то, что все они нетерпеливо пялились в сторону двух больших котлов, однако не ели без меня — вот это как раз и было проявлением уважения.

Судя по запаху, предстояло наслаждать плодами очередного эксперимента на тему воды, проса и …ага, рубленой козлятины.

При здешнем изобилии и дешевизне самых разнообразных специй — вполне ничего. Просто с детства предпочитаю все это мелкорогатое лишь в виде шашлыка, а потому диета это до чертиков надоела.

Благодаря присутствию высокого начальства, походный казначей расщедрился на довольно неплохое вино, и на самом-то деле именно оно вызывало повышенный энтузиазм вояк.

Большинство к этому моменту собрались вокруг будущего застолья, и лишь дюжина самых невезучих — скорее всего, — просто дежурный «десяток», сейчас топтались вокруг здоровенной ямы у северо-восточной стены, выглядящей довольно чужеродно на фоне местного аккуратизма.

Время от времени в ней раздавался шум, и тогда кто-то из них начинал тянуть за одну из многочисленных веревок, выдергивал первую, потом — вторую тяжелую корзину с землей — и, подхватив их на манер коромысла, воин стремительно убегал куда-то в сторону лагеря, а его место занимал следующий из товарищей по несчастью.

Через минуту-другую все повторялось.

Работы шли уже четыре дня, не прекращаясь ни днем, ни ночью, и по всему выходило, что еще сегодня утром ход должен был дотянуться до одной из городских башен Убайды.

Осознав, что особого желания хлебать густую, наваристую похлебку нет, я подхватил обычную солдатскую чашу с вином, взял твердый кусок подсохшего походного хлеба, и полкруга бараньей колбасы.

Она была намного вкуснее обычной солонины, к тому же в хорошо прокопченном виде даже в жарком и сыром климате могла храниться до двух лет.

Именно поэтому из большей части забиваемого «в запас» скота, отборную вырезку пускали на что-то вроде «бастурмы»[83], а остальное — крошили, смешивали с солью и специями — и набивали полученной ароматной массой кишки и желудки, что и давало несколько видов отличных колбас.

Знак, что есть уже можно, был легко расшифрован. Все свободные от работы тут же накинулись на свой законный — то ли поздний завтрак, то ли ранний — обед. Не забывая впрочем, о достоинстве.

Сам я отправился к «яме», а точнее — началу своей первой минной галереи.

В этот момент снизу как раз раздался чей-то требовательный голос, и вместо того, чтобы тянуть, один из воинов наоборот — опустил вниз несколько коротких слег, не больше полутора метров длиной. Учитывая, что понадобилось их всего лишь шесть штук, речь шла, скорее всего, лишь о прокладке очередного отрезка подземного хода.

Наверное, до закладки «мины» — набитой дровами пустоты под башней, которую можно будет поджечь, и этим обрушить часть защитной стены — дойдет не раньше завтрашнего дня, как и предсказывали инженеры.

Подхватив последнюю из полученных подпорок, минёр[84] скрылся в проходе, а мы остались у пустой ямы.

В «подземный» отряд входили только добровольцы.

Рискнуть за хорошую награду вызвались и фризы, и горцы, почти в равной пропорции. Общим среди них было только желание показать себя, алчность и небольшой рост. В последние дни прибавились еще следы грунта на немногочисленной одежде — ведь внизу было жарковато.

Стоять было не очень-то интересно, поэтому я снова вспомнил о еде, и принялся неторопливо наворачивать колбасу, под молодое вино. Кисловатое надо заметить.

Совсем заскучав, собрался было вернуться к остальным, как вдруг снизу — прямо из ямы стали раздаваться испуганные голоса, и странно знакомый …как будто бы шорох? Все это явно стремительно приближалось к выходу, и куда быстрее, чем можно было ожидать.

Воины засуетились, кто-то даже собрался прыгнуть вниз и «посмотреть», но я тут же запретил эту инициативу.

— Собрался закупорить им выход? Слышишь, они… — дальше договорить не удалось.

В противоположную от «норы» стену, ударил поток грязной воды, и он стал одно за другим выплевывать моих добровольцев, начиная при этом еще и заполнять почти четырехметровую яму. И вот здесь энтузиазм уже требовался, потому что некоторые из минеров были то ли оглушены, то ли уже успели нахлебаться.

В следующие несколько минут, использовав одну из «батареек», я щедро поделился силой с каждым из спасенных, даже с теми, кто и в самом деле умудрился «отделаться легким испугом».

«Первый, второй, третий… — начал считать я про себя. — …Восьмой, девятый, десятый…»

Через пару минут томительных хождений вдоль ямы, стало окончательно понятно, что еще шестерых уже не дождаться, никогда.

«Царствия вам Небесного, ну или чего вы там сами себе желали…»

Вода поднялась почти до самого края, и дальше почему-то не пошла.

— Все, — кивнул я дежурному десятнику еще через несколько минут, как будто он о чем-то спрашивал, и поспешно добавил. — Но вы все равно подождите, может быть, вода отдаст хотя бы тела…

Встретившись с совершенно осмысленным взглядом одного из спасенных — это был как раз один из моих инженеров, — тут же подсел к нему поближе, и скомандовал:

— Рассказывай, как думаешь, что это сейчас произошло?

— Господин, думаю тут гадать нечего, мы недооценили глубину рва… — на секунду задумавшись, он вдруг неожиданно (возможно даже для себя) выдал. — Или янгоны, что возводили эту твердыню, знали такой способ атаки, а потому сумели защититься от него. Перед тем как все случилось, мы были все-таки уверены, что миновали ров…

— Ладно, звучит разумно, и я подумаю еще об этом. Отдыхайте пока! — глянув на старшего десятника (командира здешнего гарнизона). — Наблюдай, когда стемнеет, доложишь мне, как будет «вести себя» вода! А я, раз уж тут пока ничего не получится, у меня сегодня есть и другие дела…

* * *

Почти сразу после этого, вместе с телохранителями и вещами, ярл Ингвар покинул форт.

В его голове теснилось множество мыслей. В основном, конечно, о том, как при отсутствии нормальных осадных орудий, неимоверной высоте и толщине стен и стрелковых зубцов на них, которые вряд ли было возможно повредить даже 8-тонным требушетом, не довести дело до прямого штурма и не превратить все в какую-нибудь неимоверно кровопролитную чушь.

Вариант с десятилетней осадой Трои — тоже был штукой нежелательной.

Чтобы удержать отстроенную ими осадную крепость, необходимо было оставить не меньше двух — скорее даже — двух с половиной тысяч воинов. Если так прикинуть, здоровую толпу народа, которой будет сильно не хватать, при встрече с главными силами врага.

А брось все это, и убии непременно выйдут из города, чтобы сжечь опасные для себя плоды почти двух недель каторжного труда…

Бывший журналист всегда интересовался военной историей, и возможно уже по пути успел бы придумать чего-нибудь невозможное, но его мысли прервал бегущий на встречу хирдман из первой придворной «сотни».

— Мой ярл, — вывалил он прямо в лоб, догадавшись лишь говорить потише, чтобы весть услышал только Игорь, да его ближние телохранители. — Прибыл гонец, господин: ополчения убиев и тулингов решили покинуть твои земли, и даже успели вернуться на свой берег. Гонцу удалось переправиться через день после них, но он все равно обогнал неторопливое войско. Враги, по его словам, сейчас должны подходить к границам Южного Адоланда.

— Ну да, беда не приходит одна…

Глава 13. Ночная смена

Нойхоф, тот же день, время к полуночи

(14 мая)

Ночь, пришедшая с низовий обильного водами Рихаса, накрыла так полюбившийся старому Вардхайму город. До самого утра исчезли ставшие за много лет родными извилистые улочки ремесленных кварталов, густо облепившие центральные проспекты, грозная махина Крабьего форта, непоколебимой громадой возвышающегося над портом и ближайшими к нему кварталами, многочисленные нойхофские рынки, переулки, дома и пруды… Казалось что город, имеющий под заботливой рукой нынешнего ярла все шансы сравниться с один из великих канаанских «человейников», до самого утра окончательно растворился в сонном небытии. Все скрыла, укутала своими крыльями тьма в Нойхофе и окрестностях. Разве что резные бойницы цитадели оставались, легко различимы на фоне звездного неба, когда на четырнадцатую ночь от светлого праздника Белтайна[85], тишину опустевших улиц нарушили копыта лошадей очередного гонца. Скорее всего — с многострадального востока Треверской марки.

Поначалу новая война не могла не испугать горожан.

Досужие «мудрецы» принялись болтать по тавернам да кабакам, что новая власть мол, много чего напридумала. И вроде как даже неглупого, но сам-то ярл сейчас за горами (если вообще жив), а потому того и гляди — понадобится снова собирать серебро, да откупаться у очередных победителей. Иначе не миновать резни…

В общем, народ занервничал, и из небытия вынырнули недоброжелатели нового ярла.

Некоторое, и возможно очень немалое число тех, кто поддерживал, например, бывшего главу гильдии красильщиков. Или, может быть, те, кому удачливый чужак просто не пришелся по сердцу.

Ничего такого особенного, но стали они марать стены срамными картинками и ждать, что будет дальше. И поначалу нойхофцы встретили все эти упражнения в рисовании не без одобрительных улыбок. Но у каждого забора или стены есть свой хозяин. И именно он отвечает за него перед городской стражей.

Поэтому за скабрезные картинки пришлось платить вполне конкретным людям. А это было — уже совсем не так весело…

Прошел месяц, второй, третий… Война вроде как никуда не делась — легкие галеры или новые, почти такие же быстроходные повозки из тех, что за год до того стали собирать в виндфанских мастерских — время от времени, конечно же, привозили тяжелораненных к городской пирамиде, но и только.

К этому времени пару подвыпивших подмастерьев-рисовальщиков поймали.

Сначала их избили домочадцы хозяев дома, потом — выборный судья прописал еще вразумительных батогов и по два месяца общественных работ. Самых грязных и неприятных из тех, что могли придумать затейники из городской стражи.

И постепенно все это рисование сошло на нет…

Люди стали думать, как жить дальше, и выходило у них вот что: прежние ярлы — хундинги — за почти 700 лет, что правили, не раз и не два были вынуждены биться с неспокойными соседями. Однако для таких битв они призывали каждого, кто мог держать оружие.

А вот сейчас — убии с тулингами напали, почти сразу после недавней гражданской войны, пока племя не успело оправиться от междоусобных ран, — но слуги-хевдинги нового ярла почему-то не собирают всеобщее ополчение. Не собирают даже всех тех, кого сами же отобрали и назначили воевать на случай именно такого нападения…

И тогда заскучавшие горожане стали задаваться вопросом: мол, как же так, власть-то, получается, крепка? Нет, победить, конечно, все равно не получится, но может быть есть шанс, что коронные хоругви измотают врага где-то там, вдали — на восточных землях — и откупаться придется уже самому ярлу?

Нет, Ингвар Чужеземец, ставший с недавних пор Ингваром Треверским, показал себя хозяином рачительным, и ни кто не сомневался, что он потом свое вернет! Но одно дело расплачиваться всем племенем, собирать серебро со всей марки, и совсем другое — если ополчения тулингов и убиев придут под стены Нойхофа. Они не станут ждать, пока остальные треверские кланы растрясут мошну. И если до того дойдет, конечно же, придется снова обирать городские ремесленные и торговые гильдии.

Но потом — прошел еще месяц, и как раз в середине февраля — все они наконец-то получили ответы на все свои вопросы.

Накануне ночью шесть переполненных воинами драккаров прокрались вдоль берега и укрылись в зарослях на мелководье, а на следующий день, воспользовавшись утренним туманом — надо признать, у Рихаса это обычное дело на рассвете — попытались воспользоваться подходящим моментом. Несмотря на идущую войну, никто почему-то не догадался выжечь тростник, всего-то в трех сотнях шагов от городской гавани…

В общем, в тот момент, когда очередной купец собрался покинуть Нойхоф и смотрители опустили цепи, как вверх, так и вниз по течению (просто потому, что пришло время), из зарослей без шума и крика враги бросились в атаку и попытались прорваться в гавань.

Казалось, неминуемо быть беде!

Нет, конечно же, шесть — максимум семь сотен воинов взять Нойхоф вряд ли смогли бы. В цитадель и к городской пирамиде уж точно их бы не пустили. Но хорошенько пограбить, нахватать пленных и выжечь все до чего смогли бы дотянуться — это бы они обязательно сделали.

Но откуда нападающим было знать, что в Крабьем форте была организована необычная школа, и по утрам осевшие там мастера-канониры обязаны выдать три попадания, или могут даже не мечтать о ежедневной порции пива или вина. Не говоря уже о том, что лучшей команде полагались премиальные, без которых в Нойхофе было совсем не так интересно, как с ними…

Островок, на котором располагалась огромная башня форта, закупоривал нойхофскую гавань, а сама она служила постаментом для двух метателей — 4-тонного и 8-тонного требушетов — на подвижных каменных платформах.

В тот момент, когда драккары тулингов покинули укрытие и устремились ко входу в гавань, используя еще и скорость реки, через второй проход — вниз по течению — как раз выплывал здоровенный торговый кнорр.

Молодежь склонна ко всяким глупостям, и поскольку инциденты уже случались, мастерам-канонирам было строго настрого запрещено даже поворачивать метатели в сторону купеческих судов, поэтому естественно, что их развернули …вверх по реке, откуда именно в этот момент рвались драккары с боевыми фигурами на форштевне, чего физически не могло быть в мирной обстановке…

Все совпало — идеальная ситуация!

Взведенный требушет, вытянувшиеся «в линеечку» атакующие суда, команда энтузиастов и, самое главное — право на выстрел! Промазать в такой ситуации можно было только совсем уж от неимоверного невезения, и «стрелкам» — самому старшему из которых не было и двадцати — это почти удалось.

То ли разволновались, то ли просто не сумев взять правильного упреждения — ведь никогда раньше они не «охотились» на такую скоростную добычу, — но бетонный 50-килограмовый шар пролетел мимо самого быстрого драккара, и врезался в хвост идущей за ним здоровенной боевой ладьи.

Настоящая громада, не уступающей по размерам флагману ярла Ингвара — почти 40-метровому «Морскому Коню» — скрылась под водой быстрее, чем большая часть команды смогла понять, что они тонут.

Уже через минуту поле попадания, из полутора сотен человек команды, на поверхности остались лишь те, кто все-таки сумел скинуть с себя броню, или кому повезло ухватиться за один из обломков.

Но таких счастливчиков не набралось и трех десятков…

Еще и трагедия показалась нападающим настолько ужасной, что из оставшихся пяти кораблей, заняться спасением товарищей духу хватило лишь на двух боевых судах. Остальные в этот момент уже гребли прочь так, что весла гнулись…

Второй выстрел был не столь удачным, но он полностью убедил смельчаков, что еще немного, и их подвиг будут воспевать посмертно.

К тому моменту, как требушеты были снова взведены, последних два судна тоже успели скрыться, прихватив с собой немногих выживших.

В тот день горожане извлекли с места крушения более шестидесяти тел и оружие еще почти на сотню воинов. Остальные тела могучий Рихас успел утащить, и их собирали вдоль заболоченных берегов потом еще почти две недели.

Эта победа мало что изменила в силах сторон, но страхи жителей Нойхофа излечила, конечно же, однозначно…

* * *

Нойхофские казармы

Нынешний командир городской стражи еще при прошлом ярле так хорошо себя показал, что дорос до старшего десятника в его личной дружине. Это положение было куда выше того предела, на который обычно могут рассчитывать чужаки.

Да, почти сорок лет назад Вардхайм[86] пришел наниматься к треверским ярлам откуда-то с запада. И поначалу никто и не думал запоминать, из какого он на самом деле племени, поэтому прозвище «Тубант»[87] закрепилось, и незаметно приросло к теперь уже далеко немолодому «парню».

Да, последний Жрец в роду прежних правителей умер, его наследники не захотели хотя бы формально передавать трон обладателю дара — приемному сыну, подготовленному Старым Хундом — и этим воспользовались влиятельные вожди с юга марки. При этом запад и восток поначалу заняли выжидательную позицию, не поддержав ни восставших, ни прежних правителей.

Была гражданская война, воюя с южанами, хундинги попытались одновременно нагнуть еще и запад, но тут неизвестно откуда взявшийся новый претендент не позволил этого, и к осаде Нойхофа оказалось, что оборону столицы должен возглавить всего лишь старший десятник…

…Воспоминания об этих, в сущности, совсем недавних событиях, отчего-то снова всплыли в памяти Вардхайма. Неверное, дело было в том, что именно сегодня война по-настоящему пришла в Нойхоф.

Ночной гонец от Эгира Лысого — Коронного тысячника и Первого полковника Уездного войска, который в отсутствие Господина возглавлявшего оборону Треверской марки — привез приказ о срочном выступлении на соединение с ним нойхофского городского полка, и всей Младшей дружины. Кроме, понятно, тех из юношей, кто отслужил меньше года.

Такое же распоряжение выслушал и предводитель их небольшого коронного флота.

После неудачного нападения тулингов на Нойхоф, экипажи трех собственных драккаров и вдвое большего числа баркасов-куррахов ярла Ингвара были пополнены, вооружены, и уже второй месяц совмещали свои тренировки с драками в городских кабаках.

Чуть более трех с половиной сотен человек, нервничающих в ожидании именно этого момента, успели попить немало крови у городской стражи. Многие из них стали настоящими завсегдатаями камер в бывших Казармах городского полка.

Да, одно из самых больших столичных зданий сразу после своей победы ярл беззастенчиво отжал у городского совета, и с тех пор именно стража (тоже теперь подчиняющаяся ему напрямую), владела и отвечала за эту четырехэтажную крепость в центре Нойхофа.

Первое время Игорь не мог полностью доверять городскому полку, поэтому оружие его по-прежнему хранилось на складах внутри, желающие могли приходить туда и, как и прежде тренироваться в огромном внутреннем дворе, но караулы они уже ни несли, и в случае конфликта с новой властью, вряд ли сумели бы там «окопаться».

С тех самых пор это здание стало еще одной опорной точкой на случай подавления неожиданных беспорядков в городе. Но сейчас — Вардхайм беспокоился совсем о другом…

…Возвратившись из цитадели, Вардхайм не вернулся к делам, а проследовал во внутренний двор, чувствуя потребность хоть ненадолго остаться наедине со своими мыслями. Новость была, конечно же, давно ожидаемой, но, как и все остальные, по-настоящему важные изменения, все равно умудрилась прозвучать «словно гром среди ясного неба». Даже для него.

Немолодой воин ни капли не сомневался, что приказ о выступлении уже получили, или готовятся заслушать в ближайшие часы, и по всем остальным уездам. А значит — наконец-то (хотя бы только по мнению Эгира), пришло время решить, чем же закончится эта война.

Так что прежде чем рассказать все это остальным, требовалось привести мысли и чувства в порядок. Именно поэтому он стоял посреди темного двора…

— Ах ты мой красавец! — он как обычно «растаял», почувствовав в опущенной руке ищущий лакомства мокрый нос одного из родовых псов хундингов[88].

Покинув дружину павшего рода вместе со многими бывшими подчиненными, Вардхайм «под шумок» прихватил в городскую стражу и два десятка псов, решив, что они никак не помешают при патрулировании ночных улиц или поиске беглецов.

И не ошибся! Даже разбалованные всеобщей любовью, лохматые барбосы не потеряли от этого ни своего знаменитого нюха, ни тяги присматривать за суетливыми двуногими…

Не найдя в ладони у строго знакомца привычных вкусностей, пес тут же простил недотепу, и принялся со страстью и неприкрытым удовольствием, размашисто драть задней лапой шкуру где-то чуть выше правой лопатки.

Грузно осев на кучу соломы, оставленной именно на такой случай, все еще сонное животное вволю начесалось, и лениво затрусило куда-то в сторону кухни.

Как ни странно, но этой короткой встречи немолодому воину хватило, чтобы избавится от своих нежданных страхов и туманных сомнений. Повеселев, он тоже не стал задерживаться в темноте. Чтобы вокруг ни происходило, но следовала обязательно узнать, как идет очередная бессонная ночь в нойхофской страже.

Война войной, а проверки — по расписанию…

* * *

Караульное помещение — когда-то было огромным пустующим залом прямо у южного входа в Казармы. Когда здание передали «новым хозяевам», Вардхайм тогда осмотрелся, и однозначно понял — нет необходимости растаскивать бардак по всей крепости.

Прикинув, что и как, для ночных смен и будущих пьяниц-дебоширов, выделили именно эту часть.

Половину — огородили под отдых дежурных «дюжин» и общую кухню, еще треть — отвели под камеры, остальное пространство осталось чем-то вроде «предбанника», где редкие ночные жалобщики и задержанные «на горячем», должны были дожидаться своей судьбы. На приколоченных к полу лавочках, или в небольших зарешеченных нишах. В зависимости от того, как они здесь оказались…

Но народ обычно не спешил тут толпиться. Как, кстати, и сегодня.

Когда Вардхайм вернулся в помещение, небольшой полутемный зал оживляло лишь нетрезвое нытье какого-то подмастерья, умолявшего дежурного десятника отпустить его, потому что «мастер узнает — прогонит или оштрафует…» Но зря тот надеялся на сочувствие. Этого товара для пьяных болванов здесь давно уже не держали.

По законам, действующим в большинстве городов, просто зарубить такого гуляку нельзя. Даже если он сам схватится за меч. Так что ни какого сочувствия!

— А ты не бухай, — меланхолично, посоветовал воин, и снова принялся жевать кусок хлеба с колбасой.

С достоинством поприветствовав командира, он снова присел на свое место, и продолжил ленивую перепалку. Не придавай ей, впрочем, особого значения, и поддерживая, скорее от скуки, чем из интереса или какой другой необходимости.

Дальше — внутри уже собственно «караулки» — было куда многолюднее.

Вардхайм знал, что где-то здесь должны были бодрствовать не больше двух десятков человек. Еще один ночной патруль — сейчас должен был находиться в порту, а другой — где-то в «золотых» кварталах или по пути оттуда.

Нет, при необходимости в самой зажиточной восточной части Нойхофа хватало и своей охраны, но вот арестовывать она не имела права, и поэтому пару раз за ночь патрули должны были появиться и там, на случай если было кого переселить в камеру. До того, как судья решит, что с этими неудачниками делать.

Случалось такое нечасто, но бывало…

Небольшой решетчатый коридор между «караулкой» и «арестанткой» — был общим сквозным проходом внутрь здания, — и именно из него было сразу видно, как сегодня поработала городская стража. Судя по открывшемуся виду, новых «жильцов» в камерах не прибавилось, а значит, в целом ночь сегодня выдалась на удивление спокойной.

Именно поэтому ему сразу бросилось в глаза непонятное столпотворение. На ногах были фактически обе смены. Обычно такое оживление можно было наблюдать, при пожаре или серьезной драке где-нибудь в порту.

Но чужаков в городе оставалось немного, и даже привычный «чирей на заднице» последних месяцев — несколько сотен будущих морских рейдеров — и те должны были сейчас уже грузиться на свои корабли, а значит — никак не могли одновременно еще и охальничать.

«По крайней мере, не должны были бы…»

Но дело, как, оказалось, явно было не в беспорядках.

Увидев отца-командира, народ явно смутился, и прямо на глазах рассосался с глаз у начальства. Такая «непонятка» уже откровенно сначала испугала старого воина, а потом — естественно, привела его в гнев.

— Ну, — решил он не затягивать «расследование», — я слушаю, копье вам в ваши вертлявые жирные задницы!

Настоящая военщина — это когда нельзя игнорировать даже настолько неопределенно поставленный вопрос. А стража в Нойхофе был организована именно по-военному. Уже через мгновение перед ним навытяжку стоял дежурный десятник, и докладывал свежайшие итоги сегодняшнего дежурства.

— Из происшествий, господин, только драка в районе хлебного рынка. Старший подмастерье из нашей местной гильдии оружейников, повздорил с женой, перебрал, ну и полез драться сначала с вышибалами, а потом и со стражей. Те ему, конечно, наподдали — как надо, — но он здоровая морда, и успел чуть помять этого недотепу из второй дюжины. Мы пьяницу уже к судье свели, а недотепу — в храм сдали. Так что одному — уже припечатали штраф, а второму — до утра спать. В остальном — тишь да гладь, господин!

— Ты мне яйца тут не крути, отчего утренняя смена вскочила вдруг?

— Да понял я, господин, тут такое дело… — явно смутился десятник. — Наши, из все той же, злополучной второй дюжины, они до того встретили знакомцев из ярлова хирда, и кто-то им втайне пересказал то, что раньше услышал от охраны гонца, ради которого, мыслю я, тебя и призывали в цитадель… Будто господин наш, не стал возвращаться вокруг — через Врата батавов. Мало того, что он вроде как смог найти более короткий путь через Великие горы где-то на восходе, так по всему получается, что он уже успел разорить почти все земли убиев. Оттого мол, враг оставил наши восточные земли, и сейчас Первый полковник Эгир соберет все коронные сотни, а потом — пойдет на тот берег, чтобы попробовать объединиться с Господином раньше, чем убии да тулинги вместе успеют побить его воинов…

— Если ты хотел знать, то да, нам гонец поведал куда меньше, чем тут наболтали… — задумчиво сообщил Вардхайм. — Одно, наверное, могу подтвердить: коронные сотни Эгир, вроде и впрямь собирает. Здешний полк уходит утром, а флот мог отплыть уже прямо сейчас, в ночь. Не хотят они раньше времени сообщать о себе. Кстати, из города запрещено выпускать корабли и людей ближние десять дней. Получается, и впрямь коронные тайны разболтаны, что даже от меня пытались сберечь…

После нескольких минут напряженного молчания, командир городской стражи добавил главное, чего, скорее всего, от него все и ждали:

— …Вели вторую дюжину пока под замок, а поутру я посоветуюсь с наместником[89], обойдется им эта болтовня штрафом, или придется длинный язык батогами лечить. Имена тех, кто проболтался из придворного хирда, тоже придется назвать. Иначе, сам понимаешь, все это на одну только глупость уже не спишешь…

[О силе…]

«…К лету 2041-му от Исхода ярл Ингвар набрал немалую силу.

На левом — треверском берегу — Восточного Рихаса собрались отборные воины племени. Призванные на службу большей частью загодя и спаянные многими месяцами выучки. Они готовы были уже давно, и с первого дня рвались сразиться с врагом.

Но были там и другие…

Ярл велел не созывать „большой[90] треверский полк“, но когда люди узнали, что коронные сотни срочно уходят на восток, многие предводители родов и кланов с самыми опытными из своих людей устремились вслед за воинами. Собралось их многие сотни, и когда тысячник Эгир разглядел эдакое воодушевление, конечно же, он не смог отказать им в этом праве.

Лучшие из лучших.

Дружинные вои ярла, опытные мужи среднего возраста из владетельных семей, ветераны родовых дружин — все те, кто просто не мог себе позволить остаться дома в такой час.

Всех их собралось у Рихаса не меньше пяти тысяч.

Для будущей битвы с племенами убиев и тулингов ярл Ингвар мог выделить лишь немногим больше. Может быть, даже шесть тысяч воинов…

Нет, крупных потерь пока удавалось избегать, но не меньше трети армии — из девяти с половиной тысяч приведенных из-за гор — нужны были, чтобы продолжать удерживать в осаде неприступную столицу убиев в Северном Адоланде, и не сильно хуже укрепленное родовое гнездо их владетельной семьи — замок Грисбург — среди предгорий юга.

Осадный гарнизон вокруг Убайды нельзя было чересчур уж ослабить. Силы, которые убии могли собрать на густозаселенном северо-западе оказались явно больше, чем представлялось. Их пока даже посчитать толком не удалось…

Но эту неопределенность трудно было назвать бедой.

Куда опаснее могло показаться, что по одним подсчетам сводное ополчение тулингов и убиев выходило никак не меньше двенадцати тысяч, по другим— чуть ли не все семнадцать.

Однако же ярл Ингвар верил в свою счастливую звезду, не сомневался в храбрости и умении своих людей, а потому — полностью готов был довериться воинской удаче.

Если бы не одно „но“…

Одна половина его людей в этот момент — находилась в Адоланде, а вторая — в трех днях пути, да еще и за рекой. А войско врага заняло предгорья Тулингии как раз между ними, и „доброжелательно“ выжидало возможность перебить обе его армии по-отдельности. И нельзя не признать, что шансы именно на такое развитие ситуации были куда как высоки. Наверное, даже слишком.

Именно поэтому соперники принялись изображать, что „на самом деле“ заняты совсем другим…»

(Из книги «Жизнеописание конунга Ингвара I Славного», 2123 год от Исхода)

Глава 14. Предложение

Северный Адоланд, неоккупированные земли убиев на северо-западе

(25 мая)

Скрытое в джунглях поместье — скорее даже «охотничий замок» — было очень небольшим, но явно хорошо обжитым и по-настоящему уютным. Здание совмещало, как архитектурные традиции янгонов, так и их куда менее замысловатых наследников-фризов.

Первые — предпочитали камень.

Везде и всюду, где только можно. В местных жарких и влажных низменностях это, наверное, и вовсе единственный выход, потому что даже не «воткнутые в землю» палки так и норовили пустить корни.

Вторые — все еще не потеряли связи с природой, а потому даже две тысячи лет спустя — уютнее всего чувствовали себя среди деревьев. Оттого, очевидно, и норовили собственно жилье делать только из дерева (в родовых замках и цитаделях клановых крепостей это выливалось в сплошную деревянную обшивку стен).

Именно поэтому огорожено поместье было дорогим каменным забором. Правда, защищавшим своих жильцов, разве что от джунглей, да самых отмороженных животных. А основное здание — конечно же, сложили из дерева, но при этом на очень высоком каменном фундаменте.

Пара десятков комнат с широкими, совсем не рассчитанными на войну окнами выглядели слишком мирно для такого мест, как постоянно воюющий Ахкияр. Здешние хозяева, судя по всему, не очень-то боялись окружающих, ну или совершенно не собирались защищать здание.

Наверное, именно поэтому они и устроили скрытый наблюдательный пункт на небольшой возвышенности чуть в стороне от ведущей к нему тропы…

Если бы два дня назад мы не прихватили семью беглецов побывавших здесь, то даже если бы поместье нашли, хозяев бы точно не застали.

Скрытая среди листвы беседка служила наблюдательным пунктом дозорного, и обычному человеку к ней было не подкрасться. Дозорный бы гарантированно успел заранее приметить нападающих и подать сигнал.

Но если за дело берется целый ярл и Жрец, то тут — уже никаких проблем.

Я просто подошел поближе, ускорился — и уже через минуту «объективного времени», врезал немолодому почти не вооруженному мужику в челюсть.

Наблюдатель рухнул, вот уж действительно — словно громом пораженный, — а вот его горн остался на своем месте. Как и хозяева всего этого великолепия…

…Дозорный в поместье и, правда, был один, потому что за те полчаса пока я сначала дожидался своих воинов, потом, еще столько же мы крались уже с обычной скоростью к его стенам, все это время вокруг продолжали царить тишина, умиротворение и благорастворение воздухов.

Ну, естественно, присущие джунглям «тишина» и все остальное.

Потому что каждую минуту кто-то кого-то ловил, ел или, простите, имел. И все это местная живность крайне редко старались сохранить втайне от остальных…

Скучковавшись, наконец, у забора, я снова решил внести в несуществующий план уточнение.

Вместо того чтобы на манер ОМОНа, без затей ворваться, и частью порубить, частью спеленать тех кого найдем внутри, приказал изобразить ловкий «маневр». Половина отряда должна была прокрасться вдоль забора, и напасть с обратной стороны.

Логично было предположить, что если нападающих ждут, например, с севера, то побегут хозяева — в противоположную сторону…

…Остающимся нужно было досчитать до ста, — и атаковать в лоб. Но тоже — «без барабанного боя» и всеобщей резни.

Сам я собрался прошмыгнуть внутрь, скорее, из азарта и любопытства, чем по необходимости.

За время грабежа убиев у воинов удало выкупить еще несколько «батареек», да и подарок новых подданных — «многобатареечный» амулет-черепаху от клана бывших Людей Равнины, — я прихватил с собой. В общем, гонцы успевали мотаться к озерному храму куда быстрее, чем расходовалась энергия, и это порождало некоторые соблазны…

Я уже видел похожие строения, но, признаться, не до конца одобрял фризские предпочтения на счет дерева. При всей притягательности «живых» стен, жара мне нравилась куда меньше, а в этом плане мало что могло сравниться с парой метров камня над головой.

Кстати, каменный «постамент» окружавший основное здание по периметру, чем-то напоминал широкий 30-35-сантиметровый заборчик-парапет, который с парадной стороны рассекала широкая и удобная лестница.

Секунда-другая, и я внутри.

— Запирайте этажи, нынче будут грабежи![91]

Ироничный шепот отразился от пустых стен, и прозвучал неожиданно громко. Да, внутренний — «жреческий» — сканер утверждал: бояться вроде бы нечего, метров на двадцать вокруг ни одной живой души, но полной уверенности, что никто не услышит, все же не было. Поэтому немного поморщившись от охватившей меня непонятной легкомысленности, снова попытался «собраться».

«…Так, кухня и прочее, судя по запахам, наверное, налево… Господские помещения, значит, прямо…»

Стоять посреди довольно немаленького холла было как-то стремно:

«…Пожрать-то уже хочется, но кто мы тут: мелкие кухонные воришки или герои — завоеватели? То-то, значит идем прямо! А пожрем — уже потом, как законные хозяева… Тем более что и ближайшие живые люди где-то там. Точнее — живой человек…»

Осознав, что по пути пытаюсь немного приплясывать, я удивленно хмыкнул, и опять отчего-то вслух. Все бы ничего, но даже идеально подогнанные доспехи от таких попыток начинали позванивать, что делало идею к кому-то подкрадываться и вовсе бредовой.

«…С другой стороны: ну кто тут сейчас власть? То-то же!»

Решив особенно и не скрываться, я — уже совсем уверенно отодвинул бамбуковую циновку на входе в комнату и оказался …в купальне?

Та самая «живая душа», оказалась довольно миловидной, если не сказать больше, молодой девушкой. К тому же практически голой.

Стоя к входу спиной, она ковшом неторопливо набирала воду из стоящей рядом бадьи, и аккуратно — с явным удовольствием — опрокидывала на себя.

— Опять подкрадываешься? Смотри, пожалуюсь отцу…

Звучала эта «угроза», скорее, как насмешка. Мгновенно переключившись на свой дар, я уловил волны удовольствия от купания, немного откровенного эксгибиционизма — девчонке, без всякого сомнения, нравилось позировать в неглиже, — но вот только ни следа призыва, да и следов других людей.

«Так это она сейчас мне? — прикинув, что к чему, тут же сообразил. — Ну, надо же, кого-то тут приговорили к френдзоне размером с Арктику… ну или — с Северный Полюс — никогда настолько хорошо не разбирался в этой вашей географии…»

— Ты там так и собираешься столбом торчать? Помог бы уж что ли… — чертовка бросила ковш в бадью с явно подогретой водой, и требовательно пошевелила точеными пальчиками, замерев в безусловно нарочитой — но все равно, способной мало кого оставить равнодушным — позе.

Действительно, полутемное помещение, стоящая спиной совсем юная золотоволосая девчонка в тончайшей шелковой хламиде, облепившей сейчас каждую клеточку ее совсем уже взрослого тела…

«Блин, да какого хрена, неужто же я не могу помочь человеку?? Подумаешь, цаца какая, твое ампираторское величество…»

В этом и сейчас не было ни грана от настоящего «призыва». Девица просто оттачивала коготки на своей привычной жертве. Точнее — думала так. Но очень уж обстановка была …располагающей к «глупостям».

Поэтому все мои насмешливые мысли никак не помешали с неприкрытым энтузиазмом двинуться на помощь нимфетке. Тем более что та и в самом деле с интересом ждала, как же отреагирует ее предполагаемая жертва.

Уж в этом-то можно было не сомневаться…

Однако в этот момент откуда-то со стороны хозяйственных помещений в нашу сторону рванул третий участник. Своими воплями «Госпожа, госпожа, враги!» — поганец разрушил чарующую мизансцену, да и мое наваждение тоже.

За мгновение до того, как оцепеневшая с перепугу девчонка обернулась, а вестник наконец-то вбежал в купальню, я успел ускориться, и переместился в закуток справа от входа.

* * *

— Госпожа, дозорный не сумел подать сигнал и враги уже в поместье. Я сразу же устремился к вам: бежим!

— А прямо сейчас тебя здесь не было? — с куда большим интересом тут же уточнила пигалица, едва в речи героя-спасителя образовалась пауза.

— Нет… госпожа, — заметно удивленный вопросом, отозвался такой же, как и его хозяйка, — совсем молодой парень. Госпожа, нужно же бежать?

«Вот ты гад расторопный, давайте с этой беготней завязывать уже! Да и с глупыми выяснениями, кто и как тут любовался на полуголых девиц — подвязывайте тоже. Тем более, парни мои, кажется сейчас уже 6удут здесь. Не хотелось бы комедию омрачать кровопролитием…»

Когда трое хускарлов наконец добрались до купальни, телохранитель девчонки успел переместиться к ней, и как раз помогал одеваться. Сообразив, что дело идет к резне, я рявкнул «Всем стоять!» и с невозмутимым видом покинул укрытие. Народ, надо признать, удивился, но отложенная схватка их занимала все-таки куда больше.

События в этот момент, вообще как-то слишком «заторопились».

Правда, обалдевшее юношество сообразило только жаться друг к другу и готовиться к «битве» (пока я отсиживался, в руках у девицы откуда-то образовалось короткое копье с широким обоюдоострым наконечником). Но настоящий боевой опыт — не пропьешь. Полноценно воспользовались паузой только опытные воины.

Бочком-бочком, и стараясь не спровоцировать, но в мгновение ока они распределились по всей комнате, гарантированно перекрыв возможные пути к бегству. И что интересно: будущие пленники совсем не выглядели испуганными…

Да, явно опасались, но сопляк держал обнаженный меч твердо, смотрел скорее с вызовом и …даже с угрозой, а девка — та и вовсе совершенно опомнилась. Она скорее — «метала подозрительные взгляды», чем — «в ужасе искала и не находила возможности для бегства…»

«Что-то с вами явно же не так, сопливые вы мои…»

Момент, когда парень собрался атаковать, хускарлы почувствовали куда раньше. Все-таки опыт неоднократного, а иногда и чуть ли не ежедневного, смертоубийства — великая вещь! Правда, если бы объектом первой атаки он выбрал кого-то из них, очень уж вряд ли это помогло.

Вот еще юнец прижимается к вполне себе убедительным титькам хозяйки, а вот уже подбегает ко мне, чтобы рубануть от всей души.

В здешнем мире самых опасных врагов легко узнавали по внешнему виду, а уж кто из моих воинов одевался дороже меня самого?! Да и юный житель френдзоны, может быть, пока еще ничего и не сообразил, но чего-то точно заподозрил, на счет меня.

Вон как подозрительно глазоньками-то сверкает…

«Да вы гляньте, одаренный, только слабенький ты совсем какой-то. Насколько же интересно твоей силы хватит, чтобы остаться в боевом состоянии…»

Но одно при этом было несомненно: парень явно даже в голове не держал варианта, что соперник может попытаться сопротивляться. Этот замах был настолько небрежен и широк, что его бы постеснялся даже я сам. Даже в те времена, когда с глупым видом изображал героя китайских боевиков в дружинных казармах ярла ивингов.

«..Хотя да, для обычных людей все, что не предложи им одаренный, все сгодится…»

Но я, конечно, был давно уже не тот, неопытный офисный червяк, который почти четыре года назад попал под крыло Эрвина Сильного.

Когда один одаренный в присутствии другого использует дар, у второго он включается сам по себе, автоматически. Поэтому мне оставалось только дождаться замаха, и без затей съездить сопляку прямым в челюсть.

Такой сюрприз и сам по себе не подарок — в этом смысле почти невозможно накачать «челюсть», — а уж в кольчужной перчатке…

Как и часом ранее дозорный, хлопчик уже через мгновенно грузно лежал на полу. Без движения и признаков жизни, но он, конечно же, был жив. Одаренного вообще очень непросто убить.

— Нет?! — теперь, надо признать, его хозяйка наконец-то была не просто удивлена, а прямо-таки ошарашена.

Взбалмошная красавица даже не пошевелилась, когда я аккуратно заступил сбоку, и вытащил из ее ослабевших рук полутораметровый «дырокол».

В этот момент в комнату как раз толпой полезли остальные хускарлы, очевидно уже успевшие обыскать поместье.

— Девицу примите «с уважением», она моя личная пленница, поэтому на ночь — в мой личный шатер, но особенно осторожничайте вот с этим лежебокой, — я добродушно, но немного театрально ткнул лежащего в бок носком сапога. — Парень одаренный. Не сильный, но все-таки может оборачиваться Стражем, так что не уследите, устроит вам веселье…

Воины кинулись выполнять приказы.

Немного прикинув, что и как, через минуту я нашел глазами своего телохранителя, который в этом походе был за старшего офицера, и уточнил:

— Пограбьте, но жечь тут ничего не надо! И найди мне что-нибудь горячее на кухне, пока эти ленивые ётуны все не растащили…

* * *

Северо-запад Адоланда, полночь

(27 мая)

Получив в середине мая вести о движении объединенных вражеских армий, я собрал всех кого мог в единый кулак, и рванул назад в южные предгорья Адоланда.

С пятью-шестью тысячами бойцов открытое сражение стало бы катастрофой, но с опорой на захваченные крепости можно было неплохо посопротивляться и попробовать измотать врага.

Одновременно три отряда вестников по разным дорогам устремились в Треверскую марку напрямую — через вражеские земли, — потому что вокруг они бы откатались, когда тут все уже закончилось бы. Так или иначе…

Только один, самый доверенный воин в каждом отряде знал приказы наизусть, потому что никто не сомневался: вряд ли все они смогут выбраться к своим, и шанс «утечки» следовало свести к минимуму.

Действительно, пришло время призвать на помощь Эгира, хотя и было понятно, что получится это ой как непросто.

Однако, выждав неделю и с удивлением убедившись, что враги занимают предгорья на территории тулингов. Мало того — окапываются, — я решил, что в ближайшее время атаковать их не будет никакой возможности, да и они, судя по всему, тоже собираются выжидать. А потому — укрепив дополнительными гарнизонами бывшие замки и крепости убиев на границе с Тулингией[92], надумал воспользоваться ошибочной нерасторопностью врага, и разрешить пару перезревших проблем на севере. Все-таки ждать с моря погоды было чересчур уж мучительно.

Воин рефлексирует редко. Особенно если его армия побеждает. А уж если они громят врага практически постоянно… Но у полководцев все с точностью до наоборот. По крайней мере, у единственного «из известных мне лично». Так что ждать развития событий было решено — активно.

«Жонглировать» большей частью армии, и особенно — конницы — остался Дольф.

Его задачей было не позволить себя разгромить, да и в целом — плотненько присмотреть за нашими недобрыми соседями.

Сам я с двухтысячным отрядом ускоренным маршем рванул сначала к Убайде, а затем, сняв с осады одну из двух с половиной тысяч, устремился на северо-запад Адоланда. Требовалось либо проредить, либо крепко напугать тамошних беглецов.

Как и до того на юге, местные поначалу массово кинулись к тамошним болотам, но убедившись, что опасности как обычно преувеличены, стали так же массово выбираться назад. Тем более что северо-запад был еще и изрядно лесист.

Раздолье для партизан…

Единственным отступлением от намеченного маршрута, стал короткий заезд в окрестности Грисбурга.

Родовое гнездо местных владетелей требовалось срочно брать, потому что если осада затянется, головы моих воинов «рискуют» так и остаться догнивать у них на стенах.

Взять крепость стоило, даже если сразу после этого ее пришлось бы оставить, потому что воины сильно не любили, когда за них не мстят…

В сутках пути от Убайды, мое небольшое войско распалось на несколько «бригад» — в смысле отрядов, в которых можно было найти все имеющиеся под рукой рода войск. И конницу, и пращников, и тяжелую пехоту — первые несколько дней мы беспрепятственно жгли и захватывали пленных…

Когда местные пришли в себя — убии принялись сбиваться в более крупные отряды, устраивать засады и вообще — сопротивляться, а тамошние кланы и вовсе перестали отступать к топям, я решил не выдумывать ничего нового, и устроил им штуку похожую на ту, незамысловатую идею с освещенными засадами.

Где заранее укрытая пехота становилась «наковальней», а конница — «молотом».

И вот, спустя несколько дней после того налета на поместье, мы в полночь снова ждем сигнала от затаившихся впереди пращников…

…Вдруг — откуда-то справа раздались звуки местных волынок.

Тоже довольно противная штука. Особенно сейчас, когда я совершенно точно не заказывал концерта. Еще через мгновение загорелись факелы, ярко осветившие небольшой отряд местных аристократов всего в полукилометре от нас. Еще через пару минут, вражеские всадники медленно двинулись через подготовленное для будущей резни поле.

Конечно же, их никто не стал атаковать, хотя я на всякий случай и отправил гонца с таким приказом, раз уж засада раскрыта.

— Господин, что мы будем делать? — заинтересованно уточнил оруженосец, которому по должно полагалось тереться возле начальства.

— Ну а сам-то, как думаешь? — насмешливо переспросил я.

В это время группа благородных воинов выехала на поле, и молчаливо замерла примерно в его середине, словно бы сообщая о своей готовности принять любую судьбу.

— Они сдаются?

— Почти… Едь им на встречу, — прикинув, что сейчас не время для болтовни, я скомкал беседу. — И прихвати мой личный походный вымпел! Видишь, они не знают, с кем можно поговорить, но все равно готовы отдать себя в наши руки. Наверное, у них и правда есть что предложить…

Решив, что битвы сегодня уж точно не будет, еще через минуту я тронул коня в сторону скрытого неподалеку временного лагеря, не сказав больше ни слова. Воинам ничего не оставалось, как последовать за мной.

«…Да, а ведь мысль, что ловушка, установленная на крестьян, не обязательно сработает против воинов — была же! Хорошо, что все получилось именно так, без кровопролития…»

Договаривать мысль, что кровь при этом, скорее всего, была бы наша — как-то не хотелось…

Глава 15. Трудности перевоза

Южный Адоланд, первая половина дня

(30 мая)

Небольшой караван двигался с севера на юг по самой удобной и оживленной торговой дороге восточного побережья. Фактически — по началу главного сухопутного коридора общефризского значения. Естественно — «торгового коридора».

Но это в мирное время. Последние же два с половиной месяца купцы оставили эти места и, без всякого сомнения, сейчас они несли немалые убытки, но печалились по этому поводу далеко не все…

Так сложилось, что на перепродаже янгонских товаров богатели в основном самые крупные торговые дома. Даже не «акулы» — целые оптово-розничные «киты», напрямую созданные лордами Торгового Союза.

Вполне логично, что могущественные торговые дома могли добиваться самых больших скидок «у производителей», координировали цены между собой, отчего (в той или иной мере) контролировали и всю остальную фризскую торговлю на побережье.

По крайней мере, на всем протяжении «бронзового» пути — от неприступных владений семьи Квай Туу на востоке, и до Штормовых островов на крайнем западе Эйдинарда.

Все вроде как честно и правильно, но нюанс был в том, что входили в Торговый Союз лишь 14 из 27-ми — теперь уже точно самых богатых и влиятельных племени Центрального Эйдинарда (плюс, конечно, батавы, но они именно в этой схеме не участвовали). То есть питательной средой для Торгового Союза служила почти половина племен в центральных землях — в их собственном бывшем племенном союзе кинефатов, и весь запад побережья: а это еще 23 племени бывшего племенного союза тубантов.

На себя торговые лорды брали все переговоры и крупнооптовую торговлю, то есть снимали основные сливки с огромного потока товаров и денег. Нижестоящие семьи их племен, работали на подхвате — пристраивались к мелкооптовым потокам. Это тоже были очень-очень немалые деньги, но они позволяли поддерживать атмосферу любви и взаимопонимания дома, а значит, отдавать их было не жалко…

Перепродажа янгонских товаров — посуды, многих десятков тонн всяческой скобяной «мелочевки», а так же — слитков меди, бронзы и олова — все это приносило влиятельнейшим посредническим кланам лишь немногим меньше, чем участие в стратегических поставках фризского зерна перенаселенным канаанским городам (этим каждый хоть слегка самостоятельный правитель занимался уже сам).

Сложившееся положение, как это нередко бывает, приносило сказочные барыши богатым, и куда как сужало возможности для развития «бедных».

Небольшие и разобщенные торгово-ремесленные гильдии городов и племен, что остались за бортом Торгового Союза, просто не могли конкурировать с янгонскими товарами, а потому — старались производить лишь то, что «нельзя» было изготовить из бронзы, олова или меди. То есть — изрядно ограничивались в своем развитии, даже на своей собственной территории…

Фактически, власть Торгового Союза держалась на отсутствии настоящей власти у остальных, и что самое главное — вполне себе рыночными методами! При этом, уже само наличие объединения, позволяло его лордам почти не тратиться на большое постоянное войско.

Стоило кому-нибудь организовать на своих землях проблемы для «оптовиков», хотя бы просто «со зла», как приезжал посланец, и объявлял ультиматум. Мол, не решите проблему, вам хана — пришлем войско!

Проблемы в степи (кроме конфликта с аварами, конечно же, когда пришлось и впрямь выставить настоящие ополчение) все эти годы решали меньше полутора тысяч бойцов. По сто-двести профессиональных наемников от каждого племени-члена Торгового Союза. А если они выставят по одной или две тысячи отборных воинов-наемников?

При местной разобщенности, и нежелании подчиняться хоть кому-то, 14 000 (и уж тем более — 28 000) опытных воинов, далеко не высшее напряжение сил Торгового Союза, — раскатали бы «по бревнышку» вообще любое племя, или даже небольшую группу племен…

В общем, связываться с ними были себе дороже, поэтому чаще всего, хватало даже одной угрозы применения насилия. Тем более, чего-то большего лорды никогда не требовали, опасаясь именно вынужденного объединения кого-то из соседей на востоке или западе Эйдинарда.

Но сейчас продажи у их невольных конкурентов — всех этих мелких региональных гильдий торговцев и купцов — «неожиданно» начали бить прежние рекорды, и заставляли их радостно потирать руки. Кто-кто, а уж они-то действительно не могли нарадоваться.

Во-первых, глядя на эту войну со стороны, а во-вторых, немножечко зарабатывая…

Нойхофские гильдии, в лице своего магистрата, тоже могли бы радоваться. Они сейчас тоже зарабатывали, но вот «с радостью» — тут, к сожалению, был некоторый напряг. Напали-то именно на их земли, а значит, в случае поражения, доходы от временного отсутствия конкуренции никак бы не перекрыли потенциальные убытки…

…Но от вещей глобальных, давайте вернемся к каравану.

При взгляде на него ни у кого из жителей здешнего мира даже не мелькнуло бы предположения, что это могут быть торговцы или беженцы. Для первых, у них было слишком мало повозок — всего четыре, на почти полную сотню отборных всадников, для вторых — выглядели чересчур уж роскошно и воинственно.

В средневековом мире битва — и в самом деле высший момент в жизни воина, а потому — чем он успешнее, тем богаче выглядит. Тем более что оружие и броня здесь, чаще всего, и в самом деле самое дорогое из того, что можно купить.

Собственно говоря, и на Земле, даже сейчас, ничего не изменилось.

Большинство олигархов на своих «Майбахах», «Роллс-ройсах» и «Феррари»… Или даже сверхдорогих яхтах океанического класса — жалкие нищеброды перед парнями, например, на авианосцах.

Соберетесь строить себе один такой, например, старье вроде «Нимица» — готовьте $5 млрд. И это только за плавающую «платформу»!

Захотите снабдить его хотя бы одним «крылом» боевых истребителей — готовьте еще $3–5 млрд.

Цена новейших российский стратегических ракетоносцев — например, подлодок серии «Ясень», с крылатыми ракетами и боеголовками по 200 килотонн — информация секретная, но уверен, тоже штука недешевая…

В общем, сопровождение сотни блестящих всадников в шелке, льне и лучшем военном железе этого мира, выглядели по степени дороговизны и крутизны, словно прогулка «на авианосце» (как минимум).

Одни только крупные боевые кони стоили не меньше 500–600 гельдов каждый — больше чем среднегодовой семейный доход любого свободного фризского общинника.

А еще — специальные глубокие «рыцарские» седла, защитные черпаки, уздечки, прочая сбруя — все они вполне соответствовали друг другу…

Когда к каравану присоединились еще две дюжины их товарищей во главе с куда роскошнее принаряженным всадником, цена такого сопровождения и вовсе зашкалила, переместившись в совсем уж недостижимые заоблачные выси, и стало понятно: по главному сухопутному торговому коридору Эйдинарда двигался личный эскорт ярла Ингвара Треверского во главе с ним самим.

Вчера они пересекли пустынные даже по мирным временам Срединные топи, и до осажденного треверами замка Грисбург осталось ехать меньше суток. Это, конечно, если двигаться с обычной скоростью, сберегая силы коней перед потенциальной битвой.

Все-таки шла война, а поскольку она не бывает без случайностей, без «жизненной» необходимости никаким жизненно важным ресурсом лучше было не рисковать.

Тем более силами коней, без которых его воины были всего лишь немногочисленной группой очень опытных парней в очень дорогих доспехах, а не снаряженным с опережением времени «сверхоружием», чем тяжелая рыцарская конница по факту и была на протяжении нескольких сотен лет своей земной истории.

То, что его воины по своему социальному положению были ближе скорее к древнерусским дружинникам, чем мелким, предоставленным большую часть времени самим себе и полунезависимым феодалам, сути дела не меняло.

Главное, что по своим функциональным возможностям — это были именно «тяжеловооруженные рыцари» — умелые, максимально защищенные, и при этом способные нанести почти неотразимый таранный удар.

* * *

Логичный и «продуманный» в делах войны, в некоторых вопросах Игорь по-прежнему оставался тем — почти позабытым офисным мечтателем. Практически достигнув своих личных походных повозок, он притормозил, как-то вдруг неявно замялся, и неожиданно (даже для своей охраны), придержал коня буквально в паре десятков шагов позади.

Мгновенно слившись с не очень-то монолитной колонной своих воинов, он стал ее частью, но с той же скоростью — молниеносно нарисовавшийся «полусотник», — так и не дождался ни приказов, ни расспросов.

Казалось, ярл вообще его не заметил, хотя утверждать это было бы, конечно же, уже неправдой.

О некоторых способностях Жрецов — к примеру, об умении опознавать знакомых на определенном расстоянии даже с закрытыми глазами или в полной тьме — слышало большинство фризов. Поэтому «полусотник» не сомневался — господин отметил его расторопность, но прямо сейчас не нуждается в нем.

Об остальном воин постарался даже не думать, потому что в глубине души, как и многие другие, он подозревал, что одаренные все-таки умеют читать мысли. Ну, или, как человек неглупый, «допускал» такую возможность.

Воин, как и все остальные в караване догадывался, что ярл Ингвар необычно сильно увлечен своей новой добычей. Куда больше, чем хотел бы показать окружающим, но шансов на это было немного…

Действительно, если лицо немало чего пережившего в последнее время ярла позволяло оставлять все свои тайны при себе, то всего один взгляд на едущую впереди девушку, сильно обесценивал такие усилия.

А уж стоило Игорю приблизиться, как юная красавица буквально вспыхивала (хотя, казалось бы, куда уж больше). В эти секунды девушка полностью раскрывалась, каждое ее слово дышало восторгом юности и первого чувства, и это, конечно же, пробивало даже самую надежную броню.

Казалось бы, эта постоянная война, из которой он пребывал уже третий год, давно должна была смыть всякую необходимость запоминать женские лица. Ночь — через ночь в его постель бросали новую девчонку из полона, и если он отдельно не упоминал о желании оставить ее себе (хотя бы на некоторое время), на следующий день ее тут же заменяла другая — «более удачливая», — как бы странно это не звучало для жителя XXI века.

Чересчур само углубленные в свое горе к нему просто не попадали, а «милостивый господин», да еще и не урод — и впрямь нравился им. Особенно когда прежняя жизнь рухнула, и сгорела прямо на твоих глазах…

Поэтому Игорь и в самом деле вроде как должен был отвыкнуть видеть в своих пленницах людей, а поди же ты… Сейчас он ехал позади повозки, и любовался игрой солнечного света в золотых волосах своей «гостьи», очаровательной припухлостью зацелованных губ, гордо выпрямленной тонкой шеей, вполне себе по-женски округлившимися формами и с удовольствием гадал о мыслях обуревающих девушку, потому что даже за прошедшие пару минут розовая волна смущения прокатилась по аристократически белой коже его нового добыча.

* * *

Приближение пары дюжин всадников, конечно же, невозможно было не заметить.

Девушка, без всякого сомнения, заранее услышала его отряд, но прошло пять, семь, десять минут… и она, конечно же, заволновалась. Слишком уж острые чувства вызывало в ней ее первое увлечение мужчиной: слишком уж бурлили эмоции и непредсказуемо билось сердце, чтобы и дальше изображать уверенную в себе аристократку. Хотя именно ею она по сути-то и была.

Вот красавица неподвижно замерла, а вот — не прошло и мгновения, — она уже совершенно не величественно, и «не гордо», бросает удивленные взгляды по сторонам и, конечно же, замечает «пропавшего» романтика. Но стоило Игорю приблизиться, и лихорадочный румянец на ее щеках показал новую грань в словосочетания «порозовела».

— Тебя так долго не было… — в отличие от слов, в голосе ее не звучало даже нотки упрека, только незамутненная искренняя радость встречи. — Залазь ко мне, на повозку!

Судя по тому, как девушка снова запунцовела (а запылали от смущения даже кончики ушей), дело тут было вовсе не в одном только гостеприимстве.

— Лио[93], даже самые лучшие воины время от времени хотят видеть своего хёвдинга. Живым, желательно здоровым и, самое главное, думающим о них, — искренне, но совсем не насмешливо расхохотался ярл. — Так что тебе придется простить мои отлучки. Они — все-таки обязательны…

Зацепив повод выносливого «дорожного» коня за повозку, Игорь с легкостью перемахнул через борт, устроившись рядом со своей новой подругой.

— Но я, конечно же, скучал!

Тайные сведения о себе он сообщил, конечно же, на ухо — «по секрету».

Прижавшись к лежавшей на боку девушке всем телом, сзади, он шептал свои «откровения» на ухо, время от времени почти незаметно касаясь и губами, но не оставляя их почти ни на секунду без своего горячего дыхания.

Высокие борта скрывали путешественников от остальных, да и воины конвоя ускорились или чуть поотстали, проявив завидный такт — все-таки их работодатель, очень не любил советов в такой момент, — но даже очень тонкая дорожная кольчуга сильно снижала поле для маневра. В какой-то момент ее «плен» стал невыносим и Лио — внучка, дочь и сестра нескольких поколений воинов, — с легкостью помогла от нее избавиться…

…Когда они утихомирились, Игорь наконец-то опомнился, и в несколько движения распустил завязки балдахина над ними, создав куда более полную иллюзию уединения. Теперь-то их уже точно было не видно.

— Мужам и правда, так «это» нравится? — без какого-либо перехода неожиданно спросила девушка.

На некоторые вопросы Игорь был «физически неспособен» дать ответа, потому что услышав их, он принимался хохотать как сумасшедший.

— А тебе? — наконец-то, уже сквозь слезы, смог парировать ярл.

— Но ты же Жрец? — вполне искренне удивилась девушка. — Наложницы отца раньше не очень-то меня стеснялись, и откровенничали друг с другом… По-всякому, — снова умилительно порозовела она, хотя и сама буквально только что тоже …позволяла себе всякое.

— Да, нам это, в основном, очень нравится! — Игорь решил поступить проще всего, и дать короткий ответ, на в целом, куда более сложный вопрос.

— У тебя какие-то очень удобные повозки! — так же без легко видимого перехода сообщила девушка, чья кожа наконец-то вернула природный цвет лица. — Лежа на сене и вовсе не замечаешь дороги. Ничем подобным не могут похвалиться ни отец, ни наш ярл, ни очень влиятельные купцы из Линкебанка, которых я часто видела в Убайде. Сейчас мне и вовсе кажется, что наши и вовсе выглядят, как поделки криворукого да еще и нетрезвого бонда. Как ты их ни украшай мехами и шелками…

— Война серьезное дело, часто приходится возить раненных, поэтому я и велел построить их удобными…

Игорю отчего-то было неловко осознавать, что раньше ему и в голову не могла прийти идея, уединяться «на войне» с кем-то прямо в дороге, да еще и в такой непонятной ситуации, когда все замерло буквально на волоске.

— …но было все же необычайно приятно узнать их «с этой стороны» тоже, — с улыбкой уточнил он.

* * *

Действительно, небольшому конному отряду хватает и седельных вьюков, а вот армии, даже средневековой, уже никак не обойтись без обоза.

Накануне канаанской войны, он озадачил Анвара идеей надежных и универсальных повозок, которые легко, прямо в полевых условиях, могли бы перестраиваться под перевозку требушетов и снарядов к ним, вывоз добычи или перевозку еды вслед за армией, в том числе конной, ну и сохраняли возможность послужить в качестве классического земного «вагенбурга»[94].

Довольно простое и одновременно замысловатое устройство, придуманное для этого, напоминало классические фургоны переселенцев на американском Диком Западе. Их кузов опирался на оси колесных комплектов разных диаметров: передние колеса были сделаны заметно меньше, чтобы облегчить повороты. При этом, хотя сами колеса были деревянные, с внешней стороны ободьев их обшивали сначала несколькими полосками грубой толстой кожи, а уже потом, как в классическом земном варианте, набивали шины из полос кованного железа.

Ничем непримечательное соединение ось-колесо имело очень остроумное и продуманное устройство. Конец оси был выполнен в виде конуса и закреплен на ней под небольшим углом, благодаря чему его нижний конец и нижняя часть ступицы находились горизонтально к поверхности земли.

Благодаря наклону конца оси и вогнутым вовнутрь спицам, наибольшая сила от массы фургона, действующая на самую нижнюю спицу, была направлена почти строго вниз по ее оси, т. е. по пути наибольшего сопротивления, тем самым повышая надежность всего колеса. В местах наибольшего износа ось и ступица тоже покрывались металлом.

Для смазки трущихся деталей к крюку на задней оси подвешивали ведро с дегтярной смазкой, благодаря этому его повозки отличались еще и куда меньшим «музыкальным сопровождением».

Прикинув, что объяснять все это, пожалуй, не стоит, чтобы девушка не заснула, Игорь вдруг осознал, что насколько же удивительно приятно это, в полном смысле «интимное» и практически позабытое ощущение единения с женщиной, которого он невольно лишился из-за волны пленниц, «вымывавших» всяческую таинственность из его постели в последние годы.

Да и жреческие способности ему — многое дали, но и многое отняли.

На беду или к благу, но теперь ему не надо было долго с кем-то разговаривать, вникать и пытаться заглянуть в душу. Мыслей он читать по-прежнему не мог, но большинство устремлений окружающих были столь незамысловаты, что их и «читать» не стоило…

Однако факт: теперь ему достаточно было всего лишь переключиться на свой дар, и «прочесть» каждый нюанс того, что человек чувствовал в этот момент.

О нет, вожди, другие ярлы и их двор, конечно же, умели скрывать свое «я» даже в таком положении. Многие тысячелетия рядом с одаренными, позволили научиться этому, но потому и особенно приятно было находиться рядом с этой молодой женщиной.

В силу юности и какой-то особенной — личной искренности, — она не нуждалась, да и не хотела что-то скрывать или ловчить. Сила ее чувств, как морская волна — тянула и тянула за собой. Этому, конечно же, можно было и сопротивляться. Бывшему журналисту сейчас уже было почти тридцать три, но как же мучительно остро этого не хотелось!

Коснувшись ее снова порозовевшего губ, Игорь из последних сил попробовал лишь чуть-чуть оттянуть томительно-приятный момент. Он провел ладонью по призывно распластанному под ним телу — от задорно вздернутой груди до небольшого пушка внизу живота — и понял, что дальше сдерживаться, это выше человеческих сил.

Даже для Жреца такое неподъемная ноша…

…Но как бы не была юна, восторжена и неопытна женщина, до идеи «После секса — лучшее время для расспросов и манипуляций» — она приходит практически сразу. Ну, или связанный с этим набор «секретов», ей вкладывают еще при рождении. Что-то вроде инстинктивного навыка плавать у младенцев …или вообще — умение дышать.

Да, точно, последний вариант, наверное, будет и впрямь точнее всего! И для «включения» этой функции, что примечательно, ее необязательно даже хлопать по «выпуклостям». Чего не избежать, к примеру, при активации дыхания акушером.

Едва успев «отдышаться» после любовных игр, Лиоба спросила:

— А как ты поступишь с отцом?

Здесь Игорь тоже предпочел спартанскую лапидарность, даже в ущерб информативности.

— Мы договорились о дружбе, и я его отпустил. Теперь, я помогу в его заботах, а он — в моих…

Обсуждать все это не хотелось и, слава всем местным богам, делать этого не пришлось. Лиоба сейчас куда больше была занята своими собственными превращениями, чем дочерними заботами, поэтому убедившись, что отцу ничего не грозит, она удержалась от выяснения подробностей.

В тот день они не покидали повозки до самого привала. Да и потом сделали это очень ненадолго…

* * *

Осадный лагерь у замка Грисбург, ранее утро

(1 июня)

Последняя из трех «таможенных» крепостей в подгорьях, и одновременно родовое укрепление местных ярлов — замок Грисбург — был все еще не взят. Слишком высокие стены и многочисленный гарнизон, превращали штурм в потенциально слишком уж опасное предприятие без хорошей подготовки, но больше тянуть было некуда.

Первую из них удалось взять сходу, вторую — силой (канааней Магон туда ворвался туда, и к подходу остальных воинов практически порубил немногочисленную стражу и мытарей, а вот с третьей все получалось не так хорошо. Ее удалось лишь обложить, не дав хотя бы собраться туда подкреплениям.

Все это время подготовка шла ни шатко ни валко, но узнав о возможном подходе врага, Игорь приказал ускорить работы к своему приезду. Оставлять за спиной такую крепость, было просто опасно.

Штурм был запланирован на завтра, а сегодня — сразу по приезду, — у них был небольшой итоговый совет, на котором Игорь был вынужден сделать важное заявление. Довольно «зверское» по земным меркам, но государственно правильное:

— Передайте воинам, ярл убиев устроил резню в замке Лагварт… Я объявляю его своими личным врагом, поэтому завтра мне не нужны пленные!

Конечно же, дело было совсем не в мести, а в огромных торговых пошлинах с янгонской торговли, и без уничтожения владетельного клана эти земли себе было никак не отнять. А большие деньги в его ситуации, это были не новые побрякушки, как на Земле, или вилла где-нибудь на Канарах…

Речь шла о новых воинах, и выживании, поэтому уговорить себя было несложно. Тем более, что и восточные кланы стали бы требовать от него тоже самое.

Уже когда все разошлись, его внимание привлек какой-то непонятный шум снаружи.

С одним из сотников скандалил, судя по всему, торговец. Из какого племени Игорь не сообразил, но понял, что, судя по всему, тот не убий, и не тулинг.

— Господин, господин, — завопил толстяк, сообразив, кто именно может ему помочь. — Я купец, из нервиев, веду свои дела в Линкебанке. Великий ярл, прикажи твоим воинам не трогать мои товары! Разве треверы не в дружбе с нервиями?

Еще через пару минут стало понятно, что неделю назад его караван попытался покинуть осажденной замок.

— Надо же, — удивился Игорь, — а что же ты тогда делаешь в крепости моих врагов?

— Господин, но мой ярл сейчас не воюет ни с кем?! По крайней мере, так было три декады назад, когда я прибыл, чтобы обменять у янгонов бронзу, олово, и мастеров-каменщиков, на рис с берегов Западного Рихаса[95]. Запертое внутри долины княжество перенаселено, — пояснил торговец. — Террасы теперь дают недостаточно пищи, и чтобы прокормить подданных, они вынуждены закупать все больше еды на стороне. Семья Квай все больше зависит от торговли. В последние годы их судьи стали все чаще приговаривать к продаже в рабство. За долги на сумму свыше трехсот гельдов[96], пусть мелкие, но повторные преступления… да за все подряд!

— Ладно, — остановил его Игорь. — Мысль я твою понял… Не могу сказать: воюю ли я с нервиями или нет. Твой ярл, как и другие лорды Торгового Союза, клялся защитить мои земли, но отчего-то не стали этого делать. Однако же в главном ты прав — если даже нам придется биться, то совсем не обязательно начинать именно с тебя. Это и в правду, было бы слишком несправедливо! — рассмеялся ярл, под облегченный вздох торговца и недовольные взгляды сотника, который тут же получил приказ. — Верни ему все, но пока не отпускай! Поскольку нервии не воюют с моими врагами, ни что ведь не помешает уважаемому купцу рассказать им, что мы тут «немного» завязли… Вы правильно не отпустили его и, кстати, если к утру пропадет хотя бы один из людей уважаемого торговца, повесь его как шпиона…

— Да, мой ярл! — с довольной улыбкой поклонился воин, и заторопился в сторону скопища телег, сопровождаемый не слишком-то обрадованным негоциантом.

Глава 16. Текучая неопределенность

Замок Грисбург, первая половина дня

(24 июня)

— …умерло двенадцать: восемь — в стычках на границе с тулингами, трое — в междоусобной пьяной драке, еще один — как зачинщик, — третьего дня был приговорен и забит своими товарищами. Четверо увечных отосланы с вчерашним обозом на ту сторону хребта, ну и двое пращников, господин, всю неделю не появлялись даже на кухне — так что видится мне, в бегах они …

Комендант лагеря докладывал уже довольно долго.

Делал это очень размеренно, доходчиво, ну и, конечно же, скучно. Никакого сравнения даже с каким-нибудь самым завалящим «стендапером». Игорь, правда, при всей своей фантазии, с трудом представлял ситуацию, которая могла бы подвигнуть «сотника» чего-нибудь «прошутить». Все-таки его, собственно, за исключительную серьезность и ответственность назначили на эту должность.

С тех пор, кстати, не было случая, чтобы какой-нибудь отряд оказался не кормлен, вовремя не получил своего спального места или посмел гадить, где ни попадя. Из-за отсутствия нужников, например, или еще почему. И это дорого стоило.

Тем более что даже сейчас, когда, казалось бы, стороны уже окончательно сконцентрировали все возможные силы накануне генеральной битвы, какие-то отряды все равно время от времени приходилось поспешно перебрасывать с места на место, что тут же, как назло, возрождало и все соответствующие байки об особом «солдатском» разгильдяйстве.

Что уж тут говорить о почти трех предыдущих месяцах, когда половина армии практически постоянно находилась в движении…

На секунду у Игоря даже промелькнула ироничная мысль: мол, если бы все зависело от расторопности и педантичности коменданта, то они бы не попали в нынешнее положение. Но он тут же устыдился собственной неблагодарности.

Действительно, если отталкиваться от положения, в котором они оказались к началу этой войны, то сейчас уж точно было грех жаловаться. Складывалось все и впрямь на диво неплохо…

А то, что сейчас треверское войско оказалось «разорвано» рекой на две половины, и речь шла буквально об одном: успеют они соединиться без потерь, шансы на победу будут. Нет… ну, на нет, как говорится, и суда нет!

Так что на самом-то деле доклад был важной, но всего лишь формальностью.

Да, одной из тех формальностей, что превращали несколько тысяч абсолютно чужих друг другу людей в более-менее организованную армию. В не очень-то надежную (если по земным стандартам), но уже вполне работоспособную военную машину. По крайней мере, если сравнивать ее эффективность с обычной для фризов смесью из родоплеменных и феодальных ополчений.

Просто случись что весомое, ярлу, тем более находящемуся в лагере, доложили бы об этом в первую очередь.

А уж о том, что междоусобные стычки в его войске нет-нет, а случаются; или — что время от времени патрули в сторону вражеской армии не обходятся без потерь, — это он и так знал. Постоянное еле-заметное «стачивание» было свойственно даже ни с кем не воюющему войску. Даже на Земле и в третьем тысячелетии. Что уж тут говорить о действующей армии, да еще в средневековом (не без нюансов) мире Ахкияра…

— …помимо прочего, к Людям Равнины пришло еще 23 легких всадника. Прознатчики сказывают — то мстители из клана Волка, чьих людей месяцем ранее потрепали, — продолжал бубнить комендант.

Действительно, вместе с потоком трофеев через горы: в одну сторону людьми Игоря непрерывно вывозились пленники и рабы, скот, другие «призы» и, конечно же, «временно отвоевавшиеся» — покалеченные или просто тяжелораненные. В обратную — так же постоянно приходилось «подтаскивать» припасы длительного хранения, стрелы, дротики, всякую прочую амуницию…

Точно также эти караваны сопровождали и небольшие «призовые команды» союзников.

Весомую часть добычи, например, тот же скот, часто приходилось делить практически сразу же, чтобы излишне не перегружать войско. И почти так же регулярно, союзные «трофейщики» возвращались в куда большем числе, чем уходили. Не глобально, конечно, но отвозил десяток, а возвратилось два — такое было делом обыденным.

Хотя вот «мстителей» Игорь с недавних пор откровенно недолюбливал.

С ними постоянно случались какие-нибудь неприятные «истории». То нападут «залетные помошнички» на тех, на кого может быть и не стоило. То в битву втянут без нормальной подготовки, то передерутся с кем-нибудь из своих прошлых — еще «домашних» недоброжелателей…

Один из таких — чересчур «борзых» — отрядов Игорь уже приказал в сердцах вырезать до последнего человека. Благо, что и впрямь был в своем праве. Но теперь, при сообщении о новых «кровавых туристах», у него автоматически становилось муторно на душе.

«Сотник» понимание имел, неодобрение разделял, и поэтому ничуть не удивился, если б от таких вестей ярл позволил себе проявить эмоции и — неодобрительно поморщился, или там — нахмурился. Но Ингвар Треверский вместо этого вдруг совершенно неожиданно «расплылся» в улыбке, демонстрируя все свои 32 зуба и вообще, никак не меньше, чем «высшую степень счастья…»

От невольного удивления, комендант даже как-то совершенно несолидно оглянулся, но причин не нашел и, немало озадаченный тем, вернулся к докладу.

* * *

Удачные переговоры с отцом Лиобы и другими вождями северо-запада временно замирили неоккупированную часть Адоланда. Самое главное — они позволили максимально высвободить оттуда невеликие треверские силы.

Присматривать за густонаселенными равнинами Северного Адоланда получилось оставить лишь около двух тысяч, в большинстве своем, пеших воинов.

Чуть более полутора тысяч человек — в осадном лагере вокруг убийской столицы. Что на положении Убайды особо ни сказалось. Благодаря возведенным укреплениям, даже этих сил было более чем достаточно, чтобы удержать осажденных внутри, или месяц-другой отбиваться от северо-западных кланов, реши они «передумать».

Второй гарнизон — из нескольких сотен всадников, стрелков и копейщиков — контролировал путь через Срединные топи. Если бы осадный лагерь вокруг Убайды пришлось бросить — это позволяло тамошним бойцам не попасть в стратегическую ловушку.

Ну и в случае предательства, эти две точки давали возможность легко отыграть на севере все назад.

Действительно, не стоило заблуждаться: сепаратное перемирие было треверам на руку, но если теперь Игоря разобьют, то все договоренности (в том числе и секретные, между отцом Лиобы и им самим), конечно же, побоку. Обе стороны это настолько однозначно понимали, что не стали даже как-то дополнительно проговаривать…

…Еще, около двух тысяч воинов, к этому моменту усилили гарнизоны крепостей и замков на границе с тулингами. Почти половина из них была легкой стрелковой конницей, и это позволяло гарантированно держать под контролем все передвижения врага.

Тем более что большая часть ополчения и убиев, и тулингов, была пешей. Даже если отряды самых богатых кланов передвигались верхом, то биться пока еще предпочитали пешими.

В общем, к началу июня почти все свободные силы, приведенные из-за Великого Хребта, уже были переброшены к Грисбургу. Чтобы не создавать толкотни да и, в целом, лишних проблем в пути, собирались они туда по частям — отдельными, не слишком крупными отрядами.

Когда Игорь решил и сам к ним присоединиться, шестиметровые рвы уже были засыпаны, а осадные башни, штурмовые щиты, лестницы и прочая снасть — дожидалось своего часа.

Дальше все было делом техники…

Пятитысячное войско разделили на шестнадцать отрядов, которые сменяя друг друга, сутками напролет принялись изображать штурм.

Нет, почувствовав слабину, иногда они доходили почти до самых стен, но каждый раз воинов отзывали. Эта «квадриль»[97] продолжалась в течение четырех дней, в четыре смены и с каждой из четырех сторон. И в момент уже всамделишной — полноценной общей атаки — на стороне нападающих сработала физиология.

Точно так же, помимо всего прочего, поступали и монголы.

Несколько дней непрерывно штурмовали или имитировали штурм крепости постоянно меняющимися отрядами. Их части отдыхали, а вот защитники уже к исходу третьих суток, не имея возможности перевести дух, буквально «падали замертво». Организм обороняющихся, без сна, просто отключался, что в разы снижало их боеспособность.

Плюс ко всему, воспользовавшись тем, что «ударная» часть войска собралась в одном месте, в дело удалось пустить и совсем не секретное, но настоящее «вундерваффе»[98] треверов.

Перед тем, как осадные башни достигли стен, две специально подготовленные группы воинов установили по лестнице каждая. Несколько секунд спустя, на одной стене уже бесчинствовал сам Игорь, на другой — его канаанский Страж. И их задача была вовсе не в том, чтобы перебить обороняющихся. С этим неплохо могли справиться и обычные бойцы.

Им нужно было всего лишь не дать осажденным запереться хотя бы в двух из четырех главных башен.

Нужно ли говорить, что почти пять сотен мужчин и втрое больше женщин, стариков и детей, ничего внятного сделать не смогли. Даже сидя за «крепкими» стенами. На пятый день крепость перешла под полный контроль победителей…

Соответствующе «подготовленные» с подачи Игоря своими командирами, за резню в замке Лагварт треверы перебили всех попавших в их руки мужчин. И не важно — утверждали те, что принадлежат к владетельному клану, назывались наемниками или рабами. Точно так же поступили и с немолодыми женщинами.

Решив не «перегибать палку» с местью, более молодых бывший журналист все-таки разрешил щадить. Правда, воинов предупредили, что ни выкупить, ни получить этих пленниц в добычу будет нельзя. Все выжившие приговорены к продаже за пределы фризских земель.

Нет, местные поняли бы, даже если бы им приказали устроить настоящий геноцид. В большинстве своем они полностью разделяли обычаи кровной мести, но тут уже смалодушничал сам землянин.

Когда Игорь ворвался на стены, и попытался захватить один из входов, то вдруг с ужасом осознал, что биться придется именно с женщинами. Воины, да и вообще, мужчины, кучковались в этот момент в ожидании атаки на главном направлении, с осадных башен.

Попытайся тетки напасть на него где-нибудь в другом месте, и бывший журналист не стал бы рефлексировать. Но тут, когда они фактически защищают свой дом, детей — нет, Игорь просто не смог пустить меч в дело.

В итоге, на самой высокой из доступных его дару скоростей, он просто растолкал убийских амазонок, проскочил внутрь, и заперся, оставив решать проблему менее чувствительным к таким нюансам местным жителям.

Двух оказавшихся с ним внутри баб, он в сердцах так зверски обругал (правда, как обычно в такие минуты — по-русски, и они вряд ли что поняли), что напасть те не решились, терпеливо дождавшись прихода более «понятных» врагов.

И вот уже несколько дней, сразу как в крепости отмыли следы сражения, они с Лиобой перебрались внутрь, выбрав себе покои здешнего ярла.

Нации в Ахкияре, в их земном смысле, еще не сформировались, поэтому девушка без комплексов и рефлексии изучала захваченную сокровищницу своего недавнего правителя. Естественно, когда сам Игорь тратил время на «служебные обязанности».

Вроде нынешних, например.

Но золотом-серебром ее надолго было не отвлечь. Девушка все-таки была из очень небедных, и тогда она прокрадывалась к нему, и принималась передразнивать докладчиков.

В какой-то момент ловкий, не смотря на некоторую, чисто возрастную одутловатость, комендант догадался, отчего это его господин не может сдержать улыбки во время рассказа о фураже. Он резко развернулся, застав испуганно ойкнувшую Лиобу, за попыткой беззвучно изобразить вставшую на ноги «пивную бочку». Нетрудно догадаться, кто был прототипом оскорбительного образа.

Ужасно смутившись и покраснев, в виде исключения, не от половых «излишеств» или мыслей о них, Лиоба лишь минуту спустя смогла прийти в себя, и попыталась изобразить искреннюю радость от столь неожиданной «встречи». Но предательский румянец, и явно насмешливый, понимающий взгляд коменданта, несколько смазывали общее впечатление.

Тот, как раз закончил доклад, раскланялся и, получив разрешение, удалился, нет-нет, насмешливо посверкивая взглядом из-под густых седых бровей, сросшихся на переносице в единую «линию».

* * *

Трон в чем-то вроде «малой гостиной» убийского ярла, фактически был рассчитан на слона в доспехах. По крайней мере, стоило им остаться одним, а Лио мгновенно перебралась к нему на колени, отчего сооружение даже не скрипнуло.

Надежные широкие подлокотники прямо таки провоцировали на всякие глупости, и некоторое время из комнаты если что-то и доносилось, то скорее увлеченное сопение енотов-переростков, чем нормальные человеческие звуки. Но постель все же куда более подходящее место для уединения.

В какой-то момент Игорь увлекся, неловко взмахнул ногой, и стоящая по соседству огромная серебряная миска с фруктами загремела по каменным палатам цитадели. Скорее — даже дворца, — потому что защитные свойства этого здания оказались более чем сомнительными.

Потом, Лиоба неловко повернулась, дернулась от очередного толчка — бывший журналист был парень рослым, — и неудачно зацепилась локтем об один из выступов.

— Ах, ты, — взывала девушка от пронзившей ее неожиданной и очень острой боли, но поскольку дело шло к «финалу», прозвучало это, скорее как часть совсем иных совместных усилий.

После чего любовники уже вместе расхохотались, и решили немного сбавить темп.

— Ты жива? — с искренней заботой, но не без иронии, уточнил Игорь несколько минут спустя.

— Выжила, — подчеркнуто хмуро ответила нимфетка, но до конца не выдержала тона, и через мгновение хихикнула, — я дочь многих поколений воинов, думаешь, меня так просто победить?!

Сейчас речь, конечно же, шла совсем о других победах. О тех, которые скорее объединяют народы.

В этих битвах тоже бывает, проливается кровь, но здесь это в заслугу скорее «побежденным», чем победителям.

Девственность, кстати, была единственной «раной», которая не восстанавливалась при лечении в храме. А потому отношение к ней было …не совсем однозначным.

Часть небогатых фризских племен, разложение родоплеменного строя в которых зашло не так далеко, как в дельте Рихаса, по-прежнему считали ее больше обузой, и не больше чем этапом инициации. Проявление непорочности было не таким уж важным делом.

Но и там владетельные семьи относились к излишней вольности среди своих дочерей куда как неодобрительно. Что уж говорить о появлении детей от слуг или — не дай боги, — рабов. Такие «родственники» сильно снижали возможность удачного замужества, потому что могли запутать вопросы престолонаследия.

В Ахкияре положение бастарда — часто вовсе не означало некоего несмываемого клейма. Особенно учитывая, сколько их плодили одаренные правители, пытаясь заполучить сына-жреца, или хоть как-нибудь отмеченного богами наследника.

— Как, разве моя победа не однозначна? — изобразил удивление треверский ярл.

— С чего это?! — с вызовом уперла кулаки в бока Лиоба, показывая, что ее еще «покорять и покорять».

Правда, при этом она продолжала лежать на своем «противнике», что превращало вызов не более чем в продолжение любовной игры.

— Никогда не нравились такие взбалмошные женщины… — в меру философски сообщил Игорь, противоречиво обняв спорщицу, и в очередной раз, чмокнув ее в макушку.

— А какие женщины тебе нравились? — тут же заинтересовалась Лиоба. — Ну, «там», у вас…

Игорь вовсе не пытался скрыть от других, что пришел из их прошлого и овеянного легендами мира, поэтому не было повода разводить тайны и перед новой подругой. Тем более что интересовали ее, чаще всего, совсем не секреты войны и мира, а вполне себе приземленные вещи: вроде отношений между людьми, и его собственного прошлого.

— Ты мне нравишься! — попытался отшутиться не чуждый дипломатии землянин, но в этот раз шансов у него не было.

Действительно, никаких новых развлечений в крепости не осталось, а разных там «глупостей» — вот прямо сейчас — она не хотела. Куда приятнее было обниматься, лениво ковыряться в куче рассыпанного и снова собранного винограда, ну и пытаться заглянуть за кромку миров…

— Рассказывай, давай! — рассмеялась она.

— Но ведь, правда, ни одна из тех женщин, что я знал раньше, не могла сравниться с тобой!

— Ой, — вскрикнула Лиоба, завозилась и, почесав место щипка в той части «спины», где она называется совсем другим словом. — Как не стыдно? — снова хихикнула польщенная признанием девушка.

Игорь, конечно же, был сейчас умиротворен до такой степени, что готов был упустить возможность немного подразнить свою юную пассию, но по-прежнему не склонен был перестараться с комплиментами и признаниями.

Хотя на счет исключительных достоинств Лиобы, конечно же, не лгал, и даже почти не преувеличивал. На Земле ему может, и встречались девушки «не хуже». Как минимум, вызывавшие у него не меньший интерес, но вот «принцесс» среди них раньше не попадалось…

А кем была Лиоба?

Сейчас — любимой дочкой главы очень влиятельного убийского клана, который по итогам войны имел все шансы возглавить свое племя. Именно в этом была их тайная договоренность, из-за которой вождь не стал даже слишком настойчиво требовать возвращения своей «кровиночки», и смог уговорить остальных лидеров северо-запада пойти на сепаратный мир.

В общем, потенциально, Лиоба была самой настоящей принцессой. Очень желанной принцессой, и ее присутствие сильно смягчало бури у него на душе, не смотря на явные поводы для того, чтобы нервничать. Вести от Эгира не поступали уже почти неделю, что могло означать изрядные проблемы…

* * *

— Господин, — раздался из-за дверей голос оруженосца, — позволь мне войти?

Несколько раз, получив по спине ножнами за попытки неожиданно ворваться — Игорь все-таки привык к сильно иным представлениям о личном пространстве и «интимности», — теперь парень стал куда более предупредителен. Хотя до сих пор не мог понять, что тут такого. Большинство жителей этого мира и впрямь зачинались, рождались, и умирали, не имея своей отдельной комнаты, или даже личного уголка.

— Конечно, — благодушно отозвался ярл, который не испытывал никакого удовольствия от размышления об одних женщинах, находясь с другими. — Где ты там уже?

— Мой ярл, вчера ночью мы захватили новых пленников, ты велел их подробно расспрашивать…

— Ну да, и…. Ты же явно, поганец эдакий, с какими-то известиями?

— Да, господин, по словам пленника, вчера с нашего — треверского — берега совершили набег, и частью захватили, частью пожгли корабли тулингов. Теперь у них нет флота, даже того небольшого, что был… — выжидательно замолчал парень, единственный из всего их лагеря, кроме самого Игоря, знавший какие именно вести с нетерпением ожидает ярл.

Но в благодарность ему досталось разочарование. Лишь слегка смягченное полусотней гельдов. Игорь не произнес ни слова, больше ни чем не выдав своего отношения к услышанному. Он молча отпустил помощника, хотя в душе ярла все так и пело…

…Как ни парадоксально, но проблемы у человека появляются обычно не из-за того, что он чего-то не знает, а как раз из-за того, что он в чем-то абсолютно уверен. Бывший землянин был совершенно уверен, что придумал отличный план, как оставить с носом врага, не дав ему разгромить в нынешней патовой ситуации одну или другую часть их армии.

Журналистика, кстати, вообще очень вредная для души профессия.

Ты про все читаешь понемногу, общаешься с кучей народу, репортеры — так те еще и ездят постоянно, смотрят очень многое вживую. В итоге куча обрывочных знаний в голове, вселяют убеждение, что ты у мамы самый умный и всегда знаешь, как лучше.

А потом, «бац!» — и вдруг выясняется, что это «некоторое» преувеличение.

И ты сидишь в нескольких днях пути за линией крепостей, гадая, что же там происходит, ведь здесь радиосвязи нет, а рисковать гонцами попросту опасно. И дело не в их жизнях, а в том, что гонять носителя секретов через владения врага — лучший способом, что называется «потерять все полимеры…»

Но теперь хотя бы за что-то можно было не переживать: план все-таки перешел на следующий этап. Враг больше не мог сорвать переправу прямо там, на реке.

«Да, следует ожидать и других новостей…» — подумал ярл, насмешливо игнорирую заинтересованное сопение подруги.

Глава 17. По воде аки посуху…

Предгорья Великого хребта — укрепленный лагерь убиев и тулингов

(29 июня)

Невероятным усилием воли ярл Фрудвард сдержал рвущуюся к мечу руку. Грудь убийского владыки жгли гнев и ярость, разъедало невыразимое горе, но магия имени, полученного при рождении, продолжала давать силы, и он все еще владел собой[99].

Эти смертельно опасные для окружающих желания сейчас было не скрыть, да он и не старался, и немолодой вестник, конечно же, без труда прочитал все это на его лице. Именно поэтому, почти не скрываясь, благородный тулинг облегченно перевел дух, и лишь потом позволил себе продолжить говорить.

— Мой господин, и все мы, скорбим вместе с тобой, мужайся!

— Это еще не все вести?

— Прости, ярл, но пленник поведал, что мужчин в тот день в плен не брали. Воинам объявили, что в Грисбурге они вершат месть за резню, что твои люди учинили при взятии замка Лагварт…

— Я был в своем праве!!! Они клялись мне в верности, а когда пришел спросить о ней, не стали открывать врат… — прорычал ярл убиев, снова заводясь.

— Я спешу лишь поведать тебе все, что услышал сам, — дипломатично уточнил тулинг.

— Ценю это… — устало обронил хозяин шатра, окончательно осознавший, что потерял две трети родни. — Продолжай, я слушаю тебя!

Первоначальная вспышка гнева и борьба с сопутствующими кровожадными желаниями, отняли чересчур много сил. Единственное, что сейчас продолжало занимать мысли ярла, это желание остаться одному, чтобы попытаться хоть как-то принять, окончательно осознать произошедшее, и наконец-то решить, как же ему быть дальше. Но было это невозможно, да и горе-вестник все никак не уходил.

— Мой господин поручил так же напомнить, что если теперь планы убиев изменятся, и совместно (выделил он голосом) намеченные шаги покажутся тебе неподобающе медлительными, он надеется лишь, что перед отъездом вы все же сможете обсудить их. Мой господин также напоминает, что вместе (снова выделил гость) ваши шансы отомстить куда выше… Еще раз спешу выразить тебе нашу поддержку!

Последнюю фразу чудом уцелевший посланник отбарабанил насколько возможно поспешно и, с многочисленными поклонами — для благородного фриза так фактически на грани приличий, — наконец-то покинул шатер.

Ближние хирдманы ярла и самые влиятельные вожди-знаменосцы убиев, все это время молчаливо дожидавшиеся ухода посланца давних союзников, но при этом все-таки чужака, разом загомонили. Не смотря на попытки сдерживать себя, никто не хотел ждать и ор в шатре стоял, как на сборище каких-нибудь пьяных бондов, загулявших на Празднике Урожая.

Все голоса призывали к немедленной мести, но одни видел такую возможность в атаке на армию ярла Ингвара, засевшую на их собственных землях. В основном это были вожди из Южного Адоланда, чьи мысли подогревало беспокойство о судьбе собственных семей, от которых они давно не получали вестей. Другие — рвались снова перенести войну на собственные земли треверов.

Этой точки зрения придерживались в большинстве своем предводители равнинного Северного Адоланда, чьи семьи укрывались за стенами Убайды. Столица еще ни разу не была взята врагом, а потому куда привлекательнее им казалась идея, не сколько отомстить, сколько пограбить вражеские земли. Даже разгром вражеского ярла не восстановит их потерянные поместья. Никто из них не сомневался, что все владения в окрестностях столицы давно уже разграблены и, скорее всего, сожжены…

В какой-то момент все они забыли о ноше ответственности благородного сословия. Но чем выше взлетали гвалт, галдеж и крики, тем более неподвижно-ледяным казалось лицо Первого из Убиев. И в какой-то момент привычка собравшихся в шатре смотреть на себя в первую очередь чужими глазами, оценивать себя взглядом со стороны, не могла не вернуться к ним. И это заставило их слушать, куда надежнее, чем призывы к порядку.

В какой-то момент под сводами шатра остались звучать лишь несколько голосов, а вот еще минута-другая, и умолкли даже они. Все взгляды сосредоточились на не проронившем ни слова предводителе, но на самом деле ярл Фрудвард просто не готов был сейчас говорить.

Пока оставалась надежда, что его родовое гнездо устоит, он бился за усиление собственной власти. Сейчас же — главной целью его становилась месть, однако разум продолжал твердить, что выбранный план все еще лучший из возможных. Что желание вскочить на коня, скакать и рубить — путь в никуда. Тем более что его собственная жена и младшие из детей находятся в столичной цитадели, а значит, пусть род его испытал жестокий и болезненный удар, но он далеко не смертельный. Еще не все потерянно…

В тот момент, когда молчаливое ожидание его свиты и вассалов стало невыносимым, когда сохранять привычную маску высшего знания на лице стало невыносимо, всеобщее внимание переключилось на голоса снаружи.

— Именем ярла Фрудварда, расступитесь! — потребовал чей-то хриплый усталый голос. — Быстрее, у меня срочные вести…

Еще через минуту в шатер стремительно ворвался пропитанный потом и дорожной пылью гонец.

— Мой ярл, хевдинг треверского ополчения Эгир, что оставался охранять владения, на рассвете начал переправу. Стоило их кораблям высадить первый две сотни воинов и отойти от берега, как меня отправили с этой вестью.

Действительно, если суда не остались страховать такой крупный отряд, значит, судьба его волнует треверов куда меньше, чем возможность поскорее переправить еще один такой же. Никому из опытных воинов все это не нужно было объяснять. Тем более что их самих куда больше занимал совсем иной вопрос.

Полученное известие ничего не изменило на лице их ярла, но в мгновение ока умы стоящих внутри воинов посетила одна единственная мысль. Тот самый незамысловатый вопрос, теперь придавший его терпеливому молчанию совсем иное значение: откуда ярл мог знать, что гремевшие мгновение назад споры уже с утра не имели никакого значения?

— Срочно пойди и повтори свое сообщение для наших союзников-тулингов, — казалось, ярл Фрудвард позволил себе заговорить лишь в тот момент, когда догадка совсем плотно осела в головах его людей, и второй его приказ относился уже к ним. — Жду, что ко второй дневной страже[100] все воины будут готовы к спешному маршу! Боги отдали половину армии врага в наши руки, упустить эту возможность будет больше чем глупостью…

* * *

Сосредоточив все свои силы в верховьях Восточного Рихаса, союзная армия контролировала переправу у замка Лагварт, и одновременно исключала возможность переправиться и проскользнуть без боя еще выше по течению — через предгорья, где главное русло распадалось на десяток совсем уж неглубоких горных рек — фактически «ручейков». По крайней мере, сейчас, вне сезона дождей.

В будущем, даже если бы обе армии Игоря смогли соединиться, этот незамысловатый ход не дал бы им атаковать собственные земли тулингов, потому что отвлекись они на это, сохранялась возможность для неожиданного удара с тыла.

При этом небольшие отряды всадников имели все шансы передвигаться по югу Тулингии незамеченными. У союзников просто не хватало сил, чтобы перекрыть патрулями огромное пространстве между верховьями Восточного Рихаса и бывшей убийской границей.

Но крупные силы — и не важно, пехоты или конницы — тайно было не провести.

Во-первых, путь от реки у них занял бы не меньше четырех дней, во-вторых, самих «вариантов» для провода крупных отрядов с запада на восток было не так уж много. На самом деле — всего один.

Ответвление старого торгового тракта, что был заброшен несколько столетий назад.

Изначально торговые караваны старались преодолеть максимальное расстояние по воде, потом — высаживались у замка Лагварт, и уже отсюда — по налаженной переправе (повозками) двигались с запада на восток сначала почти прямо к убийской границе, потом — дальше к долине Квай.

Вообще, почти все племена, по чьим землям проходила столь богатая торговая дороа, старались из нее зачерпнуть. Но древний фризский договор мешал собирать деньги с проплывающих мимо кораблей: платить торговцам полагалось лишь за ночевки на чужой земле. Вот из-за того, что пешая часть «бронзового пути» начиналась на землях треверов, тулингам удавалось собрать вдвое меньше возможно. В этом собственно и крылась главная причина многолетнего соперничества с треверами.

Был еще один чисто географический нюанс — Рихас в своих верховьях менял свое русло чуть ли не каждый сезон дождей, пару столетий назад что-то пошло не так, и переправа по дну напротив Лагварта стала недоступна. Тогда-то тулингам и удалось перетянуть купцов на дорогу через собственную столицу.

Новый путь существовал и раньше, он соединялся с прежним в двух караванных переходах от реки, практически под прямым углом. В итоге прежний — почти 60-километровый отрезок до «поворота» — стал ненужным и оказался заброшен, но «заброшен» — вовсе не значит, что перестал быть непроходим.

И именно поэтому засевшим выше по течению тулингам и убиям достаточно было знать, что враг начал переправу. Дальше было совсем несложно угадать, по какому пути и куда они пойдут.

Тем более, что за прошедший месяц они прекрасно себе представляли, какие силы треверы сосредоточили для помощи своему ярлу, отлично представляли сколько у них есть кораблей, благодаря чему достаточно легко могли спрогнозировать, сколько времени займет переправа.

Когда Эгиру удалось организовать налет и частью сжечь, часть захватить флот тулингов, это не особо изменило расклады. Сутки — именно столько по всем раскладам нужно было треверам, чтобы переправить пять-шесть тысяч воинов (большей частью конных, что сильно усложняло процесс).

И почти столько же — полтора дня, нужно было ополчения тулингов и убиев, чтобы подойти в район переправы.

В итоге союзная армия просто сидела и ждала первого хода. Неважно кто его сделает — хевдинг Эгир или ярл Ингвар — по всем прогнозам получалось, что их ждет разгром задолго до объединения треверских армий, и появления хоть какого-то шанса дать отпор.

Выйди Игорь за линии крепостей — и ему не миновать битвы с почти вчетверо превосходящим врагом. Начни переправу Эгир, и инерция больших масс тоже отдаст его в руки союзников.

Поэтому стоило вести о том, что Эгир начал переправу разнестись по лагерю, как ополчения тулингов и убиев разом забыли обо всех своих потерях, и начали покидать лагерь, фактически не дожидаясь приказов от своих вождей. Ожидание всех изрядно достало…

* * *

На подходе к Заброшенному тракту, вторая половина дня

(30 июня)

Арбалетные болты летели так густо, что нечего было и надеяться сойтись в ближнем бою всего лишь небольшим передовым отрядом. Воинов расстреляли бы, так же как и полтора десятка их товарищей, шедших в голове колонны.

Телохранитель высунулся и тут же рухнул, не произнеся ни звука. Тяжелый тупой снаряд с легкостью проломил защиту, прибив маску к лицу. Теперь уже окончательно отучив его от поспешности.

— Не высовывайтесь, болваны! — ярл Фрудвард был зол, от вчерашнего оптимизма не осталось и следа. — Сейчас их обойдут по кромке, свяжут боем, и тогда уже придет наша очередь.

Треверские арбалеты пробивали легкие пехотные щиты на ста-ста пятидесяти шагах, что им железо в два ногтя толщиной…

…Предыдущие два раза треверские всадники расстреляли дозорных, дождались, когда его воины накопятся в безопасности для решительного рывка, и …смогли отступить, куда раньше этого момента.

Необычайно мощные арбалеты оказались неприятным сюрпризом. Точнее — такое большое их число. В стычках на треверском берегу они если и мелькали, то куда в меньшем числе. Правда, треверы просчитались. Рвущиеся к Заброшенному тракту воины стали осторожнее, но возможность получить болт будила в них скорее алчность, чем страх.

Уже первый попавший в их руки арбалет, ветераны оценили не меньше чем в 500–600 гельдов. Далеко не каждый хирдман мог похвастаться такой стоимостью всей своей защиты. А тут — всего один арбалет. А еще кольчуга, жилет из отличных стальных пластин, другое оружие… За десяток попавших в руки тел врагов, убии с тулингами чуть не передрались…

Действительно, в их войске были луки и подороже, но не в таком же числе?! Да и луком, особенно настоящим боевым, нужно было учиться владеть всю жизнь, а вот из такого самострела можно было начать попадать в цель уже к концу первой недели.

Так что воинов не нужно было подгонять!

— Смерть!!! Смерть! Бей, убивай!

Справа от врага наконец-то загремели давно ожидаемые призывы. Преодолевшая тамошнее открытое пространство пехота, почти тут же скрылась между деревьев, и это сразу же пре6кратило стальной дождь, буквально заливавший отступившую, потрепанную, но не утратившую напора колонну убиев.

Еще до того, как ярл Фрудвард успел отдать приказ, часть его ополченцев выскочила из под прикрытия, и рванула в атаку. На этот раз их встретило всего пара — может быть тройка выстрелов, что, конечно же, никак не могло остудить буйные головы.

Но первыми врага настигли воины из придворной дружины убийского ярла.

Стоило уменьшиться обстрелу, слуги подвели им коней, и дружина во главе со своим господином в мгновение ока преодолела 70–75 шагов открытого пространства.

Пока часть треверов продолжала биться среди деревьев, основной их отряд так же успел разобрать коней и, не приняв боя, рванул от места неудачной засады, напоследок в упор выпустив тяжелые болты, и изрядно охладив пыл преследователей.

— Полсотни гельдов за каждого живого пленника, — успел выкрикнуть ярл, прежде чем заслон успели перебить.

— Господин, ты сказал полсотни гельдов за живого? — смущенно уточнил небогатый ветеран-северянин, когда его товарищи подтащили изрядно порубленного, но и впрямь — все еще живого пленника.

По крайней мере, если судить по тому, что у него доставало сил на ругательства.

— Кто ты воин? — залитое кровью лицо клонилось к земле, но стоило ему услышать голос ярла, как пленник снова нашел в себе силы говорить.

— А разве по мне не видно? Я из треверов, что привыкли пинать в зад тулингов, убиев, ну и прочую гнусь…

Серебро было отсчитано, пленника приняла собственная охрана, и только поэтому его тут же не растерзали. Дождавшись, когда возмущенные крики и призывы заткнуть наглецу рот стихнут, предводитель продолжил допрос:

— Вижу, что ты дерзок, но продолжим: где твои товарищи, где старик Эгир и остальная армия?

— Вам нас не догнать!

— Что ты имеешь в виду? — забеспокоился Фрудвард, увидев, что пленник того и гляди потеряет сознание.

— Наши повозки прошли здесь еще утром… — сообщил тревер, и обессиленно повис на руках у телохранителей.

Найдя взглядов командира передового отряда — одного из своих самых верных и умелых знаменосцев, — ярл приказал, чтобы его люди срочно дошли до тракта, и нашли следы каравана.

— …давно ушедшего, если этот пес не лжет… — растерянно уточнил он, уже в спину вождю, рванувшему исполнять приказ.

Разослав гонцов и ускорив движение своих войск, часа через полтора ярл Фрудвард стоял на старой торговой тропе. Тут он окончательно осознал, что нет смысла дожидаться доклада от посланного вперед знаменосца, да, пленник не лгал. Следы от множества повозок, сапог и лошадей было не скрыть.

Здесь его и застала свита властителя тулингов:

— Брат мой, скорблю вместе с тобой, — выразил он соболезнования по поводу вчерашних новостей, и тут же уточнил, — ты отправил всадников вслед уходящим треверам?

— А ты видишь в этом хоть какой-то смысл? Кроме, конечно, шанса, сразиться с их ярлом где-то там, на удобной ему местности? У него полное преимущество в коннице, и думаю, открытой равнины нам следует избегать…

Первый из тулингов хотел что-то возразить, но передумал, и отвел взгляд, рассматривая многочисленные конские следы, идущие вдоль тракта, целиком испещренного следами повозок.

— Ты не знаешь, как они умудрились так быстро переправиться? Повозки, кони… Да будь у них даже вдвое больше кораблей, они должны были до сих пор возиться…

— Две стражи назад ко мне вернулись остатки отряда, что следил за переправой… Чертову Эгиру ворожат сами боги!

Вдвойне заинтересованный взгляд убия был ему ответом.

— …они устроили надежные площадки из пиленых досок посреди большинства своих и захваченных у меня кораблей, выстроили их в ряд вдоль берега, а потом соединили надежными перемычками из таких же досок, как и площадки. Ну и потом просто развернули этот плавающий мост поперек реки. Уже к вчерашнему полудню они успели переправить даже повозки…

— Ха-ха-ха, — залился хохотом Фрудвард. — Копье в зад этому мерзкому умнику! Хотя я думаю, он придумал все это далеко не сам…

Кривая улыбка коллеги по несчастью была ему ответом.

Действительно, когда крупные флота фризов сражались друг с другом, они часто создавали из своих кораблей что-то вроде огромных плавучих помостов (подобный тактический приём, кстати, теми же викингами применялся и на Земле). А от этой идеи до заранее собранного плавучего моста — всего шаг.

— Фроди, ты предлагаешь вернуться к нашему прежнему лагерю? — смущенно уточнил тулинг.

Для чувства вины были все причины, потому что нынешний план целиком и полностью был его. И именно он настоял на том, чтобы убии не пошли отвоевывать свои земли.

— Не хотелось бы отказываться от инициативы, ну теперь у Ингвара Треверского не меньше десяти тысяч воинов, думаю, он не заставит себя ждать. А там, хотя бы его чертова конница не сможет чувствовать себя как дома… И знаешь, я бы не сильно рассчитывал, что все пойдет по задуманному.

— Да, согласен, у него теперь действительно нет причин, чтобы и дальше уклоняться от битвы…

Намек на возможное поражение ярл тулингов предпочел не заметить.

Глава 18. Навстречу судьбе

Тулингия, время к закату

(4 июля)

Вроде небольшой огонек, а оливковое масло на дне то ли еще «глубокой сковородки», то ли уже «маленькой кастрюли»… гм, точнее «казана», нагрелось минуты за полторы. Ровно в этот момент Лиоба отправила на дно пару зубчиков только что размолотого чеснока, и походный шатер в одно мгновение наполнил уютным, каким-то особенно домашним запахом. Дождавшись чего-то известного лишь ей одной, девушка расколола туда же три куриных яйца.

Минута, и одно за другим они запузырились на дне.

Было в этом простом действе что-то настолько изначально-завораживающее, что Игорь невольно придвинулся к костровищу и жадно сглотнул. После чего, правда, «опомнился» и насмешливо-подозрительно покосился на подругу, но нет, та в этот момент вроде и в самом деле полностью отдалась процессу кухне-магии.

«…Из нас двоих волшебник вроде как я, но как же чертовски приятно погружаться в этот омут обыденного колдунства, — мысль вызвала улыбку, но не прибавила желания обсуждать это с девушкой: куда увлекательнее было и дальше любоваться ее короткими отточенными движениями. — Блин, Лио, как же ты хороша…»

Да, прошло уже больше месяца, и прежняя «жадность к юному телу» никуда не делась, но треверский ярл умудрился заиметь еще и привычку ежедневно находиться рядом с потрясающе приятным ему человеком.

Лиоба в этот момент и правда, скорее священнодействовала, чем готовила, но бывшего землянина вдруг кольнуло в сердце запоздалое сожаление. Оставленная жизнь была совсем не так интересна, как его нынешняя, но и у тамошней беззаботности были свои плюсы.

И мгновения у плиты вместе с приятным тебя человеком — это удовольствие было именно оттуда.

Налюбовавшись на скачущий белок и уверенно густеющие желтки, Игорь вдруг поймал себя на мысли, что ему остро захотелось съесть обычную земную глазунью с огурцом и серым хлебом. Без всех этих чисто фризских добавок в виде хорошо сдобренного специями мяса, как планировала девушка. Просто обильно посыпав желтки крупной чуть темноватой солью.

«…Так, черный хлеб есть, с солью — точно нет проблем, а…»

— Лио, — окрикнул он девушку, — а огурцов у нас не осталось?

Действительно, война продолжалась уже довольно давно, и со свежими овощами сейчас был напряг. Супермаркетов вокруг не водилось, и огородной зелени нельзя было достать ни за серебро, ни мечом.

— Там, есть же на столе! — уверенно сообщила она, даже не оглянувшись.

Круглый походный столик был диаметром меньше метра, вырезан из какого-то приятно пахнущего дерева, но Игорю пришлось не меньше пяти минут рыться в тамошнем «великолепии», когда в одном из блюдец он наконец-то смог отыскать сиротливый кусочек вожделенного овоща.

— Гм, милая, а больше нет? — неуверенно уточнил он.

Девушка вряд ли догадавшись о посетившем ее господина флешбэке[101], но интерес уловила и тут же отозвалась. Яичница к тому времени уже была извлечена на неокрашенное темно-красное деревянное блюдо, под цвет стола. Поэтому отложив другие дела, и призывно покачивая бедрами, Лиоба прошла к походному сундуку, в котором принялась увлеченно ковыряться.

Казалось, ее миссия окажется безуспешной, но нет. Через пару-тройку минут она смога извлечь на свет божий …еще один, такой же «неполноценный» кусочек огурца. Примерно такого же размера, как и первый — аккуратно отрезанную четвертинку.

— Слушай, а целыми они больше не растут? — уточнил Игорь, чем вогнал подругу в смущение.

…Уже больше месяца почти все свое «свободное время» Игорь проводил в небольшом походном шатре, изначально выделенном именно «пленнице».

Его собственный «дорожный дворец» слишком уж сочился пафосом, и не давал того ощущения уюта и уединения, что требовался, поэтому сейчас в нем большую часть времени одиноко тусил оруженосец. Тот, правда, от этого не выглядел каким-то несчастным или подавленным. Скорее — даже наоборот.

Ну и естественно, что обладая пытливым умом бывшего журналиста, трудно остаться в неведении на счет того, чем же именно «живет», о чем мечтает и на что рассчитывает его пассия. Осторожные расспросы и одновременное «подглядывание» с помощью жреческого дара за чувствами Лиобы, позволили закрасить немало белых пятен на эту тему.

Например, оказалось, что девушка с практически безупречной в глазах Игоря фигурой, комплексует на счет своей внешности.

Среди фризов, конечно, не было стандартов вроде южноафриканских, где самая прекрасная женщина, больше напоминает тщательно выкормленного бегемота. Пусть все эти «готтентотские зады[102]» и прочие особенности времен палеолита и не считались чем-то привлекательным. Но даже в аристократических родах ярлов, танов и близким им по положению семьях, стандарты красоты недалеко ушли от очень практичных представлений простонародья. А значит, были они куда как далеки от современных земных фантазий на тему внешности, с их астеничными[103] подростковыми представлениями.

Красавица-фризска — это женщина с большой грудью и попой, и вообще — крепким, тренированным телом, в котором при необходимости, хватит запасов, чтобы выкормить дитя, даже если вдруг случится голод. Но при этом накопление не должно перейти в ту стадию, где эти самые запасы начинают ослаблять тело, вместо того, чтобы повышать его выживаемость.

Так что бурная личная жизнь последних нескольких недель, из-за которой черты лица у Лиобы заострились, а тело потеряло очаровательную юношескую округлость, став еще более «спортивным» — заставляло ее нервничать. И никакие уверения, что Игорь все равно в восторге от того, что видит — по большому счету на это не влияли. Особенно на фоне общей неопределенности положения.

Но тут уже Игорь ничем не мог помочь даже на словах. Точнее — как бы мог, но это бы стало нарушением договоренностей с ярлом Эрвином Сильным.

Брачный сговор с ивингами предполагал, что до возвращения из похода и женитьбы на его внучке, треверский правитель не станет брать других жен или наложниц. На тот момент никаких проблем с этим обещанием не было, а сейчас вдруг выяснилось, что оно создает некоторые — как чисто психологические, так и репутационные проблемы для Лиобы и ее отца. Но ссориться с ивингами, когда его собственное положение настолько неопределенно — было бы изрядной глупостью.

Тем более сейчас, когда вдруг выяснилось, что просто гигантских ресурсов, потраченных на армию, хватает только для противостояния всего двум, и не самым сильным племенам.

Конечно же, с треверской марки можно было бы собрать еще несколько тысяч слабо обученных бойцов, но тогда бы его земли остались уже совсем беззащитны, и в случае военной неудачи, был риск вообще их потерять.

В общем, если еще оставался хоть какой-то шанс, что предательство Торгового Союза не выльется в нечто большее, уже в настоящее противостояние, то им стоило воспользоваться. Слишком уж неравны были силы. И потенциальной «честью» отца Лиобы (и тем более, ее чисто психологическим заморочками) пока стоило пренебречь, как исчезающе малой величиной. Хотя планы у подмосковного интригана на них были, и немалые…

Осознав, что девушка опять пыталась раскормиться, Игорь расхохотался, но тут же вернул на лицо максимально серьезное и самое «убедительное» из доступных ему выражений:

— Милая, ты действительно прекрасна, и тебе вовсе ненужно заставлять себя есть. Нет, если хочешь, вся моя еда — твоя, но если ты делаешь это чтобы немного больше походить на коренастых воительниц, что есть в некоторых отрядах, то уверяю тебя: их я не считаю привлекательными!

Тут же сообразив, что охрана у палатки может услышать, пересказать, и такой однозначный выпад явно повредит репутации, тем более, среди воинов, Игорь тут же «уточнил»:

— Нет, среди них есть очень аппетитные, но ценим мы их не за внешность! Тут, среди битв, красота дев валькирий — это далеко не самое главное! И делить постель я все же предпочитаю с тобой, а не с боевыми товарищами, — Игорь хмыкнул от двусмысленности своего пассажа, и решил завязывать с речами, чтобы «не договориться» до какой-нибудь совсем уж ереси.

Вытянув приглашающе руку в сторону Лиобы, дождавшись, когда она отзовется на призыв и начнет двигаться в его сторону, он в мгновение ока ускорился, подхватил ее, и вернулся к «обычным скоростям», уже на их совместном ложе.

Такое перемещение в пространстве вызывало у человека ощущение, похожее на «Земля уходит из под ног». Что-то вроде короткого полета в невесомости… В общем, девушке эти мгновения сладкой беспомощности страшно нравились, и мгновенно почти гарантированно настраивали ее на амурный лад. Естественно, Игорь не упускал возможности время от времени упростить переговорный процесс.

Еще через пару мгновение — уже реального времени — он осыпал ее лицо, шею и задорно торчащую грудь поцелуями, отчего к еде они вернулись, лишь когда яичница безнадежно остыла. Но голод и любовь, а еще голод после любви — это куда лучшая приправа, чем даже самые глубокие заблуждения о питании…

* * *

Весть о начале переправы Игорь получил еще к полудню того дня, когда она началась.

Средневековое войско с обозами, как и торговый караван, проходили в лучшем случае — километров 25–30 в сутки. Но маленькая группа всадников со сменными животными может преодолевать то же самое расстояние за час или даже быстрее. Конечно же, по знакомой дороге. Поэтому четыре караванных перехода от реки и до пограничных убийских замков вестники Эгира преодолели меньше чем за половину дня. Практически одновременно с врагами.

Еще через пару часов, уже на свежих лошадях, посланники прибыли к Серому замку (Грисбургу).

К этому времени вся незанятая на охране каких-нибудь укреплений или в патрулях пехота, уже была сконцентрирована на границе, и только ударный кулак из отборной конницы Игорь держал почти в шестидесяти км от нее. На тот случай, если бы враг передумал выжидать и каким-то чудом смог прорваться незамеченным к основным силам, блокировав их в захваченных замках и крепостях.

Этот «ударный кулак», а по местным представлениям — настоящая, да еще и отборная армия — смог бы с легкостью «испортить» такую попытку нападения. На открытой местности ополчение убиев или тулингов мало что сумело бы им противопоставить. Именно поэтому-то союзники и решили воевать от обороны, да еще и отступили в предгорья, где у кавалерии куда меньше возможностей для маневра…

Еще через два часа после получения сообщения о начале переправы — «одну дневную стражу», как определил бы это время какой-нибудь обычный фриз — две тысячи отборных всадников начали покидать бывшую родовую резиденцию убийских ярлов.

Крупный отряд тяжелой кавалерии, даже без обоза, который куда раньше перегнали к основной армии (на границу), в дальнем походе движется не намного быстрее хорошо тренированной пехоты. В отличие от маленькой группки гонцов, у тяжелой кавалерии есть инерция, да и коней аналогичного качества на большое войско не раздобыть. По крайней мере, если речь идет не о какой-нибудь степной империи. Вот у аваров, например, таких проблем не было.

Поэтому тяжелая кавалерия, если она не хочет стать тяжелой пехотой, двигается с осторожностью, сберегая силы животных, заранее планируя места стоянок и прочее и прочее. Но если точно знать, что впереди только свои — то да, можно «немного» и ускориться.

Например, преодолеть трехдневное расстояние за сутки.

Да, приведенная из-за гор армия Игоря к полудню следующего дня уже успела отойти почти на сутки пути. Обычного — караванного, то есть преодолела почти 30 км.

К этому моменту даже собранная чуть ли не в половину из неопытных пастухов и крестьян, армия Игоря напоминала хорошо смазанный механизм. Были заранее отданы все необходимые приказы, и стоило появиться давно ожидаемым гонцам, как несколько тысяч воинов покинули свои стоянки и гарнизоны, и уже к ночи слились в единую колонну почти в пятнадцати километрах от границы.

На следующий день они успели преодолеть еще столько же, став лагерем в ожидании своего ярла, как и было приказано.

Естественно, все это стало возможным потому, что почти вся остальная легкая кавалерия патрулировала земли на два дня пути впереди. Иначе такие эксперименты вполне могли бы закончиться самой настоящей катастрофой.

На марше армия, что в средневековье, что в наши дни — как никогда уязвима.

Но если прикрыться густой сетью патрулей — то такие эксперименты вполне приемлемы и помогают куда живее маневрировать неторопливыми, но надежными копейщиками, смертельно опасными алебардщиками, ловкими стрелками-пращниками и прочим разным.

Собрав все свои силы в единый кулак, и позволив коннице передохнуть оставшуюся часть дня, Игорь, конечно же, не забыл выслать несколько патрулей целенаправленно в сторону идущих ему навстречу отрядов.

Хотя биться не понадобилось.

Как и было запланировано, наплавной мост из кораблей дал такое преимущество, что не оставил врагу ни единого шанса на то, чтобы догнать Эгира с его, мягко говоря, не очень-то шустрыми повозками, что тянули требушеты.

Именно они делали армию, идущую из Треверской марки несколько уязвимой, но без них планы на генеральное сражение могли оказаться излишне …гм, амбициозными.

Со всеми подкреплениями треверов все равно было куда меньше, чем ополчения у тулингов и убиев вместе взятых. Пусть люди Игоря и были куда опытнее в своей массе.

Именно поэтому в итоге они и не решились атаковать врага, который обнаружив, что упустил шанс, принялся отступать на свои прежние позиции. Прежде чем устроить по-настоящему «массовую драку», обеим частям треверской армии требовалось дать время хоть на какое-то «слаживание». Тем более что большинство командиров даже просто не знали друг друга. Кроме, конечно, самых высокопоставленных.

* * *

Тулингия, утро следующего дня

(5 июля)

Его армия нуждалась во времени на превращение в единое целое. Поэтому в битву они откровенно не спешили.

На следующее утро Игорь проснулся, как в остальные дни уже после рассвета. За скромным завтраком, где кроме Лиобы и личных телохранителей присутствовали почти все высшие офицеры, он выслушал доклад о том, как прошла ночь, подтвердил общее направлении и манеру движения, и большую часть времени наблюдал за тем, как его приказы доводятся полковниками до непосредственных исполнителей.

Хотя у треверов и были причины торопиться.

В ближайшие дни уже мог начаться сезон дождей. И хотя здесь — в предгорьях на северных склонах Алайн Таг он был совсем не таким обильным, как на противоположной стороне Великого хребта, все же устроить главное сражение желательно было успеть еще по сухому.

Но куда важнее было прийти к сражению, сохранив силы. И именно поэтому стоило им взять направление на главный лагерь врага, до всех командиров было доведено распоряжение: никаких резких и рисковых атак!

Игорь тогда заявил, что «отряды тулингов, желающие ослабить и замедлить нас, имеют право выполнить только половину своих приказов. Хотят пусть замедляют. А вот лишние потери — нам ни к чему!»

Двигаться предстояло по холмистой, но лесостепи, поэтому все потенциальные засады начинать проверять с глубоких охватов. Благо здесь треверская конница еще могла действовать довольно комфортно.

Сначала всадники выдвигались и перекрывали возможность отступить, а смешанные отряды из стрелков и щитоносцев во второй волне должны были прочесать местность, не позволяя даже в теории создать условия для удара по основной колонне.

Поэтому их войско проходило ежедневно в лучшем случае километров по пятнадцать, но в первые же пару дней враг потерял не меньше полутора-двух сотен бойцов, и после этого уже их командиры стали избегать резких телодвижений…

Так что сегодняшний день тоже начался с проверки всех лежащих на пути мест для потенциальных засад, но сам Игорь в этом планировании участия не принимал.

Убедившись, что все идет, как задумано, он с удовольствием позавтракал, и отправился на обход лагеря.

Выглядело это как расслабленная прогулка уверенного в себе предводителя, и в сочетании с ничего не значащей болтовней, все это должно было внушить неопытным ополченцам, что все идет отлично, и они непременно победят.

Как известно уверенность на эту тему в сочетании с осторожностью — это уже половина успеха.

Очередность отрядов, которым предстояло прочесывать, обходить, и вообще — делать прочую военную работу, менялась ежедневно. Каждая из «сотен» или рот, как теперь все чаще вслед за своим предводителем стали называть эти подразделения, должна была за время пути пройти через мелкие стычки, и привыкнуть к необходимости совершать кучу, на первый взгляд, совершенно бесполезных дел.

Ну и самое главное — по-настоящему привыкнуть подчиняться, уже двум полковникам, вместо одного. Эгир и Дольф должны были утрясти между собой все нюансы…

Короткие остановки Игорь делал каждый раз у стоянок новых отрядов, и сегодня практически сразу же он обнаружил знакомые, но не принадлежащие его воинам повозки.

«Чертов купец, он все еще с нами? Ну, надо же…»

Еще издалека рассмотрев кислую рожу нервия, конечно же, он не смог пройти мимо.

— Приветствую тебя, мой уважаемый гость! Надеюсь, мои воины внимательны к тебе и твоим желаниям? В порядке ли твой товар, нет ли каких-нибудь жалоб и предложений? — решив, что кажется, начинает совсем уж издеваться, бывший журналист аккуратно прервал речь, и выжидательно замолчал.

— Очень, очень внимательны, господин… А ведь мы давно уже могли бы быть в Линкебанке… — если первая фраза прозвучала как-то излишне безрадостно, но в целом нейтрально, то закончил купец с однозначным вопросом в голосе, и чтобы между ними совсем уж не осталось недопонимания, уточнил. — Да, господин?

— Безусловно. Если бы вокруг не было так опасно, я бы непременно отослал тебя… — хмыкнув, ярл не удержался, и подколол. — Хотя не понимаю, как бы ты тогда смог рассказать своему господину, о моей победе?!

За душой у Игоря не было ничего кроме интуиции и подозрений, но нервий отчего-то не стал ничего отрицать. Многозначительно улыбнувшись, он просто поклонился:

— Надеюсь, мне будет, о чем рассказывать …своим покупателям. Интересные истории — это обычно очень способствует торговле…

«Вот собака, и подтвердил и отказался одновременно. Ну и чихать на тебя, сейчас очень не до тебя и твоего теоретического хозяина…»

Улыбнувшись, Игорь больше не произнес ни слова вслух.

«Ну да, победить сейчас куда важнее, чем чтобы-то ни было еще, так что предоставим себя собственной, надеюсь счастливой Судьбе…»

Глава 19. Добро пожаловать, всяк сюда входящий!

Южные земли Тулингии, раннее утро

(9 июля)

Кряж у входа в долину, куда треверскому войску предстояло спуститься и встретить свою судьбу, возвышался над прилегающей местностью метров на сто, может немного выше. Над лежащей ниже ледниковой низменностью — тем, что называют «трогом или троговой долиной»[104] — и того больше. Уже где-то метров под полтораста. Благодаря этому площадка на вершине могла служить отличным наблюдательным пунктом. Наверное, и вовсе лучшим из всех возможных.

С нее гарантированно и в подробностях можно было рассмотреть будущее поле боя. Поэтому прежде чем отдать приказ спускаться, Игорь, конечно же, не мог не воспользоваться возможностью и не осмотреться. Да и вообще — следовало наконец-то принять решение, нужно ли это делать.

Дело в том, что в очень похожее место, только с другой — южной стороны Великого хребта — более пятидесяти лет назад объединенное войско фризов заманило и заперло аварскую конницу. Чем это закончилось для всемогущих на тот момент степняков, было настолько общеизвестно, что даже он сразу же вспомнил эту историю.

Хотя с треверами подобное вроде как и не должно было случиться.

Во-первых, подходящих резервов у врага не наблюдалось. По докладам разведки почти все войско убиев и тулингов укрылось на возвышенности в центре долины: фактически в огромной естественной крепости.

Во-вторых, стены здешней «ловушки» были не такие уж и непроницаемыми.

По докладам разведки, при необходимости отсюда не то, что конницу, а даже обозы можно было увезти, еще как минимум в шести других местах. Пусть и не без проблем, но все же гарантированно.

На самом деле, будь эта низменность не такой большой и «проницаемой», Игорь не стал бы связываться с идеей генерального сражения, в котором как ты не старайся, всегда может случиться какая-нибудь неожиданность.

Будь у него возможность, сейчас бы они просто заблокировал противника, и увели большую часть воинов разорять коренные земли Тулингии, подрывая саму основу их сопротивления и при этом немного богатея…

…Подъем наверх дался, кстати, неожиданно просто. Местом этим, судя по всему, регулярно пользовались. На это однозначно указывало удобство подъема, да и совсем уж однозначные следы присутствия людей на вершине.

Ухоженное кострище с неприбитым дождями пеплом, яркая зелень травы, не выгоревшая под чьей-то палаткой или просто покрывалом. В общем, люди здесь бывали, и еще совсем недавно. Последний дождь случился всего с неделю назад, так что вполне возможно, еще вчера вражеские наблюдатели глазели отсюда на треверские лагеря.

Местные дороги были, мягко говоря, не очень приспособлены для передвижения больших масс пехоты и конницы. Поэтому двигаться приходилось несколькими колоннами, используя чуть ли не каждую охотничью или звериную тропу, из тех, что вели в нужную сторону.

Что опять же создавало определенные опасности в случае неожиданной атаки, и побуждало не торопиться.

Но, как ни странно, в последние четыре дня, которые треверы потратили на неторопливое преодоление 50–60 км остававшихся до входа в долину, ни убии, ни тулинги их не беспокоили. Небольшие разъезды вражеских всадников держались на максимально возможном расстоянии и ограничивались только наблюдением. Ни тебе засад, ни налетов на расслабленные колонны…

Пока телохранители заканчивали изучать следы на вершине, Игорь вытащил из специального, пропитанного воском чехла один из трех биноклей, перешел на южный край площадки, и принялся изучать окрестности.

Минут за десять, судя по его повеселевшему лицу, ничего особенно опасного он не рассмотрел, поэтому настроение ярла явно улучшилось. Изучивший все эти нюансы оруженосец осторожно придвинулся поближе, выжидая возможности позадавать «назревшие вопросы». При этом парень с явным неодобрением косился на обрывистые склоны и такие внешне ненадежные края наблюдательной площадки. Вниз было лететь …долго.

— Высоты боишься? — насмешливо уточнил Игорь.

— Нет, господин… — парень давно уже перестал вестись на дешевые подначки, да еще и перенял тягу к черному юмору, поэтому теперь вывести его из равновесия стало куда сложнее, чем раньше. — Высоты не боюсь, а вот упасть — упасть не хотелось бы!

Игорь прекрасно понимал, что некоторую часть своих вопросов пацан скорее озвучивает, чем порождает. Суровым телохранителям было как-то неловко лезть с этим, а молодому — ну что с него взять.

— Господин, — наконец решился оруженосец, — мы победим?

— Обязательно! — легко подтвердил ярл. — Не обязательно именно в этот раз, но мы их сильнее, поэтому, конечно, победим…

Все уже привыкли, что если ярл Ингвар шутит, значит, он почти не сомневается в том, что говорит.

— …если они сразу нападут, как мы начнем спускаться, говорят, там очень узкий вход в долину и много воинов просто не проведешь, то шансы у нас будут куда похуже, чем хотелось бы. Не люблю, знаешь ли, играть в кости с Судьбой. Особенно когда на кону жизни моих людей… или уж тем более, моя собственная, — продолжил он, все еще изучая долину.

— А если они дадут нам подготовиться? — оруженосец с волнением всматривался в лицо своего господина, подтверждая, что этот вопрос волнует и его тоже.

— Друг мой, ты же уже почти воин?! Должен понимать, что всего могут не знать даже боги… Но если тебя интересуют мои предположения, то знай: я уверен, если атакуем мы, и сделаем это лишь тогда, когда нам будет выгодно, когда мы подготовимся к этому, то почти не сомневаюсь в победе, — твердо заключил он.

Судя по тому, что большая часть свиты после этих слов собралась вокруг костровища, расслабилась и принялась разжигать огонь (хотя до этого момента вроде как увлеченно изучала следы, но при этом, стараясь держаться как можно ближе и не упустить ни звука из разговора), ответ на самый главный вопрос они получили. Но парня так просто было не остановить. Тем более что за пытливый ум его и взяли в оруженосцы.

— А когда мы об этом узнаем? — уточнил он.

— Вот сейчас перекусим, дождемся, пока подтянутся остальные колонны, спустимся сначала вниз, а потом, уже все вместе, в долину. А там… — снова откровенно насмешливо улыбнулся ярл, — вместе и узнаем…

* * *

К этому моменту патрули недостаточно изучили дальнюю, предположительно тупиковую часть долины, поэтому был некоторый шанс, что часть вражеских сил могла ускользнуть, а в нужный момент обойдет и попытается напасть на треверов с тыла. По крайней мере, сам он непременно попытался бы провернуть что-то похожее, тем более что людей у тулингов и убиев по-прежнему было заметно больше чем у него.

Решив подстраховаться на такой неприятный случай, он велел оставить на входе в долину смешанный отряд из тысячи воинов, и хорошенько укрепиться там. Потом в форте следовало оставить гарнизон из пары сотен бойцов с надежным командиром, а остальным — присоединиться к главным силам. Все-таки именно в долине предполагалось самое главное сражение, а удар с тыла — это пока лишь предположение.

«Окапывание», кстати, в его войске было отлично отработано, и уже к ночи сравнительно узкий и жмущийся к подножию величественного кряжа проход в долину, должен стать «неприступным» укреплением.

На случай каверзных гостинцев от хозяев, первыми вниз отправились шесть «сотен» пращников, которые должны были проверить саму дорогу, прилегающую к ней местность, а потом, дойти до заранее намеченных мест под будущие укрепленные лагеря, и убедиться, что выбор был верный.

И если первые работали в рассыпном строю, то идущий за ними второй отряд — теперь уже группа тяжелых пехотинцев, — действовали совсем иначе.

Они двигались плотной сомкнутой колонной, и в случае атаки, должны были гарантированно остановить даже самую яростную атаку врага. Две тысячи ветеранов могли очень быстро развернуться в стену щитов, и дать время остальной армии подготовиться.

Только после этого вниз пошли главные силы треверов.

В этот момент было несложно понять, кто уже был в битве, а кто, не смотря на возраст и неплохое снаряжение — других в этот поход просто не брали, — на самом деле все еще «новичок».

Да, знающий с какого конца браться за копье, умеющий стоять в стене щитов, но ничего настолько масштабного, как столкновение целых племен — и вообще ничего подобного, — пока еще не видевший…

Более опытные воины шли привычно спокойно, размышляя лишь о том, сколько им придется сегодня перекопать перемешанной с камнем земли, да и валунов перетаскать тоже.

Единственное место в долине, где конница могла действовать, без риска переломать себе ноги, была полоса не шире 120–140 метров в центре. Собственно, сама дорога, и местность вокруг нее, очищенная поколениями местных кланов в попытках хоть что-нибудь вырастить или просто расчистить путь к родовому селению. Так что любое окапывание обязательно включало в себя перетаскивание валунов…

Несколько сотен треверских ополченцев двигались совсем не так.

Сегодня, пока Игорь проснулся, неторопливо позавтракал, посовещался со старшими командирами и слазил на гору, их успели разбудить, накормить, и ни по одному разу вздрючить. Норовистые родовые дружинники на взгляд опытных ветеранов были не слишком хороши, а биться предстояло с превосходящими силами, и каждый из них старался донести до своих подопечных мысль, что если командир сказал «прыгай!», то сначала надо сигануть, а потом уже — если жив останешься, — можешь и спросить, чего надо было.

«…Сила строя, а с ней и всего войска, не в индивидуальном умении отдельных виртуозов. А среди ополченцев и впрямь были довольно умелые бойцы-поединщики. А в послушании воинов своим командирам…» — примерно об этом была большая часть историй, рассказанных отцами-командирами у походных костров.

Недавняя гражданская война в марке в отдельных битвах редко собирала больше трех-пяти тысяч человек. Здесь же, когда все, идущее прежде разрозненно колонны слились в один поток, на их глазах текла не просто необоримая людская река. И не просто «людская» — они видели силу, несопоставимую ни с чем другим виденным, в жизни большинства из них. Оказываясь перед лицом этого великолепия, они приосанивались, забывали свою недавнюю гордыню, и преисполнялись гордости, недолгого ощущения всемогущества.

Но уже к вечеру вся эта «суета», конечно же, выветрилась из их голов. Ополчение так ухайдокалось на окапывании, что стало не до воспоминаний. Но пережитое ими, конечно же, не забылось. Гордость и незабываемое чувство локтя ждали своего часа. Просто сами они к ночи способны были лишь упасть, и умереть до утра.

* * *

Долина Штейнхайм [105], юг Тулингии — полдень следующего дня

(10 июля)

Игорю прошедшая ночь далась непросто.

Ни вчера, ни уже сегодня — на рассвете, — никто треверскую армию не атаковал, воины хорошо отдохнули, и в итоге он, наверное, был единственным, кто и в самом деле от переживаний не выспался. Кроме, дежурных командиров ночной стражи, конечно.

Пока его люди завтракали, и снова принимались за работу, он все еще мучительно искал и не находил оправдания непонятной пассивности врага.

Было абсолютно очевидно, что вчера во время спуска в долину, когда его армия была разделена узким проходом, это ведь был очень подходящий момент для нападения. Такой надежный шанс перебить несколько тысяч воинов на глазах у всей армии противника — он стоил любого риска.

Или, например, ночная атака?

Убии и тулинги за прошедшее время должны были отлично изучить эту долину. Так что ночное нападение на лагерь тоже могло принести плоды…

Где логика? Почему враг себя так странно ведет?

Вообще, отличительной чертой таких — троговых долин, — служили своеобразные «висячие» долины-притоки. И дно таких висячих поверхностей, нередко лежало выше основного на 150–200 м и даже больше. Здесь — огромная возвышенность, где укрылась вражеская армия, была не настолько неприступна. Она возвышалась над основной поверхностью не больше чем на 40–45 метров, и отделялась от дна основной троговой долины тем, что земные географы называют «устьевой ступенью». Еще одной возвышенностью, служащей чем-то вроде укреплённого предбанника всей природной крепости.

Когда неимоверно древний ледник, заполняя, создавал основную долину, он был, естественно, куда тяжелее, и врезался заметно сильней, чем его более мелкий приток…

Казалось, что пока армия Игоря продолжала окапываться, убии и тулинги наблюдали сверху и насмешливо обсуждали: отчего это треверы ждут, что они покинут свои позиции, спустятся вниз и нападут. А вот бывший журналист продолжал мучать себя вопросом, отчего более многочисленный враг полностью уступил ему инициативу?

Нервничал, и от этого не могло помочь даже общество Лиобы. Не смотря на самую искреннюю увлеченность девушкой, своим войском, да и репутацией удачливого полководца он дорожил все-таки куда больше. Поэтому он и впрямь мучался от подозрения, что сейчас он упускает что-то очень важное.

Тем боле, что его враги не показали себя глупцами.

На самом деле не их вина, что люди Игоря сумели дать отпор даже в отсутствие своего предводителя. По всем «местным» представлениям, этого не должно было случиться. И очень вряд ли парочка неудач превратила сразу обоих ярлов врага в рефлексирующих слабаков, не способных к активному сопротивлению.

«Тут было что-то еще…»

К полудню эта мысль все еще продолжала рефреном звучать в его голове, но даже неплохо организованное войско, тем более в непосредственной близости от врага, нуждается в постоянном присмотре.

В какой-то момент Игорь увлекся непосредственными заботами и немного «забылся». В этот момент к его окружению присоединился чем-то обеспокоенный Дольф, с парочкой явных пленников.

Слегка потрепанные люди без поясов не могли быть ни кем иным.

Не смотря на демонстрируемую Игорем приязнь, один из двух его самых доверенных и высокопоставленных офицеров был подчеркнуто чужд всякому панибратству. Поэтому пока ярл полностью не озвучил приказ тем людям, с которыми в этот момент разговаривал, и не обратился к нему сам, тот терпеливо ждал.

— Друг мой, ты, кажется, очень спешил что-то сообщить?

— Господин, кажется, я знаю ответ на главный вопрос: они не станут на нас нападать!

Суть недавнего разговора на вершине ординарец Дольфа, судя по всему, пересказал своему непосредственному командиру.

— Вот видишь, как быстро мы получили ответ, — удивился ярл, находя взглядом своего оруженосца. — Вроде как хорошая новость, но не думаю, что тебе это рассказали лично их предводители. Отчего ты уверен?

— Четыре дня назад я присмотрел холм, с которого были видны две из трех дорог, натоптанных нашим войском. Там я приказал поставить тайную заставу, чтобы она присмотрела за нашими следами, на всякий случай… Уже на следующий день появились эти люди. Три десятка хускарлов, пастухи и небольшое стадо всяческой выбраковки — в основном коровы и овцы. Прямо на глазах у наших воинов они принялись осквернять источники. Тогда вот этот полусотник, — Дольф показал на стоящего рядом с ним невысокого, и явно смущенного вниманием ветерана, — обошел злоумышленников, и напав из засады, кого перебил, кого сделал пленником. Перед тобой оба их предводителя!

Пленники в это время внимательно слушали рассказ, и когда он подошел «к ним», лица их синхронно изобразили независимый вид. Мол, да, это сделали мы, а что такого?

Выслушав Дольфа, Игорь ненадолго задумался.

— То есть получается, они и в самом деле будут терпеливо ждать нападения? — скорее сделал вывод, чем уточнил Игорь.

«Ну, слава богам, я не параноик! — правда, эту мысль он озвучивать не стал. — Все-таки им выгодно тянуть время…»

— Славный полусотник и его люди не останутся без награды, как и достойный Первый полковник коронного войска, — ярл отметил вклад всех, кто организовал ему эту победу. — Дольф, нет причин сомневаться в твоих словах, но давай-ка я гляну на все это лично. Проедемся, хочется понять, насколько все серьезно…

Короткий объезд окрестностей показал, что вести доставленные Дольфом не просто верные. Каждый ручей, каждый родник и даже крупная лужа в окрестностях отравлены трупным ядом и вообще всем, что враги сумели собрать.

Русла ручьев ближе к стенам долины были буквально завалены костями и требухой множества забитых животных.

— Во ведь поганцы, нам эпидемии еще не хватало… Велите всем воинам пить только кипяченую воду, и нужно увеличить порции вина для обеззараживания. Хороши же мы были, если бы войско обгадилась неожиданно, или еще чего хуже, а потом на ослабленные отряды обрушились еще и эти …наблюдатели. Ничего, предупрежден, значит вооружен!

Последняя фраза сопровождалась злым и красноречивым взглядом-обещанием в сторону вражеской крепости.

Глава 20. Битва племен

Тулингия, утро третьего дня в долине Штейнхайм

(11 июля)

У германцев, как и у всяких приличных индоевропейцев, самым старшим и уважаемым богом изначально считался Громовержец. Донар, более известный большинству из нас по своему скандинавскому имени — Тор. И, конечно же, он мало чем напоминал этого гей-позитивного слюнтяя с молотком, придуманного «Марвелами».

У греков нескорым его аналогом был Зевс, и как вы знаете, он сумел выбиться в Отцы Богов. Как и некоторые другие его средиземноморские «братья», тот же римский Юпитер.

Ну, или, например, просто пробились в правители, как балтский Перкунас.

Самый упоминаемый в Ригведе[106] индуистский бог-громовержец Индра особой карьеры сделать не сумел. Как и его славянский брат-двойник Перун.

Как уж там получилось, но бог Один (у континентальных германцев — Вотан) первоначально был вообще скорее демоном. Ну, чей, скажите мне, верховный небожитель начинал с того, что носился по небу во главе Дикой Охоты[107] и похищал души зазевавшихся путников?

На Земле его продвижение связывали с общим возвышением военной аристократии у германцев. Фризы же этого мира утверждали, что именно Один возглавил Великое Вторжение германо-кельтских племен более двух тысяч лет назад, и именно ему они были благодарны за победу.

Не все фризы согласились с новым положением Отца Дружин, а потому молот — символ Громовержца Донара\Тора — все еще был очень популярен.

Бэкграунд у Верховного был такой, что даже профессиональные воины и, казалось бы, самые преданные почитатели, старались избегать его, соответствующим образом, «неподготовленного» внимания.

Даже прямая молитва Одину\Вотану у местных начиналась с некоторого числа непрямых — иносказательных и очень комплементарных обращений. Только задобрив и подготовив его таким образом, лишь тогда можно было рискнуть, чтобы привлечь внимание непосредственным обращением по имени. Ну и соответствующей жертвой, конечно.

Игорь стоял в поле с западной стороны лагеря, у воткнутого в землю огромного копья — именно так выглядел походный алтарь непредсказуемого бога воинов, — в окружении почти всей своей армии, и вот уже минут десять изощрялся в славословиях:

— …приди, приди о Предводитель Яростных! Владыка Асов и Отец Дружин — Вотан, к тебе мы взываем!!!

Дождавшись ключевой фразы, четверо временных помощников-ветеранов подхватило цепи, и подвело к нему красавца-жеребца. Да, именно конь считался священным животным Одина\Вотана, и из-за этого некоторое время конина в Северной Европе даже была под запретом. Ну, или как минимум — очень нежелательной пищей…

Цепи, на которых вели жертвенное животное, были закреплены не на шее, а на ногах — точнее «бабках». Стоило им приблизиться, как ловкие «военные-пенсионеры» мгновенно закрепили их на скрытых в траве крюках, и так же резко рассосались. Они присоединились к остальным — самым уважаемым воинам, сосредоточенным во внутреннем круге почитателей воинственного божества.

К этому моменту ярл Ингвар уже стоял наготове и держал в руках церемониальный меч Милостивого бога Ления, Врачевателя и Защитника, чьим Верховным жрецом он по-прежнему оставался.

Языческие боги вообще не были сильно ревнивыми, и вряд ли покровитель треверов возражал против такого совмещения. Этот ритуал был штукой нечастой, но все же проводился в самые ответственные моменты, что случалось не раз за прошедшие века. И раз племя все еще не сгинуло, значит Лений и правда, не имел резких возражений.

Самого Игоря в этот момент смущало совсем другое: не поверите, но его напрягала необходимость принесения в жертву коня!

Нет, казалось бы, за прошедшие три года он лично и «в составе организованной группы» перебил прорву народа. И в самом деле так, но проблема была в необходимости делать это собственноручно.

Искривленный в обратную сторону бронзовый клинок больше напоминал серп-переросток, и идеально подходил к задуманному, поэтому стоило помощникам рассосаться, как он резко ускорился, заступил гневно раздувающему ноздри жеребцу сбоку и, со всей доступной силой и скоростью обрушил клинок на грациозную тонкую шею.

Стоило Игорю вернуться к нормальным скоростям, как на него обрушился приветственный рев почти из десяти тысяч глоток.

«Чистая, блин, работа…» — только и сумел он подумать, видя, как вся кровь благородного животного, буквально в считанные секунды покидает его жилы. Сердце обезглавленного животного было не в курсе, что целостность тела уже нарушена, и больше всего это зрелище напоминало кровавый взрыв.

Красное дымящееся пятно, которого вот только что еще не было, вытянулось строго на север — в сторону вражеской крепости. Для треверов и примкнувшим к ним наемников, это однозначно выглядело, как счастливое предзнаменование.

«Ну и слава богам, если они, конечно есть…» — только и сумел подумать он, перед тем, как скомандовать войску, разойтись по местам. Не смотря на «все доказательства», не сказать, чтобы бывший подмосковный журналист стал очень сильно верующим.

— Через 600 ударов сердца[108], мы «предложим» врагу биться с нами, и я жду, что вы не посрамите меня и наших богов! — не забыл Игорь добавить пропаганды.

* * *

Предыдущие два дня в долине Штейнхайм треверское войско не потратило зря.

Люди вкалывали так, что к третьему дню они уже молились, чтобы на них напали, и ярл не смог выдвинуть еще какую-нибудь инициативу. Изначальные планы были и в самом деле куда как менее масштабными.

Приличный кусок территории долины фактически полностью перепланировали. Получилось до смешного похоже на шутку из знаменитой постсоветской комедии «ДМБ», где мудрый, но, конечно же, пьющий прапор слил новобранцам главную военную тайну России:

«…Пока враг изучает наши карты, мы меняем ландшафт, причем вручную. Враг теряется на незнакомой местности и переходит в полную не боеспособность. В этом смысл. В этом наша стратегия…»

Собираясь воевать «от обороны», изначально планировалось укрепить лагерь совершенно обычным частоколом, но почти сразу же стало понятно, что в местную «землю» колья просто не забить. Ну, так, чтобы враг потом не смог их с легкостью повалить, конечно. Да и ров с насыпью, естественно, не получились.

Слой земли редко где превышал пять-десять сантиметров, а дальше — начиналась уже такая твердая смесь из грязи, глины и булыжников, что нечего было и мечтать в нее заглубиться.

План тут же был скорректирован, и ров решено было заменить широкой канавой, глубиной, правда, всего лишь в пятнадцать-двадцать сантиметров, чтобы защитить лагерь от воды. Тем более, что вдоль северной стены долины Штейнхайм протекала река.

Ну как «река»?

Вот именно в этот момент воды в ней практически не было. Сейчас можно было рассмотреть только следы ее ежегодного присутствия, но накануне сезона дождей глупо было не предусмотреть такой финт.

Огромная, вознесенная метров на сорок вверх терраса, где укрылись враги, была таким — своеобразным «аппендиксом» перпендикулярным к основной долине. И у основания возвышенности, на которой стояла крепость защищающая подъем туда (тот самый «укрепленный предбанник»), она делалась и вовсе шириной не меньше 150–160 метров.

То есть крепость тулингов была с одной стороны потока, треверский лагерь — с другой. И лагерь даже врезался в русло. Частокол не подходил еще и потому, что в случае дождей он никак не затормозил бы образовавшийся поток, и треверов бы просто смыло.

В итоге, решили собрать валуны с прилегающей территорией на левом фланге и в тылу, сложить из них баррикаду (фактически еще и дамбу), что давало еще один, абсолютно логичный, но ненеожиданный выигрыш.

Если бы враги попытались обойти лагерь и атаковать слева (с запада) или с тыла, то благодаря сбору стройматериалов появлялась возможность для действий нашей тяжелой и даже сверхтяжелой кавалерии, не говоря уже о подвижных, и куда менее прихотливых конных стрелках.

Нужно было только как-то убедить врага не просто спустится с их террасы и атаковать, но и обязательно попытаться обойти лагерь, под ударами стрелков, а не переть в лоб на каменные баррикады.

И у ярла Ингвара было такое средство…

Большинство из его воинов еще даже не успели вернуться на предназначенные им места, как сам он взобрался на одну из двух легких разборных вышек там же на левом фланге, в ста шагах позади строя своих лучших воинов. После этого он нашел глазами оруженосца и кивнул ему:

— Давай!

Тот с трудом подавил довольную улыбку, и в мгновение ока взлетел на почти такую же, только более широкую и видимую со всех сторон вышку, после чего парень с энтузиазмом «засемафорил» в сторону центра лагеря.

Буквально через минуту оттуда в воздух взмыло «небольшое» 40-килограммовое бетонное ядро и по настильной траектории устремилось в сторону вражеских укреплений. Точнее — за линию укреплений.

Снаряд скрылся в глубине террасы-аппендикса, где укрылись многочисленное ополчение тулингов и убиев. Очень многочисленное!

По всем прикидкам их должно было быть не меньше 12–14 тысяч человек. Но в плане бывшего журналиста это было учтено. Именно поэтому ему абсолютно необходимо было заставить врага нападать только на его условиях. Уже после того, как треверы успеют хорошенько окопаться.

Игорь привел сюда в большинстве своем только опытных бойцов. И даже молодые горцы-пращники из-за хребта, уже успели немало чему научиться к этому моменту. Но его армия была куда меньше вражеской.

А с учетом небольшого гарнизона оставленного у входа в долину, и нескольких отрядов выделенных для наблюдением за окрестностями и тысячами лошадей, которые по его плану не должны были пригодиться в этом сражении, здесь и сейчас биться предстояло лишь чуть более девяти тысячам воинов *3*. Не сказать, чтобы идеальный расклад…

*3* Силы треверов к битве в долине Штейнхайм

Правое крыло:

1 186 — десять рот «пращников», стрелки

Укрепленный центр (3 464):

1 — коронный тысячник Эгир Лысый

3 — телохранители Эгира

420 — Младшая дружина: алебардщики (240), лучники (120), обоз (120 погонщиков на 30 повозок)

960 — основа уездного ополчения — избранный треверский полк (традиционная фризская тяжелая пехота) — не путать с «большим полком», т. е. с ополчением всех треверов от 15 до 60 лет

2 080 — ополчение пяти союзных племен Полуденного нагорья, легкая пехота

+ Обоз (523 + 16 требушетов):

3 — слуги Магона

3 — оруженосец, повар и конюх ярла

34 — обоз нойхофского городского полка

76 — саперы, кузнецы, шорники и столяры

140 — пастухов, отвечающих за перегон фуражного скота и иные работы

267 — обслуга артиллерии: три батареи 4-тонных требушетов (12 шт., 12 мастеров-артиллеристов, 48 артиллеристов, 48 повозок, 96 возниц) и одна батарея 8-тонных требушетов (4 шт., 4 мастера-артиллериста, 48 артиллеристов, 24 повозки, 48 возниц); а так же — полковник-артиллерист, два его заместителя, две «дюжины» вестовых (24)

Левое крыло (2 614):

1 — коронный тысячник Дольф Рихтерсон

3 — телохранители Дольфа

194 — две неполные роты «добровольцев» из бывшего Восточного анклава, средняя кавалерия

366 — городской полк Нойхофа: тяжелые копейщики (360) и конные вестовые (6); их обоз (34) укрылся в центре

540 — коронные хоругви, тяжелая кавалерия (универсальные бойцы, могут действовать, как в конном, так и в пешем строю):

670 — уездные хоругви (средняя кавалерия), но здесь действуют как тяжелая пехота

840 — фризские наемники, тяжелая пехота

Резерв (1 495 всадников):

1 — ярл Ингвар Треверский

6 — личные телохранители ярла во главе с Гильмо

1 — Страж Магон

192 — Старшая дружина: сверхтяжелая ударная кавалерия (48), конные арбалетчики (96), конные пикинеры-оруженосцы (48)

240 — первая и вторая придворные «сотни», тяжелая кавалерия

463 — три хоругви наемников-рушаим, средняя кавалерия

602 — Люди Равнины, легкая союзная легкая кавалерия

ВСЕГО: 7 787 пехотинцев при 1 495 всадников и 16 требушетах

(из записей Анвара Гарипова)

* * *

По прямой, от укреплений тулингов до лагеря треверов, было шагов триста. Это примерно 220–225 метров. Даже с учетом превосходства в высоте, там, конечно, нашлись бы и луки и умельцы, способные послать стрелу на это расстояние. Но только специальную облегченную стрелу.

На такой дистанции, она оставалась бы, конечно, поопасней наполненного водой и сброшенного с балкона многоэтажки презерватива, но смысла в этом было бы примерно столько же. А вот требушеты Игоря в этом плане оказались куда эффективнее.

Врагов в долине укрылось так много, что их палатки просто не могли не занять ВСЮ их террасу. Однако поначалу могло показаться, что «маленький» сюрприз треверов, остался совсем даже не замеченным…

Маленький круглый «камешек» улетевший за стены на самом-то деле весил около 40 кг, и способен был превратить в лепешку любые доспехи. А учитывая, что по настильной траектории он еще и имел шансы после этого какое-то расстояние «проскакать» по вражескому лагерю — требовалось просто подождать…

Тем более что еще через минуту в воздух поднялась сразу почти дюжина таких «гостинцев». Это сказали свое слово все три батареи 4-тонных боевых машин. И еще через минут пять к ним присоединились «чемоданы» почти в два с половиной раза больше — 100-килогрмовые. Это заговорила батарея 8-тонных требушетов.

Хотя результаты стрельб из треверского лагеря было не видно даже в трубу — вражеское укрытие находилось выше, — но Игорь не терял надежды «привлечь» внимание врага.

«Ну же, черт вас подери, все равно ведь не отсидитесь твари…»

Ждать пришлось долго.

Почти час шесть сотен обозников вкалывали, помогая мастерам-артиллеристам. Теперь уже не все вместе, все-таки организаторские способности и энтузиазм подчиненных давал разный результат. Поэтому синхронизировались друг с другом только отдельные батареи. Они запускали камни, через казалось бы еще минуту назад неприступные укрепления, и в эти мгновения враги внутри должны были гибнуть, но результаты пор-прежнему были скрыты от глаз.

Для замерших на своих местах и отнюдь не сторонних наблюдателей, эффект (в военном смысле), сейчас напоминал пускание «блинчиков» в пруду. Ну да, весело, конечно…

«Мать вашу, где же вы там…» — и ответом этому молчаливому призыву стал гул, пронесшийся по молчаливо замершему войску.

— Они выходят, они все-таки выходят, черт их подери… — не удержавшись, уже вслух пробормотал Игорь.

Но его несдержанность осталась незамеченной. Весь треверский лагерь: и укрепленный центр, и оба неравнозначных крыла его армии — взревели в едином порыве. Ветераны, что видели действие требушетов в недавнем походе, были немногочисленны, и большая часть войска до этого момента сомневалась, что средство окажется действенным…

…Оказалось, что кроме главных ворот, в каменной стене было еще не меньше шести малозаметных калиток. И в какой-то момент успевшие снарядиться тулинги и убии, буквально покрыли своими телами спуск вниз…

Если бы все это человеческое множество пыталось пробиться через единственные ворота, стоило бы тут же сосредоточить стрельбу на сравнительно узком «канале», через который и изливались враги. Но глядя на заполненный сплошным человеческим и явно очень враждебным ковром спуск, Игорь подумал, и решил немного изменить изначальную идею, не пытаясь заткнуть снарядами только один главный проход. У него появилась идея куда лучше.

— Пусть малые машины переносят свои удары на калитки, через которые выходят враги, а большие требушеты, на ворота! И пусть сами решат, кто и куда!

Кивнув, оруженосец рванул в сторону артиллерийских позиций. Приказ был не таким, как его оговорили заранее, поэтому просто взмахнуть флагом было недостаточно…

В это время яростная и визжащая вражеская волна скатилась по склону, перемахнула временно почти пересохшую речку, и ударила в треверские ряды. И почти сразу стало понятно, что ни о какой сумбурной или яростно необдуманной атаке речь не идет.

С возвышения, где разместился бывший журналист, было отлично видно, что хаотично изливающий из-за крепостных стен поток людей, внизу соединяется в три отдельные и очень целенаправленные группы.

При этом в первой волне шли воины из самых небогатых кланов. Слабозащищенные и в большинстве легковооруженные, но благодаря этому — очень подвижные бойцы.

Им достался первый удар обороняющихся.

Помимо множества стрел и арбалетных болтов, их хорошенько проредил и дождь из дротиков.

Очень кратковременный — мало у кого из треверов было три или четыре метательных копья. Большинство из них припасли не больше одного-двух. Благодаря такой встрече, в первой волне уцелело не больше половины бойцов.

Да, не все из них были убиты, но потери в этот момент даже некоторым треверам показались ужасающими. В очень короткий срок союзники потеряли не меньше 400–450 человек убитыми и тяжелораненными.

Особенно непростое положение сложилось на правом фланге, хотя его прикрывало лишь немногим более тысячи легковооруженных пращников.

Здесь почти сухое русло горной реки подходило почти впритык к треверскому лагерю. Хотя на самом деле, скорее это лагерь был частично вынесен вглубь пересохшей реки.

Когда командиры пращников осознали насколько быстро передвигается противник, они не стали жевать сопли, а с легкостью отступили на противоположный берег, развернулись там в линию, и когда разгоряченная, и уже смущенная чудовищными потерями толпа попыталась проскользнуть вдоль восточной границы лагеря, на них обрушился настолько частый «дождь» из свинцовых пуль с одной стороны, и метательных копий — с другой, что почти две сотни то ли самых глупых, то ли самых отчаянных, не сумели преодолеть и половины расстояния.

Все они были так быстро перебиты, что это дало вождям нападающих однозначно понять — здесь не самый подходящий фланг для прорыва.

Во-первых, через нагромождение камней на «будущем и бывшем» дне речушки было не разогнаться, во-вторых, не получалось и сбить стену из щитов. Разбросанные тут и там валуны просто не позволили бы создать непроницаемую для стрел и свинцовых пуль стену…

…Родовое ополчение способно биться без оглядки на потери, но только на пороге своих собственных домов. Пришедшие в замешательство враги уже практически готовы были бежать, но в этот момент дрогнувших воинов подперли бойцы из второй волны. Они были куда более опытны, умелы, и уж точно заметно лучше снаряжены.

Тулингский вождь, руководивший атакой на правый фланг треверов, мгновенно осознал все нюансы, и вместо того, чтобы повторить самоубийственную попытку обойти, отдал пару команд, после чего его люди мгновенно выстроили надежную стену щитов. Остальных своих бойцов он тут же переориентировал на помощь отрядам, атакующим в центре. После чего сам он вынужден был остаться присматривать за маневрами пращников.

Их офицеры были готовы именно к такому повороту.

Они заранее получили приказ, что если враг не станет сливать своих людей в самоубийственных атаках и догадается просто закрыться от обстрела, то они должны будут остаться и лишь имитировать опасность удара во фланг атакующим, сковывая часть вражеских сил.

При этом стрелки тут же прекратили расходовать дорогие свинцовые пули. Пусть не столь эффективных, но зато абсолютно бесплатных снарядов для пращи сейчас можно было сколько угодно набрать прямо под ногами. А метать в монолитную деревянную стену из щитов — что от одних, что от других — эффект был примерно одинаковым…

* * *

Когда требушеты перенесли «огонь» на рассекреченные калитки и главные ворота крепости тулингов, третья волна уже почти вся успела спуститься. Это были отборные воины обоих племен. Лучшие из лучших и, конечно же, именно в их рядах шли собственные дружины ярлов. Все-таки метатели — это далеко не пушки. С их частотой стрельбы, припечатать удалось не больше пары десятков вражеских воинов.

К этому моменту вдоль северной границы треверского лагеря скопилась огромная толпа. Самый маленький отряд — что-то около 700–800 бойцов, все еще стояли в оборонительной стене, присматривая за пращниками.

Не меньше семи-восьми тысяч человек бились своими телами в баррикады, тщетно пытаясь взойти на них. Самыми успешными оказались те отряды, что подошли к делу не без находчивости.

Поначалу умывшись кровью, они сбились в стену щитов — не такую монументальную, как оборонительная, — но дающую возможность свести потери к минимум. И под прикрытием товарищей, а атакующих было в разы больше, чем обороняющихся, отдельные умники принялись потихоньку растаскивать сложенную из камней стену.

Да, мощные арбалеты в упор поражали убиев и тулингов сквозь щиты, но вдруг выяснилось, что отразив все атаки и перебив массу врагов, треверы могут потерять свои баррикады. В прямом смысле слова.

В центре оборону возглавлял Эгир, и открывшиеся перспективы его изрядно испугали, однако не настолько, чтобы потерять голову. Старый полковник прекрасно знал, что не здесь решалась судьба этой битвы, и его задача лишь как можно больше оттянуть на себя воинов врага, но при это, суметь продержаться …нет, не как можно дольше. «Сколько, сколько нужно…»

Главное противостояние сегодня и правда, разворачивалось на левом фланге.

Под командованием Дольфа были собраны самые лучшие воины.

Здесь стояли спешенные коронные и уездные хоругви, опытнейшие наемники фризы приведенные из-за хребта, городской полк Нойхофа. У всех этих людей были великолепные доспехи, умения, отточенное множеством тренировок, и самое главное — привычка биться вместе. По крайней мере, у большей части из собранных сюда более чем двух с половиной тысяч воинов.

На левом фланге, только не на виду, а за краем лагеря, укрывался и их резерв — почти полторы тысячи всадников. Единственные кому сегодня было доверено биться верхом.

Самый главный сюрприз, который должен был оставаться скрытым до последнего — это отряд сверхтяжелой кавалерии из старшей дружины, и две придворные «сотни» телохранителей ярла — 240 отборных всадников, способных на очень-очень многое, если применить их в правильный момент…

Три хоругви наемников-рушаим — а это почти четыре с половиной сотни опытнейших чужаков, относящихся скорее к средней, чем тяжелой кавалерии, тоже были достойны доверия.

Еще почти шесть сотен, большей частью легких всадников — союзная кавалерия, пришедшая от Людей Равнины, — ее пришлось выпустить из резерва практически в самом начале боя.

Правда, она не лезла в свалку, а, как и пращники на противоположном фланге, скорее только «демонстрировала намерения».

С одной стороны строй треверов на левом фланге был прикрыт лагерем. И там по-прежнему довольно успешно отбивался Эгир, но с другой — было открытое пространство. Казалось бы, не меньше шесть тысяч убиев — практически всех их воины, должны были с легкостью охватить 2 600 (по крайней мере, в начале боя) обороняющихся, прижать к лагерю и вырезать всех до одного, но именно поэтому шесть сотен всадников маячили на виду, сообщая любому желающему, что мысль эта так себе.

Убии уже знали, что такое эти не очень крупные, но чертовски опасные воины.

Люди Равнины выработали своеобразную и очень действенную тактику боя. К спешенному врагу они обычно приближались на 40 шагов — это было расстояние для верного выстрела. В этот момент они передвигали колчан со спины на грудь, брали две стрелы в зубы, а другие две — клали на лук, и принимались с потрясающей точностью пускать их одну за другою. Выпустив по четыре стрелы, они с пронзительным криком, смело бросались на врага, и начинали колоть смешавшуюся пехоту своими пиками.

Попытайся убии охватить строй треверов, они бы ту же получили удар в спину, поэтому бой шел практически «по спортивным правилам»: лоб в лоб и сила-на силу. И так продолжалось ровно до того момента, пока не стало ясно, что все резервы врага уже введены.

Строй треверов к этому моменту прогнулся посередине, они и правда, держались из последних сил. Боги они и в Ахкияре все-таки на стороне больших батальонов, но у отборных воинов треверской марки еще были кое-какие козыри в руках. Точнее за спиной…

Стоило Игорю увериться, что тот самый «момент» наступил, как он велел трубить в первый раз.

Этот звук сначала вызывал какое-то непонятное оживление в рядах воинов левого фланга, и через минуту их строй вдруг неожиданно поддался вражескому напору. Отборный отряд личных телохранителей убийского ярла, что по сантиметру выгрызал себе путь в стене щитов, надавил, и вдруг «провалился» в пустоту.

Казалось бы, ряды врага прорваны, его строй должен разваливаться, а обезумевшие от ужаса треверы бежать, но этого не произошло.

Да, их строй распался на две части. Одна из них, прижалась к стенам своего лагеря, словно ничего не произошло, закрылась щитами, ощетинилась копьями, и оказалось, что вместо победы линия соприкосновения просто вдруг увеличилась почти вдвое.

Менее опытные воины убиев невольно стали пытаться охватить своих врагов, от этого их ряды смешались и начали нести потери.

Самый крайний — левый отряд треверов, именно там были сосредоточены коронные и уездные хоругви Игоря, что почти полгода оттачивали свои маневры, поступили еще менее ожидаемо.

Из «баталия», не разрывая сцепку с вражескими бойцами, принялась медленно, но явно отступать в сторону от лагеря, и этим вовсе безбожно растягивая и ломая остатки строя убиев. И именно в этот момент раздался второй звук сигнальных рогов…

Еще через мгновение из-за треверского лагеря на рысях выметнулась огромная и сверкающая железом волна отборных всадников. Впереди, о ужас, скакали и вовсе настоящие етуны-великаны! Окованные железом стальные башни возвышались на столь огромных конях, что у всех, кто видел их, заледенели сердца.

Совершив плавный, и явно много раз опробованный разворот, они развернулись в линию, неимоверно длинные копья наклонились, и всадники дали шпоры своим ужасным и столь же защищенным, как и они сами, животным.

Через несколько мгновений стальная волна с треском и грохотом ударила в очень многочисленные, но растерянные и смешавшиеся отряды врага…

[О власти…]

«…Только сила, подтвержденная победами на поле боя, а потом, еще и закрепленная за столом переговоров, может привести к настоящей власти. Одно без другого просто невозможно.

И чем убедительнее сделаешь первое или второе, тем надежнее и легче будет твое восхождение…

Ярл Ингвар после сражения, которое позже в Эйдинарде стали называть „Битвой Трех Племен“, или просто — „Битвой Племен“, — приобрел лишь первое. Пока его воины добивали немногочисленных беглецов, и делали победу еще более убедительной, сам он в этот момент уже думал, как же теперь усадить побежденных за стол переговоров.

И на этом пути могло быть только два по-настоящему опасных препятствия.

Во-первых, по дороге к подлинной победе могла помешать кровная месть, объявленная владетельному клану убиев. Во-вторых, ярл Ингвар сильно рисковал разменять свою победу на обычный грабеж. По недомыслию, конечно.

Но тут ему достало удачи, чтобы переступить через одно препятствие, и мудрости — чтобы избежать второго…

Как и прозорливости, чтобы понять: воины-победители, конечно же, должны были получить зримое подтверждение воинской удачи. Общеизвестно, предводитель, что не позаботится об этом, недолго сможет наслаждаться плодами божественного снисхождения.

Потому чем громче будут звучать победные трубы, тем щедрее его воины должны быть к трактирщикам и шлюхам! Именно это привлечет сердца молодежи, на чьих плечах в будущем станет стоять выстроенное им здание…

Настоящий победитель не должен сомневаться: главная добыча предводителя — это земли, слава и власть! А все остальное лишь прах под копытами боевого коня…»

(Из книги «Жизнеописание конунга Ингвара I Славного», 2123 год от Исхода)

Глава 21. Шепот

Линкебанк, торговые ряды при городском порту

(23 июля)

— …и тут их ярл как взревет, «Мы не боимся смерти, потому что мы и есть Смерть», после чего их всадники просто смели убиев, — рассказчик, от своих слов настолько воодушевился, что, казалось бы, куда уж больше. Он сделал огромные глаза, и принялся сыпать другими подробностями. — Их кони были настолько огромны и резвы, что сбивали с ног целыми рядами. Кроме тех из убиев, конечно, кого убили неимоверно длинные копья треверов. Ты не поверишь, но тот, кто поведал мне об этом, утверждал: копья первого ряда были дюжину локтей* в длину и даже больше!

На самом деле это была, конечно же, неправда. Ингвар Треверский не возглавлял эту атаку.

Да, хитрость, как заставить врага выйти на очищенное от камней пространство, где это в принципе было возможно, и как сделать более многочисленную пехоту убиев уязвимой — придумал именно он. Но сам удар тяжелой или даже сверхтяжелой, по местным меркам конницы, возглавил другой воин. Командир его первой придворной «сотни».

Немолодой мужик верой и правдой прошел со своим ярлом восхождение к власти над треверами, недавнюю Канаанскую войну, несколько раз отличился во время вторжения через горы, участвовал в множестве последующих мелких схваток, и при этом никогда не лез с претензиями в недостатке славы, так что честно заслужил свой звездный час.

Сам Игорь в этот момент оставался на вышке позади своего левого фланга и оттуда контролировал, как мог, всю битву. Он же подал и сигнал к атаке, но лично на коне не мчался, длиннющим кавалерийскими копьями или «лэнсами» убиев не протыкал, да и потом не пытался преследовать и топтать обезумевших от страха врагов.

Ему пришлось вмешаться в бой немного позже, и совсем по другому поводу, но не будем мешать самозваному «скальду». Неверные подробности он выдумал не сам, так что взятки с него гладки. Тем более что и без нас тут было кому помешать…

— …вода, вода, «медовая вода»… — словно бы специально дождавшись паузы в рассказе, дверь таверны, где проходил разговор, распахнулась, и внутрь ворвался уличный гомон. — Пожалуйте в «Усталого путника»! Лучшая еда на этом берегу Рихаса за недорого!

В Линкебанке, особенно в припортовых кварталах с самой дорогой землей во всем Эйдинарде, в принципе понятие тишины было несколько размыто. Считалось, что если вы не слышите бредущих мимо разносчиков и зазывал, то значит, умерли.

— Достойный корчмарь Семан Шестипалый[109], зовет отведать свежайшей, только что выловленной рыбы в его «Пьяном карпе», — продолжал разоряться один из зазывал. — За пару серебряных гельдов, можно получить большое блюдо жареной рыбы на четверых, два кувшину прохладного пива, обсудить дела в покое и удобстве!

Этот разговор и в самом деле происходил в таверне «Пьяный карп», а его владелец сейчас делился наисвежайшими подробностями о событиях на востоке со своим коллегой по гильдии.

— И что, они победили, хотя и были в меньшинстве? — решил приободрить рассказчика гость.

— Друг мой, ты же в юности ходил в походы? Тебе ли удивляться, что опытные воины даже находясь в меньшинстве, могут победить и самое многочисленное ополчение…

— Это, конечно, но иногда решения богов очень противоречивы. Так что там было дальше?

— О, когда треверы смогли обмануть и разбить «стену щитов» на левом фланге, дальше союзное войско просто посыпалось. Правда, все пошло не так просто, как казалось поначалу, — трактирщик на секунду задумался, ушел в себя и, судя по всему, постарался пересказать все, что услышал, как можно ближе к оригиналу. — …Ага, ты же помнишь, я упоминал: чтобы куда более многочисленные убии не попытались просто охватить и вырезать две с половиной тысячи отборных треверских бойцов на левом фланге, ярл Ингвар выставил на самом краю очищенного его людьми поля почти тысячу всадников. Кавалерию горцев, живущих по соседству с его новыми землями на той стороне хребта и называющих себя Люди Равнины, ну и большой отряд бывших канаанских наемников из мест, и вовсе неизвестных. На их языке (на самом деле на канаанском), они называют себя «рушаим» («большеголовые»).

Рассказчик на секунду снова задумался:

— …Ага, они там просто стояли, и уже этим защищали пехоту. Но в ответ на эту угрозу ярл убиев, выставил, немного наособицу, тысячу своих личных хирдманов-телохранителей. Остальные шесть или семь тысяч в это время напирали на треверов. Потом, когда их строй растащили, удар нанесла треверская конница, и ополченцев начали попросту вырезать… Когда они обратились в бегство, на них обрушилась вообще вся кавалерия треверов. И именно тот, не принимавшего поначалу участия в битве отряд отборных бойцов убиев, и позволил многим из них спастись…

Только трактирщик забыл упомянуть, что путь к природной крепости, где они укрывались раньше, в этот момент уже был перекрыт людьми Игоря.

Воспользовавшись сумятицей, половина его пехоты на левом фланге, что была ближе к лагерю, с легкостью сумела прорваться сквозь расстроенные вражеские ряды, и отрезала обезумевшую толпу убийских ополченцев от самого близкого укрытия.

— На самом деле, когда их войско, избиваемое со всех сторон треверами, попыталось сбежать, даже тысяча отборных хирдманов мало что сумела бы изменить. Им противостояло почти такое же число всадников. Сбежать убиям помог Страж, скрывавшийся в рядах обычных людей. Именно он поначалу отразил атаку Людей Равнины и наемников-рушаим…

Тут требуется небольшое пояснение.

Стражи могут определить наличие других одаренных, только если сами они неподвижно ждут атаки. Когда вражеский Страж приближается на достаточно близкое расстояние, у них автоматически срабатывает природный механизм, и тогда появляется шанс победить. Просто благодаря неожиданности нападения.

Соперник в этот момент будет без труда убивать обычных воинов, и скорее всего, просто не успеет отреагировать, когда на него нападет равный ему — другой одаренный. При этом, хотя возможности Жрецов куда шире, но и они, преждевременно активировав свое умение, будут находится в уязвимом стоянии, на случай такой атаки.

То есть тактика применения Стражей на поле боя, особенно если известно о наличии равного бойца, была проста: скрытно дождаться соперника, и когда он примется трепать твоих друзей, подкрасться и попытаться неожиданно убить его.

О том, что Игорь Жрец, со способностями Стража, его врагам было известно.

Именно его нападения выжидал убийский одаренный, но бывший журналист разыграл совсем другую карту, ударив тяжелой кавалерией на единственно возможном пятачке. И тут уже Страж убиев был вынужден раскрыться и наплевать на все свои расчеты, чтобы попробовать спасти хотя бы часть соплеменников.

— …Страж убиев сорвал атаку легкой и средней конницы треверов, и позволил отступить очень многим из них. Правда, большая часть убийского ополчения все равно или сдалась, или была вырезана. Как и их ярл, кстати. Но не меньше двух тысяч лучших, самых везучих или просто расторопных воинов благодаря самопожертвованию Стража смогла пробиться вон из долины Штейнхайм…

Как вы помните, тамошние стены не были неприступны.

На самом деле Игорь не знал, что у его врагов есть хотя бы один полноценный Страж, но когда тот раскрылся, свое искусство продемонстрировал Магон.

Все это время канааней просидел в резерве, на случай серьезного прорыва. И когда их кавалерия вдруг принялась с воплями разбегаться, он успел сообразить в чем дело, вовремя заметить своего убийского «коллегу», и связать его боем. А уже потом, вместе с Игорем, они сумели взять того в плен.

— …убий повеселился в треверских рядах недолго, но успел убить или ранить не меньше сорока союзных им всадников и тех наемников, что я упоминал… Да, большеголовых! Сам понимаешь, если бы он напал на потерявшую строй пехоту, то потери и вовсе трудно было бы представить. Но за пределы долины смогли вырваться очень многие. Уцелевшие разбились на мелкие группы и, уже не оглядываясь, рванули к себе домой. Мой друг ничего не знает об их судьбе, но в одном он не сомневается: она незавидна! — рассказчик усмехнулся и развел руками. — Их столица, конечно же, все еще держится, но ополчение племени рассеяно, порублено или в плену, ярл — убит, потому Убайда вряд ли сможет долго простоять…

* * *

Но разговор на этом, конечно же, не завершился.

— А что тулинги? — решил для себя прояснить гость.

— Пока вернувшаяся конница треверов пыталась сделать хоть что-то, в сущности, упустив возможность пленить все ополчение убиев, большая часть отборной треверской пехоты, освободившись на левом фланге, атаковала вражеский центр.

— О, — потер ладонь о ладонь гость, — те, естественно, не были к такому готовы…

У человека рожденного и прожившего почти всю жизнь в неформальной торговой столице фризов, не было причин желать неудачи или победы хоть кому-то в этой битве. Но вспомните себя: рассуждая о чужих спортивных командах, мы почти всегда имеем свои предпочтения. И нередко они складываются буквально через минуту после того, как мы узнаем об этом. И уж точно, куда приятнее «болеть» за победителей.

— Да, наступление на правом фланге сорвалось, но к тому моменту тулинги отбросили свои первоначальные беспорядочные атаки, и сосредоточили все свои силы в центре. Пользуясь многолюдством, они принялись буквально красть из-под треверов их укрепления, медленно, но верно разбирая баррикады, и тут же складывая из них ступени для удобного пологого подъема наверх. В таком положении меньше четырех тысяч треверов, часть из которых была всего лишь плохо вооруженными обозниками, вряд ли смогла бы долго продержаться против, как минимум вдвое большего числа убиев. И часть из обороняющихся, как раз начала это понимать (как и сами тулинги). Но тут им во фланг ударили две тысячи разъяренных треверов. Это были лучшие воины их ярла, и ополченцы, уже начавшие «предчувствовать свою будущую победу», конечно же, побежали…

— Они их вырезали?

— Нет, ярл тулингов был в рядах своих воинов, его отборные хускарлы смешались с обычными общинниками, так что он вообще ничего не мог противопоставить своей печальной судьбе. Кроме…

— …кроме? — гость настолько увлекся рассказом, что заподозрив паузу в этой «саге», казалось даже немного испугался.

— Кроме того, чтобы сдаться на милость победителя!

— Ох ты…

— Да, тулинги к этому моменту потеряли не больше тысячи воинов, но огромные метательные машины треверов успели разрушить главные ворота и в нескольких местах пробили стены их крепости, так что они не смогли бы даже укрыться в своей долине. Не догадайся они сделать это, и вряд ли хоть кто-то из них дожил до следующего утра…

— А на каких условиях?

— Мой друг не знает. Сразу после битвы Ингвар Треверский выслал его из своего лагеря. Ярл не имел доказательств, что тот вел переговоры с его врагами по приказу своего собственного господина, но, конечно же, не сомневался: все, что тот узнает, он сможет рассказать… кому захочет.

— Твой болтливый друг, который «вел переговоры с врагами треверского ярла», он из нервиев?

— Что? — изобразил удивление хозяин, хотя и сам понимал, что увлекся и проболтался.

— Ну же, да весь город гудит: ублюдок (в данном случае это не только ругательство, но и простая констатация статуса незаконнорожденного человека — прим. автора) из владетельной семьи ярла нервиев видел битву, в которой треверы разгромили ополчение двух не самых слабых племен! По крайней мере, его слуги «по секрету» все это рассказали каждому, кто готов был потратиться на выпивку…

Трактирщик смущенно улыбнулся, неопределенно повел плечом, но все же признал очевидное:

— Да, это он!

Они некоторое время помолчали, после чего хозяин трактира глубокомысленно изрек:

— И, как ты понимаешь, теперь-то они забегают…

Эта не совсем внятная сентенция уже не потребовала каких-то комментариев и разговор, по сути, был исчерпан. Минут через пять гость пробормотал что-то жизнеутверждающее, после чего собрался и поспешно ушел. Хозяин не стал его удерживать. Все что должно было произойти — состоялось.

* * *

Мало кто знал, что ушедший коллега трактирщика по влиятельному цеху владельцев питейных, кабаков и прочих подобных заведений Линкебанка, поддерживал отношения со своим братом. Владельцем корчмы в Эверберге — столичной крепости племени ивингов, где их ярл держал свою ставку.

Словоохотливый хозяин тоже был из числа «друзей ярла ивингов». Только об этой их дружбе не знал никто, кроме самого Эрвина Сильного.

На Земле за настолько близкие «товарищеские отношения», его назвали бы самым настоящим «резидентом». И поскольку в лицо его и правда, знал, только сам ярл, оставаясь в тени, трактирщик Семан Шестипалый мог безбоязненно присматривать за другими лордами Торгового Союза, отслеживая их попытки влиять на местный городской совет.

Более двадцати лет назад бывший наемник с приметным «шестипалым» отличием приехал откуда-то с запада Эйдинарда. Сначала никому неизвестный, но явно очень небедный и, судя по всему, очень успешный воин лишь купил трактир и вступил в профильную городскую гильдию.

Но уже через семь лет (просто сверх быстро для здешних социальных лифтов), он успел стать сначала — весомым членом своей гильдии, к чьему мнению стали с интересом прислушиваться его коллеги по бизнесу, а потом и неформальным представителем городского совета при Торговом Союзе.

В большинстве случаев Семан не слал писем или гонцов к ярлу Эрвину, но если бы возникла такая необходимость — его сообщение попало бы на стол к одному из влиятельнейших лордов Торгового Союза очень быстро. И для этого вестника даже не нужно было бы посвящать в подробности того, почему все это должно было произойти.

Вот, например, как сегодня.

Вести о победе протеже его господина, и так бы дошли до него. У властителя ивингов хватало доброхотов. Но трактирщик знал, с кем именно нужно было поделиться своим рассказом, чтобы не пускать дело на самотек, и эта весть пришла в крепость у Врат батавов с самым лучшим из гонцов.

Уж он-то точно знал, как много значит возможность, получить вести вовремя!

Особенно если они несут сообщение о том, насколько большие изменения происходят на землях в пограничье между центральным и восточным Эйдинардом.

Новый ярл треверов неимоверно усилился в очень короткий срок.

А недавно захватил вдобавок еще и обширные, и по-настоящему богатые земли за Великим хребтом. И попытка удержать владения, разделенные месяцем пути на две очень важные половины, делала его одновременно и очень слабым, и очень сильным.

Нападая — он получал в свои руки огромные ресурсы. Подвергаясь нападению — терял половину своих возможностей. Даже богатейшие залежи золота не исправляли факта его уязвимости. И это делало его не таким уж и опасным, с точки зрения других лордов Торгового Союза.

Нападение тулингов и убиев стало инициативой единственного из них — лорда нервиев, что совмещал в себе неимоверную склочность с предусмотрительностью.

Но теперь, когда Ингвар Треверский мало того, что получил удобный и надежный путь через горы, и даже отвоевал земли, так необходимые, чтобы связать его владения в единое целое. Так он еще и умудрился полностью разгромить оба напавших на его земли соседних племени, получив шанс на куда большее.

Семан даже на минуту не сомневался, что ярл Ингвар сейчас слышит шепот. Сладкий и томительный Шепот Власти.

Но прислушайся он к этим посулам, и все это сделает его слишком влиятельным, а значит и потенциально «враждебным» Торговому Союзу. Чтобы он сам при этом не думал, и как бы не планировал себя вести. Особенно учитывая, что в руках Ингвара Треверского сейчас оказался еще и источник тех громадных прибылей, что дает торговым лордам Эйдинарда Великий бронзовый путь.

Конечно же, нельзя было пускать на самотек такие вести. Эрвин Сильный должен был, как можно раньше получить их, и заранее решить, как же ему быть. По-прежнему ли ему друг этот парень, что упал с неба и оказался столь опасно удачливым военачальником. Отмолчаться, сохраняя притворную отстраненность, к сожалению, больше не получится…

Глава 22. У смерти не бывает каникул

Виндфан, первая половина дня

(29 июля)

Что именно даст треверам новая победа, было пока непонятно, но разгром вражеской коалиции уже был безусловным поводом для радости. И в этом не сомневались даже самые преданные недоброжелатели ярла Ингвара в городском совете.

Два дня назад, когда он с небольшим конвоем прибыл в Нойхоф, к вечеру трезвыми в городе остались лишь младенцы, да самые волевые хускарлы городской стражи. Столица, привыкшая все последние месяцы жить в постоянном предчувствии беды, резко пошла в разнос. И хотя Игорь в тот день никаких торжеств не планировал, но людей было и правда, не остановить. Пьянку можно было только возглавить…

Действительно, за века межсоседского соперничества, треверам ни разу не удавалось добиться столь безоговорочной победы. При прежних ярлах им случалось хорошо пограбить своих традиционных врагов, да и то лишь соседей-тулингов. Убии, даже при самом страшном разгроме, обычно теряли только воинов.

Их земли всегда оставались в неприкосновенности, потому что даже в случае победы в генеральном сражении, племенное ополчение треверов несло такие потери, что новые, никакая добыча не искупила бы. И потому им приходилось ограничиваться выкупом, нередко лишь формальным.

Правда, вакханалия в Нойхофе не стала чем-то неожиданным для Игоря.

Он уже пережил что-то похожее, через два дня после победы, когда в их лагерь стали возвращаться усталые отряды всадников, отправленные в погоню за беглецами. К этому моменту стоянка была очищена от тяжелораненых и тех, кому «повезло» еще меньше.

Первые — в это время спешно катились к реке, чтобы как можно быстрее попасть на борт драккаров, а потом — и в столичный храм. Вторым — предстоял куда менее торопливый и заметно более скорбный путь домой.

Так что когда в долине снова собралась почти вся его армия, в сущности, довольно разобщенные треверские кланы, наверное, как никогда прежде прочувствовали свое родство. Братание дошло до того, что на этом празднике жизни не почувствовали себя лишними — ни фризские наемники, ни воины и союзники их ярла, приведенные из-за хребта…

…Уже на следующий день после праздника в Нойхофе Игорь был на пути Виндфан.

Казалось бы, враг разбит, его армия или сгорела на погребальных кострах, или в плену, врага нужно дожимать, а правитель катается по собственным владениям. Как так-то… — и такие мысли не только бродили в головах его подданных, время от времени они прорывались и наружу, однако ярл в ответ или недоуменно и гневно шевелил бровью, или отшучивался.

Только хорошо изучившие его, улавливали некую потаенную грусть в глазах своего господина. Неудивительно, что одним из «знатоков» оказался и Анвар. Правда, поначалу он лишь присматривался и выбирал момент.

Небольшой быстроходный драккар доставил Игоря с новой подругой еще на рассвете, а пристать с вопросами он решил только к полудню. Когда у товарища-зодчего не осталось вообще никаких сомнений — с приятелем и правда, происходит что-то странное.

— Признавайся, — подступил он, дождавшись, когда Наталья отвлечет Лиобу экскурсией на местную кухню, — что не так? Ты же блин, фактически безоговорочно победил. Наверное, и сам не ожидал такого… Так в чем проблема, колись уже, давай!

— Если уж мои твердолобые дружинники через одного пытаются понять, чего я тут в хмуростях, то от вас с супругой никаких душевных терзаний и вовсе не спрятать, — рассмеялся тот, и больше не стал как-то комментировать вопрос.

— Неужто это как-то связано с этой милой девочкой…

— Лиобой-то? Нет… Точнее — и с ней тоже, но несколько по иной причине. Вряд ли вы с Натальей угадаете, — грустно и немного насмешливо пояснил Игорь, естественно, приметивший супружеские переглядывания, когда Анвар «семафорил» жене, мол, пришло время уводить девушку.

— Так ты бы как-нибудь словами объяснил…

— Дружище, ничего же еще не решено. В смысле: если что-то пойдет «не так», то мои нынешние переживания и вовсе могут оказаться чем-то смешным. Особенно на фоне того, что мне и в самом деле придется сделать… В общем, я пока не хочу об этом. Думаю, в ближайшие день-два прибудут гонцы, и тогда можно будет обсудить реальное положение, а не …все это, — прервав свои путаные объяснения, Игорь неопределенно покрутил пальцем в воздухе, как бы обведя весь мир. — Будь уверен, своего Хранителя Печати я не оставлю в неведении. Даже об обстоятельствах, скажем так, неофициальных. А пока давай обсудим то, из-за чего я и приехал. Мастера уже собрались?

* * *

Внутренние помещения виндфанской крепости, полдень

В здешней «цитадели промышленного творчества» царили довольно либеральные нравы. На взгляд какого-нибудь обычного, не местного фриза. Строем жили только самые неопытные ученики, кого относили к так называемой «начальной ступени» (см. Приложение 6). А вот уже «подмастерья», например, часть своего личного времени могли планировать совершенно свободно, даже вне выходного дня.

Отработав положенную смену, они официально были обязаны сколько-то времени отдохнуть, но даже в будние дни у парней оставалось немного личного времени. И поскольку ничего секретного Игорь обсуждать не собирался, в огромный пиршественный зал крепости пришли и те, кто беспокоился о своей карьере. Пусть им вроде как и рановато было заморачиваться на этот счет.

Скромно приткнувшись позади мастеров, молодежь замерла в ожидании новостей…

Многие из тех, кто пришел в этот зал, в Виндфан попали сильно не по своей воле.

Игорь об этом, конечно же, помнил, и не упустил возможность изучить настроения. Как ни странно, кроме волны интереса и ожидания, многие излучали самый настоящий верноподданнический восторг.

«С другой стороны, здешнюю жизнь ведь не сравнить с их прежней, ну что они видели у себя дома? Прямую как стрела дорогу к серой и скучноватой жизни. Не всегда даже сытой, не говоря уже о том, чтобы быть интересной…»

В большинстве случаев жреческий дар и впрямь позволял понять настоящие чувства людей. Тем более что в обычной жизни умение обманывать одаренного — штука редкая. В конце концов, здесь ведь собрались не профессиональные придворные, для которых такое умение — некоторым образом гарантия жизненного успеха. Обычным людям и в самом деле было очень непривычно врать «внутри себя», хотя некоторые старшие мастера явно лишь изображали «воодушевление».

Найдя взглядом бывшего мастера-кузнеца замка Бринмор, с которого фактически и начиналось нынешнее многолюдство, Игорь не рассмотрел в нем ничего кроме спокойного ожидания, хмыкнул про себя, подумав, что уж в его искренности по-прежнему можно быть уверенным, и понял, как он начнет сегодняшний разговор:

— Мастер Эйнион[110], раз видеть тебя в добром здравии! Нынешнее мое задание Виндфану будет иметь прямое отношение к твоей главной профессии оружейника, — успокаивающе взмахнув рукой, чтобы тот не вставал, ярл продолжил уже для всех. — Хочу похвалить ваши таланты: броня, что выходит из здешних мастерских, очень хороша, и спасла за время моего нынешнего похода немало жизней. Однако открылось в ней и два больших недостатка. Во-первых, конечно, цена, — бывший журналист не упустил возможность пошутить, — а во-вторых, это вес и утомляемость…

Игорь на несколько секунд прервался, чтобы собраться с мыслями.

— Лично видел, как воины теряли сознание от жары в наших доспехах. Поэтому я решил, что да, они очень надежны, но не годятся для коронных и уездных «сотен», от которых требуется много скакать по жаре. А потому поручение у меня будет такое: вы продолжите пока делать нынешние брони, но только для моих придворных воинов. И совсем новые брони для Старшей дружины, и прежние — для хускарлов да Младшей дружины…

Но отныне главной силой у треверов будет конница. Пехотой у нас в марке останется только Большой полк ополчения, Младшая дружина и корабельные команды, что станут набираться среди желающих.

А для коронных и уездных отрядов вы изготовите новую броню.

У меня на родине такой доспех назывался «юшманом»[111]. Он соединяет в себе кольчугу и хорошо откованные пластины разного размера, сплетенные в единое целое, что будут прикрывать самые уязвимые места на теле всадника. Живот, грудь, спину… При этом на животе пластины будут самые крупные и надежные, с перехлестом, потому что коннице опаснее всего — именно другая конница, а от пехоты, если не глупить, то она может просто уйти, и напасть, когда ее не будут ждать.

Когда я распущу армию, к вам приедут самые опытные ветераны-всадники. К этому моменту вы должны уже изготовить несколько пробных доспехов, — вспомнив о личной заинтересованности мастеров именно в продажах, Игорь не забыл упомянуть и другой важный момент. — Кстати, Большой полк я собирать в походы больше не буду. По своему желанию треверы смогут ходить в походы только конные. И вот именно им вы и сможете продать немало таких броней! После нынешней добычи очень многие из них смогут и безусловно захотят прикупить его, стоит только предложить…

Последнее замечание вызвало явное оживление среди собравшихся. Многие из них заулыбались, но все же терпеливо остались на своих местах, ожидая, закончился ли разговор или нет.

— Можете спрашивать, раз уж я сегодня здесь и время пока есть!

— Господин, — раздался бойкий голос из рядов подмастерьев, — а можно не о новой броне. Там пока все понятно…

На лицах некоторых формалистов вопрос пацана вроде как вызвал осуждение, но дар жреца подсказывал, что почти все поддерживают этот подход, и пока им и впрямь нечего уточнять именно по заданию.

— Задавайте те вопросы, какие у вас есть, — с улыбкой разрешил он.

— Господин, многие подмастерья сначала построили, обучились бить из требушетов, а потом и ушли с осадным обозом по твоему призыву. Они… как они там?

— Начну с самого главного. Стреляли они метко, но во время битвы стояли в задних рядах моего войска. Потому раненные среди них есть — в бою ведь иначе не бывает, — а вот жизней, насколько мне известно, никто из мастеров не потерял…

Вот теперь нетерпение участников прорвалось.

Большая часть молодежи вскочила, кто-то принялся обниматься, кто-то попытался вот прямо сейчас пересказать возникшие у него мысли… В общем, ответ на главный вопрос люди получили, в итоге — шум, гам, кавардак.

Вопросительно глянув на ярла, Старший над кузнецами, мастер-распорядитель Эйнион «Два Ума» замер, готовый призвать всех к порядку, но Игорь со смехом отмахнулся, и дружески подхватив его и Анвара под руки, решил перейти в личные покои здешнего начальства.

— Пусть шумят! Собрались же самые активные и зубастые? Рад, что помимо учебы и соперничества, у них хватает сил и жара сердец еще и на дружбу! А мы с вами пока немного поболтаем… К вечеру пусть организуют небольшой праздник для всех. По-настоящему загуляете, когда ваши вернуться, но и сейчас, наверное, можно!

* * *

Покои Анвара и Натальи, вторая половина дня

У Игоря, естественно, был и свой собственный этаж в виндфанской цитадели. Но его поддерживали в такой стерильной чистоте, что не смотря на роскошь обстановке тот казался пустым. Ни каких его личных вещей там давно уже не было, поэтому в свои нечастые приезды Игорь предпочитал проводить время у друзей, а туда — уходить лишь на ночевку. Не стал исключением и этот раз.

Внутри нашлась и коварно уведенная Лиоба.

В присутствии множества немолодых людей она немного стеснялась, но соскучившись, все равно тут же рванула к Игорю и привычно устроилась слева от него.

Осознав вводные, хозяйка здешних палат, а по совместительству — и госпожа комендантша всей крепости, — отдала пару негромких команд, и знакомые широкие столы тут же начали заполняться всякой снедью. Почти тут же в зал появились и другие «допущенные к начальственному обществу».

Разговор недолго покрутился вокруг полученного задания, и как-то незаметно переключился на смежную тему. Местных больше всего интересовало понимание Игорем того, как изменится военное дело в ближайшее годы, ну и некоторые новые подробности почти завершившейся войны. Постепенно увлекся даже Анвар, в целом мало увлеченный всей этой военной суетой.

— …неожиданные удары с кораблей, конечно же, по-прежнему будут очень важны, Рихас останется главной военной дорогой Эйдинарда, но в поле все больше станет править бал конница. Таранный удар тяжелой кавалерии в долине Штейнхайм — он очень много изменит в головах здешних воинов. Чтобы представлять собой серьезную силу, почти все желающие жить с меча будут вынуждены пересесть на коней и освоить необходимые умения.

Дождавшись пока ему нальют новый кубок, Игорь продолжил:

— Особенность встречного конного боя состоит в том, что сторона, что к моменту столкновения сильнее разгонит своих коней, получает преимущество. Но под тяжелыми воинами большинство из животных не смогут долго бежать. Полсотни, сотня метров в мах — и все, выдохлись. Так что разгоняться слишком рано опасно, это может вымотать лошадей, и сделать всадников беззащитными перед чужой атакой. Только от опыта командира зависит, когда начать разгон, но откуда у меня такой опыт? И хотя с ударом по пехоте все куда как проще, но тоже… знаете ли, никаких гарантий…

— Мой ярл, расскажи им, как ты придумал выйти из положения! — раздался голос Гильмо, старшего из телохранителей, и заинтересованные голоса других гостей, тут же подхватили предложение.

— Ладно, слушайте! — легко согласился ярл. — Да, если есть возможность не рисковать победой, то я и не стану этого делать. Не поверите, но чтобы не ошибиться с началом конной атаки, пришлось накануне битвы нагрузить нескольких боевых коней, и прогнать их по запланированному маршруту. При этом чтобы не засветить саму идею наблюдателям со стен, всадники были в обычной походной одежде, а разницу в весе боевого железа, заполнили камнями…

В общем, фризы теперь знают настоящую всесокрушающую силу всадника с копьем, и когда я распущу свою армию, каждый наемник станет сыпать серебром повсюду, и рассказывать об этом. А ярлы, таны и прочие правители, из тех, что поумнее, развяжут мошну, и станут скупать хороших скакунов и заказывать правильные боевые седла, шпоры и длинные копья.

Здесь, в центре Эйдинарда и в ближайших землях на востоке — хватает открытых пространств. Да и на западе они есть… А батавы, как вы помните, давно пересели на коней, и только правильно использовать их раньше не умели… Так что среди фризов в ближайшие годы станут воевать лишь всадники! Да, небогатые племена, живущие в гористых и нищих местах, смогут сохранить старые традиции, но и их лучшие воины будут стремиться изыскать серебро на доброго коня и все прочее… — подытожил он.

— Так выпьем за мудрость нашего ярла, что уже сейчас готовит нас к будущим победам! — взревел кто-то из ветеранов.

— Ну ладно, давайте выпьем за этого мудрого ярла! — тут же согласился Игорь, под хохот собравшихся.

Кубок этот был далеко не первым, и после него пьянка, как и в любом другом случае, распалась на множество мелких застолий, а бывший журналист наконец-то получил возможность немного передохнуть и просто, без лозунгов, поболтать со своим другом.

Речь пошла, конечно же, о детях.

Сыну Анвара и Натальи было уже 9,5 месяцев. Не пускавшая такие вещи на самотек, землячка тут же напомнила, что 15 октября парню будет год, и Игорь на именины приглашен. Тот, естественно, заверил, что непременно.

И тут же поинтересовался, что именно именинник — в лице своих законных представителей, — хотел бы получить в подарок: небольшое поместье в пригороде Нойхофа, деньжат «на будущее», или молодую рабыню-кормилицу «с вот такой грудью…»

Лиоба, выросшая совсем в другой мире и окружении, воспринимала разговор, как вполне правильный и нормальный. Игорь был ярлом, богат и успешен, а потому что-то меньшее не мог подарить сыну своего друга. Урон чести отделаться чем-то малозначимым.

И потому девушка никак не могла уловить, почему же сами участники воспринимают все это, скорее, как некую ироничную пикировку, чем реальное обсуждение такого важного вопроса, как подарок в честь рождения первенца.

Ну как ты объяснишь средневековой нимфетке, что для них идея дарить людей — это в глубине души навсегда вопиюще удивительная штука, которую можно практиковать, но воспринимать в серьез — нет, невозможно.

В какой-то момент здешний начальник охраны доложил, что прибыл гонец, и он утверждает, что ярл его ждет, при том срочно. Игорь внимательно выслушал сообщение, отвердел лицом, и не велел портить народу праздник, поэтому отправился выслушать вести в соседнее помещение, мягко удержав Лиобу от присоединения к нему…

А гулянка все продолжала набирать обороты, и далеко не все обратили внимание, что местного господина не было почти час. Когда он, наконец, возвратился, его лицо тщательно изображало радость и веселье, но в глазах снова поселилась недавняя грусть.

— Слушайте, и не говорите, что не слышали! — если что-то и могло мгновенно вернуть тишину в этот зал, то это произошло. — Несколько дней назад среди убиев произошел переворот, остатки владетельного рода, которому я объявил кровную месть, уничтожены. Новый властитель племени признал поражение, сдался на милость победителя, и Убайда открыла ворота моим воинам. Можете поздравить мою гостью — она единственная и, безусловно, любимая дочь нового ярла этого племени. Больше ничто не мешает заключить прочный и долгий мир. Что и произойдет меньше чем через две декады в Нойхофе, куда заранее прибудут правители и вожди самых влиятельных кланов наших недавних врагов…

Глава 23. Давайте жить дружно?

Окрестности Нойхофа, время к полудню

(16 августа)

Плыть до города оставалось километров пятнадцать-двадцать. Примерно час, когда на борту только гребцы, и даже шестеро моих телохранителей не против помахать веслами. При таком раскладе небольшой быстроходный драккар преодолевал расстояние от Виндфана до столицы всего за полтора дня. И это даже с учетом ночевки на берегу, без которой переполненные гребные суда фактически не могли обойтись.

Городские стены уже можно было рассмотреть даже без помощи бинокля. Правда, не из нашего с Лиобой закутка на носу ладьи. Пара драгоценных тигриных шкур, куча обтянутых шелком подушек и одеял — все это делало путешествие довольно уютным. Встречный ветер еще и сдувал амбре от мужественных гребцов, что делало плавание приятным и комфортным даже по прежним меркам.

Хотя, наверное, нет, по земным меркам ютиться приходилось в условиях варварски роскошных, но сомнительных. Все это было однозначной привилегией, однако я охотно сменил бы свою VIP-каюту на самое обычное пассажирское кресло или даже лавку разной степени обшарпанности «пароходиков», что почти круглый год суетились по Москва-реке.

Это и само по себе сделало бы путешествие, как минимум втрое короче, да и на ночь можно было бы не приставать к берегу, а значит, получилось бы уместить переход всего в одну ночевку прямо на воде. Капитан, помощник, пара мотористов, ну и охрана — куда без нее?!

Но к чему мечтать, до двигателей внутреннего сгорания здешним технологиям было далековато. Правда, накануне отъезда мы с Анваром обсудили идею паровой машины. Если на Земле ее умудрились придумать еще в Античности, то уж два сравнительно образованных человека из XXI века всяко сумеют такое повторить. Даже с учетом некоторых новаций, придуманных за прошедшие века.

Мы договорились, что Анвар соберет группу мастеров, которые попробуют к зиме создать хотя бы пару несколько схематичных, но работающих моделей. До полноценных натурных экспериментов было еще даже не далеко, а очень далеко, но над самой идеей он обещал поработать. Правда, отвлечь его этим от обещанного разговора, конечно же, все равно не удалось…

…Когда во время пира я объявил об очередных новостях, приятель-архитектор терпеливо дождался, чтоб поздравления сосредоточились на Лиобе — все-таки повышение от симпатичной нимфетки до перспективной дочери ярла случилось именно у нее, — после этого он решительно потащил меня в одну из соседних комнат.

Прежде я в ней не бывал. Поэтому на несколько минут чуткий хозяин дал время привыкнуть.

Массивный письменный стол в центре, вдоль стен шкафы, набитые какими-то «бумагами», несколько бронзовых светильников, напоминающих обычные «керосинки», но я уже знал, что это новый здешний товар. За счет подвижного стеклянного колпака и специального «отражателя», они даже на растительном масле давали неплохой свет.

В Виндфане недавно начали делать несколько вариантов таких светильников, и на разжигание одного из них — самой крупной модели, — Анвар и отвлекся поначалу. Но счастье не вечно…

— Слушаю тебя, уважаемый ярл! — хозяин кабинета напомнил, что все-таки придется делиться с ним своими страхами и переживаниями.

— Дружище, да нечем особо заморачиваться… — я снова попытался увильнуть, но не тут-то было.

— Слушай, обещал, давай вываливай свои подсердечные секреты!

Мы некоторое время помолчали.

— Ладно, — пришлось, согласился, — слушай! Только рассказывать и правда, особо нечего. Ты же слышал? Все, слава богам, если они все-таки есть, разрешилось наименьшей кровью.

— Но ты же отчего-то заморачиваешься до сих пор? — продолжил упорствовать Анвар.

— Потому что все немного сложнее, когда куча вещей, влияющих на твою жизнь, связаны между собой, и связи эти постоянно дают довольно причудливый эффект…

— Ну же!

— Вот пристал, — грустная улыбка показала собеседнику, что я окончательно сдался. — Когда в этой войне мы начали побеждать, я тогда решил, что ситуацию нужно изменять… Ну то есть, смотри, у треверов сменилась власть, а вокруг ничего не поменялось. Если эта война закончится с прежними результатами и все останутся, что называется «при своих», то она будет повторяться регулярно.

Как только подрастет очередное поколение воинов у наших соседей, они тут же постараются напасть. Тем более что из-за завоевания земель на той стороне хребта и из-за перевала, я буду вынужден отнять у них все предгорья. Тулинги в итоге лишатся довольно незначительного куска земель, а вот убии потеряют едва ли не большую половину своих владений. И пусть 90 процентов населения у них на оставшихся землях, но они будут вынуждены постоянно выжидать момента, и чуть только треверы ослабнут — станут пытаться вернуть потерянное. А остальные друзья-соседи, уж будьте уверены, их обязательно поддержат!

— А разве это можно как-то изменить?

— Можно попробовать. Я заранее решил, как поступлю с ними, если удастся одержать убедительную победу. Не только, как говорят, «по очкам», и как это получалось у треверов прежде, а вот как сейчас.

— И что, ты же вроде не мнительней? — продолжал давить Анвар. — Откуда такой угнетенный вид? И, кстати, как со всем этим связана твоя …уж прости, «очередная» девчушка?

— На счет «очередной» вы, конечно, правы. Жрецы долго живут, а я по обычным меркам пока еще молод. Но у нас с Лиобой все еще романтичный период. Когда секс — это не просто увлекательный физиологический процесс, а фактически таинство. Если бы я был совсем уж местным и по-настоящему верил в богов, именно так я бы молился здешней «Афродите». В смысле властительнице любви, как там её? Фрейе…

— Подожди, — удивился собеседник, — ты же говорил, что здешние боги и в самом деле есть?

— Да причем здесь это?! — я с досадой отмахнулся, но потом все же решил пояснить. — Да, для здешних людей общепризнано, что последний активный аватар бога на нашем континенте сейчас живет в горах на юго-западе Эйдинарда. Но мы же с вами родились в бывшем СССР. Даже увидев его воочию, в глубине души мы все равно будем и верить, и сомневаться, почти в равных пропорциях. Тем более что фризы со своим мифологическим сознанием могут считать аватаром бога просто какое-нибудь очень могущественное, но далеко не «всемогущее» существо. С их точки зрения я тоже имею божественные корни, раз оказался Жрецом. Но вот как в это поверить самому?

Мы некоторое время помолчали с почти одинаковыми насмешливо-грустными улыбками помнимая, насколько запутанная дилемма складывается. Если нужно перестроить мировоззрение с учетом того, что боги — это не «где-то там». А вот они — прямо среди нас, и один или одна из них, даже умудрилась согрешить с кем-то из твоей родни.

— У меня знаете, какая теория по этому поводу… — сообразив, что могу наконец-то поделиться с другом своими мыслями, я искренне обрадовался. — Вот что нам доподлинно известно? У организмов некоторых людей имеется особое свойство вырабатывать и накапливать энергию, подобную той, что концентрируют или преобразовывают из чего-то еще пирамиды (давайте пока оставим в стороне местную теорию, что это свойство именно потомков богов). Так вот, особое свойство некоторых организмов — это не теория, а реальный факт, что могу подтвердить на собственном опыте. Но без искусственной подпитки вот такой «особый» организм со всеми стрессами не сильно бы отличался от обычных людей. Однако благодаря некой древней технологии, у одаренных появляется возможность накопить и освоить в себе куда больше силы, чем в обычной ситуации. Чем тот запас, что вырабатывает его собственный организм.

Сооружения в местных некрополях, кстати, они предназначены для замедления процессов в организме — вот это их «Сердце Вечности», — но они все равно еще и подпитывают живое существо. При том, куда сильнее, чем его собственное и пусть даже самое одаренное тело. Именно поэтому, кстати, у Кати и есть возможность восстановиться, хотя сама она и не одаренная.

И вот представьте, сидит такой особенный человек в некрополе в замедленно состоянии. Его собственный организм что-то вырабатывает, тамошнее сооружение в него подкачивает силу, и все это продолжается тысячелетиями. Внимание вопрос: что происходит с разумом одаренного, который накопил энергии, как маленький ядерный реактор, а его организм вдруг резко выпадает из замедленного полусонного состояния, в котором он пребывал неизвестно сколько столетий или даже тысячелетий?

Подсказка. Тот одаренный, которого я вынужден был прибить еще в самом начале, он был совершенно невменяем. Жрецы слышат чужие эмоции, так вот, тот «немертвый» излучал в пространство, фактически прямую речь. Отдельных слов, не стану врать, не разобрал, но я настолько четко чувствовал на себе каждый нюанс его эмоций… В общем, было ощущение, что я его почти понимал. И сила его сумасшедшей ненависти почти реально пригибала к земле…

И теперь вопрос. А что если бы он в процессе тысячелетнего накапливания энергии не сошел с ума? Кто бы тогда вышел из той могилы? Что если бы количество перешло в качество?!

— Тут гадать можно до бесконечности, но да, — согласился Анвар, — если бы его организм перестроился и смог управлять новыми запасами, то такого «Сверхжреца» можно было бы принять за самого настоящего бога… — собеседник все-таки озвучил выводы, к которым я его подводил. — Ладно, с твоей теорией божественного понятно; сложность попытки обезопаситься от будущих конфликтов, сделать из племен-врагов друзей понимаю, — Анвар улыбнулся, показывая, что не лезет в душу и не настаивает на очень уж развернутом ответе. — Но твои переживания на счет Лиобы: извини, что-то не уловил. Они ведь есть, я же не ошибся?

— Да не ошибся, конечно, — разговаривать об этом хотелось еще меньше, поэтому я попытался свернуть разговор, как можно быстрее. — Понимаете, отец Лиобы пришел к власти в результате переворота, и ему сейчас надо упрочить свое положение. И брак в этом плане лучший вариант. Но от жены у него несколько сыновей, и только одна дочь-красавица. Остальные всего лишь от наложниц. Ими можно привязать к себе перспективного сотника, или какой-нибудь малый род, а вот сильному клану нужно предлагать свою полноправную дочь. И такой клан уже есть…

— И ее батя теперь рассчитывает, что Лиоба…

— …да, с его точки зрения мы побаловались и будет! А мне это сейчас, сами понимаете, что нож острый.

Анвару объяснений хватило. И хотя дело было далеко не только в этом, но всеми проблемами перегружать его было нечестно. У него в построенной системе власти были совсем другие задачи, и грузить человека еще и в поисках сочувствия — было совсем уж нехорошо.

* * *

Нойхоф, вторая дневная стража

Воспоминания помогли сделали последний отрезок пути практически незаметным, но само приближение к порту было очень трудно не заметить.

Хотя портовая стена отделяла пирсы от большей части городского шума, да и в связи с войной активность в этой части Нойхофа заметно упала, однако был еще один важный признак. И он мало менялся от человеческих поступков. Воюют люди или нет, чаще или реже проплывают мимо, а запах на берегу был совсем не таким, как на открытой воде.

Среди фризов, живущих вдоль Великого Рихаса, даже ходила шутка, что настоящий запах реки можно почувствовать только в порту. Городские стены создавали препятствия для ветра, а нойхофский мол и множество причалов — для течения. Благодаря этому амбре стояла еще то, и засиживаться в персональной палатке, даже в объятиях Лиобы хотелось, скажем так, куда меньше, чем еще совсем недавно — в пути…

До фанфар фризы еще «не доросли», но мой корабль городская стража не могла проглядеть на пустой реке, поэтому встречать своего ярла собралось почти все местное начальство. В том числе и несколько членов магистрата.

Это в их обязанности не входило, поэтому я не преминул выделить карьеристов доброжелательной улыбкой, однако старшим среди встречающих был мой коронный канцлер — Первый наместник Тарен Терпеливый. К нему-то я и обратился, едва успев раздать дипломатически выверенные улыбки:

— Мои гости, я так понимаю, уже прибыли? — подкрепив вопрос кивком в сторону двух драккаров пришвартованных здесь же, в так называемой «коронной части» части порта, но немного наособицу.

— Да, господин. Ярл убиев прибыл еще вчера, а тулинги запросили разрешение на швартовку уже сегодня, но засветло. Мы им выделили два поместья в верхнем городе, как и было поручено.

— Отлично, дружище! Я сейчас приведу себя в порядок: переоденусь, сполоснусь, и жду всех в малом — Зеленом зале. Под «всех» — я подразумеваю, — ярлов, с их ближайшими советниками и тебя. Можешь взять кого-то из ближайших помощников, и больше там светиться ни кому не надо. Вначале договоримся, а потом начнем устраивать массовые сборища. Если будет повод…

…Примерно через полтора часа все так и получилось.

Трем правителям племен предстояло наконец-то решить, чем же именно завершится очередная война между их народами.

— Победитель в этой войне определен на поле боя и куда раньше, чем состоялась наша встреча, но прямо сейчас, вдали от глаз толпы, мы не ставим усердствовать с символами. Поэтому присаживайтесь, нам предстоит о многом договориться, и усталость этому не поможет!

По моему знаку слуги внесли два небольших стула со спинками для ярлов, и несколько табуретов их ближайшим советникам. Привыкшие к многолетнему союзу, сейчас гости держались наособицу. При этом ярл тулингов, уцелевший в этой войне и привыкший к совсем другому, не выглядел особенно раздосадованным, подавленным или озлобленным. Судя по всему, к своему соседу от относился с интересом, но и только. Скорее всего, все стадии своего поражения, от «отрицания» до «принятия» он пережил еще в плену, откуда его выпустили всего неделю назад, с сотней самых доверенных воинов и вассалов.

И на самом деле, «договариваться» сегодня предстояло именно с ним. Все что надо было обсудить с отцом Лиобы, мы оговорили еще до битвы в долине Штейнхайм. Именно поэтому мои воины пропустили его людей в столицу и позволили сначала устроить в Убайде резню, а потом сообщить, что их старый ярл мало того что был разбит несколько дней назад, «так вот и его голова».

В итоге переворот получился кровавым, но точечным.

Остальные кланы были слишком ошарашены, испуганы и, как теперь понимали, обескровлены потерями. Озабоченные мыслями о том, кто из их родни в плену, а кого можно уже не ждать, бунтовать они не решились. Это, конечно, не значило, что такого не может случиться в будущем, но прямо вот сейчас — их новый ярл получил время на укрепление власти.

Но у тулингов — другая история.

Их земли я позволил пограбить своему ополчению только вдоль побережья. Ведь фактически, они поучаствовало только в одной единственной, пусть и очень важной битве, а с точки зрения добычи — это не совсем то, что нужно.

В остальном — и земли и воины тулингов уцелели.

Да, большая часть их армии находилась в плену, и их предстояло выкупать, но чем именно им придется пожертвовать, чтобы поражение не превратилось в трагедию — этот вопрос все еще был открыт.

История полна примерами, что докричаться до человека куда легче, если воздействовать на его «секретное место», где ноги начинают называться совсем иначе. Ходят слухи, коварные боги или стерва Эволюция, поместили туда некий секретный нерв, который напрямую связан с мозгом. И недавнее нападение треверского ополчения — преследовало две цели, — оно давало возможность задобрить и поблагодарить их самих за поддержку, но и было очень внятным «намеком» тулингам. Они должны были понимать, что резню и грабеж ни кто окончательно еще не отменил. Все это пока только «отложили».

И ярл тулингов не мог этого не осознавать.

Но только давить, пользуясь его безвыходным положением, было нельзя. Иначе все сегодняшние договоренности, какими бы они ни были, продержатся очень недолго. Договоренностей, где одна сторона только теряет, лучше бы избегать…

Дождавшись пока гости рассядутся и перестанут обмениваться любопытными взглядами, я решил, что время уже пришло:

— Предварительные переговоры с новым властителем убиев мы провели, и теперь я предлагаю тулингам присоединиться к нашему договору, — выдержав театральную паузу в несколько секунд и дождавшись подтверждающего кивка от отца Лиобы, я завершил речь прежним, совершенно нейтральным голосом. — Предлагаю доблестным тулингам так же признать меня своим конунгом!

К чему бы гость ни готовился, но такого он явно не ожидал.

И сам Первый из убиев, и два его советника, готовившиеся торговаться за умопомрачительный и неподъемный выкуп, а потом, много лет его выплачивать. Согласны они были и отдать часть земель вдоль гор, понимая, что мне необходим беспрепятственный путь на ту сторону Великого хребта, но вот такого варианта они даже не рассматривали.

Гости просто онемели на некоторое время. Один из совсем уж немолодых советников их ярла даже схватился за грудь, и по его ауре прошла волна энергии. Мне, как Жрецу стало понятно: у старика случился сердечный приступ, и сработала «батарейка».

«Блин, не хватало еще, чтобы кого-то из вас и правда, хватил Кондратий…»

Выждав еще некоторое время в абсолютной тишине, я решил, что гостям требуется дать возможность все спокойно обдумать.

— Я так понимаю, тулинги такой вариант не обсуждали? — как ты не старайся, и сказать это совсем уж без насмешки у меня не получилось и, как ни странно, собеседник на это ответил улыбкой, оттаял наконец-то что ли.

— Да, господин, нам следует это обсудить отдельно. Мы недолго…

Глава 24. От гостей жди вестей

Цитадель крепости Эверберг, полдень

(27 августа)

Послы от Ингвара Треверского прибыли еще накануне вечером.

При этом к крепости они приблизились не с востока, ка ожидалось, ведь именно в той стороне находилась Треверская марка, относительно владений ивингов, и не с севера — по привычной дороге, через торговый Линкебанк, — как уже бывало не раз. Небольшой отряд отборных хирдманов приблизился к крепостным стенам Эверберга с запада.

Судя по всему, большую часть пути они преодолели по реке, и только последние два дня пересели на коней. Эрвин Сильный догадывался, что не склонный к ненужному риску, его недавний гость и подопечный просто велел избегать владений племен, которые входили в Торговый Союз.

И ярл Эрвин не мог не одобрить такой подход.

Слишком уж много накопилось противоречий и прямого «непонимания» между стремительно восходящей звездой Ингвара и сильнейшим объединением фризов, частью которого был и он сам. Так что «случайное» нападение, или даже просто «невинное» оскорбление послов — сильно усложнило бы и без того запутанное положение.

Стремительное возвышение нового ярла на своей восточной границе, остальные лорды восприняли неоднозначно. Ни кто из них не сомневался, что чужак был ставленником ивингов. Потому Торговые владыки не могли не относиться к нему иначе, как некоему опасному инструменту в руках одного из них. Даже союзники ярла Эрвина не могли не испытывать некоего беспокойства.

Тем более что это восхождение немного удивляло и даже …пугало и самого ярла Эрвина.

Продукт своего мира, он во всем видел волю богов. И, естественно, не сомневался, что если они и задумали нечто связанное с перенесенным через границы миров пришельцем, то вряд ли оно обойдется без большой крови и падения некоторых великих прежде домов. А может и многих.

В конце концов, именно прямое вмешательство и междоусобица божественных аватаров безнадежно ослабило янгонов накануне вторжения самих фризов в этот мир. Так почему бы небожителям не провернуть нечто похожее еще раз?

Сейчас у богов не было никакой возможности присутствовать в Эйдинарде лично. Как бы их аватары не появлялись на этом свете, дело это явно не быстрое. Поэтому логично было бы предположить, что в качестве «тарана», способного сокрушить нынешний миропорядок (если они это действительно задумали), асы могли использовать кого-то еще?

Но об этом думать не стоило. Слишком уж безрадостным становилось тогда предвкушение будущего. Слишком уж опасным оно выглядело из дня сегодняшнего для его потомков и родни.

Оставалось надеяться, что все эти мысли лишь страхи и игра ума, а не откровение небесных Прях[112], посланное ему в насмешку или назидание…

…Ярд Эрвин догадывался, о чем именно расскажут ему послы.

Вести из Линкебанка, о победе Игоря в генеральном сражении до него уже дошли. Знал он, и о чем послы спросят. Тем более что гонец от треверов прибыл на сутки раньше, и запросил именно официальную аудиенцию, в присутствии «народа ивингов» — то есть вождей самый влиятельных местных кланов и самых доверенных слуг.

Пока противоречия между Торговым Союзом и треверами не разрешились, было не очень ко времени исполнять клятвы, но на то они и клятвы. Так что немолодой и опытный ярл внутренне давно уже готов был к этому разговору.

Воины на главных крепостных воротах начали отбивать первую дневную стражу и, одновременно с этим, в тронный зал заглянул предводитель его личной дружины — многолетний друг Дитмар[113]. Дождавшись кивка, тот обернулся, что-то передал ожидающим его слов снаружи, а сам отравился на свое привычное место — справа от ярла.

Возбужденная толпа высокопоставленных ивингов, переполнившая тронный зал и плотными рядами обступившая самое престижное, а по факту — единственное стационарное сидячее место в нем — на мгновение расступилась, приняв в свои ряды рослого воина, и снова благоговейно замерла.

— Послы Ингвара Треверского простят позволения войти, — громким, хорошо поставленным голосом возвестил специально назначенный благообразный слуга, в остальное время руководивший цитадельной обслугой.

— Пусть войдут! — церемониально разрешил хозяин.

Среди фризов, как и в земном Средневековье, считалось очень важным хорошо выглядеть, что называется «на людях». В этой идее, конечно же, нет ничего непривычного жителю земного XXI века, хотя захватившие мир — сегодняшние идеи о «лишь бы удобно» — в Средние века воспринялись бы, как некое болезненное отклонение.

Фризы, и особенно их воинская элита, практиковала стандарты «красоты», приличествующие, скорее уж чернокожим рэперам или сутенерам, чем высокопоставленным послам могущественного правителя.

Конечно же, самой важной деталью наряда было оружие и броня, но множество украшений, подобранных по принципу, чем массивнее и, соответственно, богаче, тем лучше, создавали довольно причудливое зрелище на земной взгляд.

Вошедший треверский посол да и его сопровождение, блистали, как новогодняя елка. Одного только золота на нем было, наверное, килограмма два. Плюс серебряные украшения, плюс щедро украшенное оружие…

Но ни один из мужчин в зале «не обратили на это внимания». В нашем понимании, в смысле — даже на секунду не осудил все это великолепие. Потому что на самом деле, каждый из мужчин-ивингов внимание как раз обратил, оценил, и в большинстве своем — крепко позавидовал.

Все они были воинами, и куда притягательнее в их глазах выглядела тщательно начищенная стальная кираса, руки и ноги заключенные в такой же блистающий и надежный металл. Ну и посеребренные звенья кольчуги, виднеющиеся на неприкрытых откованными пластинами участках тела.

Все вместе это создавало потрясающую картину!

Идеально схожие между собой наряды сопровождающих, выдающие в них членов единого отряда, на этом фоне выглядели уже не так примечательно, хотя в обычной ситуации любому было бы понятно, что в их броне не стыдно появится, было даже правителю.

— Ярл Эрвин, славный и мудрый, мой господин шлет тебе привет и сердечное уважение! Желает роду твоему процветания, и сообщает. Семь дней назад, благородные мужи треверов, тулингов и убиев собрались в храме Нойхофа. Оглянулись они на земли Эйдинарда, где расселились их предки, и предки их предков, и многие поколения других людей их крови, и сказали они, что мир изменился, но братья их не хотят замечать того!

Посмотрели они на Запад, на земли тубантов и кинефатов, и не увидели в них исполнения старых, установленных предками и освященные богами обычаев. Оглянулись на Восток, и ужаснулись кровавой бойне, что отринув доводы разума, развязали тамошние племена.

Неся ответственность перед богами, предками и ныне живущими братьями и сестрами, сказали они: раз мир больше не тот, что прежде, то закрывать глаза на такое беззаконие далее не можно! Склонились они перед моим господином, и попросили его принять титул «конунга» трех племен и иных народов, что поклялись ему в верности за Великим хребтом! Выслушав благородных мужей, Ингвар Треверский решил склонить слух к их мнению и исполнить эту просьбу. Заботы о благополучии новых детей своих, он будет исполнять под именем Ингвара «Первого» этого имени. О чем тебя, своего доброго друга и, смеет надеяться, что будущего родственника, он и извещает моими устами…

Мыслитель и финансист Нассим Николас Талеб ввел в оборот понятие «Чёрного Лебедя».

Если сократить разъяснение до самой малости, то «Чёрный Лебедь» — это внезапное событие, полностью изменяющее положение дел вокруг. Главное его отличие от всех других изменений в том, что никто его не предсказывал, но позже, все начинают вдруг убедительно объяснять, что «иначе и быть не могло».

Ярл Эрвин при всей своей мудрости и долгой жизни, с трудами земного «эмпирического скептика» знаком не был. Однако озвучить ему кто-нибудь эту теорию — и он немедленно бы согласился с ней. Ибо ничего другого и быть не могло. И сейчас он видел это со всей возможной очевидностью…

— Еще мой господин велел напомнить, что борьба против изощренных в торговле и войне канаанеев закончена. Он сокрушил армии трех городов, создал в тех местах новое владение, а значит пришло время исполнить клятвы, что были озвучены прямо в здешних стенах меньше полутора лет назад. Обрученные должны соединиться, и дать начало новому владетельному роду фризских конунгов!

Начинался разговор в полной тишине, даже мухи не жужжали. Но новости оказались выше человеческих возможностей, а последние слова посла и вовсе вызвали в рядах ивингов всплеск гомона, который невозможно было игнорировать. Однако ярл Эрвин знал, как обращаться со своими подданными.

По толпе хлестнула волна гнева и недоумения. Если бы в этот момент там присутствовал Игорь, он бы вне всякого сомнения нашел в этих ощущениях нечто общее с силами немертвых, и заметно развил бы свою теорию на счет магии, богов и прочего, но его тут не было.

Собравшиеся мгновенно пришли в себя, испуганно замерли и, не дождавшись других проявлений силы, снова изобразили благоговейную и почтительно-молчаливую массовку.

— Я горжусь, что не ошибся, рассмотрев в твоем господине великое будущее, и очень рад слышать о его победах. Они меня, без всякого сомнения, радуют. Что касается обручения …конунга Ингвара, — запнувшись перед новым титулом Игоря, ярл смущенно улыбнулся, но все же продолжил, — и благородной девицы из моего рода, то я согласен: время пришло! Теперь уже можно озвучить ее имя. Женой его станет …моя внучка — благородная Одетта!

Всего несколько минут назад собравшиеся здесь ивинги показали, не смотря на своей высокий статус, они остаются простыми и очень эмоциональными людьми. Очередная новость и вовсе подействовала на них, как взрыв гранаты.

Собравшиеся прянули, и с удивлением уставились на присутствовавшую тут же девушку с таким неимоверным удивлением, словно у нее разом выросли рога или хвост. Сама она тоже онемела, словно громом пораженная. Было совершенно непонятно, как нареченная относится к самой идее брака с новым конунгом, но то, что она бесконечно удивлена, или скорее даже ошарашена, — было видно каждому.

— Благородный посол, услышал ли ты все, что желал услышать? — снова заговорил ярл Эрвин и, дождавшись короткого утвердительного поклона, продолжил. — Раз главный разговор состоялся, приглашаю тебя, твоих спутников и всех собравшихся, разделить с нами сегодняшнюю трапезу и радость от этих, без всякого сомнения, поразительных новостей. Сегодня мы пируем!

* * *

Тронный зал Нойхофа, вторая половина того же дня

Игорь в это время тоже проводил прием. Только это были не посольства от сопредельных племен или народов. Все его встречи сегодня были, что называется, внутренними делами. А если еще точнее — треверскими. За время отсутствия правителя накопились вопросы, которые не смогли решить оставленные на хозяйстве помощники.

Кто-то из просителей требовал «более справедливого суда», другие — непременно хотели поделиться неким прожектом, у третьих — поднакопились «особенные» просьбы. Вроде тех, когда «сын мечтает попасть в Младшую дружину, а его не берут. Накажи, господин, моих злопыхателей!» Или — «мы совсем оскудели, а у тебя ярл, прости, конунг, говорят, земель прибавилось…»

В общем, бремя власти требовало от него вникать, думать, а иногда и просто слушать.

Началось все это с самого раннего утра, но ко второй дневной страже, когда терпения уже почти не осталось, и очередному крикливому просителю хотелось просто дать в морду, спасение пришло откуда не ждали.

В зал заглянул один из немолодых десятников второй придворной «сотни», и наконец-то появился весомый повод свернуть все эти мучения.

По крайней мере, до завтра.

— Срочные дела требуют от меня присутствия в другом месте, — Игорь так резво вскочил с трона, что очередной проситель, немолодой бонд из какого-то мелкого рода, чьи земли влиятельные соседи недавно пытались обкорнать, испуганно отпрянул, споткнулся и, грузно сел на пол. — Ты, друг мой, и девять других просителей вместе с сопровождающими, сегодня будете пользоваться моим гостеприимством. Вас поселят в одном из гостевых поместий вокруг храма, попотчуют дарами с моего стола и пригласят на вечерний пир. А сейчас — прошу меня простить!

Старик, вообразивший сначала, что ему сейчас дадут в рожу вместо справедливости, в первое мгновение онемел и не смог поблагодарить, как следует, а уже через мгновение потерял возможность что-то переиграть. Спина его ярла, а с недавних пор еще и конунга, мелькнула и растворилась где-то во внутренних помещениях цитадели.

Доброжелательный хирдман в наряде, что стоил подороже, чем сам предмет разбирательства, если не все поместье старика, помог ему подняться, и сообщил, что проводит к выделенному жилью. Игорь за это время успел пересечь половину цитадели и спустится на три этажа.

…Его сопровождающий был, без всякого сомнения, куда старше просителя. А вот на сколько — в эту «угадайку» Игорь давно уже забросил развлекаться.

Почти беспрепятственный доступ к силе пирамиды, а это был один из само собой разумевшихся бонусов для самых доверенных слуг ярлов, танов и прочих правителей, превращал одних стариков в моложавых 40-45-летних (на вид) живчиков. Вроде того, как это получилось с Анваром.

На других такая возможность действовала не столь явно.

Да, даже после ста-ста двадцати лет жизни такие долгожители чаще всего по-прежнему интересовались женщинами, могли пьянствовать ночь напролет и вообще — неплохо себя чувствовали. Но выглядели они при этом не настолько подчеркнуто молодо, как первые.

Вот не достигался настоящий косметический эффект и все.

Игорь был уверен, что дело здесь, скорее всего, вовсе не в генетике, ведь само тело как раз омолаживалось, а в психологии. Тот самый случай, когда как ты не изощряйся, а груз прожитых лет не скрыть…

Вот десятник второй придворной «сотни» и был именно из таких.

Как ты его не накачивай энергией, а стоило встретиться взглядом, и тут же понимаешь — перед тобой очень-очень немолодой и повидавший эту жизнь человек.

Кстати, немолодой воин был одним из немногих, кто нынешнему треверскому правителю достался, что называется «в наследство» от прошлой власти. И был им принят, практически в том же статусе, что и раньше. Правда, в прежние времена этот самый «статус» был не настолько формализован, как теперь.

Практически для всех своих слуг и воинов, Игорь, создал что-то вроде петровского «Табеля о рангах». Любую должность можно было сравнить с положением его гвардии, и доход такого чиновника тоже можно было легко «угадать».

Отсидел год на должности равной десятнику гвардии — так и получаешь не меньше 2 гельдов ежедневно. Ну и еще это значило, что «построить» тебя может кто-то, не ниже «старшего десятника гвардии» или равного ему по положению человека.

Но спутник Игоря не был равен десятнику гвардии. Он там именно что числился. Хотя, конечно же, в караулах старик не стоял. Его люди — те да, стояли, а он сам — выполнял совсем другие функции в «тюремном» десятке второй придворной «сотни».

Старый воин считался человеком очень полезным — он был штатным палачом, что прежнего, что нынешнего треверского владыки.

— Неужто же наш гость наконец-то раскололся? — спросил Игорь, просто чтобы не идти молча.

— До самого донышка, мой господин! — позволил себе улыбнуться его спутник, всем своим видом подчеркивая факт, что конунг имеет дело с умелым профессионалом, а не каким-нибудь болтуном.

Они преодолели еще три лестничных пролета, несколько сквозных комнат с предупредительно распахнутыми дверьми и решетками, и оказались в приземистой, наполненной запахами крови и боли, комнате.

И в этот момент, так совпало, Игорь подумал о ярле Эрвине.

Нет, не в том смысле, что он хотел бы, чтобы его предположительный друг и возможно будущий родственник, оказался на месте здешнего обитателя. Просто Игорь отчего-то не сомневался, что услышанное сейчас, будет тому, несомненно, интересно…

…Перед ним сидел очень мужественный человек.

Судя по тому, что почти все его тело было покрыто новой, по-детски тонкой розовой кожей, можно было не сомневаться, что недавно он ее лишился. Энергия пирамиды, конечно, залечила раны, но никакая сила не могла стереть пережитое с души.

Бывший журналист не сомневался — если бы половину того же самого сделали с ним самим, он бы признался во всем куда раньше. На фоне этого знания, необходимость лично участвовать в последнем этапе допроса воспринималась сущей ерундой.

— Рад, что ты одумался, — рожденная вежливостью, фраза прозвучала изощренной издевкой, но его гостю было совсем не до всех этих тонкостей, поэтому он отреагировал только на прямой вопрос. — Расскажи мне о последнем посольстве Торгового Союза к твоему господину!

— Я понимаю, что тебя интересует, поэтому скажу сразу: последний вестник приехал не от всех торговцев. Его прислал лично ярл нервиев. Он, конечно, один из влиятельных владык Торгового Союза, но говорил его человек от имени лишь части лордов. И нет, их имен я не знаю — они не звучали во время бесед, где я присутствовал…

Тут следует уточнить, что своего нынешнего «гостя» Игорь получил в подарок от нового ярла убиев. Тот привез и передал его накануне переговоров, в знак приязни и подчинения.

— А кто именно приезжал к твоему прежнему господину?

Бывший убийский ярл погиб в Долине Штейнхайм во время Битвы племен, и нежелание говорить без пыток, означало только то, что пленник хотел попытаться отомстить его победителю хотя бы так.

— Привез деньги, чтобы остальные кланы убиев поддержали нападение на твои земли, да и сами переговоры вел их купец.

Игорь имел среди торговцев-нервиев не так уж много «знакомых», поэтому он в двух словах описал единственного известного ему негоцианта. Того самого, что попал в их руки в замке Грисбург, и потом вынужденно сопровождал треверскую армию. Какого же было его удивление, когда пленник подтвердил предположение.

— Да, это он…

— Сука!

Искренний гнев, а точнее — досада Жреца — это нечто настолько материальное, что даже, казалось бы, совершенно сломленный мужчина, немало чего переживший в последние дни, испуганно дернулся и попытался отстраниться.

— Нет, я же все рассказал… и дальше готов рассказывать, спрашивай, господин!

— Извини, я не имею к тебе претензий, просто человек, о котором мы говорим, был в моих руках, и если бы он «пропал», никто бы не стал его искать…

— Судьба играет нами. Сегодня Пряхи сплели события так, что я сижу в пыточном кресле, а завтра… — встретив удивленный взгляд Игоря, пленник, дернулся и замолчал, уперев взгляд в покрытый его кровью пол.

— Да, иногда ее удар трудно предугадать, — доброжелательно и немного насмешливо улыбнулся конунг, хотя в душе он был совсем не так спокоен, как пытался это изобразить.

Эпилог

Королевский тракт, осень 2041-ая от Исхода

(3 октября 2021 года)

Путь наверх, как и обещали горцы, оказался очень простым. Я не сомневался, что если над ним немного поработать, то эта дорога станет проходимой для лошадей и даже повозок. И это было именно то, что и «требовали условия матча».

Еще рывок, и вот мы на вершине.

Вокруг расстилалась пусть и не идеальная, но все же очень подходящая для строительства горизонтальная поверхность, однако главное об этом месте еще только предстояло выяснить.

Я подошел к восточному — наветренному краю, — и требовательно вытянул руку. В нее тут же лег мешок с цветами. Точнее — с нарезанными на рассвете моей охраной головками каких-то симпатичных ярко-красных растений.

Аккуратно растянув тесемки, я принялся неторопливо доставать их и горстями сбрасывать вниз, внимательно следя за полетом. Особенно за тем, как они себя ведут под порывами ветра…

«Ага, — стоять на самом краю было немного стремно, но не настолько, чтобы это вызвало настоящую панику, все-таки высоты я боялся в пределах нормы. — Кажется в самый раз…»

Для моих людей действо выглядело, как самый настоящий ритуал. Пусть незнакомый даже самым опытным и немолодым из них, но вполне «узнаваемый». В смысле — похожий на сотни уже виденных. А что, Жрец стоит и сыплет цветочки. Пусть в этот раз с высоты, а не на чьи-то тела, но почему нет?

Правда, сам я во все это не вкладывал вообще никакой мистики.

Нельзя не признать, что отказ что-то объяснять оруженосцу (а он всю неделю приставал с осторожными расспросами, что же именно мы ищем), был чистой воды ребячеством. Да и отстраненное, таинственное выражение на моем лице, не скрывало ничего эдакого.

Нет, изначально морочить голову я вроде и не собирался, просто не смог удержаться, и попытался привнести капельку иронии и веселья в обыденность.

«Так, решено, поиски заканчиваем…»

Оглянувшись, я подозвал к себе мастера-строителя. Одного из молодых, но умелых выпускников моей «виндфанской академии», подготовленного лично Анваром.

— Ну что, друг мой, это будет здесь! Люди и ресурсы тебе выделены: начинай с работы над лагерем внизу, потом — над очисткой и подготовкой подъема. Перепланируй здесь все, как мы говорили — цистерны для запасов воды, жилье, укрепления… В общем, что об этом заново? Работай, время у тебя до начала сезона дождей. Считай — год…

Парень и впрямь был молод. Не смотря на высокое назначение, ему и в самом деле было не больше 18–19 лет, поэтому вслух отвечать он не решился, а лишь коротко поклонился и получив разрешение, тут же ушел.

«Ну вот, можно наконец-то выбираться отсюда…»

— Ну что, друзья, — оглянувшись, я обвел доброжелательным взглядом свиту, — нас ждет море, вино, и пара недель в Малете. После этого времени останется только на дорогу в Нойхоф. Было бы невежливо не встретить мою будущую жену…

«Да, свадьба с Одеттой была запланирована уже на ноябрь. С другой стороны, почему это „уже“? Ожидание и без того подзатянулось. Все-таки между сговором и свадьбой успели пройти две войны…»

Иронично хмыкнув по этому поводу, я развернулся и зашагал в сторону спуска. Ночевать здесь не было никакого желания, а учитывая, что обоз оставался здесь, за оставшуюся часть дня можно было преодолеть еще не меньше 15–18 км.

«Поднадоели мне что-то горы…»

Уже в пути, оруженосец не выдержал, пришпорил своего коня и, пользуясь своим особым положением, поравнялся со мной.

— Господин, а что мы искали? Ты просил соизволения у здешних духов, можно ли строить крепость? — вывалил он скороговоркой.

— Ну, в принципе, можно и так сказать… — согласился я.

— Господин, это секрет или ты просто дразнишь меня? — на этот раз в голосе парня звучала настоящая обида.

Не выдержав напора, я рассмеялся и все-таки решил «сдаться»:

— Нет, это, без всякого сомнения, секрет, но не от тебя. Ты же помнишь, как я бежал от горцев, что загнали наш отряд, накануне войны с канаанеями?

— Да!

— Вот! Здесь будет место, где некоторые из моих воинов, а точнее — юноши из Младшей дружины, — станут строить такие же крылья и учиться парить в небесах. Точнее — мастера-краснодеревщики и кузнецы, которых из Виндфана пришлют в эти края через полгода — год, они стану строить, а уже юноши — да, летать…

— О, господин, а можно я стану одним из этих «летунов»?!

— Ты больше не хочешь водить в бой много воинов?

— А… а разве нельзя и то и другое? — деланно удивился оруженосец.

— Не получится, — я был вынужден подтвердить его собственные сомнения. — Понимаешь, я далеко не мастер во всем таком… небесно-крылатом. То, что мы смогли улететь, скорее удача, чем закономерность. Поэтому я поделюсь со здешним гарнизоном всем, чем смогу, но по-настоящему покорить небо, им предстоит самим. Ресурсы на это понадобятся немалые: шелк, древесина, сталь, по браслету «отложенной жизни» хотя бы на одно деление каждому из летунов, да мало ли что еще… Но и польза от таких знаний может быть велика. Владеть здешними горами, да так, чтобы местные горцы не смели даже пикнуть — это цель более чем достойная! Ну и для других целей «крылатые воины» очень даже сгодятся…

— Господин, а зачем ты бросал цветы: задабривал небесных духов этих мест? — еще минут через пять уточнил парень.

— Разве что попутно, — рассмеялся я. — Хотелось посмотреть, как себя ведет ветер на той вершине. В прошлый раз, нас чуть не разбило о скалу, но здесь — здесь, если я не ошибаюсь, такой проблемы быть не должно. Ты же видел: половину цветов воздух подхватывал и тянул, совсем наоборот — прочь от скалы…

— Господин, а потом, когда они научатся, ты позволишь мне тоже попробовать перенять это умение?

— Конечно, мои полководцы обязательно должны будут знать, как таких воинов применять. Поэтому если станешь хорошим командиром, то непременно научишься!

Парень, скорее всего, вряд ли что-то услышал после моего «конечно». Слишком уж быстро на его лицо наползло возвышенно-мечтательное выражение.

«…Вот ведь балбес малолетний, все-таки фронтальное лидерство тебе куда интереснее? Ну а почему бы нет, в конце концов, полководцев много не бывает. Особенно хороших. А воевать, я так понимаю, мне придется еще далеко не раз и не два…»

Мысли невольно перескочили на будущие битвы, и минуту назад посетившая меня беззаботность однозначно пропала. Однако день сегодня был слишком уж светлым, погода — безоблачной, а впереди, вместо забот и волнений, в ближайшие пару дней меня ждала только дорога.

Так что нет, сейчас настроение у меня было куда лучше, чем всю предыдущую неделю, да и весь прошедший месяц, пожалуй. Не смотря на то, что легкость, с которой удалось заключить запланированный вариант мирного договора, скажем так, удивила, но по-настоящему порадоваться этому, к сожалению, не получилось.

Уж так совпало…

* * *

Все-таки человек из эпохи, где национальные государства уже не писк моды, а обыденная реальность, некоторые вещи просто не может оценить по-настоящему трезво.

Да, XXI век по-прежнему полон вражды на этой почве. Никак не успокоятся сформированные в недрах СССР Грузия и Молдавия, из русских бывшей УССР так настойчиво пытались сделать кого-то еще, что страна лопнула, словно гнилой помидор. Или вот — армяне по-прежнему в конфликте с азербайджанцами, каталонцы и баски — волками смотрят на Испанию, и так далее и тому подобное…

Одно перечисление таких конфликтов заняло бы кучу времени, которое можно провести с куда большей пользой. В общем, в итоге Игорь с удивлением осознал, что его желание отнять у убиев и тулингов предгорья, не встретило практически ни какого сопротивления.

Не6обходисмость признать его власть, оставив себе лишь внутренние дела — встретила сопротивление, а вот отдать часть территории — нет вопросов, забирай! Правда в итоге и по главному вопросу преодолеть сопротивление побежденных удалось сравнительно легко.

Схема, предложенная Игорем, оказалась им неожиданно выгодной. Правда, тут стоит уточнить, что настоящая «неожиданность», как и талантливый экспромт, требует тщательной подготовки. И ему было, что предложить полезного своим будущим вассалам…

Так получилось, что племена убиев и тулингов куда меньше треверов продвинулись по дороге из родоплеменного строя в феодализм, и вообще — к созданию хоть сколько-нибудь организованного государства.

Обязательного земельного налога у них все еще не существовало, а потому, правителям приходилось изрядно ловчить, чтобы заставить свои Народные собрания — тинги, — раскошелиться, в случае войны или еще какой-нибудь масштабной задумки.

Богатых поливных угодьев в дельте Рихаса даже у тулингов было не так уж много, хотя они и владели небольшой частью побережья, а от убиев до Великой реки — и вовсе были дни пути. Поэтому их земли приносили куда меньше, но в целом система была построена точно так же, как и у других фризов.

Просто в Треверской марке условная «земельная доля», способная прокормить так называемую «большую семью», могла быть всего лишь 2,5–3 гектара, а вот у тулингов (и тем более убиев), таких земель была очень мало. Большая часть «земельных долей» у них редко была меньше 12–16 гектаров. И тут не помогали даже два урожая в год. Все-таки плодородность пашни без речного ила — совсем не та, что в дельте.

Но, сама система строилась на совершенно тех же принципах.

У каждой семьи есть земли, они их обрабатывают, и должны сбрасываться на защиту и что там еще. Просто сама земля при этом считалась личной собственностью их рода, а не всего племени. А значит платить ежегодно, по умолчанию, не надо. И это сильно ограничивало правителей.

Но вдруг приходит Игорь, разносит их в пух и прах, а после говорит: вы станете частью моих владений, самостоятельной частью — будете, например, сами избирать себе судей, — но теперь нужно ежегодного отдавать пятую часть своего дохода. Правда, себе я стану забирать лишь половину, а вот вторую половину себе возьмет ваш природный ярл, и станет тратить серебро по своему усмотрению.

То есть получается, что сами ярлы при этом становятся вассалами треверской короны, теряют возможность заключать договора с соседями и вести войны, но зато получают реальную власть.

Ополчения их племен на тот момент уже были разбиты, и что они могли сказать? Правильно, лишь «радостно» согласиться на это предложение.

Но свою «плюшку» получили и обычные бонды.

Теперь ни одна владетельная семья не имела права передавать в обработку рабам больше шести земельных долей. Как и у треверов, законными арендаторами теперь считались лишь свободные члены племени. При этом взять с них за это больше одной пятой в качестве платы, тоже было нельзя.

То есть теперь законодательно гарантировалось, что даже у «бесправного» арендатора будут оставаться не меньше 3\5 дохода с обрабатываемой им земли. И не меньше 4/5 — у владельца, если он работает на ней сам или с помощью рабов.

И это сделало положение самой многочисленной части племен заметно лучше, чем раньше.

Да, те самые владельцы земли «могли быть» недовольны, но как раз сейчас ополчение — а это были именно их воины, было несколько «неготово» возражать…

…Детско-юношеская наивность требуют от нас искать решения, одинаково удовлетворяющие всех. Но взрослые уже знают: к сожалению, идеальный компромисс — это когда одинаково недовольны все стороны конфликта, или чуть больше пострадала какая-то одна, но желательно, не самая немногочисленная и влиятельная сторона.

В итоге все предложения Игоря, конечно же, приняли.

И с этого момента под его рукой оказалось около 13–14 тыс. фризских семей (не меньше 75–80 тыс. человек, без учета детей до 7 лет) и около 3,5–4 тыс. так называемых «прибрежных» семей (около 18 тыс. взрослых) на землях бывшего канаанского Золотого протектора.

Чисто условно, такой потенциал ставил его в один ряд с самим влиятельными племенами Торгового Союза, да и Эйдинарда в целом. Но лишь потенциально. Для начала требовалось выковать из этой разобщенной массы некий, хотя бы условно единый народ. Кстати, название для нового королевства нашлось практически само.

Объединение под единой короной владения треверов, убиев и тулингов, окружающие племена как-то неожиданно стали называть Королевством Тристамм[114]. Да, земли нового конунга включали в себя еще и немалые территории на юго-восточной стороне Великого хребта, заселенные выходцами из множества тамошних кланов и народов, но именно фризская часть считались доменом — основой нового объединения, — так что в принципе идея выглядела логично.

* * *

Учитывая возможные проблемы с Торговым Союзом, с «выковыванием единого народа» затягивать не стоило. Если коршун не трогает зайца — это не значит, что у «зайца» есть какой-то там иммунитет от коршуна. Просто хищник пока может быть сыт или занят другими делами. Так и здесь. Если нервии и их друзья промолчали, не стоило слишком уж расслабляться, поскольку это может оказаться молчанием перед прыжком.

Правда, после того, как посольство вернулось с новостью, что ярл Эрвин Сильный решил официально признать их более чем дружеские «отношения», опасность прямого столкновения с торговыми лордами снизилась.

Это, конечно, не значило, что проблема решена, но новость давало надежду разрешить этот кризис невоенными методами. Тем более, что противостояние с колоссальной мощью Торгового Союза — фактически означало бы гарантированный крах всех его надежд. И тут без вариантов. А вот нынешняя ситуация надежду на что-то более-менее приемлемое уже давала.

До официального заключения брака с Одеттой стоило отсидеться (не теряя, впрочем, времени даром, и всячески укрепляя свою власть), а вот потом предстояло встретиться с местными суперолигархами, и договориться о сосуществовании или, может быть, даже о некоем «выгодном сотрудничестве».

Вот так и получилось, что почти месяц с момента возвращения посольства от ивингов, Игорь провел в очень напряженных трудах и заботах. И самой неприятной среди них была необходимость попрощаться с Лиобой.

Мало того, что нужно было сделать это так, чтобы не превратить ни ее саму, ни ее очень любящего ярла-отца во врагов. Самая главная забота оказался в том, что делать этого как раз не хотелось. Но в глубине души Игорь не сомневался, что уси-пуси штука не вечная, а вот хорошее королевство можно и по наследству передать. И без дружбы с ярлом Эрвином ему об этом глупо даже мечтать. Так что прощание получилось томительно-печальным, но неотвратимым…

…Самым главным изменением на землях присоединившихся племен, стало начало военной реформы, по проверенному на треверах типу.

Во-первых, в ближайшие месяцы должны были сформироваться «коронные сотни», подчиненные лично конунгу, по принципу «один конный воин от пяти земельных долей». Правда, теперь их вооружение и содержание в походе брал на себя Игорь.

Во-вторых, племенное ополчение теперь должно было собираться только на случай обороны собственных земель, и состоять лишь из сколько-нибудь обученных людей, с личным вооружением. Состоять оно должно было из более-менее обученных бойцов, по одному воину от каждой «земельной доли». Как и в Треверской марке в большинстве случаев, ими стали местные владетельные кланы и их родовые дружины, которым по средствам было содержать и готовить воинов.

Вся разница, что готовность местных ополчений, по крайней мере, первое время, проверять по-прежнему должны были назначенные Игорем люди, а вот вести в бой, официально, предстояло уже местным вассальным ярлам или назначенным ими полководцев.

Механизм, действовавший раньше, по которому каждый мужчина от 14 лет обязан был встать в строй в случае опасности для всего племени, сохранился. Но теперь он работал, только если опасность и впрямь зашкаливала, и если речь шла о выживании именно их племени. К участию в войне даже на соседней территории, таких уже гарантированно не должны были привлекать.

Но всем этим процессом занимались командированные из Треверской марки чиновники.

Сам Игорь в это время погрузился в несколько иных проектов. Прошедшая война, конечно же, подтвердила некоторые идеи, заложенные в формирование его армии, но и высветила проблемы, без решения которых королевство не могло считаться в безопасности. Ну и, естественно, некоторые новые идеи следовало проверить.

Будущий летный центр, например, относился как раз к таким. К его личным озарениям.

* * *

Уже к концу нынешней войны обозы, идущие по королевскому тракту через Алайн Таг, начали сталкиваться с местными жителями. Небольшие, в пределах двух-трех десятков человек семьи местных горцев, скрывшиеся в горах от опасностей внешнего мира еще в незапамятные времена, все это не могло не заинтересовать.

Судя по всему, для них все выглядело так, будто посреди красноярской глубинки, или вообще — в каком-нибудь Ханты-Мансийском округе, кто-то вдруг устроил, даже не Транссиб, а сразу московский Арбат[115].

Вот еще вчера здесь видели только небольшие стада диких коз, а сегодня — уже зачастили многочисленные и почти ежедневные караваны в десятки повозок и отряды в сотни бойцов.

Встречи прошли мирно, начала налаживаться какая-никакая торговля, и когда Игорю понадобилось место вдоль тракта, со строго оговоренными параметрами, способное служить крепостью и одновременно дать приют новому летному НИИ, именно местные такое место ему и подсказали…

Но будущее покорение воздуха было делом скорее перспективным, а вот возможность защитить свои земли от атак по Рихасу — тут проблема открылась во всей красе. Оказалось, что с этой точки зрения новое королевство фактически беззащитно.

Если бы тулинги сами не были второстепенным племенем, а оказались чуть побогаче, то их флот мог бы не упираться в крепости на востоке марки, а наносить удары практически по всей территории треверов. И это бы изрядно ослабило возможности обороняющихся.

Но у тулингов оказалось всего полтора десятка разномастных кораблей да вдвое больше многоместных баркасов, на которые все равно не загрузишь слишком уж весомые силы. В итоге практически все их корабли были или захвачены или сожжены, но от идеи, что же делать в случае конфликта с куда более мобильным и многочисленным врагом, теперь было не избавиться.

Большая часть захваченного флота во время дележки досталась или была выкуплена людьми Игоря, и теперь у него была полная дюжина неплохих боевых драккаров и торгово-транспортных кнорров. Но особо положение это не меняло.

Эти корабли давали преимущество против разрозненных жителей побережья, а вот столкновение с другим таким же флотом, требовало обычной «количественной силы». Да, шанс удачно сманеврировать или неожиданно напасть есть всегда, но прямое столкновение не дало бы его воинам никаких особых преимуществ.

Тяжелую конницу в морском бою не применишь, а полноценные боевые машины на ладьи скандинавского типа просто не установить. Естественно, что такие размышления подвели его к мысли, что пять-семь мощных речных галер, похожих на канаанские, если бы они были на Рихасе, могли бы протаранить или хотя бы разогнать, куда более многочленный флот из драккаров.

Рихас был широк, а значит, боевые галеры смогут здесь полноценно маневрировать, и за треверские берега можно будет сильно не беспокоиться. Именно поэтому дождавшись окончания сезона дождей, и попутно заселив «добровольцами» только что завоеванные земли убиев и тулингов, он рванул в сторону Малета.

Среди рабов на тамошних рудниках, могли оказаться подходящие специалисты. На крайний случай, был шанс купить рабов-корабелов у самих канаанских купцов. Пусть даже контрабандно, если даже их властители побоятся, что Игорь планирует создать прямо у них в подбрюшье полноценный пиратский флот.

Естественно, это была не единственная причина для визита.

Легкая кавалерия, вооружённая по типу ополчения Людей Равнины и горцы-пращники из его тамошних владений, показали себя неожиданно эффективными бойцами, даже на пересеченной местности. Так что Игорь планировал сформировать максимальное число таких отрядов в качестве ополченцев-федератов и набрать некоторое их число в постоянную гвардию.

Даже если удастся избежать драки с Торговым Союзом, врагов у нового королевства явно еще достанет! Не сегодня-завтра, но авары все-таки выяснят кто там у них самый главный, и непременно посетят своих новых фризских соседей…

Через год еще и закончится перемирие с канаанеями.

И пусть соседям-арвадам, чей правитель получает треть доходов с его рудников, нынешний мир выгоден, но Карт — величайший город черноглазых морских забияк, — вряд ли станет терпеть клеймо побежденного. И на этот раз они отнесутся к нам всерьез.

В общем, до спокойной старости предстояло еще попытаться дожить…

Конец книги четвертой

* * *

Приложения

Читатели, которые пожелают наиболее глубоко вникнуть в устройство мира «Конунга» и получить максимально полные знания о народах Ахкияра — фризах, аварах, канаанеях и жителях иных земель, — смогут, время от времени находить здесь дополнительные — справочные сведения и размышления Автора.

Не заинтересованным же читателям, никакой особой необходимости вникать нет. Для общего понимания сюжета изучать «Приложения» не обязательно.

Приложение 1. «Уездное устройство» Треверской Марки к весне года 2040-го от Исхода. О коронных и уездных чиновниках, их содержании и обязанностях

Указ «О принятии под свою руку всех равнин, гор и лесов, наследии пресекшихся родов, а также судьбе не по праву занятых земельных долей и поместий»

Указ «О разделении земель Треверской Марки на шесть уездов-округов, и приравненный к ним город Нойхоф, в качестве седьмого (уезда)»

Указ «О справедливом устройстве жизни и наделении землей малых семей»

Были созданы Полуденный (Южный), Полночный (Северный), Закатный (Западный), Восходный (Восточный), Подольский (куда вошли центральные районы Марки ближе к горной системе Алайн Таг) и Коронный уезды.

Последнему округу были переданы — весомый кусок равнины в центре Марки, и некоторые территории востока и севера, расположенные вокруг Нойхофа.

Задумано так же создание еще одного — Подгорного уезда, куда будут включены невостребованные пока территории горной системы Алайн Таг. В начале весны 2040 года от Исхода, туда были направлены две небольшие экспедиции, включающие в себя горных инженеров, землемеров и наемную охрану, чтобы подготовить предложения по заселению и использованию земель и ресурсов. Идея состоит в создании вдоль всего хребта сети населенных острогов, куда желающие смогут переселиться при денежной и силовой поддержке ярла.

Таблица 1. Властная вертикаль Треверской Марки к весне 2040 года от Исхода

Общий тинг всего племени треверов получил значение «Большого коронного совета», и все важные указы, имеющие отношение к жизни всего племени, становились законными только после их озвучивания на тингах. Особенно если указ меняет какие-то серьезные, сложившиеся веками принципы или положения.

Точно также тинги отдельных уездов были приравнены к «Большим уездным советам».

Таблица 2. Система уездной власти в Треверской Марке к весне 2040 года от Исхода

Члены Малого уездного совета при голосовании имели равные права, вне зависимости от статуса их должности.

Вручить символы власти судьям мог только ярл, как предводитель племени. При этом ни один приговор не мог быть утвержден без одобрения девяти из дюжины присяжных.

Приложение 3. Армия Треверской Марки к марту 2040 года от Исхода: принципы комплектования, содержание и статус

Военные силы Марки состоят из трех крупных военных корпораций, каждая из которых имеет свои права, обязанности, статус и содержание.

* Двор ярла (1 408 человек/ 1 056 воинов) +240

Воины и боевые слуги, содержащиеся на собственные средства правителя Треверской Марки. Готовы отразить первый удар врага, и отправиться в неожиданный поход.

Старшая дружина (192)

— тяжелая ударная конница, специализирующаяся на таранном кавалерийском ударе в сомкнутом строю. Защитное снаряжение включает: длинный панцирный хауберк с рукавами и капюшоном, бригантину, глубокий шлем с защитой лица и шеи, латные или шинно-бригантные поножи, наручи, наколенники, наплечники, укрепленные перчатки и сравнительно небольшой треугольный металлический щит. В обязательном порядке имеют четырех лошадей: вьючного, «дорожного» и двух боевых коней весом от 500 кг, которые в сражение идут только защищенные (как минимум — нагрудником, оголовьем и набивной попоной). В вооружение входит: 4–4,5-метровая пика-ланс, полуторный — так называемый «военный меч», кинжал и меч-спата или любое дополнительное оружие ближнего боя на свой вкус — легкий кавалерийский топорик, булава или чекан. Каждого латника сопровождают: два конных арбалетчика и оруженосец.

Две тяжелые хоругви — два крыла — две полудюжины копий — копье: конный латник, конный копейщик-оруженосец, 2 конных арбалетчика, 10 коней

48 латников, 48 оруженосцев-улан, 96 конных арбалетчиков

Хирд («придворные сотни», 252 воина) + еще две (240) в бывшем Золотом протекторате

— универсальный тяжеловооруженный отряд, способный действовать, как в качестве линейной кавалерии, так и сбить плотный пехотный строй, в привычной местным манере или составить команды боевых кораблей. Защитное снаряжение включает: длинную панцирную кольчугу, бригантину, шлем с бармицей, полумаской или и тем и другим, латные или шинно-бригантинные поножи, наручи, перчатки и миндалевидный щит. В вооружение входит: 2,5-3-метровое копье, меч-спата, кинжал и любое дополнительное оружие ближнего боя на свой вкус — легкий кавалерийский топорик, булава или чекан. А также — два коня от 400 кг.

Две сотни — две полусотни — пять десятков (дюжин) — десяток — 12 «рыцарей», 24 строевых коня

Содержание:

Каждый член хирда (252 человека) получает 1 гельд\в сутки +

Выплаты: 344 гельда\в сутки или 125 560 гельдов\в год

2 сотника (доплата +7-10 гельдов в сутки), 4 полусотника (+3–5), 4 старших десятника\помощник полусотника (+1,5–2,5), 2 знаменосца (+2), 8 сотенных порученцев (+1–2), 12 сержантов\десятников (+1), 20 младших сержантов\помощников десятника (+0,5), 200 хирдманов-рядовых (+0)

Однако:

Звания «Старший сержант», или «Первый сотник» — звания почетные, без дополнительных выплат.

Младшая дружина (660)

— алебардщики, линейная пехота. Защитное снаряжение включает: длинную панцирную кольчугу, бригантину, шлем с широкими полями — шапель (капеллина) с бармицей, шинно-бригантинные поножи, наручи, перчатки, а также миндалевидный щит первому ряду. В десяток входят: щитоносцы, алебардщики и пикинеры. При этом на каждое отделение выделяется не меньше 4 арбалетов, так что любой из них может временно стать стрелком.

— лучники, специальная стрелковая пехота. Защитное снаряжение включает: стандартную (короткую) панцирную кольчугу, бригантину, шлем с широкими полями — шапель (капеллина), облегченные поножи и наручи, небольшой круглый металлический щит-баклер. Вооружение: большой асимметричный бамбуковый или тисовый лук с 20 стрелами (тремя видами наконечников — бронебойные, срезни и обычные), фальшион и кинжал.

Три роты «алебардщиков» (одна — «учебная») — две полусотни — пять десятков (дюжин) — 4 щитоносца-мечника, 4 алебардщика, 4 пикинера

Полторы роты лучников (одна полусотня «учебная») — три полусотни — пять десятков (дюжин) — 12 лучников

Обоз — две полусотни — пять десятков — 12 воинов, 3 повозки, 9 упряжных и 3 верховых лошади

Полицейские силы (288)

Городская стража Нойхофа — 120 человек, из которых именно боевые отряды — 96 воинов.

Семь отрядов по 24 конных «сержанта» в каждом из уездов Марки

Флот (28) + 480

Кормчие (4) и матросы (24)

+ Прибрежная флотилия (120 воинов и 360 гребцов на 12 «речных» галерах)

Три боевых драккара (34-баночный «Морской конь» и два других) и шесть баркасов-куррахов.

* Коронные силы (не менее 1 060 воинов, без учета слуг и оруженосцев)

Отряды воинов, набранный по призыву на 25 лет, получающие в мирное время небольшое содержание, а в военное время еще и некоторое компенсации, а также право на долю в добыче. Выступают по первому слову назначенных ярлом командиров. В случае дезертирства или предательства рекрута, отправившие его родственники-землевладельцы, несут полную ответственность. Поэтому в рекруты обычно отдают средних или младших сыновей.

Воин — от пяти земельных долей.

Нойхоф (400)

Городской полк, состоит из 360 тяжелых копейщиков, 34 обозников-стрелков и 6 конных вестовых

Коронный уезд (120)

В окрестностях Нойхофа призываются экипажи для двух драккаров. Смешанные отряды из стрелков и бойцов ближнего боя, по 60 человек в облегченной — «морской» броне.

Воин — от трех земельных долей

Полуденный уезд (60)

Восходный уезд (180)

Закатный уезд (60)

Полночный уезд (120)

Подольский уезд (120)

Хоругвь классического треверского образца.

Тяжеловооруженные дружинники на быстрых конях, практикующие не таранный удар, а забрасывание противника тяжелыми дротиками, неожиданные налеты и преследование верхом, или действия по «драгунскому» типу — быстрое передвижение на конях, а атака — сомкнутым строем, как и обычная фризская тяжелая пехота.

В хоругви: 120 дружинников при 240 скакунах

* Ополчение (не менее 1 820 воинов, без учета слуг и оруженосцев)

Племенное ополчение собирается только на случай обороны собственных земель, и состоит лишь из сколько-нибудь обученных людей, с собственным вооружением (в большинстве случаев, это местные владетельные кланы и их личные родовые дружины).

Южный уезд (от 280)

Основные силы сосредоточены в руках двух братьев-Гуалхов (140 и 80)

Восточный уезд (от 450)

Западный уезд (от 360)

Северный уезд (от 180)

Центральный уезд (от 210)

Коронный уезд (от 340)

Нойхоф (-0-)

Выставляют дополнительные ополчения только на случай осады, для помощи в обороне города.

Приложение 6. Виндфанские «Ступени почета». Организационная структура работников в замке Виндфан

В обучение не принимаются лично свободные люди, или временно потерявшие свободу. Например, пленники, которые могут быть отпущены по итогам мирного договора. Предпочтение отдается юношам до 12 лет. Исключение — только для детей работников замка, чей родитель достигших звания «старший подмастерье». В ином случае — дело рассматривается в личном порядке.

Достигшие второй или третьей ступени работают 6 (шесть) дней в неделю + 1 (один) выходной.

Начальная ступень

— младший ученик

— ученик

— умелый ученик

Ученики имеют право лишь на еду и получение смены одежды не реже двух раз в год. Обычно им выдаются комплекты — из полного домашнего наряда и особой рабочей «спецовки». Обучающиеся обязаны до 14 лет (или не позднее чем в 4-летний срок) перейти на следующую ступень.

Вторая ступень

— подмастерье (от 52 гельдов в год)

— старший подмастерье (от 104 гельдов в год)

Все подмастерья, если они справляются с получаемыми заданиями, имеют право на денежные выплаты — от 1 до 3 гельдов в неделю (+1 гельд за переработку), а так же награды за одобренные «улучшения» или «экономии».

Первые — «улучшения» — это принятые к исполнению предложения, по повышению качества изделий, или скорости их производства. Вторые — «экономии» — это изменения в технологии, которые приведут к удешевлению производства чего-либо без потери качества. Хотя тут уже могут быть исключения, потому что иногда некоторое снижение качества может быть оправданно.

Без одного или другого — повышения до «старшего подмастерья» или тем более «мастера» — не получить, поскольку именно это подразумевает по-настоящему глубокое понимание порученного дела.

Старший подмастерье переходит из «рабского состояния» в статус «вольноотпущенника», что означает все права свободного человека, кроме возможности произвольно, лишь по своему желанию, изменять место работы или жительства. Он может рассчитывать на женитьбу, и особое назначение в армию или в одно из коронных владений. Например, замковым кузнецом, плотником или иным умельцем, в зависимости от специализации. Но такой перевод возможен лишь по его согласию или «по жребию».

Высшая ступень:

— мастер (от 156 гельдов в год)

— мастер-наставник (от 234 гельдов в год)

— мастер-распорядитель[116] (от 468 гельдов в год)

Заработок полноправных умельцев состоит из платы за мастерство — от 0,5 гельда за рабочий день — и дополнительных выплат в зависимости от обязанностей, выработки, а так же одобренных «улучшений» или «экономий».

* * *

Примечания

1

Жрецы из германского племени хаттов, что по легенде руководили переходом в новый мир, хорошо разбираются в астрономии и все прошедшие годы вели в духовной столице фризов Бувайе — календарь. Поэтому дату вторжения земных племен в Ахкияр можно высчитать довольно легко. Предположительно — это 20 год до н. э., ничем особенным, как это ни странно, в официальной истории не отмеченный.

Разве что именно в этот год, будущий второй римский император из династии Юлиев-Клавдиев — Тиберий Юлий Цезарь Август, на тот момент всего лишь потенциальный, и далеко не самый очевидный наследник, — успел вступить в свой первый брак, и возглавить войска на беспокойной восточной границе империи. И именно его армия сумела войти в Армению, а затем и поставить точку в не очень-то давней, но, безусловно, позорной для римского оружия истории. Тиберию удалось заставить парфян наконец-то вернуть легионных орлов, остававшихся у них со времен разгрома печально известной экспедиции Марка Красса (с 53 года до н. э.).

2

Щит в походном положении — у пехоты, чаще всего, был закреплен за спиной или и вовсе ехал отдельно, в обозе. Не ожидающие боя средневековые всадники, обычно предпочитали приторачивать его к седлу или вьюку запасной лошади.

3

Эгир Лысый (древнесканд. [-ægir-] море) — имя в честь грозного ётуна (великана) Владыки моря; появляется в первой книге серии, как один из десятников набранного среди ивингов ополчения для похода в Долину Некрополей. Позже — как старший десятник, командир двух дюжин телохранителей — сопровождает Игоря на войну против Каменных выдр. Воин выжил во время прикрытия каравана с добычей, а после — принес Игорю «кровавую» клятву, как и большинство других выживших ветеранов. В последующих книгах — растет в чинах вместе с главным героем, оставаясь одним из двух высших офицеров Треверской марки.

4

Дольф Рихтерсон (полное имя — Рудольф, с древнегерм. «известный, славный волк») — один из наемников в походе против племени каменных выдр, который благодаря уму и здравомыслию выдвинулся в старшие телохранители, и первым принес Игорю бессрочную «кровавую» клятву. К началу четвертой книги — один из двух лучших полководцев главного героя, носит звания Коронного тысячника и Первого полковника Коронного войска (атакующей части треверской армии). Фамилия «Рихтерсон» (сын судьи) означает, что он из очень уважаемой семьи.

5

Арьергард (фр. [arrière-garde] тыловая охрана) — термин, означающий в военном деле как силы, выделяемые при отступлении, так и обычное прикрытие главных сил на марше. В Средние века они составляли важнейшую часть не только походного, но и боевого порядка войск. Вводимый в сражение в решающий момент арьергард нередко решал его судьбу. Например, в сражении при Ньюпорте (1600 г.) удар свежих частей Морица Оранского (составлявших до трети всех его сил) предопределил победу нидерландской армии над испанскими войсками эрцгерцога Альбрехта, наместника Южных Нидерландов.

6

Гелберг (древнегерм. [geel-] золотистый + [-berg] гора) — не самый большой, но очень надежный замок центральных земель треверской марки. Возведен на восточном берегу большого озера, как раз на границе равнины и холмистых предгорий. Поскольку он расположен на западном склоне неприступного холма, а зелень на вершине выгорает в первую очередь, день там начинается с того, что восходящее светило каждое утро окрашивает ее в «золото». Кроме сезона дождей, конечно. Отсюда и название.

7

Лагварт (прагерм. [laguz-] вода, водоем + древнегерм. [-wart, — ward] страж) — Страж воды, самый юго-восточный замок Треверской марки на берегу Восточного Рихаса, главное поселение одного из четырех кланов-лидеров бывшего Восточного анклава.

8

Зигвальд (древнегерм. [sigu-, sig-] победа + [-wald, — walt] власть, сила) — главное поселение второго из четырех кланов-лидеров бывшего Восточного анклава, самый северный из них, стоит на берегу Восточного Рихаса.

9

Остерхайм (древнегерм. [austra-] восток + [-heima, — hem] дом, жилище, поместье) — один из замков-крепостей на востоке Треверской марки, главное поселение третьего из четырех кланов-лидеров бывшего Восточного анклава.

10

Фриталь (древнегерм. [fri-] свободный + [-tale] долина) — треверский замок-крепость, главное поселение четвертого из кланов-лидеров бывшего Восточного анклава. В отличие от остальных — он расположен в глубине Треверской марки, — почти в трех днях пути от реки.

11

Сиеста (исп.) — послеобеденный сон, являющийся общей традицией некоторых стран южной Европы и Латинской Америки.

12

Магон (канаан. [щит], в значении «Защищаемый богом» или «Божественная защита») — канаанский Страж, присоединившийся к Игорю в конце предыдущей книги.

13

Первая дневная стража — фризы, янгоны, канаанеи и их ближайшие соседи делят сутки на 12 страж: время от рассвета до полудня — это три утренние стражи, от полудня до заката — три дневные, от заката до полуночи — три вечерние, и от полуночи до рассвета — три ночные. Местные народы знают, что их продолжительность неодинакова и величины в течение года изменяются, однако факт этот считают не существенным.

14

Личное пространство — это зона комфорта, нарушение которой посторонним человеком расценивается как проявление неуважения, а то и угрозы. Формироваться оно начинает еще в детстве, поэтому его размеры, у ребенка из богатой семьи, у которого был свой уголок, а то и целая комната, и у обычного средневекового сорванца, у которого своими были разве что только штаны или набедренная повязка — будут сильно различаться.

15

Эрвин Сильный — ярл готского племени ивингов (считающих себя потомками Дикого Кабана), в гостях у которого земляне оказались после авиакатастрофы. Ивинги входят в племенной союз кинефатов — это центральная часть фризского Побережья, и владеют обширными стратегически важными землями у Врат батавов, а также небольшими, но очень богатыми угодьями в дельте Рихаса. Благодаря своим владениям, ярл Эрвин контролирует сухопутную торговлю с землями за хребтом Алайн Таг, и — один из влиятельнейших лордов фризского Торгового Союза.

16

Например, по оценкам британского историка Питера Кларка, в 1577 году в Англии количество пивнушек составляло 24 000, то есть по одной на каждые 142 человека. Статья «Алкоголь в Средние века: отношение и культура потребления» на портале Sciencepop.ru.

17

Вис (древнегерм. [wis, wisi]) — знающий, разумный.

18

Ахкияр (янгон. «другой») — полное название материка, на котором происходят события серии «Конунг» — Северный Ахкияр. Юго-западнее расположен еще один, как минимум втрое больший по размерам континент, составлявший в далеком прошлом единое целое со своим северно-восточным собратом. О нем мало что известно. Сохранились лишь знания, что разделение было вызвано некой катастрофой искусственного происхождения. Кстати, учитывая, что слово используется так же для обозначения всего мира в целом, это дает возможность предположить неместное происхождение авторов названия. Означает, что этот мир был не «свой», а «другой».

19

Финляндия — площадь страны превышает 337 тыс. кв. км.

20

Монисто — традиционное женское нашейное украшение из жемчуга, монет, бляшек, бисера, бус, обработанных разноцветных камней, кораллов и так далее, которое указывало на социальный статус его носительницы.

21

Кольчужный капюшон или «койф» (англ. mail coif) — капюшон из кольчуги, защищавший голову; первоначально составлял с кольчугой единое целое, во второй половине XIII в. (а по другим данным, еще в середине XII в.) стал выполняться отдельно. Мог включать откидной кольчужный клапан для защиты рта. Поверх него обычно надевался конический «норманнский» шлем, который к концу XII века сменил топфхельм (ведрообразный шлем). В XIV в. на смену капюшону пришёл бацинет с бармицей.

22

Скиры (англ. skiren, sciren) — древнегерманское племя, родственное готам и жившее первоначально у Балтийского моря и по Висле к северу от Карпат. После переселения с Земли, завладели богатыми землями на левом берегу Западного Рихаса (напротив торговой столицы фризов — города Линкебанка). Считается, что оставшиеся на земле кланы скиров исчезли в борьбе с остготами в 457–471 гг.

23

Кам (янгон. «берег») — самое крупное поселение на территории Полуденного нагорья; по сути — единственный местный город с храмом-пирамидой, куда любой может прийти, и за плату получить настоящее лечение. Город стоит на берегу озера Чанду и относится к владениям одного из шести Озерных кланов.

24

Ахот (канаан. [ahot melik] сестра царя) — родовой замок на юго-западе Золотого протектората. Стоит на правом берегу реки Амай, и ранее являлся владением бывшего «царского рода» из канаанского Газора.

25

Ливэ — обращение «Уважаемый», сокращение от традиционного фризского приветствия [liewe heer] — уважаемый господин; служит для самостоятельного использования по типу английского обращения к титулованному собеседнику, и ближе всего по значению к «достопочтенный».

26

Аскольд (древнегерм. [ask-, aska-, asca-] ясень (в значении «копье», поскольку древко чаще всего делалось из этой породы деревьев) + [-wald, — walt] — власть, сила) — Власть копья (Сила Оружия), впервые упоминаемый в роли посланника батавов при Торговой тысяче в первой книге серии «Конунг: Вечный отпуск». Фамилия Ленструнг (из рода Ленстра) — означается, что он из королевского рода батавских правителей, к младшей ветви которого — в племени Херенвен, — принадлежит его дядя — нынешний конунг батавов Абе Упрямый.

27

Около 29 кг в золотых слитках — минимальное соотношение золота к серебру на Ахкияре — 1\12, а из этого объема золота можно начеканить почти 17 тыс. монет. Именно с учетом некоторой комиссии за обмен металла на монету, эта сумма и была оценена именно в 200 тыс. «серебром». Хотя из-за редкости этого драгметалла, и соответственно компактности больших сумм при перевозке, соотношение стоимости постоянно скачет, и не в пользу серебра.

28

Великий Карт (канаан. [kart] город) — самый большой и могущественный из канаанских великих городов. Возглавляет неформальный союз четырех (Карт, Элат, Газор и Баал-Рош) из двенадцати городов-государств составляющих Лигу Спокойствия. Считается древнейшим поселением на архипелаге Баал-Хаддат.

29

Двубашенный замок — мощное крытое каменное укрепление в бывшем Золотом протекторате, зрительно состоящее из двух неодинаковых башен над местными золотыми рудниками. Его залы и развитая система пещер к началу четвертой книги серии «Конунг: Королевский тракт», легко вмещают несколько тысяч рабов, мастеров и многочисленную охрану.

30

Рушаим (канаан. [rosh] голова) — многие из наемников в этих отрядах предпочитали оставить привычное для них оружие и броню, а вот шлемы в большинстве своем выбирали канаанские, изготовленные специально для них. Чуть более массивные и надежные, чем те, что использовали сами канаанеи, у которых почти все воины постоянной готовности относились к флоту, и старались подбирать вооружение более подходящее при возможном кораблекрушении.

31

Ушоды — жители скалистого, но щедрого на ресурсы полуострова Ушоред, лежащего на юго-восток от Арвада. Не смотря на это, прибрежные племена живут довольно скромно. Они воинственны, и постоянно заняты междоусобными счетами. Ближе к восточному краю полуострова расположен по-настоящему щедрый на земные блага уголок. Его делят между собой богатые торговые кланы, не заинтересованные в том, чтобы чужаки посещали их края. Из-за этого о тамошних обычаях, традициях и общественном устройстве, окружающим мало что известно.

32

Победа над немертвым — это событие книги первой «Конунг: Вечный отпуск» (начало ноября 2017 года)

33

Потеря кинжала — случилась во время поединка с наследником бывшего треверского ярла и описана в книге второй «Конунг: Треверская авантюра» (середина июня 2019 года)

34

Грендель — чудовище из англосаксонской эпической поэмы «Беовульф». Является одним из трех антагонистов главного героя, вместе со своей матерью и драконом. Он, как правило, изображается в виде антропоморфного чудовища огромного роста (великана-людоеда), хотя в тексте его описание лишено определенности.

35

Сердце Вечности — так называют большое темное облако, клубящееся вокруг некой условной точки, в самой нижней камере храма-пирамиды. Любое живое существо неподвижно находящееся в нем, через некоторое время как бы засыпает, процессы в организме замедляются, и оно может находиться в таком состоянии сколько угодно долго. Жрецы нередко временно помещают туда самых тяжелых больных, при наплыве пациентов. Древние расы владели технологией создания этого эффекта и вне храма. Именно по такому принципу работают местные вневременные некрополи. Но учитывая неприятные побочные эффекты такого бессмертия, у фризов оно под запретом.

36

Гильмо (полное имя — Гисильмар, древнегерм. [gīsil-] стрела + [-mari] знаменитый, славный) — Славный стрелок или Славная стрела; сначала лишь лучник-телохранитель, а после Дольфа — и старший над телохранителями, упоминается в предыдущих книгах серии.

37

Драугр (от древнеисл. [draugr], мн. ч. [draugar]) — в скандинавской мифологии оживший мертвец, близкий к вампирам. Часто о них говорится как о стражах сокровищ могильных курганов, но это не обязательно.

38

Яхонт — одно из устаревших названий красного и синего ювелирных минералов корундов. Красным яхонтом (или лалом) называли рубин, а «яхонтом лазоревым» или синим — сапфир. На Земле сапфиры встречаются намного чаще тех же рубинов, и есть несколько местностей, где ведется даже их горная добыча из жил. Например, знаменитые кашмирские темно-синие сапфиры добываются именно из горной шахты на высоте около пяти км, в индийских Гималаях. Но такие месторождения обычно быстро истощаются, когда сапфировая жила заканчивается.

39

Репатриация (лат. repatriate) — возвращение на родину.

40

Малетская битва — сражение армии трех канаанских городов (Карта, Газора и Арвада) против объединенных сил наемников фризского Торгового Союза и племен Полуденного нагорья, произошла у подножия горного массива на юго-западе от города-порта Малет во время войны за Золотой протекторат. Ее ход и силы сторон описаны в книге «Конунг: Я принес вам огонь!» (17 августа 2020 года).

41

Сантай (янгон. «железная хижина») — небольшая, но мощная крепость на юго-востоке Золотого протектората, построенная на крепком каменном возвышении с сильными следами коррозии; из-за чего укрепление и получило свое название. Крепость стоит в среднем течении Митаньи — между городами Малет и Маханат, и когда-то ее основание было островом. Русло и сейчас сохраняет прежнее направление, но стало значительно уже, из-за этого настолько плотно огибает подножие крепости, что тамошние воины даже с помощью обычных луков способны контролировать фарватер.

42

Черные Шапки — один из трех кланов-лидеров племени чиуру. Неприступный родовой замок Мейо (янгон. «посмотри вверх») расположен в двух сутках пути от западной границы бывшего Золотого протектората, и там же сосредоточены каменистые, и не очень-то плодородные земли большинства их сторонников.

43

Артефакт (лат. artefactum от [arte-] искусственно + [-factus] сделанный) в обычном понимании — это любой искусственно созданный объект, продукт человеческой деятельности. Артефакт в археологии — это объект, подвергавшийся воздействию человека и обнаруженный в результате раскопок или единичного, иногда случайного события.

44

Караванный переход — скорость сухопутного торгового каравана в Ахкияре в среднем составляет от 20 до 30 км\день.

45

Свинцовые пули из-за высокой плотности материала едва ли не вдвое превосходили каменные и глиняные ядра по дальности стрельбы и тяжести наносимого при попадании в цель удара. Как любитель истории Игорь об этом немало читал.

46

Грохот — одно или несколько вибрационных сит (решет) для разделения сыпучих материалов по размерам кусков или частиц (фракций). При механизации процесса — машина или аппарат. Получил своё название за характерный шум при работе.

47

Тунаберг (прагерм. [þunar-] гром + ойконим [-berg] гора) — Громовая гора.

48

Ступица — это центральная часть вращающейся детали с отверстием (маховика, шкива, зубчатого колеса и т. д.) для насадки на вал или ось. Отверстие ступицы обычно имеет шпоночный паз или шлицевый профиль для передачи крутящего момента. Если же деталь свободно вращается на оси, то в отверстие ступицы запрессовывают заглушки.

49

Сосновый деготь — жидкий продукт сухой перегонки (пиролиза) сосновой древесины. Темная, густая и липкая жидкость, столетиями использовался для просмаливания лодок, кораблей, канатов и деревянных строений. На Земле производство смол было известно в Древней Греции и, вероятно, использовалось в Скандинавии с железного века.

50

Койва (янгон. «гора, самый высокий пик в горной гряде») — традиционное «имя-пожелание» у горцев с северо-востока Алайн Таг, которое родители давали ребенку в надежде, что он станет главой многочисленной и сильной семьи.

51

В Европе изобретение технологии выплавки железа приписывают халибам — древнему народу, жившему в Малой Азии на побережье Черного моря (современная Турция). В качестве сырья они использовались магнетитовые пески, запасы которых встречаются по всему черноморскому побережью. Эти пески состоят из смеси мелких зерен магнетита, титаномагнетита, ильменита, и обломков других пород, так что выплавляемая сталь была легированной и, предположительно, обладала высокими качествами.

52

Эйдинард (фриз. [Eidinh van di aard] Край земли) — фризское название северо-западного побережья Ахкияра, отделенного от остальной части материка Великим хребтом Алайн Таг.

53

Крица (сыродутное железо) — рыхлый ком размягченного губчатого железа в смеси со шлаком и частицами несгоревшего угля, образующийся при плавке железной руды в условиях низких температур (до 1 300 °C). Название произошло от древнерусского «кръч» — кузнец.

54

Флюсы (в металлургии) — неорганические вещества, которые добавляют к руде при выплавке из неё металлов, чтобы снизить её температуру плавления и облегчить отделение металла от пустой породы; здесь — имеется в виду известняк.

55

Кокс каменноугольный — твердый пористый продукт серого цвета, получаемый путем коксования каменного угля при температурах 950—1100 °C без доступа кислорода. Основной материал при выплавке чугуна, как высококачественное бездымное топливо и отличный разрыхлитель шихтовых материалов.

56

Антрацит (лат. [anthracites], из др. — греч. [ἄνθραξ] уголь; карбункул) — лучший сорт каменного угля, отличающийся черным цветом, сильным блеском. При этом горит он быстро, без дыма и пламени, с высокой теплоотдачей, не спекается, и что особенно важно для обогащения железной руды — отличается очень низким содержанием серы (от 0,8 до 1 % — в зависимости от сорта).

57

Алайн Таг (янгон.) — Светлые (в значении — Высокие) горы, — название гигантской горной страны (в географическом, а не политическом смысле), которая отделяет северо-западное побережье Ахкияра от основной части континента. Восточная часть — состоит из пяти горных хребтов протянувшихся с юго-запада на северо-восток, и лежащей в стороне горной цепи из двух хребтов, чьи отроги с одной стороны — входят в бывший Золотой протекторат, с другой — принадлежат воинственному Арвадскому царству.

58

Домен (лат. [dominium] владение) — в Средние века часть владений короля, либо какого-нибудь другого феодала, на которых он вел собственное хозяйство.

59

Квай Туу (янгон.) — Медный молот — богатейший княжеский род народа янгон, единственный из сохранивших свои владения в Эйдинарде после вторжения фризов. Владеют высокогорной долиной на границе Восточного Алайн Таг, в которой сосредоточены богатые месторождения меди и олова.

60

Каплевидный щит — тип щита, применявшегося в Европе в X–XIV вв., во фронтальной проекции напоминал перевернутую каплю или миндаль (другое название — миндалевидный), и острой стороной был направлен вниз. Его распространение связывают с развитием кавалерии. Эта форма щита повторяла изгиб лошадиной шеи, идеально подходила для использования верхом, и давала защиту ногами всадника. Руке не нужно было двигаться для защиты ног, что довольно непросто при удерживании поводьев. Если мечник был пешим, такой щит также предоставлял прекрасную защиту от подбородка до колен и хорошо себя проявлял в массовых построениях, наподобие «стены щитов».

61

Маго — древнегерманское имя, которое с одинаковой вероятностью может быть образовано, как от слов — [magu] дитя, ребенок, [mag] родич, так и от [magan, megin] сила, мощь. Но «на слух» этого не определить. А вот «Мага» — явно выраженная женская форма имени.

62

Хевдинг — выборный племенной вождь у германских народов. У фризов служит для обозначения военных предводителей племен, кланов или даже отдельных поселений. Синоним слов «военачальник, командир».

63

Klop hulle! (фриз.) — Бей их!

64

Тухтауг Мехкой (янгон. [Tuhtaug Mekhkoj] Тысяча дымов) — густонаселенная горная долина, в которой сосредоточены самые богатые запасы меди и олова на континенте, владения янгонской княжеской семьи Квай Туу.

65

Грисбург (древнегерм. [gris-] серый + ойконим [-burg] замок) — Серый замок.

66

Нахрапом (наречие) — означающее «сделать что-то дерзко, нагло, бесцеремонно».

67

Древнегреческий полководец и писатель Ксенофонт (IV–III вв. до н. э.), в своем «Анабазисе» сравнивал эффективность свинцовых и каменных ядер. Он привел в качестве примера случай, когда родосские пращники смогли посылать свои свинцовые снаряды на расстояние, превышающее даже дальность полета персидских стрел. Благодаря этому грекам удавалось держать грозных персидских лучников на почтительном расстоянии.

А в статье нашего современника Алексея Козленко «Свинцовые желуди из Марсовой дубравы» (портал Warspot.ru), приводятся факты натурных экспериментов на эту тему. В частности там говорится, что некий Мартин Корфманн наблюдал, как пастухи из Восточной Турции в половине предпринятых ими попыток при помощи пращи бросали обыкновенную гальку на 200 м (три лучших броска достигали дальности между 230 и 240 метрами). И «при этом ни один из них не считался хорошим стрелком…» Дальность же броска свинцового ядра — исследователь оценил в среднем в 400 метров.

Другой ученый — в 1990 году — лично провел серию экспериментов с ядрами различных типов. «При угле наклона в 40° и начальной скорости 75 км/ч для глиняного ядра весом 40 г он получил предельную дальность броска 200 м, для гальки той же массы — 232 м, а для свинцового ядра — 352 м».

68

Флегматик (греч. [φλέγμα] мокрота, слизь) — один из четырех типов темперамента в классификации Гиппократа. Флегматика можно охарактеризовать как человека медлительного, спокойного. Обычно такие люди отличается сильным, уравновешенным и инертным типом нервной системы. У них преобладает ровное настроение, а чувства и эмоции отличаются постоянством.

69

Срединные топи — вытянутая с запада на восток заболоченная низменность, разделяющая владения убиев на две неравные части. Служит естественным водосборником для излишков влаги, что в сезон дождей щедро изливается на предгорья Южного Адоланда, но потом не находит пути ни в бассейн Восточного Рихаса, ни к руслу Верхней Сеиды. Отчего и вынуждено скапливается в низинах, где тихо гниет-испаряется до следующего прихода муссонов.

70

Болотные люди — полностью или частично сохранившиеся человеческие останки, обнаруженные в болотах на севере Европы: преимущественно в Дании, Германии, Нидерландах, Великобритании, Ирландии и Швеции. Из торфяников уже извлечено более тысячи мумифицированных древних трупов. Большинство из них жили 2000−2500 лет назад, но существуют и более давние находки. Как, например, женщина из Кёльбьерга, умершая предположительно около 8000 назад (Дания).

На некоторых телах нет следов насильственной смерти — вероятно, они просто утонули (в результате ли несчастного случая или сделали это намеренно). Другие либо становились жертвами преступлений, либо могли быть убиты во время жертвоприношения богам или за какие-либо проступки. Достаточно часто как причина смерти упоминается удушение (обычно шнуром, веревкой, ремнем, повязкой и т. д.) или перерезанное горло.

71

Знаменосцами — в армиях Ахкияра называли, как уважаемых воинов-ветеранов, которым доверили нести хоругви самостоятельных отрядов или целых территориальных полков, так и хевдингов-предводителей этих подразделений. Здесь — имеются в виду именно последние. Игорь призвал к себе только старших командиров — не ниже «сотников» (ротных) и предводителей ополчений союзных племен.

72

Богатейшие пашни — урожайность полей на севере Адоланда, конечно же, уступает заливным полям дельтам Рихаса или Сеиды, но они все же на порядок плодороднее небогатых суглинков Восточного Эйдинарда. Большая часть открытых пространств здесь — это или, совершенно не предназначенные для земледелия саваны или, что куда чаще — бывшие джунгли.

Несмотря на бурную растительность, качество почвы в джунглях и правда оставляет желать лучшего. Потому что быстрое гниение, вызванное бактериями, мешает накоплению так необходимого гумусного слоя (лат. [humus] земля, почва — основное органическое вещество почвы, содержащее питательные вещества, необходимые высшим растениям).

73

Убайда — столица германского племени убиев (бывший племенной союз токсандров — Восточный Эйдинард), расположена на севере их владений. Город представлял собой мощную крепость уже во времена янгонского владычества, и с тех пор новые владельцы только укрепляли его. Именно благодаря ее неприступным стенам, не очень многочисленное племя убиев, уже почти две тысячи лет и удерживает богатейшие пашни[58] североадоландской равнины.

74

Альвы — в германо-скандинавской мифологии низшие духи природы, прообраз эльфов, реже — классифицируемые как мужские духи предков или даже отдельный род богов. (!) Здесь: синоним обычного «чертыханья», родившийся из желания Игоря изжить в себе внешнюю чужеродность — его попытка начать ругаться на местный манер.

75

Менапии — кельтское племя, жившее в I веке до н. э. в Северной Галлии, по нижнему течению рек Шельды и Рейна. Сначала они потерпели поражение в борьбе с соседями и были вытеснены из прирейнских земель, а в 57 до н. э. — покорены Цезарем. После этого большая часть племени откликнулась на призыв и прияла участие в завоевании Эйдинарда, а оставшиеся на Земле — так и не восстановили свои силы, и во II веке были частично уничтожены, частично ассимилированы — переселяющимися германскими племенами.

76

Выкуп подгорных кланов — события описаны в третьей книге серии «Конунг: Я принес вам огонь!»

77

Шатса (янгон. [chat sa] зажигающий) — бог грома и бури у ряда племен Полуденного нагорья, аналог древнегерманского бога Донара (сканд. Тора) в том, что касается защиты богов и людей от великанов и чудовищ.

78

Алезия — древний галльский город-крепость (в районе современного Дижона, Франция), который в 52 году до н. э. был осажден Юлием Цезарем при подавлении общего восстания галлов. Они упорно оборонялись, но были вынуждены капитулировать, несмотря на почти шестикратное превосходство, так и не сумев взять незамысловатые деревоземляные укрепления римлян. Сражение стало завершающим эпизодом восьмилетней Галльской войны.

79

Панцирь («пансырь») — разновидность кольчатого доспеха, используемого с 70-х гг. XV века на Руси, в Польше, Литве, Казанском и Астраханском ханствах, в других регионах Восточной Европы и Средней Азии. В панцирном плетении использовались плоские кольца, которые обеспечивали большую, по сравнению с обычными — круглыми, — площадь прикрытия, при том же весе. Как и большинство европейских кольчуг, имел вид рубашки, надеваемой через голову, с рукавами (разнообразной длины), иногда — горловиной.

Концы каждого кольца соединялись «на гвоздь», причем с одной стороны укреплялся шип, который с помощью молотка либо отжимных щипцов вгонялся в другой расплюснутый конец. Этот способ был проще и быстрее, чем стандартное крепление в кольчугах (когда «гвоздем» соединялись два расплюснутых конца), но уступал им в прочности.

Третьей важной чертой — было одновременное использование колец и более мелкого размера. Их диаметр колебался примерно от 7 до 13 мм, толщина около 1 и ширина 2–3 мм. Причем на ворот, рукава и подол — иногда шли кольца мельче остальных. В панцирях использовалось только одинарное плетение (1 к 4), в отличие от кольчуг, в которых иногда применялось двойное (1 к 6). На панцирь уходило до 50 тыс. колец.

80

Боевые стрелы имели вес (судя по сохранившимся образцам) от 50 до 80 грамм при длине до метра. Сохранилось и арабское наставление по стрельбе из лука, где рекомендовалось, чтобы вес стрелы был от 15 до 20 дирхемов (42–57 грамм). Здесь: судя по всему, ярл Ингвар использует не очень тяжелые образцы для поражения врагов издалека, весом до 50 грамм, поэтому мысль о том, что и правда за них платили «по весу» — это, конечно же, преувеличение.

81

Точный расклад по охране бывших канаанских владений приведен в Главе 5. «От всех вокзалов поезда…» данного тома, название для облегчения поиска — *1* Войска, оставленные в Протекторате.

82

Цивилизованными в мире Ахкияра считают все народы, что владеют пирамидами, имеют доступ к технологиям по их возведению, достаточно богаты и организованы, чтоб хотя бы время от времени это делать.

83

Бастурма — вяленая, в основном до каменной твердости, вырезка из разных видов мяса. Считается традиционным блюдом кочевников, но существуют и данные, что она исторически употреблялась в Византии, в частности на Малоазиатском и Армянском нагорье, еще до прихода туда тюрок.

84

Минёр (фр. [mineur] копающий землю, шахтер) — в средневековье большая полость в конце подземного тоннеля (обрушение которой вызывало провал в образовавшуюся воронку вражеских укреплений) и получила название «мина». Поэтому специалистов в таком способе войны стали называть «минёрами».

85

Белтайн — кельтский праздник начала лета, отмечался 1 мая. Был посвящен богу Лугу (соответствовавшему римскому Меркурию), а также дате проведения крупнейших собраний друидов в Галлии и Британии.

86

Вардхайм Тубант (древнегерм. [wart-, ward-] страж + [-heima, — hem] дом, жилище, поместье) — старший десятник дружины хундингов (в недавнем прошлом — владетельный клан треверов); впервые упоминается в «Прологе» ко второй книге серии. Прозвище «Тубант» — означает, что он выходец из германского племени тубантов или как минимум — родом с запада Эйдинарда. После победы Игоря — переходит к нему на службу в качестве командир городской стражи.

87

Тубанты — изначально западное побережье Ахкияра было передано союзу из 23 племен, в котором военная власть была за ярлами тубантов. Первоначальные хозяев этих земель — янгоны — были разбиты, другого общего врага не нашлось, и постепенно этот союз, как нечто единое, распался. В нем просто не было необходимости. Многие столетия не избирались даже Конунги Запада, пусть сами тубанты и продолжали так называть своих правителей.

88

Хундинги (древнегерм. [hunt, hund] собака, пес) — псы.

89

Наместник — Тарен Терпеливый, Коронный канцлер и Первый наместник Треверской марки.

90

Большой — здесь, в значении «всеобщий», когда в строй ставили вообще всех более-менее подходящих свободных мужчин племени от 14 до 60 лет.

91

Цитата из поэмы Александра Блока «Двенадцать» (1918):

Эх, эх!

Позабавиться не грех!

Запирайте етажи,

Нынче будут грабежи!

Отмыкайте погреба —

Гуляет нынче голытьба!

92

Тулингия — владения германского племени тулингов в верховьях Восточного Рихаса. Их земли лежат на правом берегу великой реки, и соседствуют с треверскими, при этом в отличие от других своих соседей — убиев, — тулинги распоряжаются лишь незначительной частью предгорий Алайн Таг. Так что мало они зарабатывают и на «бронзовой» янгонской торговле.

93

Лио (уменьш. от Лиоба) — женская форма имени образована от древнегерм. [liob] милый, любимый.

94

Вагенбург (нем. [wagenburg] вагон-замок) — передвижное полевое укрепление из повозок в XV–XVIII веках, хотя похожий боевой прием был известен еще в Античности. В широком смысле «вагенбургом» называли любое передвижное фортификационное сооружение, внутри которого находились оружие и люди.

95

Рис с берегов Западного Рихаса — в большинстве своем фризы предпочитают пшеницу. Хлеб и изделия из пшеничной муки — главное блюдо почти на всем побережье. Но в Западном Эйдинарде, где меньше всего посевных площадей, цены на пшеницу всегда болезненно реагировали на любую заваруху или неурожай. Поэтому исторически сложилось, что компактная группа из нескольких племен в дельте Западного Рихаса, переняла у янгонов, и стала специализироваться именно на выращивании риса, из-за того, что это позволяло собирать урожаи как минимум втрое выше, чем на пшенице. Есть «рисоводы» и в племенном союзе тубантов (Западный Эйдинард) и среди тех, кого по традиции, принято считать «кинефатами» (Центральный Эйдинард).

96

300 гельдов серебром — это куча монет весом около половины килограмма (510 грамм). Один гельд (фриз. [gelt] цена) — серебряная монета, содержащая 1,7 грамм драгоценного металла, диаметром в 18–21 мм. Из-за низкого уровня технологий, они редко имеют ровную округлую форму. Традиционно украшается изображением открытой ладони, как знака мирных намерений, так как изначально чеканилась для выплат штрафов за убийства или ранения.

97

Квадриль (игра слов) — смешение числительного «квадро» (лат. [quadro] четыре) и названия народного и бального парного танца французского происхождения «кадриль» (от исп. [cuadrilla] буквально «группа из четырех человек»).

98

Вундерваффе (нем. [wunderwaffe] чудо-оружие) — термин, введенный в оборот германским министерством пропаганды, как совокупное название ряда масштабных исследовательских проектов, направленных на создание новых видов вооружений, потенциально способных изменить ход войны. Например, крылатые ракеты Фау-1 и 2. Сюда же относилось создание новых единиц артиллерии и бронетехники, своими габаритами многократно перекрывающих типичные образцы.

99

Фрудвард (древнегерм. [frod-, fruot-] мудрый, знающий + [-wart, — ward] страж) — Мудрый защитник, уменьш. — Фроди.

100

Вторая дневная стража — время между 13.50–14.05 по местному времени («стража» — это около двух часов, «дневные стражи» — время с полудня и до заката).

101

Флешбэк (англ. [flash back] воспоминания) — в литературе и кино воспоминания героя; психологическое явление, при котором у человека возникают внезапные, обычно сильные, повторные переживания прошлого опыта или его элементов; здесь — в ироничном смысле.

102

Стеатопигия (от греч. [στέατος] жир и [πυγή] ягодицы) — повышенное отложение подкожного жирового слоя на ягодицах. Встречается, как правило, у женщин. Сильное развитие жировой прослойки на ягодицах генетически заложено у некоторых народов Южной Африки и Андаманских островов. У койсанских народов (готтентоты, бушмены), а также у зулу выдающиеся ягодицы являются признаком женской красоты. Фигурки доисторических женщин, обнаруженные в пещерах Южной Франции и Австрии, и некоторые наскальные росписи свидетельствуют о том, что стеатопигия была широко распространена в верхнем палеолите в первобытных обществах Европы.

103

Астенический (тонкокостный) тип — продольные размеры тела преобладают над поперечными. Для него характерна хрупкая и утонченная фигура. У астеников узкие плечи и грудная клетка, длинные тонкие ноги и руки, тонкие кости, угловатые контуры тела и слабовыраженные мышцы.

104

Трог или троговая долина (нем. [trog] корыто) — долина в ледниковой или древнеледниковой области с корытообразным (U-образным) поперечным профилем, широким дном и крутыми вогнутыми бортами, которые связаны с выпахивающей деятельностью ледников. Наиболее крупные троги могут достигать в длину нескольких десятков, иногда сотен километров. Троги широко распространены во всех горно-ледниковых районах суши.

105

Штейнхайм (древнегерм. [stein-, sten-] камень + ойконим [-heim] дом, жилище) — Каменный дом, долина в предгорьях Алайн Таг, на юге Тулингии. Родовое владение небольшого клана, чье благополучие зиждется на овцеводстве.

106

Ригведа — один из древнейших индоарийских, и вообще — одним из древнейших религиозных текстов в мире; собрание преимущественно религиозных гимнов, первый известный памятник индийской литературы на ведийском языке.

107

Дикая Охота — в скандинавской мифологии группа призрачных всадников-охотников со сворой собак. Бог Один со своей свитой носился по земле, собирая души людей. Если кто-либо встретится с ними, то попадёт в иной мир, а если заговорит, то может погибнуть. Со временем поверх первоначальной легенды свои версии появились у большинства народов Северной Европы.

108

600 ударов сердца — чуть более 8 минут; принято считать, что нормальная частота сокращения сердечной мышцы для здорового человека среднего возраста — 72 удара в минуту.

109

Семан Шестипалый (древнегерм. [seo-] море + [-man] человек, мужчина) — Морской человек; трактирщик, чье заведение уже упоминалось вскользь в третьей книге серии «Сага о конунге», когда отряд Игоря двигался через Линкебанк по пути на войну за Золотой Протекторат.

110

Эйнион (валл. [einion]) — наковальня.

111

Юшман — этот тип доспеха появился на территории Средней Азии или Ирана примерно в середине XVI века, а оттуда уже проник в Турцию и Россию. Кроили в форме куртки, часто при этом снабжая воротом, короткими рукавами и подолом. В отличие от обычной кольчуги неплохо защищал как от стрел, так и в ближнем бою. Главным отличием этого доспеха от других кольчато-пластинчатых, был более крупный размер передних пластин, соединявшихся друг с другом в вертикальные ряды внахлест при помощи кольчужных вставок, что позволяло с довольно высокой вероятностью надеяться пережить и нападение с копьем. Для застегивания к нагрудным пластинам прикреплялись крючки и пряжки. На спинной части использовались пластины меньшего размера, но в большем числе. Боковые ряды могли состоять из одного, двух, иногда из трех рядов, имевших скошенные и приталенные верхние пластины. На один доспех уходило около 100 пластин.

112

Норны (или Пряхи) — в германо-скандинавской мифологии волшебницы, наделенные чудесным даром определять судьбы мира, людей и даже богов. Вопреки расхожему мнению их не три, а гораздо больше, хотя наиболее известными и являются те, что упомянуты в «Младшей Эдде» как хранительницы одного из корней мирового древа Иггдрасиль. В сказаниях они изображались как три женщины, одна старая и дряхлая (Урд, что значит прошлое или судьба), другая — средних лет (Верданди, что значит настоящее или становление), третья — совсем юная (Скульд, что значит будущее или долг).

113

Дитмар (от древнегерм. Theudemar: [thiot, thiod-] народ + [-mari] знаменитый, славный) — имя переводится «из известных людей», что говорит о высоком положении его рода. Предводитель дружины ярла ивингов Эрвина Сильного, упоминаемый уже с первой книги серии «Сага о конунге».

114

Тристамм (фриз. drie stamme) — три племени.

115

Арбат — пешеходная улица в Центральном административном округе города Москвы, популярное место прогулок местных жителей и гостей города.

116

Оберсты (нем. [ober] здесь — прилагательное в значении — старший, главный) — в Виндфане к ним относятся: Старший над кузнецами, Старший над оружейниками, Старший над бронниками, Старший над зеркальщиками (зеркала и оконное стекло), Старший над шлифовальщиками (изготовление линз и подзорных труб), Старший над стекольщиками (стеклянная посуда), Старший над гончарами, Старший над литейщиками и так далее.

Полное звание мастера высшего ранга может звучать, например, так — Старший над кузнецами, мастер-распорядитель Эйнион «Два Ума» (валл. [einion] наковальня) — кузнец из разгромленного треверского клана кондрусов, появившийся в повествовании во второй книге серии «Конунг: Треверская авантюра». Фактически именно он руководил новым открытием требушетов.

Content

Сергей Руденко
Конунг 4: Королевский тракт

Пролог

Глава 1. Застольный протекторат

Глава 2. Аптекарь

Глава 3. Головы, чтобы по ним стучать

Глава 4. Львиные копи

Глава 5. От всех вокзалов поезда…

Глава 6. Грохот

Глава 7. Стратегическая внезапность

Глава 8. Гуляй, рванина!

Глава 9. Грязные танцы

Глава 10. Война — фигня, главное манёвры…

Глава 11. Большая чистка

Глава 12. Осада

Глава 13. Ночная смена

Глава 14. Предложение

Глава 15. Трудности перевоза

Глава 16. Текучая неопределенность

Глава 17. По воде аки посуху…

Глава 18. Навстречу судьбе

Глава 19. Добро пожаловать, всяк сюда входящий!

Глава 20. Битва племен

Глава 21. Шепот

Глава 22. У смерти не бывает каникул

Глава 23. Давайте жить дружно?

Глава 24. От гостей жди вестей

Эпилог

Приложения

Примечания