Холодное лето 1402-го. Том 1

Сергей Руденко. Холодное лето 1402-го. Том 1

Пролог

7 сентября 2019 года

Было ужасно холодно.

Через мгновение, когда я попытался открыть глаза, стало еще и страшно. И да, самое главное — ощущение постигшего меня Горя! Огромное и всепоглощающее, оно накатывало с непреклонностью морского прилива. Горько-соленые волны бились и бились во что-то внутри меня, пытаясь истончить и разрушить такую само собой разумеющуюся и привычную, после сорока, уверенность в себе.

Стройную картину портила только непонятно откуда взявшаяся уверенность, что оно — это самое Горе — не совсем, чтоб мое. Будь иначе, наверное, я бы не выдержал. Закричал, или просто задергался — тут бы возможно может мне и конец, но нет, этого я не сделал.

Перетерпел, смог собраться с силами, попытался разобраться в происходящем, а если ты «вникаешь и разбираешься», то на настоящую панику просто не остается времени. Точнее нет, не так — некому получается паниковать…

В общем да, было очень темно.

Заледеневшее тело поначалу еще очень плохо слушалось, но даже когда я абсолютно точно ощутил, что глаза все-таки удалось открыть, некоторое время не было никакой разницы. Меня по-прежнему окружала непроглядная темнота.

Неизвестно сколько это продолжалось: минуту, две, пять — не знаю. Главное, что я и правда, почему-то не заметался. Даже когда тело по-настоящему начало оттаивать, и все оно наполнилось какой-то остро-тягучей болью и покалываниями, я продолжал удерживать дистанцию между собой и тем, не совсем моим и не то чтобы чужим Горем. К тому моменту к нему присоединились Паника и, вполне логичное и объяснимое в такой ситуации, Недоумение.

Действительно, нечасто просыпаешься в темноте и тишине настолько замерзший. Да что там — практически вусмерть заледенелый!

И как ни странно, боль сейчас не воспринималась, как нечто однозначно плохое. В этот момент только она осталась единственным надежным ориентиром. Только покалывания во всем теле, да пожалуй, вот то — нечто холодное, твердое и угловатое, впившееся в спину — только они и не позволяли отнестись к происходящему, как к какому-нибудь наркоманскому бреду.

Наверное, я даже слишком уж увлекся, цепляясь за эти ощущения.

С трудом подсунув под себя все еще не очень послушную руку, сначала попытался разобраться, на чем же именно лежу.

Дело как-то сразу не заладилось, поэтому я снизил планку и попытался нащупать хотя бы материал, из которого состояла опора. Тоже, к сожалению, безуспешно. Ум отчего-то просто отказывался «узнавать», и я не стал на него давить…

А вот с «горошиной» в моей постели разобраться удалось куда проще.

Оказывается, неудобства создавал острый обломок — судя по размерам — кости⁈ Гм, бедренной — это если судить по размеру мосла на его втором — «тупом» конце. Вот тут-то я и осознал, что лежу вообще-то на куче застывших трупов.

Оказывается, мое подсознание просто не позволяло уму выдвинуть такое предположение, пока я елозил рукой по чьей-то спине, на которой, собственно и очнулся.

Однако стоило нарушить это мысле-табу, как рациональное объяснение тут же всплыло. Как будто сознание скрывало-скрывало, а потом такое решило — «что уж теперь», — и добавило в общую кучу откровений еще и застарелый смрад этой мертвецкой.

Вонь обрушилась на меня, словно тяжелый обломок кирпича, пущенный опытной рукой. Почти как одна из тех каменных скрижалей, которыми Моисей прямо с горы Синай забросал своих разгулявшихся соплеменников*. Имена пострадавших история не сохранила, но их ощущения в тот момент я мог бы оценить абсолютно реалистично.

Смрад, то ли и впрямь игнорировавшийся моим подсознанием последние несколько минут, то ли секунду назад уловленный наконец-то отогревшимся участком мозга — он перехватил дыхание и разом исчерпал всю мою потенциальную брезгливость на год вперед. Ну или мне в тот момент так показалось.

«Что за херня здесь происходит…» — такую мысль просто нельзя было не озвучить, но обошлось. Именно в это самое мгновение громкий скрип сбил волну паники и снова удержал меня буквально на грани…

Невидимый до того момента дверной проем выдал порцию — естественного, «белого» света — разогнал мрак и перемешал тени во всем том, надо признать немаленьком помещении где я и находился. Вход, конечно же, буквально приковал к себе мой взгляд. Стоило рассмотреть краешек каменной лестницы, как я тут же сообразил, что лежу в подвале.

«…Логично, где же еще быть мертвецкой, если хозяева не собираются тратить на нее электричество…»

Одного взгляда было достаточно, чтобы понять: куча трупов, частью которой я числился, не была здесь чем-то исключительным. Ближе ко мне — в правой части подвала, — неизвестные хозяева уложили еще один штабель из почти двух десятков тел. Внешне практически неповрежденных.

Зрелище слева оставляло впечатление куда хуже.

На многочисленных крюках какие-то рачительные уроды закрепили уже не тела… Скорее уж, это можно было назвать «запчасти», «полуфабрикаты» или даже «мясные заготовки». Но совсем не куски тел привлекали сейчас мое внимание.

Свет, сочившийся через дверной проем, сначала высветил только тень от нового действующего лица. Огромное темное пятно разом накрыло почти все помещение, но еще через несколько секунд она резко ужалась, и на пороге замерла какая-то старуха.

«Точно, ей же просто светит в спину…»

Невысокая, вряд ли больше метра, но довольно коренастая. Неприятную внешность дополняли короткие узловатые пальцы, такое же уродливое лицо, с несуразно утолщенным носом, маленький рот и нечеловечески длинные уши, к тому же еще и перемещенные почти к самым щекам. Она замерла, словно бы специально давая на себя полюбоваться. Но на самом деле старуха пыталась что-нибудь рассмотреть сама.

Некоторое время она подслеповато щурилась, а я старался уже не столько рассмотреть в ней что-то новое, как мучительно пытался, наконец-то поверить, что и правда все это вижу. Вот так — в живую!

«Гоблинша…»

Слово всплыло откуда-то из подсознания, и даже на мгновение во мне не шевельнулось желание оспорить эту подсказку. Благодаря декорациям в эту чушь пришлось поверить сразу. И пока я пребывал в прострации, глаза старухи выдали какой-то желтоватый, почти кошачий отблеск, и она уверенно двинулась налево.

Неожиданно ловкая и подвижная для своей стариковской внешности, бабка извлекла откуда-то из лохмотьев здоровенный тесак и начала примиряться к одному из истерзанных тел. Ее внимание привлекло уцелевшее бедро подвешенного на крюк женского тела.

«Ну да, мяса там куда больше, чем на ребрах…» — циничная мысль была прямо к месту на этой фабрике абсурда.

Несколькими умелыми движениями бомжиха отделила ногу. Ее явно не беспокоила санитарии, потому что когда добыча рухнула на пол, первым делом она примерилась, и ловко отмахнула себе кусочек «вкуснятинки» — тонкую пластинку мякоти, которую тут же и заживала.

Не могу даже предположить, благодаря чему я все же не блеванул.

Зрелище было то еще, а схарчив первый кусок и, что-то одобрительно забормотав, старуха стала примеряться ко второй порции, но тут ее внимание привлекло что-то в моей части подвала.

Внутри по-прежнему было мало что видно. Очевидно, именно поэтому она не стала рассчитывать на зрение, а развернувшись, резко пригнулась и стала…принюхиваться?

Я находился куда дальше от дверного проема, и мне-то освещения как раз хватало, чтобы рассмотреть, как неприятно подвижен ее длинный кривой нос. Ее огромные ноздри, украшенные парой бородавок с пучками длинных седых волос и без них, несколько раз расширились, и старуха довольно уверенно двинулась в мою сторону. Нет, в отличие от меня, она не выглядела обеспокоенной. Скорее — приятно заинтригованной. Запах ей явно нравился.

«Да что ж тебе надо? Жри свое мясо и убирайся, тварь!» но мысленные команды людоедка слушать не собиралась.

Пока я в панике сдерживал себя, стараясь не сорваться и с дикими воплями не рвануть прочь — были сильные сомнения, что в темноте и среди трупов, я смогу хоть как-то удивить ее в беге — опасная гостья приближалась.

В ее движениях появилась мягкая охотничья вкрадчивость и легкость. Сейчас, когда она плавно стелилась над полом, тварь выглядела куда опаснее, чем даже с тесаком, который оставила там же возле отрезанной ноги.

Второй штабель из трупов, частью которого я был, неизвестные рационализаторы уложили плотно к стене, именно поэтому людоедка смогла подобраться ко мне пусть немного под углом, но все же со стороны ног. Я все еще не знал, что стану делать, когда мы сблизимся, но неожиданно наполнился решимостью драться…

Теперь уже не оставалось вообще никаких сомнений, что в куче мертвых тел, тварь манило именно мое. Я так понимаю, единственное живое в этом подвале, кроме ее собственного, а значит пахнуть я и в самом деле должен был иначе, чем соседи.

Когда людоедка попыталась взобраться на трупы, она несколько раз оступилась, отвлеклась, и ее жутка морда оказалась прямо над моим пахом. Это стало последней каплей.

Не до конца соображая, что делаю я, неожиданно даже для самого себя, запустил ей руки в колтун на голове, ухватился, и изо всех своих перепуганных сил, со всей нервной мочи дернул ее голову на себя. Одновременно навстречу мерзкой морде рвануло и мое колено. Столкновение состоялась почти в то же самое мгновение и не обошлась без травм.

Удар сломал людоедке челюсть, а боль, на мгновение, просто ошеломила ее.

Не в силах сопротивляться, она испуганно взвизгнула, дернулась и, все эти «спортивные игры» не могли не потревожить кучу, на которой происходили.

Тело подо мной сдвинулось, и мы оба на мгновение потеряли опору. Как бы это ни было неожиданно, но даже инстинктивно — выпустить голову людоедки я решился только одной — правой рукой. Левая продолжала удерживать старуху в клинче. Больше никаких «трупотрясений» не случилось, и тут моя правая рука нащупала под собой тот самый обломок.

Он лег в ладонь, как влитой. И уже в следующее мгновение я со всех своих сил всадил его растерянной людоедке куда-то под челюсть. С совершенно неожиданной легкостью острая почти полуметровая кость утонула в ней, как в болоте, фактически не встретив сопротивления. Тело вздрогнуло и, больше не издав ни звука, бессильно рухнуло на меня.

— Су-у-ука, жрать она меня собралась…

Если Судьба изначально не собиралась устроить тебе какую-то особенно неприятную жизнь, то настоящей ненависти парня из провинции могут научить только в армии или чуть позже — уже в его собственной семье. И жены справляются с этой ролью даже лучше дембелей.

Уж так вышло, меня и армейская чаша миновала, и с женой получилось, как в расхожем анекдоте про мужика, который сунул руку в террариум третьего курса нашего местного колледжа, но вытащил не очередную деревенскую гадюку, а вполне себе приличного «сельского ужа».

В общем, настоящее умение кого-то искренне ненавидеть, я приобрел именно сейчас.

Внутри — все бурлило и кипело. Будь во мне чуть больше сил, я бы, наверное, зубами стал рвать труп людоедки, но вспышка гнева истратила все, что успело оттаять, и некоторое время я был не в состоянии даже просто отбросить труп.

Чувствовал, что из разбитой пасти мне на грудь сочится кровь вперемешку со слюной, но никаких сил, чтоб хотя бы оттолкнуть ее, действительно не было. Только минут через пять-семь брезгливость наконец-то преодолела слабость и я, пусть с трудом, но смог откинуть старуху. Мертвое тело не отличается какой-то особой инерцией, поэтому оно не скатилось вниз, а осталось лежать практически там же, где ее и застала смерть.

Деваться было некуда, поэтому неприятным соседством я решил немного пренебречь.

Без какой-то внутренней дрожи — скорее, наоборот, с самым настоящим и довольно неожиданным для меня злорадством — я принялся рассматривать побежденную тварь, пользуясь возможностью. Да, наружу и впрямь торчал только самый конец моего неказистого «оружия».

«Надо же, гоблин. Интересно, откуда это взялось?»

Незамысловатая мысль словно выбила камень в основе неизвестной мне осыпи. Вспышка боли, и вокруг снова потемнело…

* * *

Не знаю, сколько я пробыл без сознания, но когда пришел в себя и принялся испуганно озираться, никаких изменений в подвале заметить не удалось. Ни на первый, ни на второй взгляд.

Все трупы оставались на своих местах, даже отрубленная старухой нога и ее же тесак. Сама поверженная гоблинша валялась там же и в том самом положении, в котором я ее запомнил. Новых действующих лиц, слава богу, не прибавилось.

Даже куда более изощренная попытка оценить прошедшее время по длине светового пятна из дверного проема не принесла никаких новых открытий. А вот стоило схлынуть панике, как стало понятно, что некоторые изменения все же имеются. У меня в голове.

К Сане Кузнецову, ну или «к старшему менеджеру отдела продаж бытовой техники Александру Валентиновичу» — в последние годы я даже мысленно привык себя воспринимать именно так — прибавились воспоминания некоего «Теодорих».

«Дирка» — как предпочитали называть его соседи-ровесники, или «Тьерри» — как к нему обращались дома.

Никаких сомнений у меня не было: я — это я, Саня. Но и «Дирк-Теодорих» — тоже был не так чтобы совсем чужим. Так же однозначно я отчего-то был уверен, что никогда раньше раздвоением личности не страдал, и что не стоит беспокоиться на этот счет и сейчас.

Хотя с беспокойством было, конечно, все не так уж и очевидно. Такой здоровый «холодильник» со специфическими запасами нужен, чтобы прокормить намного больше, чем одну единственную старуху. Сожрать-то она могла бы и больше, но вот добыть — уже вряд ли.

«…Блин, пожалуй, мне и правда хватит уже разлеживаться…» — оказалось, с момента короткой схватки и последующего беспамятства, я заметно окреп.

Встать и пройтись через весь подвал за тесаком удалось почти без труда. Меня, конечно, пошатывало, подташнивало, да и голова немного кружилась, но идти получалось достаточно уверенно.

В тот момент, когда я выбрался в более-менее освещенную часть подвала и вооружился, меня ожидало еще одно потрясение. Правда, удалось обойтись без обмороков. Тело было не мое.

Точнее не так.

Тело было мое, и подчинялось оно с каждым шагом все лучше, но ничего общего с немного обрюзгшим к своим сорока жителем Подмосковья оно не имело. Туловищу и всему прочему было не больше 12–15 лет. А если принять за гипотезу, что раньше оно принадлежало Дирку-Теодориху, то можно было определить даже точнее — прежнему хозяину было тринадцать с половиной полных лет.

Просто он был довольно крепким и вообще — непривычно развитым по сравнению с другими известными мне подростками. Судя по загрубевшей коже на руках — ни мышку, ни клавиатуру парень никогда даже в глаза не видел. На это же намекало и полное отсутствие в подвале проводки, крюки для мяса и тесак, откованные явно кустарно.

Об этом же твердила и жалкая кучка однообразных и так же вручную сшитых штанов, курток рубашек и платьев в углу мертвецкой. Застарелая вонище от них разила, дай боже, но идти нагишом было еще хуже.

Не стал брезговать я и безразмерными мокасинами старухи. Тем более что другой обуви в подвале просто не нашлось…

…Сегодня я уже встретил людоедку, убил, с телом и личностью не совсем понятно получалось, но неизвестность страшит нас куда больше уже пережитых ужасов. Поэтому на лестницу я ступил не без внутренней и вполне не иллюзорной дрожи, но решительно. Нет, в самом деле!

Кстати, идти вверх было не больше 4–5 метров, но температура здесь заметно отличалась от подвальной. Стоило мне подняться всего на пару ступеней, как до того момента не очень осознаваемый холод стал отступать, и меня и правда заколотило. Сердце неожиданно заухало так, что казалось, выскочит из груди. Испарина покрыла лоб, лицо, подмышки — в общем, все те места, что потеют в первую очередь, и так же неожиданно отступила, оставив после себя недоумение, потливость и испуг.

Снаружи не доносилось ни звука.

Достигнув ступеней, с которых уже можно было глянуть, что там происходит, и откуда можно было попытаться угадать — где это «там» — я рассмотрел что-то вроде замкнутого двора.

Обветшалого и позаброшенного, но все еще неплохо сохранившегося каменного замка. Когда высунул голову наружу и попробовал оглядеться, догадка подтвердилась. Как оправдалась и моя осторожность.

Небольшой — метров сорок на сорок — замкнутый квадрат двора по периметру окружали строения словно «утопленные» в крепостных стенах из массивных валунов. Сохранились они по-разному, но и впрямь неплохо. Пара небольших брешей не особо портили картину.

Вход в подвал примыкал к массивному прямоугольнику главного здания. Четыре этажа общей высотой метров в двадцать — в обычной ситуации вряд ли могли бы удивить, но на фоне своего приземистого окружения смотрелись они, надо признать, неплохо.

Двор, да и сам замок, может, и выглядели заброшенными, но один из проломов — справа от меня, скорее всего, на месте бывших ворот — все же охранялся. Не меньше трех уже знакомых мне уродливых существ с желтовато-зеленой кожей вольготно расположились в тени, среди остатков от воротной башни. Только — мужского пола и заметно покрупнее.

Спокойные — скорее даже — лениво-расслабленные, они о чем-то лениво «ухали» и «гыркли» между собой. Образ дополняли кожаные безрукавки, с несимметричным набором зеленоватых, наверное, бронзовых пластилин-накладок, парочка бронзовых же шлемов, сложенных в стороне, не очень длинные грубовато склепанные прямые палаши, луки, и как минимум одно копье. Хотя время уже повернуло к вечеру, но оставалось достаточно светло, чтобы сделать вывод: солнца зеленокожие не боялись.

Без особого энтузиазма, но с легко различимым удовольствием, воины бросали что-то на землю перед собой, время от времени обменивались чем-то мелким, а иногда принимались раздавать тумаки кому-то из неудачников. Чаще всего «неудачником» оказывался один и тот же охранник. Самый мелкий и неказистый из них.

Караульные и все проломы были справа от меня, но я не ощущал себя настолько Чингачгуком, чтобы попытаться прокрасться. Мысль о нападении даже не возникла, потому что это был однозначно самый короткий путь на один из крюков в подвале. Не предел мечтаний. Но и сидеть, выглядывая с моря погоды — эта идея точно не выглядела привлекательной.

«…Даже в краткосрочной перспективе, — хмыкнул я про себя, пытаясь разбудить энтузиазм хотя бы через привычную ироничность, но было слишком уж страшно; однако уже в следующую секунду в голове промелькнула неприятная догадка, и все расклады тут же изменились. — Блин, а вдруг кто-нибудь из них решит сейчас не дожидаться старуху, а пойдет ее искать? — мысль скользнула по краю сознания, и сидеть на лестнице стало куда страшнее, чем чудить снаружи. — Была, не была…»

Единственным вариантом оставался путь налево — вдоль главного здания.

Из подвала оно выглядело тихим и заброшенным, как и остальной замок, но я абсолютно четко осознавал, что все это фикция. Внутри могла скрываться сколько угодно гоблинов или чего похуже.

Дождавшись, когда караульные в очередной раз примутся отвешивать друг другу тумаки, на пузе — словно заправский диверсант — я выскользнул из подвала и пополз вокруг здания. Ни живота ни отдышки у нового тела не было, но ползание по камням все равно оказалось далеко не самым приятным делом.

Поэтому стоило мне покинуть опасную часть пути, как я поморщился, но сначала принял лишь немногим более приличную позу гордого льва — на корячках, — а уже за поворотом, смог наконец-то выпрямиться.

В этой части замка проломов в укреплениях не было, поэтому оглядевшись, я подумал-подумал, и решил вернуться назад. Только не к подвалу, а ко входу в главное здание, мимо которого прокрался всего минуту назад. С моего нынешнего места было видно, что на здешнюю часть стены можно было попасть только изнутри. Да, оставался риск нарваться на кого-то пусть не из караульных, а на каких-нибудь случайных уродов, но выбор был невелик.

Очень не хотелось прямо сейчас карабкаться на три метра вверх по каменной кладке, преодолевать полуметровый выступ и примерно такое же ограждение изнутри стены. Не то чтобы я совсем не был уверен в том, что смогу их преодолеть, но попытавшись взобраться, на некоторое время я мог оказаться совсем слепым и беззащитным.

Да, это была скорее отговорка, но устраивать длительное обсуждение с самим собой я не стал, а положился на интуицию…

Небольшой предбанник с ошметками толстенной двери на бронзовых петлях, и вот я внутри.

Там меня ждали вполне ожидаемая паутина под потолком — точнее целый лес, — слой пыли, мусора и уже традиционная заброшенность. Но и явные следы какой-никакой, а жизни. Или, как минимум — активности.

Прямо у входа, например, накопилась довольно свежая куча мусора, в основном из костей и прочей ерунды. Мысль о том, чьи это за кости я решил не развивать…

Проигнорировав оба коридора вглубь здания из чего-то вроде прихожей или гостиной, я выбрал путь по лестнице на второй этаж. На балконе никого не было, и это несколько укрепило мою решимость.

С верхней площадки один коридор так же уходил внутрь, а вот второй — изгибался в нужную мне сторону и с явным намерением пройти мимо стены, вдоль которой я только что ползал. Его-то я и выбрал.

Прикинув, что диверсант из меня никудышный и совсем уж беззвучно красться я все равно не смогу, решил выбрать «уверенный, но негромкий топот» в нужную сторону. Как ни странно с этим оказалось никаких проблем. В смысле — пока я как осторожный слон пер вдоль внутренней стены, мне не встретилось ни одного желающего расспросить за жизнь или предъявить «с какого я района…»

Сразу за поворотом коридор шел дальше, очевидно, чтобы обогнуть таким манером все здание, а в наружной стене зиял дверной провал. «Проем»? — нет, проем, это когда он запланирован изначальной идеей архитектора, а тут был самый настоящий провал. Но да, скорее всего, образовался он на месте двери.

Наверное, во время штурма нападающие «без спросу» организовали себе более удобный вход с этой стороны, да так и не удосужились его заделать. На самом деле все, что я видел к этому моменту, носило на себе следы именно вот этого «не удосужились».

От полной разрухи спасала только изначально заложенная в конструкцию надежность, ну и сами материалы этому способствовали…

В общем, обрадовавшись, что авантюра кажись, выгорает, я скользнул в дыру и вдруг замер совершенно ошарашенный. Прямо передо мной на стене стоял широкоплечий рослый гоблин. Ну, для гоблина, конечно. Он был как минимум «наголову» выше прибитой старухи и в упор — смотрелся более чем убедительно. В первое мгновение я был настолько ошарашен, что на несколько секунд впал в самый настоящий ступор. Если бы он в этот момент обернулся, никакого сопротивления кроме какого-нибудь жалкого блеяния я бы из себя не извлек.

— Мэт акарто́, фэрэг? (Что ты хотел, червяк?)

Как ни странно, но сказанное на чистейшем гоблинском я понял. И это вызвало целую череду событий.

Со всей очевидностью стало понятно, что никакой возможности отмотать назад нет. Этот гад — не важно, — услышал меня или унюхал, но о моем присутствии знает. А не обернулся он, наверное, лишь из презрения.

Однако, стоит попытаться сбежать и он, конечно же, обернется, а потом случится только то, что вряд ли мне понравится.

Уже в следующую секунду я подшагнул к врагу, чуть присел, и со всей доступной мне силой толкнул его снизу вверх. В этой части стены не хватало двух ближайших зубцов, поэтому гоблин ухнул вниз, что называется «на максималках». Только его и видели.

Тварь настолько обалдела от такого оборота, что попыталась что-то заорать лишь буквально перед самой встречей с землей метров на пятьдесят ниже по склону, однако, куда там. Завывание почти тут же прервалось смачным шлепком, но тишина, к сожалению, не вернулась.

Гортанные крики донеслись сначала от ворот, и еще через мгновение им ответили изнутри здания. И вот тут даже совсем недалеким стало понятно, что нужно выбираться. Не важно, как и куда, главное — откуда.

Дальше я снова действовал по наитию, просто потому, что никакого плана по-прежнему не было.

Единственная более-мене разумная мысль испуганно вертелась вокруг наблюдения, что остальные зубцы в этой части стены не пострадали. А значит — был высок шанс, что два ближайшие упали не просто так…

Шаг к самому краю, взгляд вниз — точно!

Неизвестно, как нападающие сломали эти зубцы, но сделали они это не просто так. Левее вдоль стены вилась тропинка, и заканчиваться она могла только где-то внизу. Иначе в чем смысл⁈

Плюнув на сомнения, я ухватился за самый край стены, повис, вытянулся вдоль нее, после чего несколько раз в ужасе оглянулся, примерился — и вот я внизу. Даже при моем новом росте, пролететь необходимо было лишь чуть более метра.

Уже в следующее мгновение над только что покинутым краем стены нарисовалась очередная длинноносая морда. Гоблин, или кто-то новый, но очень на него похожий, удивленно «хо»-кнул, и тут же стал призывать на мою голову довольно незамысловатые проклятья и своих сородичей. Но если тварь ожидала от меня вступления в дискуссию, то просчиталась.

Едва осознав, что обнаружен, я словно лось какой-нибудь рванул вдоль стены, не стараясь хоть как-то скрываться. Еще шагов через двадцать обнаружился спуск, после чего уже уверенно и с радостью, я припустил вниз. Не оглядываясь.

Когда бы эту тропу ни проложили, но на здешнем каменистом склоне она могла бы существовать без всякого ухода до скончания времен. По крайней мере, при нынешних хозяевах-пофигистах. Ни я сам, ни тем более Дирк-Теодорих горными лыжами или скалолазанием не увлекались, но это не мешало рваться вперед, буквально не чуя под собой ног, и напрочь игнорируя все опасности, кроме возвращения в подвал.

Прыжок, прыжок, ненадолго притормаживаю, чтобы оглядеться, и в камень на моем пути одна за другой, со звоном, врезаются несколько стрел.

«…Ах, вы, ушлепки!»

Инстинктивное желание обернуться оказалась фатальной ошибкой. А стоило мне притормозить, чтоб определиться, какой же спуск выбрать, направо — к лесу, или налево — к кустам и остаткам каких-то строений, как острая боль пронзила спину и разродилась жжением в груди, при попытке втянуть в себя воздух.

Задыхаясь от ужаса и нехватки воздуха, я сделал несколько неуверенных шагов, поймал еще одну стрелу, на этот раз в бок, после чего ноги у меня подломились, и я покатился, невольно выбрав третий путь вместо предложенных двух — прямо…

Как ни странно, но после множества кувырков и парочки коротких полетов вниз по склону, сознание я не потерял. Было больно, пыльно и обидно, однако я по-прежнему четко все осознавал.

Жесткие колючие заросли шиповника смягчили последний этап «спуска». Как смогли. Но даже это не выбило из меня дух, и мысль, что кажется мне хана, я встретил с неожиданным стоицизмом.

Поначалу я никак не отреагировал на чьи-то быстрые шаги. Вот только если это мои преследователи, то почему они приближались со стороны леса, а не замка?

Смутно знакомый голос и вовсе запутал. Недоумение было так велико, что оно даже сумело прорваться сквозь болезненное нежелание шевелиться. А голос все повторял, как заеденный:

— Дирк, мальчик мой, я знал, я знал…

Последнее, что я услышал перед тем, как отключиться, когда чьи-то заботливые руки попытались перевернуть меня на спину, был все тот же голос, требовавший срочно седлать коней.

— Сейчас здесь будет не протолкнуться от этих тварей, собираетесь заночевать что ли?

* * *

* «…В третий месяц по выходе из Египта израильтяне подошли к горе Синай, где Бог дал Моисею каменные Скрижали Завета с Десятью заповедями, ставшими основой Торы […] Но пока Моисей сорок дней оставался на горе, народ согрешил, нарушив только что заключённый завет: сделал золотого тельца, которому евреи начали поклоняться как Богу. В гневе Моисей разбил Скрижали и уничтожил тельца. После этого опять на сорок дней он вернулся на гору и молился Богу о прощении народа…» (Книга Исход, вторая книга Пятикнижия (Торы), Ветхого Завета и всей Библии) Как именно Моисей разбил скрижали — с моей стороны это, понятно, всего лишь предположение.

Глава 1

Родная кровь

Городок Бон-сюр-Сон, раннее утро

(24 января 1402 года)

Малышка Эми появилась как обычно — вальяжно и неторопливо. Если бы не ее 12 лет, полностью соответствующие возрасту острый нос, коленки и вообще — подчеркнуто субтильное даже в зимней одежде телосложение, все это не выглядело бы настолько забавно и несуразно. Данные у девчонки и впрямь были не самыми подходящими для косплея «солидной матери семейства», или как там именно она называла выбранный образ.

Забываясь, иногда я с трудом сдерживался, чтобы не расхохотаться, но она начисто игнорировала все намеки. Да и отношения наши не очень-то подходили для насмешек. По крайней мере, с моей стороны.

Именно Эмма ночевала здесь все эти месяцы, пока я приходил в себя в почти опустевшем без слуг и домочадцев доме. Как оказалось, остальной родне выживший пацан чем-то сильно пришелся не по сердцу.

Не знаю, из-за чего именно, но все они явно не горели желанием возиться со мной, а спасший меня наставник во время драки лишился ноги, и сейчас привыкал к своему новому положению. Поначалу я был не в том состоянии, чтоб все это понять, но стоило немного прийти в себя, как печальный факт стал абсолютно очевиден.

— Подать горшок?

Не знаю, как ей это удавалось, но в голосе девчонки в этот момент, как всегда, не было ничего кроме вопроса. Ни брезгливости, ни пренебрежения, ни покровительственности или насмешки. Если вы хоть раз были неходячим, а вашей медсестре — меньше самого малого, то будьте уверены: мнительность ваша разовьется до просто потрясающих высот! Но нет, абсолютно нейтрально…

— Но… ты же обещала, что сегодня поможешь мне… хотя бы попробовать сделать все самому?

— Ты же мог передумать, — легко согласилась моя сиделка.

На прошлой неделе я уже пробовал совершить путешествие к «ночному горшку» самостоятельно. Не подсунуть под себя прямо на кровати небольшую узкую миску, что служила здешней «уткой». Нет, я попытался дотащиться до массивного деревянного кресла с встроенным глиняным горшком, которое местные — из тех, что побогаче — использовали вместо унитазов. Ничего не вышло.

— Уж будь уверена!

Казалось бы, ну чего я только не пережил с момента, как очнулся в той мертвецкой, ан нет. Все равно «оправляться» при соплячке было стыдно, но плевать! Опираясь на острое, неожиданно крепкое плечо Эммы я с трудом преодолел каких-то два метра и занял свой временный «трон».

Мелкая чертовка многие вещи вежливо предугадывала, но когда я взгромождался на утку, или как сейчас — на здешний вариант биоведра — сама она даже не попыталась отойти в сторону. Чтобы спокойно напрудить в посудину, пришлось просить:

— Ты, наверное, пойди пока…погуляй, или приготовь чего-нибудь?

— Хорошо, — опять привычно легко согласилась девчонка и отправилась на кухню или куда там: главное — с глаз долой.

Некоторую паузу между моей просьбой и ее уходом уловил бы только очень внимательный человек. У сорокалетнего меня, в отличие от Дирка это, к сожалению, каждый раз получалось. Поэтому постоянное недоумение, которое я испытывал, общаясь с этой пигалицей, в очередной раз только укрепилось.

«…Девочка, что же, черт подери, с тобой не так…»

* * *

Да, из бывших домочадцев — родни, слуг и приживал, еще недавно на здешнем подворье жило почти полтора десятка взрослых и детей — уцелел только «дядюшка Жан».

Крепкий, рослый и немолодой брюнет, весь словно свитый из жил, он был ровесником меня подмосковного, но выглядел заметно старше. В средневековье люди вообще изнашивались быстрее а сейчас, когда в драке за мое бездыханное тело он потерял ногу, молодости у него, конечно же, не прибавилось.

По доставшимся мне воспоминаниям, он был кем-то вроде правой руки и силовой поддержки у матери Дирка. Он же учил его самого биться мечом и копьем. Отца у парня почему-то не было, но происходило ли что-то между матерью, которая до всего этого оставалось по-прежнему довольно симпатичной женщиной и ее ровесником Жаном — пацан не помнил.

В теории — трудно не стать хоть немного циником к сорока — этого вроде как не могло не быть, но Дирк-Теодорих ничего такого и правда, не помнил. По крайней мере, не вспомнил за прошедшие месяцы.

С памятью у меня, кстати, вообще было нехорошо…

Не все получалось вспомнить даже из земного прошлого, не говоря уже о не всегда понятных пацанских реалиях. Правда, когда я начинал о чем-то настойчиво думать, то ответ, если он был, конечно, со временем всплывал. Именно поэтому я с доверием относился к непонятно откуда-то исходившей уверенность, что это ненадолго и скоро все наладится…

…Да, остаток осени и часть зимы я провел в беспамятстве.

Хотя раны, полученные во время побега, зарастали на удивление неплохо, но потом начались осложнения из-за многомесячной неподвижности. Тело ослабело и приходить в себя понадобилось очень долго, болезненно и что скрывать — довольно неприятно.

Поначалу без посторонней помощи я вообще практически не способен был пошевелиться, и из-за этого неоправданного много оставалось времени на размышления. Если бы не врожденное здравомыслие, наверное, и вовсе бы двинулся. А так, мне удалось с пользой пристроить свободные дни и ночи, в попытках совместить доставшиеся мне знания мальчишки с тем, что знал неглупый, да и в целом — любивший географию и историю сорокалетний житель Подмосковья.

На счет того, «где» — и самое главное «когда я» — поначалу было очень непонятно.

Но стоило мне найти в закромах памяти слова Roma, romanum — да и вообще неплохое знание латыни, — как дело пошло. После многих бессонных ночей можно было достаточно уверенно утверждать, что я оказался в одном из вариантов Земли, просто он был не без изъянов.

Во-первых, здесь было Средневековье. При том, очень странное — сильно не каноническое, если вспомнить нападение гоблинов, покончившее с семьей Дирка.

Во-вторых, чисто географически — почти наверняка это была территория современной Восточной Франции. Раз на юго-востоке от нас — за горами — есть город Рим, то других вариантов просто не оставалось. Рядом протекали две большие реки и полные опасностей густые леса, но ни одной карты в доме не было, поэтому свое точное местоположение установить казалось нереально. Да и зачем?

Раз такие отличия с моей Землей, то сильно мне поможет знание конкретного места? Очень-очень вряд ли…

Вообще, просидев дома почти полгода безвылазно, делать такие далеко идущие выводы было странно, но никаких логических недостатков у теории вроде не находилось. Да и чем мне еще было заниматься⁈

Кстати, на счет «дома».

В этот день я больше никаких подвигов не совершал. Разве что прежним порядком — при помощи мелкой девчонки — постанывая и кряхтя вернулся на кровать. А вот на следующий день, гораздо раньше, чем к нам пришла Эмма, я попытался устроить себе маленькую такую экскурсию от кровати до нужника и назад. Получилось. И так повторялось почти неделю, прежде чем я решился покинуть пределы своей спальни.

Так вот — на счет «дома».

Разложив все воспоминания что нашлись, выходило, что наша семья была небедной. Натурный осмотр двора выводы подтвердил. Тщательно подогнанные пиленные доски на полу и стенах почти всех комнат, кроме кухни и подвала, конечно.

Да и самих комнат под два десятка.

Несколько спален, главный зал, длинной почти через все здание, всяческие коморки, чуланы и что там еще. К основному зданию примыкало несколько хозпостроек. Добротных, но явно попроще. Конюшня без коней, но с гигантским сеновалом, овчарня, птичник, дровяник и что-то там еще. Но все это заброшенное «великолепие» было лишь тенью былого благополучия.

Из живности уцелели лишь десятка полтора несушек. Кони, овцы, свиньи и коровы — отсутствовали, как класс.

В последнее месяцы некоторые воспоминания Дирка стали восприниматься, почти как свои, поэтому стоило закрыть глаза, и некоторых животных я мог «увидеть» практически вживую.

Когда в начале сентября тварям удалось подкопать слабый участок городской крепостной стены, неожиданно для местного ополчения ворваться и натворить дел, пострадала не одна только наша семья. В северной части поселения пострадали тогда многие, но как раз на нашем подворье набег и закончился.

Жану тогда повезло — он повел одного из наших жеребцов к кузнецу. Подкову поправили, но когда он прискакал домой, его встретили пустота. Нападающие выгребли все живое и даже смогли унести часть припасов, но далеко не все.

Сам он, понятно, везением это не называл, но благодаря тому, что наставник уцелел, ему удалось подрядить за серебро нескольких умелых наемников и в итоге отбить меня. Хотя сам он признался, что рассчитывал только отомстить.

Так вот — сейчас ни жеребца, ни большей части уцелевших запасов отчего-то не было.

В амбаре нашлись несколько мер пшеницы, овса и единственный мешок бобов. Если присовокупить к этой новости оставшиеся пол туши свиньи — на неопытный взгляд в лучшем случае, килограмм 20–25 — по всему выходило, что через три-четыре месяца нам нужно беспокоиться о голоде.

Там где до нового урожая жить рассчитывали полтора десятка человек, еды могло не хватить даже одноногому калеке и пацану. Не говоря уже о том, что та часть амбара, где должны были храниться семена, тоже была пуста.

«Здесь что-то сильно неправильно…» — мысль была какой-то беспомощной, но следовало же с чего-то начинать.

* * *

Городок Бон-сюр-Сон, полдень

(10 февраля, еще две с половиной недели спустя)

Труднее всего говорить правду, если не знаешь, что именно от тебя хотят услышать. С расспросами, к сожалению, все совсем наоборот. Заранее знать ответ не особо приятно, особенно когда тема…щекотливая. Только почувствовав, что здоровье кажись и впрямь пошло на лад, я решился подступиться к Эмме, но перед этим нужно было все обсудить с Жаном.

Тот ничем не порадовал. Он тоже считал, что пока они валялись беспомощные, родня матери обнесла дом самым беззастенчивым образом. Правда, его итоговый совет поначалу меня несколько обескуражил:

— Да, они тебя обокрали, но лучше оставь все как есть!

На удивленное «как же так?» — дядюшка довольно равнодушно пояснил, что раз забрали не все — именно это точнее всего и указывает на родственный след. Чужие — выгребли бы все под метелку.

— А раз они все еще считают тебя родней, не надо скандала…

Наставник практически не сомневался: доказать грабеж можно будет только с помощью «божьего суда». Поединок нам не присудят, а захочет ли Бог вмешаться — еще неизвестно. В любом другом случае такое разбирательство будет не на пользу здоровью.

— Пусть внешне все останется пристойно, а сами мы теперь понимаем, чего от них стоит ждать. И нового ущерба не допустим! Что же касаемо еды… нам все равно придется подумать об этом, — понимая, что он меня до конца не убедил, наставник посоветовал пока хотя бы отложить эту мысль.

От такого подхода я и впрямь растерялся, поэтому еще на несколько дней отложил расспросы Эммы. Да и когда этот разговор все же состоялся, он прошел совсем не так, как думалось изначально…

…Сегодня я наслаждался оттепелью, возможностью просто ходить и дышать свежим воздухом. Н, как ходить? Скорее уж — шкандыбать. Сейчас — это была уже третья моя самостоятельная прогулка, и получалось с каждым разом все лучше и лучше. От этого я пребывал, надо признать, в прекрасном расположении духа.

Наше поселение считалось «городом», и довольно большим — по средневековым меркам.

Имело и соответствующие права, включающие самоуправление, но время накладывало свой отпечаток. Никаких праздношатающихся. Вокруг меня были только заборы, еле видимые из-за них дома, и лишь испещренный следами снег на дороге однозначно утверждали, что живу я в довольно густонаселенном месте.

Просто сейчас все были заняты. Память Дирка подсказывала, что поскольку сейчас полдень — а это время поить скот — значит, самое настоящее столпотворение сейчас происходит в южной части.

Кстати, городишко наш считался важным пунктом в торговле между Священной Римской империей, многочисленными испанскими королевствами и богатейшими италийскими городами. Промежуточным, конечно, но важным. Хотя я не сомневался — все по-настоящему необходимое, что стоило о нем знать проезжающим, содержалось уже в его названии.

Бон-сюр-Сон — город Бон на реке Соне.

Да, есть такой городишко, и там можно переночевать, если вы решили путешествовать с одним из караванов куда-нибудь на запад Средиземного моря. И все.

В дне пути на северо-запад был еще просто Бон, давший название здешнему графству — Бонуа. Но местная династия не уцелела, сам город стоял в стороне от судоходных рек, и из-за этого оказался не включен в международную торговлю.

В итоге тамошние жители могли не платить никаких налогов, кроме как на содержание собственных стен и стражи, но все равно прозябали в нищете и еле-еле сводили концы с концами, закупаясь всем необходимым только при посредничестве наших торговцев. Вынужденные оплачивать и их наценки.

На лицо тут был и «картельный сговор», и злоупотребление привилегированным положением на рынке, и вообще все что хотите, но окружающее воспринимали это с пониманием. И пусть в «большом» Боне наших не любили, а любой поход в их кабаки непременно заканчивался дракой, но в целом — происходящее преступлением не считалось.

Был бы какой-нибудь уважаемый внешний арбитр, например, уцелей местный граф, он бы мог придумать приемлемый вариант, чтобы немного перераспределить прибыли, но ему не повезло, а поверить в ситуацию, чтобы наш магистрат вдруг решил отнять у наших же купцов весомую часть прибыли — было и вовсе невозможно. Да ни кто и не ждал такого…

В общем, река Сона примыкала к городу с юга, была она не только кормилицей, но и поилицей, и сейчас был тот короткий момент в течение дня, когда большая часть уличной активности сосредоточилась именно там, на берегу.

Об этом же однозначно сообщали и соответствующие звуки.

Птица, по зимнему времени, получала свою пайку воды или снега прямо там, где жила. Поэтому к реке гоняли преимущественно коров, коз и овец. У семей побогаче — были еще и кони, но таких даже в небедном купеческом анклаве набиралось маловато.

Да что там говорить: даже рабочая лошадка считалась тварью дорогой и требующей особого ухода. В памяти тут же всплыли воспоминания, в которых Дирк просто переполнялся гордостью, когда вот в такие дни отправлялся верхом поить своих коней.

Действительно, один-два жеребца и пара кобыл, всегда были в семье…

«…Интересно, а за какие шиши мы так жили? — поначалу мысль проскочила по самому краю сознания, но неожиданно заинтересовала. — А ведь, правда, мы же сами не торговали, земли было только чтоб вырастить еду, да и скота не так чтобы много… Откуда же верховые кони, да и все остальное благополучие…»

Ответа у Дирка не было, и меня стала одолевать мысль, что здесь скрывается какая-то очень важная тайна.

— О, смотрите, недоеденный тварями ублюдок вылез! Я же говорил, что он уже не первый день тут ковыляет…

Увлеченный своими интригующими размышлениями, я прозевал появление новых действующих лиц. Напротив меня стояла компания молодежи, собранная большей частью из соседей, но не только.

Успевшему дожить до сорока Александру Валентиновичу не пришло бы и в голову переживать о такой встрече, а вот юный Теодорих оказывается, подобное — хорошо помнил. Хотя хорошего в них, как раз ничего и не было.

В отличие от большинства ровесников у него был дядюшка, который целенаправленно готовил парня «кормиться с меча». Из-за этого, не смотря на врожденное добродушие, один на один Дирк мог быть уверен в своей победе. Но, к сожалению, именно такой вариант ему в последние пару лет больше и не предлагали…

Мысль отхватить от каких-то сопляков до глубины души оскорбила.

Наверное, поэтому я и поступил в несвойственной ни мне, ни Дирку манере. Решил, фактически сам вызвать их на драку, не смотря на то, что и ходил-то с трудом. Какую-никакую уверенность, придавала клюка — не очень ровный, но массивный и крепкий кусок тиса, длинной больше метра, с которым я в последнее дни не расставался. Правда, по другим причинам, но он мог пригодиться и здесь.

— Если ты, кусок собачьего навоза не попросишь за свои слова прощения, я клянусь тебе, что в первый же торговый день в присутствии горожан вызову тебя на смертный бой, за оскорбление памяти моей покойной матушки! — искренняя злоба и желание убивать немного испугали даже меня самого.

Один из сыновей наших ближайших соседей, как раз и ляпнувший услышанную мной фразу, точно ничего такого не ожидал. Рослый, довольно крепкий, и в целом неглупый 16-летний парень, неизвестно почему до сих пор не женатый, конечно же, не планировал доводить дело до крови. Максимум — немного попинать задаваку соседа, у которого даже отца не было, но зато был самый настоящий боевой конь.

Сначала он просто удивился перемене во мне — Дирк такого себе действительно не позволял. А потом он осознал, что нам с ним больше 12 лет (возраста юридической дееспособности — прим.) и откровенно струхнул.

Парень, естественно, ни в чем не был уверен, но на его, далекий от юридического крючкотворства взгляд, разрешение на такой поединок вполне могло быть получено. А уж то, что Дирк владел мечом, или как минимум его учили этому — это ведь и была одна из причин, почему остальные ровесники его не любили.

Усугублять конфликт при совершенно реальной возможности огрести и умереть, он бы сейчас ни за что не решился. Но и вот так откровенно сдать назад — это было унижением, от которого не отмыться. По крайней мере, сам-то он в этом не сомневался. Не понимая как быть, растерянный сосед замолчал с испуганно выпученными глазами, всем своим видом прося остальных о помощи, и сообщая, мол как же так-то…

Будь всем участникам этого разговора и впрямь по столько лет, на сколько они выглядели — быть беде. Но болтуну повезло.

Воспоминания Дирка и впрямь последнее время ощущались как свои, но Дирком я все-таки не был. Удивленный не меньше соседа, я искренне наслаждался своей речью, смаковал каждый глоток той искренней ярости, которая из меня буквально фонтанировала, но головы не потерял.

Рассмотрев, что кажется здесь тупик, и никто мне вызов не бросит, я переключил свое внимание на еще одного члена «веселой» (сейчас, правда, не очень) компании. На этот раз на острие критики попал один из моих родственников.

— А ты, — фактически прорычал я, — ты же моя родня! Как мог ты не поставить на место человека, что порочит память сестры твоего отца? Чтобы и кто не думал, но оскорбляют твою родню — значит, порочат и тебя лично! Что может быть позорней, чем отмолчаться в такой момент… или вовсе одобрять сказанное? — тут я совершенно театрально добавил в голос подозрительности. — Может быть недаром ходят слухи, что это вы ограбили мой дом, пока мы с Жаном мучились от ран? — ткнул я обвиняющее в двоюродного братца, обалдевшего не меньше соседа. — И где мой конь? В драке, в которой наставник отбил меня у тварей, он уцелел…

Сообразив, что сейчас и впрямь поносят его самого и семью, при том очень реалистично, и отмыться от такого тоже будет непросто, а батя еще и добавит, если промолчать (подтвердив обвинение), тот взвыл:

— Отец заплатил почти полтора «ливра» за ваше лечение, кто их вернет ему, вот мы и…

— Увести животное из дома свободного человека, можно только по решению суда иди при грабеже! Если он потратился — вы получите свои деньги, — перебил я парня, не дав оправдаться.

Еще и подлил в голос максимум доступного мне презрения, после чего пришел к выводу, что тема исчерпана и решил закругляться.

Найдя взгляд замершего соседа, я вдруг «неожиданно» сменил гнев на милость:

— Если в кровную родню досталось такое позорище, что уж тут ждать от остальных. Ты собирался оскорбить мою матушку?

Парень понял, что смерть кажись, отменяется, но не сумел выдать ни слова, и поэтому яростно затряс головой, показывая, что «ни в жизнь и ни когда ничьих матушек не собирался оскорблять».

— Ладно, ты сожалеешь? — уточнил я (снова множество кивков), — тогда убивать тебя было бы и впрямь жестоко…

По-прежнему не сказав ни слова, парень еще пару раз кивнул, окончательно успокаиваясь, но и фактически признавая, что оскорбление все же было.

— Ну и нечего тогда разводить между добрыми соседями вражду. Бывай, пойду я, — игнорируя всех остальных, напоследок уточнил доверительно, и можно даже сказать по-дружески. — Тело все еще болит, да и не вся сила вернулась ко мне. Но ничего, я тех тварей, что пока еще уцелели — непременно найду… — сообщил это, я неторопливо проследовал во двор, сопровождаемый ошарашенными взглядами молодежи обоего пола.

Единственное, что несколько отравляло ситуацию — это необходимость все рассказать наставнику. Серебра-то лично у меня не было. От слова «вообще».

Глава 2

Полтора «ливра» самоуважения

Городок Бон-сюр-Сон, время после полудня

(10 февраля 1402 года, тот же день)

Когда я устало прошкандыбал в дом, наставник пребывал на кухне и увлеченно колол полено. Сейчас здесь была самая теплая и востребованная комната, если конечно, не хочешь у себя в спальне под одеялом. Бродить вокруг да около не хотелось, но вывалить ему все и сразу все-таки не смог, поэтому начал издалека.

— Как думаешь, — проявил я дипломатичность, — наше с тобой лечение могло стоить полтора ливра? (они оба могли бы питаться с местного рынка на эту сумму не меньше года и это безо всякой экономии — прим.)

Дядюшка вопросу не удивился. Отложив топор, он сначала глянул на свою ногу, потом, упер взгляд в потолок, будто что-то мучительно пытаясь вспомнить, и только после этого заговорил:

— Твое лечение я считай и не видел, знаешь же, не ходил поначалу, а поэтому оценить не могу. Но мне наложили несколько швов и отняли ногу. Швы они и есть швы, хотя и здесь можно навертеть так, что хлопот не оберешься. А вот нога — это может лишь показаться чем-то простым. Возьми топор — «тюк!» — и все, но нет. Отняли ее так, что воспаления считай, что и не было. Да и в остальном у меня претензий нет. К своей деревяшке, конечно, пришлось привыкать, но видел я одноногих, кому на конце кости скол оставили или еще какую глупость… В общем, думаю, да. Полтора ливра серебром — это честная цена за такую работу, — словно чтобы подкрепить весомость своего заключения, Жан хлопнул себя по колену и вернулся к топору, не пытаясь что-то уточнить.

— Тогда нам надо заплатить кучу денег, — смущенно сообщил я. — Может и не прямо завтра, но придется. Взамен я потребовал вернуть Роха…

Уцелевший жеребец получил кличку за густой иссиня-черный цвет. «Рохами» — на местном, судя по всему германизированном диалекте, звали грачей.

— Не беспокойся, ты правильно поступил! Если они не испортили жеребца, то в любом случае такой боевой конь, даже в нашем захолустье, не может стоить меньше 20 ливров.

— Я, честно говоря, беспокоился, сумеем ли мы содержать себя и дом, а теперь вот еще и он…

— Ты же не собирался прожить с нашего поля или и вовсе пойти гнуть спину на кого-то из местных купцов⁈ Для первого — у нас слишком мало земли, а второе —…об этом я и думать не хочу! — снова отложил топор Жан.

Я пока так далеко не заглядывал, но ответил, конечно же, подчеркнуто возмущенным взглядом. Мол, да как ты мог такое даже подумать⁈ Кивнув, мне подтверждая, что иного и не ожидал, дядюшка вдруг вывалил:

— Твоему роду пристало кормиться только с копья. Ну, торговать, правда, тоже можно было бы, — с едва скрываемой брезгливостью признал он, — но что об этом. У нас не хватит серебра, чтобы собрать даже на самый малый караван, с которого была хоть какая-то возможность заработать. Люди, повозки, животные, да и сам товар — все это обойдется слишком уж дорого… — ненадолго о чем-то задумавшись, он неохотно уточнил. — Разве что усадьбу заложить, но торговля сейчас чересчур опасна и велик риск, в случае неудачи, остаться и вовсе бездомным, а значит — потерять и права здешнего горожанина. Нет, лучше бы обойтись без этого…

Я сидел, опасаясь моргнуть лишний раз. Эти нежданные размышления дядюшки, поведали мне о моем собственном предположительном статусе куда больше, чем все доступные ошметки воспоминаний.

«…Блин, да кто же я такой? И ведь не спросишь. Вот что может быть подозрительнее, чем пацан, который не помнит, кто он такой? Судя по гнилым языкам малолетних болванов, Дирк и правда, был чьим-то незаконнорожденным отпрыском. Вряд ли сыном крестьянина, раз за мной, простите, 'не западло» присматривать такому необычному человеку, как ты. Нет, не меньше того интересно, а кто ты сам такой, «дядюшка Жан?»

Очень кстати в памяти всплыло, что латыни Дирка учил тоже он, но откровения на сегодня, кажись, закончились. Мне оставалось только наблюдать, как наставник вернулся к своему топору, и продолжил ловкими выверенными движениями щепить лучину.

Неудачные образцы он отбрасывал к печи, скорее всего, как обычно, они пойдут на растопку, а вот те, что получше, они станут освещать наши тихие почти семейные вечера…

— Эй, хозяева? — голос донесся не с улицы, а уже со двора, и окончательно разрушил сложившуюся идиллию, а значит, не стоило надеяться на еще какие-нибудь оговорки.

«…Ну, кого там черти принесли…» — чуть не выдал я вслух от неожиданности, но вовремя прикусил язык. Не стоило слишком уж отличаться от вежливого и сдержанного Дирка. Так и до беды недалеко.

Сообразив, что неизвестного гостя, как единственному ходячему в нашей компании, лучше бы встретить самому, я подорвался и, успокаивающе кивнул попытавшемуся встать дядюшке.

* * *

За порогом и правда, был чужак.

Юный щегольски принаряженный парень с коротким мечом на поясе. Он находился уже внутри двора, хотя так и не было принято. Но вряд ли это его вина. Очевидно, я в волнении не запер калитку, когда думал о том, как же сообщить наставнику о новых и немаленьких расходах.

— Мое почтение, — весьма корректно, пусть и без хоть какого-то подобострастия поклонился он. — Мой хозяин только что прибыл в ваш город, и хотел бы остаться в нем месяца на три-четыре, а может даже и до конца лета. Не примешь ли на постой? Я знаю, что горе посетило ваш дом, и пусть полученное серебро не залечит душевных ран, но оно пригодится, чтобы покрыть хотя бы часть других потерь…

Одно в этой ситуации точно было хорошо — чувак все-таки не из местных, а значит, одной потенциальной дырой в моей памяти было меньше. Но само предложение оказалось, мягко говоря, неожиданным. Дирк ничего на эту тему не помнил, и как реагировать, оказалось, решительно непонятно. Поэтому я решил схитрить, воспользовавшись «звонком другу». В смысле — попыткой взять паузу и узнать мнение наставника.

— Проходи в дом, думаю, нам стоит обсудить твой вопрос внутри! — переговорщик выдал очередной поклон, и изобразил готовность следовать за мной.

Внутри за мое отсутствие ничего не изменилось: Жан все так же щепил, очаг — шумел, пожирая дрова, разве что стало еще немного теплее. Кивнув гостю на лавку у стола — ту, что поближе к огню, сам я вернулся в «хозяйское» кресло за столом, и нейтральным тоном сообщил заинтригованному наставнику.

— Путешественники просятся на постой. Месяца на три-четыре. Утверждают, что их серебром мы сможем закрыть часть наших потерь. Пусть и лишь материальных…

— Кто вы, сколько человек, сколько нужно комнат и есть ли кони? — Жан тут же выдал вопросы сразу целым списком. — Нужно ли готовить и обстирывать, или станете ходить в трактир? Везете ли товары и надо ли помещение под склад?

Судя по вопросам, во-первых, наставник четко представлял себе, о чем речь, а во-вторых — сходу это предложение не отметал. Обрадовавшись, что поступил верно, я терпеливо замер, изображая человека, который ни на йоту не сомневается в том, что все идет как надо.

По словам парня, его господин был студентом-лиценциатом из Дижонской гильдии магов.

Лиценциат — в этой части Европы — это вторая ступень для мага. Выше «бакалавра», но ниже «магистра», который только и считался уже достаточно могущественным «магом» почти наверняка способным оказаться опасным противником для большинства магических существ.

Но и преодолевшие первую ступень — бакалавриат, — тоже не считались мальчиками для битья.

На самом деле, чтобы занять должность «городского мага» этого уже было достаточно, и многие дальше не заморачивались, предпочитая развивать свои умение от случая к случаю и «без отрыва от производства».

По словам переговорщика, сейчас его господин проходил какой-то особый этап в обучении, о котором тот соизволил пояснить только одно — что «он не требовало личного присутствия в стенах альма-матер*». Как хотите, так и понимайте. Хотя с другой стороны, а с чего бы ему обсуждать личные тайны хозяина?

В общем, кроме самого мага-хозяина и парня, который оказался личным и доверенным слугой лиценциата, у того еще был конюх, телохранитель и шесть лошадей. И две из них — боевые, что однозначно сообщало окружающим: человек не беден. Больше никаких пояснений на этот счет не последовало, но тут опомнился удивленный Жан, уточнивший, а как они прибыли? Мол, городские же колокола ничего такого не отбивали?

* * *

Тут нам придется отвлечься, и немного поговорить об особенностях этого мира. О его магии, религии, церковных колоколах и немного об истории. Не все из того, что я упомяну, наш герой уже знает к этому моменту…

Очень долгое время история в этом мире двигалась по пути, уже намеченном в нашем. С отставанием, правда, примерно в шесть веков. Но в самом начале XIV века, когда у нас — на условной «Земле-1» — приключался так называемый «Малый ледниковый период», на «Земле-2» все неожиданно завертелось по собственной сильно оригинальной рецептуре.

В 1310-ых весь здешний мир пережил самую настоящую экологическую катастрофу, но мы все же больше сейчас будем говорить о Западной Европе.

Итак, после традиционно теплого 1311 года, последовали четыре хмурых и дождливых лета 1312—1315 гг. Всю весну и лето продолжались дожди, а температура оставалась прохладной. В таких условиях зерно не могло созревать, что приводило к повсеместным неурожаям.

В Англии, например, с осени 1313-го, а во Франции с осени 1314-го, стал формироваться устойчивый снежный покров: явление, почти исчезнувшее с середины IX века.

Сильные дожди и необыкновенно суровые зимы привели к гибели нескольких урожаев и вымерзанию фруктовых садов в Англии, Шотландии, северной Франции и Германии. В Шотландии и северной Германии прекратилось виноградарство и производство вин. Зимние заморозки стали поражать даже северную Италию, где в том же XIV веке хронисты нередко упоминают снег, никогда прежде невидимый.

Прямым следствием этого был Великий голод первой половины XIV века.

Но неурожаи были далеко не единственной проблемой.

Из-за климатических неурядиц и связанных с ними болезней, поголовье овец и крупного рогатого скота сократилось почти на 80%. Все это вылилось в системный кризис всего феодального хозяйства — попытки возобновления барщины и, как следствие, крупные и традиционно кровавые крестьянские восстания по всей Европе.

На «Земле-2» все это тоже было, но беды еще и не ограничились одним только холодом и голодом. Изменились сама основа их мира и ослабли его стены. Поистине ужасные последствия имело открытие множества врат из иных планов бытия между 1315–1320 гг.

Очень древние, казалось бы, давно забытые или прежде совершенно неизвестные боги, полубоги, демоны и множество других могущественных сущностей, смогли проникнуть в этот мир. Едва оказавшись здесь, они принялись самозабвенно биться, интриговать и соперничать друг с другом, захватываю владения, ограниченные лишь собственными силами, умением и, наверное, удачей…

Многие из них были повержены в этой борьбе, другие — ослабли, были низвергнуты, заточены или подчинены сильнейшими. Третьи — наоборот неимоверно усилились.

В свою очередь множество слуг этих существ, что нередко и сами были довольно сильны, оказались призваны на службу победителями, уничтожены или сумели сбежать, что рождало и вовсе странные, подчас совершенно курьезные сочетания Зла.

Действительно, в глазах людей пришельцы и были самым настоящим Злом. Пусть на самом деле и не все из них опирались на тьму. Но обитателям немногих устоявших городов и замков, да и человечеству в целом, в тот момент было не до исследований.

В этой битве гигантов — люди были на положении сродни «муравьям». Главное — просто не попасть по чью-то безжалостно-равнодушную ногу, не стать сиюминутной разменной монетой в руках существ, чьи возможности они пока просто не могли оценить.

Немалую часть своих сил Могущественные потратили, еще прорываясь «воплоти» сквозь ткань миров. Но шли годы, и чтобы стать частью нового мира, создать якоря и начать использовать его энергии, нужна была передышка. Чтобы в этот момент никто не пытался тебя вытолкнуть назад, поджарить или пленить. Поэтому самые ужасные магические войны отгремели довольно быстро.

Те, кто смог договориться с соседями о нейтралитете и границах, получили шанс укрепиться обжиться и усилиться. Кто не смог — растратил силы и был развоплощен или изгнан. Пока настороженные Повелители укреплялись — плодили слуг, копили силы и вообще искали возможности — у людей, казалось, появился шанс оглядеться, но не тут-то было.

Почти как и в канонической земной истории, в середине XIV века грянула чума — Черная смерть. Чего в ней было больше — земных или магических причин, мнения на эту тему разделились — но ее грязные пальцы еще раз массово проредили число уцелевших человеческих анклавов.

К моменту описываемых событий Центральная Европа едва-едва начала приходить в себя.

Уже в первые дни после открытия врат, пришельцы не раз пытались использовать людей. Их тогда было еще много, и Могущественные не раз и ни два пытались подчинить какое-нибудь из поселений магически, чтобы натравить на соперника, а пока тот станет отбиваться, получить хоть мгновение передышки и попытаться им воспользоваться.

И именно тогда выяснилась одна важная особенность.

Ни Христос, ни Аллах, ни Будда или Шива– ни один из по-настоящему сильных земных богов не пришли на помощь своим последователям. В отличие от полудемонов африканских лесов или индийских джунглей. Но любой правильно освященный храм стал недостижим для магических существ, как бы они не были сильны. А если на нем еще и были установлены колокола, то любые магические конструкты или существа, живущие лишь за счет магии, не могли выжить на расстоянии, где был слышен их звук.

Самые могущественные вампиры, великаны, духи стихий или даже их хозяева — все они погибали или как минимум развоплощались, стоило только оказаться слишком близко к христианским церквям или буддистским пагодам. Получил такую же власть и голос муэдзина, когда он призывает правоверных на молитву, но только в мечети, устроенной с соблюдением некоего несложного, но строгого канона.

Это чудо не сделало города и замки неприступными. В конце концов, сильному демону или полубогу не обязательно приближаться к стенам, чтобы их разрушить. Достаточно, например, метнуть в них камень с расстояния, на котором не слышны смертельно опасные звуки. Точно так же и некоторым их слугам никакие колокола не мешали прийти, и перерезать тебе глотку в бою.

Но этот дар заставил пришельцев сначала хотя бы начать принимать людей во внимание. А когда служители человеческих богов сумели разобраться в своих новых возможностях, то Могущественные и вовсе вынуждены были начать еще и опасаться некоторых «слабосильных козявок…»

* * *

Поэтому-то колокола в местных церквях теперь «отбивали» почти по любому поводу. Перед началом мессы — одно число ударов, полдень — другое, появление каравана — тоже сигнал…

По словам переговорщика прибыли они прямо из Дижона.

Во-первых, верхом, что для отряда из четырех человек само по себе было непросто. Во-вторых, по дороге они ночевали в лесу. А это в глазах местных и вовсе превращало их путешествие в непонятную авантюру.

Немалая часть нечисти плохо относилась к проточной воде, а потому если речь шла о реке или море, кого-то удивить даже самым дальним и многодневным переходом было трудно. А вот по суше выжившие люди почти отвыкли передвигаться, без возможности оказаться на ночлеге в защищенном и церковью, и каменными стенами месте.

Многие слуги Зла даже при самой экзотической внешности никаким Злом по факту не являлись. Например, самые распространенные в Европе — гоблины или орки. Ни святости, ни церковных колоколов они не опасались, поэтому даже самые религиозные путешественника спать предпочитали за надежными укреплениями.

Кстати, странная штука! Мне почему-то показалось, что именно в этот момент дядюшка по-настоящему и заинтересовался этим предложением, вместо того, чтобы проявить здоровую гм, осторожность.

— Мне нужно переговорить с моим господином, наедине, — без обиняков сообщил он гостю, и тот сразу же вышел во двор, не высказав никакого недовольства.

— Ну?

— Соглашайся! — тут же сообщил наставник. — Только возьми с него не меньше половины ливра в месяц. Нам придется нанять служанку, да и прикупить кое-чего по мелочи…

— Сколько? — искренне удивился я; названная цена была раза в два выше, чем проживание в трактире за то же время.

— О, будь уверен, мой мальчик, они согласятся! Только оговори еще ряд дополнительных условий, — подмигнул, отчего-то изрядно оживившийся наставник, после чего принялся забрасывать меня «уточнениями».

* * *

* Альма-матер(лат. [alma mater] буквально «кормящая мать» или «мать-кормилица») — старинное неформальное название учебных заведений, обычно университетов. В этом мире — и гильдий магии, поскольку большинство из них занималось еще и магическим образованием своих членов.

Глава 3

Так, говоришь, подзаработать?

Городок Бон-сюр-Сон, все еще тот же день

(10 февраля 1402 года, вторая половина дня)

Когда наставник начал повторяться, я не выдержал и прервал этот нескончаемый поток рационализаторским предложением.

— Дядюшка, ты же предлагаешь мне сейчас сказать все это сначала нашему гостю, а потом — еще и его господину, когда мы станем заключать усам договор? — дождавшись осторожного кивка, продолжил. — Так может, слуге сообщишь сам, а я пойду, попробую нанять служанку? Если маг согласится, в чем ты так уверен, то они же поселятся прямо сегодня. Не собираюсь я им готовить, да и ты мог бы провести свой вечер куда интереснее… Ну или хотя бы с меньшими хлопотами?

Подчеркнуто смущенная улыбка, должна была хоть как-то скрасить намек, что хозяин все-таки я. Наставник задумчиво нахмурился, что-то там взвесил, насмешливо хмыкнул и дал отмашку: вали, мол, отсюда, черт речистый.

— Только мне понадобится немного «серебра», — сообщил я, сохраняя просительно-смущенное выражение на лице. — Вряд ли удастся нанять служанку без задатка…

Небольшой кожаный мешок, так же молча извлеченный наставников откуда-то из складок одежды, перекочевал ко мне в карман. Правда, теперь уже я все-таки получил еще один совет:

— Не предлагай больше одного «денье»* за рабочий день. Этого более чем достаточно в наших краях. Лучше потом, если посчитаешь, что девка старается и достойна большего, время от времени станешь добавлять ей отдельно, в виде награды монету-другую. Или подарок какой-нибудь сделаешь. Небольшое колечко, брошку, красивую ленту в волосы или отрез ткани на новое платье. Это ни к чему тебя не обяжет и не введет в большие расходы, но ей будет приятно и поддержит в ней желание еще больше стараться. Все выгода! Иди уже… — снова хмыкнул дядюшка, только на этот раз каким-то своим и, судя по всему, довольно игривым мыслям. — Только позови мне этого щеголя дижонского! — выкрикнул он уже в спину.

Я уже успел выскочить во двор, дверь — оставалась распахнута, и гость не мог не слышать. Вряд ли ему понравились эпитеты, но судя по умению владеть лицом, маг не ошибся, когда решил доверить ему вести переговоры.

Насмешливо подмигнув ему, я покинул двор, не оглядываясь. И не сомневаясь на счет того, кому именно предложить эту работу.

Пройдя мимо нескольких подворий в сторону центра, я скрылся в небогатом, но вполне ухоженном дворе на нашей же улице. Осторожно постучал в покосившуюся от времени дверь и, не дожидаясь ответа, вошел.

…Наш сосед Натан, прозванный «Кривым», в отличие от большинства носителей такого когномена* обладал полным набором глаз. Лет двадцать назад какая-то тварь изуродовала ему своими когтями правую половину лица, но повезло — зрения не лишила. Сейчас ему было немногим за тридцать, и теперь можно было уверенно подытожить: это «украшение» вряд ли чем помешало ему устроить свою жизнь.

Сосед успел жениться, завести одну за другой шесть дочек, и получить известность среди местных купцов, как честный и исполнительный работник. Он всегда готов был за сравнительно небольшие, но справедливые деньги, подрядиться на погрузку и охрану товара, помахать веслом, ну или взяться присматривать за животными во время короткого перехода в одно из ближайших поселений.

Местные купцы платили за такую работу чуть больше, чем она стоила на самом деле, просто потому, что это все равно было куда дешевле, чем брать кого-то на постоянной основе. Народ вокруг был хоть как-то пристроен, а те, кто нет — давно уже вымерли во время очередного голода или продались с головой, чтобы этого избежать. Конечно, если повезло найти хозяина, желающего потратиться.

Недоступен для предложений Кривой Натан был только некоторое время весной и осенью, когда занимался своим личным полем. Выращенные им самим «перловые» (ячмень) и гороховые каши, похлебки и супы — были основой семейного рациона. Даже в неурожайный год он умудрялся вырастить достаточно, чтобы не умереть с голоду. Если вырастало хоть что-то вообще.

— Мое почтение, сосед! — сообщил я всему честному семейству, что, как и ожидалось, проводило большую часть по-зимнему свободного времени у очага в тепле. — Хочу нанять кого-то из твоих дочерей. Нужно готовить и обстирывать 6–7 мужей, ну и присматривать за порядком в моей усадьбе.

— Ко-ого? — удивленно протянул сосед.

Судя по интонации, вопрос был скорее риторическим, и близким по замыслу то ли к русскому дворовому «Какого хр@на?», то ли к куда более приличному варианту, вроде «Что ты тут несёшь?» Одно было, несомненно: пока мое предложение не заинтересовало хозяина, но я слишком уж давно был в продажах, чтобы позволить так легко сбить себя с толку:

— Сегодня ко мне на подворье въедут жильцы. Ни я, ни мой потерявший ногу дядюшка, ни в состоянии, да и не собираемся готовить и обстирывать их. Поэтому согласен пригласить кого-то из работящих соседок и платить ей серебряный денье ежедневно. Задаток — плата за первую неделю. Если мои будущие жильцы передумают, и служанка нам не понадобится, девчонка сможет оставить монеты себе. За беспокойство…

Вместе с началом своей проникновенной речи, я отцепил от пояса кошель, полученный у наставника, медленно растянул завязки, и так же неторопливо принялся отсчитывать монеты из него.

Все они выглядели сильно не новыми, но ни обрезанных, ни как-то иначе попорченных монет там не оказалось, а значит, все они считались полновесными и могли служить законным платежным средством.

При схожести формы, материала, в общем-то, однотипных штампах и повторяющихся надписях, ни одна монета на другую не походила. Это были первые местные деньги, что я видел «вживую», а не извлекал их изображения из памяти, поэтому мне и самому искренне было интересно посмотреть и пощупать. Что я и проделал.

Взгляд соседа так и вовсе, как сфокусировался на моих руках, так безотрывно, словно приклеенный, и сопровождал появление на свет каждого нового кусочка серебра.

— Так что думаешь о моем предложении?

— А кого хочешь…позвать? — с трудом отвлекся сосед, судя по всему уже успевший привыкнуть к этой мысли и пересмотреть первоначальное отношение к ней.

— Мне вроде все равно, дочери же у тебя все работящие, но пусть будет, может быть, твоя старшая? Соланж, ты сама-то, что об этом думаешь?

Стрельнув глазами в сторону отца, она ответила довольно взвешенно и нейтрально:

— Если батюшка не против, то думаю, можно было бы попробовать. Нам серебро не будет лишним…

Недоверчиво глянув на подозрительно скромную и послушную дочку, сосед снова прикипел взглядом сначала к вернувшемуся на пояс кошелю, а потом и к моей ладони, которой я принялся равнодушно подбрасывать горсть глухо звякающих монет.

— Оно, наверное, и можно было бы, только как бы беды какой не вышло… Молодая, глупая, кто ее замуж потом возьмет, если мы с матерью не уследим за ее девством⁈

— Как так-то, — совершенно искренне удивился я, забывшись, где нахожусь, — ей же лет восемнадцать, и все еще девственница?

Лицо девушки полыхнуло смесью возмущения и недоумения, а вот Натан, который вообще-то мог и в морду дать, почему-то остался равнодушным. Хозяин лишь «попытался» изобразить неодобрение, впрочем, без особого старания.

Не дождавшись нужной реакции от отца, Соланж снова заговорила.

— Конечно же, я невинна! — строго сообщила она.

При субтильном телосложении, грудь ее набухла не меньше чем до условно «третьего размера», бедра заметно раздались, и все это — буквально с осени. В памяти Дирка, который в последние два года изрядно заинтересовался окружающими девицами, отпечатался совсем другой образ.

— Прости меня, уважаемый сосед, но советую тебе крепко запомнить это ее выражение лица!

— С чего это? — снова оживился тот.

— Всегда полезно знать выражение, с которым тебе врут, — продолжил я отжигать, уже понимая, что зарвался, но не в силах остановиться.

Сосед вдруг неожиданно заржал. Заливисто и с удовольствием:

— Эк ты ее припечатал, что дошли уже слухи? — отсмеявшись, он заговорил, неожиданно по-свойски, как с равным. — И не говорит ведь, кто это был. Хорошо хоть дитё не приключилось, так бы и вовсе позору не оберешься…

Опасаясь ляпнуть что-нибудь невпопад и все испортить, во время его речи я не разомкнул рта. Так и стоял, сохраняя на лице участливое выражение, и сдержанность оправдалась.

Сосед глянул с явным уважением и сообщил:

— Ладно, давай свое серебро. Я ее сейчас по-отечески наставлю — это наше семейное дело, и другим присутствовать не след, — а ты иди! Она придет немного позже…

Мы ударили по рукам, семь серебряных денье перекочевали в его мозолистую руку, и я покинул их дом, с удивлением осознав, что кажется, переживаю, как бы маг не передумал вселяться.

* * *

По возвращению назад я испытал самое настоящее дежавю* и легкий приступ паники. В доме была тишина, и лишь дядюшка сидел у очага и «тюкал» очередное полено.

— О, все отменилось? — сожаление сейчас скрыть не получилось бы даже у Станиславского.

— Нет, Дирк, все хорошо! — наставник понимающе улыбнулся и снова вернулся к работе. — Болтливый прохиндей ушел за своим хозяином и его имуществом. Сейчас они, наверное, все еще в трактире. Я его предупредил, что время к вечеру и из еды у нас только вчерашняя каша. Она, кстати, вовсе не дурна! Из Эммы получилась не только терпеливая сиделка, но и умелая хозяйка…

«Тюк! Тюк! Тюк!» — руки Жана работали в своем, отточенном годами тренировок ритме, не особо отвлекаясь на разговоры.

— Дядюшка, ты знаешь, я пока возвращался, все посчитал, и получается — не так уж много мы и заработаем. Не хватит даже за лечение расплатиться… — немного подумав, я уточнил. — Наверное, придется попросить родню об отсрочке…

— Гм, «по дороге», ты же к Натану ходил? — дождавшись кивка, он снова отвернулся, и продолжил, уже не скрывая иронии. — Тут же не будет и сорока шагов, что ты там мог насчитать так быстро⁈

— А что там считать? — удивился я, и принялся рассуждать вслух.

Один ливр равен 20 солидам, 240 денье или 480 оболам.

Три месяца аренды по половине ливра за месяц — это 30 солидов или 360 денье. Или, если хочешь, 720 оболов. Но последнее — нам, думаю, без надобности.

30 солидов, или полтора ливра — это то, что мы получим.

Но из них еще надо будет платить натановской дочке по одному денье в день. Если округлить, то три месяца — это 90 дней и значит — 90 денье расходов. Один солид — равен 12 денье, а значит 90 денье, которые ей причитаются — это 7,5 солидов.

Крупы у нас достаточно, а вот мяса на столько едоков хватит разве что на полмесяца. Поэтому думаю, будет разумно купить хорошего бычка.

За двухлетку потребуют не меньше 2 солидов.

От 30 су дохода отнимает 7,5 су (за обслуживание) и 2 су (на мясо), в итоге нам остается лишь 20,5 солидов.

Правда, это всего лишь — 1 ливр и 6 денье, а нам нужно отдать за лечение 1,5 ливра. И значит, не хватает — 9,5 су или 114 денье. Даже если они проживут у нас не три, а четыре месяца, то с учетом еды-стирки-уборки-готовки, все равно не получается…

— В оболах-то считать? — мой последний вопрос уже просто сочился ничем не прикрытым сарказмом.

— Да ты будто не в кровати провалялся, а у кого-то из купцов в подручных полгода пробыл… — голос дядюшки, когда он пришел в себя, показывал высшую степень изумления. — Вот это удивил, так удивил… Да тебе и правда можно в торговцы!

Немного помолчав, и даже на время отложив топор, дядюшка Жан вздохнул, и поделился воспоминаниями о моем спасении, чего в остальное время избегал. Наверное, из-за сожалений о потерянной ноге:

— Эх, мы пока тебя устраивали на коня, срубили парочку самых шустрых гоблинов. Будь возможность, обязательно бы распотрошили их и, глядишь, подзаработали. Но там они так отчаянно поперли на нас, что был риск самим остаться…

…Сначала пришло удивление: мол, какие еще «потроха». Но через секунду у меня случилось очередное и уже привычное прозрение. Память выдала новый, прежде не доступный «пакет» воспоминаний Дирка, и там было, отчего удивиться.

Оказалось, большая часть подручных у всех этих демонов, богов и полубогов, та, что не боялась колоколов и более-менее противостояла святости, в новом мире чувствовали себя не самым лучшим образом.

Те же гоблины, например, лучше всего подходили для прислуживания. Они мало того, что сами по себе были откровенно слабы и трусоваты. Так они еще и плодились здесь не очень охотно. Но их можно было «усовершенствовать».

При малой толике магии и строгой мясной диете — лучше всего тут была человечина — их самки способны были всего за три месяца выносить вместо обычного детеныша, куда более сильного, агрессивного и сообразительного «хобгоблина».

Как и родители, он мог приближаться к храмам, не боялся солнечных лучей и святости, опасаясь лишь обычного человеческого оружия, или персонально на него направленной магии. Вырастал такой вот «усовершенствованный гоблин», как и обычный — всего за год, но был, к сожалению, стерилен.

Еще более высокими бойцовскими качествами отличались и точно такие же магически измененные «орки-урукхаи». Да, они тоже были стерильны, но зато сильны, легко обучаемы, и достаточно храбры, чтобы воевать строем, почти как люди.

В общем, чтобы усилиться, племенам зеленокожих нужна была человечина. Но и люди, оказывается, не брезговали плотью чужаков. Правда, чтобы правильно заготовить и потом использовать, люди тоже не могли обойтись без помощи магии. А это «товар» еще более редкий.

В нашем городке, например, обработкой добытого могли заняться всего двое. Довольно талантливая знахарка, что вылечила нас с наставников, и здешний священник. Очень старый и с еле заметным даром, но зато очень опытный.

Но двое — это потому, что город наш пусть и небольшой, а торговый. В обычных поселениях с этим было куда хуже.

«…Блин, дядюшка-то не об упущенной прибыли печется, — неожиданно сообразил я. — О ноге он своей переживает! Ну да, печально, что не удалось ее сохранить, и вдвойне грустно, что возможность ведь такая была…»

* * *

Жильцы объявились через пару часов, уже ближе к закату.

Заранее проконсультированный наставником, посланец сам распахнул ворота, и двор наполнился верховыми и вьючными животными. Путешественники тут же принялись снимать с них поклажу, заносить и распаковывать поклажу в заранее назначенных комнатах. Уж чего-чего, а пустых помещений в доме хватало, и появление в нем шумной компании и всей этой суеты, неожиданно зацепило меня.

Даже кучи навоза, которые тут же навалили рослые холеные коняги, отозвались каким-то щемяще-ностальгическим сожалением, хотя, казалось бы, истребленная здесь семья имеет ко мне самое не очевидное отношение.

Судя по всему, у дядюшки похожий процесс протекал куда острее, и сейчас ему явно было непросто…

Соланж, появилась всего лишь на полчаса раньше гостей.

Поначалу она принялась немного беспорядочно, но целеустремленно наводить порядок в доме, но стоило ввалиться этой веселой и пахнущей вином компании, как та не смогла удержаться, и с провинциальным смущением принялась вносить свою лепту в весь этот сумбур.

Наши жильцы были опытными путешественниками.

Не желая тратить силы на объяснение, они поначалу просто игнорировали девчонку, но потом, куда более старший на фоне остальных воин лет 35−37-ми, извлек из поклажи «плетеную» бутыль литра на два, какую-то маленькую коробочку, и велел девушке подогреть вина со специями.

Судя по длинному «рыцарскому» мечу-бастарду у седла, именно он числился в их компании ретранслятором «грубой физической силы». Но, как оказалось, не брезговал мужик и тягой к разумной «оптимизации».

Предводителем оказался обладатель светлых жиденьких усиков и горделивой манеры держаться — дижонский магик Вольдемар цу Бабенберг, чей род происходил откуда-то из Баварии.

Худощавый, подвижный парень лет 18–20. не брезговал и дорожной работой. С первого взгляда на него стало понятно, кому подражал его щеголь-посланец. Студент-лиценциат тратил на свои наряды и украшения на порядок больше, но держался при этом куда естественней.

Когда предварительная суета была закончена, мы все собрались у очага, чтобы как полагается двум предводителям, наконец-то заключить договор аренды, медленно и мучительно перечисляя все пункты. Но гость вытащил из сумки кошель с серебром, положил его на стол передо мной, и тут же сломал церемонию, предложив скопом утвердить все условия, что мы оговорили с его слугой.

Выяснив, что больше ни у кого нет вопросов и уточнений, он перешел к главному.

— Судя по тому, как рачительно твой помощник смог выжать нас, — вполне одобрительно ухмыльнулся маг, — вы примерно догадываетесь, зачем я здесь. Да, в ваших краях давно не было никого из нашей гильдии, поэтому я хочу подзаработать. Пощипать местные логова, заготовить сколько-то требухи подороже, но перед этим, пока еще твари ничего такого не ждут и не зашевелились, собираюсь наведаться в замок Ла Рош-Ноэль. Как я слышал, из все еще живых вы единственные, кто были там, а ты, — подмигнул Вальдемар, — так и вовсе умудрился погостить внутри?

От этих слов у меня внутри все похолодело, оптимистичное настроение сменилось на свою противоположность и, кажется, даже давление умудрилось скакнуть.

— Как на счет подзаработать? — продолжал лучиться оптимизмом гость.

«Вот сука, так ведь и знал…»

* * *

* Денье(фр. [denier] от лат. [denarius] денарий) — французская средневековая разменная монета, бывшая в обращении по всей Западной Европе начиная c V века. Чеканилась в подражание римским денариям, и 12 денье — составляли счетную единицу «солид» (соль, су).

Ливр (фунт) серебром — состоял из 20 солидов или 240 денье, а самой мелкой французской монетой был серебряный же «обол» = ½ денье.

* Когномен(в Древнем Риме) — часть полного имени человека, индивидуальное прозвище, данное некогда кому-либо из представителей рода и часто переходившее на потомков и становившееся названием семьи или отдельной ветви рода. Здесь — термин использован в ироничном смысле, хотя прозвища в средние века использовались точно так же.

* Дежавю(фр. [déjà vu] уже видел) — психическое состояние, при котором человек ощущает, что когда-то уже был в подобной ситуации или в подобном месте. Однако, испытывая такое чувство, обычно он не может, несмотря на его силу, связать это «воспоминание» с конкретным моментом из прошлого. Здесь — использовано в переносном смысле.

Глава 4

Перекрестки

Развалины селения Сен-Лу, утро

(12 февраля 1402 года, два дня спустя)

Судьба и История, судя по всему, всегда возьмут свое.

В этом мире не случилось кровавой Столетней войны, но смерти и страданий на его долю все равно пришлось более чем вволю. Сжираемые десятками тысяч ежедневно европейцы, в начале прошлого столетия вообще проигнорировали разборки Плантагенетов и Капетингов. Да и сами изрядно обессилевшие королевские дома, не стремились раздувать «из мухи слона».

По воспоминаниям Дирка реальных «элефантов» (слонов) в тех странах, где они жили, в большинстве своем извели почти сразу после открытия врат. Купцы рассказывали, что приученных людьми и не способных сбежать из ставших ловушками каменных стен своих «слоновников».

В первые годы после вторжения, многие демоны умудрялись выкармливать армии в десятки тысяч хобгоблинов, урукхаев и прочих элитных слуг и бойцов. Но постепенно ресурсы истощались, немногочисленные анклавы людей учились сопротивляться, и сейчас мало у кого даже из самых могущественных пришельцев-повелителей была под рукой хотя бы пара сотен таких подручных.

Демоническая междоусобица, что по-прежнему не прекращалась ни на день, к началу нынешнего века выглядела так: предательством или какой-нибудь особо изощренной хитростью захватить ближайший человеческий анклав и пустить его жителей на корм. Вырастив армию боевых слуг, уже с их помощью попытаться или захватить новых, или истощить силы соперника, а потом и добить его лично.

И лучше всего не изгнать, или каким-то иным способом развеять.

А заточить врага в артефакт, может быть, расчленить или разорвать на куски, чтобы отделить саму его суть. Найти то, что давало побежденному силы, и теперь уже стать влиятельнее по-настоящему. А не с помощью сильных, но недолговечных, строптивых и неспособных к размножению прислужников.

И вся земля сейчас была наполнена следами вот таких позабытых попыток…

…Деревушку примерно в 7 км на северо-запад от родного города Дирка собственная церковь не спасла просто потому, что стен здесь не было. Местный звонарь, или может быть сам священник, вполне возможно до последнего бил в колокола, но вряд ли это его спасло.

Кто именно ворвался сюда, перебил жителей, разграбил их имущество и разрушил постройки, память не сохранила. Место, где когда-то жили люди, точнее — его развалины, — сейчас годилось лишь на роль одного из ориентиров по пути в бывшую столицу графства.

Правда, караваны ходили туда не настолько часто, и полноценная дорога почти за столетие ужалась до торговой тропы. Она брала начало от Бона-на-Соне, огибала вот эти развалины, и дальше уже не так сильно, петляла до самых городских ворот «настоящего» Бона. Захиревшего, конечно, но все еще не маленького, однако сегодня мы туда не собирались.

К открытию ворот наш отряд уже готов был выдвинуться за городские стены и вот, спустя два часа мы здесь. Единственное полноценное ответвление торговой тропы, прямо перед руинами сворачивало строго на запад, и вело к тому самому замку, где меня едва не переработали в гоблинское дерьмо.

До бывшей столицы графства Бонуа отсюда было 14–15 км. А вот до холма, на котором стоял замок Ла Рош-Ноэль предстояло телепать почти вдвое дольше — не меньше 26–28 км или «около 13 тысяч туазов»*. Сам я пути ни туда, ни обратно не запомнил, но дядюшка поведал все необходимые подробности еще в день знакомства с нашими жильцами.

Он, кстати, считал, что для первой «пробной» атаки лучше бы выбрать цель попроще.

Наставник был отчего-то уверен, что Могущественный, в чьи владения изначально вошла весомая часть графства, территорию сейчас не контролирует. С его слов получалось: все местные «гнезда» пока сами по себе, и экспериментировать можно было бы безболезненно, но твердых доказательств у него не нашлось, и спора с магом не получилось.

Дядюшка и правда, был не до конца уверен в своих сведениях. Тем более что за время болезни они же могли и устареть. Да и чувствовалось — щеголь-лиценциат моему наставнику внушает некоторое уважение, а такое с ним случалось не часто…

За день до отъезда произошло несколько важных событий.

Во-первых, двоюродный брат, с которым я накануне поругался, действительно, привел нашего — теперь уже моего — жеребца. После короткого осмотра, стало понятно, что с тем все хорошо, и уж он-то как раз полностью готов к участию в запланированном налете.

Удивительно, но поначалу родственник и денег брать «не хотел». Или как минимум, старался произвести такое впечатление. Когда Жан выдал мне недостающее серебро, и я с видом миллиардера на отдыхе протянул тому кошель. А он мне — не, надо!

Нет, деньги он все-таки взял, но и впрямь очень не сразу.

На мои удивленные расспросы двоюродным братцем была озвучена уже новая версия: мол, дорогого боевого жеребца забрали на сохранение. «Чтобы он не заболел, потому что другой живности у тебя после налета не осталось, и в конюшне было слишком холодно…»

Так это или нет, но версию пришлось принять, и даже принести извинения. Абсолютно формальные, но вот так…

Возвращение Роха (Грача) и само по себе могло быть отличной новостью, но днем ранее произошло еще одно событие, сделавшее появление у меня собственного транспорта вдвойне важным.

Еще в вечер знакомства с жильцами, когда мы обсуждали планы мага и дядюшка удивился: мол, все хорошо, но как же Дирк будет во всем этом участвовать? Мол, алё, вы не забыли, он же еле-еле ходит? Ну ладно, туда он доедет, но придется же драться…

Казалось бы, действительно, незадача. Чтобы прийти в себя по всем прикидкам мне предстояло шкандыбать еще не меньше пары недель. В лучшем случае. Но оказалось, что об этой проблеме молодой маг уже побеспокоился.

Одним взглядом отправив слугу-переговорщика в свою комнату (а это и впрямь однозначно подтверждало версию, что они об этом уже говорили), он дождался его возвращения, принял из рук парня небольшую деревянную коробку, аккуратно поставил ее на стол, и немного нарочито распахнул, дав полюбоваться на содержимое всем присутствующим.

Внутри лежало что-то непонятное.

Больше всего предмет напоминал черно-красный кусок изюма, с нанесенным на одну из сторон — немного подшлифованную — неизвестного мне знака. Только «изюм» размером с кулак. Хотя пах он скорее специями, чем фруктами.

На мой недоуменно-вопросительный взгляд, дядюшка ответил — радостно-восхищенным.

В памяти Дирка ничего такого и правда не нашлось, поэтому я испытал неловкость, но настаивать на срочных пояснениях не стал. Даже когда меня посадили посреди комнаты, маг все так же подчеркнуто уважительно извлек «изюминку» и…сунул мне ее за пояс, чтобы она непременно касалась кожи в нижней части живота.

Поначалу «ценная гадость» немного холодила кожу, но и все…

После этого маг сделал шаг назад, знаком велел мне не шевелиться, и принялся читать на какой-то очень странной латыни текст, больше похожий на религиозный гимн. Нараспев, со множеством упоминаний бога-отца, его сына, кого-то еще — и, конечно же, очень многословные пожелания здоровья уже мне.

Еще через минуту живот очень сильно нагрелся, «изюмина» обратилась в пыль, а мне — просто ужасно захотелось спать. Проснувшись на следующий день еще до рассвета, я вдруг неожиданно осознал, что от прежней болезненной слабости ни осталось и следа.

Чуть позже дядя объяснил, что это была очень умело обработанная печень орка, и если наша компания в ближайшие три месяца добудет, а гость-лиценциат обработает хотя бы дюжину-две таких же, моей доли денег хватит нам года на два.

Когда мы расплатились с родственниками, я не сомневался, что у дядюшки где-то в загашнике припасено еще серебро. По крайней мере, до всех этих новостей он же не особо переживал о необходимости отдать полтора ливра? Тем более — благодаря сделке с новыми жильцами удалось даже сэкономить. Но в том, что у нас хватит денег, чтобы купить нечто подобное — тут я сомневался уже всерьез. И как выяснилось, правильно делал.

Одноразовый артефакт «Глоток жизни» стоил не меньше 5 ливров серебром (2 флорина золотом), куча денег! И это еще очень-очень по знакомству!

В нашем городке его, например, было не достать. Их вообще всегда не хватало, поэтому обычно торговали с весомой наценкой. Правда, со слов наставника выходило, что маг заверил: мол, беспокоиться не стоит, я получаю артефакт в качестве аванса, потому что ждать, пока выздоровею обычным способом — чистый убыток…

Ну да, лечение, даже такое недешевое, было необходимо. Но Вальдемар собирался выделить мне еще и одну из своих лошадей. Невозможно пешим, сопровождать полностью конный отряд. И все вот вроде отлично, по крайней мере, на взгляд Александра Кузнецова, успевшего привыкнуть жить в долг.

Но в глазах Дирка\Теодориха все выглядело совсем не так однозначно.

Если к 5 ливрам (минимум) прибавить еще и необходимость взять коня, который приравнивался здесь к «оружию», то де-факто маг уже получал и право требовать с меня «службу». Почти как с принесшего ему клятву здоровяка-дружинника.

А не так, как сейчас, когда я просто за долю в добыче присоединился к их отряду, и в любой момент имею право уехать. Он получал моральное право ждать подчинения в заметно более опасных ситуациях, чем следовало бы…

В общем, возвращение коня, оказалось не только приятной неожиданностью, но и очень-очень кстати.

Наверное, поэтому сейчас, во время короткой стоянки у развалин — не смотря на усталость, я не воспользовался возможностью отдохнуть, а вернулся к нему, и принялся заботливо перепроверять упряжь, выбил из снега кусок прошлогодней травы — короче проявлял искреннюю заботу.

* * *

Руины селения Сен-Лу, первая половина дня

Стоянку маг объявил минут десять назад. Хотя точнее будет — он ее просто «констатировал».

Стоило нам добраться сюда, как Карл — тот самый носитель меча-бастарда, грубой физической силы и некоторой тяги к рационализаторству — выдвинулся вперед, чтобы осмотреться.

На этот раз свой образ он дополнил явно недешевой кирасой* и коротким, подшитым мехом плащом. Кираса на нем была «черненой», но без каких-либо еще улучшений или украшательств. Вполне очевидно, воин отдавал должное факту, что он в боевом походе и привлекать к себе внимание — не лучшая идея.

Мы в это время спешились, привязали коней с наветренной стороны ближайших развалин, и разбрелись в поисках укрытий уже для себя.

На торговой тропе, да и вообще на открытой местности, снега было немного. Может быть — сантиметров десять-двенадцать. А вот руины за прошедшую часть зимы поднакопить его успели. Наверное, поэтому вглубь разрушенного селения ни кто даже не пытался лезть. Вряд ли там могло остаться хоть что-то интересное, тем более на виду.

Выдернув из ближайшей кучи камней очередной куст, я снова скормил его жеребцу, не выдержал, и потрепал Роха по гриве. От того остро тянуло потом, солоноватый привкус которого неожиданно наполнил мне море.

«Да, здесь народ, поди, и не рискует приближаться к водичке. По крайней мере, чтобы просто искупаться…»

— Собираемся! — голос Вальдемара выдернул меня из совершенно неразумного расслабона.

«И правда, средневековье оно само по себе „вечная война“, а тут так и вовсе — даже не мировая… — хмыкнув я наконец-то родил. — Межмировая…»

Через пару минут мы уже двигались по куда более заброшенному — западному ответвлению — торговой тропы…

…За прошедшие годы деревья давно уже захватили поля вокруг развалин, но ощущения чащобы пока еще не было. Новый лес все еще хранил память о прежних открытых пространствах. Но уже всего в километре от руин, даже самые толстокожие почувствовали — да, тут начинается совсем другая местность. Как оказалось, у мага был ответ и на такой случай.

Удивительно, но Арно, тот юный и немного манерный щеголь, первым явившийся на переговоры с нами, он же первым двигался и сейчас.

Трудно поверить, но именно такой, хлипкий на вид парнишка, числился нашим «передовым дозором». То есть получается, именно ему доверили принять на себя самый опасный, скорее всего, неожиданный удар врага. Карл — здоровяк с длинным мечом-бастардом — в это время присматривал за тылами, замыкая маленький караван.

На счет переговоров — понятно, язык у парня и впрямь подвешен, и ему явно хватает ума позволять слетать с него, лишь строго выверенным словам. Наверное, все-таки не зря Арно считается доверенным слугой своего господина. Но в авангард обычно отправляли особенных людей.

Первую половину пути я двигался сразу за ним, и меня постоянно одолевала мысль, что кажется, я не знаю об этом парнишке нечто очень важное. Даже в извлеченной на свет бригантине* он не выглядел грозно. Слишком уж она была…красивой что ли. Как, кстати, и его меч.

Надо же, тот клинок, с которым он пришел к нам, оказывается, считался у него «уличным». В смысле — для мирной жизни.

А вот новое его оружие было одноручным, и немного напоминало тоненькие шпаги «нового времени», которые здесь еще только предстояло изобрести. Клинок явно был чем-то переходным. И при этом выглядел просто шикарно: рукоять была украшена такой причудливой вязью золота и серебра, что сознание просто отказывалось верить в возможность тыкать этой красотищей в живых людей. Ну или не людей…

Нет, понятно, что в здешнем времени щедрее всего тратятся на украшение самого надежного и следовательно уже поэтому дорогого оружия, но… В общем, когда мы покинули руины и собрались углубиться в чащу, загадочность юноши немного даже подросла.

Во-первых, в первый ряд теперь отправили меня.

Возражать я и не собирался, но если б такая идея только попыталась возникнуть, она тут же завяла бы, стоило мне только рассмотреть почти не прикрытое сомнение, с которым наш предводитель произвел эту рокировку.

А во-вторых — да, речь шла именно об обмене порядковыми номерками.

Теперь уже Арно в нашей куцей колонне должен был двигаться сразу за мной. Мысль, что сейчас уже меня станут пытаться прикончить в первую очередь — если нападут, конечно — была, мягко говоря, не самой вдохновляющей, но не суть.

В этот момент куда интереснее казалось понять, из-за чего же весь сыр бор?

Если думать, что эта часть пути просто куда опаснее исхоженных окрестностей города, а меня — не так жалко… С такой мнительностью, следовало прямо сейчас разворачиваться и ехать домой, поэтому этот вариант я рассматривать не стал, прикипев взглядом к происходящему позади.

А посмотреть там было на что.

Приблизившись к своему господину, Арно успел достать из щегольской, как и все у него, поясной сумки непонятный темный комочек. Правда, почти сразу же он развернулся в широкую и расшитую загадочными символами ленту.

А что вы хотите — образование Дирка оставляло желать лучшего. Да и я сам — в этом смысле — от него не так уж и далеко ушел, умудрившись, например, как и все мое поколение, почти десять лет учить, но так и не освоить даже английского. Так что к сплошным секретам и загадкам вокруг — стоило относиться скорее как к норме.

И вот тут они меня удивили!

Размотав полоску во всю длинную, Арно, не говоря худого слова, аккуратным, и каким-то привычным движением вдруг раз — и повязал ее на глаза.

«…Да вы гоните⁈ В чащобе, где и так хоть что-то видно будет в лучшем случае метров на пять-десять, он еще и повязку завязал? Что за фокусы вы собрались здесь показывать…»

В свою очередь наш лиценциат, очевидно, дождался, чтобы Арно опустил руки, как бы показывая свою готовность (к чему, блин?) — сделал следующий шаг. Заставив своего мерина приблизиться, он приложил одну ладонь к затылку, другую — к скрытым под тканью глазам парня, и принялся по памяти выдавать текст на уже знакомой «плохой» латыни.

Последние пару фраз — что-то про «хозяев леса», Вальдемар практически выкрикнул, но была откуда-то непонятная уверенность, что пределы опушки голос его не покинул.

И уж совсем «обычным делом» на таком фоне, выглядели вспышки темно-красного света вокруг рук мага. Но на счет последнего — утверждать я не стану. Может быть и показалось…

Словно бы разом потеряв все силы, наш предводитель на мгновение обвис в седле, не потеряв, правда, сознания, после чего усталым, но совершенно обычным образом нашел мой взгляд, и показал в сторону тропы, едва различимой на фоне леса. Подтвердив свой приказ уже кивком, он развернул коня, и приготовился занять место в колоне. Третьим, как и раньше.

* * *

Следующие три-четыре километра не произошло ни то чтобы ничего загадочного, но и просто интересного.

Снега в лесу было, конечно, раза в два больше, чем на условно открытом пространстве перед ним, однако постоянные оттепели почти так же регулярно сменяли заморозки, и все это спрессовало его в такую плотную подушку, что наши животные даже под весом всадников почти не проваливались.

На более-менее открытом месте, наверное, я бы даже сумел разогнать своего жеребца достаточно, чтобы вполне умело ткнуть кого-нибудь копьем. Занятия с дядюшкой учитывали и эту дисциплину, поэтому — было бы кого…

Не дай Бог, конечно!

В общем, не происходило вот вообще ничего хотя бы чуточку любопытного.

Ориентируясь по солнцу, я старался держаться тропы, хотя и осознавал, что вполне возможно, мы сейчас уже двигаемся параллельно ей, к примеру, повторяя натоптанный летом путь каких-нибудь кабанов или оленей.

Их и до Катастрофы хватало, а сейчас — так и вовсе расплодилось видимо-невидимо. Многочисленные следы копыт об этом говорили однозначно.

Арно, со своей обычной безупречной посадкой, ничем не отличался от себя прежнего. Как и остальные, он умело держался своего места в колоне, с легкостью двигаясь, след в след за мной. Разве что повязка на глазах, ну а что — и повязка…

Еще через полчаса и почти два километра, мы выбрались на приметную каменистую поляну, которая была одним из ориентиров выбранной нами тропы.

«О, значит, я все-таки не сбился…»

Где-то здесь — за лесистыми холмами справа от нас — стоял дом барона Арка. Одного из немногих дворянских родов в графстве, что не только уцелел, но и смог сохранить свое владение.

Сам замок Корсе-лез-Арк — насколько мне известно, выглядел, как здоровенная четырехэтажная каменная коробка со встроенной башней-донжоном. Она давала укреплениям плюс два этажа, а значит — бонус к защите от неожиданного нападения.

Прошлым летом, хозяева смогли даже расширить огороженную территорию, окружив замок еще и двухметровым рвом, недорогим, но достаточно надежным палисадом в виде широкой насыпи из камней и земли, почву для которой взяли здесь же — из рва.

Говорят что по гребню вала, прожили двухметровый же частокол, но судить обо всем этом можно было только благодаря досужим сплетням. Насколько я знал, своими глазами никто из моих спутников замок не видел, да и земляки пересказывали все это тоже с чужих слов…

Однообразность пейзажа и мнимая безопасность, в последние два часа, честно говоря, навевали скуку и сонливость. Поэтому крик голосом Арно «Засада!» и стрелы, густо сыпанувшие из-за деревьев, стали для меня полной неожиданностью.

* * *

* Туаз — французская единица длины, использовавшаяся до введения метрической системы. Один туаз = 1,949 метра.

* Кираса(нагрудник, от фр. [cuir bouilli] вываренная кожа) — элемент исторического снаряжения. Состоит из грудной и спинной (реже — лишь из грудной) защитных пластин, изогнутых в соответствии с анатомической формой груди и спины человека. В древности могла изготавливаться из войлока и покрываться прочной кожей или медными листами. Несколько позже появилась цельнометаллическая железная кираса, затем ей на смену пришла стальная. Могла выступать как в роли самостоятельного доспеха, так и быть частью более сложного доспешного комплекса.

* Бригантина — доспех из пластин, наклёпанных под суконную или стёганую льняную основу. Основа рыцарских бригантин нередко покрывалась бархатом или другими дорогими и красивыми тканями, иногда с гербами, а заклёпкам придавалась декоративная форма. Возникнув в XIII—XIV веках как элемент военного снаряжения, доступный только для феодалов, к началу XV века получила широкое распространение, став типичным доспехом пехотинца.

Глава 5

Я смогу!

Окрестности замка Курсе-лез-Арк, первая половина дня

(12 февраля 1402 года, тот же день)

Удивительно, как много можно увидеть и запомнить, если мысленно ты уже мертв, но при этом все-таки не сдался. Из полутора десятков стрел покинувших подлесок, мне предназначалась всего одна. Позже я посмеялся над таким пренебрежением и даже пошутил, что это просто унизительно. Но в тот момент был, конечно же, более чем рад.

За мгновение до того, как полетели стрелы, о врагах сообщил Арно. Собственно, это и определило итог схватки: кому жить, а кому умирать. Но — по порядку!

От встречи с предназначенной лично мне стрелой, помог избавиться Рох. Коняга оказался и впрямь «боевым». Как уж он там сообразил это, но в нужный момент жеребец сиганул в сторону, и я остался жив. Было это так резко, что если бы держал в руках меч, то быть мне безоружным. А так — несколько секунд, пока шло «основное сражение», я просто пытался не выпасть из седла…

Все остальные стрелы тоже были потрачены зря.

Предупрежденный своим доверенным слугой (и не подумавшим развязывать глаза), Вальдемар что-то выкрикнул, и пространство между ним и засадой пошло «рябью». Надо признать — отлично останавливающей смерть. И со стороны выглядело это так, будто в том месте неожиданно заработал какой-то невидимый «обогреватель».

Оперенные гостинцы на таком расстоянии можно было рассмотреть, только если они в тебя уже воткнулись. Ну, или повезло — и воткнулись не в тебя. Так что несколько секунд и в самом деле было ощущение, что стрелы «материализуются» прямо в воздухе.

Но маг был не склонен долго развлекать этим зрелищем окружающих.

«Рябь» еще не прекратилась, а он снова вскинул руку, выкрикнул очередную абракадабру, на его пальце сверкнуло одно из колец и — стрелкам стало разом не до «пуляния» в нас. Густой подлесок на протяжении метров тридцати в ширину как-то разом вспыхнул, и это сразу же прекратило обстрел, да и всякое желание прятаться дальше.

И надо отдать должное — враги и не думали сдаваться.

Потеряв возможность оставаться невидимыми, не меньше десятка орков покинули укрытие, чтобы попробовать силы в ближнем бою. Остальные — то ли были не склонны к таким опасным экспериментам, и бежали сейчас в противоположную сторону, то ли — доигрались — и сейчас были просто не в состоянии продолжать бой.

Сверкнул уже другой перстень на руке лиценциата, страшно громыхнуло, и мага с бегущими врагами на мгновение соединила самая настоящая молния. Троим из них — это стоило жизни, после чего в дело вмешался подоспевший Карл. Вот тут-то его длинный клинок и показал себя.

Гром гремел еще лишь однажды, но кому именно предназначалась молния — не скажу. Мне было не до того…

Да, жизнь мне спас Рох. Он же помог и прикончить единственного лично убитого враг в этом бою.

Когда я наконец-то выпрямился в седле и извлек меч, из леса как раз рванула толпа орущих, довольно уродливых, но явно опасных гадов. А стоило мне вскинуть клинок в готовности рубить, как «чернявый поганец» опять проявила свой бойцовский характер и нежелание отсиживаться.

Почувствовав каким-то образом мою готовность, он подобрался и, мгновенно распрямившись, словно взбесившийся «мерседес» протаранил самый край атакующей группы.

Двое перепуганных орков не ожидали такой подлости и поплатились за свою нерасторопность, а вот одного из нападающих — просто вызывающе удачно подставившегося под мой клинок — я рубанул. С оттягом и, что греха таить, удовольствием.

Правда, попытка использовать тяжелый прямой меч на манер сабли оказалась все-таки не очень удачной.

Нет, орку хватило, и бардовый фонтан, ударивший из смертельной раны где-то между шеей и плечом, лишь чудом не заляпал меня. Но при таком сильном размахе, да еще и вложенной в него инерции коня, клинок углубился в тело чересчур слабо. В глубине души я ожидал, что словно какой-нибудь мифический герой, развалю тварь пополам, но кажется — даже кольчугу толком не прорубил…

Когда мы с Рохом лихо развернулись прямо перед горящими кустами и собрались дальше рубить и топтать, делать это оказалось не с кем. И вот еще только что, перепуганный до дрожи, я вдруг с удивлением почувствовал…разочарование? Ну, надо же…

Самый волнительный и опьяняющий кураж в моей жизни, чуть туманил разум, бился в моих жилах и делал меня по-настоящему храбрым, но не отнимал при этом и возможности управлять своим телом. Скорее даже наоборот. В этот момент я был опасен, как никогда прежде!

О, да, я готов был схватиться с любым врагом, но в том-то и дело, что тянуло дымом, потрескивал горящий кустарник подлеска, но других врагов и правда, не было. По крайней мере, живых.

Уже намного позже я понял, что надо отдать должное — выжил я все-таки не без помощи спутников. Точнее — благодаря тому, что меня враги посчитали далеко не самым опасным и сосредоточии свои невеликие силы, но моих спутниках. И те действовали, как настоящие профессионалы.

Прямо перед самой атакой, едва мы начали пересекать открытое пространство, как Карл не поленился, и переместился в середину отряда, готовый парировать опасность как спереди, так и сзади. Просто на всякий случай. И именно эта предусмотрительность оказалась очень кстати.

* * *

Последние минуты были настолько — пусть и чисто психологически — значимы, что ощущались, как несколько часов куда более обыденной жизни. Грань между «тогда» и «сейчас» была настолько очевидна, что провести ее не составило бы никакого труда.

Вот сейчас мы скучающе двигаемся по поляне, собираясь ее всего лишь пересечь, а вот — вроде как та же самая, и в то же время совершенно другая поляна. И мы — самое главное мы — тоже сейчас далеко не прежние. И, слава богу, что короткая битва испятнала снег кровью и требухой лишь врагов!

Лишь пораженные магом лежали внешне почти не потревоженные.

Все произошло так быстро, что тела врагов не успели закоченеть, а потому они до сих пор протапливали снег, попавший на открытые участки — своими полу-звериными мордами и почти человеческими руками. Это порождало, по крайней мере, у меня, некоторые неловкие ассоциации. На секунду, например, мне даже подурнело — когда показалось — что немолодой и испещренный старыми шрамами вроде как дохлый гоблин по соседству со мной, все еще жив и…плачет.

А вот те, кому не повезло отправиться в поля Вечной охоты с «легкой руки» Карла, выглядели так, будто над ними поработал Джек-Потрошитель. Нет, я прекрасно понимал, что дело не в злобе и желании причинять боль или какой-то дополнительный «неоправданный» вред.

Просто иногда организм вот очень-очень не хочет умирать.

Ты его ткнул в грудину и собрался осчастливить кого-то еще, а он — не согласился. Пусть всего секундная заминка, но отоварили в итоге, уже тебя. Профессионал до мозга костей, Карл предпочитал бить так, чтобы последствия даже самых неудачных ударов перекрывали самое яростное вражеское желание жить. Тем более, в этом мире существовала еще и магия, да и самые настоящие «живые» мертвецы, чья сопротивляемость дырке от обычно меча, уж точно заметно превосходила человеческую…

Выжидая, пока схлынет ненужный больше адреналин, я покинул седло и принялся подчеркнуто увлеченно осматривать Роха в поисках ран. Нет, все было хорошо и конь не пострадал. Даже не заляпался, хотя снег вокруг выглядел очень «специфично».

А вот я-то, как раз «заляпаться» умудрился.

Сообразив, что на холоде с чисткой лучше не затягивать, извлек из вьюка на седле кусок мешковины, и принялся старательно оттирать кровь сначала с клинка, а затем уже и с одежды. Все пятна, кстати, были на правой стороне.

«…Странно, вроде же мимо все летело, — еще раз прокрутив в памяти то, как зарубил орка, что версию вроде подтверждало. — Откуда тогда? А, точно, с клинка же натекло, пока я гарцевал!»

Никаких больше позывов блевать не случилось, и это оказалось неожиданно приятно.

Скорее всего, дело было в фантазиях о собственной мужественности. Как ты не храбрись, а жизнь — она такая. Хоть раз, но где-нибудь облажаешься. Начальник наехал ни за что, ты промолчал, и вроде плевать на дурня, но нет. Чуть что — и вспомнишь. В итоге в душе почти любого мужчины червячок сомнения на этот счет все-таки живет…

Последнее пятно успело замерзнуть прямо на шикарной поясной сумке, что перед самым отъездом мне подарил дядюшка.

По его словам, это очень дорогая вещь для хранения артефактов. И сама она — фактически артефакт. Только ее сила направлена внутрь, на саму себя. Стоит положить туда магическую вещь, и она словно бы отключается, перестает действовать. Очень удобная штука для тех, у кого нет собственного дара.

И у меня было, что в нее положить!

В воспоминаниях Дирка упоминалась единственная его собственная магическая вещь — «кольцо охотника». Изготовлено оно было в виде перстня для стрельбы из лука, и стоило только его надеть на большой палец правой руки, и все запахи хозяина пропадали. Удобная штука при скрадывании зверей! Благодаря тому, что хранилась она отдельно — в тайнике, — вещь уцелела во время налета.

Но был у кольца и один недостаток.

По словам наставника, если ты сам не маг, управлять им не сможешь, а для враждебных магических существ оно — словно свеча в темноте. Увидят издалека. Так что подарок дядюшки пришелся очень к месту.

…Наконец-то оттерев последнее пятно, я вернул клинок в ножны, мешковину — назад, во вьюк, и заинтересовался происходящим вокруг.

В это время Карл, при живом участии конюха, занимался осмотром трупов. Точнее — сбором трофеев.

Лохмотья нападавших вряд ли заинтересовали бы кого-то из городских торговцев, но всякая хозяйственная мелочевка и нечастые ценности — были явно не лишними. Тем более — оружие. Железо и само по себе было недешевым, а уж на оружейное — даже плохонькое — точно нашелся бы покупатель.

Арно, кстати, успел «вернуть себе» зрение, и сейчас суетился вокруг лиценциата.

Прежде чем обыскивать очередного мертвеца, Вольдемар его внимательно осматривал, каким-то магическим способом, и если он радостно кивал — тело оставляли лежать там же, где его застала смерть, если нет — по-быстрому обыскивали, оттаскивали в сторону, рубили на два-три куска и только тогда оставляли в покое.

«…Блин, ну да, здесь же магия действует, иногда спонтанная и, почти всегда, недобрая…»

Если не можешь трупы закопать в освященной земле или сжечь, то хотя бы поруби. Иначе того и гляди кто-то из них встанет, отожрется, и тогда проблем не оберешься. Сейчас, конечно, зима — не лучшее время для хождения мертвецов, замерзают — но к чему ненужный риск, тем более, если время есть? Поленишься, оставишь — особенно у дороги — сам же и набредешь потом на никому не нужные проблемы. В точном соответствии с Всемирным Законом Подлости.

— Моя помощь пригодится?

Адреналин ушел, и ему на замену осталась слабость, но я все равно решил проявить инициативу. Все-таки нехорошо уклоняться от грязной работы, если даже предводитель суетится. Особенно учитывая, что народ явно проявил понимание, и дал новичку возможность прийти в себя. Мне то есть…

— Да, конечно, — одобрительно кивнул маг, — раз не обошлись без драки еще на подходе, то спешить не станем. Нужно вытопить весь жир из этого кабана!

Понятно, что «кабан» сейчас — это некая аллегория, но понятное на этом и закончилось. Однако, больше Вольдемар ничего пояснять не стал, судя по всему, как минимум до самого конца этого непривычного «похоронного ритуала».

Хорошее оружие было чрезвычайно дорогим, от соприкосновения с жидкостями портилось, поэтому для рубки начавших застывать орков, в ход пошел обычный хозяйственный топор. Три раза «тюк!» умелой рукой воина, и можно приступать к следующему.

Судя по всему, делали мои спутники это не первый раз. Чувствовалось, некая…отработанность процедуры. Но на предпоследнем трупе все неожиданно застопорилась. Один из орков оказался жив и сообразив, что ему все-таки хана, принялся испуганно скулить и скрестись в сторону леса.

Карла это не особо смутило.

Все с той же флегматичной неотвратимостью, с которой он только что играючи перебил полдюжины врагов куда «поживее» и, следовательно, поопаснее. Он зашел живчику со спины, сменил топор на «бастард», и не спеша примерился, чтобы прибить беглеца теперь уже наверняка. Ну и частично расчленить, раз уж так совпало. Чего тратить лишние удары…

— Карл, подожди, не руби его…пока, — я влез неожиданно даже для самого себя, а уж как удивились остальные.

— Сам хочешь? — заинтересовался тот, автоматически отступив от приговоренного, на случай, если тот попытается выкинуть какую-нибудь неожиданность.

Господин лиценциат ничего не сказал, но его левая бровь явно хотела объяснений.

— Так узнать же надо: откуда он, что делал здесь, мало ли… нас не так много, чтобы пренебрегать хоть какими-нибудь знаниями, — объяснил я, все еще пытаясь понять, зачем влез. — А рубить, я думаю, надо уже потом…

— Мысль, в целом-то, здравая, отдаю должное твоему уму, но в нашей гильдии не обучают некромантии, — как-то непонятно объяснил маг, — давай уже руби, зимой дни короткие!

Последняя фраза была, конечно же, предназначена Карлу, все это время терпеливо шагавшему за подранком, не давая ему уползти слишком далеко, и в то же время, избегая ненужной толкотни.

— Я прошу прощения, но зачем нам некромант, в том-то и дело что он пока еще живой?

— Так это ненадолго, — хмыкнул Карл, и снова начал примиряться. — Посмотри на него, это обычный воин, он не разумеет нашу речь. Кто с ним станет толмачить? Как и сказал тебе, господин, некроманта, который смог бы заставить его говорить, среди нас нет…

Наконец-то пропало ощущение, что мы и сами тут заговорили на разных языках.

— Тьфу, так я смогу…

И вот тут я их, судя по всему, удивил по-настоящему. Взгляды остальных сосредоточились на мне, и очень трудно было понять, чего в них больше: презрительного недоумения или уважения.

— Правда, что ли? Понимаешь, что он там бормочет?

Вопросы посыпались со всех сторон, народ показался мне взбудораженным даже больше, чем во время боя, поэтому я решил проявить разумную предосторожность.

— Ну не прямо всё подряд, но в основном — да, понимаю. Вот сейчас он жалуется, что замерз, устал ползать, и спрашивает, почему мы никак не убьем его. Говорит: если ты, здоровяк, так нерешителен и со своими самками, то почему мы — это люди, — до сих пор вообще не исчезли? Тут он Карлу, по-моему, предъявляет…

— Что? — тут же вскинулся воин. — Скажи этому рубленому куску дерьма, если бы меня не задерживали, то вороны давно бы уже убедились, что его дряблая гнилая туша недостойна даже их взыскательного вкуса! А уж они-то — чего только не жрут…

— Хватит, — вмешался удивленный, явно не меньше остальных, Вольдемар. — Давай, расспросим, раз уж…можем это сделать! Пусть расскажет, что ты предложил, а если заупрямится, то Карл убедит его не делать этого. Ну а мы — пока займемся остальным…

* * *

Со всей этой болтовней подранок успел доползти почти до самой кромки леса. Но Карла невозможно было поставить в тупик. Выслушав новую вводную, он никак не стал комментировать приказ. Вместо пустых разговоров, воин переложил меч в левую руку, ловко ухватив орка за ногу, и так же флегматично и целеустремленно, как раньше, поволок его назад.

«Допросную» мы устроили прямо в центре поляны. Подранок все не успокаивался, но Карл каждый раз равнодушно возвращал его назад. Мысленно выдохнув, я решил приступить:

— Хайда ба а кусаш! Леголяй тхой мег тушагу!(Прекрати ползать! Хотя бы умри достойно!)

— Хидаг(Холодно), — устало сообщил пленник.

— Хонна ётаэ? Ми чинатал ит?(Откуда ты? Что делал здесь?)

Поначалу выходило довольно коряво.

Знание гоблино-орочьего были, но Дирк явно никогда не тренировался говорить на нем вслух. Мой язык так и норовил запнуться, некоторые звуки получалось воспроизвести даже не со второго или третьего раза, но постепенно все налаживалось. К концу разговора я уже почти приемлемо болтал. Правда, заболел рот, губы и даже горло першило…

Единственное, что меня по-настоящему сейчас беспокоило, это то, что я не мог объяснить происхождение этих знаний даже себе. В памяти Дирка\Теодориха никаких воспоминаний на этот счет не сохранилось. Мало того, я с беспокойством осознал, что и впрямь не помню никого, кто бы сказал, что тоже владеет такими знаниями…

Пытать не понадобилось.

Пленник отвечал охотно, и Карл большую часть допроса простоял без дела. Но когда принцип «мои — вопросы, его — ответы», сменился на почти непрерывный монолог пленника, конечно же, он заинтересовался.

— Что он там бормочет…

— Что нам, кажется, повезло! — такой ответ требовал новых пояснений, но пересказывать все два раза было лениво. — Попрощайся с нашим гостем и пошли, сейчас все расскажу. Только, Карл…уважительно, если можно? Он вроде как рассказал все, что надо было…

Усталый и замерзший орк, за мгновение до этого прикрыл глаза, а уже в следующую секунду его голова «вспорхнула» с плеч, и откатилась на несколько шагов в сторону.

Глава 6

«Из воздуха» берутся только проблемы

Замок Ла Рош-Ноэль, рассвет

(13 февраля 1402 года)

Всего несколько минут назад еще невозможно было рассмотреть даже собственные пальцы на вытянутой руке, и вот уже мы перебираемся на опушку, чтобы попытаться изучить замок в километре от нас. Прежде чем пойти и убить там всех.

Сидим, кстати, ровно на том же, где и мой дядюшка прятался со своими наемниками, думая как отомстить за меня. В лесном массиве к югу от скалы.

Лучше всего было бы, конечно, обойти его с востока. В это время против Солнца нас бы гарантировано не рассмотрел ни один наблюдатель, а так — риск все-таки был. Зимний лес — это далеко не самое удобное место для «пряток». Но хорошо уже то, что вчера мы добрались хотя бы сюда…

Залитую кровью поляну на землях баронского семейства Арк мы покинули часа за два до заката. Этого времени едва-едва хватило, чтобы преодолеть оставшуюся часть пути и подобрать хоть сколько-нибудь подходящее место для лагеря. Ну и спали, естественно, прямо в лесу.

Все к этому подготовились заранее, и отдохнули мы в целом без особых проблем. По крайней мере, мой «спальник» из волчьих шкур действительно неплохо спасал от холода. Но ночевка на снегу — все равно удовольствие слишком уж сомнительное.

Во-первых, между тобой и потенциальными врагами, только «одеяло». Ну и кто-то из товарищей, который вот возьмет, и заснет некстати. А значит, по-настоящему не расслабишься. Мысли о том, насколько же это опасно, лезли в голову всю ночь, превращая сон в пытку.

Во-вторых — а попробуйте сходить в туалет в зимнем лесу. Только лег, угрелся, усталость начала побеждать страхи, и тут на тебе — «естественная потребность», которой можно только последовать. Никак не договоришься, чтобы отложить.

И вот, ты раскрываешься, накопленное тепло, конечно же, потеряно. Отходишь от товарищей в страшную темноту, как можно быстрее делаешь свои дела, возвращаешься, старательно укутываешься, снова пытаешься отрубиться, но не тут-то было. От резкого перепада температур, тебе снова припекает. Пусть на этот раз всего лишь «по маленькому», но вылазить все равно нужно. Ходьба, укутывание — все заново.

В общем, такой сон был скорее неприятной обязанностью, чем заслуженным отдыхом. Хорошо хоть не напал ни кто, а ведь волки где-то по соседству перекрикивались почти половину ночи.

Нет, в целом-то все вроде хорошо, но с такими приключениями не пережил прошедшую ночь лишь вчерашний оптимизм. А ведь и на самом деле было чем гордиться! Тут, правда, придется начать издалека…

…В прямом смысле «из воздуха» — даже в магическом мире ничего не берется. Для всего нужны ресурсы, и да — новый мир отличался от старого тем, что в нем магия была таким же важным ресурсом, как и любой другой.

Ну да, в драке — может даже чуточку более важном, чем остальные. Более, скажем так, привычные. Но магию и в самом деле проще обрушить на вражескую голову, чем выкармливать ею воинов. Какими бы «странными» они ни были.

Исключение, разве что нежить — зомби всякие, но и с ними свои нюансы.

В последние полвека никто не слышал, чтобы в окрестностях замка Ла Рош кто-нибудь обрабатывал землю. Поля заросли, а значит, тамошние твари жили исключительно охотой и набегами.

Люди в графстве, конечно же, не перевелись, и им тоже нужно было есть. Поэтому они просто не могли все время отсиживаться за стенами. Уж весной и осенью — так наверняка. Не сумеешь посадить, а потом убрать урожай, и вряд ли переживешь зиму. Безо всяких упырей, великанов или орков. Просто сдохнешь…

Да, люди многому научилось за прошедшие десятилетия, но как ты не осторожничай, а с «такими соседями» не всегда убережешься. Поэтому — крестьяне, охотники, торговцы, путешественники — пропадали, и пропадали часто. Все воспринимали это, как нечто привычное и обыденное, но игра давно уже шла далеко не в одни ворота. Тем более, рядом с таким преуспевающим городком, как наш.

Стоило какому-нибудь «гнезду» проявить слишком уж навязчивую удачливость. И в самом деле, прижать своих человеческих соседей, как те начинали «готовить ответ».

В один прекрасный день собиралось местное ополчение, в том числе и от нескольких поселений, если враг был силен, после чего устраивалась облава. Без потерь такое, конечно же, никогда не обходилось. Но проблема на некоторое время решалась.

Однако как раз из-за гарантированных потерь, такой вариант считался очень неудачной идеей, и использовался, только если было совсем уж все плохо…

Куда безболезненней было заплатить серебром, а не кровью.

Местные всегда могли сброситься, и первый же проезжающий мимо странствующий риттер с его людьми — чаще всего небольшим отрядом очень опытных бойцов с нечистью — получал заказ на зачистку.

В среднем такие отряды включали от семи до пятнадцати профессионалов во главе с рыцарем-дворянином, но бывало по-разному.

Учитывая насколько такие люди были востребованы, дворянство для предводителя «охотников» считалось штукой второстепенной, и если он был достаточно удачлив и предусмотрителен, чтобы подтвердить дюжину выполненных заказов, благородный статус присуждался ему автоматически…

В общем, охотой и набегами нынешние хозяева замка прокормиться могли. Но вряд ли настолько, чтобы расплодиться. Поэтому был шанс, что победа над их охотничьей партией оставила Ла Рош без большей части их воинов.

Допрошенный накануне пленник, как раз и подтверждал эту догадку, уверяя, что внутри осталось лишь чуть больше десятка бойцов. Плюс, конечно же, всякие нонкомбатанты вроде самок, стариков и детенышей, которых, впрочем, никто отпускать не собирался, и они безусловно могли доставить некоторые проблемы.

Логика этим сведениям не противоречила.

Во вчерашнем бою полегли семнадцать орков. Часть из них, поджарилась еще в кустах, вместе с разделанными тушами двух «благородных оленей». И перед уходом, мы прихватили несколько лучших кусков.

От этой нечаянной победы, кстати, вообще получились сплошные плюсы.

Она позволила нам немного подзаработать, решила вопрос с готовкой в ближайшие дни, и внушила некоторый оптимизм насчет предстоящего штурма. По поводу заработка могу подробнее!

Непонятные ритуалы Вальдемара над свежими трупами, прежде чем порубить их и выбросить, оказались магической проверкой на предмет годности орочьих внутренностей для снадобий и колдовства. Востребована была не только печень, но именно изделия из нее считались самым ходовым товаром.

Вчера мы так задержались именно потому, что «подходящими для заготовки» были признаны три из них. Две — под вопросом, и еще три — лиценциат назвал «второсортными». Чуть позже Карл объяснил, что из поврежденной или неподходящей по другим причинам печени зеленокожих, полноценный «Глоток жизни» не сделать.

Но если маг пожелает, то он может выбрать более-менее подходящую, быстро обработать ее, и у вас появятся не такие эффективные, но недорогие снадобья с похожим принципом действия.

То есть — три, не самых сложных ранения, случились они в ближайшие дни — могут быть исцелены уже к следующему утру. А тяжелые — зарастут куда быстрее, чем обычно, и обойдутся без неприятных осложнений. Вроде сепсиса или внутреннего кровотечения, от которых при других раскладах, умирало не меньше половины воинов.

Ну и три заготовки под будущие лечебные артефакты — тот самый «Глоток жизни» — это был уже очень неплохой задел на будущее, даже если они будут проданы по минимальной цене. Пятнадцать ливров на всех — это все равно куча серебра.

Остальное имущество побежденных Карл оценил примерно в половину ливра.

— Они отправились охотиться, поэтому доспехов почти не брали. Если получим за все это железо хотя бы 10 су (солидов) — уже отлично! — заверил он.

В общем, расклады на сегодняшний штурм могли бы внушать определенные надежды, но ночь в зимнем лесу, усталость после вчерашних трудовых подвигов — все это несколько снижало оптимизм.

Но не нашу решимость, конечно же!

* * *

К началу штурма мои спутники принарядились куда лучше, чем в дорогу. У каждого из них, даже у конюха, который по плану вообще должен был оставаться с вещами, появились шлемы, небольшие круглые щиты-рондаши* и какие-нибудь дополнительные детали брони. Перчатки, наплечники — у кого как.

У меня, кстати, щит был почти такой же, как у остальных, отличаясь лишь расцветкой.

Нет, мы никак не согласовывали это, просто домашняя оружейная была не разграблена, что однозначно говорило — нападение стало полной неожиданностью для семьи Дирка. И когда я подбирал, что же взять с собой, Жан посоветовал выбрать именно такой щит.

Раз отряд настолько мал, и на поддержку остальных сильно рассчитывать не стоило, снаряжение должно было оптимально сочетать легкость и защиту.

«…Как вы там ни старайтесь, а в какой-то момент разделитесь, и тебя спасет только подвижность. Я тебя научил многому, поэтому не устанешь раньше времени — выживешь! Ну и удача, конечно…» — проводы воспитанника вызывали в дядюшке едва скрытое беспокойство.

В остальном у меня все оставалось, как и в дороге. Добавился только небольшой боевой клевец — что-то вроде молотка с острым клювом, очень удобный для пробивания доспехов или шлемов, например. Его я прихватил в качестве второго, дополнительного оружия.

А вот Карл усилил свою защиту полным набором аксессуаров, не оставляющих вообще ни одной открытой части тела. Все они были собраны из стальных пластин и выглядели такими же «затемненными», как и кираса. Явно составляли единый комплект, изготовленный каким-то умелым мастером.

Карл же оказался единственным, кроме мага, кто не взял себе щит. Судя по всему — извлеченные из вьюков здоровые несимметричные наплечники должны были неплохо защищать и без того.

Арно, кстати, помимо прочего, добавил к своему вооружению серьезную такую «вундерфафлю»*. Теперь помимо очень богато украшенной «зубочистки» и щита, у него был еще и очень изящный арбалет. Судя по размерам и способу заряжать — кавалерийский, — то есть его можно было взводить даже верхом.

Что он и проделал за мгновение до приказа выступать, но вкладывать в направляющие «болт» пока не стал. Арно, надо признать, очень продуманный парень.

«Ну, с Богом!» — выдохнул Карл, дождавшись кивка от нанимателя и, уже не оглядываясь, пришпорил коня, после чего всем нам стало на некоторое время не до разговоров. Никто не собирался вылазить впереди нашего самого защищенного воина, но и сильно отстать сейчас было бы глупо.

От леса, где мы провели ночь, до замка был почти километр. Плюс еще метров 60–65 по склону вверх — поэтому атаковать мы решили в точном соответствии с «современной» военной наукой — в конном строю. Разве что знамен не разворачивали.

Но тут я точно знал — где-то в вещах у спутников лиценциата был подходящий вымпел. Он все-таки был из старинного дворянского рода. Просто ни кто кроме конюха сейчас не собирался таскаться с копьем, а оставлять «флаг» в тылу — было бы и вовсе странно. Лучше уж пока просто обойтись без него…

Километр для застоявшихся лошадей — это при самом неудачном раскладе меньше пяти минут на рысях. Мне кажется, мы справились за четыре. Правда, потом потратили еще почти минуту — на узкую извилистую дорогу наверх к замковым воротам. Точнее — всего лишь к «воротному проему», потому что самих створок в нем, за полгода с момента моего побега, так и не появилось.

Никто на нас ничего не сбрасывал, ничем не стрелял и не пытался «бахнуть». Стоило нам спешиться во дворе, как конюх тут же вывел животных наружу. Во избежание! Весь двор просматривался и показывал полное отсутствие врагов, но мрачные бойницы главного здания в любой момент могли сыпануть стрелами или арбалетными болтами.

Еще мгновение, и Карл врезал ногой по входу в цитадель, но не тут-то было. Не смотря на следы запустения и общую обветшалость всего и вся, обтянутая бронзовыми полосами дверь даже не шелохнулась. Надо же, она была единственным, что хозяева все-таки отремонтировали.

— Осмотрите здание! — велел Вальдемар мне и Арно. — Дверь защищена, и если придется выбивать ее магией, это отнимет слишком уж много времени и сил. Так что попробуйте найти еще какой-нибудь вход, а я пока займусь подготовкой к ритуалу!

По собственным приключениям я прекрасно помнил, что слева — в том месте, где внешняя стена прилегает к цитадели — был пролом на высоте второго этажа. Под снегом было не рассмотреть, ремонтировали ли здесь хоть что-то, но если нынешние хозяева не удосужились даже ворота поставить — шансы на то, что заделали пролом, были и вовсе невелики. А забраться на второй этаж — что может быть проще? Нашуметь больше, чем мы уже это сделали — точно не стоило бояться.

Все эти мысли еще только промелькнули в голове, как ноги уже уносили меня в нужную сторону.

В этот момент Арно явно собирался что-то скомандовать. За время пути он уже несколько раз давал понять, что поскольку он старше на целых два года и я теперь часть команды самого настоящего мага, быть мне суждено «ниже его по положению»!

Я не стремился открыть ему глаза на то, что и его господина-то, целого мага, не считаю «выше себя». А уж его самого — человека добровольно выбравшего роль чьего-то слуги… В общем, я его просто игнорировал, и что-то во мне останавливало парням от попыток банально вздуть зарвавшегося «сопляка».

Вот и теперь — прежде чем сбежать, я успел не без удовольствия полюбоваться его исказившимся от возмущения лицом. И кстати, подозреваю, больше всего прямо сейчас, парня оскорбляло не мое нежелание подчиняться, а полное отсутствие тяги выслушивать.

Арно очень любил упражняться в этом деле, явно собой гордился и, без всякого сомнения, собирался разродиться очередным уничижительно-ироничным спичем и сейчас. Но я не задержался даже чтоб насмешливо подмигнуть прямо в его раскрасневшуюся мордаху.

«…Интересно, пальнет он мне из арбалета в спину или нет?»

Не то чтобы я и в самом деле верил в такую возможность, но кураж уже полыхал в крови, и процессом думания всяких глупостей я сейчас не очень-то управлял. Не добежав даже до поворота, расслышал хруст снега под ногами Арно, и окончательно успокоился. Но не тут-то было.

Ум тут же подкинул другой вариант: «Вот сейчас догонит, и врежет по балде или ткнет в спину…» Но тут, слава богам я все-таки завернул за поворот, и расплылся от удовольствия.

«…Ах вы, ленивые уроды!» — одобрительно подумал я.

Дыра в стене, через которую осенью я попал на стену и потом сбежал, была все еще на месте.

— Мы можем войти через неё, — сообщил я Арно очевидное, давая ему моральную возможность не развивать тему с новой «вертикалью власти».

Полюбовавшись на мое — подчеркнуто добродушное — лицо и здоровенную дыру в стене цитадели всего-то на три метра выше, парень (надо отдать должное) переборол свое искреннее возмущение. Что-то себе прикинув, он оглянулся, отступил на пару шаг назад и, высунувшись из-за поворота, принялся семафорить остальным.

Но я в тот момент этого уже не видел.

В само углу — между зданием и прилегающей крепостной стеной — за прошедшую часть зимы успела накопиться довольно приличная куча снега. Как и в лесу, под переменным действием солнца и заморозков, она слежалась в довольно надежную ступеньку, с которой до площадки наверху можно было дотянуться без особо труда.

Подумано — сделано!

Вырезаю мечом парочку улучшений, минута — и вот я стою наверху, судорожно выставив меч и прикрывшись щитом. С попыткой пронзить взглядом темноту внутри — никаких особых трудностей. В обычной ситуации тут бы было ничего не рассмотреть, но сейчас внутрь надуло снега, и он все это сильно упросил. Надо же — тишина и спокойствие.

«…Эй, вас тут вообще-то штурмуют⁈» — это я, конечно же, всего лишь подумал.

Бросив взгляд на снова принявшегося буравить меня возмущенным взглядом Арно, я вдруг, неожиданно даже для самого себя, пригнулся, и проскользнул внутрь. Надо признать, это было совершенно безответственно, но все вокруг выглядело слишком уж как-то…спокойно.

Внутри, естественно, тоже ничего не изменилось.

Коридор все так же раздваивался, и вдоль стен расходился от меня в обе стороны. Никаких признаков освещения, но метров на десять внутрь протянулись снежные языки, и темнота не выглядело как-то особенно пугающе.

Еще через мгновения я рассмотрел множество следов протоптавших здешние «сугробы», но вместо того, чтобы испугаться, почему-то наоборот взбодрился, и почувствовал какую-то недобрую решимость.

«…Надеюсь, мы хоть не всех перебили вчера в лесу, следы ведь могут быть и старыми. Надо глянуть чуть дальше…»

Совершенно автоматически решив, что для глупостей разумнее всего будет идти налево, я принялся красться, с ужасом понимая, что этот скрип снега под моими ногами мог бы не расслышать только кто-нибудь слепо-глухо-немой. Хотя вряд ли такие выживают среди орков или гоблинов.

Стало немного легче, когда снег под ногами закончился, и теперь я предупреждал о своем присутствии лишь прерывистым несвежим дыханием. Хотя сомневаюсь, что местные твари заморачиваются с чисткой зубов.

«…Глядишь, примут за своего, хотя бы сразу не убьют…» — беззвучно хохотнул я.

Ну, да — с перепугу, юмор из меня так и пёр, но остановиться в какой-то момент стало страшнее, чем красться дальше. Даже если не видишь вот вообще ничего. Парочка темных комнат, парочка узких проходов…

«…Ох, ты, мять твою!» — пол под ногами исчез настолько неожиданно, что я просто физически не смог удержать крик внутри себя.

Несколько раз кувыркнувшись в лестничном проеме без перил, я выкатился в здоровенный, едва-едва освещенный зал, умудрившись не потерять ничего из оружия или брони. Вскинувшись, еще через мгновение я с ужасом смог разглядеть, целую толпу то ли орков, то ли гоблинов (стоя так плотно, они не особо отличались друг от друга) — замерших довольно компактной группой в правом углу.

Странно, но смотрели они на меня очень недобро, однако молча, и попыток приблизиться — не предпринимали. Я даже на мгновение засмотрелся на их горящие в темноте, и впрямь как у кошек, глаза.

Не знаю, сколько мы так простояли, но всю идиллию порушил Арно, присоединявшийся к нам ровно в той же самой манере, что и я сам. Только с куда более злобными и надрывно-матерными ругательствами.

— Что ты тут устроил? — завопил он, после того как несколько раз кувыркнувшись, практически воткнулся в мои ноги.

Испуг и неудачные попытки встать, заставили тональность его голоса «подняться» и вовсе чуть ли не до самого настоящего визга. Он бы, наверное, и дальше орал, если бы наконец-то не то не рассмотрел здешних хозяев и на некоторое время вообще потерял способность издавать осмысленные звуки.

* * *

* Рондаш — небольшой средневековый европейский щит, изначально кавалерийский, но в эпоху позднего Средневековья ставший оружием пехоты. Изготавливался из легкого дерева, часто обитого кожей и усиленного металлическими гвоздями, накладками и умбоном. Обычно круглой формы, реже — заостренный книзу. Производился в различных вариантах в Европе с X по XVI век.

* Вундервафля — ироничный термин, образованный от слова «вундерваффе» (нем. [wunderwaffe] чудо-оружие), который германским министерством пропаганды ввело в оборот в 40-ые гг. XX века. Означает совокупное название ряда масштабных исследовательских проектов, направленных на создание новых видов вооружений (например, крылатых ракет) либо создание новых единиц артиллерии и бронетехники, своими габаритами многократно перекрывающих даже уже созданные или еще создающиеся образцы.

Глава 7

Кто-кто в теремочке…

Штурм замка Ла Рош-Ноэль

(13 февраля 1402 года, утро того же дня)

Испуганно взвизгнув, Арно, слава богу, заткнулся, но проблему-то это решило всего одну, и далеко не самую главную. Мизансцена вообще сложилась та еще, залюбуешься. Если бы не было так страшно, конечно…

Полумрак, больше десятка вооруженных до зубов орков злобно зыркающих на нас из самого темного угла, но почему-то (Слава Богу!) не нападающих. Короче — атас!

— А что тут? — негромко и почти здраво спросил Арно, ну, по крайней мере, ему самому могло показаться так.

Когда в большом, темном и гулком «каменном мешке» разговаривает кто-то один, это по определению не может получиться слишком уж тихо. Его все равно слышат все!

— Да я всего на минуточку раньше тебя «зашел». Точно так же само собой — кувырком. Вообще не представляю, в чем тут дело… — не смотря на смертельную опасность, стёб из меня так и пёр. — Может они молятся и прямо сейчас им просто убивать никого нельзя⁈ Мы же в пост тоже не все подряд едим…

Но парня было не пронять. Он пока просто не готов был адекватно воспринимать мои нервные шутки.

— Ты тоже заметил, да? — оглянулся он, перестав тихонечко сучить ногами, в попытках отползти; из этого все равно ничего не выходило, потому что спиной Арно все еще упирался в мои ноги. — Может, пойдем уже отсюда, а?

В отличие от нашего щеголя, я успел обратить внимание, что даже взгляды в сторону лестницы, по которой мы сюда «добрались», орки воспринимали, скажем так, неодобрительно. А вот когда я попытался немного отшагнуть в противоположную сторону… Нет, в попытках вручить нам по кошелю золота и по бабе они остались не замечены, но и возражать не пробовали. А это уже не мало.

— Дружище, давай-ка, за мной!

Не выпуская из правой руки клинок, левой — я, ухватил напарника за плечо, помог ему подняться, и мы начали осторожно пятиться в противоположный от входа угол. Подальше и от этой смурной компании зеленокожих.

Шаг, два, три, пять… — меньше минуты, и вот мы доотступались практически через весь зал, к заранее примеченной двери.

— За нами чуть приоткрытая дверь, — шепнул я, практически «поцеловав» парня в ухо, лишь бы сохранить хоть малейший шанс на неожиданность. — Сейчас резко разворачиваемся, открываем ее, забегаем туда, и если изнутри не будет засова, я загоню свой клинок в щель…

— Хорошо! — шепнул Арно так тихо, что если бы я не рассмотрел, как его челюсть шевельнулась, едва ли догадался бы.

— Только не пырни меня случайно, — предупредил я. — Бежим!

Сорвались. Мгновение, и поскольку к цели я был куда ближе, именно мне — плечом — пришлось фактически вынести дверь. Едва внутрь проскользнул Арно, в четыре руки мы сумели захлопнуть ее и, так же быстро, задвинули тяжелый бронзовый засов. По счастливой случайности он тут был.

— Фух! — выдохнули мы хоть и не сговариваясь, но практически в один голос.

От волнения, кровь так бухала в жилах, что было совершенно невозможно понять, что же там делают орки. Бегут, и сейчас примутся долбиться? Не стали даже пытаться и теперь злобно ревут всякие оскорбления? Черт его знает…

— О, сколько всего вкусного!

— Ёба!!! Аа-аа-а-а!!! — взвыли мы одновременно, как и мгновение назад, но сильно разное.

Позади нас стоял…призрак. Высоченный, почти до самого потолка, при этом — веселый и явно — очень довольный, сука, призрак.

— Не могу выйти отсюда, — радостно сообщил он.

— Извини, ты сказал «вкусно»? А разве призраки едят плоть… — неожиданно, по крайней мере, для меня, заговорил Арно.

От скрежещущего смеха этого существа кровь стыла в жилах. Да, страшнее кровожадного призрака может быть только смешливая призрачная тварь.

«…Нет, вы только посмотрите на него! — поразился я такой постановке вопроса от Арно. — Чего тебе надо, исследователь чертов⁈»

Судя по всему, именно это и был хозяин здешнего замка, а вовсе не орки или гоблины. И кажется, он заманил нас туда, куда ему было нужно. Не хотелось думать для чего.

«…Да, порубились бы с зеленокожими, сейчас бы или уже остывали, или кто-то из нас прорвался наверх…» — грустно подумал я, в глубине души вполне определено подразумевая, кто же именно должен был оказаться тем сбежавшим везунчиком.

Молчал Арно, молчал я, но тварь все не унималась. Призрак опять пугающе заухал, при этом он как-то «странно» посматривал в мою сторону.

«…Неужто этот, говнюк бестелесный, еще и мысли читает?» — вдруг подумал я и, словно бы подтверждая мою догадку, призрак снова принялся хохотать.

— Какой ты…интересный… — снова соизволил заговорить он.

Все это время тварь оставалась ровно на том же месте, где мы ее и обнаружили. Ну, или она нас. Чуть позже я смог рассмотреть и еле заметное светящееся кольцо на полу, вокруг того места, где колыхалась его призрачная плоть.

Вряд ли Арно всего этого не увидел и, наверное, именно это зрелище и внушило ему какие-то надежды, хотя может быть, у парня просто нервы сдали. С пронзительным «а-аа-а-а!» он развернулся, и попытался откинуть засов, явно собираясь сбежать, но не тут-то было.

Такого резкого взбрыка от своего, пусть возможно и временного, но напарника я, честно говоря, не ожидал, поэтому немного испугался. И когда он попытался удрать, не принял в этом участия, а скорее — отстранился.

Я подался в сторону, потому что просто не смог отвернуться от главного действующего лица этой драмы — здешнего хозяина. Ну, или если верить ему же самому, что призрак и правда, не мог покинуть комнату — то здешнего призрачного пленника. Могучего пленника!

Казалось бы, стоит себе посреди комнаты цветная голограмма, то ли ржет, то ли воет — что я, в кино всего этого не насмотрелся, что ли? Ан, нет! От киношных призраков не веет вот таким, физически вполне ощутимым ужасом и безнадегой! От них воздух не стынет, и тем более так, чтоб пальцы и в самом деле мерзли, как на улице.

Хотя и не сказать, чтоб я и впрямь очень уж сильно испугался.

Нет, уже после второй его попытки вот эдак — дебильно то ли заржать, то ли заухать — я вдруг заподозрил, что накатывающие ужас и безнадежность, как-то связанны именно с его криками. Происходило это и впрямь почти одновременно, а значит, логично было бы предположить, что они «не мои».

«…Блин, да это же такое — своеобразное оружие мигающего гаденыша!»

Но это открытие, конечно же, никак не помогало с самым главным вопросом — что теперь делать? Как бороться с таким «нематериальным» врагом — было ведь и впрямь решительно непонятно…

…Когда Арно вдруг решил драпать еще и отсюда, призрак чуть сильнее засветился, мигнул в воздухе и мгновенно оказался прямо рядом с нами. Удар призрачной и, казалось бы, совершенно нематериальной лапы, бросил беглеца на дверь с такой силой, что врезавшись, тот сразу же потерял сознание.

После этого призрак снова мигнул в воздухе, и так же быстро, как и покинул — снова оказался внутри своего магического круга-обиталища.

Все то время, что мы находились внутри этой комнаты, я простоял с мечом в руке. Чтобы вернуть его на пояс, нужно было время, которого просто не было. И ровно в то же самое мгновение, как призрак вырубил Арно и вернулся назад, я взмахнул мечом, и запулил его в дальний и, казалось бы, совершенно ни чем не примечательный угол комнаты.

Собравшийся в очередной раз расхохотаться, призрак, словно языком подавился.

Его очень подвижное и совершенно антропоморфное — практически человеческое — лицо, перекосило, и вместо уже привычной иронии или насмешки, выдало такую злобу, что стало однозначно понятно: шутки закончились! Но в первую очередь он, почему-то, бросился не на меня, как за мгновение до того, на взбрыкнувшего и с испугу нарушившего условия игры — Арно.

О, нет!

Растворившись и снова проявившись в воздухе — все там же, внутри своего круга, — призрак развернулся в пол-оборота, и уставился в угол, куда только что улетел мой меч.

Стальной клинок торчал словно бы в воздухе — из еле-еле различимого (и то — лишь благодаря темноте) — светящегося «яйца». Да, именно! Полуметровая фигня на каменном постаменте, и впрямь больше всего напоминала огромное, бугристое и отливающее чем-то зеленовато-желтым «яйцо».

…Несколько минут все мы терпеливо чего-то ждали.

Ну, Арно, все было понятно — его же вырубили. Я — вжался в угол справа от запечатанного нами самими входа и пребывал в дурных предчувствиях. Не нужно было пророческого дара, чтобы понимать: если сейчас не произойдет чуда, мне хана! Но и ускорять развязку как-то…не очень хотелось.

А вот призрак — тот да, единственный из нас, кто точно знал, о чем речь. И вот он-то как раз пребывал в ожидании чего-то вполне определенного. И судя по всему — не дождался…

Минуты через две эта скотина встрепенулась и, совершенно прежним манером, снова уставилась на меня. Всем своим здоровущим призрачным «туловищем».

Когда он «мигнул», и на мгновение исчез, чтобы развернуться, я чуть не родил, ожидая заслуженной оплеухи. Вроде той, что только что вырубила моего нетерпеливого напарника, но тварь не торопилась.

Нет, у нее все-таки было некое извращенное чувство юмора, потому что для начала призрак испустил несколько своих «фирменных» воплей. Каждый раз я невольно вздрагивал, ожидая теперь уже точно «получить», но тот явно собирался растянуть удовольствие.

— Ах, ты дохлое мудило! — не выдержал я. — Давай уже, или трусишь?

Разговаривая словно с заносчивым иностранцем, который мог бы не очень хорошо понимать сказанное, я вскинул руки, и изобразил пару ударов на боксерский манер. Классическую такую «двоечку», ну или учитывая, что сроду не учился боксу — то, как я ее себе представлял.

— Что, обоссался, тварь? Давай-давай! — неожиданно распалился я, теперь уже и в самом деле желая попробовать свои силы. И он безо всякого сомнения меня понял.

Новый взрыв хохота уже был не прежней холодной трансляцией злобы и безнадеги. Призрак действительно смеялся! Вот смех смолк, пауза.

«…Мне п@зда!»

В следующее мгновение хранитель здешнего замка мигнул, и стоило ему покинуть защищенный круг, как он мгновенно был разорван и пожран чем-то неизмеримо более могущественным. Чем-то и вовсе настолько далеким от людей, что понять его не стоило и мечтать.

Как я ни был оглушен этим коротким и ужасающим присутствием, но перед тем, как сомлеть, удалось расслышать звонкое падение на каменный пол чего-то металлического. С возвышения. И я почти не сомневался, что это был мой меч…

* * *

Вряд ли я так уж долго пребывал в отключке.

Скорее всего — минуту, а может быть — две, потому как первое, что услышал, очнувшись — это звуки битвы за стеной. В главном зале, где оставался смешанный отряд здешней «пехоты», кто-то сейчас однозначно умирал. Правда, это мне подсказал не потрясающие острый слух и не дар прозрения, а обычная логика.

Наши спутники слишком уж задерживались, и им давно пора было вмешаться. А уж на что они были способны — отлично показала вчерашняя драка в лесу, где они фактически на пару вынесли всех нападающих.

Наверное, они просто осторожничали, из-за того, что два их спутника (как полные придурки), куда-то сорвались и пропали. Не стану их за это осуждать. Тем более маг — непременно должен был почувствовать то ужасающее чудовище, от одного присутствия которого я сомлел, как «институтка» какая-нибудь.

Испуганно вздрогнув, я заозирался, но в комнате все было «чинно-благородно». Даже круг, в котором страж-призрак отсиживался, прежде чем его схарчили, теперь потух. По-прежнему подсвечивало только само «яйцо». И никаких дырок, проломов или трещин в нем теперь не было.

Странно, но сейчас и само «яйцо» было видно вообще безо всяких проблем. Оно лучилось не очень ярким, но ровным зеленовато-желтым светом, а не так как раньше — становясь видимым, лишь когда призрак принимался ворожить…

Пока я приходил в себя, за стеной несколько раз ухнуло, и наступила тишина.

Судя по всему, победитель определился. И я почти не сомневался, что это наши вынесли зеленокожих, но обозначать свое присутствие все же не спешил. Переживаний на сегодня уже хватало.

Еще через минуту кто-то ткнулся в нашу дверь. Она, естественно, не шелохнулась, и на той стороне зашептались.

— Эй, парни, вы живы, с вами все нормально? — спросили из-за двери голосом Карла.

— Не уверен… — решил честно признаться я.

— О, Дирк! — обрадовался голос, — ты откроешь?

— А зачем?

Мой резонный вопрос отозвался растерянным молчанием с той стороны. Там опять пошептались, и на этот раз заговорили голосом Вальдемара:

— Дирк, это ты?

— Ну да!

— А чего не открываешь тогда?

— Ноги ослабели. Сижу и думаю: смогу-не смогу встать, а тут Карл меня отвлекает.

— Может быть, пусть тогда Арно это сделает? Арно, ты там?

— Да, тут он, тут! Только он не станет ничего делать… — и, предвосхищая следующий, вполне ожидаемый вопрос, тут же пояснил. — Он пока вообще может только лежать. Им тут пытались дверь открыть, — уточнил я, и неожиданно хихикнул.

Комментариев не последовало, и мы немного помолчали.

— Так, я сейчас попробую встать, но мне помогать не надо! Нет здесь опасности… — и уже совсем не так уверенно, почти про себя я уточнил. — Надеюсь, что нет…

Встать, дойти и отодвинуть засов удалось с первого раза. И под конец я двигался уже куда увереннее, чем вначале.

Дверь открылась, как я и просил — аккуратно. Первым внутрь проскользнул Карл — необычайно ловкий и подвижный для такой кучи боевого «железа», а уже за ним — Вальдемар. Лиценциат двигался куда медленнее, но явно, точно так же, готовый ко всему. Тишину нарушил тоже он. И, судя по вступлению, затыкаться в ближайшее время маг не планировал.

— Что здесь вообще произошло? Гм…

Рассмотрел всклокоченного и немного даже «набычившегося» меня, потом — лежащего без сознания слугу и ну, конечно же, «яйцо» — он резко замолчал и принялся о чем-то напряженно думать.

— Так, а почему мы все еще живы?

На столь резонно поставленный вопрос я только поморщился, и откровенно развел руками.

— Я же явно почувствовал в замке какого-то очень сильного духа… и не только его, — не отводя глаз от «яйца» он снова проигнорировал мою неготовность разговаривать. — Дирк, здесь же был кто-то еще⁈

Не дождавшись от меня ничего, кроме кивка и задумчивого сопения, Вальдемар устало вздохнул, спрятал что-то в карман и, наконец-то заткнулся.

Пока он наклонился над Арно, и на некоторое время оставил меня в покое, сам я мучительно пытался решить, стоит ли мне вообще болтать обо всем произошедшем здесь. Потому что лиценциат не выглядел сильно удивленным.

Лицо его выражало скорее опасливое удовлетворение…

— И что это было? — спросил я, глядя магу в глаза.

— Расскажи сначала, что видел… — нехотя согласился Вальдемар после секундной паузы, во время которой он явно боролся с желанием просто отнекнуться.

— Хорошо, спрашивай!

— Что ты видел? — снова повторил он, и на этот раз неодобрительно шевельнул своими тонкими усишками, что придавали молодому лиценциату вид, пусть самую малость, но потешный.

— Орки и гоблины из общего зала на нас не напали, даже не смотря на то, что мы свалились сюда по одному и самым идиотским образом. Да и в первый момент были почти беззащитны… Потом, мы сбежали в эту комнату, закрылись на засов, а тут — призрак. Он стоял в центре вон того металлического обруча, — я ткнул пальцем в то, о чем рассказывал, и маг почти на минуту выпал из разговора, принявшись чуть ли не обнюхивать с довольным видом бронзовое кольцо в центре комнаты.

— Дальше, — напомнил он, вволю налюбовавшись артефактом.

— Призрак был здоровый такой, и когда Арно…гм, с грозным криком «мама!» попытался отступить… — сидящий на полу парень возмущенно вскинулся, но не смог встать, ему даже стало дурно и он сумел лишь огорченно зашипеть в ответ на такие обвинения.

Карл — тот и вовсе откровенно «в голосину» принялся ржать, и даже маг не выдержал, и пару раз ухмыльнулся, стараясь, правда, делать это отвернувшись от своего доверенного слуги, чтобы не усугублять его страдания.

Дождавшись тишины, я коротко пересказал все остальное, трезво решив не особо рассусоливать. Надо будет — переспросит, а мне даже его вопросы — глядишь чего, и откроют нового. Но нет, ничего «отдельно» лиценциата не заинтересовало. Только в самом конце он немного оживился и спросил:

— Кстати, а как ты его рассмотрел? — кивнул он в сторону «яйца». — Там же стояла отличная иллюзия…

— Понятия не имею, — честно признался я. — Когда этот полупрозрачный гад что-нибудь делал, он едва заметно вспыхивал. Немного, но все равно заметно. И ему тут же «что-то» подсвечивало из того угла…

— Но ты же не мог знать?

— Ну да, — легко согласился я. — Но эта ваша «магия-шмагия»: я кинул меч наудачу! Все равно призраку им ничего не сделаешь…

— А ты я смотрю, везунчик⁈ — удивленно пробормотал лиценциат, и уже персонально мне сообщил. — Когда мы обчистим этот каменный «сарай», можешь выбрать все что угодно из добычи. Кроме, конечно, этого осколка демонической души — ткнул он в «яйцо». — Мы из-за него и полезли сюда. Но он мне непременно нужен, хотя заплатить честную цену и не смогу, — откровенно признался маг. — Но я подумаю, как тебя отблагодарить. Себе и Арно ты точно жизнь спас, хотя может и нам всем…

Признание заслуг было штукой, безусловно, приятной, если бы не одно «но!» Интонации, с которыми Вальдемар озвучивал его, скрывали в себе и «жирный» намек на тонкое обстоятельство, что полезли мы сюда — впереди всех — сами. По собственной глупости.

Интерлюдия

[Глава 8]

Зеленоград, вечер после работы

(12 марта 2019-го, за полгода до описываемых событий)

На календаре был вторник, и долгожданное окончание рабочего дня ничего особенного приятного не сулило. Да, хорошо было ненадолго избавиться от нескончаемой магазинной рутины, всей этой суеты, но не обязательно… По крайней мере других радостей в этот вечер — уж точно не ожидалось. Мне предстояло провести очередные несколько часов наедине с женой. И в последнее время — очень не приятных, надо признать, часов.

Она — уже привычно — упрется перед сном в «смарт», старательно игнорируя меня, я — похожу-похожу, и включу какую-нибудь незамысловатую «бродилку-стрелялку», а в 22.30 — с радостью отрублюсь, чтобы завтра снова с неоправданным энтузиазмом рвануть на работу еще до открытия офиса.

С недавних пор это, кстати, стало приносить еще и совершенно нежданные бонусы!

Наш «супермаркет» был семейным бизнесом, но уже мой прямой шеф — замдиректора по продажам бытовой техники — считался всего лишь наемным спецом, хотя и был зятем владельца. Когда он обнаружил все это, то сначала по глупости принялся подбрасывать мне дополнительную работу — и в самом деле, не совсем, чтобы мою, а я — также молча выполнять ее.

Однако стоило хозяину приметить эту непонятную движуху и мой придурошный энтузиазм, как это сразу же удвоило список моих служебных обязанностей и неприязнь непосредственного начальника, но — надо отдать должное — то же самое произошло и со «ставкой», да и премии теперь стабильно прописались в моем ежемесячном чеке…

…В общем, вернулся я домой скорее вынужденно, чем по собственному желанию, и тут Натаха смогла меня удивить. А учитывая, что делать это она хотела с каждым днем все реже и реже, такой поворот мне показался куда приятнее, чем все премии и надбавки за последние месяцы.

Она предложила «поэкспериментировать» в постели! Нет, не просто переспать, чего у нас не случалось…да давно уже не случалось. А именно — «с фантазией».

Жена — будет изображать старшеклассницу, которая набралась на последнем звонке, вызвала такси, уже почти доехала, а деньги-то, оказывается, взять с собой забыла!

Мне — конечно же, досталась роль непреклонного и, даже, наверное, немного скуповатого шоферюги, который непременно должен был потребовать у дурной «малолетки» всё ему причитающееся. Вот прямо «до последней копеечки»!

Короче, неожиданная инициатива жены вызвала у меня нешуточное удивление и, чего греха таить, изрядный энтузиазм. Пусть я и догадывался, что семья наша, кажется, накрылась медным тазом, но секса мне откровенно не хватало, да и, в конце-то концов: если ты с человеком все еще в браке — это же не повод с ним не спать⁈

Естественно, я повелся! А кто бы нет?

Правда, понимая, что, скорее всего, это какая-то вычитанная в «глянце» приятная случайность, и вряд ли она повторится, я внес в сценарий несколько изменений. В том числе — не афишируемых… Но вот пара наручников — это была уже не моя самодеятельность. Натаха специально меня о ней предупредила и даже сама купила их.

Вручив аксессуары, перед тем, как отправиться в ванную наряжаться, жена напоследок «подогрела» мой, и без того зашкаливающий энтузиазм, сладострастным многообещающим взглядом, и очень волнительными покачиваниями бедер…

Надо признать, в свои тридцать шесть она, конечно, немного раздалась. Но по счастливой или не очень случайности, произошло это ровно в тех местах, где «надо».

Грудь прибавила пару размеров — до твердой «четверочки», — зад набрал сантиметров двадцать-двадцать пять объема. Талия, конечно, была уже не та, что на свадьбе, но и не стала безобразным пузом. Скорее — об этой части ее тела теперь можно было бы сказать «животик».

В общем, Натаха была очень привлекательной дамой «после тридцати» и я откровенно не понимал, что же именно пустило наш брак «под откос».

Стыдно признать, но при обилии у меня в офисе массы молоденьких и склонных к откровенным намекам «продаванок», за почти десять лет брака я сходил на сторону всего дважды, да и то — бухой, после корпоратива, что согласитесь, совсем непросто назвать «злым умыслом». Поэтому ожидая ее в спальне, я пребывал в…предвкушении.

Та не заставила себя ждать!

Куда более вульгарный чем обычно слой косметики и купленное лет десять назад красное обтягивающее платье — преобразили ее и впрямь в чуть располневшую «старшеклассницу». Не знаю, как она в него влезла, но подол обнажал голые ноги вот прямо «под самое не могу», и от этого во рту сохло, а взгляд мой накрепко прикипел к тонкой полоске белья, игриво выглядывающего из под одежды при любой попытке шагнуть…

— Дяденька, — абсолютно натурально икнула она, строго следуя роли, — только у меня денег нет! Вот сейчас заметила, что кошелек где-то потеряла… Ой, оказывается я такая пья-а-аная…

Но воздержание последних месяцев сыграло со мной злую шутку.

Так и не сумев выдавить ни слова, я как коршун налетел на Натаху, еще секунда, и от порога она улетела в постель. Прямо по воздуху. Тут женушка, по-моему, немного струхнула, но шансов «возразить» у нее просто не было.

Еще секунда — и пара наручников защелкнулась на запястьях, мгновенно растянув ее руки на манер распятия, а потом — в ход пошло и мое собственное режиссерское усовершенствование — подаренный на одном из новогодних корпоративов BDSM-кляп, что все эти годы мирно пылился на антресолях прямо в упаковке.

Дальше — все как в тумане…

Раз! Ошметки белых хлопчатобумажных трусов — надетых Натахой для чисто внешнего отыгрыша «невинности» — унесло куда-то в угол…

Два! Колени ее развело с такой быстротой и решимостью, что казалось, сделали они это сами, и только для того, чтобы никогда больше не встречаться друг с другом…

Три! А вот мелькнули и мои собственные джинсы…

Я ворвался в нее с такой силой, что даже сквозь кляп можно было разобрать испуганный полуписк — полувскрик дебютантки. Но он тут же сменил тональность, стоило мне начать «таранить» ее с частотой и мощью отбойного молота. Если б я был способен в этот момент к хоть сколько-нибудь осмысленным действиям, и сумел заставить себя заглянуть в широко распахнутые глаза жены, то рассмотрел бы в них бесконечное удивление и — немного, наверное, даже — ужас.

Пораженная моим страстным напором, сейчас Наталья мечтала только об одном: все-таки пережить разыгравшуюся семейную бурю. Хотя, где-то в глубине души, она уже немного жалела о том, что ничего подобного в ее жизни больше никогда не повторится…

* * *

Уж так получилось, что бури в средней полосе идут обычно недолго, а потому каждый знает — чем громче за окном шумит-грохочет, тем быстрее все это прекратится. Чай не тропики! Так что все мое умопомрачение продолжалось, вряд ли дольше трех-четырех минут. Ну, может быть — пять…

От сильных, а под конец — еще и несколько беспорядочных толчков — прикованную Наталью очень причудливо распластало. Плечи ее, как и вся верхняя часть тела были закреплены возле стены, а потому — вынужденно изогнулись — упершись в изголовье. Но у тела ниже пояса свободы было куда больше, а потому оно «продолжало смотреть» в мою сторону. Из-за этого, в некоторые моменты со стороны могло бы даже показаться, что симпатичную женщину зверски пытают, но сторонних наблюдателей в спальне сейчас не было, а нам самим было сильно не до наблюдений.

Когда сумасшедшая вспышка прекратилась, и обессиленные, мы рухнули прямо там, где мгновение назад бились «не на жизнь». И в этот момент нам по-прежнему было не до всей этой надуманной эстетики.

Только еще минут через пять я вдруг осознал, что приятнее всего для меня сейчас сама возможность свободно дышать, и очень испугался за жену. Быстренько отстегнул сначала ее «намордник», а потом и оба наручника, и та оказалась способна лишь благодарно привалилась ко мне, наконец-то свободно и глубоко задышав.

— А я ведь не собиралась с тобой спать, — неожиданно сообщила Наталья, перед этим воспользовавшись смартфоном вместо зеркала.

Я поначалу никак не отреагировал на это признание, и продолжил качаться на эндорфиновых волнах. Но потом, конечно же, все осознал и с удивлением повернул к ней голову, впрочем, так и не собравшись встать.

Было так хорошо, что даже если бы она заявила об убийстве Кеннеди — это бы не стало поводом для каких-то особых волнений.

Но дождавшись от меня, очевидно, именно той реакции, что я и выдал, жена негромко хихикнула, и куда плотнее, чем секунду назад прижалась ко мне грудью, при этом довольно ощутимо «царапнув» бедро своим напряженным соском.

Однако мозг мой уже заработал, и в первый момент я сумел проигнорировать столь недвусмысленный призыв. Чего греха таить: силы еще не совсем восстановились после недавнего взрыва, да и заявка с ее стороны, прозвучала…слишком уж двусмысленная.

Не дождавшись от меня следующего шага, Наталья недовольно фыркнула, перевернулась на живот: сначала она отклячила зад, выставив его максимально вверх прямо на коленях, потом — так же плавно — приподнялась на выпрямленных руках, отчего ее тяжелая грудь «уставилась» сосками мне фактически прямо в глаза.

Выглядела жена в этот момент, конечно же, о-го-го как возбуждающе, и тут меня, естественно, все-таки проняло, но хотя как-то отреагировать на зрелище я не успел…

Не знаю, благодаря чему именно у меня с перепугу все-таки не случился инфаркт, когда та во всю глотку, прямо на карачках, выдал вдруг такой пронзительный вопль, что на несколько секунд я, наверное, просто оглох.

— Помоги-и-и-ите-е! — взвыла она снова.

«…Какого черта?» — только и успел подумать я, когда Натаха вдобавок ко всему попыталась еще и в рожу мне вцепиться.

Словно бы дождавшись команды в дверь неожиданно позвонили. Хотя нет, куда точнее — принялись звонить и звонить беспрерывно, а потом еще и долбиться в нее ногами.

«…Да охренеть!» — продолжил выдавать фрагментарные реплики мозг; но ужас и искреннее непонимание происходящего, сделали меня готовым ко всему.

Скатившись с кровати, я вскочил на ноги и, предупреждая какие-нибудь новые поползновения супружницы, вскинул руки в готовности и впрямь врезать ей. Происходящее и в самом деле откровенно пугало, а потому в действие вступила подсознательная решимость — пусть лучше меня потом «двое охраняют, чем четверо несут…»

— Что ты, мл@ть, творишь⁈

— Открывай двери, а то я не прекращу… — откровенно ехидно улыбнулась та, и снова завыла на манер пожарной сирены. — Люди, убива-а-ают!

Натаха орала старательно.

От этого ее и без того порозовевшие после недавнего секса лицо и грудь, еще больше раскраснелись, волосы растрепались, а изо рта время от времени еще и капала слюна, но голые телеса ее при этом все равно смотрелись настолько вызывающе-неприлично, что я снова умудрился немного возбудиться.

Какое-то время я смотрел на нее с удивлением, наверное, прячась за эпичностью этого зрелища, от мысли: что же мне все-таки теперь делать⁈

Но в какой-то момент привычка брать на себя ответственность победила, и я принялся размышлять о происходящем почти трезво.

«…Ну не могу же я ее и в самом деле сейчас придушить и расчленить… На крайний случай, спрятать эту тварь все равно негде», — полушутя полусерьезно подумал я, и спросите меня, чего в этой мысли было больше, сейчас бы, пожалуй, не смог определить.

— Убива-а-ают! — продолжала завывать она, и я вдруг неожиданно успокоился, заодно перестав видеть в этой предательской твари хоть что-то притягательное.

«…А ведь все это жу-жу ой, как неспроста…» — успел подумать я, прежде чем распахнуть входную дверь вовсю ширь.

* * *

Двух крепких незнакомцев, тарабанящих в мою дверь, я рассмотрел за секунду до того в глазок.

Один из них, кстати, был в полицейской форме, и это могло означать для меня, как дополнительную опасность, так и гарантии, что меня, может быть, и не забьют вообще без разговоров. Однако за их спинами я приметил кое-кого еще, а потому оказавшись с ними лицом к лицу, я почувствовал неожиданную уверенность.

— Так, ну-ка разуваемся, перед тем, как войти! Здравствуйте, Ангелина Ивановна! — словно бы мимоходом поприветствовал я пожилую и любопытную соседку, которая, конечно же, не упустила возможности выйти на площадку, когда тут завертелся такой увлекательный тарарам.

— Здравствуйте, Саша! — не смогла не ответить она, хотя на лице старушки и были написаны сомнения на этот счет.

Но освещенный традициями и привычкой ритуал — великая сила! Только на него, да на солидную внешность соседки и была надежда, не дать этим двум лосям забить меня еще до приезда полиции.

— Ангелина Ивановна, у меня к вам большая и срочная просьба….

— Да-а-аа, Сашенька, — совсем растерялась та.

— Запомните, пожалуйста, лица этих людей. Так, на всякий случай, и я вижу в руках у вас трубка? Отлично! Вызовете, пожалуйста, полицию! Только непременно через «02», или как там сейчас, — изобразив мгновение задумчивости, но так быстро, чтобы не дать себя перебить, я продолжил. — Точно же, «102». Здравствуйте, уважаемые, вы что-то хотели? — переключился я на мордоворотов, словно бы лишь сейчас вспомнив, что они и сами способны разговаривать.

Но бывшую директрису было не остановить. Почувствовав себя участницей, она и не подумала самоустраняться.

— Но Саша, вот этот молодой человек — он же милиционер! — негромко и доверительно сообщила женщина, так и не дав заговорить совсем уж растерявшимся «спасителям», и обращаясь ко мне, словно бы тех поразила глухота.

— Мало ли, вы же помните нашего участкового, — светски поддержал я беседу, — разве он на него похож?

Секунду назад бабуля была еще преисполнена недоверия ко мне, но вот мы поговорили, и теперь подозрительными взглядами она принялась ощупывать уже моих «гостей». Уверенное предложение разуться и весь дальнейший разговор, в который их не пригласили поучаствовать, ошарашил здоровяков (судя по внешности, скорее всего, братьев). А уж бить меня под пристальными взглядами Ангелины Ивановны они, конечно же, не решились. Хотя и чувствовалось — собирались.

Соседка отступила в свою квартиру, готовая в любой момент захлопнуть дверь, прямо с порога наконец-то принялась звонить, и это стало последней каплей.

— Мы так не договаривались, — еле слышно сообщил тот, что в форме, и вместо того, чтобы войти в «гостеприимно» распахнутые двери, наоборот — отступил на шаг назад, явно готовый и вовсе уйти.

Он в этой паре был старшим, и это окончательно подорвало решимость «штатского». Взгляд парня завилял, и я решил еще немного надавить. Как «продаван» со стажем, я очень четко чувствовал тот самый момент, когда даже самый маленький «камешек» мог унести к кассе практически любого упрямца.

— Ты тоже можешь идти. Мы теперь, конечно же, разведемся, но это будет не сегодня, и уже на моих условиях. Если сейчас жена не станет упираться, то я даже не буду выдвигать обвинение и просто постараюсь забыть эту мерзость. Ты, кстати, подумай лучше, как ты сможешь теперь жить с ней? Она же собиралась «шваркнуть» своего мужа вот вообще ни за что… Ну разлюбила, бывает. Поделили бы мою двухкомнатную, и строй жизнь дальше…

Судя по лицу парня, какая-то похожая мысль ему уже приходила в голову. И вряд ли оставила равнодушным. Он отвел взгляд, и молча пошел вслед за братом, к сожалению, полностью подтвердив мои неприятные догадки.

Вряд ли соседка что-то не услышала, но стоило «гостям» удалится, как она тут же снова выдвинулась на площадку, и робко уточнила:

— Саша, а что это сейчас здесь произошло… и почему они ушли?

Разговаривать об этом, тем более с чужим человеком чертовски не хотелось, и я просто не знал, что же ей ответить. Но за мгновение до того, как мое молчание стало совсем неловким, на площадку выглянула жена.

— А где… все?

— Твой любовник с братом? — уточнил я. — Он решил не помогать отжимать мою квартиру.

Наталья стрельнула взглядом в сторону соседки и ничего не сказала. Лишь огорченно прикусила губу.

— И да: тебе нужно собрать свои вещи, и в ближайшие полчаса покинуть мое жилье. Я побаиваюсь — вдруг надумаешь еще и отравить… Кстати, детей у нас нет, поэтому даже ни надейся отсудить хоть что-то. Квартира мне досталась в наследство, так что у тебя ни единого шанса. Поторопись, милая, или я выкину тебя прямо вот так — без трусов и в платьишке!

Побагровев от стыда или чего еще, жена… теперь уже практически «бывшая», потянула платьице, как смогла ниже, и молча шмыгнула внутрь.

— Ангелина Ивановна, вы извините, день был непростой, я пойду…

— Это вы, Сашенька, извините старуху за подозрения! Когда приедет полиция, я постараюсь решить с ними сама, но вы же понимаете, они, может быть, и не послушают немолодую женщину…

Напряжение последних минут схлынуло, и я разом почувствовал себя опустошенным. Не сказав ни слова, я благодарно прикоснулся к запястью соседки, и устало пошагал в квартиру.

Не то чтобы я и правда, допускал, что Наталья может отравить, но так я и о произошедшем сейчас до последнего не догадывался. Поэтому лучше все-таки будет за ней присмотреть…

Глава 9

Мелкие хлопоты

Бон-сюр-Сон, вечер

(14 февраля 1402 года)

Соланж как-то «по-особому» хихикнула, и это мгновенно вырвало меня из сна, куда я незаметно для себя провалился. Вряд ли дольше, чем минут десять-пятнадцать, потому что вода в здоровенной дубовой кадке, где я и отмокал, была все еще потрясающе горяча.

После двух походных ночевок, сначала в зимнем лесу, а потом и среди сквозняков крепко подзаброшенного замка Ла Рош, полежать в подогретой водичке — оказалось просто потрясающе мудрой идеей! Стоило в нее забраться, и уже через пару минут внутри меня расслабились даже те мышцы, о существовании которых я до этого момента и не подозревал…

По словам девушки, наставник распорядился об этом заранее — еще с утра — так что за пол дня Соланж успела очень неплохо прогреть нашу купальню. Правда, воды ей помогла наносить вторая из пяти других ее сестер.

«…Я ее кормила два дня, пока вас не было, вот она и помогала мне привести здесь все в порядок…» — с некоторым беспокойством объяснила девушка, и я был вынужден изобразить максимально доступное мне сейчас одобрение.

Да, за оба дня нашего отсутствия усадьба и впрямь преобразилась. Привести ее в порядок снаружи — двум девчонкам и одноногому калеке — не стоило даже мечтать, но внутри — им и впрямь удалось практически полностью изгнать следы полугодового запустения.

Понятно что сестренке приходилось слишком уж много тратить сил и времени на нас с дядюшкой, чтобы еще и полноценно заниматься такой большой усадьбой. Но вернемся к «хихиканью».

К своим земным сорока, я успел приобрести привычку философски обобщать все «до чего дотягивался», а потому пока мой взглядом шарил в поисках причин, заставивших нашу горничную «хихикать», то успел выдвинуть довольно стройную, пусть и не бесспорную, концепцию.

«…Женщина и горячая ванна — вместе они способны перекрыть 90% чисто физиологических потребностей мужчины в удовольствии. Оставшуюся „десятину“ — я бы разделил между постоянным развитием кухни и изобретением унитаза».

Но кухня здешняя была слишком уж проста, а местные поделки санитарно-гигиенические поделки — эти «ночные горшки» с креслами — казались земной моей части слишком уж слабой заменой для столь великого открытия, как унитаз. Вот из-за постоянно сопровождающего меня ощущения — «вокруг не так хорошо, как хотелось бы…» — оказавшись в купальне, я и испытывал сейчас кайф, просто на грани фола.

Взгляд мой в это время успел изучить все вокруг, не нашел поводов к такой «странной реакции» Соланж. Недоумение не успело накопиться, и превысить некий предел, после которого я бы прямо спросил, в чем, мол, дело!?! Но тут девушка (думая, что я снова закемарил), исподтишка стрельнула взглядом в мыльную вода «купели». Взгляд мой невольно повторил ее путь, и я с негромким «ёба!» поспешно притопил некую важную деталь своего организма, что оттаяла, и выперла из воды, словно какой-нибудь красный Левиафан.

Ну да, трусов здесь не носили…

Ужасно смутившись и прямо чувствуя, как краснею уже всем остальным своим телом, я завозился, пытаясь понять, что же теперь делать. Однако уже через мгновение вспомнил — что на самом-то деле мне далеко не четырнадцать, отчего еще через несколько секунду я расслабился и разразился искренним и ничем не сдерживаемым смехом. Правда потом я вспомнил, что же именно мне снилось, и атмосфера радости самую малость сдулась.

«…Значит дело не только в том, что я наконец-то отогрелся. Не удивительно, что так возбудился. А вообще, интересно: отчего подсознание выбрало именно этот сон-воспоминание…»

Хмыкнув пару раз напоследок, я снова попытался раствориться в том молчаливом ощущении довольства и расслабленности, что мне открыла горячая ванна, одновременно перебирая события и мысли последних двух дней, сразу после победы над призраком и вмешательства спутников, освободивших нас из осады в той комнате.

* * *

Когда я сумел встать и открыть дверь — на этом, собственно, битва за замок Ла Рош-Ноэль формально была закончена. И еще через час, вместе с конюхом мы начали планомерно обыскивать тамошние помещения, и я выяснил, почему же наши «главные силы» так подзадержались.

Оказывается, во-первых, они пошли не нашим с Арно путем — налево — а обогнули цитадель по правому, более длинному коридору, а во-вторых, по пути — Вальдемар с Карлом наткнулись на остальных местных — целую толпу нонкомбатантов — и потратили некоторое время на самую настоящую резню.

Смотреть на ее последствия было неприятно, даже если повторять про себя, что они нелюди, а совсем даже другой — опасный для моего собственного выживания вид. Но при этом нет, я не осуждал ни лиценциата, ни уж тем более его телохранителя. Скорее — испытывал к ним благодарность, что мне не пришлось в этом учувствовать…

Да, не все в этом мире прекрасно, но — как и в любом другом.

У себя на Земле я насмотрелся на людей, чересчур уж склонных чуть что, пытаться накидывать на неудобную действительность покровы, и я не собирался повторять их путь здесь. Прекраснодушные идиоты, почти всегда стремятся хоть чем-нибудь, а занавесить настоящее. В идеале, по их мнению, наверное, должен прийти некто в сверкающих доспехах, накинуть на реальность магическое покрывало и делать над ним пассы. И в такой момент можно будет не думать о грязи, монстрах, смертях…

Нет, сам я не собирался прятаться ни от реальности, ни от грязной работы. Но раз уж повезло в ней не замараться, фарисействовать теперь не стану.

Тем более, сегодня, когда это было бы еще и чертовски невыгодно: нам ведь предстояло делить добычу! Ради такого из своей норы вылез бы даже конченый социофоб, но я-то — не «он». Лежа в теплой воде, я вдруг осознал, что после двухдневных испытаний, когда я прошел по самому краешку, буквально в самое последнее мгновение разминувшись со Смертью, у меня появилась какая-то неожиданная уверенность в себе. И это было просто «ужасно» приятно.

Я жив, даже не покалечен, и теперь будут деньги, чтоб некоторое время не беспокоиться о хлебе насущном. Что может быть лучше?

Кстати, о деньгах!

Короткий штурм увеличил число потенциальных «Глотков жизни» до четырнадцати, и позволил нагрузить вьючного коня посудой и всякой прочей мелочевкой. Большей частью из меди, бронзы и олова. Плюс — лишь одно небольшое блюдо из золота, несколько массивных серебряных кубков, монеты, всевозможные браслеты, пряжки и прочая — не такая уж и дешевая — дребедень.

Но основной частью добычи стало оружие. Большей частью не очень-то качественное, но Карл заверил, что в месте с захваченным накануне, он гарантированно выжмет из городских кузнецов не меньше шести ливров только за мечи, наконечники копий, всевозможные топоры и кинжалы. Броня, немногочисленные инструменты и прочее — должны были принести еще почти столько же.

Проблема была в том, чтобы только суметь увезти все найденное, но тут я, признаться, опять всех удивил, предложив собрать сани. Все тут же заговорили, мол, а ведь и правда! Арно тут же вспомнил: горцы-свисы из тех, что побогаче и могут содержать коня, иногда в своих горах пользуются чем-то похожим, но «большинство все же таскает такие штуки на себе…»

Скорее всего, он имел в виду будущих швейцарцев, потому что одновременно с рассказом тыкал пальцем куда-то в сторону Альп.

Даже Карл — принялся гундеть, что мол, даны же используют что-то похожее!

И только маг не стал изображать знатока. Не сказал ни слова, он очень странно продемонстрировал удивление — хлопнув себя по лбу — словно бы мысль эта для него была очень логична, и он отчего-то не понимал, почему же раньше не догадался…

За минуту до этого, все они дружно обсуждали, что взять, а что бросить, и как отобранное разделить между всеми остальными лошадьми, чтобы они не пали в пути, но тут народ резко повеселел, и стал осматриваться с куда большим энтузиазмом, чем раньше.

Слава богу, конюх немного разбирался в плотницком деле. И хотя то, что он соорудил, больше было похоже на обычную волокушу, но в целом — работало. Оказалось, что боевое седло очень неплохо может заменить хомут, которого у нас, естественно, не было.

По молчаливому уговору, своих коней можно было навьючивать по собственному желанию. Я, например, не смог пройти мимо отлично выделанных шкур. В основном — оленьих.

Была еще целая партия кож, но тут уж точно понадобилась бы телега и не одна, поэтому их мы мужественно проигнорировали. Как, поначалу, и вьюк недорогой, но очень качественной «мешковины». Ну, это в моем первоначальном представлении, конечно, «недорогой».

А вот конюх назвал ее «отличным сукном» и с расстроенным видом отхватил себе «отрез» метра два в длину и сантиметров в 100–120 в ширину.

«…Полтора солида за ярд,»* — пояснил он, и я тут же озаботился идеей «дайте два!»

Найдя в соседней комнате высохший ивовый прут подходящего размера (не знаю, для чего уж он нужен был оркам), я отмотал себе на него метров десять ткани (около 11 ярдов). С умилением от собственной рачительности потащил его к Роху, решив, что вряд ли здесь принято делать из такой дорогой штуки половые тряпки, но в хозяйстве на что-нибудь сгодится.

Действительно, стоило подумать, что вокруг Средневековье и «супермаркеты» работают далеко не каждый день, как к стоимости вещей вы начинаете относиться совсем иначе, чем на Земле.

Например, ни один местный, даже очень небедный местный, не выбросил бы сломанный топор. Он бы обязательно тщательно собрал обломки, и потащил их домой, чтобы при случае отдать в перековку. Ну, или «доплатить» металлом при покупке нового.

Точно так же, по дороге назад мое седло отягощали: десяток тронутых ржавчиной подков, бронзовый крюк из замкового очага и еще с дюжину всяких приспособлений и мелочей, которые в прежней жизни я бы никогда не посчитал ликвидом.

Но самым ценным моим приобретением стал мой же собственный меч. Да, именно тот, что я так необдуманно запулил в темноту, а в итоге ненадолго освободил нечто опасное, спасшее жизнь мне, Арно, а может и всем остальным. Не по доброте душевной, конечно, а потому что сожрать невесомого призрака для него было куда интереснее, чем нас.

По словам лиценциата, даже всего лишь часть демонской души способна питаться. Но поскольку у него нет своего сознания, а сохранились лишь инстинкты, когда я потревожил оболочку хранилища, оно не догадалось, что сейчас можно бежать. Но в момент рывка призрака через пространство уловило его эманации, и сожрало его.

«…Что такое призрак? Это одухотворенная, или как минимум — осознающая себя энергия. Для демона — словно дорогое вино. Вот он и кинулся. Но артефакт, который его хранит, устроен так, чтобы реагировать на любую получаемую его пленником силу. И когда осколок демонской души напитался, он среагировал и восстановил свою целостность…»

После этого, правда, Вальдемар намекнул, что я везучий болван:

«…Если б ты знал об этом устройстве, то я бы сказал: действовал потрясающе здраво и смело. Но поскольку ты не знал, то…ничего говорить не буду…» — сообщил он, и очень оскорбительно заржал.

«…Все-таки этому болвану едва лишь двадцать», — примирительно подумал я, и свернул расспросы.

Сейчас, кстати, мои спутники были в таверне.

Стоило нам к вечеру добраться домой, обиходить лошадей и раскидать вещи по своим комнатам, как они дружной компашкой взяли курс в сторону порта. Звали и меня, сопровождая намеки очень доходчивыми телодвижениями, но я отчего-то «не заинтересовался». Хотя мысли о женской ласке меня уже начинали одолевать…

Да, поход к проституткам, работающим под крылом местного кюре и магистрата — эта идея меня вполне даже интересовала. Но я их как-то видел, и когда попытался восстановить свои впечатления, вдруг осознал, что все эти 30−35-летние тетки для меня выглядят как самые настоящие «старухи».

Нет, в самом деле! Я как-то видел в интернете фотографии дебелых профессионалок, подвизавшимися в этой сфере в Российской империи в конце XIX века. И меня еще тогда поразило, насколько же они не привлекательны. Здесь — все было куда хуже.

В общем, мои ровесницы на Земле выглядели настолько лучше, даже в среднем по больнице, что при вполне лояльном отношении к проституции и очень крепком желании секса, я все же решил воздержаться, пообещав присоединиться немного позже.

После купания…

…Когда Соланж снова пришла, чтобы «обновить» воду в моей купальне, и принялась осторожно вливать в нее очередной пяти- или шестилитровый кувшин кипятка, я вынырнул из своего полусна, и внутренне выдохнул:

— Соль, милая, потри-ка мне спину! — как можно более нейтральным голосом попросил я.

Ни словом не возразив, девушка слила остатки кипятка, вернула посуду к очагу, и направилась ко мне.

Обойдя емкость вокруг, Соланж намочила подхваченную по пути губку, и принялась аккуратными уверенными движениями, сначала намыливать, а потом и просто тереть мне спину. Руки ее были неожиданно сильными и это, пожалуй, были первые женские прикосновения к моему новому телу. Ну, не считая родственниц, конечно…

Поэтому ничего странного, что все это показалось мне волнительным. Особенно когда она увлеклась, и прядь мягких каштановых кос, выскочила из-за плеча, принялась щекотать мне спину. Чудно, а ведь казалось бы…

Тщательно обработав плечи, девушка…хотя почему «девушка-то»? Молодая 18-летняя женщина — во всех смыслах — осторожно обозначила желание переключиться на спину и, идя на встречу этой идее я, словно бы приглашающе, чуть наклонился вперед. С прежним темпом и старательностью, она на тут же принялась обрабатывать открывшиеся участки.

К практически невинному занятию относиться «невинно» оказалось невозможно.

Мы словно бы два заговорщика не проронили больше ни слова. Я чутко прислушивался к ее спокойному ровному дыханию, и немного ежился от еле сдерживаемой дрожи, когда она наклонялась совсем низко, и порывы нагретого воздуха начинали касаться моей шеи или шевелить волосы.

Очень мучительно хотелось обернуться, схватить ее, и — надо же, — мне вроде как было совсем четырнадцать — но дальше моя мысль, отчего не двигалась.

«…Блин, как будто бы я и правда, помолодел. Даже в этом смысле…»

* * *

Бон-сюр-Сон, сразу после заката

Забавно, но все на что меня в итоге хватило — это не глядя в лицо, вежливо и почти ровным голосом — поблагодарить Соланж, когда она закончила намывать мои плечи и спину. При этом, не смотря на такой, казалось бы «конфуз», в лучший городской кабак я спешил с легкостью победителя. Ну и, конечно же, принаряженный в самое «понтовое» из того, что нашлось среди моих вещей. Хотя и не сказать, чтоб сильно старался…

На свой дорожный «дублет»* — фактически просто теплую кожаную куртку со стёганой подкладкой изо льна, которая в обычное время служила мне поддоспешником — я накинул плащ в итальянском стиле — так называемый «хук»*. В моду они вошли уже лет 30 как, то есть еще до рождения Дирка, но по-прежнему считались «последним писком».

Отороченная соболем короткая бархатная накидка с прорезями вместо рукавов, и впрямь выглядела очень богато. Все остальное на мне было практичного коричневого цвета, а вот «хук» — темно-красный, скорее даже — бардовый. Вместе с богато украшенными серебром ножнами, плащ и в самом деле придавал мне солидный и праздничный вид!

Было очень неловко, но я минут десять не мог оторваться от доставшегося в наследство от матери небольшого бронзового зеркальца. Тусклый кругляш размеров сантиметров в пятнадцать слабо отражал действительность, но вот Соланж на меня пялилась с самым настоящим восторгом. И это сильно затягивало осмотр…

Удостоился я одобрительных взглядов и от других горожанок.

Дирк вряд ли заметил бы это, высматривая «авансы» лишь от их дочерей, а вот я воспринимал потенциальными объектами и матерей тоже, а потому чувствовал себя — словно модель Victoria’s Secret на студенческой вечеринке.

Кстати, еще перед отъездом я с удивлением выяснил, что за время болезни умудрился не только исхудать, но и заметно вытянуться. Сантиметров на восемь-десять точно. Спасало меня лишь то, что одежду было принято шить «на вырост», и молодежь даже из преуспевающих семей почти сплошь щеголяла подвернутыми штанинами и рукавами. Поэтому когда я резко прибавил в росте, мне всего-то пришлось откатить запасённое. Ну и загрузить Соланж работой еще и по отпариванию складок.

…Когда наконец-то добрался до «Жареного петуха», в общем зале кабака своих товарищей не нашел, но хозяин меня знал, был предупрежден обо всем, поэтому без лишних разговоров провел в отдельный кабинет.

Курения в Европе пока еще не знали, но понятнее всего увиденное можно было бы описать фразой «дым коромыслом…»

Народ и в самом деле уже был «в дымину», но надо отдать должное: пусть половина кувшинов на щедро уставленном яствами и выпивкой столе уже полегла, однако мои компаньоны не выглядели людьми, чьи силы и решимость уже хоть сколько-нибудь серьезно подорваны.

Веселье, гам, пьяные выкрики и смех местных проституток, и в самом деле больше напоминающих обычных сельских тёток, чем опытных путан. Все это выглядело, как обычная домашняя вечеринка где-то в 90-ые.

Не очень-то разнообразно, но обильно и по-доброму.

Меня тут же усадили за стол, выдали громадный кубок с вином, и под абсолютно привычно-земные крики «пей до дна», принялись расписывать случайным шлюхам, какой же я, оказывается, герой!

Все это еще больше погрузило меня в посетившее на пороге ощущение «дежавю», и я с удивлением понял, что, кажется, сейчас напьюсь. Вдрызг, и без оглядки на будущее.

Правда, прежде чем это случилось, явно поддавший, как и остальные Вальдемар, дружески приобнял меня, и заговорщицким тоном сообщил, что местные купцы, услышав о том, что мы с легкостью перебили гарнизон Ла Роша, влёт предложили нам персональный заказ, что давало возможность не искать других целей в ближайшее время.

— Завтра, когда немного отойдешь, нужно будет обсудить! — уточнил лиценциат, и больше мы к этой теме в тот вечер не возвращались.

* * *

* Ярд — равен трем метрическим футам (36 дюймам) или 0,9144 метра.

* Дублет(фр. doublet) — мужская верхняя одежда, распространённая в Западной Европе в период с 1330-ых по 1660–1670 гг. Это был первый образец, который плотно сидел на теле. Первые дублеты были до середины бедра, позже они стали укорачиваться. Иногда шились с раздельными рукавами, а в XV веке у них появился стоячий ворот.

* Хук(фр. huque) — накидка, отороченная мехом. По всей видимости, напрямую происходит от римской накидки — пенулы. В XIII веке была частью женского костюма, в XIV-XV веках — мужского. Хук пришел во Францию из Италии, употреблялся также в Нидерландах. Швейцарская разновидность, представляла собой плащ с капюшоном — «худом». В военном обиходе составлял часть костюма лучника, надевался поверх кольчуги или бригантины. Позднее — превратился в куртку с пышными рукавами.

Глава 10

Остров

Река Сона выше по течению, полдень

(18 февраля 1402 года)

Массивный детина из команды «Святого Германа»*, про таких обычно говорят «поперек себя шире», фактически нависал надо мной, но на самом деле ничего угрожающего это не означало. Скорее уж наоборот — если бы он просто стоял на своем месте и не открывал рта, я был бы ему еще и чертовски благодарен — солнце сегодня припекало почти по-весеннему. Но нет, пустые надежды. Об этом не стоило мечтать еще примерно часа два-три.

— Господин Дирк, ну теперь-то, когда мы стали почти друзьями, вы наконец-то можете признаться, что же такое предложили «сделать» той падшей женщине, что она своими дикими воплями перебудила не только всех нас, но, думаю, и весь ближайший квартал?

«…Предатели!» — беззлобно подумал я, и нарочито печально вздохнул, когда мои компаньоны принялись ржать, что твои жеребцы стоялые. Как, собственно, и вся остальная команда речной барки, на борт которой мы погрузились сегодня еще до рассвета.

— Вино и впрямь отличное, — я сделал еще один глоток из фляжки, и с сожалением вернул ее здоровяку-хозяину, — но уверяю вас, нечего мне рассказывать! Шлюха просто все не так поняла…

— Ваше право, — «согласился» боцман, — можете не рассказывать, а только хочу заверить, что у каждого из нас было что-то, чем мы отнюдь не гордимся, но совсем не против повторить. Просто мы уже знаем, что делать это надо совсем не в маленьком городке, но одной из торговых троп. А где-нибудь в местах повеселее…

«Задушевный» спич вызвал очередной взрыв хохота и капитан, а по совместительству и владелец барки, решил заметить непотребство. Хотя еще пару минут назад он может и не принимал прямого участия в нем, но с удовольствием хмыкал, оценивая самые удачные подколы своих людей.

— Боцман, двух матросов на нос, и пусть подготовят якорь! Мы не сразу пристанем к берегу, а для начала немного подождем на середине протоки. Присмотримся, что там и как сегодня, и дадим возможность господину лиценциату решить, стоит ли высаживаться вообще…

Все его люди были тут же, на палубе, и они мгновенно отреагировали на приказ.

Здоровяк-боцман и еще один — невысокий матрос из прежде свободной части команды — подхватились, и перебрались на нос нашей плоскодонки, где принялись осматривать не привычный и узнаваемый металлический якорь, а странное сооружение из дерева и камней. Негромко что-то обсудив, они явно остались довольны увиденным, но к нам не вернулись. Правда, тут у меня вопросов не было…

Барка «Святой Герман», была дижонский. Одной из того множества речных посудин, что составляли основу здешнего торгового флота, и с весны снова примутся перевозить абсолютное большинство товаров по местным водным путям. Сейчас-то мы шли под парусом, не очень быстро, но уверенно. Однако когда берега Соны сходились поближе, силы попутного ветра начинало не хватать, чтобы преодолевать встречное течение, и команде из полутора десятков человек приходилось выделять не меньше четырех-шести гребцов, чтобы продолжать двигаться дальше.

Наверное, иногда в ход могли пойти и оставшиеся два весла, но за те полдня, что мы плыли с ними, такого пока не было ни разу. Так что, оставшись на носу, два члена команды продемонстрировали не только исполнительность, но и твердую решимость не взваливать на себя еще и греблю…

В общем-то, матросы немного перераспределились по палубе, но это не особо изменило общий расклад. Скрыться от остальных на барке можно было только в крошечной капитанской каюте, но сейчас ее занимал наш маг-лиценциат.

Этим ему демонстрировали вполне заслуженное уважение, и оно чувствовалось во всем поведении, как команды, так и тех двух купцов, которые от имени городского магистрата приходили, чтобы заключить с нами окончательное соглашение по оплате и условиям найма.

Встреча эта состоялась четыре дня назад, сразу после нашего, так сказать «победного» загула. И само веселье не обошлось без сюрпризов.

Ничего страшного, но именно поэтому я и стал «жертвой» всех этих шуток и подколов. Да, как ни странно, уважительных — и это не смотря на мой более чем «юный возраст» — но, блин, вот просто нескончаемых!

Тем более, что сначала на эту тему активно практиковались мои собственные спутники, потом — к ним с радостью присоединилась и команда «Святого Германа». Хотя на самом-то деле проблема не стоила и выеденного яйца…

* * *

В юности предчувствия никогда не обманывали меня. Если я начинал подозревать что напьюсь, происходило это почти наверняка. Вот и в тот вечер мой странный и, казалось бы, давно позабытый «талант» дал о себе знать.

Сначала я опрокинул один кубок, потом отхлебнул из второго, третьего… — и с какого-то едва ощутимого момента события того вечера сохранились в памяти лишь в виде нарезки статичных и не очень-то разборчивых картинок.

Вот я пытаюсь выпить на спор двухлитровый кубок, а вот мы уже всей толпой стоим на заднем дворе кабака, и по очереди, с одного удара пытаемся расколоть дубовое полено мечом.

Все бы хорошо, но полено — толстенное, а меч — мой…

На морозе от таких шуток со сталью может произойти всякое. Именно с этой мыслью я и проснулся на следующий день. Естественно, что испуганно подхватившись, я пережил такой приступ тошноты и головной боли, что едва не взвыл, но еще мгновение — и все прекратилось.

Что тут говорить — «юность!» Но я, конечно же, тогда не повелся на такую «замануху», потому что в свои сорока уже знал: если прямо сейчас «отпустило», это вовсе не значит, что все уже закончилось. И следующую попытку осмотреться предпринял уже куда осторожнее и без ненужного риска.

«…Так, где это я? Двуспалка в небогатой комнате, где из украшений лишь простенькое распятье на стене да льняные салфетки на сундуках, что в здесь заменяли шкафы и стулья одновременно…»

Одно было понятно точно — я не дома.

Первое что бросилось в глаза, когда еще немного осмотрелся, это мой меч. Он стоял ту же, у изголовья, и я первым делом, конечно же, схватил его, просто чтобы убедиться, что с клинком все в порядке. Так и оказалось.

Слава богу, но вчерашние пьяные эксперименты закончились для него без видимых последствий. Даже пятно, что появилось на лезвии после попадания меча в демоническое «яйцо» было на месте. Хотя как раз последнее — может и зря.

Наш маг-предводитель осмотрел мое оружие еще в замке, и признался, что не очень понимает, что же именно произошло со сталью. Да, она как-то изменилась, но как именно — он, к сожалению, не понимал.

По словам лиценциата, невозможно предсказать, как сосредоточие демона могло повлиять на оружие. Сталь магическим сущностям опасна, и именно поэтому их слуги обычно используют, где это возможно, медь или бронзу вместо железа. Но настолько могущественное существо умереть от этого не могло, хотя и должно было испытывать дискомфорт. А значит — чисто инстинктивно — могло попытаться уничтожить раздражитель. Но мне повезло — вместо этого оно как-то изменило свойство самого металла.

Но это дело уже прошлое, в тот момент меня одолевали другие мысли:

«…Блин, наверное, мы вчера пытались выяснить, что с ним теперь не так. Ну, хотя бы не сломали, экспериментаторы чертовы, и ладно! — подумал я не зло, а скорее даже одобрительно, потому что мне-то и самому было интересно. — Итак, где же я все-таки провел эту ночь…»

Ответ на мой вопрос пришел буквально через минуту. Точнее — пришла.

Люди, не сталкивавшиеся с изнанкой общества, часто думают, что проститутками идут работать исключительно молодые симпатичные девчонки в трудных жизненных обстоятельствах. Без всякого сомнения, так тоже бывает!

Даже у нас на Земле, где хотя бы в теории почти не осталось стран, в которых женщина и в самом деле бесправный товар, даже там бывает, что девиц и правда, продают, а потом и принуждают к занятию проституцией. И в масштабах более чем 6-милиардного населения, цифры объективно могут быть «впечатляющими».

Но за кадром остается маленький такой нюанс…

Очень нередко, настоящим объектом преступления становится не так называемая «половая неприкосновенность», а всего лишь принцип распределения прибыли. Да, многие жертвы, представьте себе, вовсе не против продавать свое тело.

Просто они — и заслуженно, тело-то и в самом деле их — хотели бы брать прибыль от его эксплуатации себе, но находятся люди (или «нелюди», тут как кому удобнее), что видят эту ситуацию совсем-совсем иначе.

Отсюда и конфликт интересов, и дальнейшие преступления, но вернемся к возрасту!

Чтобы там себе не думали наивные мечтатели, средний возраст женщин практикующих древнейшую профессию сильно за тридцать. И новый мир в этом плане ни чем не удивил.

Правда, это рождало странную штуку.

Если моя сестренка Эмма в свои двенадцать косплеила солидную и понимающую мать семейства, то местные тридцати-тридцати пяти летние «жрицы любви» предпочитали наоборот — изображать юных дурочек.

Все это явно выраженное смущение, неожиданные «девичьи» хихиканья, избегание «грубости» в словах, и использование любых возможных эвфемизмов вместо прямого называния «процесса»… И все это в сочетании с полной доступностью и податливостью — создавали очень странную атмосферу.

Местные проститутки могли покраснеть от хлопка по зарнице, и уже через мгновение послушно отдаться прямо в общей комнате, где мы пьянствовали в тот день. В чем я несколько раз и убедился, только на чужом примере…

Вот и в тот раз: стоило одной из них зайти в комнату и встретить со мной взглядом, как она тут же отвела глаза, очень натурально покраснела, но тут же потянула завязку на халате. Желтом и, надо признать, довольно миленьком, но не имеющем ничего общего с земными представлениями о сексуальности.

Местным публичным домом владели священник — кюре — и магистрат на паях, и они строго следили за тем, чтобы в многочисленные постные дни, а в это понятие входили, например, почти все пятницы в году, посещение женщин строго воспрещалось. Воспоминаний Дирка хватало, чтобы легко догадаться, что в нерабочие дни заботливые «попечители», скорее всего, экономили на отоплении.

Да, вокруг стояли сплошные и нередко очень густые леса, но сами дрова при этом были очень дорогими. Хотя бы потому, что поход даже в ближайшие окрестности мог закончиться печально.

При этом на расстояние половины дневного перехода от города, все деревья были наперечет и считались собственностью магистрата, оттого жители, в большинстве своем, предпочитали готовить на бесплатно собранном хворосте, а дрова — расходовать лишь зимой.

В общем, один из признаков похмелья — это некоторая заторможенность ума. Я слишком поздно заметил, что проститутка, конечно, раздевается, но делает это как-то испуганно. А стоило мне шевельнуться, поудобнее усаживаясь, как она и вовсе взвыла, и рванула из комнаты.

Естественно, я обалдел, и только уже через минуту сообразил, что с того момента, как проснулся и до самого бегства этой придурошной толстухи, обнаженный клинок все это время продолжал оставаться у меня в руках!

Получалось, что ничего удивительного, что тетка трухнула, и решила сбежать. Ну откуда ей и в самом деле было знать, что я не собираюсь ее прикончить? Однако эти пронзительные завывания и правда, перебудили не только всех клиентов, но и жильцов в некоторых ближайших домах. Короче — сплошная неловкость…

Спутники мой рассказ выслушали с пониманием, успокоили старуху, что пришла разбираться, но своего не упустили, и нет-нет, а принялись потешаться надо мной.

Все три дня, что мы потратили на подготовку к вылазке, каких только предположений я не услышал… А когда народу надоело и я даже хотел обрадоваться, что все закончилось, как мы загрузились на судно, что должно было доставить нас к нужному месту, и тут оказалось, что капитан и несколько его матросов ночевали в ту ночь там же, в публичном доме, и их тоже разбудили вопли малахольной трусихи, а потому сегодня я уже полдня «наслаждался» второй серией фильма «Приколись над парнем, что в первый раз сходил к падшим женщинам…»

Четвертый день подряд — «киношка», знаете ли, сильно на любителя.

* * *

— Дирк, глянь, — позвал Арно, который после наших приключений сменил гнев на милость, и больше не считал меня кем-то не совсем равным. — Ты же пока не был в этих местах и не видел этого?

Если отбросить все эти речные извивы, то от родного городка Дирка к месту, где мы сейчас находились, по прямой было не больше двадцати километров. Скорее — даже ощутимо меньше. Но он и правда, здесь еще не бывал.

На самом деле юный Теодорих, не смотря на свою небедную семью, до трагедии вообще не покидал окрестностей своего городка. С любого места, которое он мог вспомнить, обязательно были видны городские стены, но парень даже не знал, что ему «следовало бы» тяготиться этим. И это при том, что они регулярно общались с купцами и их слугами, что где только не бывали.

Да что там говорить: даже Кривой Натан, чья дочка сейчас работала у меня горничной, и тот успел посетить несколько «ближайших» поселений Швабии* и один раз — даже повидать Средиземное море. Правда, сам он вспоминать об этом не очень-то любил, потому что именно в той поездке сосед и заработал свое прозвище.

На барке мы были единственным «грузом», и пусть путешествовать на ней оказалось не так уж и интересно, но хотя бы передвигаться по пустой плоскодонке сейчас можно было без особых проблем. Поэтому услышав предложение Арно что-то там рассмотреть, я с энтузиазмом присоединился к нему у одного из невостребованных пока весельных портов левого борта.

— Что мне нужно… — начал я, поначалу не сообразив, что же именно мне нужно увидеть, однако уже в следующее мгновение кое-что все-таки рассмотрел, и фраза осталась незавершенной. — Ого, а что это?

— Ради того, чтобы узнать это, а потом и пресечь, местный магистрат, говорят, готов заплатить почти 25 ливров серебром и не поскупился отдельно потратиться на нас! — насмешливо сообщил один из матросов, и Арно не посчитал необходимым что-то уточнять, а значит, в целом был согласен с такой постановкой вопроса.

В этом месте русло Соны разошлось метров до 120–130, но почти половину этой ширины «съедал» островок, притулившийся ближе к левому берегу. Казалось бы — ну островок и островок, но был один нюанс. Над одним из строений в центре — курился легкий дымок (скорее — пар), и несколько мест вокруг зданий светили проталинами в сплошной снежной пелене.

— Что думаешь, друг мой? — спросил незаметно подошедший к нам Вальдемар.

Вроде бы с иронией, но я отчего-то совершенно не сомневался, что ему и впрямь интересно, что я думаю. «Подсказывать» лиценциату ни один из матросов не решился, и получилось так, что стоило магу задать мне свой вопрос, как все разговоры стихли, и отвечать мне предстояло при всеобщем «почтительном» молчании.

— Думаю, нам повезло!

Почтительность-почтительностью, но несколько членов команды, вряд ли сильно старше меня, от такой постановки вопроса умудрились даже удивленно «хрюкнуть», скорее всего, просто побоявшись пренебрежительно заржать перед лицом мага.

— Хорошо, — согласился Вальдемар, — а почему?

— Попади нам такой заказ летом, мы могли бы не рассмотреть, что засевшее там Нечто имеет замаскированные выходы на поверхность не только внутри склепов… Пока, правда, не знаю, что это нам дает, но знание это: уж точно ничего «не отнимает», — улыбнулся я, и некоторые из матросов удивленно кивнули, на этот раз молча.

— Тоже правильно!

Кивнув, лиценциат приблизился к борту, и стал внимательно всматриваться в место, где нам предстояло рискнуть жизнью. Я отчего-то не сомневался, что без риска — ну никак не обойдется. Об этом же твердили и посуровевшие лица остальных наших спутников, тревожные переглядывания команды, и даже Солнце, казалось, совсем иначе стало светить.

Но на ближайшие минут двадцать над палубой барка повисла сначала задумчивая, а потом — и очень деятельная тишина. Когда судно приблизилось к острову метров на тридцать-тридцать пять, нарушал ее только голос капитана, который принялся рулить нашей «парковкой»…

…Текст договора между магистратом и нашей компанией звучал довольно просто: высадиться на такой-то остров, и «пресечь творимое там Зло». Казалось бы, как хочешь, так и понимай, но для местных все звучало совершенно однозначно: мы должны высадиться на берег, найти того, кто убивал людей во время попыток других попыток высадиться, и убить его самого.

Остров был удобен, как промежуточная стоянка для проплывающих мимо кораблей, поэтому нам нужно было очистить его и тамошние склепы от некой опасной фигни.

— А «теперь», — выделил я голосом, когда все немного успокоилось, и капитан с явным вопросом глянул на мага, — предположений кто это «у нас» прибавилось?

— Да, — неохотно заговорил маг, — и боюсь они не очень-то успокаивающие…

Эти слова не могли не заинтересовать всех, кто их слышал, но приблизиться решились только члены нашей гоп-компании.

—…к тому времени как здесь завелось Зло, склепами ведь не пользовались уже лет двести, если не больше. Слишком уж давно пресекся род, что их строил. Трупоеды, или как говорят у нас в Академии — «некрофаги»* — это был бы «лучший» и самый простой вариант, но думаю, нет. Обычных падальщиков — все же следует исключить. Я вообще думаю, что склепы и кости здесь ни при чем, а значит — быть там может вообще «что» или «кто» угодно… Так что не советую проявлять беспечность!

Все немного помолчали, пытаясь осознать новые вводные.

— И как мы поступим, господин? — Карл нарушил тишину первым, очевидно куда раньше остальных сделав какие-то свои выводы.

— А сам что об этом думаешь?

Маг спрашивал Карла, но смотрел опять на меня, и я начал подозревать, что в нашем отряде я почти официально принят на роль то ли «мудрого шута», то ли «извечного оппонента», которому нужно говорить все, что в башку взбредет. Но версию решил все же выдвинуть разумную.

— Я бы сейчас высадился, но внутрь склепов не полез. Мало ли, вдруг «оно» само нападет, и нам не понадобится слишком уж рисковать…

Никак не прокомментировав, маг глянул на Карла:

— Ты?

— В сами склепы я бы все же глянул, но может быть, не входя. Просто снаружи… Но если прикажешь, господин, то можно и попробовать вскрыть один из оттаявших ходов, — нехотя уточнил воин.

— Хорошо! — ненадолго задумался лиценциат. — Сейчас мы высаживаемся, немного изучаем там все. Снаружи. Если тварь себя никак не проявляет, обедать возвращаемся на барку и уже думаем дальше.

* * *

Барка подошла к острову со стороны основной протоки. Берег здесь был ниже всего, при этом глубина позволяла высадить нас без помощи небольшой, шестиместной лодки, которая была на судне на всякий случай.

Принарядились все почти так же, как и при штурме замка. Карл — весь, где только можно в железе, а Арно — с так и не пригодившимся ему в прошлый раз арбалетом в руках. Естественно, первым с борта сиганул именно Карл.

Во всем своем боевом железе, он не стал ничего выдумывать, и прыгнул на ближайшее открытое пространство. Прямо на прибрежный песок у самой кромки воды. Естественно, не обошлось без «взрыва» холоднющих брызг, поэтому я в последний момент передумал, и решил подкорректировать свои планы по точному месту высадки.

Чуть прибавив силы в момент толчка, я нацелился десантироваться на ближайший валун, высотой лишь немногим ниже борта. И, как оказалось, это было ошибкой, при том, куда большей, чем купание в ледяной воде. Даже прямо в одежде…

…Поскользнувшись на тонком слое наледи, секунда — и вот я задницей пересчитал все ледяные кочки на плоской верхушке, после чего ухнул на другую сторону камня. Скатившись на не просматриваемую с борта часть берега и, конечно же, угодив ровно в середину одной из проталин. Абсолютно такой же, как те, что мы рассмотрели ближе к центру.

С разгона, мое тело с легкостью пробило ненадежную перегородку из земли и песка, и дальше покатилось по наклонной, вообще не встречая сопротивления. Лишь время от времени врезаясь в очередной изгиб каменно-земляной норы, и от этого чуточку притормаживая свой непредсказуемый «слалом»*.

* * *

* Герман (Жермен) Осерский(фр. Germain d’Auxerre, 378–448 гг.) — один из самых почитаемых во Франции святых, помимо прочего известен и своей борьбой с ересями во Франции и Британии. На «Земле-2» аббатство Сен-Жермен в Осере (покровителем которого он является и где похоронен), прославилось очень сильной школой «святой магии» и пользуется особым уважением в Европе. Выходцы оттуда способны не только оборонять свои поседения, но отметились и участием в победе над одним из могущественных демонов-властителей.

* Швабия(нем. Schwaben) — историческая область на юго-западе современной Германии в верховьях Рейна и Дуная, названная в честь швабов — немцев, говорящих на особом швабском диалекте. В узком смысле под Швабией понимают современные Баден-Вюртемберг и западную Баварию, то есть ядро расселения алеманов, предков современных швабов. Однако ареал расселения алеманов был гораздо шире, поэтому в историческом контексте этнокультурный регион «Швабия» может включать в себя также немецкоязычные кантоны Швейцарии и Эльзас (ныне в составе Франции).

* Некрофаги(греч. [nekros-] труп + [-phagein] есть, питаться) — трупоеды, в число которых входят гули, альгули, вихты, грайверы и множество других магических или полумагических существ, что появились на Земле-2 с XIV по XV вв. И хотя человеческими телами способны питаться почти все «материальные» монстры, но в этот класс включены лишь те твари, чья главная, отличительная особенность состоит именно в этом.

* Слалом(норв. [slalåm] лыжный след на склоне) — скоростной спуск с горы на лыжах по извилистой траектории.

Глава 11

Вам письмо!

Погребальный остров на Соне, полдень

(18 февраля 1402 года, тот же день)

—…а-а-аа, о-ой, о-оу, а-ай, а-а-аа…

Затяжной крик прокатился вслед за мной по длинной наклонной норе, реагируя на каждый ее изгиб, для того чтобы завершить этот полет сочным и влажным «плюх!» Еще через несколько мгновений, когда я сумел вырвать голову из вязкой, отвратительно воняющей жижи и втянуть в себя хоть немного воздуха, после всех моих многочисленных «тьфу, тьфу, тьфу!» — в симфонию жизни влился еще и отвратительно-искренний «бу-у-уэ!», разом лишивший меня остатков завтрака.

«…с-су-у-ука!»

Наскоро ощупав все вокруг и — в очередной раз, попытавшись блевануть, потому что я по-прежнему оставался чуть ли не по пояс в какой-то отвратительной субстанции — пришел к однозначному выводу: нечего и надеяться уползти отсюда тем же путем, что «вошел».

Стоило немного проморгаться и привыкнуть к обстановке, как я с удивлением осознал, что здесь оказывается не так уж и темно. Правда, еле-еле видимый свет сочился не из находящейся почти под «потолком» дыры, откуда я, собственно, и прилетел, а из боковой норы в этот закуток с бассейном-отстойником на дне.

«…Так, ну раз меня пока еще не пришли жрать, наверное, попробую тогда выбраться…»

Нащупав край «бассейна», я попытался вылезть на сухое место.

Несколько неудачных попыток — края из земли и камней раскисли и легко обрушивались, стоило на них попытаться опереться, но вот я все же нашел подходящее место, напрягся — и с тихим «чмок!», жижа наконец-то отпустила сначала мое тело, а потом и ноги. Не хотелось даже думать, какую часть вонючего содержимого этой «помойки» я уношу на себе, но главное сейчас было просто не дать себе впасть в уныние и не сдаться.

В остальном — если не считать чисто моральных потерь и некоторого дискомфорта — падение обошлось мне на диво «дешево». Осторожные попытки ощупать себя показали, что я умудрился вроде как ничего не сломать, не вывернуть, не растянуть и даже не проткнуть. Хотя все возможности для этого были…

Стараясь не обращать внимания на состояние одежды и вонь, я подкрался к потенциальному выходу и глянул наружу. Судя по всему место, куда я упал, была чем-то вроде «аппендикса» у куда более крупной пещеры. Точнее — частью целого подземного комплекса, устроенного надо признать очень неглупо.

Например, пол у ближайшей части пещеры явно понижался, и это точно не могло быть случайностью.

«…Ну да, куда деваются грязь и отходы в этом подземном царстве, уж я-то как раз точно знаю…»

В нескольких местах откуда-то сверху падал чуть приглушенный дневной свет.

«…Блин, так те проталины, что мы приняли за скрытые выходы, наверное, они нужны всего лишь в качестве отдушин и для освещения! — догадался я. — Ну надо же какие молодцы! Интересно, кто здешний архитектор…»

Но та часть подземелья, что я видел, ответа на мой вопрос не давала.

«…Так, и куда же мне теперь идти? Направо, налево, или попробовать сунуться вон в ту небольшую дырку в дальнем углу… — не смотря на отсутствие видимой опасности, пересекать открытое пространство мне очень-очень не хотелось. — Нет, такому как я, следует ходить только налево…»

Перед боем дядюшка научил меня оставлять ножны в вещах, а меч вешать на специальное (более кроткое) «боевое» крепление. Во-первых, чтобы не потерять их, ведь ножны стоят денег, во-вторых — в рукопашной, чем меньше на тебе навешано — тем лучше. Поэтому сейчас я очень порадовался такой предусмотрительности, потому что иначе ценное имущество пришлось бы бросить. Грязь, пропитавшая одежду и доспехи и без того утяжелила меня минимум килограмм на пять-семь.

Осторожно выскользнув из «аппендикса» в который изначально упал, я почти уже решился покинуть укрытие, когда в голову пришла неожиданная мысль.

«…Блин, ну точно же: сделать что-нибудь с грязью и лишним весом я сейчас не могу, но вот запах. Иначе меня даже сопливые учуют метров за двадцать…»

Аккуратно стянув правую рукавицу, я вслепую, но достаточно уверенно извлек из подаренной дядюшкой артефактной сумки «Кольцо охотника», и впервые применил его, что называется «по назначению». И хотя для меня самого ничего не изменилось — фактически запах-то никуда не делся — но оставалась только искренне надеяться, что оно сработает как надо и здешние хозяева меня найдут не так легко, как могли бы. Какое бы густое амбре я не издавал сейчас…

…Подземелье состояло из множества связанных между собой больших и малых пещер. Одни — были освещены сравнительно ярко, как и та, с которой я начал изучать этот лабиринт, другие — оставались во тьме, и мне приходилось на ощупь искать путь через них. При этом какого-то особого единообразия в технологи строительстве рассмотреть не удалось. Разве что странно-гладкое покрытие стен, делало здешние «коридоры» непривычно сухими и чистыми.

А вот с переходами все было куда как более определенно. Ни одного из них меньше метра в диаметре я не видел, а таких, где потолки были выше — встретилось всего два, и это внушало очень нехорошие подозрения.

Уже минут через десять блужданий, у меня возникло стойкая убежденность, что местные жители предпочитают передвигаться в горизонтальном положении, и я даже заподозрил: уж не люди-змеи ли здесь живут? По крайней мере, в воспоминания Дирка какие-то похожие страшилки были…

Еще минут через десять, когда я уже почти преодолевал очередной слабоосвещенный зал, в его темном углу шевельнулось что-то огромное — по крайней мере, по сравнению со мной — и я сначала вздрогнул от ужаса, а потом неожиданно успокоился, и даже почувствовал облегчение.

«…Фу, ну хотя бы не змеи… — и лишь уже во вторую очередь возник вопрос. — Кто ты, черт тебя побери, и что с тобой делать⁈»

Двухметровая туша здешнего хозяина поначалу напомнила мне оживший валун.

Зверь обернулся, сверкнул своим багрово-красным светящимся глазом, и лишь мгновение спустя я смог рассмотреть покрытую крупными ромбовидными пластинами шкуру существа. Мы замерли буквально в паре шагов друг от друга. Подслеповатый зверь явно больше надеялся на обоняние чем на зрение, и именно это меня пока еще спасало.

Потом он окончательно развернулся, и тут мне по-настоящему стало понятно, насколько же он здоров! Вместе с широким чешуйчатым хвостом, зверь был не меньше четырех-пяти метров в длину. Не отрывая голову от земли, он некоторое время водил мордой из стороны в сторону, и тут у меня не выдержали нервы…

До потолка было далеко, клинок — уже обнажен и наготове у меня в руках, поэтому ничтоже сумняшеся* я взмахнул мечом и со всей силы обрушил его на голову твари, целясь поближе к голове — в самый конец ее шеи, где пластины были хоть немного потоньше.

«Бзам!» — отозвалась шкура с каким-то каменно-металлическим звуком, и у меня появилось нехорошее подозрение, что у зверя если чего и пострадало, то только чувство собственного достоинства.

«Ргха-а-ау!» — взвыл он и в самом деле, скорее с обидой, чем пытаясь сообщить, что собрался помирать.

Правда, тварь оказалась не настолько шокированной, чтобы долго раздумывать. Поджав голову к телу, она неприятно так и многообещающе зашипела, и вдруг резко — на манер тарана — выкинула вперед морду.

Если бы я заранее не заподозрил что-то похожее, то второго раза не понадобилось бы, но тут мне повезло. Довольно легко увернувшись от удара, я снова размахнулся, и на этот раз врезал ей изо всех сил.

«Бзынь!» — совсем уж разочарованно сообщил клинок, констатируя, что и эта попытка достать врага провалена вчистую, но в тот момент меня уже было не остановить…

Привыкнув к чистоте и комфорту, необходимость ходить пропитанный каким-то говном да еще и бояться, я воспринял без удовольствия, а потому — был «на взводе» — и две неудачи подряд меня не особо смутили.

— На тебе! На, на, на-а-аа!!!

Попытка достать тварь хотя бы по глазным отверстиями тоже нечего не дала. Кроме усталости, конечно. А вот «бронированный крот» по-моему, только начинал разогреваться, потому что на этот раз я с огромным трудом увернулся от его нового выпада, и уже со всей очевидностью сообразил: нынешний расклад точно не в мою пользу, потому что запыхаюсь я куда раньше, обязательно совершу ошибку, и тут-то мне «амбец!»

— Аа-а-а! — рванул я с не менее воинственным криком, чем раньше, но теперь уже в совершенно противоположную сторону. Подальше от своего неуязвимого противника.

К сожалению, почти в то же самое мгновение стало понятно, что это была ошибкой. И это знание «чешуе-крот» буквально вбил мне в самое доходчивое место на теле…

Нет, сам рывок — точнее его направление — он прозевал, но длины шеи у твари все равно хватило, чтобы пусть самым кончиком, но дотянуться.

Торпедированный «в корму» (в смысл — взад) с огромной силой, пусть и уже — что называется «на излете» — я получил такое ускорение, что в секунду кувырком преодолел расстояние до выхода из зала. Правда, воспользоваться этим выигрышем в скорости оказалось совсем непросто.

В первые секунды боль от удара была так сильна, что единственное, на что меня хватило — это со стоном перевернуться на живот, и хотя бы в позе гордого льва — на карачках — попытаться продолжить бегство.

Все это, конечно же, не укралось от взгляда монстра, однако, хищник есть хищник, тем более — магический.

Радостно взвизгнув, этот «подземный носорог» тут же рванул вслед за мной, в мгновение ока, преодолел выигранное расстояние, но вместо того чтобы прикончить, явно решил поразвлечься. Подхватив меня за шкирку он, до обидного легко, словно крысу какую-нибудь, метнула мое тело в сторону перехода, к которому я и сам мгновение назад стремился.

Подозреваю, что захоти он, и меня просто размазало бы о стены, но вместо этого я преодолел метров пять — по воздуху, а потом, еще не меньше двух — кувырком, и даже меча не потерял.

До выхода из прохода, в который я влетел и в самом деле «со свистом», было не больше метра, и можно было попытаться рвануть дальше, но в голове пульсировала совсем другая, пусть и куда более рисковая мысль. Вариант «бежать, как бежится» — не давал вообще ни каких шансов на спасение, поэтому я не сомневался, что нужно попробовать что еще:

«…А-аа-а, была не была!» — махнул я мысленно рукой, покрепче ухватился за свой многострадальный клинок, и с вызовом глянул в морду твари.

* * *

Погребальный остров, вторая половина дня

Я нарезал уже двадцать какой-то круг по местному лабиринту, но так и не смог обнаружить выход. Окончательно потеряв терпение, в какой-то момент не выдержал, решил, что хуже уже не станет, и принялся не просто бродить в темноте, а еще и завывать довольно пошлую песенку, что Дирк как-то услышал от подвыпившего наставника:

'…Швея Мари, в твои года

Я тоже обольщала всех.

Куда старухе? Никуда.

А у тебя такой успех.

Тащи ты и хрыча и шкета,

Тащи блондина и брюнета,

Тащи и этого и тех.

Ведь быстро песенка допета,

Ты будешь как пустой орех,

Как эта стертая монета*…'

Правда, юный Теодорих тогда успел расслышать лишь два куплета, но когда я в шестой раз пропел их, и завершил похожий по смыслу призыв к колбаснице, сверху раздался голос Карла, посоветовавший никогда так больше не делать:

— Мой юный друг, это так отвратительно, что Арно предложил сначала пустить стрелу из своего арбалета, а потом уже разговаривать с тем, кто так издевается над нашим слухом!

Вздрогнув от неожиданности, я естественно, сбился, но продолжать не стал, и с удивлением уточнил:

— Господи, чьи голоса я слышу из этого ада, неужто же старых и уже никому не интересных монашек?

— О нет, друг мой, — насмешливо сообщил Арно,– мы вовсе не осуждаем слова, которые ты завываешь! Нам отвратителен этот гнусный, омерзительный голос! Даже мой господин, уж на что терпелив, как и полагается магу, но и он предложил прибить того, кто настолько жесток, чтобы больше одного раза делать это с окружающими!

— Так, а разве я не могу применить любое оружие для защиты от Зла?

— О, Дирк, мальчик мой, — снова заговорил Карл, — даже в борьбе со Злом следует избегать излишней жестокости!

— Прекратите зубоскалить! — присоединился к ним Вальдемар, — Дирк, я понимаю, что ты не настолько глуп, чтобы устраивать концерты, оставаясь в опасности, но все же спрошу: с тобой все в порядке?

— Я воняю, как самый мерзкий из боровов, и не могу назвать это «в порядке», но не стану гневить Бога — вроде как цел и почти невредим…

— Хорошо, сейчас мы спустим тебе веревку!

…Еще через минут сорок я сидел с мокрой головой на борту нашего судна, закутанный во всю сухую чистую одежду, что нашлась у меня с собой, и уплетал вторую порцию горячей похлебки с фасолью, копченым салом и чесноком, а остальные рассказывали, что было с ними, пока я «где-то там болтался…»

— Когда ты ухнул в дыру, мы туда сунулись, покричали-покричали, но извини, не слишком настойчиво. Была опасность, что ты там сейчас лежишь без чувств, и мы можем дозваться только проблем на твою глупую голову. Потом мы попытались взять у матросов веревку, чтобы попробовать поискать тебя самим, и тут со всех сторон на нас набросились какие-то ужасные твари. Не то чтобы очень опасные — ростом даже самые крупные из них были редко доставали нам до пояса, но шкура их оказалась совершенно непробиваема ни железом, ни сталью. Лишь магия нашего господина ненадолго отпугнула их, благодаря чему мы и смогли вернуться на корабль без потерь…

—…у нас в Академии они известны, — вмешался маг, в кои-то веки пожелавший пояснить без лишних просьб, — их называют «земляными драконами» и считают очень опасными. Костяная броня неплохо защищает тварей и от магии тоже, поэтому сражаться с ними непросто. До тех пор, пока жива их Королева…

— Мы некоторое время гадали сидя на корабле, как же поступить, но скрывавшиеся до того момента в своих засадах твари вдруг снова выскочили, принялись носиться как сумасшедшие,– продолжил Карл. — Они сталкивались между собой, падали в воду и тогда наш господин сказал, что кажется, юный Теодорих опять победил без нашей помощи… — воин замолчал, давая мне возможности возразить или согласиться.

— Да, — с трудом прожевавшись, сообщил я, и невозмутимо вернулся к остаткам похлебки.

—…ну и после этого мы стали спускаться на берег, и с легкостью убивать тех, кто еще оставался жив из этих мелких нелетающих «драконов». Даже матросы, когда услышали, что одна чешуйка с такого зверя стоит не меньше солида, попросились участвовать и убили нескольких. А потом мы начали искать, как же спуститься вниз, но не могли найти возможности, потому что сами твари вылезали по очень узким ходам, где даже мальчишка без доспехов себя не очень-то хорошо будет чувствовать…

— Ну а потом мы услышали эти ужасные, словно из самой преисподней доносящиеся звуки, и решили побыстрее прекратить их, для чего и догадались копать в том месте. Но вытащили в итоге, только еще одно очень вонючее чудовище, — под гогот остальных напомнил Арно.

После этого все выжидающе замолчали, подразумевая, что я наконец-то расскажу, что же именно произошло со мной там внизу. И, конечно же, я не стал их разочаровывать.

Внимание было мне приятно, но в глубине души я понимал: охотнее всего я обменял бы миг этого триумфа на возможность лечь спать прямо сейчас. Все-таки этот день меня конкретно так измотал…

— Твари оказались очень чистоплотны, а упал я то ли в их отхожее место, то ли во что-то очень похожее. Выбрался оттуда вонючий, злой. Да вы видели… Смотрю — стоит огромный зверь, весь в броне, ну я ему как дал в ухо!

— Ухо у него разве не в броне? — удивился Карл.

— Да шучу, конечно, — пришлось повиниться мне. — Мы с их Королевой столкнулись в одной из больших и темных комнат, поэтому оба были удивлены. Потом, я стал бить ее по голове, шее — везде, куда мог дотянуться, но все оказалось бесполезно! Она в ответ — пыталась сбить меня своей «каменной головой». Несколько раз я увернулся, а когда попытался отступить, зевнул, и получил, конечно же… У них там ходы между отдельными пещерами — узкие, только чтобы матка прошла. Получается, что когда она переходит сквозь них — считай, пузом трется по земле. А пузо у нее — не защищенное…

—…и? — потребовал Арно.

— Когда она меня закинула в один из таких проходов, я случайно нащупал выемку в камне. И когда она меня решила добить, я в эту выемку рукоять меча и вставил, чтобы он торчал над полом, под небольшим углом. Потом я из норы выскочил, а она погналась за мной, ну и всадила мой меч себе в брюхо и на скорости, считай, сама себе его и вспорола до самой жопы!

—…и сдохла? — рассмеялся он.

— Вот столько до меня не дотянулась, — показал я на пальцах расстояние со спеченный короб шириной.

Мои компаньоны восхищенно переглянулись:

— Я же говорил, — хлопнул меня по плечу Карл, обращаясь, правда, к остальным. — Его надо на демонов выпускать! А вы мне «как бы с парнем беды не случилось…» — передразнил он кого-то. — Ну, и с кем беда по итогу произошла? Правильно, с неуязвимой Королевой земляных драконов, которую даже в Академии побаивались!

— Господа, вы извините, но можно я пойду, посплю? — не выдержал я.

— Дирк, — улыбнулся Вальдемар, — конечно же, ты…

— Господин маг, господин маг? — перебил его заглянувший внутрь и явно очень взволнованный капитан, — простите, но у меня очень срочная весть!

— Что у вас там случилось? — нахмурился недовольный лиценциат.

— Нас только что догнала лодка с посланцами от нанимателя. Они измучены, а некоторые еще и имеют раны на телах. Магистрат простит всех нас вернуться в город, как можно скорее. Но персонально вам просили передать, что если вы не поможете, то завтра к полудню на месте Бона останется только груда дымящихся руин…

— Что ты несешь⁈ — вскочил ошарашенный маг.

* * *

* Ничтоже сумняшеся(церковно-славянский) — ничуть не сомневаясь — ироничный фразеологизм, используется, когда говорят о каком-либо опрометчивом, необдуманном поступке, действии или высказывании.

* Приведен текст«Баллады прекрасной оружейницы девушкам легкого поведения» Франсуа Вийона(пер. Ильи Эренбурга). Правда, поэт родился на три десятилетия позже — предположительно в 1432–1433 гг., но мне показалось, что дух его песни более чем соответствует и началу XV века «Земли-2».

Глава 12

Бон-сюр-Сон

Река Сона к юго-востоку от порта

(19 февраля 1402 года, утро следующего дня)

Самое темное время капитан предпочел не рисковать, и организовал короткую стоянку прямо посреди фарватера. Тем более что других судов сейчас точно не ожидалось. Однако благодаря тому, что течение теперь вместо того, чтобы мешать — наоборот, нас подталкивало, а раздувавший накануне паруса попутный — западный ветер так вовремя стих — к городу мы прибыли едва ли не вдвое быстрее, чем накануне плыли к Погребальному острову.

Город все еще держался, но мало кто сомневался в том, что ему крышка. Если, конечно, помощь не подоспеет.

И хотя единственной потенциальной помощью сейчас были мы сами, однако бросив якорь на внешнем рейде порта, мы вовсе не спешили бросаться в бой. И такую осторожность одобряли даже городские посланцы. Пусть и не вслух.

Выстроившись вдоль борта, мы уже минут двадцать оставались на корабле, и даже не старались хоть как-то скрыть свое присутствие. На самом деле: ну как ты спрячешь на зимней реке почти 30-метровый барк?

Да, судя по всему, городу пришлось не сладко.

Нет, как раз ближняя к нам — его южная часть, по крайней мере, на первый взгляд — пока еще не понесла вообще какого-нибудь видимого ущерба. И пусть видеть сквозь укрепления, которые даже со стороны Соны были достаточно высокими, никто из нас, конечно же, не мог, но этого, собственно, и не требовалось.

Бон-сюр-Сон и, правда, был очень небольшим городком. Поэтому даже мои компаньоны, которые внутри провели меньше недели, даже они успели неплохо изучить его планировку. Поэтому сейчас — все мы отлично видели «куда именно» пришелся самый опасный удар нападающих. И он точно не обошелся без кого-то очень злого и очень-очень могущественного…

То место, где в обычное время виднелась колокольня городского храма, уже почти столетие защищавшая круг примерно в двадцать километров, сейчас оно…отсутствовала. И воспринималось это, как выщерблена во рту признанной красавицы. Нет, и в самом деле!

Первое на что все мы обратили внимание, был ее каменный шпиль, который больше не возвышается над центром. А для любого местного такая неприятность означала только одно: что люди сейчас по-настоящему беззащитны перед Тьмой.

Самые опасные слуги Зла — все эти полностью магические существа (та же нежить, например), теперь могли не бояться мгновенного развоплощения. Хотя да — низшие упыри — и без того лишены всех инстинктов кроме голода, но это все нюансы. Главное — теперь, чтобы убить или хотя бы развоплотить тварь, обороняющимся нужно было возиться с каждой из них персонально. И что особенно неприятно — чаще всего в ближнем бою.

Стоило рассмотреть, над какими именно частями города концентрируется дым, как я без особого труда просчитал еще и — что же именно там произошло.

«…Черт возьми, твари, по-моему, снова вошли через тот же самый пролом, что и в прошлый раз, когда мою… в смысле — семью Дирка перебили. Господи, только бы не дядюшка…»

Даже если бы мне не достались воспоминания Теодориха и большая часть его привязанностей, несколько месяцев под одной крышей все равно хватило бы, чтобы ироничный и надежный наставник стал родным и для меня. Да и Соланж или, к примеру, «мою» непутевую родню — тоже ведь было жалко. Уж малышке Эмме, полгода носившей за мной горшок, я точно не желал ничего плохого, не смотря на все претензии к ее родителям.

—…эти толстые ленивые жопы из магистрата, как обычно все тянули с восстановлением разрушенного участка стены, назначая туда лишь пьяниц да драчунов, из тех, кому за мелкие нарушения присуждали бесплатный труд на благо города. Доэкономились, а твари и рады! Говорят, один единственный тролль разметал тамошние завалы еще до того, как городская милиция заняла укрепления. Ну и практически сразу стало понятно, что за нас принялись всерьез… А как там было дальше — не знаю, меня же сразу отправили вслед за вами, — подтвердил мои догадки немолодой ополченец со смутно знакомым лицом.

Магистрат прислал его вчера старшим над четырьмя гребцами, и хотя в каком именно районе мужик жил я не вспомнил, но судя по страху и злости в его голосе, он сейчас изрядно беспокоился и надо отдать должное — не за себя.

— Господин маг, предлагаю высадиться прямо в порту! Если кто-то следил за рекой, нас все равно уже рассмотрели, а приставать в любом другом месте — не советую. Тут и летом попробуй, найди подходящее место, а уж сейчас-то… Только вымокнем и извозимся все, еще до драки!

Представитель горожан пытался разговаривать так, будто вопрос с высадкой решен, но он, конечно же, был не настолько глуп. Мужик прекрасно понимал: если лиценциат решит, что шансов никаких, то ни он, ни его люди не станут класть голову зазря. А без мага — и корабельщики предпочтут все риски зимнего возвращения в Дижон, гарантированной смерти здесь.

Ну да, город Вальдемару и впрямь был чужим, а мертвым серебро — без надобности.

Я не сомневался, что куда больше чем на патриотизм или юношескую тягу к героизму, ополченец рассчитывает «на меня». Он ведь легко мог рассмотреть, что мы вроде как уже успели сдружиться и, наверное, не сомневался, что я и впрямь на его стороне.

Правда, уже через пару минут эти мои размышления были, мягко говоря, опровергнуты. Тут, правда, все не обошлось без неожиданностей, вообще для всех нас. Несколько минут спустя выяснится, что в загашнике у магистратского были и какие-какие другие аргументы…

…Рассмотрев все, что ему было нужно, Вальдемар наконец-то принял решение, но как всегда — решил для начала обсудить его со своими людьми. Бросив смущенный взгляд в мою сторону, он назвал поименно весь свой отряд, кроме меня, после чего они удалились в единственную каюту на корабле.

В последний момент представитель магистрата выступил вперед и, как-то очень уверенно заявил, что прежде чем они станут обсуждать, как именно сейчас поступить, он обязательно должен сообщить кое-что магу с глазу на глаз! Вальдемар, естественно, ему не отказал.

Все то время, пока лиценциат совещался, я чувствовал себя как на иголках.

Несколько минут ожидания показались мне вечностью, и я успел измерить ширину палубы в стопах, шагах, саженях и чуть ли не «в попугаях». А когда они все же вышли — мне стоило неимоверного труда, чтобы сохранить хоть сколько-нибудь невозмутимое выражение. И это при том, что на самом-то деле, я ведь совсем не был тем подростком, каким выглядел.

Правда, разглядев моё угрюмое лицо, Карл заговорщицки подмигнул, и от этого на душе сразу же потеплело.

— Капитан, входите в порт и правьте прямо на главный пирс! Единственный момент, который вы все должны уяснить себе: я не буду применять магию, пока не станет по-настоящему «жарко». Поэтому бейтесь отчаянно! — заявил Вальдемар своим обычным, я бы даже сказал «нейтральным тоном».

О драке без какой-либо магической поддержки с ордой, способной взять пусть небольшой, но торговый город — он сообщил так буднично, словно посоветовал накинуть плащ по причине плохой погоды. Все, конечно же, онемели.

— Господин лиценциата, простите, но почему? — от имени нас всех вперед выступил капитан.

Не выглядел удивленным, пожалуй, только старший над «магистратскими» и Карл, но это-то как раз было нормально. Свое решение маг принял именно после разговора с первым, а не посоветоваться со вторым — было бы и вовсе глупо. И не важно, о какой тайне там шла речь.

— Справедливый вопрос, уважаемый, и я понимаю, насколько вы все удивлены, — согласился Вальдемар. — Сейчас тот, кто возглавляет эту атаку, отсиживается где-то за спинами своих слуг. Демон, конечно же, чертовски силен, но далеко не всемогущ, и — как и вся его порода — даже в такой ситуации, где все расклады вроде как в его пользу, он предпочитает хитрить и осторожничать. Все-таки мы, люди, уже не раз неприятно удивляли их… Поэтому если что-то можно сделать чужими руками — он предпочтет не рисковать. Однако если тварь почувствует мое присутствие сейчас, он нападет и я, к сожалению, смогу продержаться очень недолго. Сразу после меня — будьте уверены, он сожрет и всех вас… — неожиданно мягко улыбнувшись, он уточнил. — Вы же все понимаете, что я все-таки не архимаг и не паладин Господа? Прекрасно! Но будьте уверены: вместе со здешним кюре, да еще и в стенах храма, мы непременно найдем возможность…сдержать его!

Сама формулировка — на счет того, чтобы всего лишь «сдержать» демона — была не очень-то многообещающей, но большинство, судя по всему, или не уловило этот нюанс, или и впрямь предпочло удовлетвориться уже полученным объяснением.

Как и капитан. Хотя уж он-то точно все понял правильно. Даже не озвученный вслух намек, что вряд ли маг посчитает «крайним случаем» хоть что-то кроме опасности лично для себя.

— Рулевой, слышал господина лиценциата? Тогда правь в порт, к главному пирсу! Боцман, четверых на весла, а остальные — якорь на борт, и давайте вооружайтесь, канальи! Сегодня бьемся на земле, поэтому доставайте всю броню, что найдете! Может, кто и выживет… — последнюю фразу он произнес куда как тише, чем свои недавние команды, поэтому вряд ли его расслышал хоть кто-то кроме меня.

* * *

Пирс был безлюден и сиял просто девственной чистотой. Лишь чья-то оторванная нога сиротливо валялась прямо перед выходом на припортовый рынок. Человеку с фантазией могло стать дурно от одной только попытки представить, какие боль и ужас претерпел ее бывший хозяин перед тем, как лишился такой важной, и вроде как достаточно надежно закрепленной части организма.

Подозреваю, что даже у людей начисто лишенных эмпатии, первая мыслью была молчаливая молитвой с надеждой на то, что бывший хозяин конечности умер еще до начала ампутации, потому как, судя по изжеванной ране и торчащим из нее обломкам кости, вряд ли это было быстро, или уж тем более — приятно.

И зрелище это — самую малость — но «смазало» нашу героическую высадку.

Стоило только «Святому Герману» ткнуться в причальные кранцы*, как первыми на пирс посыпалась абордажная партия из команды самого барка. Делали это они как более опытные в подобных высадках. За ними — магистратские, а последними — наша компания во главе с магом.

Естественно, что матросы первыми и рассмотрели эту ного-инсталяцию, отчего их укороченные «штурмовые» алебарды прямо-таки ощутимо поникли. Но боцман был опытен, настороже и он рыкнул им что-то настолько неразборчиво-грозное, что решимость к «водоплавающим» вернулась раньше, чем они сами об этом догадались…

Убедившись, что вроде как сейчас никто не спешит отведать нашей кровушки, отряд все равно не повелся на мнимую безопасность.

Вместо этого мы сбились в плотную колонну и, ощетинившись колюще-режущим инвентарем, осторожно двинулись к выходу из порта. План состоял в том, чтобы попробовать добраться до центральной площади, именно там были и ратуша, и храм, и там же должно было находиться сердце городской обороны.

План состоял в том, чтобы добраться «с минимальными потерями», желательно!

Да, идти было может и недалеко, но вариант «Без приключений» — хотя и называли в числе прочих, но ни кто его всерьез не воспринимал. Потому что невозможно было предсказать сможем ли мы вообще преодолеть извилистый путь через плотную городскую застройку, где какая-нибудь тварь в любую секунду может прыгнуть тебе на голову или так же неожиданно накинуться из-за угла…

…Когда наш отряд проходил мимо той самой ноги, все остальные старались смотреть куда угодно, только не на нее. Как будто бы она несла на себе некое проклятие — осязаемую опасность повторить судьбу бывшего владельца, и все боялись заразиться им.

Не знаю почему — может быть, в пику этому молчаливому заговору — я поступил с точностью до наоборот. Тем более что шли мы по-прежнему последними, и этим я никому не мог помешать.

Притормозив, я принялся изучать несчастную конечность, однако все это время у меня в подсознании одновременно вертелась и какая-то побочная, но странно важная мысль. То ли и впрямь как-то мистически связанная с этой самой ногой, то ли она просто мелькнула у меня в тот момент, когда я увидел «это».

«…Так, оторвали ногу явно не сегодня…»

Она мало того, что успела задубеть сама, так еще и довольно надежно пристыла к тротуару из плотных дубовых плашек. Удар стальным наносником моего «боевого» сапога, отозвался глухо и не заставил ее даже пошевелиться.

«…Вряд ли хозяин вышел зимой на улицу необутым, но теперь все эти проблемы тебя уже не беспокоят. Царствие Небесное, земляк, правда, отправишься ты туда одноногим, а твой носок уже никто не зашьет. Повезет, если мы выживем, и ее хотя бы похоронят потом…» — засмотревшись на такую сейчас, уютно домашнюю дыру прямо на большом пальце брошенной ноги, сам я мучительно пытался вспомнить, но мысль все ускользала.

— Ну, чего там? — осторожно поинтересовался Карл.

Как самый опытный, он снова прикрывал наш — теперь уже изрядно «подросший» — отряд с тыла. Последнее приключение окончательно убедило его, в некой моей особой удачливости, поэтому было такое чувство, что сейчас он готов был увидеть «особый смысл» почти у любого моего поступка. Это было очень удобно, но прямо сейчас занимало меня меньше всего…

— Понимаешь, в этом прекрасном из миров, конечно же, может случиться все что угодно, но что если оторванную ногу специально бросили именно в начале припортовой площади? Перед самым началом открытого пространства?

— Что? — переспросил ничего не понимающий Карл.

Однако, как и всякий профессиональный вояка, он был склонен к «служебному пессимизму», а потому всегда готов к неприятностям. Уловив мое беспокойства, его глаза с удвоенной энергией тут же принялись обшаривать немногочисленные окна, стены и темные закутки у нас за спиной.

Порт, кстати, вообще был очень плотно застроен разнообразными складами и конторами купеческих семей. Но нападение случилось еще засветло, и почти все эти здания сейчас были плотно заперты, а немногочисленные окна — учитывая недоступную дороговизну стекла и необходимость хранить в них ценности — забраны плотными ставнями.

— А что если эту ногу бросили для того, чтобы мы притормозили у нее, и вышли на площадь как можно плотнее? Понимаешь, выглядит все так, будто она упала с неба, но где сами летающие твари? Магистратские же рассказывали: когда они прорывались отсюда, их атаковали горгульи, а сейчас ты посмотри, тишина! — встретив помрачневший, но все еще недоумевающий взгляд Карла, я пытался хоть как-то объяснить свои подозрения. — Все это время мне не давала покоя мысль о горгульях!* Вот где они?

Карл нахмурился, перевел взгляд вверх, и хотя его шлем не очень-то подходил для работы зенитчиком, он искренне попытался задрать голову как можно выше. И стоило мне уловить еще только тень удивленного узнавания на его лице, как я — даже не пытаясь все рассмотреть сам — во всю глотку взвыл:

— Вверх, атака све-е-ерху!!!

И только отпрыгнув под прикрытие ближайшей стены, я наконец-то решился глянуть тув сам. Тем более что мой собственный пехотный шлем, защищал куда слабее, но совершенно не мешал этому.

«…Ах ты ж, чертова магия…»

…Казалось бы, ну чего горгульям сидеть тут, если они могли совершенно беспрепятственно творить что хотят вообще по всему городку? Но нет, крылатые существа не самые лучшие бойцы в плотной застройке. Так что это была правда: горгульи, о которых рассказывали гонцы, больше не охраняли порт потому, что они поджидали в нем добычу. И наш отряд полным составом влетел в эту ловушку.

Единственное что давало шансы на сопротивление — это те несколько секунд, что мы выиграли благодаря моей догадке и реакции.

* * *

Некоторые законы и в самом деле не действовали в этом мире.

Например, мой шлем помимо прочего, не мешал и хорошо слышать, но я совершенно не улавливал свиста воздуха, рассекаемого массивными телами тварей, прыгающих с крыш. Да и само их существование явно нарушало все до единого законы аэродинамики, потому что я не мог даже представить, чтобы вот такое могло летать у нас на Земле!

«…Ах ты ж, чертова магия…»

Мой предупреждающий крик опередил атаку тварей, и дал отряду достаточно времени, чтобы попытаться подготовиться. Некоторые из матросов, у кого были копья или алебарды, успели среагировать и с готовностью уперли их в землю, выставили навстречу чудовищам.

Менее решительные (или просто осторожные) как и я, попытались укрыться под прикрытием ближайших стен или своих товарищей. Кто-то бросился бежать, толком не понимая куда, другие — растерянно замерли, продолжая обалдело пялиться верх. Даже когда твари с грохотом и треском обрушились на наш отряд.

Да, именно «с грохотом и треском»!

Грохотали — тела горгулий, чьим потенциальным жертвам удалось увернуться, и монстры со скоростью врезались в мостовую. А вот трещали в основном — к сожалению — копья.

Колющее оружие оказалось не самым подходящим средством против летающих стервятников. Куда лучше показали себя алебарды, но и они не все уцелели после первого же нападения. Однако самая печальная судьба ожидала беглецов.

Трое самых быстрых матросов, что попытались юркнуть за ближайший пакгауз, судя по их недолгим паническим воплям, попали в чьи-то лапы, и были немедленно разорваны. Еще через пару минут оттуда вышли несколько странных фигур, которые просто не моги быть живыми людьми.

«…Черт возьми, зомби что ли? Блин, это же не кино — упыри обыкновенный! Гадство, если их там больше десятка, то нам, кажись конец…»

Последняя мысль была особенно неприятной, и я даже с некоторым облегчением воспринял нападение одной из горгулий, потому что пугаться мне было больше некогда.

* * *

* Кранец — прокладка между судном и пристанью, предотвращающая повреждение борта.

* Горгулья — в готической архитектуре: каменный или металлический выпуск водосточного жёлоба, чаще всего скульптурно оформленный в виде гротескного персонажа (иногда — многофигурного сюжета) и предназначенный для эффективного отвода стока с кровли в сторону от стены. Здесь — подразумеваются массивные крылатые черти, обладающие особой защитной магией, и чья очень плотная камне-образная плоть была (предположительно) создана или зародилась эволюционно, на основе кремния.

Глава 13

Летающая смерть

Бон-сюр-Сон, время к полудню

(19 февраля 1402 года, тот же день)

От удара тяжелой черной туши кирпичная стена содрогнулась, но устояла. Мне даже показалось, что задрожал весь переулок, прилегающий к двухэтажному складу. Оставалось только радоваться, что меня самого на прежнем месте уже не было.

Действительно, не уследи я за последней из горгулий, и мое юное тело пришлось бы долго и утомительно выковыривать из стены, под прикрытием которой я и отсиделся во время первой, самой массовой и неожиданной атаки летающих тварей. Ну это, конечно же, если бы потом нашлось кому заняться такой кропотливой и никому ненужной работой.

Горгулья разочарованно зашипела, и попыталась развернуться, но в тот момент я уже стоял у нее за спиной, и с размаху обрушил меч на ее бугристую шею.

«…А-ах-х ты, каменная сука…» — разочарованно выдохнул я.

Тело монстра и впрямь было словно из камня, потому что удар не прошел.

Клинок взвизгнул, завибрировал, и отозвался неприятной дрожью во всем теле. Я не поверил своим глазам, но мощный рубящий удар не оставил на шкуре горгульи даже царапины, а единственным итогом этой моей атаки, стала попытка твари «вслепую» достать меня ударом крыла…

…Насколько бы неожиданным не было это нападение, но благодаря предупреждению большая часть людей сумела не погибнуть в первые мгновения, и потому уже через минуту-другую отряд сплотился, умело связал боем летающих монстров, и даже принялся довольно уверенно теснить «живых» мертвецов.

Как я понимаю, местные «зомби» были подняты лишь накануне. Перерождения еще не прошли, поэтому из оружия имели только совершенно обычные человеческие зубы, вкупе с адскою ненавистью и полным отсутствием самосохранения.

Это было вроде бы и немало, но действовали упыри слишком уж предсказуемо и однообразно. Хорошим бойцам они могли стать опасны только на открытом пространстве, где мертвецы смогли бы полноценно воспользоваться своим численным превосходством.

Однако основная часть стаи пока еще не сумела выбраться из того склада, где ее прятали все это время, и в какой-то момент вдруг оказалось, что всего несколько воинов сумели их не просто сдержать, но принялись даже довольно уверенно теснить дохляков, не давая им воспользоваться своим главным преимуществом…

Да, люди в отряде подобрались почти сплошь бывалые, видевшие смерть, в том числе от клыков или когтей монстров, далеко не в первый раз. Таким «отличием» могла похвастаться как команда «Святого Германа», так и посланцы городского совета, не говоря уже о собственных людях мага.

Боюсь, что самым слабым звено среди нас, был я сам, но одна из горгулий с таким предположением точно не согласилась бы. Та, на чьем примере я лично убедился, насколько же потрясающей крепостью отличаются тела этих тварей.

Они и в самом деле оказались фактически неуязвимы для мечей и копий, да и в воздухе ввели себя так, словно бы специально для них отменили инерцию, а попутно и упростители остальные «правила аэродинамики».

При всем при этом на открытое пространство мы все-таки не вышли, а потому приятной неожиданностью оказалось, что вблизи зданий летающие твари все же заметно уступают людям в подвижности. Из-за этого всего полутора десяткам бойцов и удалось сковать боем тех четырех горгулий, что атаковали нас первыми.

Пятая — отчего-то решила сначала по-быстрому прикончить меня. Возможно, она и собиралась потом прийти на помощь кокой-то из своих товарок, но это самое «потом» никак не наступало.

Я и сам, признаться, с немалым удивлением обнаружил, что горгулья увязла в своих попытках точно так же как и остальные, хотя противостоял ей в одиночестве. Действовала она настолько предсказуемо, что у меня хватило времени даже рассмотреть сиськи летающего монстра…

Думаю, эта горгулья была их вожаком, потому что спикировала вниз она и в самом деле последней. И, кстати, именно на ее примере я и рассмотрел, как часть крыши вдруг изменила форму, и неожиданно «превратилась» в крупное уродливое создание с рогами, крыльями, когтями и — предположительно — антропоморфными мелочными железами. Все-таки пощупать пока возможности не было. Может это была и не грудь вовсе, а нечто — лишь внешне ее напоминающее⁈

Да, неожиданное сопротивление ее разъярило. Бегала, правда, она препогано, а потому догнать на своих коротких кривых, и совершенно не приспособленных для этого ногах, смогла бы разве что младенца какого-нибудь.

Собираясь атаковать, в большинстве случаев горгулья подбрасывало свое тело парой ударов крыльев вверх, и уже оттуда — с высоты в три-четыре метра, пыталась спланировать. Ох, как же она мечтала сейчас разорвать меня. Глаза на ее маловыразительной морде пылали такой ненавистью, что было бы одно удовольствие наблюдать за ними откуда-то из безопасного отдаления…

Неизвестно, сколько бы это продолжалось, но внезапное «бабах!» прогремело, откуда со стороны площади — за моей спиной — и очередной бросок горгульи достиг своей цели. По крайней мере — частично.

Ухватить меня она не успела, но из-за короткой заминки убраться с ее пути я тоже не сумел.

Толчок этот, буквально вынес меня из переулка, заставив откатиться ближе к остальным воинам. Торжествующе заклекотав, горгулья засеменила, чтобы наконец-то поставить точку в нашем затянувшемся споре. И на этот раз в ее неуклюжих переваливаниях из стороны в сторону, трудно было рассмотреть хоть что-то веселое…

Столкновение с каменной тварью обошлось недешево, и на мгновение, мне даже показалось, что все — она победила и сейчас разорвет меня на куски. Пока я просто пытался отдышаться, она сократила расстояние между нами и насмешливо заклекотала. Однако уже в следующую секунду мощный удар по правому крылу заставил хищницу испуганно взвизгнуть, а само ее крыло — треснуть и изогнуться под неестественным углом. Мне на помощь пришел Карл.

Подхватив тяжелую алебарду кого-то из погибших матросов, он нанес ей еще два рубящих удара, и только после этого крыло наконец-то окончательно надломилось и повисло, оставаясь висеть на каких-то сухожилиях или что там, у горгулий, вместо них.

Боль от этой раны опрокинула тварь на колени, и воодушевленный Карл принялся с максимально доступной скоростью осыпать ее ударами. Правда, ни один из них не доставил горгульи столь же заметных неприятностей. Скорее уж, наоборот — под этими «бодрящими похлопываниями», она как-то неожиданно просто преодолела свою растерянность.

Неловко признаваться, но меня откровенно порадовало, когда горгулья пришла в себя, и резко развернулась к новому врагу, начисто позабыла обо мне. За несколько секунд до того, я уже пришел в себя, но хладнокровно оставался на земле, чтобы снова, не дай бог, не привлечь внимание твари к себе.

Да и было мне, на самом деле, не до смущения.

Оказалось, что громыхнул вовсе не маг, неожиданно передумавший скрываться. Из чего-то вроде картечницы, стрелял немолодой мужик, служивший на барке рулевым.

Второй раз он выпалил прямо на моих глазах. За мгновение до этого трое его товарищей, умело сдерживавшие мертвецов, отступили в сторону, и один единственный выстрел прорубил в толпе упырей самую настоящую «просеку», разом повалив то ли пять, то ли шесть бывших горожан. Матросы тут же снова сомкнулись поперек прохода, защитив стрелка от уцелевших «зомби», но беда пришла, откуда не ждали.

Пока рулевой вскинул ружье с узнаваемым широким стволом и принялся торопливо его перезаряжать, одна из горгулий — вместо того, чтобы и дальше бесполезно гоняться за наседающими на нее бойцами — спикировала на него сзади. Оторвав стрелку голову в одно движение, она принялась победно клекотать, но сам я в тот момент думал уже совсем о другом…

…Сломанное крыло раненной горгульи так и осталось висеть у нее за спиной, но несколько крупных капель густой черной слизи с острым узнаваемым запахом попали на землю прямо рядом со мной, и я вдруг от удивления открыл рот, да так и замер.

В следующие пару минут, пока Карл в одиночестве отвлекал на себя мою бывшую противницу, я рылся сначала у себя в поясной сумке, а потом — и в ближайшей мусорной куче — и только после этого почувствовал себя готовым, чтобы наконец-то притупить к эксперименту.

За это время воин успел запыхаться и пропустить пару ударов. Правда, он, в отличие от меня, сумел все же избежать прямых таранов, а потому все еще оставался на ногах.

— Эй, тварь, что думаешь об этом?

Торжествующе глядя на горящие жирным черным пламенем небольшие пятна горгульей «крови», я ухмыльнулся, и метнул один из наскоро свернутых факелов ей прямо в спину. Эффект превзошел все ожидания!

«Фрух!» — отозвался огонь, мгновенно охвативший монстра с керосином или чем-то очень похожим в жилах. Горгулья обреченно завизжала, и охватившее ее пламя тут же ворвалось в открытую пасть. Уже в следующее мгновение изнутри ее ударил настоящий многометровый фонтан огня. Будто все жидкости внутри монстра разом воспламенились — и «бум!» — тварь разорвало на куски.

Досталось многим из нашего отряда, в основном от взрывной волны. Но один из горящих фрагментов взрывом отбросило прямо на ближайшую из ее «подруг», и вторую горгулью ждала очень похожая судьба.

Только охватило ее пламя не разом — как первую.

Сначала прилипший к шкуре кусок тела вызвал цепочку локальных огненных фонтанчиков, устремившихся к голове твари, а уже потом — открытая пасть, крик боли и страха, и — очередной «бумс!»

Он-то и стал сигналом для уцелевших монстров, что «кажется, пора делать ноги…»

Два взрыва подряд и в самом деле стали финальным свистком для остальных горгулий. Мгновение — и три оставшиеся рванули в небо, фактически так и не пострадавшими. Пожалуй, лишь испуганными до недержания. И именно оно стало причиной последней смерти от летающих тварей на сегодня.

Сам я этого не видел, но, по словам матросов, попав на человека горгулье дерьмо мгновенно просочилось сквозь его кольчугу, и уже через пару минут парень перестал даже стонать.

Кстати, так же намного позже я догадался, что удары тяжелыми алебардами все же не проходили бесследно для них, а те «фонтанчики огня» на второй из взорвавшихся — были именно что местами таких ударов. Теми — где успела выступить их черная маслянистая «кровь».

…Но чтобы не случилось с летающими курицами, мертвецы на этой стадии обращения были слишком тупы, чтобы сообразить, что «власть переменилась» и в опасности сейчас — именно они.

Слава богу, взорвавшаяся горгулья была достаточно далеко от бойцов, сдерживавших упырей. Иначе тупые «зомбаки» успели бы натворить дел, пока большая часть отряда или валялась, опрокинутая взрывами, или испуганно срывала с себя броню с налипшими кусками взорвавшихся тел…

Сдержавшие мертвецов бойцы, конечно же, успели заметить, как их товарища-стрелка прикончили, но «разбежаться», попросту не решились. А уже в следующую минуту, упустившие ту горгулью воины покаянно вскричали, и перестали уклоняться от схватки, насев на нее со всех сторон с завидной самоотверженностью, и продержав тварь до того момента, как ей пришлось бежать вместе с двумя остальными.

После этого строй их товарищей был усилен, а мертвецы стал дохнуть чуть ли не вдвое быстрее.

Так и не позволив большей части зомбаков покинуть склад, совместными усилиями — тех, кто снаружи перебили, а само здание временно запечатали, не решившись биться с ними в тесноте и темноте склада.

Прямо на стене один из посланцев магистрата написал взятой здесь же кровью «Будь осторожен, внутри мертвые!» И еще минут через пять-шесть мы двинулись дальше.

Так и не встретив больше не встретив живых, не мертвых врагов, еще через несколько минут мы наконец-то выбрались на центральную площадь.

Прорыв к храму удался!

— Слава Господу, — поприветствовал нас священник на пороге храма, точнее — того, что от него уцелело, после обрушения колокольни. — Вы все-таки сумели пробиться! — в голове его слышалось еле-сдерживаемое облегчение, но лицо не выдавало особого волнения. — Попейте, отдохните недолго, а вас, господин маг, я прошу ко мне в келью. Давайте обсудим, как станем действовать дальше…

* * *

Храм города Бон-сюр-Сон, полдень

Мы потратили на дорогу едва ли час, но он обошелся отряду в треть убитыми и раненными. Два матроса, что сами и без каких-либо жалоб дошли до храма, неожиданно слегли, и были обруганы своим капитаном, который напомнил, что когти горгулий опасны, даже если наносят какую-либо несложную рану.

— Разве я вам, болванам, не говорил об этом? — обругал их тут же командир, и отослал одного из своих людей на поиски местного аптекаря, который, по словам горожан, тоже прибился сюда.

Храм, ратуша и казармы городской стражи — образовывали общий квартал. Фактически — крепость посреди города. Особенно когда сюда сошлись все жители ближайших домов и укрепили промежутки между строениями более-менее надежными баррикадами.

Видя все это, мы сегодня впервые почувствовали себя достаточно защищенными, чтобы немного расслабиться. Правда, сам я принялся разбираться с доставшимся мне наследством.

Когда мы собрались уходить с места недавней битвы, с молчаливого одобрения остальных я прихватил у погибшего рулевого картечницу и сумку с зарядами. Было странно, но другие, если и подумали о чем-то похожем, взять ее отчего-то не решились.

Получив предложение отдохнуть, я присел на ближайшую лавку, начал изучать свое приобретение, и тут с немалым удивлением осознал — отчего никто другой не польстился на этот «дробовик». Многие матросы, оказывается, попросту боялись его. Трудно было трактовать их опасливые взгляды как-то иначе.

«…Ну, надо же…»

Чувствовалось, что оружию не очень-то доверяли даже его создатели. Фитильная картечница была длиной не больше метра, а весила — почти пяти килограмм. Каждая деталь в ней делалась нарочито массивной и такой, надежной.

Как и все мальчишки, в детстве я интересовался всей этой «войнушкой», поэтому помнил: поскольку первоначальные образцы и впрямь рассчитывались на стрельбу по одоспешенным противникам, они, в самом деле, могли показаться современному человеку излишне мощными…

Так, внутри сумки не оказалось никаких мерок для отдельных зарядов.

Первое что бросалось в глаза — два рога с порохом. Один — здоровенный, с крупным, похожим на странную махорку составом, другой — был заметно мельче по размеру — ну и состав у него внутри, оказался, куда более тонкого помола.

«…А, — догадался я, — маленький — это чтоб досыпать на полку, на которой фитиль поджигает заряд…»

Здесь же лежали свинцовые пули, примерно на десяток выстрелов и рулон пропитанного чем-то специальным фитиля. Нашелся и кошелек бывшего владельца, правда, самые крупные монеты в нем оказались почему-то разрублены на две, три или четыре части.

В это время капитан закончил песочить своих людей, и устало присел на лавку рядом со мной. Мысль, мелькнувшая у меня еще там, у складов, требовала некоторого разъяснения. Поэтому я собрался воспользоваться случаем и решить все вопросы, что называется «на месте».

— Господин капитан… — смущенно позвал я.

Едва успев сесть, тот устало прикрыл глаза, явно собираясь немного покемарить, но мое обращение поставило крест на этих планах. Никак не показав недовольства и едва осмотревшись, он увидел, что я перекатываю в руках измельченные монеты, и немного по-своему понял будущий вопрос:

— Да, этим серебром он заряжал своё «Громыхало», если нужно было ударить по мертвякам или чему-то еще магическому, — сообщил капитан.

— Надо же, — искренне удивился я, поскольку совершенно не думал о деньгах именно в таком ключе. — Хотя да, серебро же! Но я не о том, господин капитан, я хотел обсудить судьбу этой картечницы… ну и, получается, еще и об этом серебре поговорить.

— А что там не так? Ты передумал с ним таскаться? — удивился он, в свою очередь.

— Нет, но могу ли я присвоить его?

— А почему нет? «Картечница» как ты ее назвал, принадлежала моему рулевому, наследников у него нет, другой ни кто не претендовал, а значит — ты имеешь право взять ее себе, как трофей!

— А монеты? Думаю, вряд ли он был настолько богат, чтобы отбиваться деньгами…

— Ну, тут ты прав, монеты ему дал я, но день же еще не закончился. Да и вообще не понятно, уцелеем ли мы сегодня, так что у тебя просто не получится потратить их на баб или выпивку, — устало улыбнулся он. — Хотя даже если ты не сможешь выпалить их в каких-нибудь тварей, то меня все равно это устроит! Даже не подумаю сожалеть, что оно досталось такому бравому парню… Мы же все видели: если бы не ты, эти летающие каменные курицы в итоге непременно поужинали бы нами. Так что если тебе будет удобнее, прими все это от меня моих людей в благодарность за спасение жизни! Кстати, ты знал, как нужно поступить, или Господь просветил тебя прямо в бою?

— Ну, скажем так: без промысла Его точно не обошлось!

Начав объяснять про запах и прочее, я рисковал погрязнуть в массе вопросов, не на каждый из которых можно было честно ответить, а врать людям, рядом с которыми только что едва не помер, мне показалось как-то неправильно. Почувствовав некоторую натянутость, капитан дальше расспрашивать не стал, показав, что удовлетворен уже услышанным.

Да и времени на болтовню, как оказалось, у нас уже не было.

Все это время мы находились в крытом атриуме* храма (что-то вроде большого предбанника). В центральном нефе — собственно в молельном зале — укрылось множество женщин и детей, и мы просто не захотели идти в тамошнюю тесноту, хотя в глубине здания и было заметно теплее.

А уже через минуту после разговора, к нам вышли маг и священник, после чего местный кюре всем сообщил:

— Занимайте баррикады, не дайте Злу ворваться к женщинам и детям, а самое главное — осквернить святилище. Вместе с господином лиценциатом, мы совершили один ритуал… Это что-то вроде рыцарского вызова, и сейчас к храму придут сначала все адские твари, что успели проникнуть в город, а потом — и их хозяин. Что же вы замерли? Быстрее!

Новость и впрямь была несколько неожиданной. Никто из нас, конечно же, не рассчитывал, что начальство станет с ним советоваться, но и такой поворот немного ошарашил народ. Уловив растерянность, священник шагнул вперед:

— Надеюсь, мне не придется биться в одиночестве, — после чего он уверенным шагом направился в сторону выхода.

А вот этого времени всем уже хватило, чтобы прийти в себя, и вооружённый народ дружно рванул на улицу, стараясь опередить своего кюре.

Да, именно в атриуме местные ополченцы, что обороняли храм и его ближайшие окрестности, устроили нечто вроде караулки, потому что сидеть все время на улице было холодновато.

* * *

Часть обороняющихся, в том числе и наш отряд, остались у входа в храм в виде резерва. Пока было непонятно, откуда именно враг нанесет свой главный удар, и священник это прекрасно понимал. Сам он остался на крыльце, наверное, чтобы поддержать свою паству лично. Ну, или хотя бы ее часть.

Мы все пристально вглядывались в ближайшие дома на той стороне площади и выходы из переулков, но казалось священник ошибся и никто не придет. Площадь, к которой сходились все городские улицы, по-прежнему оставалась тиха и безжизненна.

— Смотрите! — неожиданно вскрикнул кто-то из горожан.

За торговыми рядами было не просто рассмотреть, что происходит в ее глубине, но в том месте, где главная улица выходила на площадь, неожиданно повалила толпа зомби-упырей. При этом не разбредались, а держались плотными рядами, начисто игнорируя те несколько стрел, что послали в них самые воинственные стрелки.

Когда у них из-за спины показались гоблинские и орочьи морды, всем стало понятно, что главный удар нанесут именно они, а мертвецы, в чьих невысоких боевых качествах мы убедились совсем недавно, поначалу будут всего лишь прикрывать нападающих своими телами.

— Черт возьми, кто-то с той стороны совсем не глуп, — пробормотал капитан, с которым по-прежнему держались рядом.

— Господин кюре не зря пообещал нам встречу с демоном. А уж от такого высокопоставленного Зла было бы странно ждать глупости… — я обернулся, чтобы глянуть на священника.

Странно, но мне и самому отчего-то становилось куда спокойнее, когда видел его. Но тут я испытал настоящий ужас. Кюре был явно надломленный чем-то неочевидным окружающим! О, он даже упал на колени, и выглядел сейчас просто олицетворением вселенской печали.

Не знаю почему, но я инстинктивно рванул поближе к нему. Возможно, желая как-то поддержать его или хотя бы просто побыть рядом, и именно поэтому успел расслышать его слова, предназначенные, скорее всего, лишь магу:

—…вы не понимаете, среди мертвых Балиан! — иступлено прошептал он.

Я, конечно же, знал его племянника, но в этот день, когда умерли столь многие, он не имел права предавать личному горю.

— Святой отец, я скорблю по Балиану вместе с вами, но возьмите себя в руки! Люди же видят вас, сейчас они бросят баррикады и просто разбегутся, но бежать-то им некуда! Вы же сами призвали сюда их всех…

— Мальчик, ты не понимаешь, я скорблю не по племяннику, а по всем нам! Балиан должен был ударить в колокол, а он мертв, и стоит сейчас в первых рядах среди других мертвецов…

— Вальдемар, хоть ты объясни, — негромко потребовал я. — Какой колокол? Колокольня — вот же она — за нашими спинами, и на ней ничем кроме как головой о камни, сейчас не позвенишь…

Чувствовалось, что лиценциат сейчас тоже изрядно ошарашен, но он еще не сдался, а потому нашел в себе силы заговорить.

— Город тайно построил часовню, и в ней есть колокол. И установлен он со всеми необходимыми ритуалами. В общем, слышно его только внутри стен, поэтому если бы демон зашел, а вот тот мертвец ударил в него…

— Так мы что, умрем теперь? Эй вы, соберитесь, черт вас возьми! Простите, святой отец, — повинился я, сообразив, что кажись, увлекся.

* * *

* Атриум(лат. [atrium] от ater «закопчённый; чёрный: помещение, почерневшее от копоти») — первоначально, это центральная часть древнеримского и древнеиталийского жилища (домуса), представлявшая собой внутренний световой двор, откуда имелись выходы во все остальные помещения. Но в раннехристианских базиликах атриумом также называют прямоугольный дворик перед входом в храм, окружённый крытой галереей.

Глава 14

По ком звонит колокол…

Бон-сюр-Сон, после полудня

(19 февраля 1402 года, все тот же день)

У плотной средневековой застройки был один несомненный плюс, по крайней мере, в нашем нынешнем положении. Крыши соседних домов в центре города находились так близко друг к другу, что мы рассчитывали преодолеть большую часть расстояния до тайной часовни так ни разу и не ступив на небезопасные сейчас городские улицы.

Нет, внизу не то чтобы прямо кишмя кишело всякими тварями.

Основная часть нападающих, конечно же, сейчас собиралась вокруг храма, но изначально критиковавший мою задумку Карл, в последних несколько минут заткнулся и открывал рот только по делу. Судя по всему, он по-прежнему был недоволен, что не сможет охранять своего нанимателя, его раздражала необходимость расстаться с большей частью брони и вооружения, но на счет передвижения по крышам он свое мнение, несомненно, сменил.

— Ну и что мы теперь будем делать?

Вопрос был скорее риторическим, но с подвохом. Второй этаж у дома, через который нужно было перебираться, считайте, что отсутствовал, а суетившиеся внизу гоблины не оставляли ни единого шанса как-то незаметно обойти это препятствие по мостовой.

Надо же, пока остальные зеленокожие собирались драться, готовились раздавить главный очаг сопротивления — эти твари бухали…

Нет, и в самом деле! Не меньше полутора десятков мелких доходяг и веселились. Издалека, особенно сейчас — в зимних нарядах и подшофе — их легко можно было бы принять за каких-нибудь человеческих оленеводов в день получки.

— Слушай, а давай просто пройдем мимо? — предложил я.

— Что? — уставился Карл.

— А ничего! Просто замотаем рожи и пойдем себе спокойно мимо… — улыбнулся я. — Ты же видел, орки, да и гоблины так делают, а если глазами сильно не зыркать, попробуй, догадайся, что мы люди…

Карл некоторое время молчал, потом хмыкнул, и согласился:

— А, плевать, почему нет! В конце концов, остальные сейчас у площади, так что если даже нас узнают, мы просто перебьем их. Раньше, чем кто-то услышит и придет на помощь, — беззвучно рассмеялся он.

Сказано — сделано!

По дороге сюда мы немного извозились, поэтому с замотанными лицами и в боевых перчатках, сейчас и впрямь могли сойти за каких-нибудь обычных, не особо чистоплотных орков. Даже шикарная кираса моего напарника ничем нас не выдавала.

Да, зеленокожие старались поменьше использовать железо из-за неприязни их истинных хозяев к этому металлу, но полного запрета не было, поэтому попади им в руки такая вещь — и ни один из них не устоял бы. Как пить дать, напялил бы!

В целом было немного волнительно, но за последнюю неделю я столько всего пережил, что и в самом деле не боялся. Полотно утоптанный снег почти не хрустел под ногами, и мелкие алкаши, по-моему, не догадывались о нашем присутствии до самого последнего момента.

«…Блин, может, не стоило и заморачивать? Прокрались бы мимо, да и все дела…»

Оказывается, эти говнюки грабили и, судя по подходу, делали это организованно. Вблизи я рассмотрел, что фактически полностью разрушенный второй этаж и выломанная стена, когда-то были лавкой одного из здешних кузнецов.

Если судить по следам крови на месте бывшего входа в лавку, семья владельца не захотела, или не смогла присоединиться к остальным горожанам, и в итоге заплатила за свою ошибку высшую цену.

— Ог, мит кэрэша литт? (О, а вы что делаете здесь?) — удивился редкозубый гоблин, обнаруживший за своей спиной двух громил.

Я его прекрасно понял, но куда раньше, чем успел открыть рот и хоть что-то сказать, Карл — совершенно не по плану. Ничто же сумняшеся, он врезал спрашивающему прямо с ноги, и молча пошел дальше.

Верещащих комок пьяного мяса пролетел не меньше двух метров по воздуху и сбил двух своих товарищей. Это вызвало эффект разорвавшейся бомбы и нам вслед полетели многочисленные ругательства… Но и только.

Действительно, было общеизвестно, что даже внутри кланов у них царит далеко не «мир-дружба-жвачка», и друг друга — все эти орки, гоблины и выходящие из их числа магические метисы — сильно не любили.

— Ну, так даже лучше! — хмыкнул я, когда мы отошли метров за пятьдесят, и скрылись за ближайшим поворотом, а возмущенное верещание стало невнятным. — Если нас не расспрашивать, то и отсутствия клыков не рассмотреть…

— Буду я, такой мощный орк в шикарной кирасе, разговаривать со всякой гоблинской швалью! — сообщил Карл, едва сдерживавший смех.

— Ну да… — снова согласился я, и напоследок поддел напарника. — Видишь, как тут весело, а ты еще идти не хотел!

— Как будто ты не знаешь, из-за чего я предпочел бы остаться там, с Вальдемаром. Сейчас там тоже будет куда как нескучно…

«…Да, и правда, не скучно. Главное, чтобы мы теперь не облажались…»

Меня на роль героя-спасителя предложил маг, а уже я потребовал себе в помощь его громилу-телохранителя. В первое мгновение я тогда думал, что сказал это со зла, просто испугавшись, что меня толкают рисковать жизнью почти в одиночестве. А потом понял — нет, просто напарник и правда, нужен был, а никому кроме своего одноногого дядюшки я так сильно больше не доверял.

А уж когда я догадался, что лучше идти по крышам, оказалось, что все совсем не так страшно. Единственное, что омрачало наши ожидания — это неизвестность. А вдруг часовню разнесли, и колокол просто невозможно больше использовать?

Но тут нас успокоил уже пришедший в себя кюре. По его словам получалось, что подземный храм было почти невозможно обнаружить случайно. Скорее всего, племянник зачем-то сам вышел из дома.

И последняя фраза далась ему особенно непросто…

* * *

Попасть внутрь подземной часовни можно было только через обычную, и на первый взгляд ни чем не примечательную каменную постройку на участке родного брата священника. Этот «сарай» сложили на углу их участка, поэтому ничего не мешало устроить вход туда прямо с улицы. Уж не знаю, как они это аргументировали для строителей, но кюре заверил: войти можно будет, никого не побеспокоив, даже если сама усадьба окажется захваченной.

И действительно, в обычное время эта ниша вряд ли привлекла бы чье-то внимание, но сейчас — дверь была открыта, и ее было просто невозможно не заметить. Это сводило почти на нет надежду, что Зло осталось в неведении, откуда именно выбрался парень, прежде чем его убили и вместе с еще почти сотней других не упокоенных горожан отправили служить «подушечками для стрел».

«…Наверное, звук должен был вырываться через те странные отдушины под потолком», — догадался я, чем тут же просветил Карла.

— Смотри, поместье считай в центре города, и если звук станет выходить из тех щелей, то его и впрямь должно быть хорошо слышно внутри стен…

— Вот болван, прости Господи, какого дьявола он выперся оттуда… — негромко пробормотал Карл, и смущенно перекрестился.

Не смотря на то, что здешние люди были, куда как религиозны, чертыхались они тоже — будь здоров! И я сейчас, как ни кто другой, его понимал. Идти внутрь мне тоже решительно не хотелось, но какой выбор был у нас…

Аккуратно спустившись с крыши на противоположной стороне улицы, мы пересекли проулок под углом, и юркнули внутрь. Закрыть за собой дверь не получилось. Кто-то очень «удачно» (наверное, именно на такой случай) вбил и сломал острие копья.

Кюре предупредил, что сразу за дверью устроен короткий узкий коридор, где один умелый воин сможет остановиться многих, а вот следующее подходящее место для обороны — будет только уже у самого святилища. Так что он настойчиво советовал одному из нас остаться, и присмотреть за входом.

— Ну что, как договаривались? — переспросил я, потому что твари должны были уже атаковать наших, а каждая секунда этой безнадежной битвы оплачивалась по самому высшему тарифу. Ополчение было не самой устойчивой армией.

Обнаружив, что нас лишили возможности запереться, внутри у меня все ожидаемо похолодело: все-таки ловушка! Вытащив меч, я хлопнул Карла по плечу и, не сказав больше ни слова, начал спускаться вниз…

Прихваченный от входа факел очень пригодился.

В полной темноте лестница сделала три поворота, и вывела меня — сначала к широкому прямому коридору, а потом — и молельному залу. Ничем иным это помещение быть не могло. Оставалось только войти в святилище, пройти мимо алтаря, отодвинуть замаскированную панель — и несколько раз дернуть за канат. Для надежности.

Был только один нюанс. Прямо у узкого прохода туда — вряд ли он был шире метра — неподвижно замерла едва различимая в полумраке фигура. Выставив факел вперед на манер копья — я сделал еще пару шагов вперед и наконец-то смог рассмотреть.

«…Что за черт?», — передо мной сидела, на первый взгляд, совершенно обычная горожанка. Явно — не бедная, а возможно даже «очень не бедная», но больше ни чем не примечательная кроме внешности. Очень такая, знаете ли сочная особа…

Стоило мне приблизиться, как женщина беззвучно встала, и тени от ее тела заколыхались на стенах.

«…Ну, хоть не призрак…» — с некоторым облегчением подумал я, и крепче сжал рукоять клинка в правой руке.

— Здравствуй воин, надеюсь, Зло сокрушено и изгнано за стены города? — мелодично «пропела» незнакомка, и этим «самую малость» поставила меня в тупик. — Спасибо что принес факел! Одной, в этой темноте, мне было очень страшно… — в голосе «горожанки» обозначилась некая тень кокетство, и я вдруг неожиданно почувствовал узнаваемое волнение ниже пояса.

«…Твою мать, что за…»

— Нет, город по-прежнему во власти демона и его слуг, но надеюсь, это ненадолго! — сообщил я вслух.

— Так это же прекрасно! — восторженно улыбнулась «горожанка», и словно только сейчас «заметила» мою напряженную позу, да и оружие. — Чего ты опасаешься, доблестный рыцарь? Уж не меня ли…

«…Нет, ну определенно это прозвучало игриво…»

Когда «горожанка» принялась с намеком поглаживать свои волосы, и совсем уж завлекательно улыбаться, я и вовсе растерялся. Вести светскую беседу с мечом в одной руке и факелом — в другой — было совсем уж неловко, но о том, чтобы просто отложить их в сторону я не мог даже подумать.

«…Ну и как теперь быть…»

Словно бы расслышав мои сомнения, женщина неожиданно предложила:

— Я понимаю, лишать воина его оружия нельзя, но факел же ты мог бы отложить? Вот здесь — можно разжечь огонь, и тогда света станет даже больше. Ну или просто поставить его…

Осторожно отведя взгляд в сторону, я и правда, с удивлением рассмотрел, что слева от меня стоит что-то похожее на невысокий кувшин. Послушно сунув туда факел, я освободил одну из рук, но не себя.

У меня самого все стало как-то совсем странно…

Глаза мои были направленны в сторону всего пару секунд, но этого времени хватило, чтобы «горожанка» успела сбросить плащ и расстегнуть пару завязок на своем лифе, отчего ее немаленькая грудь практически вывалилась наружу.

— Мой храбрый защитник, может быть, присядем? Скоротаем время в приятной беседе… — изобразила приглашение красавица, отчего ее грудь весомо так качнулась из стороны в сторону.

«…А ведь не слабые такие сиськи! С-сука…» — в то же самое мгновение я с ужасом осознал, что сделанного кузнецом «специального» факела с железным наголовьем, которым и без огня можно было нахлобучить кого-нибудь, у меня в руках теперь нет. А мой собственный меч отчего-то совсем не угрожающе повис, и смотрит теперь в пол. Мы с ней — практически флиртуем, и при этом никто из нас отчего-то не сделал даже попытки спросить имя, звание, или происхождение друг друга.

В ту же секунду меч снова смотрел на незнакомку, и приближающаяся женщина, по инерции, едва не надела сама себя на клинок. Мне на мгновение мне даже показалось, что стальной кончик все-таки немного углубился в ее плоть — как раз чуть ниже груди — но нет, на персикового цвета блузке кровавое пятно все-таки не выступило.

«…Фух, думал, ранил ее… Блин, да что со мной такое?» — но прежде чем я успел собрать в кучу стремительно расползающиеся мысли, незнакомка применила старое оружие из чисто женского арсенала.

— Юноша, почему вы игнорируете меня, я не красива? Или без своего меча вам женщины не интересны… — лукаво поинтересовалась она, и аккуратно, буквально двумя пальчиками взялась за самый кончик клинка, после чего стала отступать к своему прежнему месту.

— Сейчас вроде бы не время для женщин. И у меня есть дела… — бормоча свои невнятные оправдания, я неожиданно осознал две важные вещи.

Во-первых, я совершенно не представлял себе, какие именно у меня срочные дела. Нет, в самом деле, о том, что была у меня какая-то очень важная забота, я прекрасно помнил, а вот о чем именно шла речь — полный провал.

А во-вторых, и уже с самым настоящим ужасом я вдруг осознал, что просто не могу не следовать за своим клинок, иначе просто лишусь его! И это не смотря на то, что я его держал плотно, за рукоять, а странная незнакомка — лишь двумя пальчиками и за самое острие.

«…Господи, да что здесь происходит-то…»

Прижавшись спиной к стене, «горожанка» наконец-то отпустила мой меч, убрала руки за голову и приглашающе улыбнулась. От этого ее грудь выпятилась и вовсе впечатляюще, губы покраснели, волосы почему-то принялись чуть покачиваться в такт неизвестно откуда взявшемуся ветерку.

— Ну вот, рыцарь, я полностью в твоей власти…

Не дав ей договорить, и в целом — неожиданно даже для самого себя, я — изо всех сил навалился на меч, и фактически пришпилил незнакомку к стене.

— Ах ты, маленький говнюк… — удивленно прокомментировала она, и лишь после этого поникла.

Без дерганий и криков, словно бы просто утомившись.

— Не такой уж и маленький, да и откуда тебе знать? Ты же «его» у меня не видела, — нервно отозвался я, не забыв при этом, осторожно отодвинуться от странной бабы, а неподвижное тело осталось висеть на моем мече прямо у входа в алтарную комнату.

При этом из раны — чуть ниже клинка — проступило на удивление немного крови. И это был еще один «плюсик» в копилку и без того странных и не очень-то добрых фактов, о которых я собирался подумать завтра.

«…Блин, там же люди умирают!» — с ужасом вспомнил я, и вдруг понял, что очень не хочу проходить рядом с телом незнакомки.

Ширина прохода к алтарю была меньше метра, и пришпиленная так близко, она пугала меня даже мертвая. Отступив на пару шагов и ругая себя последними словами, я взял тяжелый табурет, прикинул по весу, понял, что в случае чего сумею с ним управиться, и лишь после этого, наконец, решился.

«Рвяу!» — взревела не очень-то, как оказалось мертвая баба, и чуть не вырвала мне руку из плеча.

Только меч, удерживающий ее на месте, да тяжелая мебель, что я держал на манер щита, спасли меня от ран. А вот самой табуретке, похоже, была «крышка».

— Нет. Вы посмотрите на этого смельчака, ну что же ты, рыцарь, приди в мои объятия! — совершенно прежним, обычным голосом рассмеялась незнакомка.

Будто и не пыталась сейчас меня убить, и будто не была по-прежнему пришпилена к стене.

— Ну, надо же, — удивилась она, — что не так с этим мечом…

Сделав еще пару неудачных попыток вырвать, она вдруг резко успокоилась, снова призывно уставилась на меня, и как ни в чем ни бывало поинтересовалась:

— Ну, так что, неужто же рыцарь испугался бедной девушки? А, так ты же безоружен…

Бл@ть, от этой никак не умирающей бабы и в самом деле хотелось держаться как можно дальше.

* * *

Городской храм

После ухода Дирка слуги демона накапливались недолго.

Правда, в какой–то момент все уже привыкли, и им даже стало казаться, что мертвецы будут стоять до скончания века. Равнодушно принимать в себя стрелы и болты, которые, не смотря строгий приказ, ополченцы просто не могли не пускать в них. Молчаливая неподвижность их бывших соседей и друзей пугала горожан до дрожи, а если ты видишь, как стрелы втыкаются во врага, ждать все же куда легче. Даже если смертельными стали — в лучшем случае — три-четыре стрелы из почти пятисот потраченных.

Но упыри стояли–стояли — и вдруг раз, вот они уже идут, а за ними пригибается не меньше двухсот «уруков».

Откормленные человечиной зеленокожие бойцы в стойкости и силе мало чем уступали людским воинам-профессионалам. А уж городское ополчение для них — соперник лишь в лучшем случае равный.

Как и всякий торговый город, Бон, конечно, содержал небольшой отряд стражи, но за прошедшие полтора дня их ряды поистрепались.

Слишком уж неожиданной и стремительной была атака, поэтому сейчас вокруг храма собралось не больше трехсот мужчин и почти тысяча стариков, женщин и детей, которые мало чем могли помочь, когда предстояло биться лицом к лицу.

Даже учитывая мертвецов — силы практически равные. Однако слуги демона этим ведь не исчерпывались…

Все помнили, что баррикады в не заделанном проломе разносил тролль, что уцелела часть горгулий, были где-то еще и собранные в окрестных лесах гоблины. И их, кстати, должно было собраться едва ли не втрое больше, чем демону удалось выставить зеленокожих гвардейцев.

При этом, как бы гоблины не были трусоваты, а забросать копьями или пустить стрелу — вполне годились.

И совсем уж глупо было сбрасывать со счетов силы их хозяина.

Да, демон по-прежнему осторожничал, но даже самый слабый из них — это тварь, способная обратить вспять течение многих битв. Тем более, если противостоять ему собирались лишь юный маг-лиценциат — по факту недоучка третьей ступени, надломленный потерей единственного племянника кюре, да старенький аптекарь, чья воинственность и раньше вызывала вопросы…

Однако бой, как всегда, внес свои коррективы даже в самые очевидные оценки.

Какой бы сильный удар не испытал святой отец, но ни силы, ни решимости, ни тем более веры он не растерял. Когда до напирающего врага оставалось не больше 20–25 метров, а выборные сержанты палками наконец-то объяснили ополченцам смысл приказа «беречь выстрел», он выступил из-за спин своей охраны и так врезал по наступающим, что не меньше половины мертвецов осыпались прахом на заснеженную мостовую.

В зеленокожих метисах тоже было немало богопротивной магии, а потому и им слово Божье пришлось не по вкусу.

Свою смерть нашли, может и немногие хобгоблины или орки-урукхаи, но ряды их расстроились, и вовремя прозвучавший приказ «не жалеть стрел», собрал среди временно ослепленных врагов куда лучшую жатву, чем все потраченные прежде стрелы.

Благодаря этой хитрости зеленокожим не удалось сходу потеснить людей с баррикад, и вместо стремительного разгрома бой стал напоминать схватку практически равных бойцов.

Даже брошенный на чашу весов тролль не смог добиться решительного перевеса.

Поначалу он довольно удачно действовал на левом фланге, и сумел изрядно напугать противостоящих ему людей, но вмешательство старого аптекаря примирило его со многими недоброжелателями.

Он сумел ослепить приземистого гиганта, превышающего два человеческих роста высотой, и способного убить воина с одного удара. Правда, брошенное тут же кем-то из зеленокожих копье пробило старика навылет, но запутавшийся сослепу гигант был уже не опасен.

Скорее уж этот — неуязвимый для обычного оружия тролль — в эти мгновения изрядно помогал людям, протоптав целую просеку в строю своих союзников, и пока те приходили в себя, этого времени хватило, чтобы люди восстановили свои ряды на пострадавшем фланге…

Но победы не всегда очевидная радость…

Сообразив, что дело развивается, не слишком хорошо, он рискует потерять слишком много ценных слуг с неизвестным результатом и ослабеть, демон решился все же вмешаться лично. Никто потом так и не сообразил, откуда он взялся, но последствия его вмешательства было ни с чем не перепутать.

Первый же огненный удар по центру человеческой обороны, сжег два десятка горожан и исчерпал почти все запасы сил Вальдемара. Второго удара потерявшему сознание магу было не пережить, но его прикрыл кюре. Правда, уже на нападение сил старика не хватило, и вызванный им «Святой свет» сумел лишь отвести несколько последующих ударов демона.

Но силы человеческие не вечны и далеко не безграничны.

Когда трехметровая тварь с огромными пламенеющими рогами и блестящей желто-красной чешуей достаточно приблизился к человеческим вождям, он одним взмахом своего огненного бича перерубил сухонькую руку кюре, лишив его библии и доступа к самым сильным из доступных ему чар…

Торжествующе расхохотавшись, демон, походя, снес половину центральной баррикады, и уже приготовился добить старика. Многим тогда показалось, что сама Смерть пришла сюда, чтобы спросить о больших и малых грехах людской род, но Господь не покинул чад своих.

Ровно за мгновение до рокового удара, над городом пронесся сначала тихий, еле слышный и «разминочный» звон церковного колокола, отчего демон взвыл в ужасе. Следующий, уже полноценный удар во всю мощь, развеял его, превратил в камень ослепленного тролля, и натворил еще немало столь полезных дел.

Растерянные и одновременно неимоверно счастливые люди, смотрели вслед убегающим врагам, и далеко не сразу сообразили, что нет лучшего способа закрепить победу, чем убить визжащую от ужаса тварь, после чего все-таки бросились преследовать не помышляющих о сопротивлении отборных бойцов поверженного властителя.

Глава 15

Друзья

Бон-сюр-Сон, полдень

(22 февраля 1402 года, три дня спустя)

Толпа тех, у кого в городе не было родни или собственного жилья, уже третий день переполняла единственный уцелевший кабак. Тот самый, при местном «бардаке» (публичном доме — прим.). Чуть более чем за сутки, что слуги демона хозяйничали внутри городских стен, по-настоящему успели разграбить лишь многострадальный Северный квартал, так что ни в еде, ни в питье никто недостатка не испытывал.

Проблемы были лишь с жильем, и многим в Боне пришлось временно потесниться.

Даже здесь, у проституток, все свободные комнаты заняли временные жильцы, а сами жрицы продажной любви — так же временно — пока переквалифицировались в «сестер милосердия». Весь световой день они помогали пострадавшим, но ночью многие из них находили в себе силы, чтобы немного подзаработать, что называется «мимо кассы».

Ни их опекунам из городского совета, ни кюре — сейчас было откровенно не до того, и женщины откровенно не пренебрегали такой нечастой возможностью…

Да, отбиться удалось, но Бон не досчитался почти трети своих взрослых граждан.

Даже у любого из немногочисленных чужаков сейчас нашлись бы один-два погибших знакомых, а что говорить о местных. Из-за этого сочетания скорби с радостью, поначалу люди пили большей частью молча, и даже когда начинали шуметь, делали это с некоторым сомнением. Будто до сих пор не решили — они больше рады, что остались живы, или опечалены, что Смерти удалось собрать такую обильную жатву.

— Теодорих, расскажи, как вы убили ведьму? — выкрикнул кто-то из зала.

— Да нечего там рассказывать, — отмахнулся я, уже несколько утомленный такими просьбами. — Я приколол ее к стене, чуть ниже сиськи, и попытался обойти, но она мой меч словно бы не заметила. Нет, он ей не давал вырваться, однако ничем больше не мешал. Своими когтями эта тварь чуть не оторвала мне руку, а другого оружия под рукой не было. Получилось: ее не убить, и проход там узкий, не обойти. Хоть плачь…

— Но ты же не разрыдался? — под смех остальных ехидно поинтересовались с другого стола.

— Просто некогда было. Вас могли успеть освежевать, вот решил и не терять времени, — невозмутимо отшутился я под новый взрыв хохота.

— Так что же тогда? — снова поинтересовался первый голос.

— У меня была с собой только картечница, вот ее-то я достал. Приготовился выпалить, но тут думаю, а вдруг не получится ничего? И тогда решил позвать своего товарища, Карла, — показал я на сидящего тут же воина. — Он не пришел, лишь поинтересовался со своего места, что мне, мол, надо и когда собираюсь бить в колокол? Ну, тогда я и предложил ему все-таки посмотреть на нашу грудастую проблему…

— Что, прям так хороша? — вмешался еще чей-то голос.

— А он что? — одновременно уточнил другой.

— А он прибежал, глянул на меня, и говорит: я, конечно, понимаю тебя, неженатого, но там вообще-то люди гибнут! — сообщил я под очередной всплеск гогота.

— Так чем все закончилось-то?

— Он бросил мне свою алебарду, и убежал. Там вроде как зеленомордые снова собирались нападать… Ну, я взял алебарду, и отрубил твари ее болтливую голову. Деться-то ей было некуда: в груди торчал мой меч, и не давал ей увернуться… В общем, ведьма упокоилась, а я тут же пошел в алтарную, ударил несколько раз в колокол и тем, получается, спас немало хороших людей. Ну и вас всех заодно тоже…

Смех, тосты за мое здоровье — в общем, привычная штука в последние дни.

Всеобщее уважение и благодарность, окружившие меня, когда стало известно, кто же именно герой, могли бы и впрямь стать утомительными, но горожанам, по большому счету, сейчас и впрямь было не праздников.

Два и в городском совете меня «настоятельно» попросили избегать подробностей, поэтому я был уверен, что они постараются сделать так, чтобы эта история как можно скорее забылась.

Чтобы для большей части горожан за кадром по-прежнему оставалось, что некоторыми из них изначально готовы были пожертвовать, но заманить внутрь демона, а потом прикончить его. Ну и позорную неудачу «племянника» тоже старались не обсуждать, да и саму причину нападения.

Правда, последнее — на счет причины — было секретом и для магистрата тоже, но давайте по порядку…

…Первые два дня после победы все мы, в том числе и Вальдемар, безбожно вкалывали. Захватчики пусть и не так чтобы сильно, но все же погромили мне усадьбу.

По словам дядюшки, первым во двор вошел тролль, прямо сквозь забор, а уже потом внутрь ворвалась толпа зеленокожих и принялась что-то настойчиво искать. «…Что-то определенное!» — уточнил дядя многозначительно, но я сильно не сразу понял, что же именно он имеет в виду.

«Догадался», только когда он сам, уже прямо предположил, что, скорее всего, зеленокожие искали доверенное его заботам «яйцо». Том самый осколок демонской души, что мы добыли в Ла Рош-Ноэле. Присутствовавший там же Вальдемар согласился, что такое и впрямь возможно.

Вроде как, повредив кокон броском меча, я заставил его пусть ненадолго, но «раскрыться Миру», а потому демон и правда, легко мог почувствовать, что с его «заначкой» не все в порядке.

—…а уж догадаться, куда именно делся осколок и вовсе нетрудно, — развел руками лиценциат. — Думаю, в городе у Зла были…сочувствующие. Та ведьма, например! Тем более, мы же и не скрывали, где именно брали добычу. И знаешь, я не уверен, что та ведьма была единственным помощником Зла внутри ваших стен!

В общем, посвящать магистрат во все это мы не стали.

Тем более — смерть демона — она ведь и в самом деле в глазах местных искупала любые страдания и жертвы. Теперь, пока на эти земли не станет претендовать какой-нибудь другой Могущественный, они смогут изрядно расплодиться и усилиться, даже с учетом всех своих нынешних потерь.

Сам дядюшка, кстати, смог спастись лишь благодаря Соланж.

Разбуженные криками и грохотом у соседей, они буквально в последний момент успели одеться, перелезть на противоположную от приближающегося шума сторону и утащить с собой «яйцо». Оно и впрямь было поручено его заботам.

Увидев все, что ему было нужно, уже оттуда — девушка на санях для таскания воды из колодца, — быстро утащила одноногого воина вместе с осколком прямо в магистрат, и неимоверно ценный демонический артефакт почти два дня пролежал в куче чужих вещей…

Очевидно, у зеленокожих была какая-то возможность быстро убедиться, что нужного в доме нет, потому что они довольно незначительно погромили постройки и быстро убрались грабить места побогаче, а жечь город так рано они и не собирались, планируя сделать это потом — после полного захвата и разграбления.

Из усадьбы пропало лишь мясо, да кое-что помельчи, но это и не удивительно.

Твари были постоянно голодны, и лишь нехватка еды сдерживала их безудержное размножение. Поэтому потратив первые два дня на ремонт, мы скрыли основные следы нападения, и оставив на хозяйстве Соланж на пару с дядюшкой, наконец-то решили устроить себе несколько дней полноценно отдыха.

Тем более что и магистрат рассчитался за наем нашего отряда, не откладывая это дело в долгий ящик…

* * *

Опрокинув очередной кубок, я пришел в отличное расположение духа и огляделся.

У народа вокруг меня нет-нет, а мелькало на лицах что-то явно связанное с недавними событиями, но в основном — к этому моменту — преобладал уже настрой на праздник. Тем более что Смерть здесь и без таких масштабных нападений была частой гостьей.

— Магистрат заплатил за спасение города лишь вдвое больше, чем за уничтожение гнезда «земляных драконов» на Погребальном острове, но они пообещали еще как-то вознаградить нас. Уже… — Вальдемар явно передразнил чей-то голос, — «…по вкладу каждого в дело спасения города!» Отдельно, так что жди, может тебе и обломится что-то весомое… — сообщил он и передал мне мятый квадратик пергамента с цифрами и короткими пояснениями к ним.

Пока я еще не успел углубиться в изучение этого финансового «манускрипта», Вальдемар уточнил:

— Твой наставник упоминал потрясающее умение считать. Может быть, поможешь разделить по-честному?

Неуверенно пожав плечами, я углубился в цифры…

…Изначально дележка предполагала, что одну долю — получал конюх, по полторы — я, Арно и Карл, три — Вальдемар, как предводитель отряда. Но признав, что и в замке, и на острове, да и в битве за город — главная работа досталась мне, единодушно решено было уравнять мою награду с командирской долей. Тем более — я был единственным в отряде, кто не получал от Вальдемара другой платы за участие во всех этих авантюрах.

Немного увеличили и долю Карла, отметив его заслуги в недавнем спасении города.

Поэтому в итоге все заработанное поделили на 10,5 частей, из которых мне и Вальдемару приходилось по три, Карлу — две, Арно — полторы, и конюху Клоду — одну. При местном развитии математики и денежной системы — и правда, еще попробуй, раздели.

Вальдемар не смотря на такую уравниловку несчастным не выглядел. И я понимал почему. Он ведь забирал себе Осколок души, из-за которого собственно, сюда и приезжал. И стоил тот — судя по всему — куда дороже, чем вообще все заработанное нами серебро.

Кстати, сумма получилось и впрямь довольно внушительной для какого-нибудь обычного наемного отряда. Больше 150 ливров «серебром» (*1*)

*1* Доход к первому разделу добычи:

6 ливров 11 солидов 4 денье — получено от купцов Бон-сюр-Сона (за изделия из меди, бронзы, железа и иные товары из замка ла Рош-Ноэль)

8 ливров — за снадобья из «порченой» печени орков (по 2 ливра за штуку)

14 ливров 2 солида 8 денье — получено у оружейников Бон-сюр-Сона (за воинское снаряжение, захваченное в лесу и во время штурма замка Ла Рош-Ноэль)

20 ливров 12 солидов — 416 пластин «земляных драконов» (по солиду за шт.)

29 ливров 6 солидов 3 денье — за монеты и изделия из драгоценных металлов (основной доход — небольшое позолоченное блюдо, добытое в замке)

25 ливров — плата от магистрата за очистку Погребального острова

50 ливров — плата за оборону города

= 153 ливра 12 солидов 3 денье серебром

Серебряными монетами такая сумма весила бы более 54 кг* (хотя «монетное серебро» содержало драгоценного металла немногим более половины от общего веса — прим.). Хорошо, что полагающиеся нам к выплате 75 ливров, магистрат, как и некоторые городские купцы в других сделках, выплатил золотыми флоринами.

За их чистотой строго следили, и монета в один флорин вот уже почти две сотни лет равнялась примерно 3,5 граммам золота. Изначально флорин планировался, как эквивалент серебряного фунта (ливра) и должен был стоить 20 солидов, но к этому моменту он оценивался уже примерно в 50 солидов или 5 ливра, поэтому вес кошелька переданного городскими властями не сильно впечатлил: 30 флоринов от магистрата тянули лишь чуть более чем на сто грамм.

То есть всего поделить предстояло «физически» имевшиеся у нас — 42 золотых флорина, и большей частью «счетные» — 48 ливров 12 солидов и 3 денье — серебряной монетой.

Хмыкнув, я освободил кусочек стола от собранных вокруг меня блюд и, макая палец в собственный бокал с вином, быстренько все перемножил-разделил.

При этом сами расчеты выглядели так:

В самой мелкой местной одновременно и «счетной» и физически существующей монете полученный доход стоил 36 867 денье. Делим на 10,5 частей, и получаем размер доли конюха Клода. Да, естественно, он заработал меньше всех, но и рисковал не так уж много (хотя если бы нас перебили, он возможно тоже не сумел бы сбежать, но не о том речь).

В итоге, на его долю пришлось 3 флорина, 7 ливров 2 солида 7 денье.

Умножаем его долю на три, и узнаем, что на мне полагалось — 15 флоринов, а также — 6 ливров 7 солидов 9 денье различной монетой.

В общем, задачка пусть не для пятого, но максимум — для шестого класса средней школы. Если бы там, конечно, подробно рассказывали о средневековых монетных системах.

Быстренько пересчитав доли Карла и Арно, и решил немного выждать, чтобы слишком уж не привлекать к себе внимание.

— Готово! — сообщил я минут через десять, потратив большую часть времени вовсе не на расчеты.

— О, клево! — удивленно хмыкнул лиценциат. — Да, а ты и впрямь хорош в этом деле…

Помимо проданной части добычи, в запасе еще оставались 24 особенно дорогие пластины с королевы «земляных драконов» и ее же сердце. По пути с острова я узнал, что из таких пластин опытные мастера-оружейники могут изготовить броню, которую не пробьет ни одно обычное оружие, да и многие прямые магические атаки, скорее всего, тоже не подействуют.

Карл, как и всякий профессиональный воин, интересовался подобными вещами, и всегда готов был поделиться.

С его слов выходило, что есть какая-то возможность изгибать и деформировать такие пластины, но при этом не портить. По единодушному мнению компании, они были моей личной добычей, и мне следовало наконец-то заказать себе полноценную «тяжелую» броню. Тем более — сейчас деньги на это были.

Но если с пластинами все было понятно, то с сердцем королевы все оказалось не так просто.

Маг советовал не использовать его на себе, а продать или придержать «до срока…» Однако, он все же заверил, что готов бесплатно провести ритуал, и пожизненно защитить меня от воздействия магии — ведь именно в этом было главное свойство этого органа.

— Выбор за тобой, — этот разговор произошел в тот же день, что и о пластинах, — но тогда и возможности для лечения у тебя будут сильно ограничены. Понимаешь, чтобы убить человека, не обязательно же накладывать заклинание лично на него. Можно поджарить его магическим огнем, например. А вот если ты защитишься именно таким образом, то снадобья вроде «Глотка жизни» действовать на тебя перестанут. Лучше продай его, или придержи до случая! — еще раз напомнил лиценциат. — На магов он действует немного иначе, и мы этот ингредиент особенно ценим. Будь уверен, от такого подарка ни один из нас не откажется!

Я, конечно, удивился и спросил: почему бы тогда ему не взять это сердце себе? Но Вальдемар лишь отмахнулся:

— Воинская добыча свята. Поступи я с тобой сейчас несправедливо, когда-нибудь ты об этом узнаешь. Зачем плодить ненависть среди друзей…

Переспросить, мол, так мы что теперь — друзья — я тогда просто постеснялся.

И да, три ранее изготовленных Вальдемаром «Глотка жизни» — еще из лесной и замковой добычи — мы решили пока придержать. В городе убили не меньше трех сотен гоблинов, орков и прочих зеленокожих, поэтому нормальную цену за такой товар сейчас было все равно не взять. В случае чего их решили просто поделить между собой «по стартовой цене». За те самые — минимальные — 5 ливров за штуку.

* * *

В остальном сегодняшний вечер мало отличался от любых других, похожих на него.

Мы пили, плясали и спорили, смеялись и плакали. Люди веселились, переполненные подавленными или только что вспыхнувшими чувствами. И чем становилось темнее, тем больше вниз спускалось временных «сестер милосердия», за звонкую монету готовых милосердно пойти навстречу любым мужским желаниям.

К тому моменту я, конечно же, изрядно напился, и немолодые хохотушки мною воспринимались вполне, скажем так, нормально. Просто при такой «посещаемости», я бы побрезговал даже в туалет зайти, а не то…гм, чтобы стать в очередь.

Да и бродила у меня одна мысль на эту тему…

В последние дни Соланж практически переехала к нам в усадьбу. Их самих потеснили соседи, чей дом оказался практически разрушен, и я стал регулярно наталкиваться на нее по дороге на кухню или в нужник.

Временами у меня даже мелькала мысль, что она выглядывает меня специально, но в течение дня ничего «такого» не происходило и, понимая, что многие вещи из менталитета Дирка я просто не воспринял, поэтому старался не придавать своим «догадкам» значения.

Но сегодня-то все было немного по-другому. Примерно на 3,5–4 литра крепленого вина и пару кружек пиво иначе.

Поэтому прикинув, что мои коллеги будут гулять, как минимум до утра, сам я решил снова уйти пораньше. И если приду, а Соланж меня снова встретит — одно, если нет — ну на нет, как говорится, и суда нет…

Дождавшись заката, я рванул домой, и она снова встретила меня!

Я попытался посмотреть на девушку своим прежним — взрослым взглядом — и вдруг рассмотрел…

И тонкую ночную рубашку с вышивкой на вороте, и красиво, по-уличному собранные в косы волосы, и «небрежно» наброшенный халат. Девушка словно по забывчивости не запахнула его на груди, и в прохладном коридоре температура сама заставила проступить сквозь ткань ее напряженные соски.

Стоило отбросить «розовые очки» Дирка, через которые я, незаметно для себя, привык смотреть на окружающее, как уже привычный для меня — «домашний» — вид девушки, вдруг воспринялся совсем иначе…

Была ведь еще и нарочито стянутая в талии ночная сорочка, что делало грудь Соланж особенно выдающейся. А ведь эта часть ее тела и без того была достойна внимания, выпирая, даже из-под повседневной и довольно мешковатой одежды…

В общем, «ночной» образ девушки делал ее по-настоящему привлекательной, и даже просто любоваться на нее сейчас было томительно приятно.

— Соланж, — навис я над неподвижной девушкой, возможно впервые оказавшись так близко к ней. — Ты чем-то сейчас занята?

— Нет… — неуверенно ответила она, так и не попытавшись изменить дистанцию.

Несколько секунд никто из нас не трогался с места и не решался нарушить тишину. Почувствовав внутреннюю уверенность, я еще чуть наклонился над девушкой, и вдруг рассмотрел чуть подрумяненные чем-то искусственным щеки Соланж.

«…Блин, как неудобно, она что — все эти дни старалась, а я, как деревянный, не замечал? Вот балбес-то…»

Наклонившись еще и предоставив ей шанс отшатнуться, я дождался, чтоб глаза девушки закрылись, и только после этого аккуратно коснулся ее губ своими. Потом — еще, и еще… Уже настойчивее, и только после этого — так же осторожно, и даже нежно — подсунул пальцы под косу, и уже куда увереннее, со всей своей нерастраченной страстью, буквально впился в ее покрасневшие губы.

Сам себе в тот момент, я казался сильным, и даже «хищным», но кто знает — кто в этой вечной игре хищник, а кто его жертва.

— Твою мать… — растерянно пробормотал я от мысли, что неожиданно всплыла, выбрав для этого именно такой важный момента. — «Клево», черт его подери! Он же сказал «клево», — растерянно пробормотал я, стараясь осознать, как же все это теперь нужно понимать.

— Господин, что ты говоришь? — прерывистым голосом отозвалась ничего не понимающая Соланж.

— А? — вспомнил я о девушке, — Слушай, ты прости меня, но…пока иди к себе! Мне сейчас нужно кое-что обдумать. Очень срочно надо все обдумать…

* * *

* Хочу напомнить, что один ливр(парижский) равнялся почти 407 граммам монетного «серебра» и делился на — 20 солидов или 240 денье, т. е. 1 солид — это 12 денье.

Интерлюдия

[Глава 16]

Зеленоград, утро воскресенья

(17 августа 2019 года, за три недели до начала всех описываемых событий)

Когда из «именинного уравнения» выпадает выпивка, это сильно снижает тягу следить за календарем. Нет, правда: как только ваши друзья в силу возраста и безбашенной активности предыдущих лет перестают пить, интерес к праздникам падает до таких исчезающе малых величин. Тяга усыхает настолько, что в какой-то момент пропадает интерес даже говорить об этом.

Нет, поначалу-то вы, конечно, имитируете радость от таких несбыточных планов. Однако с каждым разом удается это все хуже и хуже.

Большинство встреч отменяется, по самым «весомым» причинам, а те, что все же происходят — удовольствие от них бывает совсем не то, что раньше. Даже если вы «раздавите» пару пива, под очень хорошую рыбу, или там — «вискарика» — грамм триста под стейк из мраморной говядины, но у друга после этого проблемы со здоровьем…

Естественно, видеться начинаете все реже, и тут вы оба принимаетесь думать: мол, как же так, неужто же все держалось на бухле⁈ И сначала с подозрением перебираете свое безупречное прошлое, а потом возникает и вопрос: а есть ли еще это странная дружба?

Прислушиваетесь к себе — дружба вроде никуда не делась.

Чего же тогда? Почему не видитесь просто так? А спустя еще какое-то время невольно начинаете подозревать, что это у вас «никуда не делась». А вот у «кого-то», как раз, наверное, и «делась»…

Но будьте уверены: лучший друг, уже почти переведенный в «приятели» или даже «знакомые», в это время озадачен ровно теми же самыми вопросами. И мало у кого хватает мудрости, чтобы понять — восторженный образ мыслей и крепкое здоровье делали вашу дружбу такой прекрасной. А теперь — все. И никто в этом не виноват. И если смогли это осознать и простить (в том числе себя), открываются глаза и на все остальное.

Но если этого не произошло, то вы начинаете ненавидеть вообще все изменения. В остальном — вроде как даже и неплохие…

Я, например, в последнее пару лет все чаще стараюсь платить наличкой. А если в каком-то магазинчике еще и просят об этом — все, мое сердце и кошелек — их! В такие моменты где-то глубоко-глубоко мой внутренний ретроград ликует.

Да, рано или поздно всех нас «чипируют», переведут на бесконтактные карты, онлайн-школы и вообще — устроят полную «социальную дистанцию». Это же так удобно! Но пусть я стану тем самым кривым винтиком в этой системе необратимого улучшения, который подольше задержит прекрасное сегодня!

В прекрасном будущем может и удобнее, но мне — куда лучше в прекрасном прошлом!

Там, где бабские закидоны — лишь приложение к их же прелестям, а с друзьями — мы все еще способны сорваться, и покуролесить в среду, плюнув на последствия…

Но здесь и сейчас — я опять не пошел на встречу к Володьке. В последние полгода я никак не мог его застать, да и сотовый его был постоянно вне зоны. Пора было бы уже перестать договариваться об этом, но…

А вчера — он вдруг сам позвонил и предложил увидеться. По привычке я вроде как согласился, а потом подумал-подумал, и решил больше не притворяться. Забил, короче…

…Не помню, что меня разбудило. Вроде что-то грохнулось на кухне. Нащупав в темноте спальни мобильный, включил его — переждал вал сообщений о пропущенных, но не стал выяснять, чего и кому там надо — посмотрел лишь дату.

«…Блин, точно, сегодня же не сегодня, а уже завтра!»

А что, в отпуске — имею право.

Новый звон и грохот падающих вещей на кухне был слишком неожиданным звуковым сопровождением для открытия, что я пробухал все выходные. Подхватившись, я переждал, пока перестанет тошнить, аккуратно взял биту, и начал красться в сторону кухни…

«…Надо же, придурок какой-то…»

Едва видимый в утреннем свете, мужик даже не пытался скрытничать. Он тяжело и жадно, буквально с надрывом глотал воду, и я на мгновение даже засомневался: бить или не бить? А вдруг убью, и что потом говорить полицейским: прибил, мол, гада, за незаконную попытку попить? Без учета темы с толерантностью, некоторые вещи у нас в России по-прежнему были куда хуже, чем хотелось бы — например, с правом на самозащиту — поэтому решил не торопиться.

— Ты мне, мудило, врежь еще, давай… — произнес взломщик неожиданно знакомым голос.

Нет, точнее — голос был вроде как и не очень знакомым, но вот эти интонации… Их я ни за что не спутал бы.

«…Да не может быть…»

— Что, так и будем в темноте стоять?

— Ты Вовкин сын что ли? Так у него же все бабы в семье?

Произнести вслух — а не мой ли ты 40-летний уже почти бывший друг, только неожиданно помолодевший — я не решился даже с похмелья. Чтобы хоть как-то заполнить паузу, и продемонстрировать готовность разговаривать, я опустил биту и включил свет.

Сука, передо мной стояла и моргала точная копия Вована, только вдвое моложе. Наверное, даже лет восемнадцати-девятнадцати.

— Да кто ты, бл@ть, такой? — слова были сказаны грозные, но интонация транслировала скорее недоумение и растерянность, чем обещание неприятностей или тем более — угрозу.

— Кузнецов, не тупи! Ну, хорошо: прошлый год, спорт-бар и кальянная на Центральном — помнишь? Когда тебе официантка пощечину дала — это видели многие… Ну и залепила она, кстати, тебе, до сих пор ржу, как вспомню… ладно-ладно! — отмахнулся гость, уловив, что кажется сейчас взорвусь. — Но это видели многие, а как она уходила от тебя утром — только… — и «поддельный» Вовка театрально указал на себя большими пальцами сразу двух рук; тоже, надо признать, узнаваемый жест… — Все еще не веришь, что я — это я?

— А ты бы, поверил в такую чухню?

— Ну да, тоже бы не поверил, — легко согласился гость, и задумался. — Ну и как быть…

Мы немного помолчали, все так же стоя друг напротив друга.

Заведение на Центральном проспекте — неподалеку от 609-ой школы — я помнил. Как и всю эту историю, да и ее продолжение, конечно же. Особенно — ее продолжение…

Несмотря на ситуацию, вспомнить о Кристине и наших тогдашних нежданных шалостях было приятно даже сейчас. Все-таки, что ни говори, а лучшие из их бабьего племени — дуры. И это — не об умственном, конечно…

…В тот вечер я изрядно «накидался», вел себя, может и правда, как мудак, но некую грань так и не пересек. А симпатичная барменша вдруг влепила мне пощечину.

В принципе-то, может и «по делу», но уж точно не по закону. И когда народ столпился, зазвучали веселые, но и возмущенные голоса по этому поводу, тамошний старший менеджер был вынужден прийти извиняться.

Я тогда не стал лезть «в бутылку». Признал, мол «вполне возможно, что был, и не совсем прав», однако, такое отношение к себе не одобряю! Поэтому в виде компенсации возьму пару пива и удовлетворюсь устными, а не юридически «извинениями». В общем, заверил, что ни писать жалобы или еще как-то ругаться не стану даже завтра. Только, мол, прошу ее ко мне больше не подпускать!

Дальше мы оставались до самого закрытия, но поддавали уже без фанатизма. Под утро такси за Вовкой приехало чуть раньше, и на стоянке я остался один.

Вокруг тишина, чистый воздух — благодать…

Вдруг выходит она — Кристина — с битой в руках. Что скрывать, я, конечно, занервничал, но кричать «помогите, хулиганы зрения лишают» — было все равно как-то неловко. Говорю насмешливо, мол, что-то слишком уж ты мстительная, вроде решили же вопрос? А она смеется.

Оказалось, это ее старая бита — она в подарок. В качестве извинения лично от нее. Потом, слово за слово и, как-то так получилось, что утро мы провели у меня…

— Если это ты, то на кой тогда приперся ни свет ни заря?

— Не помнишь что ли? Я же «мобилу» тогда у тебя в барсетке оставил! Ну? До работы решил забрать и вернулся. Подымаюсь по лестнице, а вы прямо на площадке — «влажно» так — прощаетесь… Вот я и не стал дожидаться бурного финала, ну и ушел потихоньку. Я же телефон потом, уже через неделю у тебя на работе забрал, вспомни!

Не смотря на абсолютно идентичную внешность, было в молодом парне передо мной и что-то незнакомое. Что-то отличающее его от 20-летнего Володьки. Хотя внешне — да, копия!

Даже рассказывал он все ровно с теми же жестами, интонацией и мимикой, что и мой 40-летний ровесник. Однако попробуй в такое превращение поверь вот так сразу. Мы снова помолчали.

— Слушай, фигачить тебя битой я все равно передумал, хотя стоило бы, конечно, так что давай пока уберем последствия этого вторжения, а потом уже будем… гм, решать, ты это или нет, и что с этим делать…

Окно не пострадало, а услышанный звук чего-то разбившегося — оказалось, это горшок с геранью упал. Поэтому я не расстроился. Мне он все равно не нравился.

Герань садила почти уже бывшая жена, и так подозреваю, чисто чтобы мне назло. Сразу ее ведь предупредил, что с детства запах этот не нравится, а она в ответ: ей, мол, нравится, и плевать! Мы тогда, конечно, не упустили возможность пособачиться на счет байки, что запах герани по нраву только людям с отклонениями, но на судьбу цветка это не особо повлияло. Он остался.

Когда Наташка была вынуждена уйти, «вонючка» не пострадала.

Мы полюбовно договорились подать на развод, но все что-то мешало, вот я и не выбрасывал — все ждал, чтобы совместить эти два события. Хотя, наверное, выбросить живое существо — просто рука не поднималась. Но теперь я сгребал его в мусорный пакет с чистой совестью и некоторым даже запоздало мстительным удовольствием. А что, я-то тут ни при чем⁈

Когда последствия были устранены, при деятельном участии Вована-ни-Вована, я решил дальше не тянуть кота за самое дорогое.

— В общем, так, «для протокола»: не то чтобы я поверил, но и не стану однозначно отметать. У нас свободная страна, каждый имеет право высказаться или омолодиться магическим способом даже на двадцать с чем-то лет. Готов выслушать твою версию, подробную! Только имей в виду — главное в хорошем вранье — детали! Но если ты и есть мой, почти уже бывший друг, то ты это и так знаешь… — не смог удержаться я от шпильки.

Все-таки да, всерьез рассуждать о таком вслух было просто чертовски неловко.

* * *

В дальнейшем легче, надо признать, не стало.

Гость взгромоздил на меня такую гору всего, что просто с неимоверным трудом удалось подавить в себе желание проверить кухню на предмет скрытых камер. Одно дело книжки и кино, а другое — вот это все. Несколько раз я все-таки вскакивал, но с трудом переборов волнение, принимался кружить по кухне, и задавать вопросы.

Параллельный мир, настоящая магия, ритуал, что действует и там и здесь, возможность и мне тоже найти дорогу в тот мир, по уже проложенной тропе. Побывать в мире, где Володька по его словам, в теле другого человека провел почти год.

Выходило так, что самым узким моментом всей затеи был шанс, вдруг душа хозяина тела отторгнет «гостя», и тогда пару месяцев до того, как меня вышвырнет назад, я проведу «не очень комфортно…»

Тут он как-то очень уж быстро свернул с темы, снова начав упирать на плюсы.

Мол, мир с настоящей магией! Там, конечно, Средневековье и может быть «немного» опасно, но если все пройдет нормально, то самое главный плюс — бонусы от этого путешествия могут быть использованы и тут, в нашем мире тоже!

По его словам, получалось, что при переходе, тело совершившего ритуал человека дематериализуется, и отправляется в другой мир в виде энергии. Но в нашем, от него остается что-то вроде «якоря-пуповины». Миры при этом двигаются параллельно, однако нет раздвоения. Сначала ты живешь там, а потом, если возвращаешься — в своем прежнем мире. При этом ваши энергии с тем вторым — сливаются в единое целое, и усиливают такого вот «дважды рожденного» ловкача-путешественника.

— Точнее — уже больше, чем человека! — как-то особенно гордо уточнил гость. — Ты становишься, может и не в два раза, но заметно сильнее, быстрее и, может даже, умнее.

Усмехнувшись, гость ухватился за выступ на стене и с видимой легкостью поднял себя. Эта демонстрация — и впрямь удивляла.

Дальше с его слов выходило, что когда вернешься, здесь тебе надо будет решить, оставаться, или — уже с концами — назад, на «Землю-2». И вот пока ты ждешь подходящего момента для нового ритуала, происходит омоложение, да и прочие радости. Но спешить нет необходимости, — тут же заторопился он, уловив тень вопроса на моем лице.

«…Если захочешь, некоторое время, пока не ослабеют „якоря“, можно пожить и на два мира…» — Вовка заверил, что есть какой-то межмировой магический закон или механизм, делающий такое возможным, но у каждого все происходит индивидуально.

Тут я, надо признать, и не заметил, как увлекся этой идеей. Поэтом больше мы к теме «с окончательным установлением личности» не возвращались. Особенно после того, как я позвонил его жене.

Светка в ответ на осторожные расспросы как-то смущенно хихикнула и заговорщицки поинтересовалась, мол, «тоже офигел, да?» А потом, не без сочувствия призналась, что на ее глазах муж вдруг принялся молодеть, понемногу, но зато каждый день, но поверить все равно было не легче.

«…Я и сейчас временами нет-нет, а спрашиваю себя: не дура ли?» — как-то устало призналась она.

Что после этого предполагать, я не понимал, поэтому и в самом деле решил закончить с сомнениями. Точнее — отложить их до эксперимента со мной самим.

Интуиция подсказывала, что мой помолодевший одноклассник точно что-то не договаривает и старается все приукрасить, но отказаться от такого шанса — если он, конечно, и в самом деле есть — уже в первый же вечер я все равно был не в силах.

Ведь выходило, что в случае удачи я могу получить так много, а теряю — по большому счету что — шанс стать замом директора по продажам? Директором по продажам? Да идите вы нах@й!

* * *

Зеленоград, сразу после заката

(6 сентября 2019 года, около трех недель спустя)

В первый же день Вовка объяснил, что ритуал «Темного всадника» можно было откладывать еще пять недель, до последней декады сентября. При этом все должно было пройти так, что я не очень понимал, как тут организовать розыгрыш, однако вариант с расстрелом из хлопушек и «ха-ха-ха, что вы думаете о своем друге-представителе модной сейчас ориентации» — я все же не исключал.

На самом деле я в принципе должен был все сделать последний шаг сам.

Нужно было просто выбраться в какое-нибудь безлюдное место (и это было не требования, а совет, потому что возвращаться предстояло туда же, откуда ушел), раздавить простенький амулет, который дал мне Вовка — и все.

В итоге — календарь отсчитывал дни, а «хохма» все не заканчивалась. Ну — или не начиналась.

Оставшееся время приятель продержал меня на строгой диете из «красного» мяса и каких-то настоек, что в итоге позволило избавиться от почти семи килограмм лишнего веса. Это должно было как-то там помочь мне во время перехода, но нельзя не признать — это уже было достижение!

Давно об этом думал, но лень и тяга к чревоугодию каждый раз побеждали. Однако теперь — произошедшие изменения уже позволяли считать себя «в плюсе», даже если сам эксперимент не обойдется без «минусов».

Тем более что пандемия набирала обороты, и мир вокруг продолжал сходить с ума.

Маски, повсеместные проверки температуры в купе с «социальной дистанцией» — все это и без того заставляло себя спрашивать, а в своем ли мире я нахожусь и что вообще вокруг происходит⁈ Так что идея и в самом деле сбежать из этого сумасшедшего дома, казалась все привлекательнее и привлекательнее.

Однако чем ближе подходила крайняя дата — тем сильнее меня одолевали сомнения, и тем больше я готовил себя к тому, чтобы простить юмористов. В конце концов, отпуск получался не самый скучный, учитывая карантин и повсеместное закрытие границ.

…Сегодня был вечер воскресенья — народ готовился к новой трудовой наделе — а я догуливал свои последние отпускные деньки. Правда, не смотря на постоянные шутки, в предложение Вовки я уже твердо поверил, поэтому в глубине души выходить на работу не собирался. Понятно, что настроение от этого держалось на высоте.

И сегодня у нас была репетиция.

Пару часов назад он заехал за мной, и сначала мы лихо покинули двор, а еще минут через семь-восемь и родной Зеленоград. Хозяин тарантаса уверенно отрулил на север, куда-то в сторону Солнечногорского колхоза Красный воин.* Мы пересекли Ленинградское шоссе, и заехали в какую-то и вовсе откровенную глушь безо всякого даже намека на дороги или хотя бы звериные тропки.

— Пошли, — как-то неожиданно просто и безыскусно позвал он, после чего вспомнил старый анекдот и все-таки не удержался, с хохмил. — Тебе-то чего, ты фьють, и в другие миры, а мне еще назад возвращаться в этой темноте…

Это было настолько похоже на моего прежнего друга детства, что я вдруг резко осознал, что именно в этот вот момент окончательно и поверил. Если бы прозвучало надуманное мной — ха-ха-ха, пошутили — всепрощения они бы у меня не получили. Скорее — дал бы в морду.

Но нет, Вовка пошарил в багажнике, вытащил оттуда абсолютно обычный пластиковый тазик и, не оглядываясь, отошел метров на пять от машины, подсвечивая себе фонариком. Найдя между деревьями более-менее чистый квадрат, он еще раз осмотрелся, и поставил таз прямо в центре «полянки».

— Пойдет. Давай сюда… — он призывно взмахнул лучом фонарика. — Так, напоминаю: сколько бы ты ни провел времени в том мире, здесь пройдет что-то около месяца. Нет, я по-прежнему не знаю, как это получается. Сам понимаешь, я не физик, да и неизвестно, может ли наша физика вообще это объяснить… И да, исчезнешь ты без одежды и появишься без нее же. Видишь вот это дерево с узнаваемой развилкой? Я сложу твои вещи в пакет, затяну его и прикопаю его у корней. Внимание! Наружу будет торчать белая завязка от мешка. Просто потянешь за нее…

Уловив, что я малость оробел и собираюсь что-то сказать, Вовка как-то «угадал» все мои вопросы, и не дал втянуть себя в болтовню:

— Блин, у нас же репетиция, давай все потом, ok? Я тебе порежу руку — нужна именно твоя кровь — и намочу амулет в ней. После этого можешь делать с ним, что хочешь, но главное раздави! Понятно?

— Ну да, — не уверенно пожал я плечами.

— Хорошо, после этого ты перенесешься, а через месяц после этого, я приеду за тобой на это же самое место. Если что не так — ну мало ли — куда идти ты видел. Назад тут недалеко, доберешься. Ладно, поехали!

На обратном пути мы совсем не разговаривали.

Вопросы, что в лесу прямо вертелись на кончике языка, сейчас куда-то улетучились, и я так и вышел из машины — молчаливый и какой-то умиротворенный. По дороге на свой этаж, у меня даже мелькнула мысль, что этот гад устроил репетицию и в самом деле, чтобы помочь мне быстрее решиться, но это погружало нас совсем уж в запутанные дебри психологии, и больше размышлять об том я не стал.

Открыв дверь и не глядя отправив куртку на вешалку, я захлопнул вторую — внутреннюю дверь — и неожиданно оказался лицом к лицу с тем самым парнем. Любовником Наташки. Это было так неожиданно, что я на миг онемел.

В то же самое мгновение в его руке откуда-то взялся короткий, по-моему, финский нож. Кивнув, словно бы одобряя, что я не рванул отсюда в ужасе, он коротко улыбнулся, и как-то буднично ткнул меня в бок…

Потом — еще, и еще, и еще…

Было вроде и не больно, только легкие словно обожгло. Я тут же начал задыхаться, все так же неподвижно стоя напротив парня. Хотелось спросить что-то вроде «Болван, как же она тебя на это подтолкнула?», но откуда-то появилась уверенность, что я этого уже просто не смогу.

Попытавшись отступить, я пошатнулся, и убийца — словно бы и в самом деле желая помочь — ухватил меня за плечо, и помог сесть на тумбочку для обуви. Это было так странно и обидно, что на несколько мгновений в голове не осталось вообще ни одной мысли.

Парень по-прежнему держал окровавленный нож, и вроде как нужно было попытаться как-то с ним побороться, но судя по слабости — было, скорее всего, уже поздно.

Опустив руку, я коснулся своего пробитого бока. Кровь не то чтобы «хлынула». Однако — достаточно обильный и уверенный «ручеек» успел пропитать нижнюю часть рубашки, штанину и накопить солидную лужу на полу.

В какой-то момент мне стало немного дурно, но времени на рефлексии больше не оставалось.

Еще раз коснувшись пробитого бока, я потрогал его, посмотрел на свои окровавленные пальцы и только после этого просунул руку в карман, где лежал амулет, после чего попытался раздавить его…

«…Блин, как же мне теперь быть, — обожгла сознание первая, по-настоящему испугавшая меня мысль за сегодня. — Как же быть…»

Сил не хватало, хотя Вовка заверил меня, что амулет не очень-то сложно сломать. У меня оставался единственный вариант.

Собравшись с силами, я сдвинулся на край тумбочки, и попытался упасть, но убийца, очевидно, все-таки немного стеснялся своего поступка и старался облегчить мне смерть… Или не хотел, чтобы мое тело упало, и зашумело — но он снова поймал меня за плечо свободной рукой, и не позволил рухнуть.

Собравшись с силами, я с ненависть глянул ему в глаза и плюнул в лицо. Не доплюнул, конечно, но неожиданно обильные и отчего-то красные слюни попали ему на рубашку, и он невольно отшатнулся.

«…Ну да, ты же, тварь, мне пробил бок, а там легкие…»

Почувствовав свободу, последние силы я потратил на то, что бы скорректировать свой короткий «полет». Прежде чем потерять сознание, единственное, что успел хоть как-то рассмотреть: это необычное зеленое пламя, которое вырвалось из моего кармана. Первым делом оно охватило окровавленную ногу и успевшую набежать из меня лужу, и только после этого я загорелся уже весь, но этот огонь — скорее холодил, чем обжигал.

…Удивившись странным отблескам из-под двери, Наталья заставила себя заглянуть в прихожую лишь через минуту спустя, но увидела лишь ошеломленного любовника с окровавленным ножом в руках и сложенную в виде скрючившейся человеческой фигуры одежду бывшего мужа на полу.

Его тело растворилось в воздухе мгновением раньше.

* * *

* В сторону поселка Красный Воин городского округа Солнечногорск, Московская область, Россия.

Глава 17

Ритуал

Бон-сюр-Сон, полдень

(23 февраля 1402 года, на следующий день)

Как и в случае с воспоминаниями Дирка, стоило мне только начать думать об этом, и очередные части прошлого послушно принялись открываться сразу целыми кусками. Та — «клевая» — оговорка мага вызвала в памяти настоящую лавину из событий, предшествовавших моему попаданию в новый мир.

Я вспомнил и несостоявшееся (раз уж я все-таки перенесся) убийство, и все свои сомнения, и вообще — скажем так — полностью восстановил свою «сдвоенную» личность. Правда, произошло все это только во сне.

Вернувшись из кабака, и неудачно поприставав к Соланж, большую часть ночи я бродил по комнате. Остальные все не возвращались, поэтому в какой-то момент усталость сморила меня — вот тогда все и открылось. Когда проснулся, ощущение было такое, словно кто-то неожиданно вылил мне на голову ведро ледяной воды. Несколько минут я только и мог, что хлопать широко открытым ртом словно рыба. Некоторое время я был просто не в силах ничего сказать.

Прошедшая ночь отняла много сил, поэтому придя в себя, я достаточно формально поплескал в лицо из подготовленного Соланж тазика, с трудом оделся, и побрел на кухню. Нужно было поесть, и суметь первым встретить Вальдемара, когда тот проснется. Сегодня я и в самом деле надеялся немало чего для себя «прояснить…»

…На лице Соланж легко читалось некое ожидание, но было мне откровенно не до того. Потребовав завтрак, я постарался «не заметить» бросаемых на меня взглядов, и вообще притворился, что сильно увлекся кашей.

Поначалу в этом ничего кроме притворства не было, однако местный вариант квашенной капусты и особая — местная же — горчица быстро разбудили аппетит. Уже через пару минут я с удивлением осознал, что и впрямь с аппетитом уминаю так нелюбимую с детства перловку.

Плотно натолкав желудок, я вдруг успокоился.

На душе стало как-то легко и расслабленно, а «невроз» мучавший меня всю ночь, наконец-то рассосался. У меня даже хватило сил полностью подавить неловкость перед девушкой. Я и в самом деле каким-то образом смог избавиться от всего этого, сосредоточившись лишь на самом важном.

— Соланж, а что там с остальными?

— Жан ухромал еще затемно в город, а гуляки — они, думаю, проснутся еще не скоро… — почти обычным голосом сообщила девушка. — Хотя Карл, конечно, может встать и уже сейчас. Он не любит спать слишком долго.

Словно бы подслушав наш разговор, всего через пару минут на кухню сунулся упомянутый громила. Получив от горничной кувшин с пивом он, практически в одно движение втянул его в себя, и лишь потом решил, что готов поболтать.

— Зря так рано ушел, — сообщил он мне первым делом. — Было весело, и да — горожане за твое здоровье пили почти всю ночь!

В чуть хрипловатом со сна голосе слышалась лишь ирония, но я допускал, что Карл может быть обижен тем, что мне опять досталась вся слава. Поэтому я посчитал нужным, прояснить кое-что и с ним тоже:

— Карл, ты же помнишь, я не устаю напоминать о нашем «совместном подвиге»? — выделил я голосом последнее словосочетание.

— О, ты все об этом… — вроде как искреннее удивился он. — Забудь! Я лишь наемник, поэтому не жду, что все вокруг станут кланяться и напоминать, как я был хорош. Мне достаточно и того, что девки вчера брали с меня плату меньше, чем когда бы то ни было еще. Я вообще не помню, чтобы хоть раз платил так мало! — хохотнул Карл, но приметив, как едва заметно поморщилась Соланж, рассмеялся и уточнил. — А уж чтобы и вовсе экономить серебро на утехах, я уж и не помню о таком…

Выхлебав еще полкувшина пива, и с аппетитом умяв здоровенную миску каши — не чета моей — он облизал ложку и убрал ее за голенище:

— Но твое желание поделиться я запомнил! Будь уверен, я за него благодарен, — подмигнул воин и, напевая что-то мало разборчивое, двинул в сторону улицы, прихватив лежащую тут же куртку.

Мы все хранили свои зимние уличные вещи здесь же, в самом отапливаемом помещении усадьбы. Во время прогулок это помогало чувствовать себя куда комфортнее, чем обычно.

— Карл, как думаешь, когда маг проснется? — уточнил я уже в спину.

— А зачем ему еще раз просыпаться? Думаю, он уже давно закопался в свои записи. Ну, или, может быть, что-то там сушит-парит-смешивает… Мы же тогда снова немного поковырялись в телах орков…

«…О, потраченные снадобья восстановились? Да, есть все-таки плюсы от компании мага…»

Немного обдув слова мечника, я выдохнул, словно бросаясь в воду, и двинул в сторону нынешних «гостевых» комнат. Прихватив, правда, для облегчения будущего разговора кувшин лучшего вина, что нашелся в наших запасах, хотя мне самому он был не так уж и обязателен.

— Ну чего там, заходи уже! — раздалось из-за двери, едва стоило мне постучаться в нее.

* * *

Бон-сюр-Сон, полдень

(25 февраля 1402 года)

Пожалуй, только два дня спустя мы и впрямь начали воспринимать друг друга почти так, как раньше — в юности. И возвращение самой юности — ведь мы оба выглядели и чувствовали себя куда моложе, чем «на самом деле» — тут было далеко не на первом месте. Единственный нюанс — шутить по-прежнему было все-таки нежелательно.

Да, грубоватые подколы из школьных времен или в стиле прежних — нечастых «дружеских» попоек на Земле — стали и впрямь неуместны. Для моего наставника или собственных людей лиценциата — это резкое преображение и без того выглядело довольно странным, но они пока избегали расспросов.

Последние два дня утро у меня начиналось с того, что я просыпался и первым делом пёр к Вовке. И темы для обсуждения все не заканчивались и не заканчивались. Он уже успел просветить меня на счет раскладов внутри магического сообщества.

Оказалось, например, что хотя студенту при гильдии магов и необходимо было пройти все три ступени обучения — бакалавра, лиценциата и магистра — но на его настоящие силы куда больше влиял внутренний резерв и доступ к магическим источникам, чем знания. Кроме, понятно, некоего минимума.

По крайней мере, в самом начале.

Если все упростить, то да: хорошо обученный бакалавр мог побить необученного таланта почти любой силы. Но знания второй ступени — уже не гарантировали в затяжном поединке такого преимущества перед перспективными студентами первой ступени. А уж если «первокурснику» дать доступ к какому-нибудь мощному источнику магии, то он почти наверняка раскатает своих старших товарищей.

Когда студент проходил все три ступени, обычно только после этого он становился уже собственно полноценным «магом» и именно тогда его «должны были» пытаться затянуть в свои игрища другие маги. Но это, конечно же, только в теории.

Маги жили заметно дольше простых смертных, поэтому за власть там боролись поколениями, и присматривать себе будущих сторонников в гадюшнике под названием Дижонская гильдия магов начинали чаще всего еще до их поступления.

А уж в случае магического таланта у родни или друзей — и вовсе задолго до…

…Но вот юный талант прошел все ученические ступени.

Именно после этого он мог — официально — набирать личных учеников, и почти наверняка способен был оказаться опасным противником для большинства магических существ. Хотя немалое число бакалавров шло в городские маги и в ус не дуло…

Вовка уже освоил свой второй курс, но чтобы стать магистром, нужно было успешно сдать «практику». И в идеале — совершить какой-нибудь подвиг на благо гильдии. Например, повергнуть мощного магического врага или добыть нечто очень-очень полезное.

И осколок демонической души ему нужен именно для этого. Из него ведь можно было, как создать новый магический источник сил, так и усилить 'какой-нибудь! уже существующий. Поэтому сейчас мой старый приятель уже не сомневался, что он без пяти минут магистрант. Просто он решил сначала подзаработать. Да и дождаться начала навигации не помешало бы.

— Понимаешь, наш архимаг ко мне относится, конечно же, очень хорошо, но маги — страшные индивидуалисты. Поэтому чтобы развиваться, мне нужно чертовски немало денег на всякие очень недешевые ингредиенты и приспособления…

В самой академии есть еще четыре ступени мастерства, но они влияют лишь на положение в обществе и на доступ к источнику. А вот если хочешь учиться дальше — трать! И трать — очень много…

Этот разговор состоялся у нас еще в первый день, и Вовка тогда выглядел не очень-то довольным. Ему явно не нравилось, что без личного развития он и дальше будет зависеть от магического источника гильдии, то есть — по-прежнему останется лишь чьим-то могущественным, но подручным.

По крайней мере, насколько я знал его в той нашей — земной жизни, это его не могло не мучать.

— Знаешь, все эти ступени и в самом деле не очень отвечают реальному мастерству мага. Да, это дает вышестоящему изрядное преимущество, перед нижестоящим или не имеющим такой поддержки. Особенно в короткой схватке, — хмыкнул он, очевидно вспомнив что-то личное. — Но стоит мне сделать что-то не так, и меня фьють — отлучат от силы, и я тут же останусь лишь с тем «багажом», что смог освоить сам, — подтвердил он мои подозрения чуть позже. Многие привыкают к этому, и не только перестают стремиться к чему-то большему, но и начинают очень-очень сильно цепляться за свои мнимые достижения. На этом собственно и держится власть архимага, — добавил он куда тише, словно бы не желая рисковать своим нынешним положением даже в такой малости.

Но с остальными вопросами было все далеко не так просто.

Например, приятель вообще не смог даже предположить, как я мог узнать гоблинский, если никогда его не учил. С его слов получалось, что единственным объяснением могло быть только выборочное беспамятство, но я-то теперь прекрасно ощущал, что помню из своего и Дирка прошлого, вообще все, что должен помнить.

Так что эту тему пришлось пока отложить…

Другим важным вопросом был мой перенос.

Вовка признался, что почувствовав переход, он очень удивился. По его словам, он не был до конца уверен, что я ему поверил, а тут вдруг раз — и меня нет на Земле. При том куда раньше, чем мы договаривались.

— А потом проезжаю по делам мимо твоего бывшего дома, а там Наташка с каким-то хахалем выходит из двора. Я, конечно, удивился, стал за ними следить, и не поверил своим глазам, когда понял: они живут в твоей квартире. Но, честно говоря, я тогда решил, что ты и сорвался сюда из-за того, что решил простить ее. Не мог даже представить, чтоб она оказалась способна организовать твое убийство…

Голос Вовки в этот момент был, как никогда убедителен, но что-то в нем все же мелькнуло тогда. Не знаю, что именно…

…Сегодня с утра я застал приятеля, как обычно, работающим.

Он привычно расположился за столом обложенный всякой мерзостью, и что-то строчил стилусом* по навощенной дощечке, которую использовал вместо записной книжки. Точнее — только черновика записной книжки. Когда нужно было сохранить запись надолго, тут приходилось прибегать к гусиному перу, чернильнице непроливайке очень дорогим папирусам или пергаменту.

Да, не смотря на всю магию, куда дешевле здешним грамотеям было, как и древним римлянам или грекам, покрывать тонкие дощечки воском, и потом карябать их острыми металлическими или — как у моего приятеля — костяными палочками.

Один конец у здешнего «карандаша» был плоским и им, как «ластиком» заравнивали ошибки, а вот второй — был опасно-острым. И, кстати, именно такими штуками затыкали Цезаря в римском сенате на мартовских идах (15 марта) 44 года до н. э., а вовсе не ножами. Именно поэтому диктатор так долго и умирал.

Да, стилосы часто делали из металла и до 15 см длиной, но это все-таки не мечи.

Я пришел с Соланж и корзиной в руках. Девушка тоже шла не пустой. Она принесла котелок с нашей долей сегодняшней каши, а вот я тащил кучу всяких вкусностей вроде «сухих» колбас, сыра и пару небольших кувшинчиков привозного вина.

Обед сегодня планировался праздничный, а вечером — и вовсе пир.

Магистрат наконец-то прислал вестника, что сегодня в ратуше будет пир, и самых отличившихся наградят в честь победы. Прибежавший с сообщением 12-летний сын мэра не смог удержать подробности в себе, и по секрету сообщил, что меня там ожидает особый сюрприз.

Вот мы сейчас и собирались его отметить. Тем боле, что все остальные опять успели куда-то разбежаться…

Карл в последние два дня из публичного дома возвращался только ночевать. Тамошние временные жильцы все еще не освободили комнаты, и остаться было просто негде. А вот дядюшка вместе с Арно загрузились кучей нашего общего «железа» и отправились к оружейнику.

Тот наконец-то восстановил свою разгромленную мастерскую, и снова появилась возможность привести поврежденные в недавней битве части брони и оружие в порядок. Мелкие выщерблены на клинках, конечно же, можно было поправить и в ручную, но делать это стоило только в самом крайнем случае. И уж точно не сейчас, когда есть возможность обратиться к профессионалу.

Качество здешней стали было величиной непредсказуемой, а потому любой меч без должно ухода мог переломиться в самый неподходящий момент, и о такой опасности лучше всего было побеспокоиться заранее.

* * *

Веселье было в самом разгаре, когда речь зашла о проклятиях, и тут Вовка неожиданно увлекся.

Оказалось, что перед получением статуса «бакалавра» — обучение первой и самой важной ступени нельзя было закончить быстрее, чем за три года, — у него было что-то вроде «малой дипломной». В борьбе с такой напастью он изрядно поднаторел, тем более, что студенты нет-нет, а подшучивали друг над другом, и как раз с помощью малых проклятий.

Наслать понос, чесотку или что «срамное» во время обучения — считалось не таким уж и проступком. Правда, только друг на друга. Ведьму за тоже самое, могли сжечь вообще без всяких разговоров. Но среди магов бытовала уверенность, что если он не в состоянии защититься от такой ерунды — то в профессии ему просто не место.

В общем, когда мы выдули литра два крепленного — так называемого «вымороженного» винца — и успели нормально поесть, Вовка предложил провести обряд защиты усадьбы. По его словам выходило, что большая часть ее защищена, но те строения, что повредили во время недавнего нападения, как раз сейчас оставались неприкрытыми.

— Хотя я думаю, что они обыскивали усадьбу с помощью какого-то ритуала, и осквернили ее. Это вроде и не сильно опасно, но к чему ненужный риск?

Мысль была не только интересной, но и полезной, поэтому я, естественно согласился сразу.

Не став ничего убирать со стола, лиценциат просто сдвинул часть тарелок и притащил пару походных кошелей. Устроившись сбоку, он принялся что-то там толочь и смешивать в своей каменной — а если немного точнее — в нефритовой ступе.

— То, что я буду делать, называется «Бутылка ведьмы». Если честно, ритуал способен провернуть даже какой-нибудь деревенский знахарь, и может быть мне, как лиценциату должно быть стыдно, но между нами — очень действенная штука! Так, в общем, нужен кувшин и чья-то старая обувь…

На такое нужное дело решено было пустить одну из выпитых нами посудин, а вот за обувкой пришлось сходить. К тому времени, как я вернулся, Вовка подготовил все ингредиенты и был, что называется, во всеоружии.

— Так, — многозначительно сообщил он, и под чтение «Отче наш», принялся набивать емкость какими-то неизвестными мне травами, гвоздями, кусками ткани и даже мочой.

Да, уж не знаю в шутку или в серьез, но он заставил меня помочиться внутрь.

— Закопать надо под порогом дома или спрятать еще где-то внутри, — пояснил он, когда закончило, — понимаешь, на ней есть следы твоей ауры, но добраться до нее снаружи ведьма не сможет, поэтому «бутылка» отвлечет ее внимание от тебя реального. Снаружи будет и в самом деле непросто понять, кто из вас кто…

Отложив в сторону заготовку, он взял тапочки, из которых я успел вырасти, и принялся что-то тихо бормотать…

— Вот, еще одна обманка! И тоже нужно будет спрятать куда-нибудь, — самодовольно пояснил он через пару минут, после чего на лице его мелькнуло смущение. — Блин, опять я чуть не забыл, все как на том дурацком экзамене! Формальность, но все-таки…

Достав из кармана один из своих магических перстней, Володька пробормотал короткую формулу «изгнания Зла» на латыни, и вдруг лицо его растерянно вытянулось. Из моего кубка шел густой черный дым. Недолго, но не заметить его было совершенно невозможно.

— Твою мать, — удивленно выдал маг, — да тебя же прокляли…

Я попытался уловить в себе что-то необычное, но не нашел. Хотя холодок между лопаток, конечно, промелькнул. Однако уже в следующее мгновение из рук приятеля ударила волна света и прошлась по мне.

А вот тут я уже почувствовал.

На мгновение мне стало как-то особенно уютно и хорошо, на душе потеплело, однако уже в следующую секунду все прекратилось.

«…Гадство!» — с сожалением подумал я.

— Слушай, твое…вот это все со светом, я почувствовал, а вот проклятье — почему-то нет. Может быть, ты ошибаешься? — позволил я себе засомневаться.

— Нет, говорю тебе: оно было, просто я не очень понял, что именно оно должно было сделать… — отмахнулся маг.

— А возможны варианты? — осторожно уточнил я.

Вовка «побрезговал» хоть как-то комментировать такую вопиющую магическую безграмотность.

— Все это было буквально только что, кувшин мыли прямо сегодня, и никто чужой в усадьбу не заходил. Даже сестра твоей горничной сегодня еще не появлялась…

Магу можно было верить. Совсем недавно я узнал, что находясь внутри, он держит вокруг усадьбы самое простое магическое «сигнальное кольцо».

— Идем! — решительно потребовал он, придя к какому-то не очень приятному выводу.

Спустя мгновение я понял, что идем мы прямиком на кухню. Еще через минуту, мы обнаружили там раздевающихся дядюшку и Арно.

— О, хорошо, что вы уже вернулись, — улыбнулся маг, у нас тут как раз важное дело. — Соланж, это сделала ты? — буднично спросил Вальдемар, будто речь шла о какой-то малозначительной фигне, а не об обвинении в колдовстве.

Девушка ничего не переспросила. Вместо ответа она опустилась на колени и обреченно потупилась. Прямо там, где стояла. Сказать, что все мы удивились, было бы изрядным преуменьшением. Я — так просто офигел и, не сдержавшись, довольно грубо выругался.

Правда, по-русски, поэтому понял меня только маг.

— Но зачем? — это короткий вопрос был единственным, что я смог выдавить из себя в следующее мгновение.

— Я хотела, чтобы ты женился на мне! — по-прежнему не глядя в глаза сообщила девушка.

Прислушавшись к своим ощущениям, я вдруг понял, что как ни странно, ответ мне польстил.

— Вот глупость какая, — искренне удивился наставник. — Кто бы ему позволил связать себя браком с потасканной дурехой…

— Его матушка умерла, а вы ему лишь слуга! — неожиданно вскинулась Соланж.

— Но-но, слуга я вовсе не ему! — недобро нахмурился наставник, и неожиданно насмешливо хмыкнул. — Хотя ты, конечно же, права в одном: власти моей над нашим героем нет. Эх, рано ушла твоя матушка… — вздохнул он, после чего снова обратился к Соланж. — Если бы мальчишка стал настаивать, я бы ему запретить не смог, конечно, но будь уверена, что и испортить себе жизнь тоже не позволил бы. Даже вопреки его воле я бы помешал этому браку. Потому что ты бы просто исчезла!

Дядюшка не топал и не скрежетал зубами, но никто из присутствующих не сомневался в том, что это и впрямь констатация факта.

«…Гм, надо же, а кому ты тогда слуга, интересно…» — удивленно подумал я.

— Давайте пока выясним самое главное, — снова заговорил Вальдемар. — Девочка, а кто дал тебе это заклятье? Сама ты вроде как не ведьма, а хочу заметить: что он было сильным…

После короткого молчания та призналась:

— Марта! Что овдовела прошлой весной… — неохотно заговорила Соланж. — Она часто гадала для девиц, вот я и пошла к ней…

— Надо же, я был прав, еще одна ведьма! — удивился маг, и от его слов моя горничная побледнела, словно полотно.

— Я не ведьма!!! — испуганно вскричала девушка, смяв ткань на груди, словно бы репетирую будущие молитвы о снисхождении.

Да, в нашем городе был единственный старик-кюре, поэтому ведьм никто даже не пытался перевоспитывать. И уж тем более ни кто не станет держать ее запертой до начала навигации, чтобы отвезти в один из немногочисленных женских монастырей, где за это вполне могли взяться.

— Но сжечь-то тебя могут и за меньшее! — задумчиво пробормотал наставник. — И что же нам с этим делать…

* * *

* Стилос(др.-греч. [στῦλος] столб, колонна, писчая трость, грифель) — инструмент для письма в виде остроконечного цилиндрического стержня (длиной 8—15 см и диаметром около 1 см) из кости, металла или другого твёрдого материала. Стилос широко применялся в античности и в Средние века. Заостренный конец стилоса использовался для нанесения (процарапывания) текста на восковых табличках. Противоположный конец делался уплощенным (в виде лопаточки) и округлым, чтобы стирать написанное.

Глава 18

Был, как я вижу, слишком смел…

Бон-сюр-Сон, после полудня

(25 февраля 1402 года, все тот же день)

Вопрос дядюшки Жана — «Что же нам теперь делать?» — не был риторическим.

Да, ведьм в городе не любили. Не смотря на существование вампиров, волколаков, упырей-зомби и прочей нечисти, чье имя легион, ведьмы пугали людей куда больше, чем кто бы то ни было. И они не зря считались самыми страшными врагами.

Хуже всего было то, что злым колдуном или ведьмой мог быть кто угодно, даже ваш сосед. И распознать их можно было лишь с помощью долгого и скрупулезного расследования. При этом на большей части земель входящих в территорию, что мы на Земле зовем Западной Европой, действовало так называемое «римское право». А оно однозначно гласило: бремя доказательства лежит на обвинителе.

При этом о самой вдове Марте было известно немного.

Оказалась что она сравнительно молода. Не старше тридцати. Хотя ни я, ни дядюшка ее не вспомнили, но, по словам Соланж, жила она как раз с той стороны Бона, где Зло уже дважды прорывалось в город сквозь стены. И оба раза — как ни странно — ее дом уцелел. В отличие от большинства соседей.

Муж ее пропал совсем недавно, но с одной стороны — вроде как ничего страшного, такое сплошь и рядом бывало. А с другой — были кумушки, что шептались, будто беда с ним приключилась уже «после того», как он вернулся из очередной поездки.

Где-нибудь в селе — крестьяне могли обойтись и без расследований, но в таком немаленьком торговом городе об этом не стоило даже мечтать. Если ведьма сама вдруг не захочет признаться или прилюдно не попытается напасть, убить ее нельзя. Даже просто — взять под стражу не получится.

Точнее — не так.

Если прийти сейчас в ратушу и заявить, то ее-то арестуют. Но учитывая, что единственное доказательство обвинения — это слова Соланж, в пыточную сунут их обеих. И пытать, как ты не проси кюре, по Закону станут одинаково. Однако в том-то и дело, что никто из нас не рвался отдать нашу дурочку на пытки.

Всыпать кнута — вполне, выгнать — тоже возможный вариант. Но все остальное мы единодушно считали лишним, однако другого законного способа просто не существовало. Как нельзя было и просто «спустить ситуацию на тормозах».

Проступок — вот он, а значит и наказание — тоже непременно должно было быть. И самое главное — саму ведьму тоже нельзя было оставить в городе. Тем более, сейчас, сразу после такого тарарама, что все мы пережили…

Тут же, на кухне и в присутствии Соланж, мы немного поспорили, но в итоге решили отложить решение проблемы. Поступок может и не самый разумный, но — вполне себе допустимый.

Поэтому девушке официально объявили, что она временно арестована, правда, запереть ее в чулане не получилось. Ведь нам нужно было готовиться к сегодняшнему празднику. Все по классике: «…дети в школу собирались — мылись, брились, похмелялись…»

Предупредить Карла о гулянке и награждении послали Арно, а мы — принялись прихорашиваться не без помощи нашей «ведьминой прислужницы».

С верхней одеждой у меня оказалось все не так уж и плохо, а вот из единственной парадно-выходной шелковой рубахи я вырос. Пойти и просто купить такую вещь готовой, было нельзя. Хотя хороший шелк в нашем городке, скорее всего, нашелся бы. Поэтому прикинув, что и как, мы с Соланж решили применить маленькую хитрость.

У моей единственной рубашки, как и у остальных здешних, фасон был такой, что в первую очередь начинало не хватать длины рукавов. Поэтому мы решили в районе локтя отсечь их, и дотачать несколько сантиметров из качественного льна, кусок которого нашелся в доме.

Делать так было вроде как непринято, но и чем-то предосудительным это вряд ли можно было посчитать. Тем более что нередко шились варианты одежды вообще из двух или даже трех разных тканей. А тут получалось — быстро, недорого и практично.

Загрузив работой Соланж, я бродил некоторое время словно неприкаянный, а потом прихватил еще один — последний кувшинчик из личного погребка — и потащился к Вольдемару. У того обязанности по уходу за гардеробом были на Арно, поэтому маг тоже оказался на некоторое время свободен.

Тут-то мы и нашли, что называется, друг друга.

* * *

Городская ратуша, вечер

Здание, где шесть дней назад, как и в храме, люди лежали буквально вповалку, сейчас преобразилось. Анфилада колонн отделяла гостей от уставленного столами основного зала. Поэтому, хотя людей и было заметно меньше — пригласили на праздник далеко не всех — толпа получилась куда более плотная. Однако стоило распорядителям начать пропускать гостей к их местам, и все это столпотворение прекратилось меньше чем за полчаса.

Мир этот был мужским и, судя по всему, привести жен разрешено было лишь самым уважаемым горожанам. Но будь у нас такое — семейное «обременение», мы бы их, без всякого сомнения, провели.

Всем нам достались места за вторым по значимости столом от членов городского совета. Даже Карлу и Арно были предусмотрены места за этим столом, но первый заранее категорически отказался, решив не менять отличную жратву, на куда более увлекательные телесные радости, а вот не лишенного самолюбия парня мы почему-то просто не смогли найти.

Были подозрения, что он отстал еще где-то в пути и сейчас гудит вместе с нашим громилой, но на всякий случай мы попросили одного из распорядителей поискать его среди гостей попроще…

Средневековое представление о красоте — это больше о богатстве, чем о каком-то эстетстве.

Было чувство, что жены местных бюргеров старались надеть на себя вообще все, что у них было ценного. Их мужья в этом плане были куда сдержаннее, но и их пальцы и шеи блестели множеством перстней и золотых либо серебряных цепей или вполне узнаваемых шейных гривен-торквесов. Ну и, конечно же, меха.

Правда, здесь уже вольностей было куда меньше.

Да, зажиточные горожане «не экономили» на свои наряды ни соболей, ни лис, ни белок, но горностаев и прочие «чисто дворянские» меха (знаки высокого статуса) никто не позволил себе натянуть.

Да, нынешнему герцогу Бургундии — Филиппу II Толстому — было бы не так уж просто наказать за такое вольнодумство, но он бы все же нашел способом осложнить жизнь вольнодумцам. А по нынешним непростым временам — для горожан такая провокация была бы очень глупой.

Я не особо прислушивался к словам бургомистра.

Он что-то там вещал о стойкости и отваге. Потом к нему присоединился кюре, подробно остановившись на воле Божьей и прочем религиозном. Заинтересовал меня лишь его переход к теме героев, что отдали свои жизни во имя Божье и смельчакам, рискнувшим жизнью и спасением души в минуты трудностей.

—…и особо благостно видеть мне, что были среди этих героев и души юные, от которых вдвойне радостно узреть божественную искру удачи и смелости…

Точно, минут через десять славословий нас с Вальдемаром пригласили приблизиться, «дабы все в зале могли полюбоваться на паладинов, сокрушивших Зло собственной рукой…»

Оказывается, один из нас был левой рукой Господа, послужив «щитом» (ну да, Вальдемар и впрямь помог выжить очень многим, отразив первую, самую сильную атаку демона), а другой — правой рукой, став «мечом Господа».

Было чертовски приятно стоять перед доброжелательной, пусть и чутка поддавшей толпой.

В итоге нам подарили лошадей. Мне — двух, и по одной — всем остальным в нашей компании даже магу. Правда, как стало понятно на следующий день, уравниловка не была доведена до абсурда, и качество коней и упряжи различалось, поэтому все это даже в теории не могло быть обидным, не смотря на то, что Вальдемар здесь был из герцогского рода, а его конюха родила дижонская проститутка.

Плюс я получил еще один персональный подарок. Мне отписали часть заливных лугов на острове к югу от города. Не заливай его по весне, город бы следовало перенести туда, а так — на нем косили лучшее сено в округе. И самое главное — в стороне от привычных опасностей, потому что адские твари и в самом деле не очень-то любили перебираться через текущую воду.

Товарищ поблагодарил от имени всего своего отряда — я от самого себя, мы раскланялись и благополучно вернулись на свои места. Подарки пришлись к месту.

Вовка, правда, сначала не смог не подколоть, заметив, что горожане сэкономили, расплатившись «товаром», но чувствовалось, что он все же доволен. Лошади, годные в дорогу, не могли быть дешевле 15–20 ливров, а значит и он сам и его люди на «пустом месте» еще увеличили свой заработок.

Тут появился распорядитель, которого мы нагрузили поисками Арно, и сообщил, что не нашел его ни где в здании. Мы прикинули и решили чуть позже заглянуть в кабак, чтобы попенять ему, но празднику все это не помешало.

Дальше были тосты, взаимные объятия с соседями по столу и желающими поприветствовать лично. Мне некоторое время еще не давала покоя мысль: «…где же этот балбес?» Было это все-таки не очень похоже на парня. Но вокруг царила всеобщая суета и доброжелательность, и в следующий раз о судьбе Арно мы вспомнили уже только утром.

* * *

Северная окраина Бон-сюр-Сон, в тоже время

Уж так получилось, но ни Владимир, ни Александр не замечали что их «неожиданная» дружба парню — что нож острый. Сам он был из дворянской, но очень бедной и незнатной семьи, поэтому не смел и надеяться стать своему господину «таким» другом, и держаться с ним почти на равных. До этого момента он всеми силами старался заслужить уважение мага, и видел в нем — скорее старшего брата и наставника, которому старался всячески подражать.

Однако было в Арно и то, что дворянский сын Лёва Гумилев в свое время назвал пассионарностью, а сосед-пролетарий Александра — дядь Коля Аверкиев — незамысловато обозначал, как «большое шилом в жопе…» Не исключало парень из своей жизни мечту о подвиге, возвышении, и некоем изменении своего статуса.

Жил себе не тужил, и что же он видит?

Какой-то незаконнорожденный совершенно неожиданно приходит к ним, и буквально за несколько недель занимает место, на которое он и не надеялся, хотя и мечтал. Правда, одно было нельзя отнять — чувство справедливости. Своими глазами видел Арно, что Дирк заслужил все это возвышение. Вот если бы только не дружба с магом…

Так что ничего удивительного не было в том, что когда ему показалась возможность совершить небольшой подвиг и показать себя — он за нее ухватился.

В голове у Арно зародился план, что если он найдет хоть какие-то доказательства того, что вдова Марта ведьма, это не останется незамеченным. И вот пока его товарищи отправились в ратушу, чтобы принимать поздравления, он рванул нарезал круги в северную часть Бона. Прямо у единственного уцелевшего дома возле пролома в городских стенах.

Перед этим он, насколько возможно осторожно расспросил Соланж, где та живет, как выглядит и прочее. И сейчас он почти не сомневался, что сумеет ее узнать. Однако нельзя же было просто так вломиться к одинокой вдове, и сказать: мол, здравствуйте, а вы случайно не ведьма? Или — а налейте-ка, добрая женщина, мне горячего вина, а то я тут замерз бродить и изучать развалины. Вот и ждал парень случая.

И он не заставил себя упрашивать…

Часа через два, когда он уже начал жалеть о своей глупой идее, калитка вдовы приоткрылась и оттуда вышла довольно молодая и очень богато принаряженная женщина. Куда богаче, чем принято было одеваться мещанам, даже в эти времена, когда статуты о пристойном внешнем виде исполнялись не так строго.

В этот момент Арно изучал развалины самого ближнего к пролому дома. Фактически — от него уцелела только кучка золы. Наряд ополченцев, присматривавший за этим местом, время от времени выглядывал из своей башни, но кто-то из них, очевидно, узнал его, поэтому с вопросами бойцы не подходили. Мало ли, вдруг маг поручил своему доверенному слуге выяснить что-то важное на месте недавней трагедии. Ему — виднее…

Женщина не стала ничего изображать, и двинулась напрямую к единственному прохожему.

— Приветствую тебя, уважаемый! — поздоровалась она. — Отчего это я не узнаю такого красавца? Или в город успел прийти новый караван? Так вроде время весенней навигации еще не пришло…

Арно почти не сомневался в том, что перед ним ведьма, однако «не сомневался» и «точно знал» — это разная степень уверенности. Да и очень уж вид ее не вязался с образом злых и истрепанных немолодых теток, что нет-нет, а жгли в Дижоне.

Те или молчали до самого момента, как огонь начинал облизывать их тела, или с самого начала сыпали проклятья, или всю дорогу до эшафота визгливо блажили о своей невиновности. Здесь — все было совсем иначе.

— Нет, добрая женщина. Я уже несколько недель в вашем славном городе, просто маловато гуляю по улицам… — вполне искренне улыбнулся Арно в ответ.

— По-моему не слишком подходящий ты выбрал момент, чтобы все-таки начать свои прогулки. Смотри — ночь уже почти опустилась на наш город…

— Нет. Я не прогуливаюсь! — заверил я Арно. — Мой господин поручил кое-что изучить на этом самом месте. О, а ты живешь прямо здесь⁈ Как же ты уцелела…

Версия о поручении господина пришла ему в голову всего пару минут назад, но показалась очень логичной, и сейчас — словно сама собой соскользнула с языка.

— А кто твой строгий и…любопытный господин? — ловко проигнорировала она вопрос. — И может быть, глупая и одинокая женщина сможет чем-то еще помочь тебе? — кокетливо и даже призывно улыбнулась вдова.

Он и не рассчитывал так легко завязать знакомство, поэтому тут же решил эксплуатировать свою идею с поручением по полной.

— Мой господин — приезжий маг, что бился за город совсем недавно, — с гордостью сообщил он, и тут же изобразил смущение. — Даже не могу представить, чем же ты сможешь помочь мне…

— Не знаю и я, славный воин. Но одно скажу: готова я на многое, и не стану спокойно смотреть, как один из благородных защитников нашего города мерзнет тут в темноте!

Изобразив смущение, Арно решил все же не тянуть и согласился:

— Может быть, немного погреться и…глоток теплого вина? Чтобы я смог выполнить поручение своего господина и не отморозить себе что-нибудь важное…

Последняя пошлость вырвалась уже словно сама собой.

«…Ну не съешь же ты меня за пару минут… А уж если была небрежна, то следы колдовства видеть мне приходилось», — самоуверенно подумал он, и благодарно улыбнулся, пропуская вдову в ее же двор, когда они приблизились к входу. Арно и в самом деле успел насмотреться на магические ингредиенты своего господина, а потому не сомневался, что сможет узнать нужное.

Вдова игру приняла, но жестом изобразила, что первым проходить внутрь все же полагается гостю. Арно с легкостью позволил себя уговорить, шагнул внутрь, и в следующее мгновение рухнул от удара поленом по голове.

— Свяжите его и суньте под сено, мы срочно уезжаем! Надеюсь, стража нас пропустит. Кажется, этот заезжий маг догадался, как именно попадали внутрь наши друзья…

— Так может того… прирезать этого хлыща? — переспросил чей-то хриплый голос.

Вот так — попав в руки врагам и находясь в совершенно беспомощном положении, парень неожиданно понял, что нападение вызвала его глупая придумка. Последнее, что он успел расслышать, прежде чем потерять сознание, были слова вдовы, отданные строгим голосом кому-то явно нижестоящему:

— Давай быстрее, вдруг его станут искать…

Почему именно он остался жив, Арно расслышать уже не мог, погрузившись в липкое и пугающее беспамятство. В следующую минуту чьи-то сильные руки спеленали его, словно младенца, заткнули рот куском ткани, и сунули куда-то в затхлую и колючую темноту.

* * *

* В заглавии использована цитата из известной комедии Лопе де Вега (1562–1635) «Собака на сене» (пер. Михаила Лозинского). Разговор Теодоро и Марселы.

Глава 19

Засада

Бон-сюр-Сон, первая половина дня

(26 февраля 1402 года)

Утро следующего дня началось безоблачно. Надираться до головной боли и «приключений» на празднике в ратуше я не стал, поэтому проснувшись, испытал лишь чувство глубокого умиротворения и радости.

Ну в конце-то концов, и до того мои финансовые дела выглядели не так уж и плохо, а два коня и луга, которые кстати, по размерам были куда больше чем семейный кусок пашни, кого угодно приведут в радостное настроение.

На луга мне даже смотреть не надо было. Дирк там бывал и не раз, а вот своих новых коней мы с Вольдемаром глянули. Вполне приличные дорожные лошадки.

…Прямо с утра я отправился в город.

Посетив сначала шорника, а потом и краснодеревщика, я с удивлением понял, что плюсы от нашего нового положения конями не ограничились. Стоило мне войти, мастера тут же откладывали все свои дела, и с радостью брались за мои заказы, при этом и цены назначали довольно щадящие.

Когда прежний мир был разрушен, очень подорожала еда, которую приходилось теперь добывать за пределами укреплений, и стоимость работы. Особенно профессиональная работа руками.

Людей ведь стало куда меньше, а бурное развитие торговых городов — не вовлеченные в торговлю жили куда как хуже — требовало рабочих рук. При этом содержать еще один рот — стало очень дорого, из-за этого, даже если «рабочие руки» приходили сами и готовы были трудиться, не факт что они находили нанимателя.

Любой ремесленник или торговец десять раз думал, прежде чем взять кого-то на работу. Очень не одобрялось в городе, если человека селили, а потом — увольняли. При этом считалось, что крепостной, бежавший в город — автоматически становился свободным, а вот женщину-беглянку могли и купить. Просто потому что польза от нее была не столь очевидной.

Даже если она была молода и способна работать, ее ведь не пошлешь рубить дрова или пахать за город. Поэтому такие беглянки, если и попадали в город, то путь им был или в бордель, или в прислугу богатого дома. Что по уровню обязанностей не исключало и первый вариант…

Но в одиночестве женщины появлялись редко.

Во-первых, им было куда труднее преодолеть опасные и ни кем не охраняемые земли, во-вторых, брали их не очень-то охотно, даже с учетом потенциального пикантного использования. Даже очень небедный горожанин не мог себе позволить слишком много служанок. И если даже мог — то у его семейных возникал вопрос: неужто нет других более важных тем, на которые стоило бы расходовать семейные ресурсы?

Вообще, если оценить изменения в целом, то нельзя не признать — были эти изменения не только «плохие».

В результате Вторжения больше всего пострадали сельские общины. У мелких и средних феодалов редко были столь мощные укрепления, чтоб спрятать за ними всех своих крепостных. Поэтому «де факто» — законы изменились, и крепостные теперь стали или арендаторами или и вовсе вольными.

Рабочих рук — и особенно в сельской местности — теперь настолько катастрофически не хватало, что крестьяне отказывались работать бесплатно, из-за чего фактически исчезла «барщина»*.

Вокруг было очень много свободной земли и феодалы поумнее — начали даже платить за роботу, из-за чего к ним побежали люди от гордых, жадных или просто не успевших сообразить, насколько же изменился этот новый мир.

Даже если таким поначалу повезло сохранить свои владения, то продолжавшие настаивать на своих привилегиях постепенно нищали. Так что внимание мастеров, мне немножко даже польстило.

Это в очень большом городе, где между ними самими (даже внутри одной гильдии) все-таки была какая никакая конкуренция, и покупатель мог хоть как-то выбирать. В городках вроде нашего, мастерские нередко были в единичном экземпляре. Они передавались лишь от отца к сыну, а это давало возможность владельцам чувствовать себя «сильно иначе»…

Хотя с момента получения «дробовика» пальнул я из него всего раз, да и то — в холостую — для пробы, но в памяти были живы воспоминания о выстреле, что уложил кучу низших мертвецов, поэтому решил кое-что спрогрессировать для своего нового оружия.

У краснодеревщика я заказал десяток небольших пеналов для пороха (чтобы с запасом), но на своем поясе планировал носить пока не более четырех из них. Хотя в отряде вроде нашего, во время коротких скоротечных схваток, мне вряд ли придется стрелять больше одного-двух раз за бой, но хотелось все же некоторого запаса прочности.

С этой же целью мастер получил заказ и на переделку приклада.

Нынешний — по моему мнению, никуда не годился, потому что его нельзя было упирать в плечо и из-за этого, было непривычно, да и очень неудобно использовать. Хотя картечница не требовала сильно умелого прицеливания, но я предпочел все же заняться этим делом.

Любое удобство в бою — может спасти жизнь, поэтому не стоило лениться.

Так что шорник, к которому я заглянул спустя еще полчаса, получил просьбу изготовить кобуру для моей ручной «артиллерии». Идея состояла в том, чтобы возить ружьишко у седла максимально удобно.

Все эти заказы должны были быть выполнены уже к обеду, и мне даже предложили поприсутствовать, чтобы при желании, я мог что-то уточнить уже в процессе. Не то чтобы в этом была какая-то серьезная необходимость, но и это тоже был способ продемонстрировать уважение к «Спасителю города».

Но пока я занимался всеми своими усовершенствованиями, дома события приняли совсем иной оборот.

* * *

Владимир тоже начал свой день без особых волнений. Привычно проснувшись еще на рассвете, он погрузился в свои магические заморочки и расчеты.

Потом — неторопливый завтрак в одиночестве, и снова работа.

Ему и впрямь не нравилась зависимость от гильдии и ее магического источника, поэтому желание развить собственные умения стало смыслом его существования. Ни чем другим в последние пару лет он, собственно, не занимался.

Другие молодые маги предпочитали проводить время в куда большей праздности.

На попадающие в их руки средства — а работы для мага вокруг хватало, — они предпочитали улучшать свои городские поместья, соревноваться друг с другом в покупке молоденьких рабынь и дорогих вещей.

Именно поэтому приезжий ученик из одного из младших родов Бабенбергов и нашел поддержку в лице архимага. Он всегда был готов оправиться в путь, и защитить интересы гильдии даже за обещание будущих преференций.

В гильдии догадывались, что раз для отпрыска одной из ветвей могущественного княжеского рода не нашлось места в родной Швабии или Австрии, с этим связаны какие-то «неудобства», но целеустремленность парня подкупала членов совета. Сами они давно уже предпочитали не покидать безопасное пространство внутри дижонских стен, ограничиваясь короткими вылазками лишь в организованных герцогом или самой гильдией походах.

Да, «неудобства» и впрямь были.

Ради магического могущества Вальдемар сам открыл дорогу пришельцу с далекой земли, и сделал все, чтобы облегчить их смешение в единую личность. В итоге это и впрямь прибавило ему сил, но когда об этом узнала родня, держаться с ним стали, куда с меньшей доброжелательностью. Если не сказать больше. Фактически Вальдемару пришлось отъехать в Бургундию.

Его небогатые семенные земли теперь принадлежали младшему брату, а он сам — получал с них лишь часть дохода. Чтобы не выносить сор из избы, да и не ссориться с неслабым магом, все это было организовано под гарантии главы рода.

Вернуть все назад было невозможно, да он и не стремился.

Личность, рожденная сложением парня из Зеленогорска и швабского дворянина, получилась куда больше Володькой, чем Вальдемаром, поэтому он и в самом деле почти не испытывал сожалений, думая о потерянных землях.

Закончив с расчетами, он вспомнил об обеде, и пару раз позвал Арно, но тот, «отчего-то», не отозвался.

Из-за глупого проступка Соланж, ей временно перестали доверять готовку, которую взял на себя наставник приятеля, и за едой кому-то надо было сходить.

Решив, что он, кажется, совсем распустил парня, маг отправился разбудить того лично, и только уже ближе к полудню обнаружил, что кровать Арно была вообще не потревожена. Удивившись, он разбудил Карла и уже от него узнал: вчера парня с ним не было.

Встревожившись уже по-настоящему, они вместе отправились в комнату Арно и только в этот момент обнаружили письмо, из которого следовало, что тот болван, каких поискать. Да еще и, кажется, невезучий.

Вещей Арно было полно, его самого он не раз использовал во время своих экспериментов, поэтому пока Карл снаряжался для посещения вдовы, маг провел ритуал и с удивлением понял, что парень, слава Богу, жив, но находится более чем в сутках пути на юг. Предположительно — где-то на середине между Богом и вольным городом Бурк-ан-Брес, получившего свой статус как раз незадолго до Катастрофы.

Тут-то все и завертелось.

Отправив Карла на всякий случай проверить дом вдовы, Соланж он отослал на поиски Дирка, а сам — стал готовиться к общению с городскими властями. Мимо них такой конфуз просто не мог пройти…

* * *

Река Сона в 110 км от Бона, вечер

(28 февраля 1402 года, конец третьего дня с момента похищения Арно)

Почти сразу стало понятно, что решение это было единственно правильным.

Только благодаря привлечению к расследованию городского магистрата, нам довольно быстро удалось выяснить, что вдова действительно покинула город еще накануне вечером, в сопровождении одного из сыновей своих соседей. И это практически перед самым закрытием ворот.

При этом выезжала она через северные ворота, но часовые на южных — портовых — башнях подтвердили, что они и впрямь видели какую-то повозку, которая преодолела реку — частью по мелководью, частью — по прибрежному льду, и удалилась на юг.

Теперь и без всякого расследования стало понятно, что вдова Марта действительно предалась Злу. А уж когда Вальдемар побывал у ее дома и установил, что такой легкий прорыв сквозь городские стены случился благодаря темному ритуалу…

Прикинув, что и как, было решено не преследовать ведьму впрямую. Хотя казалось бы, верхом мы должны были иметь некое преимущество перед ней, но дорогой на Бурк-ан-Брес давно уже не пользовались, и могло так оказаться, что по ней не особо выиграешь в скорости даже на самых лучших лошадях.

Обогнать беглянку решили на «Святом Германе» по реке, и лишь уже после пересесть на коней.

Правда, для этого пришлось временно пополнить команду горожанами, потому что часть гребцов и матросов сейчас восстанавливала здоровье после недавних событий, или и вовсе «переселилась» на местное кладбище.

Короткое «выступление» демона самым краем прошлось по команде, и в итоге главные потери она понесла именно там, у храма. Так что расходы на транспортировку взял на себя магистрат…

Плавание вышло коротким и не особо утомительным. По крайней мере, для пассажиров. Поэтому когда сегодня после полудня мы ссаживались с корабля, наш отряд испытывал скорее облегчение и даже нетерпение, чем беспокойство.

Правда, уже первые 10–12 км, которые пришлось преодолеть по бездорожью от реки до старой дороги через Брес*, дались нам непросто. Заросшая лесом возвышенность со множеством холмов оказалась не такой уж и простой штукой. Но, не смотря на усталость, мы были полны самых благостных ожиданий.

У Вальдемара оставалась не так уж много ингредиентов на ритуал дальновидения, да и проводить его слишком уж часто было опасно — ведьма ведь могла и почувствовать внимание к себе — однако благодаря ему мы точно знали, что беглецы проехали мимо вольного города Бурк-ан-Бреса и двигаются прямо в подготовленную нами засаду…

…Ждать и догонять — два самых утомительных испытания. Они подтачивают не сколько физические, сколько моральные силы, делая любую работа вдвойне непростой.

Мы побеспокоились о скрытности, спрятав свои следы в соседнем распадке, однако сила ведьмы — величина очень непредсказуемая — она делает охоту на нее очень трудным делом, и мне было непросто избавиться от волнения.

— Свернуть тут и впрямь некуда, — хмыкнул Карл, в ответ на вопрос, как он оценивает наши перспективы, — однако попробуй, угадай. Вон, день уже считай, закончился, а ее все нет…

Да, будь местность вокруг попроще, мы бы могли попытаться двинуться ей на встречу, но после короткого обсуждения было решено не тратить силы коне. Им и так не просто дался переход от реки.

Еще через час, когда окончательно стемнело, мы заволновались уже всерьез, но и устраивать конные переходы стало слишком рисково. В темноте можно было поломать ноги животным, да и верхом — невозможно красться, а значит, услышат нас куда раньше, чем их. И хорошо если ведьма, а ведь в здешних местах могли быть и другие жители, ничем не лучше ведьмы…

Время тянулось, и еще примерно через час мы посовещавшись, после чего решили на всякий случай перегородить дорогу бревном, а самим устраиваться отдыхать. Естественно, по очереди.

Вдова была горожанкой, поэтому кроме нас четверых — меня, Вальдемара, Карла и конюха Клода, нас сопровождало трое стрелков из городского гарнизона во главе со своим офицером. В первую смену должны были дежурить двое из них, и двое наших, но мне с Карлом повезло попасть во вторую смену.

…Уж не знаю, как им это удалось, но проснулся я от толчков в бок.

Один из умирающих стрелков упал рядом со мной, и пока огромный волк перегрызал ему горло, парень был в состоянии только дергать ногами. Ни один звук не доносился до меня.

«Да что у вас тут за херня?» — хотел я спросить, больше удивленный, чем испуганный, но рот раскрылся, однако ни один звук не донесся до моих спутников.

«…Чертова магия!» — именно эта мысль окончательно и разрушила мое сонное оцепенение.

Выхватив из лежащего рядом чехла дробовик, я вскочил, автоматически сдвинул в сторону закрывашку на полке — и только тут, в свете затухающего костра рассмотрел множество набегающих на нас горящих глаз. Разжигать трут было просто некогда, поэтому я перешагнул через ноги умирающего соседа, выхватил из костра ветку, и сунул ее в запальное отверстие.

Не смотря на новый, почти современный приклад, палил я совершенно по-ковбойски — от бедра. Приставлять его к плечу было просто некогда, да и неудобно.

Фитильный замок полыхнул, дробовик в руках дернулся, но звук появился только несколько секунд спустя. Словно бы заклятие было просто не рассчитано на такое воздействие, и решило вообще перестать работать.

Картечь ударила по набегающей стае, и заставила ее рвануть в сторону. Лишь три или четыре животных покатились посеченные моим выстрелом.

При этом громыхнуло так, что на мгновение у меня даже уши заложило. А уже потом на нас обрушились маты Карла и остальных моих спутников, которым повезло вовремя проснуться, и вступить в бой за свою жизнь.

Пока я перезаряжал дробовик, слух стал вычленять из общего тарарама испуганные голоса лошадей, проклятия, рык огромных волков.

К тому времени, как я перезарядился, набегающая стая успела распасться на отдельных животных и влиться в общую свалку, из-за чего я вдруг осознал, что мне просто не в кого стрелять, без риска зацепить своих. Подпалив фитиль, я перехватил ружье в левую руку, выхватил меч, и окинул взглядом нашу стоянку, превратившуюся в поле боя.

Как оказалось, все было не настолько страшно. Люди спали прямо в доспехах и зимней одежде, поэтому даже магически взбодренным животным было непросто нанести им смертельные раны. Пока однозначно потерян был лишь один из стрелков. Зверь что убил его, продолжал в ярости трепать его глотку, точнее то — что он нее осталось.

Был он ко мне спиной, поэтому не воспользоваться таким случаем я просто не мог.

Мой неожиданный и не очень-то рыцарственный удар перерубил волколаку хребет. Не в силах устоять, он рухнул на свою жертву и, как не странно, при этом не сдох, а просто оставил ее в покое.

Вместо смерти, калека даже попытался развернуться, чтоб все же попытаться дотянуться до меня. И вот это уже было страшновато.

Стиснув зубы, чтобы они не дай бог не застучали, я шагнул ближе, и несколькими ударами превратил его морду в кашу из окровавленных обломков. Только после этого зверь наконец-то успокоился.

Окинув поле боя уже куда более уверенным взглядом, я понял, почему не слышу ударов грома и не вижу вспышек молний. Вовка боролся за свою жизнь, и ему было сильно не до помощи окружающим…

* * *

* Барщина — даровой, принудительный труд зависимого крестьянина, работающего с личным инвентарём в хозяйстве земельного собственника. Барщина исчислялась либо продолжительностью отработанного времени (числом дней, недель), либо объемом работы.

* Брес — возвышенная местность на юге Бургундии, которой с 1272 года владел Савойский дом.

Глава 20

Шаг вперед, два назад

Окрестности города Бурк-ан-Брес, рассвет

(28 февраля 1402 года)

Нашему «главному калибру» было и впрямь не до проблем окружающих.

Волк, размером, наверное, с бычка, настойчиво пытался добраться до его глотки, и пока только Вовкина ловкость, да крепость его снаряжения не позволяли зверю победить. Каждый раз, когда вожак — а это явно был предводитель стаи — пытался ухватить приятеля, один из наручей мага снова оказывался у него в пасти и, не смотря на явно-магическую природу зверя, перекусить сталь у того никак не получалось.

Хотя может быть, дело было и в исключительности самой стали…

Второй рукой Вован все время норовил обхватить животное за шею, намереваясь зафиксировать положение и превратить его в сравнительно безопасный «пат»*, но слишком уж его противник был силен. Да и опытен — судя по всему.

Уверен, именно последнее не давало вожаку отдаться своей адской ярости и искать способ обойти незамысловатую, но такую надежную защиту мага.

— Да вы, парни, заигрались… — невольно расхохотался я.

Спать мы укладывались по соседству, поэтому понадобилось сделать всего три широких шага, чтобы приблизиться к увлекшимся бойцам, и тут я растерянно замер с «дробовиком» наперевес. Оружие было заряжено и готово, но передо мной стояла совсем другая проблема: пальнуть из картечницы, и не зацепить приятеля или кого-то еще из наших, оказалось просто невозможно!

Пусть примитивный фитильный замок и сам по себе был устроен так, что вовсе не гарантировал выстрела, но это ладно. Даже если все происходило «как надо», то между нажатием на спусковую скобу и самим «бабахом» — все равно проходило слишком уж много времени, чтобы так рисковать и палить к товарищу впритык. Тем более что они так увлеклись, и вместо убийства зверя, я рисковал отстрелить Вовке, как минимум, пальцы.

«…Да что же ты будешь делать…» — зло подумал я, плюнул, и уже в следующее мгновение изо всех сил засветил волчаре по «бубенцам».

Стальные набойки на сапоге способны были удивить кого хочешь, но эффект приятно удивил даже меня самого. Тварь совсем негрозно взвизгнула, и в следующую секунду я смотрел в огромную окровавленную пасть. Однако отжатая чуть раньше скоба все-таки сработала правильно, и в морду адского вожака врезалась смесь из стальных и серебряных частиц.

Выстрел разметал обломки волчьей головы метров на десять вокруг, покрыв целый кусок пространства кровавой капелью и обломками костей.

— А, блин, — простонал маг, — я же ничего не вижу! Есть кто-то рядом?

— Не, — расхохотался я, глядя на попытки лиценциата продрать глаза. — Ну, у тебя и рожа, Шарапов! — добавил я негромко по-русски, и принялся торопливо перезаряжать свою «пушку».

— От «Шарапова» слышу! — брезгливо пробормотал Вовка. — Слушай, а что это такое? — опасливо уточнил он, вытащив что-то изо рта. — Вроде на кровь не похоже…

— Волчьи мозги! — доброжелательно и не без удовольствия пояснил я.

— Буэ-уэ-э-оэ! — ответил мне маг.

В следующую секунду со стороны дороги что-то грохнуло, и когда я выскочил к нашему импровизированному шлагбауму, на его месте остались лишь обильные следы сосновой щепы, а вдаль уносилась повозка, сопровождаемая вполне обычным, может быть, только излишне ехидным женским смехом. Сваленное буквально накануне и совершенно свежее дерево, ведьма как-то сумела превратить в труху, на этом собственно, нападение на наш лагерь и закончилось.

Оставшись без вожака и колдуньи, выжившие звери тут же рванули в рассыпную. Уж не знаю: испуганные ли нашим решительным отпором, или просто из-за того, что исчезла причина, гнавшая их в самоубийственную атаку.

«…Какая ловкая чертовка!!!» — не без уважения подумал я, и повернул назад, к своим спутникам.

* * *

Бурк-ан-Брес

(1 марта 1402 года, вечер следующего дня)

Ущерб от нашей неудачной засады был не так уж и велик: погиб лишь один стрелок-горожанин, и еще двое — их же офицер и наш конюх — временно потеряли возможность продолжать путь.

Предводитель горожан потерял пару пальцев на левой ноге и в ближайшие два дня, при всем искусстве Вальдемара, не мог нормально сидеть в седле. Клоду досталось куда меньше, но рана у него была куда обиднее. На него напали, когда он отошел опорожниться.

Волк как-то умудрился поранить ему одно из полужопий, и наш молчаливый спутник изрядно потерял крови, упав без сознания уже, когда все было закончено. Насмешек он, конечно, не избежал, но это были большей частью добродушные подшучивания.

Фактически именно благодаря его самоотверженности мы и отделались лишь одним погибшим животным. Заклятье гнало волков нападать, в первую очередь, на людей поэтому у них был шанс на спасение.

Правда, разбежавшихся коней все равно пришлось собирать почти до самого полудня, а ночевать в итоге мы оправились в Бурк-ан-Брес.

Город стоял на довольно мелкой речушке — Ресузе. И хотя она тоже была частью бассейна Соны, считалась ее правым притоком, но последние сто лет река замерзала даже в самые теплые зимы. Правда, даже летом корабль вроде «Святого Германа» вряд ли смог бы по ней пройти, именно поэтому мы предпочли двигаться по основной протоке, когда попытались обогнать беглянку.

На воротах нас встретил настороженный караул.

Не так, как в принципе было принято встречать чужаков в эти непростые времена, а прямо очень-очень испуганная стража, продержавшая наш отряд до самого начала очередной вечерней службы. Мы и в самом деле явились уже к вечеру, и лишь после этого они позволили нам войти.

Уже в гостинице удалось узнать, что накануне разъезд местной стражи столкнулся с «нашей» ведьмой, и хотя ни кто вроде как не умер, но поводов для неприязни к проезжающим у них сильно прибавилось.

— Мой сосед — «Кривой» Ален — был в том дозоре, — поведал нам трактирщик. — И по его словам в повозке, кроме красивой богато одетой женщины и ее слуги-возницы, был связанный молодой парень. Вроде как из благородных. Когда они потребовали объяснить, что там у них происходит, ведьма назвала пленника «пойманным разбойником», но сам он так и не смог заговорить, хотя всячески пучил глаза и изображал несогласие… А дальше они ничего не помнят. Очнулись голозадые лишь у городских стен, когда колокола обедню били. Закляла их зловредная баба за настойчивость!

Сама ведьма в это время все удалялась, но причины переночевать в городе у нас были более чем серьезными.

Во-первых, раненным людям и животным нужно было обеспечить тепло и безопасность. Это должно было заметно ускорить процесс заживления.

Во-вторых, нам самим следовало привести себя в порядок. И дело не только в гигиене. Пропитанная кровью одежда создавала ненужную уязвимость, да и просто неудобства.

Ну и в-третьих, раз уж рядом было кладбище, следовало похоронить погибшего бойца в освященной земле. Порубить и разбросать куски по лесу, как каких-нибудь орков, такой торопливости нам бы не простили, не смотря на все заслуги. Дело, конечно, вряд ли вылилось бы в кровную месть или что-то похожее, но мне после этого — хоть не возвращайся…

…Отмывшись в гостиничной купальне и выспавшись в тепле, на утро мы почувствовали себя настолько в порядке, что решили не терять еще сутки до полного выздоровления раненных, а оставить их в безопасности и продолжить погоню самим. Одежду наши тоже успели тщательно отстирать и почистить, поэтому покидали городские стены мы не без воодушевления.

Все что я запомнил о городе — это толстенные укрепления ворот, и внутреннюю планировку гостиницы. Правда, и любоваться там особо было не на что.

Хотя город считался важным перекрестком южно-европейских торговых путей и до Катастрофы, но ничего особенного в нем построить не успели. Бурк-ан-Брес получил свой нынешний статус незадолго до всего этого ужаса, поэтому даже местный собор ни чем особым не удивил. А знаменитая галльская порода «бресских кур» здесь пока то ли не выращивалась, то ли они просто еще не успела стать местной визитной карточкой.

Накануне вечером нас накормили отличной жареной бараниной с чесноком и травами, а утром — густым чечевичным супом на говяжьих костях, будто бы специально задавшись целью скрыть от нас важный французский «специалитет»*.

* * *

Болота на юго-восток от Бресса

(3 марта 1402 года)

Чем дальше мы двигались на юг, тем теплее становилось вокруг, но возникла другая проблема. Болота.

Земли к востоку от Соны и к югу от Бресса — называемые Домб — у соседей были известны как нездоровая, сырая, малонаселённая и по-настоящему опасная местность.

Накануне Катастрофы местным феодалам удавалось искусно балансировать между волей императоров Священной Римской империи, французскими королями и герцогами Бургундии, фактически не подчиняясь никому из них. В 1355 году южная часть Домба была передана Савойскому Дому, однако воспользоваться этим приобретением те особо не успели.

В итоге, когда случились все ужасы из-за вторжения могущественных демонов, народу здесь стало еще меньше, а поселений уцелело — и вовсе по пальцам перечесть. Никакой торговли — в итоге из-за этого местные сеньоры скатились в полную нищету и даже время от времени пытались устраивать набеги на соседей.

На здешних болотах и в самом деле было не с кем торговать, а единственный товар — рыба — был не настолько важен, чтобы рисковать связываться с уцелевшими бандитскими поселениями или тамошними баронами, которые мало чем отличались от своих номинальных подданных.

Более-менее цивилизованной считалась лишь восточная часть Домба и некоторые поселения вдоль Соны, но нам предстояло пересечь самые опасные и дикие места.

Парочка поисковых ритуалов выполненных Вальдемаром на остатках его снадобий, показали, что ведьма старается двигаться вдалеке от населенных мест. И лишь вчера она остановилась, после чего мы наконец-то и в самом деле начали ее настигать…

Постоянная необходимость петлять в поисках дороги сильно затянула время проведенное в пути.

За прошедшие два дня мы продвинулись в лучшем случае — километров на сорок, — но не встретили никого ни живого, ни мертвого. Не то чтобы последнее — кого-то расстроило, но отсутствие хоть какого-то шевеления вкруг (даже такого) было плохой новостью. Мы двигались налегке, и продуктов взяли с собой — в лучшем случае еще дня на три-четыре.

Ночевка накануне не задалась.

Мы выбрали вроде как уютное местечко, но уже в темноте выяснилось, что фактически это островок посреди воды, и нормально отдохнуть не получилось. Всю ночь приходилось следить за своим четвероногим «транспортом». Кони рвались пожевать камыш, не понимая, что это может быть последний ужин в их лошадиных жизнях.

На рассвете, мы поспешно перекусили сухими колбасами и сухарями, и выбрались на примеченную накануне дорогу. И вот — первое подобие жилья.

После двух часов в пути, мы приметили ведущий в сторону след и выбрались к трем добротным хижинам, притаившимся в жидковатом сосновом распадке между двумя холмами.

— Что думаешь? — наконец заговорил хмурый не выспавшийся маг после пяти минут «любования» на это селение.

— Никогда не путешествовал по таким местам, но нам бы немного покормить животных в безопасном месте, да и самим бы не помешало раздобыть жратвы…

Вопросительный взгляд Вальдемара сначала на Карла, а потом и на одного из уцелевших стрелков-горожан, вызвал лишь согласные кивки. Остальные тоже не выспались, и я подозревал — явно были не против даже подраться, лишь бы не эта пустота и заброшенность вокруг.

— Ну, значит, так и решим! Не будем рисковать с осторожными обходами: не хватало еще утонуть кому-нибудь. Давайте прямо! Только Карл, пересядь на худшую из лошадей, и едь немного впереди остальных. Броня на тебе — отличная, а лошадь — ну что лощадь? Все там будем…

Сказано — сделано, и почти сразу же реальность подтвердила, что приказы были отданы правильные.

Не успел Карл приблизиться к распадку даже на полсотни метров, как он вдруг затормозил, и принялся что-то внимательно рассматривать «под ногами» своего коня. Все это время мы терпеливо ждали:

— Здесь «волчья яма», — коротко сообщил воин, и тронулся дальше.

Наша кавалькада двинулась за ним, стараясь следовать след в след, и благополучно миновала ловушку. Проезжая мимо я с интересом присмотрелся и понял — дело, скорее всего, в цвете снега. Квадрат в центре явно отличался по цвету от окружающего пространства, но не обрати Карл внимание и кто-то из нас, возможно, сейчас бы пытался выковырять из пуза деревянный кол, или что там гостеприимные хозяева припасли на дне.

Деревенька в первое мгновение показалось нам брошенной, но стоило заглянуть в первый же домишко, как стало понятно: она не «брошена», а всего лишь «оставлена». И возможно — именно из-за нас.

Даже следопыту вроде меня тут же стало очевидно, что кто-то их недавно топил. Заинтересовавшись, я сунул нос в очаг, и легко обнаружил все еще тлеющие угли.

— Эй, хозяева, — неожиданно крикнул Вальдемар, — мы не собираемся вас грабить! Мы всего лишь путешественники, волею случая ищущие ночлега и людей, чтобы расспросить их о дальнейшей дороге…

Ответом ему была тишина. И когда мы почти уже собрались начать обыскивать местность — нужно было понять, что здесь вообще есть — ему ответили откуда-то из зарослей на одном из двух холмов.

— Кто вы? — спросил мужской голос откуда-то с юга.

— Я и мои слуги из Дижона, а другая часть нашего отряда — из Бона. Того, что стоит на Соне!

— Вы не очень-то похожи на торговцев…

— Так мы и не торговцы, — улыбнулся маг. — С чего ты взял?

— Ты назвал торговые города. Но раз вы не торговцы, тогда кто? — недоверчиво уточнил голос.

— Мы мстители, преследуем ведьму, что похитила одного из наших товарищей, — охотно пояснил Вальдемар.

— Вы о дома, что проехала здесь вчера на повозке с возницей?

— Да!

— Не стреляйте в меня, я сейчас спущусь… — сообщил переговорщик, и на некоторое время смолк.

* * *

Мы сидели внутри самой большой из построек. И, как оказалось — единственной жилой на сегодняшний день. Остальные пустовали уже почти месяц. Именно столько прошло с момента, как домочадцев Паскаля — хозяина этого поселения — ограбил местный барон. И новости были куда хуже, чем отдельное человеческое несчастье.

Местному синьору надоело укрываться за стенами и ограничиваться лишь короткими вылазками наружу, как жили уже почти столетие остальные, в том числе и его предки, и он принял покровительство одного из демонов.

— Нам «повезло». Демон, что владеет доменом на побережье, оказался и не демонов вовсе, а одним из древних богов этой земли. Поэтому когда от него пришли искать подчинения, да пообещали покровительство, наш барон думал недолго. Как и большая часть моих соседей…

— А ты чего? — вполне искренне удивился Карл.

— Одно дело пощипать купцов на Соне, а другое — предать Господа нашего! — как-то убедительно твердо ответил хмурый мужик.

В общем, история Паскаля оказалось ожидаемо невеселой.

После того, как его предупредили, что здесь теперь полагается молиться только повелителю Оркусу, а он не послушался, в один из дней к нему наведались воины барона, и увезли всех домочадцев, но дом жечь не стали.

— Они просто меня не застали, — пояснил хозяин, — поэтому и оставили жилье. Двое из них остались дожидаться моего прихода… Ну и дождались…

— И где они теперь? — снова заинтересовался Карл.

— Там, — взмахнул Паскаль куда-то за спину, очевидно в сторону ближайшего болота. — Раз они теперь не братья мне во Христе, а вовсе даже наоборот, я их тела порубил и сбросил в проталину поглубже.

— А куда уехала ведьма? — все же решился уточнить я, догадываясь, что мужик ведет к тому, что враги у нас теперь общие.

— А, так я не сказал… Так она отправилась прямой дорогой к Его Светлости мессиру Бирьё. И у него эта гнусь будет уже второй!

— Что? — на лице Вовки впервые за сегодня было написано искреннее удивление. — Ты утверждаешь, что две ведьмы собрались жить «под одной крышей»…

— Утверждаю. И эта ведьма уже второй раз приехала сюда, — уверенно заявил он.

— А что не так? — решил уточнить уже я, потому что вдруг осознал, что ничего не понимаю.

Мне ответил Карл, потому что Вовка в этот момент о чем-то мучительно размышлял.

— Ведьмы собираются вместе только раз в году, на свои шабаши, но сейчас-то не время. А если они такое вытворяют сейчас, то значит кто-то здесь совсем не тот, за кого себя выдает! — многозначительно сообщил воин и, не дождавшись реакции, дополнил. — Значит или вторая ведьма, или кто-то еще здесь в замке, может оказаться куда опаснее, чем мы думаем. Иначе бесовская их природа не позволила бы ведьмам ужиться…

«…Ты посмотри на этих знаток, даже этот болотный лапоть кивнул, словно прозвучавшее сейчас — общеизвестно и, само собой разумеется. Но это ладно, как же мы теперь будем вытаскивать Арно? Или это теперь не так важно, судя по вашим лицам…»

* * *

* Пат(фр. [pat] игра вничью) — положение в шахматной партии, при котором сторона, имеющая право хода, не может им воспользоваться, так как все её фигуры и пешки либо сняты с доски, либо лишены возможности сделать ход по правилам.

* Бресс-гальская порода кур была выведена во Франции лишь в середине 60-ых (в 1957 году), но первые упоминания о них датируются XVI веком, где указывается, что породу местным преподнесли в качестве благодарности бургундцы. Единственная среди домашних птиц имеет собственный стандарт и защищенное происхождение.

Глава 21

Птички небесные

Ферма Паскаля, рассвет

(4 марта 1402 года, утро следующего дня)

Удар по ребрам вырвал меня из какого-то довольно приятного сна. Было больно и немного обидно, но ничего предъявить я не успел.

— Вставай, на нас напали! — сообщили мне Вальдемар, и продолжил помогать спешно снаряжающемуся к битве Карлу.

В отличие от нашей куда более легкой брони, свои латы тот ночь вынужден был снимать перед сном. В таком железе просто невозможно было выспаться. Весь вечер и большую часть ночи накануне мы строили планы, но все они разбивались об один неприятный факт. По всем прикидкам людей у местного синьора с лихвой хватало на то, чтоб перебить нас в открытом бою. И после этого у него все еще оставался бы замок. Не бог весть, какая «крепость», но не нам вшестером его штурмовать.

Вымани и победи мы каким-то чудом его людей, но попытка осадить замок Бирьё, заранее была обречена на неудачу. Хотя бы потому, что большая часть местных жителей уже успела переметнуться на сторону то ли чересчур уж хитрого демона, то ли и впрямь древнего бога. В итоге засядь мы под его стенами, они успеют собраться и потом — просто затопчут нас числом.

Да, здешние земли были довольно пустынны, но, по словам Паскаля, за четыре-пять дней с них все равно можно было созвать ополчение в 70–80 человек. И учитывая, что выжить здесь непросто — как и до Катастрофы, в местных болотах люди продолжают жить отдельными семьями — нам с ними не справиться.

Здешние охотники и рыбаки нечета обычным крестьянам, хотя и те способны были бы доставить проблем при почти десятикратном соотношении. В итоге вчерашний разговор завершился предложением выждать и поискать союзников, а мы наконец-то разошлись на ночевку, но утро, как оказалось, не обошлось без неожиданностей…

— Готовы? — уточнил маг, затягивая последние ремни на собственной броне, и в этот момент нашу хижину ощутимо повело.

С потолка посыпался всевозможный мусор, и мы все с удивлением сообразили, что на крыше сидит нечто немаленькое, а, следовательно — и опасное. «Гость» переступил с ноги на ногу — или что он там еще сделал — и стены, потолочные перекрытия и вообще весь каркас натужно взвыли, намекая, что кажется, сейчас нас просто завалит. Поспешно похватав оружие, практически одновременно мы выскочили наружу и отбежали в сторону от фермы, и лишь потом позволили себе оглянуться.

— Господи Иисусе! — едва слышно пробормотал не склонный к проявлению эмоций Карл, и было от чего.

Одна из трех хижин — как раз та, которую мы выбрали себе на ночь — заскрипела всеми своими балками и осела на бок, не выдержав «нового» жильца.

«…Дракон что ли?» — с удивлением подумал я, во все глаза глядя на не такую уж и большую, но отчего-то чертовски тяжелую зеленокожую тварь, что без крыльев, размером вряд ли превысила бы крупного рыцарского коня, но как-то умудрившуюся завалить наше временное жилье.

В момент обрушения постройки, животное успело взлететь с развалившейся хижины, и без особого труда пересесть на соседнюю крышу.

— Да это же виверна!* Господин, позвольте мне, — уже на бегу выкрикнул Карл и азартно рванул в сторону рептилии, не дожидаясь ответа.

Летающая «ящерица» зашипела как-то особенно неприятно, угрожающе вытянула шею вниз и, судя по всему — прекрасно поняла, отчего это к ней устремился закованный в сталь здоровяк.

После того, как мы впятером взяли замок Ла Рош, я зарекся оценивать даже собственные возможности исходя лишь из прошлого — земного опыта. Но тут-то: «Да на что он вообще рассчитывает⁈»

Эта мысль не давала мне покоя целых три или четыре секунды. Ровно столько времени понадобилось Карлу, чтобы выбежать на небольшую и отлично утрамбованную площадку между домами и вступить в бой.

Виверна раскинула крылья, подпрыгнула со своего импровизированного «насеста» и попыталась спланировать, но за мгновение до этого маг вскинул руку с одним из своих боевых колец, и крылья у твари не раскрылись.

«…Ах вот ты о чем…» — с удивлением подумал я, подивившись такой сыгранности их дуэта. Падать было невысоко, но приземление все равно получилось «неприятным».

Виверна и правда, хлопнулась о землю, словно какой-нибудь «мешок с картошкой». Тяжело и грузно, и в то же самое мгновение рядом с ней нарисовался Карл. Пока тварь приходила в себя, он успел дважды приложить ее по суставу на одном из крыльев. К сожалению, не дорубил, но был явно на пути к этому.

«…А, хочешь немного уравнять возможности? Грех спорить: разумно и справедливо…»

Когда я попытался поучаствовать, Вальдемар успел ухватить меня за рукав и остановить. Еще через минуту, на мой безмолвный вопрос, он коротко пояснил:

— Яд! Стоит этой зеленой гадости ухватить тебя, и даже если она не прокусит сталь, но сквозь кольчугу яд все равно может попасть на кожу. Ну и — «пиши пропало»! Так что лучше нам с тобой к ней не приближаться…

Как оказывалось, дальше приятель активно участвовать в этом поединке почему-то не планировал. Пока виверна не пыталась взлететь, он никак не старался помочь Карлу, и словно на футбольном матче, с удовольствием следил за схваткой.

— Слушай, а почему ты…

— Не помогаю? — улыбнулся он. — Это из-за «пунктика» нашего вояки на счет рыцарского звания. Хочет стать рыцарем!

— А виверна-то тут причем? — снова не понял я.

— Так она же почти дракон! Теперь если он победит, я смогу поклясться перед герцогом, что Карл самый настоящий герой. Почти как святой покровитель воинов…Георгий-Победоносец! — отвлекся маг на секунду, в очередной раз, помешав виверне воспользоваться крыльями.

Места на площадке между хижинами, едва хватало для такого поединка.

Большую часть времени тварь, словно гусыня, прижимала голову к земле, и пыталась ухватить нашего чемпиона за ногу, но когда она принималась действовать, как оружием, своим хвостом или мощными крыльями, от случайных ударов из зданий летели щепки и они натурально начинали покачиваться. Ну, или мне так казалось…

Правда, когда виверна в очередной раз попыталась прыгнуть на Карла и смести его всей своей массой, он-то увернулся, а вот главное здание теперь уже точно зашаталось. Как минимум дверь –треснула однозначно.

В следующую минуту створки одного из окон распахнулись, и оттуда сначала осторожно выглянул хозяин фермы, а потом он и остальные наши временные товарищи быстро катапультировались и рванули в нашу сторону.

Расстояние между нами было не больше 20–25 метров, но вдруг оба уцелевших стрелка резко остановились, и принялись синхронно и поспешно натягивать свои луки, а Паскаль вытянул руку, и встревоженно ткнула куда-то нам за спину.

«…Да твою же мать, ну вас тут еще не хватало…»

Грохота, шипение, яростные крики Карл и сотрясения земли от прыжков виверны, помешали нам заметить, что шагах в пятидесяти от нас — из-за края ведущей к ферме дороги — один за другим выезжают всадников.

Судя по всему — они были лишь часть отряда, потому что всего за несколько секунд отряд врагов на наших глазах вырос до полутора десятков крепких, явно понимающих с какой стороны нужно браться за меч воинов-профессионалов.

— Это слуги де Бирьё? — уточнил я у Паскаля.

— Да, господин. И смотрите, среди них ведьма! Так и думал, что это она напустила на нас эту летающую гадюку! — крикнул Паскаль, и попятился назад. — Господин маг, давайте к остаткам моей фермы! Не хватало еще встречать конницу посреди дороги…

— Бежим! — тут же рванул в сторону построек Вальдемар, ни секунды не сомневаясь в разумности предложения. — Не отставайте! — приободрил он готовых начать стрельбу лучников, пробегая мимо них.

Нужно ли говорить, что я от своего прыткого приятеля отставал в худшем случае — на пару шагов.

* * *

Учитывая изменение обстановки, поединок пришлось прервать.

Несколько стрел всаженных виверне в разные части тела заставили ее снова попытаться сбежать, и на этот раз Вальдемар ей не мешать стал. Раздосадованный таким оборот Карл обернулся и, без всякого сомнения, поначалу собирался что-то предъявить своему господину, но стоило ему рассмотреть вражеский отряд, как претензии сгинули, так и не прозвучав. Надо отдать должное: Карл почти всегда способен был четко расставить приоритеты.

Коротко обсудив как быть в новых обстоятельствах, мы принялись укрепляться.

Вырубив несколько обломков из рухнувшей хижины, мы вытащили их, перегородив подъезд. Этим мы, во-первых, лишили нападающих возможности просто переколоть нас копьями, во-вторых, подарили чуть больше времени лучникам, на попытки подстрелить кого-нибудь из врагов. И не важно, станут они атаковать в пешем порядке или конными, шансы ослабить врагов до столкновения теперь явно возрастут.

На флангах баррикады мы расположили поближе к домам, собираясь укрываться за ними от ответного обстрела.

Я, кстати, тоже собирался принять участие в первой фазе боя в качестве стрелка. Вряд ли мне удастся пальнуть больше двух раз, но мало ли. Проверив свой дробовик и патронташ, я убедился, что полностью готов к предстоящему бою…

…Еще перед тем, как броситься бежать, я обратил внимание, что у некоторых из вражеских всадников в руках были луки и арбалеты, но нам в след они почему-то не пытались стрелять. Все время, пока мы укреплялись, я немного недоумевал по этому поводу, и лишь уже к началу атаки, наконец-то, сообразил, что дело было вовсе не в каком-то особом благородстве, а лишь в чувстве самосохранения.

Профессионалы прекрасно понимали, что драки нам не избежать, но повода начинать ее раньше времени не видели. С коня — ты попробуй, еще попади за пятьдесят метров в движущуюся мишень. А вот два наших лучника успели бы, пусть даже не убить, но, как минимум ранить, половину их лошадей. Потому что им-то с дороги деваться было не куда и конь — мишень куда менее поворотливая.

Лошади в таких дружинах — они в основном свои личные, и потерять их — прямой убыток самому себе. Господин, конечно, потом покроет этот убыток, по крайней мере, должен, но когда и в каком размере? В общем, ну его такие ненужные риски, если враги не торопятся завязать бой.

А не сомневались в будущей драке люди местного барона потому, что и наши лучники не захотели их обстрелять. Если бы мы планировали сбежать, то непременно воспользовались бы такой легкой возможностью ослабить погоню.

Поэтому ни кто не суетился. Все мы спокойно готовились к неизбежной схватке. По крайней мере, внешне спокойно…

Мне достался левый фланг.

— Ну все, кажись, тронулись… — неслышно пробормотал лучник, доставшийся мне в напарники.

«…Все-таки волнуешься? — безо всякой насмешки подумал я. — Все мы тут немного мандражируем…»

Вытащив руку из кольчужной перчатки, я вытер вспотевшую ладонь о подол куртки, и вернул ее назад, в тепло. Врагов набралось почти два десятка, и они не торопились до такой степени, что выстроили некое подобие черепахи, собираясь свести урон от наших стрел до самого минимума.

Расстояние в семьдесят метров было для больших «английских» лучков плевым, поэтому стоило прикрытой щитами колонне тронуться, как оба наших стрелка принялись ее беспокоить. Три-пять-дюжина стрел улетели, словно в вату.

Я все ждал, что появятся тяжелораненные или убитые, но лучники поначалу пускали стрелы навесом, потом — начали бить прицельно, но нет. Ни каких зримых следов…

Когда до врагов осталось не дальше тридцати метров, над их строем словно бы пошла рябь, и вдруг одна-вторая-третья стрелы нашли свои жертвы.

«…Чертова магия!» — догадался я, и приготовил дробовик. — Точно, среди них же ведьма!'

Вот один вражеский воин захромал, зашатался, опустил щит — поймал еще одну стрелу и упал. Под вторым подломилась нога, и он припал к земле, пытаясь спрятать свое крупное тело за сравнительно небольшим щитом. Третий вскрикнул, и остался лежать на дороге, когда его товарищи приблизились еще на десяток метров.

Посчитав, что они уже достаточно близко, их командир приказ, и колонная мгновенно «выстрелила» в нашу сторону полутора десятками орущих фигур. Дождавшись, когда они приблизятся почти к самой первой — ни кем не защищаемой баррикаде — я твердо отжал скобу дробовика, и через несколько секунду оружие вздрогнуло в моих руках.

Десяток моих отборных свинцовых картечин стегнул по набегающей толпе, и в первое мгновение мне показалось, что я попал лишь в одного из них.

Нет, резко затормозили не меньше шести нападающих с нашей стороны дороги, но может они просто испугались, как ты тут поймешь, если они не падают, а лишь остановились, и выглядывают из-за щитов⁈

Пока я трясущимися руками пытался перезарядиться, чтобы сделать еще одну попытку, мой напарник продолжал, казалось, почти не целясь, но на самом дел — буквально на выбор — гвоздить врагов. На моих глазах как минимум трое из таких «замерших», получили кто в ногу, кто в щит, но с такого расстояния навылет, а потому — должны были «разжиться» и новыми ранами.

Один отхватил и вовсе — по-киношному — точно в лицо. Молодой парень бросил щит, тоненько взвыл, поймал еще одну стрелу уже в грудь, и рухнул замертво.

Последние движения по зарядке дробовика я закончил, когда до врагов осталось не больше трех шагов. Однако им еще нужно было перебраться через нашу баррикаду, и меня, что называется «немного понесло».

Вскинув свою картечницу в сторону нападающих, я взревел «Ложись, а то убью!» — и снова нажал на спуск.

Секундной оторопи от странной команды хватило, чтобы дожить до выстрела. Тем более — напарник не зевал.

Грохнуло ничуть не громче чем раньше, но на этот раз на ногах после выстрела из четырех добежавших нападающих остался лишь один. Первых двух — изрядно покалечило, но я не стал разбираться.

Выронив свою «пушку» и подхватив меч, я отразил пару неуверенных выпадов воина через баррикаду, хладнокровно дождался, когда лучник всадит ему стрелу в упор, после чего перепрыгнул на его сторону и добил скрючившегося от боли воина. Ткнув хотя бы раз, заодно и в каждое лежащее вражеское тело.

Мысль, что кто-то упал просто с перепуга, а потом поднимется и нападет со спины — не давала мне покоя, и я твердо решил не выращивать эту фобию…

…Нескольких воинов на правом фланге остановил Карл. Но показывать чудеса мастерства ему понадобилось не долго. Дождавшись, когда основная часть нападающих приблизиться почти вплотную, он устроил им настоящий ад. Отмаливавшийся большую часть боя маг, принялся раз за разом гвоздить по нападающим молниями.

Плотный строй, как, оказалось, идеально подходил именно для такого противостояния. Мне вообще показалось, что закованные в сталь воины практически сами притягивали к себе любимое оружие Вальдемара. Враги сбились в кучу, и когда молния попадала в первого из них, она почти гарантированно успевала перескочить на одного-двух его товарищей во втором или третьем ряду.

Ухватившие такой вот — вторичный — разряд, чаще всего не умирали, но и сражаться некоторое время явно не могли. Они падали, скрючивались от боли, и становились почти непреодолимым препятствием на пути собственных товарищей. А тут вторая, третья, четвертая молния.

Вальдемар в этот день, наверное, превзошел сам себя, но на очередной вспышке он неожиданно сомлел, однако к этому моменту оказалось некому воспользоваться этой слабостью мага. На ногах не осталось ни одного живого врага. И даже их предводитель вместе с ведьмой пока мы добивали неудачников, успели ускакать.

* * *

Очнувшись, минут через двадцать уже в доме, куда мы заботливо унесли его вместе с Карлом, Вовка раскрыл глаза, обвел глазами собравшихся, и спросил меня:

— То, что вы все собрались здесь, означает, что мы победили?

— Еще как! — хмыкнул я. — И кое-кто оказался изрядно силен! Правда, ведьма не стал дожидаться тебя, и ускакала сообщить барону-ренегату, что у него теперь куда меньше людей, чем с утра…

— Две трети дружины мессира де Бирьё у меня во дворе, — подтвердил Паскаль.

— Так теперь в наших идеях уже есть какой-то смысл? — спросил маг, уже куда более уверенным голосом.

— Нас по-прежнему меньше, но шансы теперь уже и впрямь есть, господин Вальдемар! — подтвердил болотник.

— Дайте мне тогда поспать, — закрыл глаза приятель, и добавил уже сонным голосом. — А вы все валите, и не беспокойте меня, хотя бы сутки! Я очень-очень устал…

* * *

* Виверна(от англ. [wyvern] гадюка) — мифическое существо с крыльями и двумя лапами, часто с хвостом гадюки. Считаются родственными драконам, но ими не являются, так как полуразумны и не обладают собственной магией. Такие образы богато представлены в средневековой живописи и геральдике.

Глава 22

Ни проехать, ни пройти

К северу от замка Бирьё, полдень

(7 марта 1402 года, три дня спустя после бойни на ферме Паскаля)

Домбские болота были довольно мрачным местом. Туманы, дожди — и вообще атмосфера, словно самой природой придуманная под съемки хорроров или каких-нибудь мистических триллеров. Но сегодня еще засветло северный ветер разогнал всю эту традиционную местную хмарь, а уходящая зима еще и попыталась продемонстрировать попытку напомнить о себе. В итоге к обеду было одновременно солнечно и морозно, из-за чего местные возвышенности и немногочисленные дороги ненадолго стали на удивление приятным местом.

После резни у фермы Паскаля мы оттуда, естественно, ушли.

Большую часть добычи — а это приличная куча очень недешевого боевого железа — по единодушному решению пожертвовали нашему гостеприимному хозяину. Кое-что подороже, каждый, конечно, прибрал себе, но основную часть оружия и брони тащить с собой было некогда.

При этом ни кто из нас не сомневался, что ферме оставалось стоять недолго.

Синьор де Бирьё обязательно позаботится о том, чтобы хотя бы формально отомстить за большую часть своей дружины, поэтому добыча стоимостью ливров в 280–300 пошла в виде компенсации за ферму не дороже пяти, может быть шести су. Эти три хижины вряд ли стоили больше.

Но даже горожане-стрелки сейчас Паскалю не завидовали. Судьба его похищенной семьи даже им внушала совсем уж немного оптимизма. Особенно после такого конфуза…

Молнии Вальдемара оказались очень неприятным оружием.

Выживи побольше баронских людей, и их можно было бы обменять на фермерскую семью, но наш маг думал, что нам крышка, бил — от души, и в итоге до утра дожили лишь двое, не самых важных подранков, атаковавших в последнем ряду.

Кстати, они и выжили-то, как раз по причине бедности.

Те, у кого хватало денег на приличную броню, они же были и куда более уязвимы к оружию мага, поэтому атаковали настойчивее, ну и сжарились в своих доспехах первыми. В итоге прикинув, что возиться с оставшимися себе дороже, воинов допросили и без затей прикончили, после чего их тела утопили в ближайшей полынье, вместе с их более невезучими (или наоборот, тут как посмотреть) товарищами.

Мне такая практичность показалась «немного слишком», слишком неправильной, но не настолько, чтобы как-то возражать. Трудно защищать тех, кто вот буквально только что собирался тебя убить. Поэтому я был благодарен, что от меня не требовалось хотя бы кого-то из пленников прикончить…

В общем, уже на утро мы перебрались на один из островков по соседству, но обживать его не остались. Оказалось, что оставшиеся люди барона начали объезжать его сторонников и собирать ополчение. Естественно, такую инициативу требовалось пресечь, и мы стали выбирать место. Именно поэтому сейчас я и сидел на дереве.

Ничего не скажешь — сам придумал, сам и сделаю!

Местные дороги были, во-первых, немногочисленными, а во-вторых, известны все наперечет. И если сами здешние «болотники» могли обойти нашу засаду — у пешего все-таки побольше путей — то трое конных слуг барона такой возможности были по определению лишены. Их кони физически мало где могли пройти.

Так что дорога, а фактически — просто неплохо растоптанная лесная тропа — в этом месте имела, пожалуй, единственный свой прямой участок. Шагов 75–80 более-менее прямого пространства, и как нельзя лучше подходила нашим планам.

Если очередную группу ополченцев достаточно было просто разогнать, то людей барона нужно было непременно прикончить. Этого требовало сама логика нашего противостояния, а не некая особая кровожадность, вдруг одолевшая отряд…

Я сидел где-то примерно посередине этого участка тропы, в компании Вальдемара. Остальные наши расположились неподалеку. Все было переговорено множество раз, и мы с приятелем просто молчаливо дожидались момента, когда понадобится действовать. Но все время молчать было, конечно же, просто невозможно.

— Слушай, — неожиданно вспомнил я, — а у вас в Академии что-нибудь знают про этого то ли демона, то ли бога?

— На будущее имей в виду, что лучше говорить «демона, объявившего себя богом», — ответил Вовка по-русски, однозначно намекая этим, что тема важная, но дальше он вернулся к здешнему варианту старофранцузского. — Да, у нас обсуждали такие слухи, но мои шефы считают, что его интересуют места потеплее: где-то там на побережье…

— А что о нем известно? — напомнил я.

— Он и правда, из старых богов. В ватиканских текстах первое его известное имя на латыни было «Оркус». У римлян он числился богом смерти. Позже его образ слился с другим богом, «Диспатером», а ещё позднее оба этих божества окончательно растворились в образе бога Плутона. Ты мог даже читать греческий вариант его имени в виде «Гадеса» или — уж точно — «Аида»!

— О, искренне удивился я, — а ведь и правда! Про Аида* даже я слышал… Кстати, а что там про демонов-богов? Они могли туда-сюда переходить в своем…статусе, или как это назвать?

Вопрос я на всякий случай задал по-русски, и подтверждая мысль об осторожности, приятель ответил на том же языке:

— Ну да, на самом деле разница там лишь в уровне силы. Сам понимаешь, я не знаю, какая там градация. Уж точно — не смогу измерить ее, но до определенного предела такое существо числится еще демоном, а потом раз — и вот он уже бог. Ну или всего лишь «божок», но это все равно куда могущественнее его предыдущего состояния. Да и возможности, вроде как, совсем другие…

— Так сейчас этот тип «бог» или «божок»?

— Надеюсь, мы этого так и не узнаем! — насмешливо хмыкнул Вальдемар, вернувшись на старофранцузский. — Думаю, первоначально он был одним из демонов или мелких божеств загробного мира у этрусков, а потом, стал считаться правителем загробного мира. Я, кстати, видел папирус, что мои шефы получили из Ватикана. Этруски изображали Оркуса в виде бородатого, покрытого шерстью демона. Иногда — даже крылатого. Но это лишь с того момента, как он стал уносить человеческие души в загробный мир…

Мы некоторое время помолчали. Вальдемар задумался о чем-то своем, а мне — требовалось переварить.

— Слушай, так известно каким образом они меняют свой статус? — заговорил я минут пять спустя.

— Сила, все дело в ней! Наберет ее сколько надо — станет богом. Ну, или может уже набрал… — охотно отозвался маг.

— В моем детстве дяди-коммунисты рассказывали, что богов придумывают люди…

— А о существовании магов чего они говорили? — негромко засмеялся Вовка.

— Ну да, они вроде как считали, что тебя и тебе подобных тоже нет… — с таким же негромким смехом согласился я.

— Знаешь, но в одном они правы, — снова заговорил приятель немного спустя. — Судя по всему, что я знаю, магическими источниками мы, маги, можем пользоваться так же, как и все эти боги-демоны. Но вот принимать в себя силу от своих верующих, мы в отличие от них уже не способны. Так что получив здешние земли, он усилился. Да, они малолюдны, поэтому не очень чтобы много наберется здесь сил, но какой-никакой ручеек от здешних ритуалов он, конечно же, получит! Так что мы с тобой, сейчас считай что «крестоносцы». При том — самые всамделишные…

Было в этой мысли что-то настолько странное, что я даже не нашелся что сказать, и разговор как-то сам собой увял. Шутить на тему религии после всего того, что уже успел увидеть, показалось мне, по меньшей мере, глупо. А что сказать всерьез, сейчас я пока еще просто не знал.

* * *

Вторая половина дня

Еще почти час мы просто скучали. Сидеть в засаде — и в самом деле скука смертная. Особенно когда все уже готово, и остается лишь дожидаться врага да гадать: увидишь ты завтрашний день или нет.

Уж не знаю, как там у остальных, но в какой-то момент мне самому предложенный мною же план, перестал казаться чем-то разумным, а сам я о себе начал думать лишь в довольно недружественном ключе. С огромным трудом удавалось сохранять внешнее спокойствие, и не знаю до чего я бы дошел, если бы Вовка неожиданно не встрепенулся.

— Идут! — как-то неожиданно радостно сообщил он, и только тут я сообразил, что ему это испытание тоже далось не сказать, чтобы легко.

И не знаю уж почему, но мне от этой догадки странно «полегчало».

Казалось бы, с его места под деревом Вальдемару просто не могло быть видно лучше, чем мне, с дерева. Но я ему, естественно, сразу же поверил. Хотя точнее не так: я даже не начинал сомневаться в словах мага-приятеля.

Еще с утра, когда наш отряд пришел на это место после наводки Паскаля, мы с Вальдемаром наведались на оба въезда на этот участок местного «автобана», и он чего-то там поводил руками-посверкал перстнями. Вовка, с его слов, наложил простенькие следящие заклятия, и вот одно из них — как раз с нужной стороны — сработало.

— Возвращаются… — зачем-то озвучил очевидное лиценциат и залихватски, эдак театрально подкрутил свой тоненький ус, невольно впрочем, подтверждая мою догадку, на счет распространенности неврозов у нас обоих.

Враги появились только минут через пять.

Выслеженные Паскалем люди барона де Бирьё, как мы и думали, возвращались в замок с чувством выполненного долга. Они сопровождали к своему господину больше дюжины мужчин. В основном — молодых парней, но были среди них и люди, скажем так, среднего возраста, и по местным меркам — ветераны. Двое кряжистых, неторопливых и явно уверенных в себе мужиков лет 45−50-ти.

Все, как и предсказал Паскаль. Семьи к северу от замка дали своих мужчин. Не много, это все-таки не всеобщее ополчение болот, но все согласно старому уложению: по бойцу от семьи местному сеньору в случае опасности.

По слова Паскаля, это означало, что они решили подчиниться, но при этом не станут, как говориться, «рвать жилы…» Новость, вроде как хорошая. Она означала, что тамошние семьи скорее откупились, чем однозначно стали на сторону нового бога. Из мутного объяснения Паскаля следовало, что если мы сами не нападем на их дома, то они вроде как не станут искать нас, и как-то иначе помогать барону.

Типа: их дело сторона.

Должны были дать воинов — дали, но в целом — это не их война. А учитывая, что в каждой семье еще нашлось бы не меньше двух-трех бойцов, знающих все уголки местных топей и лесистых островов, «предложение», без всякого сомнения, для нас очень выгодное.

Если три другие общины выберут такой же самый вариант: «…Нужно соглашаться! — заверил нас фермер, — потому что иначе придется бежать, хотя вряд ли успеем…» И, учитывая расклады, мы были склонны согласиться с таким подходом.

Казалось бы: четырнадцать пеших ополченцев и трое баронских всадников — ну что там за отряд? И шли они вроде как довольно плотно — последний из всадников явно не давал растянуться колонне. Однако пока они все втянулись на «наш» участок дороги, прошло немало времени. Это были очень томительные пять минут.

Прикрываясь стволом старого дуба, все это время я с неким болезненным любопытством наблюдал за процессом. Но тут наш план начал действовать. Из-за поворота навстречу болотникам вышли Паскаль и один из наших лучников — тот, что помоложе.

Выглядели они как люди, возвращающиеся с удачной охоты. А освежеванная и примотанная к шесту еще с самого утра туша косули — килограмм на тридцать-тридцать пять — придавала безупречной картине вселенской растерянности завершенность.

Оба отряда замерли в полусотне метров друг от друга.

— Да это же наш Паскаль, собственной персоной! — «узнал» фермера кто-то из сгрудившейся толпы ополченцев. — А кто это с ним? Наверное, один из чужаков, что выступили против господина барона и его нового бога?

— Твоего тоже! — угрожающим голосом утончил один из передних всадников, явно предводитель отряда, по крайней мере, если чудить по цене его брони; кираса на нем была, конечно же, не чета карловской, но тоже — явно качественно сделанная вещь. — За мной!

Всадник с хорошо слышимым шипением извлек меч из ножен, и чуть пришпорил своего коня. Второй — перекинул копье с плеча — и так же неторопливо последовал за ним. Толпа ополченцев ощетинилась копьями, и двинула за ними, расширяясь на всю ширину дороги. И вот это уже было не совсем по плану, но мы кое-что, как раз на такой случай, заготовили.

Стоило Паскалю сбросить с плеча шест с их добычей и попытаться скрыться в кустах, как молодой лучник задал стрекача прочь от надвигающейся толпы. Прямо по дороге, с криком ужаса, он буквально тут же скрылся за поворотом, откуда они и вышли.

— Болван, сверни с дороги! От всадников так не сбежать! — выкрикнул фермер, под смех врагов, однако голос его так же удалялся, только под углом к дороге, отчего толпа ополченцев стала притормаживать, разворачиваясь вслед за ним.

А вот испуганный вопль лучника узнаваемо продолжал удаляться по дороге, и всадники этого не смогли вынести. Все их инстинкты твердили о том, что перепуганная добыча уязвима.

— Быстрее! — скомандовал предводитель, теперь уже приободрив лошадь шпорами, отчего та почти тут же перешла сначала на рысь, а потом — и в галоп.

Дождавшись, когда до моего укрытия всадникам останется не больше десятка шагов, я ухватился руками за веревку, уперся ногами в привязанный к ней канат, и прыгнул вниз.

Всего остального я лично не видел, но через мгновение веревка из конского волоса дважды дрогнула в моих руках, во второй раз ощутимо подкинув меня вверх. Если бы я не стоял на надежной палке, привязанной к ней, то мощные рывки без всякого сомнения выдернули бы ее из моих рук, а так — нет. Не судьба, оказалась проехать всадникам мимом моего дерева.

Мой прыжок вниз неожиданно натянул ее поперек дороги на уровне груди всадника, и — судя по всему — очень поймал баронских людей. Испуганное ржание их лошадей и удивленные крики ополченцев были тому доказательством.

Когда я подхватил свои шлем и щит с земли и выскочил на дорогу с мечом в руках, все было кончено.

Карл — успел добить обоих неудачников, и даже угрожающе-неторопливо двинулся в сторону ошарашенных болотников. Закованный в отличную броню воин выглядел на взгляд любого местного очень угрожающе, но вряд ли ополченцы подались назад именно из-за него. Скорее всего, ужас в их сердца вселило неожиданное появление мага.

Я, как раз успел рассмотреть одним глазом (второй — привычно прикрыл, чтобы на некоторое время не ослепнуть, ка уже было дважды), как молний соединила Вальдемара и стоящего наособицу молодого парня. Тот выскочил из толпы товарищей, и замахнулся, чтобы метнуть свое зазубренное копье-гарпун, в чем местные явно были очень хороши.

Такое предупреждение не осталось незамеченным, и впечатленная смертью товарища, толпа покладисто опустила свое оружие. Но не бросила. Это означало, что если кто-то из старших обратил внимание, что маг не попытался воспользоваться неожиданностью, а предпочел показать из засады.

— Что вы стоите… — попытался крикнуть последний оставшийся в живых всадников барона де Бирьё, но в следующую секунду откуда-то с дерева позади болотников вылетела стрела, и очень удачно впилась ему в шею, как раз в вырез кирасы.

Удивленно вскрикнув, он застонал, выронил меч, после чего — уже, наверное, инстинктивно дотянулся до беспокоящего его снаряда и вырвал его из раны, но на этом его достижение и закончились. Обиваясь кровью, всадник окончательно ослабел, и рухнул на землю, не в силах больше ничего сделать.

После того, как «на сцене» снова появился Паскаль, и озвучил альтернативы безоговорочной сдаче, бой как-то сам собой стих, так, собственно, и не начавшись…

Два часа нам понадобилось, чтобы вернуться к своему новому лагерю.

Никого в плен мы не брали, лишь разоружили ополчение болотников. Обменять их на семью фермера все равно бы не удалось, а охранять их кормить — пришлось бы. Ну или опять, пришлось бы убивать.

Паскаль, как мог убедительно объяснил нашим пленникам, что они, конечно, могут обойти нас, и все-таки добраться до замка, но тогда им пощады уже не видать. Как еретиков, да еще и упорствующих, их ждет лишь огонь.

«…Ну, или милосердная смерть в бою, от молнии…» — уточнил переговорщик.

Насколько она приятная и милосердная, они уже смогли убедиться лично, поэтому были высокие шансы, что людей, по крайней мере, от северной общины, барон де Бирьё больше не получит. Мы не сомневались, обо всем произошедшем, уже завтра будут знать и остальные общины. Оставалось только немного подождать, чтобы понять, как они поймут этот намек.

И чтобы донести свою мысль как можно более «понятно и развернуто», завтра мы собрались нанести визит в одну из ферм, где жила семья, по заверениям Паскаля, искренне поддержавшая переход в новую веру. И вряд ли они самоустранятся от этого противостояния.

Каково же было наше удивление, когда утром Карл разбудил нас, и с недоумением сообщил, что наш проводник пропал.

— Я должен был сменить его на рассвете, но меня никто не разбудил. Все равно проснулся, пусть и чуть позже, вышел к костру, а там никого. Пропало его одежда и копье, поэтому вряд ли его выкрала какая-нибудь тварь. Скорее всего, он ушел сам…

* * *

На рассвете замок де Бирьё разбудил гость.

Терпеливо дождавшись напротив ворот, когда достаточно рассветет и стража сама заметит его, он сообщил, что готов сдаться сам и рассказать о планах чужаков, если господин барон поклянется отпустить его семью.

* * *

* Аид(происхождение имени точно не выяснено; во всяком случае, оно ассоциировалось с др.-греч. [ἀϊδής] невидимый, [ἀΐδιος] вечный, [ἀϊδνός] мрачный, а также почтенный, сострадательный, благоговейный страх, но и милосердие, делающий невидимым) — так же Гадес; у римлян — Плутон. В древнегреческой мифологии — верховный бог подземного царства мертвых и название самого царства мертвых. Брат верховного бога Зевса.

Глава 23

Кровные узы

Замок Бирьё, утро

(9 марта 1402 года)

Немолодой привратник давно уже перестал быть человеком. Нет, его не переродили с помощью некоего мрачного и отвратительного ритуала. Даже душа его сохранилась, и по-прежнему принадлежала ему же.

Но, как и многие из живущих в местах куда безопаснее или даже в мирах вовсе без магии, Старый Гловер* давно уже перестал быть человеком в том смысле, что мы вкладываем в это слово. Он превратился в свою «функцию», пусть, конечно же, и не знал этого слова.

Все желания и мысли его усохли до размеров замка и его немногих обязанностей. Точнее — до заботы о воротной башне.

Даже на кухню за своей обязательной миской каши или похлебки привратник ходил, скорее от необходимости, чем по великому желанию. Только здесь он чувствовал себя по-настоящему довольным, и даже начинал худо-бедно радоваться жизни. В том смысле, которой все еще оставалось доступен его лишенной крыльев душе. Теплу, например.

Весна, наконец-то пришедшая в местные болота три дня назад, и не оставила его равнодушным.

Не в том смысле, что он начал о чем-то мечтать или надеяться. Но привратник, конечно же, обрадовался тому, что перестанет мерзнуть на своей крохотной каменной площадке, откуда мог наблюдать за жизнью замка Бирьё и пустынным участком дороги по соседству.

Вчера он впустил внутрь мрачного, как и болота вокруг фермера, и равнодушно наблюдал, как его подхватили два хозяйских дружинника, оставшиеся в замке, а потому уцелевшие во время недавней битвы, о который упоминал уцелевший предводитель отряда.

На рассвете он так же равнодушно выпустил две дюжины последних воинов барона, взявших направление куда-то на север.

О, если кто-то спросил бы, он смог бы пересказать все слова Паскаля, что тот говорил, стоя на коленях перед здешним синьором. Он, конечно же, запомнил мольбы и предложения «болотника» в обмен на просьбу выпустить его семью. Обещание сдать каких-то чужаков, судя по всему и перебивших большую часть господской дружины. Но его собственные чувства и мысли все это не зацепило.

Он мог бы повторить все, что предлагал «болотник», до последнего слова, но зачем?

Дела господина мало занимали Гловера. Воспользовался барон тем, что узнал или нет, отправил он воинов к месту будущего нападения чужаков на своих сторонников из местных, или посчитал сказанное обманом — все это господские дела.

Сейчас, вдыхая чуть отдающий тиной воздух, он не вспоминал ни о чем из того, а просто ждал, когда возникнет необходимость предпринять что-то необходимое, чтобы и дальше оставаться на этой башенке, среди до последней черточки знакомых ему четырех стен…

За те несколько веков, что гнездо Болотных баронов простояло, ни один враг даже не пытался его штурмовать, понимая всю бесперспективность таких усилий. После катастрофы перекосившей здешний мир, нападения на купеческие корабли на Соне и вовсе стали досадной мелочью в глазах жителей окрестных земель, ведь они были даже менее ужасны, чем налеты какого-нибудь летающего, ползающего или плавающего ужаса, из тех, что принесли на Землю события столетней давности.

Кстати, сила замка де Бирьё была не в высоте укреплений и не в многочисленности его стражей, а в подходящих к самым стенам глубоких омутах.

Даже в самые сильные морозы было невозможно подвести осадные башни под стены, или уж тем более — сделать под них подкоп. А новомодные пушки — пока еще были слишком редким и дорогим удовольствием, чтобы рисковать ими где-то в болотах…

Сегодня с самого рассвета привратник бы и дальше занимался своим любимым ничего не думаньем, когда б назойливый ворон не нагадил ему на кирасу, а после этого не сел на край стены, и не принялся бы назойливо и вызывающе каркать. Словно бы насмехаясь над усилиями Гловера привести все в прежний, почти безупречный порядок.

Броня была чересчур хороша даже для самого замка де Бирьё, не говоря уже о его битом молью привратнике. Она досталась ему от одного из многочисленных купцов-итальяшек, ограбленных здешним бароном, и была, пожалуй, единственным, чем местный «сервопривод»* искренне гордился.

Взъярившись, Гловер в ярости отбросил копье, и попытался схватить наглую птицу руками.

Чтобы старательно измочалить каждую ее тонкую косточку. Вырвать и измять каждое из ее перышек, но молодой вороненок не стал дожидаться такой печальной судьбы.

За мгновение до этого, наглая птица успела метнуться сначала к основанию внешнего зубца, и почти тут же выскользнул куда-то наружу. Наверное, чтобы еще и поковыряться в навозе, что сегодня на рассвете, как обычно, успели навалить сытые дружинные кони, сжиравшие зерна больше, чем равное им число семей местных болотников…

Привратник расстроенно высунулся, чтобы убедиться в своей догадке…и мгновенно схлопотал тяжелый арбалетный болт прямо под кадык. Последнее, что он усел запомнить, прежде чем умереть, был сосредоточенный взгляд пронзительно-синих глаза какого-то юнца, неизвестно как оказавшегося прямо под этой самой бойницей в нужный момент.

Рассмотреть двух его приметных спутников Гловер уже не смог.

* * *

— Хороший выстрел, черт побери! — искренне похвалил Карл, стоящий рядом со мной со щитом в руках, на случай если нас обнаружат раньше времени, и придется отступать под стрелами врага, правда, он тут же испортил все впечатление, не забыв съязвить. — А ты еще не хотел брать арбалет Арно. Твоя громыхалка, видите ли, «не хуже…»

Я никак не прокомментировал иронию вояки, и преувеличенно увлеченно принялся перезаряжать арбалет.

«…Ну да, сказал такое, подумаешь! Ну, кто же знал, что мы станем тут изображать какого-то ниндзю-затейника, заколдовывая ворона, и насылая его на воротного стража, чтобы подманить того и убить, никого не потревожив…»

Правда, в этот момент меня самого, куда больше, чем беззлобные подколки Карла, занимали обильные капли крови, сочащиеся из беззубого рта убитого стражника.

В первое мгновение тот подался назад, но сил, чтобы выбраться из расщелины между двумя каменными зубцами у него уже не хватило. Поэтому умерев, стражник до половины вывалился наружу, наглухо застряв, и принявшись капать кровью из бессильно распахнутого рта, чьих глубин явно никогда не касалась рука стоматолога. Никакого вообще, даже совершенно местного. Если судить по многочисленным обломкам зубов, выкрошившихся от времени или с помощью чьего-нибудь кулака.

Мертвец «помалкивал», но его неподвижный и немного удивленный взгляд вызывал во мне некое полуосознанное чувство вины. Одно дело убить нападающих на тебя, другое — вот так, пристрелить немолодого и потрепанного жизнью человека, что этого не ждет.

«…Хорошо хоть не пришлось его резать вручную…» — подумал я, но легче все равно не стало.

В это время Карл успел извлечь из заплечного мешка небольшой крюк с куском веревки. Он примерился, ловко метнул его, зацепив между соседними с трупом зубцами и, выжидающе глянул на меня:

— Побаиваешься?

— Ага, — честно признался я. — Думаю, а вдруг их там двое? Я сейчас полезу, а оставшийся уже ждем меня… с копьем или топором. И ведь между этими «кирпичами» не поуворачиваешься! Продырявит, как пить дать…

— Не может быть днем, в таком маленьком замке двое дозорных на воротах! — твердо заверил маг. — Ты же понимаешь, не могу я заглянуть наверх с помощью магии. Проще уж тогда постучаться, и прямо попросить: мол, пустите нас, сами мы не местные…

Хохотнув, Карл передал мне веревку.

Да, выстрелить в незнакомого человека было куда проще. Так что те две, а может и все три минуты, что я потратил на подъем и проникновение на верхнюю площадку башни, стоили мне половины всех заготовленных на жизнь нервных клеток.

Каждую секунду я с дрожью ожидал нападения, и в глубине души даже надеялся, что если там кто-то есть, то пусть у него не выдержат нервы, и он на меня что-нибудь сбросит! Внизу были друзья, и наличие Вальдемара почти гарантировало, что я хотя бы не умру, а может даже смогу отделаться без инвалидности.

Недавно мы обсуждали мое убийство там, на нашей родной Земле. И приятель признался, что не может ответить что-то определенное. Он не знал, смогу ли я теперь вернуться назад, если меня здесь «убьют» или теперь пути назад нет. И все это сильно мешало моей прежней, местами почти неразумной лихости.

Просто сейчас выбора не было.

Послать на стену мага — наш, так сказать, «главный калибр» и одновременно «мобильный госпиталь» — было чистой дурью. А Карл — парень, конечно, крепкий и скорее сего, сможет взобраться даже в броне, но выдержит ли веревка его тушу?

В общем, учитывая, что стрелков мы отослали, чтобы все-таки напасть на запланированную еще в присутствии Паскаля ферму, лезть оставалось только мне.

Просто забросать горящими стрелами они должны были не с той стороны, откуда мы собирались изначально, и сразу после этого рвануть в Бурк-ан-Брес, на соединении с остальными. Оставленные там раненные, как раз уже должны были более-менее прийти в себя.

Этот подъем мне запомнится надолго, но наверху царила добродушная атмосфера безалаберности. Стражник был один.

Спрятаться тут вообще было негде, поэтому я не стал расслабленно отсиживаться, а решил по-быстрому оглядеться и звать остальных. Однако стоило мне глянуть во внутренний двор, как тут же испарились даже следы опьяняющего облегчения от того, что меня не убили во время подъема.

Потратив еще пять-семь минут, на помощь Карлу (сухощавого Вовку тот выдернул к нам, внешне — так вообще без труда), я молча позвал спутников посмотреть на местный жертвенник, установленный справа от ворот.

— Сука! — по-русски и коротко прокомментировал увиденное маг.

Здешний — «болотный» — замок, отличался от уже виденных укреплений. Место, которое в остальных местах выделяли под размещение скота и жилье для замковых крестьян, здесь бы пустовало. Хотя бы потому, что вокруг не было полей, которые нужно было обрабатывать, да и со скотом получились бы сплошные проблемы. Вокруг замка были только болота, и выпасать животных было просто негде.

Прокормить коней — и то было изрядной проблемой.

Поэтому вполне логично, что это пространство выделили под алтарь для нового бога, который нуждался именно в жертвенниках. Судя по всему, люди здешнего хозяина потратили немало сил, чтобы пересадить посреди двора невысокий раскидистый дубок. Метра три-четыре высотой.

Поскольку сам он пока не мог полноценно принимать жертвы, для тел они приспособили толстый надежный столб. Вряд ли вкопанный специально для Паскаля: судя по цвету и состоянию древесины, он там стоял уже давно. Но наш бывший спутник «не заметил» разницы. Ему было уже все равно…

Измучанное тело бедняги висел на высоте трех метров, а его оружие и броня, добытые больше частью в недавней битве, были аккуратно развешаны чуть ниже. И я откуда-то точно знал, что здешние слуги совсем не собираются поживиться его дорогостоящей кольчугой.

«…Блин, а правда, откуда я знаю, что вещи жертвы, что отдали богам, брать себе нельзя, иначе ритуал потеряет свою силу? — но этот вопрос был из той же серии, что и проблема, откуда я вдруг узнал гоблинский. — А вот, откуда-то узнал…»

— Кровные узы так просто не разорвешь, — нейтральным голосом прокомментировал увиденное Вальдемар. — Эти тела у его ног, я так понимаю, там его семья?

Ответ на этот вопрос был слишком очевиден, поэтому никто из нас не пожелал его комментировать. Да здоровяк и не ждал.

— Ну что, идем дальше? — шепотом напомнил маг, и мы начали спускать вниз, ради разнообразия, самым обычным способом — по каменной лестнице.

Пересекая внешний двор замка, мы ощутимо отклонились в сторону от жертвенника. Судя по запаху, жена и дети Паскаля умерли намного раньше своего мужа и отца.

Еще одной защитной стены, отделяющей внутренний двор от жертвенника и конюшен, не было. Скорее это был просто «забор». Хотя проход сквозь него был устроен уже привычным — «воротным способом».

В смысле — на месте прохода барон построил башню, правда, створок в ней не было сделано ни на входе, ни на выходе. Просто короткий, может быть трехметровый «тоннель» и сразу второй двор.

— Видите, ваша милость, я же сказала вам, что здесь какая-то хитрость! — сообщил насмешливый женский голос, стоило мне выглянуть внутрь. — А вы еще не верили, что у них хватит наглости прийти…

* * *

— Да исчезнут тени! — пробормотал маг на латыни и сверкнул одним из своих колец, и мы наконец-то смогли рассмотреть, кто же эти болтуны.

— Вот это да, — прокомментировал я открывшееся зрелище, и вскинул арбалет.

«Дзинь!» — отрикошетила стрела от, казалось бы, совершенно пустого пространства между нами.

На открытом балконе донжона, главной башни служащей местной цитаделью, стояли четыре человека. Трое — своей волей, и наш Арно — судя по скованным рукам, завязанному рту, и перекошенному от бессильной ярости лицу — в качестве невольного наблюдателя.

Второй мужчина — судя по отличной миланской броне и мечу на поясе — это был сам синьор де Бирьё. Одну из двух женщин я тоже с легкостью узнал, хотя видел только один раз. Это была та самая вдова Марта, сумевшая не только преодолеть нашу засаду, но и едва не умудрившись угробить нас самих.

Вторая женщина — была на нее чем-то неуловимо похожа.

То ли некой повышенной внутренней уверенностью, то ли броской холеной красотой, то ли сочетанием всех этих качеств, что не позволили бы ей остаться незамеченной даже в городской толпе, а не то, что в таком ограниченном по численности коллективе.

Именно она и начала действовать первой.

— Уважаемая Марта, помогите-ка мне! — показала вторая ведьма на массивную серебряную жаровню рядом с собой. — Держите ее покрепче, я сейчас призову защитника, а то наши гости кажутся мне слишком прыткими, чтобы терпеливо дожидаться судьбы, что мы им уготовили…

Наглая баба полностью проигнорировала как мой выстрел, так и очередную попытку взвести арбалет.

В это время Карл бросился ко входу в донжон, но дверь — во-первых, находилась на высоте второго этажа и была плотно закрыта, во-вторых лестницу, судя по всему, хозяева предусмотрительно втянули внутрь, и идея эта выглядела бесперспективной.

Лезть же на пятиметровую высоту балкона никому из нас не пришло даже в голову.

Как бы не казался барон меланхоличен, но он вряд ли поленился бы «наступить на пальцы» тому дураку, что собрался бы это сделать. Так что по всему выходило, единственный боец сейчас был Вальдемар, однако он с сомнением осматривался, почему-то не сходя с места. Сделав исключение лишь раз, чтобы отозвать Карл назад.

— Черт их знает, что они тут приготовили, но лучше побудь-ка ты рядом! У меня очень плохие предчувствия… — добавил он едва слышно, но тут скрывать было нечего: предчувствия сейчас у всех нас были «не очень».

Новая стрела в точности повторила судьбу предыдущей.

Издала звонкое «дзинь!» и отрикошетила от чего-то невидимого в сторону. Но я сейчас просто не мог остановиться, и терпеливо продолжил взводить самострел для третьего выстрела.

Вовка продолжал что-то изучать свое, и лишь Карл, да пожалуй — местный барон сохраняли хладнокровную неподвижность. Каждый впрочем, оставаясь на своем месте.

Но наши взгляды, в той или иной мере, были все же прикованы к возвышению, на котором что-то недоброе мутили ведьмы. Старшая из них все это время продолжала спокойно руководить, не обратив особого внимания и на осторожную попытку мага прощупать их защиту молниями.

— Милочка, держите крепче! — потребовала она, глядя как небрежно Марта придвинулась к жаровне.

Довольно кивнув, когда наша землячка приняла довольно неприличную позу, практически нависнув над колдовским инструментом, она довольно кивнула, и призывно посмотрела на барона. Дождавшись этого знака, тот придвинулся к вдове со спины, прижался к ее обширному заду чреслами и, неожиданно похабно ухватил ее за бедра.

Удивленно охнув, Марта рассмеялась, призывно качнулась, но не сделав других попыток освободиться:

— Ваше сиятельство, не кажется ли вам, что момент не очень-то подходящий? Мы же тут, как бы сражаемся… — звенящим голоском расхохоталась она.

В это время руки барона перебрались сначала на пышную грудь ведьмы, потом на ее плечи, и в этот момент ее безымянная товарка приблизилась, и неожиданно провела заточенным до бритвенной остроты ножом по горлу.

Чисто инстинктивную попытку отстраниться, в корне подавил барон, явно ожидавший этого, а через несколько секунд уже было поздно. Крепко удерживая хрипящее и бьющееся из последних сил тело вдовы, чтобы кровь лилась только на жаровню, он дождался, пока та затихнет, и после этого грузно сбросил ее вниз.

Уменьшение числа противников почему-то совсем не обрадовало меня. Драма, разыгравшаяся на наших глазах, не внушила вот вообще никакой радости.

— Какие же они твари… — с отвращение пробормотал я, с трудом сдерживая желание блевануть.

Даже привычный ко всему Карл невольно отступил на шаг назад. И лишь через мгновение я рассмотрел, что его поступок был вот вообще никак не связан с впечатлительностью. Это была осторожность.

Сброшенное тело вдовы неожиданно зашевелилось, и стремительно принялось перерождаться, стоило только старшей из ведьмы начать делать пассы над жаровней с ее кровью…

* * *

* Гловер — от оксит. [clau] ключ, букв. «получивший ключи», «распорядитель» или даже «наследник». Это кличка привратника зла и не по-доброму саркастична.

* Сервопривод(от лат. [servus] слуга, помощник, раб) — механический привод с автоматической коррекцией состояния через внутреннюю отрицательную обратную связь, в соответствии с параметрами, заданными извне. В данном случае — игра слов.

Глава 24

Темная тварь

Замок Бирьё, первая половина дня

(9 марта 1402 года, тот же день)

Карл был профессиональным наемником и по возрасту самым старшим из нас, поэтому повидал немало всякого дерьма, однако — судя по его обалделому лицу — даже для него последние события стали, скажем так, неожиданностью. Это если сильно преуменьшить эффект, произведенный принесением вдовы в жертву прямо на наших глазах.

Нет, мы и сами планировали ее не ромашками по лицу хлопать, но такой поворот, оказался, слишком уж резким.

Пока мы очумело переглядывались, и пытались сориентироваться (как же теперь быть, и что стоит ждать от этих «пожирающих» друг друга крыс), сброшенное тело вдовы продолжало преображаться и подергиваться. И все это — явно, как следствие пассов над жаровней с кровью, руками ее старшей «подруги».

Самое отстраненное и ничего не выражающее лицо оставалось у Вальдемара, но и ему происходящее тоже не понравилось. Хотя, наверное, и по другим причинам. Пробормотав что-то нелицеприятное, он послал несколько новых молний вверх, но как и предыдущие, они просто бесполезно громыхнули ничем не повредив ни барону де Бирьё, ни вероломной ведьме.

— Готовьтесь, кажется, она почти закончила…

Все это время мы продолжали оставаться в углублении под воротной башней. Словно б не решаясь войти во внутренний двор замка.

Ну так, собственно, оно и было. Мы и впрямь попали в такое положение, когда и уйти и остаться было одинаково опасно…

На последнем этапе преобразований, тело Марты от нас скрыла тьма. Настоящая, чистопородная, и я не сомневался — пришедшая прямиком из ада. Свет от ее сочно-смоляных боков не отражался, а словно бы тонул, пропадал, как в какой-нибудь «черной дыре».

Неожиданно потянуло сероводородом и кокон, под которым скрывались преобразования вдовы, распался.

На площадке остался крупный темный пес с массивным телом, мощным корпусом, широкой мордой и очень не слабыми челюстями. И да — ему явно здесь не нравилось, но теперь это была наша проблема. Животина точно не отличалась добродушным характером.

— Ррр-гхау! — сообщил он о своих намерениях, и мгновенно преодолел расстояние до укрытия, где мы просидели все это время.

Мы приготовились к прыжку, но тварь неожиданно замерла перед входом в тоннель, как-то подозрительно принюхиваясь к чему-то, однако ждать, к каким выводам она придет, мы не стали. Первым пса атаковал Карл, за ним я, но оба нападения словно бы рухнули в пустоту. Пес оказался просто потрясающе быстр, поэтому и из осторожности мы попытались было отступить, но не тут-то было.

Взревев совсем уж пугающе, темная псина бросилась на Карла и… вдруг, словно бы налетела на невидимую стену.

— Что? — удивились мы в три голоса, но все недоумение перебил заливистый смех ведьмы.

— Нет, вы точно везунчики! Все-таки не ошибалась покойная… — вполне добродушно сообщила она.

— Что это здесь происходит? — крикнул я, решив, что раз дело дошло до разговоров, то отчего бы и правда, не поболтать.

— Кто-то из вас и впрямь очень везуч! — снова повторила ведьма. — Вы должны были обнаружить защищенное от Гарма пространство лишь, когда он вас хорошенько потреплет. Лишит оружие, нанесет поначалу не смертельные, но очень болезненные раны…

— Гарм,* — как эхо отозвался я, без всякого сомнения, узнав это слово.

И как ни странно, узнав его еще из своей прошлой — земной — жизни:

— Гарм — это тот милый песик, что должен пожрать Одноглазого бога германцев?

— О, приятно видеть у нынешней молодежи не только тягу к знаниям, но и их обрывки! — расплылась улыбке ведьма. — Только, юноша, почему это «должен был»? Пожрал! Иначе как, по-твоему, властители Асгарда оказались повержены, и смогли вернуться только столетие назад? Пусть и, к сожалению, далеко не все…

— Атакуйте его снова! — неожиданно скомандовал маг, внимательно прислушивавшийся к разговору.

— Пса, что или мог, или и правда «пожрал» бога? — спросил я, не сумев скрыть изумления.

— Нужно убедиться, хотя думаю, старуха врет!

— «Старуха»! — с балкона раздался возмущенный голос ведьмы. — Что за не уважение?

В это время Карл, не склонный к моим сомнениям, шагнул к невидимой черте, у которой нетерпеливо топталась черная псина. Я замер, нащупывая в сумке арбалетный болт, вытащенный из направляющих, когда мы собрались лезть через стену. Идти в ближний бой мне почему-то совсем не улыбалось.

Нападение Карла, наверное, можно было бы включить в будущие фехтовальные учебники, как идеально исполненное. Два быстрых «сходящихся» удара, выполненные один за другим, должны были непременно зацепить адскую собаченцию, но от первого он ожидаемо увернулся, а вот второй удар тварь неожиданно заблокировала, ухватив лезвие огромной пастью. Намертво!

Попытки Карла выдернуть клинок, ничего не дали. Вместо этого, она умудрилась почти выдернуть воина за пределы защищенного пространства.

Когда Карл опасно приблизился, и попытался ткнуть пса кинжалом в бок…вторая голова черного пса, щелкнула буквально в миллиметре от его руки, и Карлу пришлось расстаться со своим полуторником.

— Проклятая тварь! — позволил себе высказаться обезоруженный воин.

— Так я и думал, старуха соврала! Разве у Гарма были другие головы? — не без удовольствия сообщил маг.

— Я не то чтобы прям специалист-собачник… — опасливо отодвинувшись от выхода из тоннеля, и замер в нерешительности: стрелять или нет.

Все наши переговоры сопровождал мелодичный смех ведьмы.

* * *

Замок Бирьё, время после полудня

Привратный тоннель дарил хоть какую-то защиту от Солнца, и мы были по-настоящему рады, что подготовленная ведьмой «защитная зона» оказалась в тени. Весна уже вовсю разогналась, и припекало вполне ощутимо.

— Слушай, а откуда берутся ведьмы? — я решил завести разговор, потому что сидеть молча было, отчего-то, куда страшнее.

Мы по-прежнему не знали, для чего ведьма загнала нас в это положение, а не скормила Церберу без затей. Да, настоящее имя адского пса оказалось мне тоже знакомым. Только родом из греко-римских мифов.*

— Сейчас? — удивленно хмыкнул Вальдемар, расположившийся напротив меня.

— Вообще-то скоро нас могут убить, и тогда, может быть, уже не поговорим. Мало ли, вдруг вся эта фигня с выбросом назад не сработает…

— Чтобы стать ведьмой, нужен мерзкий характер, талант и демон-проводник, что «подключит» такую гадкую бабу к силе.

— А если без демона? — заинтересовался я.

— Тогда будет просто мерзкая неуживчивая старуха. Тоже не сказать, чтоб подарок, но не настолько опасно, как в случае с настоящей ведьмой…

— Эй, лиценциат, — ведьма, конечно же, немало знала о нас, — я вообще-то все слышу! — насмешливо сообщили с балкона (команда хозяев тоже чего-то терпеливо ждала).

— Я знаю! — охотно пояснил Вальдемар, под смех Карла и, как ни странно, барона.

Здешний владелец по-прежнему не произнес ни слова, но на шутки, которыми мы обменивались между «осадными лагерями», как ни странно реагировал.

Сам я в это время находился у противоположного выхода из тоннеля, и наблюдал за адской псиной.

Да, призванному существу показалось скучно охотиться на нас (он каким-то образом четко ощущал невидимую нам границу), поэтому пес довольно легко сумел перебраться на противоположную сторону — во внешний двор — и принялся «лакомиться» тамошней мертвечиной. Тела Паскаля и его семьи явно пришлись ему по вкусу.

Кстати, все поведение призванного существа говорило о том, что ведьма знает, как с ним обращаться, но явно не «управляем» им впрямую. Скорее — просто использует по случаю.

— Нет, ну какая вместительная морда! — не без смеси восхищения и внутреннего отвращения признал я, еще минут через пять. — Блин, да оно уже второго трупака доедает… Если я не ошибаюсь в подсчетах, конечно. И куда в него лезет⁈

— А что ты хочешь? Он же тысячелетиями только их и жрет… — устало отмахнулся приятель.

— Что думаешь, это прям вот тот самый пес, которого Геракл водил к царю Эврисфею, а певец Орфей в свое посещение Аида усыплял отравленной лепешкой и… что там еще?

— Ну может и действительно, потомок какой-нибудь. Вроде «тот самый» и впрямь должен быть немного побольше… — неуверенно согласился приятель.

Мы еще немного помолчали.

— Слушай, я не очень в этом разбираюсь, но ты же боевой маг, а она ведьма… Как ей удается-то отбиваться? И кстати, не особо-то она и старается при этом… — вернулся я к главной теме.

Зло зыркнув в мою сторону, Вовка промолчал, но потом все-таки ответил:

— Да я и сам не могу понять… Ну ладно бы на шабаше, да еще толпой… Организовали свой ковен, слили силы — было бы понятно. Но как она умудряется так легко отбивать мои молнии, честно говоря, я просто ума не приложу…

— Знаешь, а врежь-ка ты по ней еще раз? — попросил я минут через пять.

— Эй, я слышу! — снова напомнила о себе ведьма, но мы ее проигнорировали.

— Так-то мои силы не беспредельны… — начал приятель, а потом разочарованно махнул рукой. — А-а-а, плевать!

В следующую секунду очередная молния ударила во что-то невидимое между нами и находящимися на балконе врагами, но, как и прежде, не дотянулась ни до одного из них. Хотя то, что Арно тоже остался невредим, было, конечно же, неплохо.

— Когда ты ударил, за секунду до этого между нами вспыхнул какой-то зеленый отблеск… Это нормально?

— Наверное… Подожди, а почему зеленый-то? Я же лишь слегка переработанной силой атакую… — он некоторое время растерянно помолчал. — Тварь, какая же хитрая тварь… — в голосе мага чувствовалось самое настоящее восхищение и самую малость, по-моему, обида.

— Что?

— Вот, сучка! «Зеленый» — это же еще и иллюзия, — восхищенно пробормотал Вальдемар, и зашептал что-то над своими кольцами.

— Эй, остановись сейчас же! — потребовала ведьма, и на это раз в ее голосе не чувствовалось ничего веселого или уж тем более «добродушного».

— А если она напустит на нас пса? — спросил я, и это сразу же притормозило приятеля.

— Мне его не победить. Понимаешь, он слишком быстрый, и вообще — подвижный. Была бы какая-то возможность заблокировать его на одном месте, я бы сумел что-нибудь предпринять… Да наверняка, смог бы его развеять! А так…

— Заблокировать, говоришь? — не особо уверенно повторил я, и глянул на свой клинок.

Взгляд мага повторил мой путь, и недоумение почти тут же сменилось догадкой:

— Ты предлагаешь рискнуть?

— Ну что мы можем дождаться здесь? И чего ждет она? Ночи! Думаю, вряд ли это пойдет на пользу нашему здоровью…

— Да, лучше бы и в самом деле попытаться! — согласился маг, бросил взгляд на Карла и снова принялся что-то бормотать над своими кольцами.

— У вас еще есть время одуматься! — напомнила о себе ведьма. — Снимешь защиту с балкона, я перестану защищать вас от пса…

Но мага уже было не остановить.

Минут через пять в его руках сформировалась темное, скорее даже — пепельное облачко, его-то Вовка и метнул в сторону балкона. Раздался звон, непонятный шорох, а иллюзия прикрывавшая балкон от магических атак осыпалась.

— Нет, вы посмотрите, какая хитрая старая кошелка! — восторженно расхохотался маг, и я был вынужден с ним согласиться.

Наших противников и Арно, прикрывал кусок каменной стены. Ведьма каким-то образом сделала его совершенно прозрачным и, конечно же, молнии Вовки ничего не могли сделать обычной каменной кладке. Разве что сейчас стали видны какие-то пятна, вряд ли бывшие на ней раньше, до нашего прихода.

— Ну, сами напросились! — голос ведьмы сочился едким обещанием проблем. — Ну значит придется обойтись одной единственной жертвой — вашим юным приятелем — а вас самих все-таки скормить псу…

В следующее мгновение земля на входе в тоннель вспучилась и еще через секунду, ее с хлопком разбросало в разные стороны. Мы ожидали, что тут-то нам и хана, но нет. «Хана» должна была приключиться чуть позже, и действительно с помощью пса.

Потому что он явно как-то почувствовал, что мы теперь не защищены.

— Блин, могильная земля! — вдруг догадался маг. — Она всего лишь создала вокруг нас круг из могильной почвы, поэтому он и не мог его пересечь… — довольно вульгарно хлопнул себя по интеллигентному лбу Вальдемар.

— Все-таки неплохо вас там готовят в Академии, — покровительственно похвалила ведьма, и ее слова сопроводил радостный лай Цербера, одним прыжком преодолевшего большую часть расстояния от жертвенной «рощи» до нашего, теперь уже бесполезного укрытия.

Встретив его перемещение выстрелом сначала из арбалета, я перехватил меч, и бросился навстречу, не надеясь так просто отделаться. Действительно, место, в которое бесполезно ткнулась стрела, тварь покинула секундой раньше, после чего мы схватились с ней в ближнем бою.

Первые несколько нападений я смог отвести щитом, но уже на третий раз Церер повторил свой недавний фокус.

Сначала он схватил за край моего щита, заблокировав его, и уже в следующее мгновение вторая его голова, появившаяся, словно из ниоткуда, впилась в мою ногу. Не смотря на стальные поножи, боль была и в самом деле «адская». В обычной ситуации человек даже не подумал бы ни о чем другом кроме желания звать маму или папу, но я-то ждал именно этого.

С неимоверным трудом преодолев желание упасть и вопить от боли, я всадил клинок в самое уязвимое место пса, где не было ни каких костей или иных препятствий. А именно — в живот около задних ног, пришпилив животину к земле. И лишь после этого позволил себе упасть и начать кричать.

«А-а-а-а!» — оглушающе раздавалась в моих ушах, после чего сознание наконец-то не выдержало, и покинуло меня.

* * *

Боль выключила мое сознание, и она же вернула меня из небытия. Правда, я не смог нечего рассмотреть хотя, по ощущениям, глаза вроде как открылись.

Мое тело жгло не только в том месте, где изначально ногу прокусил адский пес. Судя по всему, попав в ловушку главного свойства моего клинка, тварь несколько раз в злобе все-таки ухватила меня и за другие места. Например, за бок. Однако еще через мгновение, стало понятно, что в новой боли была виновата не она.

— Дирк, дружище, извини! Это я тебя неудачно приложил, — не без удивления разобрал я голос Арно, хотя за ним мы, собственно, и ехали. — Говорил же тебе, надо осторожнее этот сундук перекладывать! — сказал он кому-то еще.

— Да согласен я, — ответили ему голосом Карла.

— Что со мной? — перебил я почти начавшийся спор.

— А ты как думаешь? Ничего хорошего, кончено! — снова заговорил Арно.

— Он меня сильно погрыз? И почему я ничего не вижу?

— Ну ухватил, конечно же, пару раз. Перед тем, как господин маг его развеял. Но нет, дело не в самих ранах. Не в том, что тебя подрали, а в том, что тебя вообще покусали! Пасть пса была непростой… Что-то вроде особо опасного трупного яда на клыках. Пес-то не только магический, но и демонический! Из-за этого ты ничего не видишь…пока, — снова вмешался Карл.

— Очень-очень больно…

— Ну и больно тебе поэтому, — вздохнул воин. — Маг накачал тебя всей силой, что осталась у него после драки. Я его и не видел таким слабым. Он сейчас спит, поэтому нам и приходится одним грабить замок. В общем, постарайся не помереть! Местные бароны серебра натаскали к себе — ой, как немало! Нам тут надолго таскать-не перетаскать…

— А можно чего-нибудь выпить? — жалобно попросил я.

— Извини, маг же сказал, что тебе лучше пока поменьше в сознании пребывать. И питья тебе велел заготовить побольше, — вспомнил Арно. — Обожди…

За ту минуту, что пришлось слушать возню своих спутников, я с трудом не позволил себе стонать.

— Вот, хотя нет, еще обожди… — послышался звук колыхающегося бурдюка: судя по всему, одна из моих неловких нянек что-то перемешивала в вине. — Пей!

Оказывается, я испытывал самую ужасную жажду в своей жизни. Когда тонкая струйка вина полилась на мои губы, я принялся с жадностью глотать ее. Это продолжалось очень долго, но по ощущениям, сейчас был самый приятный «запой» в моей жизни.

Судя по ощущениям, Карл умудрился влить в меня не меньше полутора литров сладкого красного вина. Когда я закончил хлебать, мысли затуманились, а боль стала уже не столь острой.

— Ну как? — спросил Арно.

— Спасибо! Я, пожалуй, немного еще посплю…

— Да, ты спи, конечно, — поддержал мое желание Карл. — А мы пойдем, еще немного пошарим в здешний закромах…

— Говорите богато жили «поганые»? — уже в полусне пробормотал я, но что мне ответили — и ответили ли — этого я уже не разобрал.

* * *

* Гарм — в германо-скандинавской мифологии огромный пес, охранявший Хельхейм, мир мертвых, хтоническое чудовище. Важный участник германо-скандинавского апокалипсиса — Рагнарёка.

* Цербер — трёх- или более многоголовый пес, охраняющий выход из царства мёртвых в римско-греческой мифологии. Этимология слова не выяснена.

* * *

Обложка изготовлена при использовании сайта https://www.canva.com

Nota bene

С вами был Цокольный этаж(через VPN), на котором есть книги. Ищущий да обрящет!

Понравилась книга?

Наградите автора лайком и донатом:

Холодное лето 1402-го. Том 1

Content

Холодное лето 1402-го. Том 1

Сергей Руденко. Холодное лето 1402-го. Том 1

Пролог

Глава 1 Родная кровь

Глава 2 Полтора «ливра» самоуважения

Глава 3 Так, говоришь, подзаработать?

Глава 4 Перекрестки

Глава 5 Я смогу!

Глава 6 «Из воздуха» берутся только проблемы

Глава 7 Кто-кто в теремочке…

Глава 9 Мелкие хлопоты

Глава 10 Остров

Глава 11 Вам письмо!

Глава 12 Бон-сюр-Сон

Глава 13 Летающая смерть

Глава 14 По ком звонит колокол…

Глава 15 Друзья

Глава 17 Ритуал

Глава 18 Был, как я вижу, слишком смел…

Глава 19 Засада

Глава 20 Шаг вперед, два назад

Глава 21 Птички небесные

Глава 22 Ни проехать, ни пройти

Глава 23 Кровные узы

Глава 24 Темная тварь

Nota bene