Александр Санфиров

Фармацевт — 3

Глава 1

Около семнадцати часов наш роскошный на начало девяностых годов автобус, поколесив по улицам Бреста, наконец, подъехал к таможенному пункту.

Все пассажиры вышли и, оживленно переговариваясь, направились туда.

В основном это были челночники, целью которых было добраться до ближайшего польского рынка.

Таких, семей как мы с Лидой и детьми, навсегда покидающих разваленную Горбачём и Борькой — алкашом страну, в автобусе было немного.

В отличие от нас, уезжавших из Казахстана налегке, многие немецкие родственники моей жены и знакомые отправляли за границу контейнеры с мебелью, кухонной утварью, книгами и прочим дефицитом, накопленным за годы семейной жизни.

Мы же с Лидой на четверых везли два чемодана и три сумки. Все остальное барахло было продано соседям и знакомым. Естественно, по дешевке. Сразу скажу, что пришлось приложить немало усилий, чтобы жена согласилась расстаться с нажитым годами имуществом. Но в сумме за квартиру, машину, и прочее денег набралось прилично. Поэтому Лида особо не свирепствовала.

Однако задекларированная сумма составляла одну десятую от имевшейся. Остальные марки были равномерно распределены по багажу.

Мордатый белорусский таможенник лениво приказал открыть один из чемоданов. Окинув наметанным взглядом, скомканное белье дочек, лежавшее на виду, он вздохнул и предложил убрать чемодан в багажный отсек автобуса. Герда с Яной от укоризненного взгляда матери слегка покраснели.

Мысленно я улыбнулся. Девочки в своем репертуаре, Что делать, подростковый возраст это вам не шутки.

Что же касается таможни, у неё все впереди. Чемоданы открывать перестанут. Появятся рентгеновские аппараты для багажа и проверки на взрывчатку, детекторы металла, многоступенчатый контроль и прочие приблуды будущего.

Но сейчас на границе никто этим не заморачивался, ведь задача таможенной службы на этот момент была проста — поиметь с пересекающих границу людей как можно больше денюжек в свою пользу, ну и конечно, поделиться с вышестоящим начальством.

Поэтому на нас Лидой таможенник смотрел с кислой мордой, понимая, что с этой немецкой семьи из казахстанской глубинки, одетой как бомжи, ничего взять не удастся.

Закончив шмон сумок челноков и получив от них стандартную мзду, таможенники дали добро на выезд.

— Саша, неужели мы уехали, — шепнула жена, стиснув мой локоть. — До сих пор не верю, что мы едем по Польше и завтра будем уже в Германии.

— Да, милая мы это сделали, но расслабляться не стоит, — также тихо ответил я. — Впереди ждут новые проблемы и трудности, будем надеяться, что мы вместе справимся с ними и начнем новую жизнь.

Хорошо, что старые проблемы позади, — думал я. — А было их десятки. И все они решались единственным способом, нужно было вложить в широко раскрытые клювики чиновников различного ранга некий денежный эквивалент, после чего появлялась нужная справка, или разрешение.

К сожалению, я прекрасно знал, что в Германии бумажной волокиты будет не меньше, единственно, радовало, что в клювы немецких чиновников не нужно будет вкладывать денежные купюры.

Через час Лида заснула, положив мне голову на плечо. Яна и Герда, сидевшие впереди, оживленно болтали и негромко хихикали. Я же под тихую музыку и шелест шин по асфальту провалился в далекие воспоминания.

* * *

— Стук монотонный колес будет мне петь до зари,

Песню утраченных грез, песню надежду, любви.

Навязчивый мотив крутился в голове, и я никак не мог его выкинуть из неё.

Спать не хотелось совершенно. Все же не каждый день расстаешься с привычной жизнью и бросаешься в никуда. Дурость?

Ну, а как еще назвать мой поступок?

Бросить все имущество, как говорил один герой фильма, нажитое непосильным трудом, родных, друзей и под чужой фамилией ехать в неизвестность на другой конец страны — самая настоящая дурость. В столкновении молодости и опытной старости на этот раз победа осталась за молодостью. Возможно, я еще не раз пожалею об этом.

Вздохнув, перевернул подушку и уставился в окно. Но в нем кроме темноты ничего не было видно. Изредка мелькали огни на очередном разъезде, и вновь наступала темень. Нервная дрожь понемногу отпустила и ближе к четырем ночи я, наконец, заснул.

В Бологое поезд прибыл под утро. Проводник зашел к нам, чтобы поднять одного из пассажиров храпевшего полночи на все купе, но так получилось, что разбудил всех.

Когда я вернулся из туалета, где приводил себя в порядок после бессонной ночи, в купе соблазнительно пахло салом и жареной курицей. А мои соседи с увлеченно уничтожали бутерброды черного хлеба с салом, запивая их лимонадом «Колокольчик».

— Ты, паренек, вовремя появился, — заявил седой кряжистый мужчина. — Присаживайся поближе, бери сало, хлеб, не стесняйся, будь, как дома. Курицу попробуй, жареная с чесноком, домашняя.

Второй мужчина, скорее всего сын седого, уж очень они были похожи, тоже кивнул головой и подвинулся ближе к окну, освободив место для меня.

Андрей Ильич, так звали старикана, финкой с наборной ручкой нарезал еще сала и вручил мне бутерброд, не дожидаясь пока я, сделаю это сам.

Через полчаса я знал об этой парочке если не все, то очень многое.

В Ленинграде мужики были в отпуске. Андрей Ильич навещал однополчанина и прихватил своего сына, чтобы показать ему город, который он защищал на Невском пятачке.

Жену в рассказе он не упоминал, ну а я и не спрашивал. Сын с отцом работали на металлургическом заводе в Темиртау и очень хвалили свой город и место работы.

Узнав, что я собираюсь на БАМ, Андрей Ильич возмущенно воскликнул:

— Что вам там, на БАМе медом намазано? Неужели нет места лучше?

Да возьми, к примеру, наш городок. Завод большой, рабочие места всегда есть. Общежитие дадут. Конечно, в комнате жить будешь не один, но уж лучше, чем в балке зимой жить и всю ночь буржуйку топить.

— Хм, действительно, а почему бы мне не уехать в Казахстан? — подумал я. — Климат там тоже так себе, но все же не Якутия. Все, меняю маршрут на Темиртау.

В Москве мы со спутниками расстались. У них в планах на ближайшие два дня был Мавзолей, Кремль и прочие столичные достопримечательности.

Ну, а я отправился в кассу менять билет. Недалеко, всего лишь перейти на другую сторону площади трех вокзалов.

В Казанском вокзале сразу чувствуется восточный колорит. Люди в халатах и тюбетейках не редкость здесь даже сейчас в середине семидесятых годов. Ну, а я, поэтому чувствовал себя как на большом рынке. Отстояв огромную очередь, все же удалось купить билет до Караганды.

Замученная кассирша на просьбу продать билет рявкнула:

— Нет билетов ни в купейные вагоны, ни в плацкарт. Сколько можно повторять!

— А куда есть? — спокойно спросил я.

— В мягкий вагон, — уже не так громко ответила женщина. По-моему, она даже мысли не допускала, что я располагаю такими деньжищами.

— Хорошо, давайте в мягкий вагон, — сообщил я.

Стоявший сзади меня мужчина удивленно выругался. Видимо денег на мягкий вагон у него не было.

В прошлой жизни мне не довелось прокатиться в мягком вагоне, поэтому я сейчас с интересом разглядывал его интерьер.

Сколько лет было этому вагону, не знаю, но наверно много. Больно потрепанными выглядели мягкие диваны в коричневых чехлах в огромных купе, раза в полтора больше чем в обычных купейных вагонах.

Со мной в купе ехали двое пожилых мужчин. По виду солидные начальники. Заскочили они в вагон уже перед самым отправлением. Еще одна верхняя полка так и осталась пустой.

На меня соседи обратили не больше внимания, чем на муравья. Сидели и трекали на немецком языке.

Вначале я подумал, что еду с иностранцами, а потом вспомнил, что в Казахстане живут тысячи немцев. Ну, пока еще живут.

Как только поезд тронулся, оба соседа отправились в вагон-ресторан. Об этом они сообщили мне уже на чистом русском языке.

Подумав, через полчаса решил последовать их примеру. За этот суматошный день я здорово устал. Сказывалась еще и нервное напряжение. Я все время ожидал какой-нибудь подлянки. Поэтому когда два милиционера в зале ожидания попросили у меня паспорт, я здорово испугался. Хотя внешне постарался этого не показать.

Паспорт Александра Ефимова прошел проверку без проблем, и сладкая парочка ментов проследовала дальше в поисках очередной жертвы, оставив меня в раздумьях, была ли проверка паспорта спонтанной, или милиция ищет именно меня.

Когда за окнами исчезли московские пригороды, мандраж несколько утих. Поэтому в вагон-ресторан я зашел практически в нормальном настроении…

Мои соседи по купе сидели вдвоем за столиком, уставленным тарелками и почти пустым графинчиком водки, Меня они узнали и сразу пригласили к себе за стол.

Не найдя причин отказаться я подсел к ним и начал просматривать меню.

Как ни удивительно, но оба немца жили неподалеку от Темиртау, А вот мой вывод об их профессии оказался неверен. Оказалось, что они сельчане. Один из них был директором пригородного совхоза, а второй главбухом.

Узнав, что я еду в Казахстан в поисках лучшей жизни, оба слегка поддавших товарища дружно начали зазывать меня к себе. Особенно, когда узнали, что у меня имеются водительские права категории ВС. Самое интересное, что больше их заинтересовали права на легковой транспорт.

— Александр, — приходи к нам на работу, не пожалеешь, — начал уговаривать меня Рудольф Миллер директор совхоза «Карагандинский». — Я как раз себе водителя ищу на газик, моего в этом году в армию призвали.

— А, как у вас с жильем? — поинтересовался я.

Миллер резко поскучнел.

— Ну, общежития у нас, к сожалению, пока нет, строительство только планируется. Но ты можешь снимать комнату в частном секторе. Найдем мы тебе жилье, не переживай. Останешься жить, не пожалеешь. Семья появится, построим тебе дом. Мы хороших работников ценим.

Расспросив немного о характере предполагаемой работы и зарплате, я перекусил и ушел обратно в купе.

Мои возможные будущие работодатели продолжили водкопитие.

Явились они уже ближе к одиннадцати часам, дыша перегаром. Но вели себя тихо, молча разделись и легли спать. Немцы, что с них взять? Наши бы еще полночи куролесили.

Следующим утром соседи маялись головной болью. Глядеть на их кислые физиономии надоело, поэтому я предложил им принять по таблетке цитрамона.

Таблетки сработали отлично. А почему бы и нет. Сейчас для того, чтобы повысить эффективность лекарства мне достаточно доли секунды.

— Никогда не думал, что цитрамон так помогает с похмелья, — удивился Миллер. — Теперь буду знать.

Вскоре проводница начала разносить чай и мы втроем устроили чаепитие с московскими булочками.

В ходе него второй немец Фридрих Шульц начал понемногу прокачивать меня. В отличие от своего начальника он был настроен более подозрительно к моей персоне. Видимо должность главбуха способствует подобной паранойе.

— Александр, простите, мне не очень понятно ваше намерение переехать на новое место жительства, если нетрудно поясните для чего это вам? Возможно, от алиментов убегаете?

— Фридрих, тебе не кажется, что это не твое дело, мало ли какие проблемы у парня? — заметил Миллер.

Главбух посмотрел на своего начальника, вздохнул и… ничего не сказал.

Повернулся ко мне, ожидая ответа.

— Ничего страшного, — заметил я в ответ на слова Миллера. — Вполне нормальные вопросы при устройстве на работу.

Могу сказать, что до вчерашнего дня я о Казахстане и не думал. А собирался отправиться на стройку БАМа. Но мои вчерашние попутчики так рассказывали о вашем городе, что я решил для начала съездить туда и лишь потом решить, оставаться, или все же уехать на БАМ.

От Шульца тут же последовал закономерный вопрос о вчерашних попутчиках, так ратующих за свой город.

На мое счастье фамилия Андрея Ильича Сивакова для них оказалась знакомой. И на ходу переобувшись, главбух начал доказывать, что работа в совхозе намного выгодней, чем на заводе.

На всякий случай я продемонстрировал свой паспорт, в котором страницы для регистрации брака и детей были девственно пусты.

Шульц удивленно поднял брови, когда я достал из сумки плотную картонную папку с документами. И одобрительно кивнул, когда увидел, что все мои бумаги аккуратно разложены по кармашкам. И даже спросил, не было ли у меня немцев в родне. Пришлось его разочаровать, заявив, что я чистый карел. Оба немца уставились на меня с изумлением, затем Миллер заявил, что на корейца я не очень похож.

Пришлось растолковать им, что в Советском Союзе есть автономная республика Карелия, не имеющая отношение к Северной Корее, и в ней пока еще остаются немногие коренные жители карелы, вепсы и финны.

После этого разговора наши отношения стали более формальными. Что было совсем не удивительным. Из ничем друг другу не обязанных соседей по купе мы перешли в разряд возможных начальников и подчиненных. А это подразумевало совсем другой формат общения.

Собственно, мне были наплевать. Крестить детей с этими товарищами я не собирался.

Кстати, я нисколько не пожалел денег, отданных за билет в мягкий вагон. Просто при посещении ресторана надо было пройти через два плацкартных вагона. После тихого мягкого купе и пустынного коридора, плацкарт встречал громкими разговорами, вонью от носок и детскими воплями. Приходилось невольно ускорять шаг, стараясь быстрее пройти эти метры, задерживая на автомате дыхание, прежде чем войти в тамбур, в котором в сизом табачном дыму активно общались курильщики.

После Челябинска чай, разносившийся нашим пожилым проводником Нурлыбеком, пить стало невозможно, Мои соседи по купе внимание на изменившийся вкус воды никакого внимания не обращали. Меня же от солоноватого привкуса выворачивало наизнанку.

— Неужели в Темиртау придется пить такую же воду? — думал я. — Может, пока не поздно, лучше отправиться на БАМ.

Заметив, когда Нурлыбек заливает воду в титан, я решил провести небольшой опыт, используя свои способности, приложил ладони к баку.

Попытка убрать лишнюю соль из воды полностью удалась. Только уже на второй раз ближе к вечеру, вода потекла из крана тонюсенькой струйкой.

После чего проводник, ругаясь вполне русскими матами, начал чистить забитый солями, кран. К Нурлыбеку даже пришел напарник, и они вдвоем безуспешно пытались понять, что же случилось с титаном, почему именно в нем появились такие солевые отложения.

Хорошо, что ехать осталось совсем немного и проводнику не пришлось повторять такую процедуру. Зато до конца поездки я пил почти нормальный чай. Но, похоже, кроме меня остальным пассажирам изменения во вкусе воды остались незаметны.

К моменту, когда наш состав подошел к перрону вокзала в Караганде, мои соседи по купе были уже при параде, одетые соответственно своим должностям руководителей богатого совхоза. Я тоже собрался и сейчас держал в руках свои скромные пожитки.

Когда мы вышли на площадь перед вокзалом, почти сразу к нам подбежал молодой казах и почтительно поздоровался с начальством. Взял из рук Миллера чемодан и понес его к потрепанному газику со снятым тентом.

Мы последовали за ним.

Когда я забрался в машину, казах проводил меня вопросительным взглядом.

— Он с нами, Сагит. — пояснил мое появление директор. — Поехали в обком, сегодня у нас еще много дел.

Пока мы ехали по городу, я с любопытством оглядывался по сторонам. Увы, никакого восточного колорита обнаружить не удалось. Вполне европейский город с русскими лицами в большинстве.

Портил вид города только дым от множества заводских труб и ТЭЦ. Вдалеке виднелись силуэты терриконов. Все-таки сейчас Караганда в больше степени шахтерский город.

После того, как Миллер около часа провел в обкоме партии, он скомандовал ехать в совхоз. Город Темиртау я так и не увидел, а по неплохой грунтовой дороге, бегущей среди пшеничных полей, мы добрались до цели, совхоза Карагандинский.

— Сагит, довези нашего гостя до гостиницы, и передай Татьяне Петровне, что я распорядился его заселить, — сказал Миллер водителю, после того, как машина остановилась у дома красного кирпича с палисадником с цветущими розами.

Повернувшись ко мне, добавил:

— Завтра с утра придешь в контору, сегодня уже поздно, все разошлись. Поужинать можешь в столовой. Та в двух шагах от гостиницы.

После чего он выбрался из машины вместе с Шульцем. А мы с Сагитом покатили дальше по улице, застроенной однотипными симпатичными домиками. Гостиница оказалась одноэтажным зданием такого же красного кирпича. Дверь в неё была закрыта на висячий замок.

— Я сейчас, — сообщил Сагит и быстрым шагом отправился вдоль по улице.

Долго ждать не пришлось. Вскоре водитель появился в сопровождении пожилой женщины. После чего сел в машину и укатил по своим делам.

Женщина тем временем открыла замок и пригласила меня зайти.

Я думал, что первым делом она начнет проверять мои документы, заполнять какой-нибудь журнал и ошибся.

Мы сразу прошли в номер, представлявший собой комнату квадратов на шестнадцать с четырьмя застеленными кроватями, посредине стоял небольшой стол и четыре стула

— Вот выбирай, какую хочешь кровать, — сообщила дама. — Ватерклозет в конце коридора, там же умывальник. Вода только холодная.

— А как насчет душа? — поинтересовался я.

— Ну, у вас и запросы, молодой человек, — сухо отреагировала женщина. — В поселке работает баня, ежедневно, завтра как раз мужской день, стоит двадцать копеек.

— Понятно, — вздохнул я, широкий пояс с деньгами, который я вынужден был таскать на себе уже четвертые сутки, порядком меня достал, хотелось его быстрее снять и помыться после поездки.

— Татьяна Петровна, а вы, почему никаких документов у меня не спрашиваете? — задал я второй вопрос.

— А зачем? — удивилась та. — Рудольф Августович распорядился тебя заселить. Какие еще нужны документы?

— Похоже, в гостинице сейчас никто не живет? — заметил я.

— Да, будешь пока куковать в одиночестве, — сообщила женщина. — Через два дня должна делегация по обмену опытом приехать. Человек шесть, так, что скучно не будет.

Одному остаться удалось не скоро. Хозяйка гостиницы не ушла пока не вытянула из меня всю подноготную. К счастью, эту часть своей биографии я продумывал очень подробно, поэтому отвечал не задумываясь.

— Рисковый ты парень, — вздохнув, сообщила собеседница. — На авось отправился не зная, куда кривая вывезет. Признавайся, наверно, от неприятностей удрал?

Разуверять женщину я не стал. Все равно не поверит и будет права.

Однако вскоре Татьяна Петровна сменила репертуар.

— В общем, тебе Саша, повезло, что встретил Рудольфа Августовича. Да нам всем повезло с таким директором. Ты бы видел, что тут лет десять назад творилось. Комбайны сломаны, Коровы в грязи, тощие, молока нет. Люди разбегаться начали.

А сейчас божья благодать, живи и радуйся. Ели ты работник хороший, все будет нормально. Сагит говорил, что Миллер тебя хочет своим водителем взять?

— Вроде бы так, — кивнул я.

— Вот и отлично, — завершила наш разговор женщина. — А сейчас поспеши в столовую, в девять вечера она закрывается.

Вручив мне, ключ от замка Татьяна Петровна отправилась домой, а бодро зашагал в сторону совхозной столовой.

В просторном зале было пустынно. Несколько мужчин в рабочих комбинезонах ужинали и оживленно переговаривались, сидя за сдвинутыми столами.

За стойкой выдачи, стояли две симпатичные девицы в белой униформе и тоже о чем-то болтали.

Мое появление незаметным не получилось. Мужики дружно повернули головы в мою сторону, но почти сразу вернулись к своим тарелкам и беседе. Зато девушки на раздаче резко оживились.

— Добрый вечер! — поздоровался я с ними. — Девушки чем порадуете позднего гостя?

Девчонки точно были не замужние, потому, как сразу застреляли глазками и принялись кокетничать перед незнакомым парнем.

А выбор еды в столовой, несмотря на позднее время, оказался неплох. От бешбармака и щей, до яблочного штруделя. Мне вообще понравилось необычное сочетание немецкой, русской и казахской кухни.

Наложив полные тарелки еды, я в первый раз за трое суток нормально поужинал.

Вернувшись в гостиницу, первым делом, закрыл входную дверь изнутри на засов. После этого в номере уселся на свою койку и с вздохом облегчения начал раздеваться. Одежду повесил на стул, а все свои вещи убрал под кровать. Затем отправился в туалет, разделения на М и Ж в нём, естественно, не имелось. Зато были проточная вода и унитаз.

Сполоснувшись до пояса, я почистил зубы и потопал ближе к кровати.

В пустой гостинице стояла мертвая тишина, с улицы тоже не доносилось ни звука.

— Ну, что первая фаза моего бегства завершена, утро вечера мудренее, посмотрим, что будет завтра.

С этой мыслью я удобнее устроился в кровати и моментально заснул.

Глава 2

Как ни странно после всех своих треволнений и переживаний спал я в совхозной гостинице, как младенец.

За ночь ни разу не проснулся и только определенные требования организма заставили посетить туалет около семи часов утра.

Столовая открывалась с восьми часов, поэтому я со сборами особо не торопился. Однако минут через двадцать раздался интенсивный стук в дверь. Когда открыл дверь, то увидел сердитое лицо Татьяны Петровны.

— Александр, что-то ты вставать не торопишься, смотри, кто рано встает, тому бог подает, — сообщила она, увидев меня в майке и спортивках. — У нас с восьми часов все на работе.

В ответ я пояснил, что мне сегодня спешить не надо. Все равно в конторе работа начинается с девяти часов, так, что времени еще полно.

Пока я объяснялся, женщина времени даром не теряла и сразу принялась греметь ведрами и тазами, а потом приступила к уборке, напевая песню Розы Рымбаевой, этим летом звучавшую по телевизору. Не знаю, для меня дама имитировала бурную деятельность, или на самом деле за ночь соскучилась по работе, мне было не до этого.

Я в это время, закрывшись в номере, с тоской застегивал на себя пояс с деньгами. Признаться, страшновато было его оставлять в сумке, или рюкзаке. Кто её знает эту Татьяну Петровну, вдруг та решит проверить, что там, у постояльца в сумках. К сожалению, вчера вечером я так и не нашел места, куда можно было хотя бы на время спрятать мои капиталы. Придется пока носить с собой.

Вот же проблема на мою голову! Как чемодан без ручки. И тратить нельзя и бросить жалко. Если останусь здесь надолго, придется с деньгами что-то решать.

В столовой с утра было не в пример больше народа, чем вечером. И, тем не менее, я притягивал взгляды всех посетителей. Конечно, когда каждый день видишь в столовой одни и те же лица, новый человек сразу привлечет внимание.

Поставив на поднос омлет и чай с беляшом, начал искать свободное место.

Обнаружив искомое, понесся к нему, пока стул не занял, кто-нибудь другой.

— Тут свободно? — спросил я у сидящих за столом механизаторов в спецодежде.

— Свободно, падай, — сказал один из них.

Пока я расправлялся с омлетом, трое мужиков уже добрались до чая и внимательно разглядывали меня.

— Ты откуда такой нарисовался? — наконец спросил один из них.

— С северов приехал за большими деньгами, — ответил я, улыбаясь.

Ребята дружно рассмеялись.

— Ты парень шутник, однако. Сказки нам не рассказывай, как будто мы в лесу живем, не знаем, какие деньги на севере зарабатывают. Нам тут такие заработки и не снились. Наверняка от алиментов удираешь?

— Да, что вы все с алиментами ко мне пристаете! — возмутился я. — Такое ощущение, что у вас тут половина мужиков алиментщики.

— Ну, не половина, но хватает, — сообщил мужчина лет тридцати.

На этом наш разговор заглох. Видимо, кто-то из собеседников точно платил алименты. Ребята быстро доели свой завтрак и оставили меня в одиночестве.

До совхозной конторы я шел не торопясь, время не поджимало.

В конторе с утра царила деловая обстановка, никто не курил по углам и не шлялся без дела по коридорам.

Здание были небольшое, поэтому отдел кадров удалось найти без подсказок.

В сумрачном кабинете сидела полная круглолицая казашка. Вполне ничего дама, несмотря на небольшие темные усики в углах рта. Увидев меня, женщина расплылась в улыбке.

— Так и знала, что вы рано придете, — сказала она.

— Деревня, есть деревня, — подумал я. — Вчера к вечеру приехал с директором, а сегодня уже вся контора в курсе, что Миллер очередного работника нашел

Пока писал заявление о приеме на работу, дама изучала мои документы.

Дурацких вопросов об алиментах и возможных неприятностях на родине, она не задавала.

Я же смотрел, как она крутит в руках права Александра Ефимова, и с легкой тревогой ждал вопрос о трудовой книжке.

Когда его дождался, то с жалкой улыбкой сообщил, что буквально перед отъездом, куда-то засунул трудовую и так не смог найти.

Завкадрами понятливо улыбнулась.

— Александр Петрович, хочу вам сказать, что в нашем совхозе, пьяницы и нарушители трудовой дисциплины надолго не задерживаются, — сообщила она, глядя мне в глаза.

Мысли её легко читались:

— Мол, все с тобой, парень, понятно, уволили тебя по статье, за прогулы, или за пьянство, на работу в твоем городке нигде не берут. И решил ты податься за длинным рублем туда, где никто ничего о тебе не знает. А трудовую книжку с записями спрятал подальше.

Дама же не знала, что мне эта работа не особо нужна. Вот только не работая, спокойно жить в нашей стране не получится. Быстро определят на принудительные работы за тунеядство. Тем более что инвалидностью мне светить не с руки. Ну, а раз так, то придется трудоустраиваться по любому.

— Ладно, — наконец, улыбнувшись, произнесла женщина. — Примем мы тебя на работу с испытательным сроком, скажем, на два месяца, а там посмотрим.

Я тоже улыбнулся.

— Вроде бы в нашем законодательстве для рабочих испытательный срок не более шести дней.

Уже без улыбки женщина сухо сообщила:

— Александр Петрович, послушайте, трудовую книжку вы якобы потеряли, в паспорте нет графы о выписке с места жительства. Нет листка уведомления. Если бы не настоятельная просьба Рудольфа Августовича, я бы вас вообще не приняла.

Но наш директор настоятельно просил, только поэтому я согласилась оформить вас на работу.

Кстати, если вы себя зарекомендуете себя серьезным, ответственным работником, испытательный срок можно и сократить.

Закончив с документами, Мадина Ермековна, так звали завкадрами, сразу отослала меня в гараж, где с нетерпением ждал моего появления Сагит.

Когда я зашел в длинное здание гаража, народу там почти не было. На вытоптанной площадке перед боксами несколько слесарей возились вокруг трех зерноуборочных комбайнов. Газик директора я заметил издалека, около него, дожидаясь меня, уже крутился Сагит, а рядом спокойно стоял высокий лысоватый блондин лет сорока.

Поздоровавшись с ними, я узнал, что это наш главный механик Генрих Шефер.

Флегматичный Шефер долго меня не мариновал. Посадил за руль и предложил прокатиться по поселку.

— Нормально, — заключил он, когда мы вновь подъехали к гаражу. Сагита, там уже не было, Весь при счастье, что ему не надо больше катать начальство, он помогал ремонтировать свой комбайн, на котором планировал завтра выехать в поле и зарабатывать приличные деньги, а не копейки.

Я же отправился подписывать журналы инструктажа и техники безопасности.

Вот только на шармачка, как это делалось у нас, проскочить не удалось.

Генрих Оттович серьезно относился к проведению инструктажей. Несмотря на то, что он был уже четвертым поколением немцев, родившихся на казахской земле, пунктуальность и въедливость у него никуда не делась.

Однако через полчаса ему позвонил сам Миллер.

Выслушав его, Шефер с недовольным лицом отложил инструкции в сторону и пробурчал:

— Александр Петрович, на сегодня мы закончили, сейчас распишетесь в журналах и подъезжайте на машине к конторе. Рудольф Августович вас ждет у входа. Но завтра я продолжу инструктаж, так, что вы не расслабляйтесь.

Устроившись удобней на промятом жестком сиденье, я завел машину и покатил за директором.

— Ну, вот и началась моя новая трудовая жизнь в качестве водителя, — думал я автоматом делая перегазовку. Коробка скоростей у газика без этой процедуры категорически отказывалась переключаться на пониженную передачу.

Миллер действительно дожидался меня у входа в контору.

Поздоровавшись, он поставил меня в известность, что поездок сегодня предстоит много, так, что приедем домой ближе к ночи.

В ответ я только пожал плечами, мол, хозяин — барин, а мое дело баранку крутить.

— Для начала поехали в райком партии в Темиртау, — продолжил Миллер, забираясь в машину.

— Только вам придется сегодня работать штурманом, — сообщил я.

— Ничего страшного, — улыбнулся тот. — Я уже настроился.

Миллер оказался прав, домой мы возвращались ближе к вечеру. Накатались по самое не могу. В Питере я только эпизодически выезжал на своем Москвиче, а сегодня за рулем провел часов пять, и руки ныли не по-детски.

Хорошо, что Миллер разрешил не ставить машину в гараж, а ехать сразу в столовую, а потом в гостиницу.

В столовой я оказался последним посетителем, так, что все внимание молоденьких подавальщиц было обращено на меня.

Когда уселся за стол с полным подносом еды, они втроем оживленно зашушукались за стойкой.

Потом одна из них, видимо, самая храбрая, присела ко мне за стол.

— Вы ведь новый водитель Рудольфа Августовича? — спросила она улыбаясь. Эх, а девчонка была хороша! Стройная, светловолосая, как говорится, кровь с молоком. К тому же вполне понимала свою привлекательность.

Если бы моему сознанию, как и телу, было двадцать четыре года, я растаял бы, как снеговик среди жаркого лета.

Я же молча кивнул на вопрос девушки и продолжил расправляться с бифштексом. За весь день мы с Миллером лишь раз перекусили в какой-то городской забегаловке. На нормальный обед времени у нас не нашлось.

Девушка, непроизвольно обернулась в сторону подруг, как бы ища у них поддержки, наверняка, ожидала от меня другой реакции.

Снова повернувшись ко мне, она представилась:

— А меня Варя зовут, я в столовой недавно работаю, весной школу окончила, в институт не прошла по конкурсу, этот год поработаю и еще раз поеду поступать.

— А меня, Саша, я здесь сегодня водителем первый день работал, институтов не оканчивал — в ответ сообщил я.

Мы оба рассмеялись и продолжили разговор.

Варвара оказалась еще той болтушкой.

Пока я ужинал, она успела рассказать море информации. А когда уже собрался уходить, она спросила:

— Саш, а ты придешь на танцы? Они у нас каждую субботу в доме культуры после кинофильма проходят. У нас даже свой ансамбль есть.

— Ну, не знаю, — замялся я с ответом, — вроде бы мне поздновато, уже вышел из того возраста, когда на танцульки бегают.

— Ой! Ерунда, это все! — Варя энергично махнула рукой. — У нас на танцы все приходят, даже мужчины за тридцать лет.

— Мда, не спроста девушка меня уговаривает, — думал я. — Наверняка, хочет своего ухажера подразнить. А мне совсем ни к чему такие приключения. Хотя, может, она без задней мысли приглашает, это я тут сам осторожничаю.

— Возможно, и приду, хотя точно не обещаю, — сказал я, прощаясь с местной красоткой.

Как ни странно, в гостинице меня дожидалась Татьяна Петровна.

— Ну, наконец, то явился, — недовольным голосом сообщила она.

— Так получилось, — развел я руками. — Работа у меня ненормированная.

— Да знаю я, — буркнула заведующая гостиницей, завхоз и уборщица в одном лице. — Я чего тут дожидаюсь, нашла я тебе жилье.

— Спасибо за заботу, — без особого энтузиазма поблагодарил я женщину.

А та в это время продолжила рассказывать, как мне повезло, что у подруги вовремя освободилась комната на чердаке и сегодня, пока еще не поздно можно сходить посмотреть мое возможное место жительства.

Идя по темной улице, освещенной тусклыми фонарями, вслед за Татьяной Петровной я думал о том, что еще несколько дней назад жил совершенно другой жизнью. И почему-то совсем не жалел о ней. Странное ощущение, но мне вроде бы начинало нравиться происходящее.

Надо признаться честно, что работа фармацевтом в больничной аптеке мне не нравилась, скучная она была. Сейчас я даже ловил себя на мысли, что возможно интерес ко мне спецслужб послужил просто последним драйвером для моего бегства, и не будь этого интереса, я все равно бы через какое-то время решил коренным образом менять свою жизнь.

Пока я раздумывал над превратностями своей судьбы, мы дошли до нашей цели.

Дом с небольшим палисадником ничем не отличался от десятка других на этой улице и сейчас приветливо светил своими окнами.

— Не отставай, — сказала мне Татьяна Петровна, открывая узорчатую калитку. По выложенной плитками дорожке мы прошли до дверей.

— Цивилизация, — подумал я, глядя, как спутница нажимает кнопку электрического звонка.

Дверь открылась, и я замер от неожиданности. В дверном проеме стояла девушка моей мечты. Не знаю, даже как объяснить, была ли она красива, или нет, но я просто знал, что эта девушка должна стать моей.

Впервые за годы, проведенные в новой реальности, я испытывал такое чувство. Как будто не было долгих лет прошлой жизни, и я, как мальчик, потерял голову при виде красивой девушки.

Пока Татьяна Петровна разговаривала с ней, я продолжал стоять молчаливым столбом.

Наконец, девушка ушла, наградив меня мимолетной улыбкой, и вместо неё в коридор вышла женщина лет сорока.

Ступор, охвативший меня, сразу исчез, и я вслед за спутницей прошел в дом.

Похоже, нас ждали, потому, что на столе стоял пыхтящий самовар тарелочки с конфетами, пирожками.

— Ну, Татьяна, Александр, проходите в дом, не стесняйтесь, мы вас заждались, — сообщила хозяйка. Ее дочь стояла за ней, смущенно улыбаясь.

На меня вновь при виде девушки напала немота, но двигаться все получалось, так, что за стол, куда нас усиленно приглашали, сесть мне удалось.

Давайте знакомиться, — Татьяна Петровна взяла на себя роль переговорщика. — Молодого человека, как вы уже знаете, зовут Александр и тоже Петрович, как и я. Хозяйка дома Валентина Григорьевна Циммерман, ее дочка Лида.

Лида у нас умница. В этом году окончила медучилище и работает фармацевтом в нашем аптечном пункте.

Про отца семейства Татьяна Петровна не упомянула, ну, а я тоже не стал интересоваться, тем более что немота никак не желала исчезать.

Обе дамы заметили мое странное поведение, и если в глазах Татьяны Петровны появились смешинки, то, Валентина Григорьевна нахмурилась.

— Вы, молодежь, тут поговорите, а мы тут кое о чем потолкуем, — предложила хозяйка и, взяв под руку Татьяну Петровну, увела ее в другую комнату.

— Танька, ты кого мне привела в жильцы? — возмущенно прошептала Валентина Григорьевна. — Он нормальный хоть? Как зашел, стоит дурак дураком, только на Лидку пялится, за столом слова не сказал, с нее глаз не сводит.

Мне такой квартирант на фиг не сдался! Проходу ведь девке не даст.

Татьяна Петровна негромко засмеялась.

— Валя, не ты ли мне жаловалась, что твоя Лидка не от мира сего. С работы домой, из дома на работу. Ни на танцы сходить, не с подругами погулять. Только книжки читать мастерица.

А я тебе парня привела на готово. И скажу тебе, парень неплохой. Сама знаешь, у меня глаз алмаз. Я хануриков на раз вычисляю, а этот паренек серьезный. Мадина, правда, говорила, что в армии он не служил, по болезни, но мы же за него Лидку сразу не выдаем, присмотримся сначала. Да и тебе неплохо денежку какую получать. У тебя, как доярки зарплата не шибко большая, а у Лиды вообще копейки.

И женихи к ней в очередь не стоят, сама знаешь почему. Нос сильно задирала, пока отец был жив. Да и сейчас ходит по поселку, как будто главным врачом работает, а не аптекаршей.

Когда мы остались вдвоем, за столом наступило неловкое молчание. К этому времени ступор мой испарился, но я никак не мог понять с чего начинать разговор. Впору было смеяться, уехал от своей профессии, в нее же и приехал.

Наконец, кашлянув, я спросил:

— Лида, так ты в аптечном пункте работаешь, или аптеке.

Разговор сначала не клеился, девушка волновалась, у нее даже красные пятна на щеках появились.

— Надо же! — думал я. — Откуда такая стеснительность? Вроде бы выросла в селе, но затем училась три года в большом городе, работает фармацевтом, а ведет себя, как при домострое.

Однако, вскоре отвечая на мои вопросы о работе, Лида волноваться, практически перестала и увлеченно рассказывала о своей работе и работе амбулатории в которой находился аптечный пункт.

Глава 3

Надолго остаться с Лидой наедине не получилось. Обе дамы неожиданно быстро закончили свои переговоры, и вышли к нам.

После чего всей компанией уселись пить чай с пирожками. Покончив с чаем, хозяйка повела меня на второй этаж, знакомить с будущим жильем.

Комната оказалась светлая, уютная. В ней даже имелась небольшая чугунная печка, пристроенная к основной кирпичной трубе. Топилась она углем. Валентина Григорьевна заверила, что зимой топить нужно будет всего раз в сутки и угля уходит намного.

Насколько я понял, в комнате раньше жил старший брат Лиды, Герман. Но уже два года, как он женился и уехал в Алма-Ату, решив стать столичным жителем. Как выразилась Валентина Григорьевна, кривя губы:

— Фифа городская сманила.

В общем, комната мне понравилась, тем более что я вроде бы обнаружил место, куда можно будет припрятать пояс с деньгами. К сожалению, проверить это не представлялось возможным в присутствии двух теток, активно расхваливающих эти апартаменты.

Так, что мы договорились, что завтра я переезжаю со всем своим скарбом на новое место жительства, и плачу за него пятнадцать рублей в месяц.

С Лидой увидеться больше не удалось. Когда мы поднялись наверх, она ушла к себе в комнату и до моего ухода больше оттуда не показывалась.

Обратно я шел один. Татьяна Петровна осталась сплетничать с подругой, отдав мне ключ от гостиницы.

Придя к себе в номер, первым делом поставил чайник. Хотелось просто посидеть в одиночестве за чашкой чая. Неторопливо отпивая чай в прикуску с кусочками рафинада, мысленно возвращался к разговору с Лидой Циммерман. Никак не мог понять, чем эта девушка буквально околдовала меня. Ведь не было такого у меня ни в прошлой жизни, ни в этой. Магия какая-то!

Но от перспективы жить с Лидой в одном доме настроение резко повысилось.

Спал я снова безмятежным сном младенца, умаявшись за день.

Утром, когда приехал в гараж, меня там уже дожидался Шефер, и под насмешливые взгляды других водителей вновь повел к себе проверить, как у меня в голове уложились противопожарные мероприятия и правила техники безопасности.

По окончанию опроса он неожиданно сообщил:

— Александр Петрович, сегодня у нас с утра небольшое собрание, поэтому придется вам задержаться. Рудольф Августович в курсе, не волнуйтесь.

— По поводу чего собрание? — поинтересовался я.

Шефер пожал плечами.

— Плановый техосмотр совхозной техники на следующей неделе. Будем решать вопрос с подготовкой.

— Хм, неужели у них тут всерьез проводят техосмотры? — подумал я. — Да, ну, не может быть!

Не удержался и задал этот вопрос вслух.

Генрих Оттович поморщился, как будто пригоршню калины съел, и голосом с отзвуком металла произнес:

— Не знаю, как на вашем прежнем месте работы это происходило, но у нас принято готовиться к техосмотру со всей коммунистической принципиальностью.

Честно говоря, я ему не поверил. Очень неестественно звучали его слова, как на партсобрании. Насколько знал из своего опыта, все вопросы в автохозяйствах с ГАИ решались еще до приезда инспекторов. Деньгами организации с ними практически не рассчитывались. Потому, как наличных денег в эти времена предприятия не имели. Но были другие возможности. Одному гаишному начальнику нужно было привезти пару кубов досок, другому самосвал щебня и тому подобное.

Поэтому плановый техосмотр проводился быстро и четко. Довольны были все, и проверяемые и проверяющие. Но проверяющие всегда были довольны больше. Еще бы, да, они век должны быть благодарны родному правительству, придумавшему для ГАИ отличный способ, поднять денег, или какого другого дефицита на ровном месте.

— Ну, собрания, так собрание, — согласился я и отправился в большой бокс, из которого для этого дела выгнали два отремонтированных Кировца.

В боксе уже собрались водители, слесаря всего человек двадцать. Все недовольно переговаривались, что было вполне понятно. Шла уборочная пора, все хотели заработать, а тут надо будет три дня готовить технику.

Рядом со мной уселся пожилой слесарь с перемазанными мазутой руками, хотя на его роскошных усах пшеничного цвета, не было ни грязинки…

Я ему тихонько задал тот же вопрос, что и главному механику.

Слесарь ехидно ухмыльнулся.

— Да, ты не бзди, парень, все будет абгемахт, как всегда. Ты сам подумай, начальству надо же видимость создать подготовки, типа мы уважаем гражданскую автоинспекцию. Кстати у тебя в машине двигатель масло гонит с задней набивки, и с сальника картера заднего моста. Ты подтёки перед осмотром протри на всякий случай.

А то в прошлом году на одного проныру-общественника масло из картера заднего моста на комбинезон хорошо так капнуло, так он развонялся на весь гараж. Еле уговорили потом инспектора, штамп поставить.

Я, конечно, поблагодарил за совет, но то, что двигатель у меня хорошо кушает масло, я и сам знал прекрасно. Уже вчера во время поездки переговорил по этому поводу с директором, но тот махнул рукой.

— Александр, — пока ничего делать не надо. В конце месяца на совхоз придет двадцать четвертая Волга с ноля, так, что ей и займешься, а двигатель с газика отправим на капиталку.

Слова Миллера меня обрадовали. На «Волге» работать было бы не в пример комфортней. А старичок шестьдесят девятый пусть временно отдохнет.

После собрания заправил машину, пофлиртовал с заправщицей Ангелиной и направился к конторе, где уже ожидал начальник.

Сегодня директор не задавался целью загонять меня, как вчера. До обеда мы с ним прокатились на дальние пастбища, где был организован летний лагерь для телят. После обеда работы у меня практически не было, так, что я поехал в гараж, чтобы немного заняться машиной. Ведь техосмотр через три дня никто не отменял.

Когда зашел в один из боксов, откуда доносились азартные крики, увидел, что слесари азартно рубятся в домино. Те, кому не хватило места за столом, стоя комментировали игру.

Увидев меня, некоторые автоматом бросили взгляды на часы, висевшие на стене. До конца обеденного перерыва оставалось еще пятнадцать минут, так, что игра продолжилась.

Я немного постоял за компанию, а затем начал выяснять вопрос, куда загнать машину для техобслуживания.

К окончанию рабочего дня я ничем не отличался от слесарей из соседних боксов. То есть, был грязен до невозможности. Судя по всему, временные водители заботой о машине директора себя не утруждали.

Душ, к моему удивлению, в гараже присутствовал, вот что значит немецкий орднунг.

Отмывшись до скрипа хозяйственным мылом, оделся и направился в гостиницу, забрать свои вещи и сменить место жительства.

Валентина Григорьевна встретила меня с озабоченным видом. Хотя её вполне можно было понять. Не каждый день пускаешь к себе жильца. Тем более страшно, если это делаешь в первый раз.

Учитывая это обстоятельство, я приложил все усилия, чтобы расположить к себе хозяйку.

В принципе, это было нетрудно. Два, три комплимента вовремя сказанные еще не старой женщине и она уже улыбается вместе со мной. Так, с улыбками и прошло мое заселение.

Сложив свои немудреные пожитки около кровати, я спустился вниз.

К этому времени Лида тоже пришла домой. Поэтому ужинали мы втроем. Я хотел пойти в столовую, но меня легко уговорили этого не делать.

За едой мы понемногу изучали друг друга. Вчера с говорливой Татьяной Петровной сделать этого не удалось. Зато сейчас Валентина Григорьевна взяла реванш и выкладывала все местные новости и прочие полезные сведения. Так я узнал, что в поселке есть своя прачечная самообслуживания, в которой можно постирать белье. Баня, работающая с одним выходным в понедельник, и свое сельпо, в котором своим работниками молочные продукты продают со скидкой.

Когда речь зашла об амбулатории, Валентина Григорьевна обратилась к дочери, молча слушавшей её болтовню и постоянно проверяющей, застегнута ли верхняя пуговица её домашнего халатика.

— Лида, что все молчишь? Расскажи хоть что-нибудь о своей работе.

— Ну, мама! Ты же сама все знаешь! Вот и рассказывай, — воскликнула девушка и гордо удалилась к себе, сверкнув в открывшихся полах халата симпатичными круглыми коленками.

— Ну, вот и поговорили, — развела руками хозяйка, однако огорчения на её лице явно не проглядывалось, хотя мой взгляд на коленки дочери она явно не пропустила.

Шли дни, я понемногу знакомился с товарищами по работе, жизнь вошла в привычную колею. Лида меня больше не дичилась, мы с ней вполне поладили. И по вечерам частенько засиживались за столом, болтая о всякой всячине.

Через две недели мы с директором и главным механиком отправились в Караганду за новой машиной. На спецавтобазе, куда поступали эти машины, было оживленно. Получали автомобили не только наш совхоз, но еще несколько директоров предприятий и гараж обкома партии. Рудольф Августович чувствовал себя на базе, как рыба в воде, свободно общался с начальством спецавтобазы сплошь состоявшей из казахов. Что же делать, титульная нация рулит. Большинство лакомых мест занимают её представители. Притом казахи ухитрились даже себя поделить на жузы, в которых представители среднего жуза становились баями и правителями. Ну, а в Советском Союзе они служили в ГАИ, работали в обкомах и райкомах. И только после приобретения независимости снова захотели стать баями.

Для меня все эта дележка представляла чисто академический интерес, я прекрасно помнил, что случится с Советским Союзом через пятнадцать лет, и не планировал оставаться в Казахстане после его выхода из состава Союза. А сейчас главное, решить проблемы с документами и встроиться в местную жизнь.

Ну, а пока мы с Шефером тщательно осматривали наш автомобиль. Практически сразу обнаружили полное отсутствие инструмента, указанного в перечне, не было и домкрата. Колпачки на колесах были скручены, вроде бы мелочь, а где их сейчас взять? В остальном, вроде бы, машина оказалась без особых изъянов. А главное выпущена, судя по штампу ОТК 7 августа. По опыту мы прекрасно знали, что вещи, выпущенные в нашей стране в конце месяца, лучше не покупать.

Шефер сразу побежал искать Миллера. И видимо нашел, потому, что ко мне буквально через пятнадцать минут подошел местный слесарь и с недовольным лицом сунул в руки укладку с инструментом и домкрат.

— Постой, постой! — придержал я его, когда тот собрался уходить. — А где колпачки на колеса? Где дворники?

Слесарь опустил руку в карман и вытащил оттуда пригоршню колпачков.

— Подавись, жмотяра! — сообщил он мне, когда я вытребовал от него еще пару ключей, вытащенных из укладки.

В ответ я только улыбнулся. Мне на капризы местных жуликов было наплевать. Главное вытребовать у них все, что положено.

Кстати, наша машина оказалась не самой разукомплектованной. Рядом со мной разгорелся скандал из-за замененного аккумулятора, но больше всего воплей было слышно от водителя районной больницы в его «буханке» местные спецы ухитрились снять передний кардан.

Мы приехали с канистрой бензина и шлангом, чтобы не кататься по заправкам и стоять в очереди, Заправив машину, я, мысленно перекрестившись, повернул ключ зажигания.

— Ну, давай, волжанка, не подведи, — буркнул про себя и тронулся с места.

Как ни удивительно, но доехали мы до гаража без проблем, но на всякий случай Шефер ехал сзади на газике, чтобы в случае чего взять Волгу на буксир.

Следующие пару дней я не вылезал из-под машины, пока не проверил протяжку каждого крепления. И подтягивая очередной незатянутый болт, думал, как нам повезло, что мы без потерь добрались до дома, а не оставили половину подвески в поле.

К концу недели с подготовкой машины я закончил и доложил директору, что можно выезжать на ней без особой опаски.

В первый же выезд тот весь при счастье уселся рядом со мной, но, когда мы выехали из поселка, сразу потребовал передать руль ему.

В общем, мы полдня катались по объектам, а я восседал рядом с директором, в качестве манекена.

Рулить директору быстро надоело, поэтому на следующий день он охотно уступил мне место водителя.

В гараже меня, конечно, поздравили с новой техникой, но никто особо не завидовал. Работяги, как и в армии, держались принципа быть подальше он начальства и поближе к кухне. Но главное дело было в зарплате. Меньше меня здесь, пожалуй, никто не получал. Отсюда и отсутствие зависти.

Поэтому, когда я в день выдачи аванса отошел от окошечка кассы с тридцатью рублями меня проводили сочувственными взглядами.

Однако когда у тебя припрятано почти четыреста тысяч рублей в съемной комнате под топочным листом у печки, поневоле будешь относиться спокойно к такой несправедливости. Ведь комбайнеры получали в среднем рублей по триста пятьдесят. А водители не меньше двухсот рублей.

Сам же я никаких претензий по этому поводу не предъявлял. Заканчивался только первый месяц испытательного срока, и выступать по поводу низкой зарплаты не стоило. А то могут начаться неудобные вопросы по поводу военного билета. С пропиской же у меня уже было все в порядке. По крайней мере, на год, именно на такой срок, заботами Миллера, мне оформили в РОВД временную прописку по месту жительства.

Валентина Григорьевна, между тем, устраивала мне одно испытание за другим. В первый же выходной, когда я распаренный и благодушный пришел из бани, она поставила стол бутылку водки.

Когда я кинул на хозяйку вопросительный взгляд, она только вздохнула.

— Саша, это я по привычке, мой благоверный всегда говорил, после бани хоть кальсоны продай, но выпей. Так я ему чекушку всегда для этого дела держала.

Благоверный Валентины Григорьевны, Гюнтер Циммерман был директором совхоза до Миллера.

Насколько я понял по рассказам коллег, человеком он был неплохим, но как начальник никуда не годным. В конце концов, районному начальству это надоело и Циммермана на этом посту сменил Миллер.

Бывший директор с трудом перенес такую превратность судьбы и начал понемногу попивать. И три года назад умер от инфаркта.

Так, что его вдова на понюх не выносила алкашей. И периодически проверяла меня на это дело. Пока не убедилась, что к алкоголю я равнодушен.

Через какое-то время она завела известную песню. Вечером во время ужина, кидая укоризненные взгляды на дочь, она говорила:

— Лидушка, ну, сколько можно дома сидеть. Только и знаешь дом, да работа.

Даже в кино не сходишь.

Повернувшись ко мне, она продолжила:

— Кстати, завтра суббота в клубе покажут кинофильм «Калина красная», очень душевный фильм. Саша, ты тоже домосед изрядный, сходи, развейся, Лиду с собой пригласи, может она с тобой за компанию пойдет. А после фильма танцы.

Лида, возмущенно глянула на мать, но промолчала и осталась сидеть за столом, искоса поглядывая на меня.

— Понятно, — подумал я и сказал:

— Действительно, Лида, что-то мы с тобой засиделись дома. В общем, я приглашаю тебя завтра в клуб посмотреть кино. Согласна?

— Согласна, — зардевшись, ответила девушка.

Вот и молодцы! — вступила в разговор Валентина Григорьевна. — Нечего дома сидеть. Гуляйте, пока молодые.

Так, что субботним вечером мы с Лидой направились в сторону совхозного клуба. Молодежь, встречающаяся по пути, кидала завистливые взгляды в мою сторону. Это было понятно, слегка поношенный джинсовый костюм с лейблом Монтана был в середине семидесятых пределом мечтаний сотен тысяч парней и девушек, а здесь в сельской глубинке вообще редкостью.

Валентина Григорьевна увидев меня в этом костюме, наморщила нос. Зато Лида была в восторге.

— Мама, ты вообще ничего не понимаешь, совсем от жизни отстала. Это же американские джинсы! Саша, а мне ты такие можешь достать?

Глава 4

Мысленно я улыбнулся. Естественно, я не собирался объяснять девушке, что она ошибается, и джинсы никакого отношения к Штатам не имеют.

Вслух же пришлось признаться, что достать такие штаны для неё, не получится.

— Лида, ну подумай сама, — я пожал плечами. — Я здесь живу без году неделя, никого не знаю, и меня никто не знает. Джинсы эти купил с рук в Ленинграде. Знал бы, что встречу такую замечательную девушку, обязательно бы купил такой костюм и тебе.

— Ты, действительно, считаешь меня замечательной? — на полном серьезе тут же спросила Лида.

Вот, как бы отреагировала на мои слова другая девушка. Она могла бы смущенно покраснеть, или недоверчиво улыбнуться.

А Лиде нужно было убедиться, что эти слова не просто комплимент.

— Конечно, — убежденно повторил я. — Ты даже не догадываешься, какая ты замечательная.

На лице Валентины Григорьевны, делавшей вид, что не прислушивается к нашему разговору, появилось удовлетворенное выражение.

Я давно заметил, что она совсем не против моих ухаживаний за дочерью…

Ну, а что? Валентина Григорьевна женщина в самом соку, и могла бы вполне найти себе нового спутника жизни. Ёё сын давно покинул отчий дом, а если его покинет дочь вместе с зятем, то можно уже вплотную заняться поиском нового мужа.

В общем, под завистливые взгляды молодых парней мы продвигались в сторону клуба.

Когда я с девушкой уселся в кресла в зрительном зале и свет начал понемногу гаснуть, странное чувство охватило меня.

В этой жизни, так уж получилось, я не влюблялся. Видимо давали себя знать прожитые десятки лет. Как там, у Александра Сергеевича

Но в возраст поздний и холодный,

на повороте наших лет

Печален страсти мертвый след

И, в общем, так и было. За студенческие годы в моей квартире побывали немногие подруги, но ни к одной из них не возникло чувство любви. И я уже думал, что не смогу испытать его вновь.

А сейчас я сидел и чувствовал, что волнуюсь, как юноша. Как будто в первый раз пришел в кино и сейчас, набираюсь смелости забрать ладошку девушки в свои руки. Что я, собственно и сделал.

Фильм мне не понравился, в той жизни смотреть его не довелось, а после сегодняшнего просмотра решил, что и к лучшему, зато моя спутница, достала из сумочки кружевной платочек и периодически вытирала слезинки, шмыгая носом.

После окончания кинофильма никто не расходился, большинство присутствующих плавно перетекли в фойе, где уже звучали аккорды настраивающегося ансамбля.

Молодежь в основном толпилась у сцены, а люди постарше, расселись на стульях у стен и приготовились наблюдать за происходящим.

Краем глаза я заметил Валентину Григорьевну, они с Татьяной Петровной сидели рядышком и оживленно болтали, наверняка, сплетничая про всех, кто попадался на глаза.

Лида же явно нервничала, тискала в руках свой ридикюль и старалась спрятаться за меня.

— Саш, может, мы домой пойдем? — в какой-то момент тихо спросила она.

— Ну, пойдем, если хочешь, — так же тихо ответил я. — Не поделишься, что тебя беспокоит?

Делиться своими переживаниями девушка не стала, но и на уходе больше не настаивала. А когда заиграла музыка, нервозность у нее стала не так заметна, чем я не преминул воспользоваться и пригласил её на танец.

— Неужели ты никогда не ходила на танцы? — я не удержался от вопроса, все же чувствуя, что напряжение её не отпускает.

— Ну, в школе пока училась, ходила на вечера, — ответила девушка, старательно держась от меня на пионерском расстоянии.

— А в училище?

— Во время учебы я жила у тетки, та меня после восьми часов из дома не выпускала, — откровенно призналась Лида.

Танец закончился, и мы с девушкой встали ближе к стене. Что-то меня клубные танцы пока меня не вдохновляли.

— Нет, все-таки в одну и ту же воду дважды не зайти, — думал я, глядя на танцующую молодежь. — Пойти домой, что ли?

— Белый танец, приглашают дамы! — объявил клавишник из оркестра.

На другой стороне зала я заметил нескольких девушек из столовой. Они оживленно переговаривались и периодически поглядывали в нашу сторону. Не дожидаясь, начала танца, ко мне решительно направилась Варя Сидоркина. Та с первых дней моего появления в столовой, оказывала знаки внимания, и даже безрезультатно приглашала на танцы.

Пока раздумывал, как поступить, она подошла к нам и, улыбаясь, заявила:

— Саша, я приглашаю тебя на танец.

Обижать отказом девушку не хотелось, поэтому пришлось принять приглашение, что же делать, если девушка с которой ты пришел, тебя не пригласила танцевать.

Варя во время танца без особых сомнений закинула мне руки на шею и прижалась всем телом.

— Ого! — мысленно воскликнул я. — Вот это я понимаю раскованность!.

Девушка молчать не собиралась и принялась усиленно щебетать, рассказывая, как она рада, что я, наконец, решил выйти в свет, пусть и с такой букой, как Лида Циммерман. И усиленно стреляла глазками, как бы показывая, что она то совсем не бука.

А Лида, тем временем, с независимым видом стояла в одиночестве у стены.

— Неужели у неё совсем нет подруг? — подумал я. — Так же не бывает.

Танец закончился, я проводил Варю на место и вернулся к Лиде.

Та ничем не показала, что сердится за белый танец. Что меня немного задело. Могла бы для вида хотя бы слегка приревновать, все-таки мы парой пришли в клуб.

В одиннадцать часов ансамбль свою работу завершил, и народ стал расходиться. Те, кто постарше ушли намного раньше, удовлетворив свое любопытство. Так, что Валентины Григорьевны в компаньонах сейчас не было.

Как ни странно, танцы обошлись без драк, что меня немало удивило. Не исключено, потому что большинство посетителей были немцами. Недаром в отдельные моменты я чувствовал себя в клубе иностранцем из-за немецкой речи вокруг. Многие разговаривали на причудливой смеси немецкого и русского языков. Матерились только отдельные личности, изредка и на чистом русском языке.

Не такой уж большой был поселок, так, что вскоре мы дошли до дома.

Постояв немного у калитки, зашли домой. Осень уже вошла в свои права, и на улице изрядно похолодало.

Валентина Григорьевна уже лежала в своей комнате, откуда нам сообщила, что ужин в духовке, и мы можем перекусить перед сном.

Мы ели остывшую курицу и молча смотрели друг на друга. Может быть, если бы не Валентина Григорьевна, я бы пригласил девушку, наверх, к себе, хотя бы просто поговорить. Но на кухне, когда за дверью еще не спала, возможно, будущая теща, разговор у нас не клеился. Так, что, пожелав друг другу спокойной ночи, мы разошлись по своим комнатам.

Зима, как всегда, пришла неожиданно. Но на частоту поездок моего начальника выпавший снег не повлиял. После того, как мы на Волге пару раз буксовали на ровном месте, Рудольф Августович приказал, снова пересесть на газик, а Волгу заводить только при поездке в город.

К этому времени двигатель уже прибыл из капитального ремонта и установлен на место. Единственно, старый тент был в жутком состоянии, я пытался его зашивать, но ветхий брезент тут же рвался в новом месте.

Шефер, как-то раз, глядя на мои старания, сообщил:

— Могу подсказать, где можно взять новый тент.

Я, как раз здорово наколол палец швейным шилом, и со злости выругался.

— Генрих Оттович, третий день смотрите на мои мучения, могли бы давно сказать. Кстати, на складе такого тента нет, я у Кайрата Адамовича уже спрашивал.

— Да я только вспомнил, — смутился главмех. — Понимаешь, пару лет назад в нашей амбулатории списали такой же газончик, а новый тент для него главный врач зажилил. У них сейчас две буханки на скорой помощи, и тент им ни к чему. Можешь у него поклянчить.

— Так, может вы и попросите, Генрих Оттович, кто я, и кто вы. Вам то он быстрее согласится отдать тент, чем мне.

— Понимаешь, тут сложно все, — Шефер неожиданно смутился. — У нас с Токишевым непростые отношения.

Я понимающе кивнул. Ясное дело, что-то не поделили товарищи начальники, а у холопа, то бишь меня, чуб трещит, ну, или тент расползается.

Вечером во время ужина я, как бы случайно спросил у Лиды, что она думает о своем главном враче.

В ответ получил восторженное описание доктора-подвижника, не щадящего сил и времени на помощь больным людям. Зная за Лидой склонность к преувеличениям, полностью доверять её словам не хотелось. Однако Валентина Григорьевна во время рассказа дочери согласно кивала головой, так, что, похоже, Айдын Агаевич главный врач амбулатории был мужчиной, весьма примечательным.

Так, что на следующий день, я отправился пешком вместе с Лидой в сельскую амбулаторию.

Здание амбулатории я приметил еще в первые дни жизни в поселке. Приземистое, деревянное здание, здорово выделялось среди типовых кирпичных домиков местных жителей.

Когда мы с девушкой подошли к нему, около входа уже толпился народ. Лиду узнавали, приветливо здоровались. На меня же посматривали с недоумением. Не так много прожил я в совхозе, чтобы меня сразу узнавали.

Хотя среди ожидающих открытия уже слышались шепотки,

— Миллеровский водитель это, за Лидкой ухлестывает.

Мне шепотки были по барабану, а вот спутница слегка порозовела.

— Ну, все, я пошла к себе, — Лида махнула рукой в сторону бокового входа, над которым висела вывеска «Аптечный пункт». — А ты подожди пять минут, сейчас санитарка тетя Клара дверь откроет.

Действительно, пяти минут не прошло, как дверь амбулатории открылась, и народ ринулся внутрь, на ходу разбираясь, кто за кем стоял.

— Эх, старые добрые времена, — мысленно вздохнул я . — Люди здесь еще не знают, что такое номерки на прием, и что запись к врачу может растянуться на месяцы. Они уверены, что если что-то случилось, то их примут в тот же день и час.

У входа я замешкался, пропуская торопыг, которым не терпелось выйти на больничный. Поэтому, когда зашел в длинный коридор с выходящими в него дверями кабинетов, очереди уже определились и теперь все заинтересованно наблюдали за мной, к кому из медиков я собираюсь обратиться.

Разочаровав наблюдателей, я прошел к кабинету, на котором была прикреплена скромная табличка с надписью «главный врач Токишев Айдын Агаевич».

Постучав и услышав разрешение, я зашел в кабинет, где на меня вопросительно уставился симпатичный казах лет тридцати, по виду типичный светлый представитель средней орды.

Поздоровавшись, я объяснил причину своего появления.

Айден Агаевич, кивая надетым на голову высоким накрахмаленным колпаком, внимательно выслушал меня, побарабанил пальцами по столу и спросил:

— А чего же Генрих Оттович, сам не приехал, не позвонил, а послал вас?

— Понятия не имею, — честно признался я.

Главврач улыбнулся и сообщил:

— Зато я имею, Ну да ладно, главное, что тент нужен Миллеру, а не Шеферу, поэтому пойдем, посмотрим, что там у нас имеется в наличии.

Когда Токишев встал из-за стола, оказалось, что он еще крупнее, чем я считал.

— Здоровый чертяка, — думал я, следуя за ним по коридору. Пройдя в конец коридора, мы уткнулись в дверь с надписью «Шоферская».

Войдя в неё, мы очутились в сизом сигаретном дыму. За столом сидели три мужичка средних лет и, усиленно дымя сигаретами, играли в карты.

Запах перегара завершал всю картину.

Увидев главного врача, ребята, если их так можно назвать, повыскакивали с мест и растерянно смотрели на своего начальника.

— Так, так, — задумчиво произнес Токишев, — Вейсман, ты, почему еще здесь? У тебя смена давно закончилась.

— Все-все, Айдын Агаевич, — засуетился один из водил, — Уже ухожу.

Он накинул куртку и моментально выскочил на улицу через второй выход.

— Кёлер, подойди ко мне и дыхни, — скомандовал главный врач взъерошенному мужчине с тревожно бегающими глазками.

— Может не надо, Айдын Агаевич?

— Надо, Федя, надо! — ответил последний. Притом произнес он это так, что я даже не понял, то ли водителя действительно зовут Федор, или это цитата.

Федя дыхнул, и запах перегара в комнате резко усилился.

— Свободен, — сообщил ему главврач, — за трудовой книжкой подойдешь к концу рабочего дня,

На последовавшие вопли, и уговоры Айден Агаевич не реагировал, похоже Федя Кёлер изрядно его достал.

Когда мы остались втроем, Токишев обратился к оставшемуся водителю.

— Ну, что товарищ Романов, объясните, за что вы получаете надбавку к зарплате? За то, что некоторые работники приходят на работу с похмелья?

Романов молчал, разглядывая половицы.

— Ну, что же, у нас опять появилась вакантная ставка водителя, — печально резюмировал главврач. — И что теперь будем делать, как жить? Кто сегодня в ночь будет работать?

— Ну, ладно решим этот вопрос, — вздохнул он. — Сережа, надо с товарищем поделиться, совхоз тент просит от шестьдесят девятого газика, поищи с Александром Петровичем в кладовке.

Сергей Романов, услышав эти слова, с новым интересом глянул на меня.

— Ха! Так ты новый водитель у Миллера! Айдын Агаевич, а вы знаете, что он за Лидкой Циммерман бегает?

Токишев поморщился.

— Сергей Валерьевич, какое твое дело за кем он бегает, что ты, как баба сплетни разносишь.

Но Романов не умолкал.

— Айдын Агаевич, если тент этому молодому нужен, пусть отрабатывает. Пока ищем водителя, он в ночь через два дня поработает.

— Действительно, — пробормотал себе под нос Токишев и пристально посмотрел на меня.

— Придется тебе Александр Петрович, по стахановски недельку, другую поработать, пока мы нового водителя не найдем, с оплатой не обидим.

— Не обидите, как же! — п одумал я, — знаем мы вашу зарплату, копейки, еще меньше, чем у меняв совхозе. Недаром к вам никто не идет, приходится алкашей держать. Возможно, в скором времени Федю Кёлера назад возьмете.

Вслух этого, конечно, не сказал. Искать тент по базам в городе не хотелось, а три-четыре ночи водителем на скорой помощи меня не сильно напрягут, тем более, обещают заплатить. Будет хоть чем залегендировать перед хозяйкой наличие лишних рублей в кармане. Валентина Григорьевна прекрасно осведомлена о размере моей заработной платы.

Так, что пришлось согласиться на предложение поработать, после чего Токишев поспешил на хирургический прием, а мы со старшим водителем Романовым отправились в кладовку за тентом.

Сразу искомое найти не удалось. Романов оказался еще тем Плюшкиным, когда мы открыли обитую оцинковкой дверь, на нас посыпалась куча запчастей разной степени убитости. Но терпение и труд все перетрут, поэтому мы через пятнадцать минут обнаружили свернутый тент. У Сережи Романова буквально дрожали руки, когда он передал этот тент мне.

Еще полчаса ушло на обсуждения графика работы. Как оказалось, лишних телодвижений делать было не нужно. Обе амбулаторные машины находились на совхозном балансе, так, что за отработанные часы мне просто заплатят по договору.

Вроде бы делал все достаточно быстро, а время близилось к двенадцати часам. Поэтому я решил зайти к Лиде в аптеку, чтобы вместе пойти на обед.

В аптечном пункте, когда я туда зашел, ни одного покупателя не было.

Лида сидела за столом и читала книгу.

Я с удовольствием вдохнул запах лекарств и сушеных трав и понял, что соскучился по ним.

Вроде бы всего третий месяц, как я расстался с работой фармацевта, а казалось, что прошла целая вечность.

— Ой, Саша, ты зачем пришел? — Лида, увидев меня, поднялась и подошла к прилавку.

— Как зачем, обеденное время на подходе. Пойдем вместе домой, поедим. Валентина Григорьевна обещала сегодня суп с клецками.

Пока Лида собиралась, я жадным взглядом разглядывал полки, прикидывая, какие лекарства можно было бы прибрать и заняться улучшением. Мали ли пригодится когда-нибудь.

С Лидой под руку мы направились в сторону дома, игнорируя взгляды, которыми из окон провожали нас сотрудницы амбулатории.

Глава 5

— Представляешь, я завтра в ночь дежурю на скорой, — сообщил я Лиде, пока мы добирались до дома.

Та удивленно глянула на меня, затем улыбнулась.

— Надеюсь, не врачом?

— Ну что ты, нет, конечно, всего лишь водителем, — улыбнулся я в ответ.

— Понятно, а то мне пришло в голову, вдруг чего-то о тебе еще не знаю.

— Ой, как же ты много, Лидочка, обо мне не знаешь, — насмешливо подумал я.

Но тут до Лиды, наконец дошла ситуация и она забросала меня вопросами.

— Саша, а что случилось? Почему Айдын Агаевич тебя взял на работу?

Когда я рассказал, что главный врач уволил Кёлера, она не особо удивилась.

— Федя уже давно напрашивался на увольнение. А ведь мы с профсоюзом только месяц назад взяли его на поруки, он обещал и клялся, что исправится. Вот гад какой!

Услышав о том, что коллектив медработников брал водителя на поруки, я не удержался и громко засмеялся.

— Ну, что ты смеешься, — обиделась Лида. — Коллектив, знаешь, какая сила?

Спорить с ней было бесполезно. Для того чтобы реально смотреть на вещи девушке не хватало жизненного опыта.

Долго сердиться Лида не могла, поэтому, когда мы подошли к дому, то уже весело обсуждали вчерашнюю телепередачу.

Когда уселись за стол, Лида первым делом выдала:

— Мама, представляешь⁉ Саша завтра выходит на работу в ночь на машине скорой помощи.

Валентина Григорьевна такую новость без обсуждения оставить никак не могла, поэтому пришлось отвечать ей не на один десяток вопросов. Так что оценить вкус супа с клецками мне не удалось, потому, что едва успевал съесть ложку супа перед очередным ответом.

После обеда хотелось бы полежать минут тридцать, но я обещал Миллеру, что тент на машину пристегну сегодня, и даже успею съездить по делам в Темиртау.

На машине съездил в амбулаторию, забрал тент из рук Романова, проводившим его тоскливым взглядом, и снова отправился в гараж.

Когда пошел второй час бесплодных попыток натянуть тент, я подумал, что вчера дал директору опрометчивое обещание. Этот долбанный газик, похоже, побывал не в одной аварии и если внешне их следов заметно не было, то при попытке натянуть тент, все щели и огрехи вылезали наружу.

— Кувалда в помощь, — сказал один из слесарей, наблюдающий за моими страданиями. Понятно, что этот слесарь точно не был немцем, его все по-простому звали Васёк. И сейчас он протягивал мне здоровенную кувалду.

Тут, как назло пришло время появиться Шеферу.

— Вы с ума сошли, кувалдой машину хреначить! — завопил он. — Вон трактор стоит. Заведите и вытяните тросом борт. А дверь надо снять и под прессом выпрямить.

— Мда, похоже, в Темиртау мне сегодня не попасть, — подумал я, когда затрещал пускач Белоруси.

Сам же в это время откручивал петли передней левой двери, именно между ней и бортом образовалась щель сантиметров в пять. Пока тента на машине не было, с этой дыркой можно было мириться. Но зимой именно в неё будет дуть не по-детски, да еще набиваться снежная пыль.

После того, как трактором вытянули борт кузова и переднюю стойку, тент мы пристегнули за пятнадцать минут.

За это время на прессе убрали вмятину на двери.

Когда я уже заканчивал с её установкой, в боксе вновь появился Генрих Оттович, таща в руках какую-то запчасть.

— Вот держи, от сердца отрываю, — сказал он, протягивая мне вентилятор от Москвича. — Сегодня уже некогда, а завтра займись установкой. Иначе, сам понимаешь, в машине будет тепло только на ходу.

Поблагодарив, я закинул вентилятор за заднее сиденье. Мне, как-то в голову не пришло, что у машины может не быть вентилятора в печке, и я понятия не имел, как его устанавливать.

Ай, ладно, — подумал я. — Завтра стоит только поставить машину в бокс, снова советчиков набежит, даже спрашивать ничего не надо, наперебой будут рассказывать, как вентилятор на печку установить.

А пока в газике было не кайф. Выше семидесяти градусов температура в двигателе не поднималась, и на скорости сорок километров в кабине особого тепла не чувствовалось.

После теплой, комфортабельной Волги, было неуютно, казалось, изо рта шел пар при дыхании. А на лобовом стекле прозрачными оставались лишь два небольших полукруга, куда попадал теплый воздух из печки.

Но ехать в поездку все равно пришлось.

— Ну, что ж, назвался груздем, полезай в кузов, — думал я, возвращаясь в темноте из Темиртау, куда ездил за какими-то бумагами. Миллер со мной не поехал. Тот еще хитрец, знает, каково в этой машине кататься по казахскому морозцу. К вечеру дорога подмерзла, и скорость можно было прибавить, так, что в кабине потеплело, и я даже расстегнул пуговицу на полушубке.

— Если снега в ближайшие дни не будет, наверно директор захочет снова передвигаться на Волге, что было бы совсем неплохо.

С такими мыслями я заехал в гараж и, подставив под двигатель и радиатор, тазы, открыл краники слива воды.

На следующий день все произошло, как я надеялся, с утра мы отправились с Миллером в Караганду уже на «Волге».

По расчищенной трассе можно было держать скорость под сотню, но я не рисковал и ехал не больше восьмидесяти.

— Александр, послушай, — неожиданно обратился ко мне директор. — Мне вчера Айдын Агаевич позвонил, поставил в известность, что ты согласился дежурить на скорой помощи, спрашивал, не буду ли я возражать.

— Ну, да, было такое дело, — подтвердил я. — Уговаривал усиленно, пришлось соглашаться.

Уточнять, по какой причине согласился на эту работу, я не стал. Но тут Рудольф Августович меня удивил.

— Знаешь, — задумчиво сказал он. — В принципе, я был бы не против, если бы ты перешел работать постоянно на машину скорой помощи. У нас там текучка жуткая. Никто идти туда не хочет из-за зарплаты.

— Тогда чего же меня вы уговариваете идти на сменную работу с невысокой зарплатой? — буркнул я.

В ответ Миллер доброжелательно заметил:

— Ну, заработок в амбулатории у тебя будет, пожалуй, на треть выше, чем сейчас.

Мы ехали молча еще несколько километров, когда он решил прояснить ситуацию:

— Понимаешь, Федя Кёлер, сын моего старого приятеля. Тот мне звонил сегодня, просил, чтобы не ломали парню жизнь, он надеется, что если Федор будет под ежедневным контролем, то перестанет напиваться.

Так, что если ты согласишься перейти в амбулаторию, то я приму Кёлера своим водителем. Посмотрим, может, из этого получится что-то толковое.

Правда, особой уверенности в голосе директора не прозвучало.

Вскоре мы въехали в город. Пока Миллер ходил по своим делам, я слушал Маяк на средних волнах и сидел в раздумьях.

Опять жизнь меня ставит перед выбором. Как бы не пытался уйти в сторону, все равно снова и снова попадаю ближе к медицине.

— Ну, что надумал? — спросил Миллер, когда ближе к вечеру мы направились в сторону дома.

— Создает иллюзию выбора, — мысленно усмехнулся я . — Будто она у меня имеется. Откажусь, начнутся придирки, выговора, проходили мы это уже не раз. Да хрен с ним, где наша не пропадала, поработаю водителем на скорой.

— Ладно, Рудольф Августович, уговорили, согласен на перевод.

— Вот и отлично! — воскликнул тот, не скрывая удовлетворения. — Завтра заберешь трудовую книжку с приказом о переводе в амбулаторию.

Помедлив, он добавил:

— Не исключено, что Кёлер снова проштрафится, тогда снова возьму тебя на работу.

— Ну, уж нет, — подумал я . — Умерла, так умерла. Бегать туда-сюда не собираюсь. Если что, соберу манатки и свалю на БАМ, или еще куда. Главное в новую трудовую книжку ненужную статью не заработать.

О своих мыслях благоразумно сообщать не стал. В принципе для меня изменится немногое. Разве что график работы. А так, машины были на совхозном балансе, ремонтировались в совхозном гараже, ну и зарплата слегка увеличится за счет ночных и возможной переработки часов.

Зато завтра не нужно думать, как присобачить вентилятор от печки Москвича в потрепанный директорский газик, пусть им теперь Федя Кёлер занимается.

За ужином о своей новой работе я особо не распространялся, и к восьми часам вечера отправился в амбулаторию.

В здании тускло светились два окна, шоферской, и кабинета где отдыхали дежурные фельдшера.

Когда я, отряхиваясь от легкого снежка, зашел в шоферскую там находился уже знакомый мне Вейсман и молодой тщедушный паренек в белом халате.

Они смотрели телевизор и негромко переговаривались на немецком языке.

— О, а вот и смена подошла! — воскликнул Вейсман уже по-русски. — Знакомься, это Михаэль, наш санитар, ну, а меня Акселем родители назвали.

Когда мы поздоровались, водитель повел меня в гараж.

В небольшом кирпичном гараже, сделанном с немецкой основательностью на двух смотровых ямах стояли два уаза буханки. Но самое главное в гараже было тепло.

Мое настроение сразу взлетело вверх, о таком подарке я и не мечтал. Идя на новую работу, я в мыслях уныло представлял, как встаю по ночам и прогреваю машину, чтобы не замерзла вода, и в любой момент можно было завести УАЗ и поехать на вызов.

— А то! — гордо сказал Аксель — У нас в амбулатории своя котельная, заметил, наверно?

Котельную то я заметил давно, но почему-то считал, что гараж она не отапливает.

Я посидел в обеих машинах, на всякий случай завел их. Проверил под насмешливым взглядом Вейсмана уровень масла, и палочкой уровень бензина в баке.

После того, он показал и рассказал, что, где находится, мы вернулись в шоферскую.

Аксель, как ни странно, домой не спешил, а, достав потрепанную колоду карт, предложил сыграть в дурака, пока нет вызовов.

Михаэль сразу отказался и засев в старое кресло, неизвестно как оказавшееся в шоферской комнате, начал читать не менее старую книгу. Приглядевшись, я прочитал название ' Диагностика и лечение гонореи '.

Поняв, куда я смотрю, Вейсман ухмыльнулся и выразительно покрутил пальцем у виска. После чего заявил:

— Ну, тогда я пошел, а вам желаю спокойно провести ночь.

— Тьфу, на тебя, — в ответ сообщил я. — Никогда так не говори.

Но слово не воробей, оно уже вылетело. Поэтому через минуту к нам ворвалась встрепанная дама в возрасте ближе к сорока и сразу закричала:

— Ты, что ли новый водитель? Заводи машину, на Карагандинской трассе ДТП!

Я надел полушубок, снятый буквально минуту назад и направился к дверям.

— Ты куда? Укладку забери, — крикнула женщина.

— Гертруда Карловна, ну что вы кричите, — влез в разговор Михаэль. — Сейчас оденусь и возьму. Александр еще не знает, где, что у нас лежит.

Через пять минут мы уже мчались по дороге в сторону шоссе. Выскочив на асфальт я прибавил газу и вскоре впереди мы увидели проблесковые маячки машины ГАИ.

— А вы не торопились, — такими словами встретил нас гаишник. В ответ Гертруда Карловна завопила, что выехали мы через пару минут после телефонного звонка, так, что нечего гнать пургу. Да, сразу было видно, что наша фельдшер та еще бабенция, палец в рот не клади, откусит моментом.

Покореженный Москвич валялся в канаве, на другой стороне дороги стоял накренившийся КРАЗ, около него стоял поникший водитель, обхватив себя рукам за плечи, то и дело повторявший:

— Ведь на встречку, сука, выскочил, прямо передо мной!

Милиционеры внимания на него уже не обращали, все внимание было на автомобиле, из которого пытались извлечь пострадавших. Немного в стороне стояла наша пожарная машина. Пожарные, раскатав рукав, мирно покуривали, наблюдая за происходящим, типа наше дело сторона, загорится, будем тушить.

С водителем, зажатом на переднем сиденье, все было ясно, труп. Две женщины на заднем сиденье были живы, именно их сейчас пытались вытащить сотрудники ГАИ.

— Перелом бедра у одной из них я определил, когда женщину только вытащили из кабины, поэтому тут же выдернул носилки и расправил их на асфальте, после чего притащил шину Дитерихса, пока Михаэль хлопал ушами.

Гертруда Карловна мигом поняла, что новый водитель кое-что соображает и, получив утвердительный кивок на вопрос:

— Поставить шину сможешь?

сразу переключилась на вторую пострадавшую.

Я же, первым делом прощупав пульс, начал ставить шину. Женщине повезло, что перелом был закрытый, поэтому можно было не делать лишней работы.

Пока занимался шиной, Михаэль достал вторые носилки, куда они вдвоем с Гертрудой уложили другую девушку. Та ударилась головой об переднее сиденье и, похоже, сломала нос, потому, как вместо лица у нее была кровавая маска. Правая рука у нее смотрела не туда куда надо, так, что там без сомнения был перелом костей предплечья с приличным смещением…

Фельдшер достала коробочку шприц тюбиков с промедолом и уколола обеих пострадавших.

— Ээ, вы куда? — крикнул гаишник, когда, погрузив носилки с пострадавшими в аварии, мы собрались уезжать. — А этого не заберете?

Он показал на труп водителя в машине.

— Не заберем, — отрезала фельдшер. — Вызывайте труповозку, пусть в судмедэкспертизу сразу везут.

— Ну, с этой бабой работать можно, — думал я, держа курс в областную больницу. — Такая хоть кого на место поставит. Интересно, другие фельдшера такие же решительные, или будут сопли мотать.

— Я смотрю, ты парень бывалый, не скажешь, что первый день на скорой помощи работаешь, — неожиданно заговорила со мной женщина.

— Ну, да было дело, работал немного, — нехотя признался я.

— Вот и отлично, — обрадовалась собеседница. — Много объяснять не придется.

Я кивнул, остаток пути до города мы ехали молча. Фельдшер изредка поглядывала в окошко, как там поживают наши травмированные женщины. Но там за ними пристально наблюдал Михаэль. Так, что мы без приключений добрались до больницы и довольно быстро сдали наших пациенток в приемный покой.

Я уже сидел в машине, когда в кабину забралась Гертруда Карловна.

— Зашла в диспетчерскую, у нас два вызова, довольно удачно, по пути, так, что рассиживаться некогда, поехали, — сообщила она.

— Что за диспетчерская? — не удержался я от вопроса.

— У нас в ЦРБ восемь амбулаторий, в трех из них открыты пункты скорой помощи, а ставок диспетчеров нет, поэтому в центральной районной больнице сидит диспетчер, принимает вызова со всего района и нам передает. Вот так хреново мы живем.

— Понятно, — подумал я . — Вы, Гертруда Карловна даже не представляете, как хорошо живете. Пройдет всего лишь пятьдесят лет и от этих амбулаторий останутся только рожки да ножки в виде пары фельдшерско-акушерских пунктов без персонала, а о скорой помощи вы забудете вообще.

Как только мы выехали из города, Михаэль просунул свою голову в окошко и начал болтать с фельдшером по-немецки.

— Мда, если планирую здесь жить, придется учить язык, иначе буду вечным иностранцем, — думал я пока мои спутники бодро шпрехали на дойче.

— Сейчас будет поворот налево в Новый поселок, смотри не пропусти, — предупредила меня фельдшер.

— Не проеду, бывал тут уже с Миллером, — ответил я и сбавил скорость.

— Так, ну где тут двенадцатый дом, — с этими словами я начал поворачивать рычаг фары над кабиной.

— Ага! Вижу! — воскликнула фельдшер, когда луч света показал нужный номер и вместе с Михаэлем, тащившим укладку быстрым шагом направилась в дом.

Через десять минут санитар вернулся и, взяв еще одну сумку из машины, снова ушел в дом.

Еще через двадцать минут он вышел из дома и подошел ко мне.

— Слушай, Александр, тебя Гроссман зовет, что-то у нее не ладится с электрокардиографом.

Я негромко засмеялся.

— Михаэль, а я, что специалист?

— Ну, ты же ей сказал, что работал уже на скорой помощи, может, что-то волокёшь в этом деле.

Тяжко вздохнув, я заглушил машину и выбрался из кабины. Пойду, посмотрю, вдруг, действительно, что-то смогу подсказать.

Глава 6

Когда зашел в дом, первое, что привлекло внимание, это запах корвалола, казалось им пропитано все вокруг.

На небольшой кухне, куда я попал, выйдя из сеней, за столом сидел пожилой мужчина лет шестидесяти. Вроде бы не очень трезвый. Он глянул на меня равнодушным взглядом и отвернулся.

Шедший сзади Михаэль, нетерпеливо толкнул меня в спину. После этого, я уже без лишних политесов повесил свой полушубок на вешалку у дверей и прошел в комнату мимо непонятного мужика.

Мда, похоже, жители этого дома особой аккуратностью не отличались. Хорошо, хоть запах корвалола немного перебивал ароматы помойного ведра.

В комнате на кровати лежала полная, седая женщина, обнаженная по пояс, на груди у неё чернели присоски с электродами, рядом с кроватью на стуле стоял электрокардиограф, над которым склонилась Гертруда Карловна.

Увидев меня, женщина беспокойно зашевелилась.

— Не вертись! Электроды опять отпадут! — грозно зашипела фельдшер. — Нечего стесняться, не видишь, это наш водитель.

Повернувшись ко мне, она сообщила:

— Саша, понимаешь, никак не могу снять кардиограмму. Все время идут наводки. Прибор трещит, как сумасшедший. Я обычно провод заземления к кожуху печки подсоединяю, а сегодня ничего не получается. Может у вас как-то по-другому наводки убирали?

— Мда, нынче совсем другие времена, — мысленно вздохнул я . — Где вы электрокардиографы, работающие от аккумуляторов?

Наклонившись, взял в руки аппарат. Давненько мне не попадалось на глаза такое старье. Одноканальный аппарат да еще с чернильницей. Хотя вроде бы сейчас уже есть аппараты, работавшие с термобумагой.

Оглядев его со всех сторон, на всякий случай дернул провод заземления, к моему удивлению тот выскочил из гнезда без всякого сопротивления. Притом до самого кончика он был в изоляции.

Вид у Гертруды Карловны в этот момент был весьма примечательный. Она сразу поняла, в чем дело, и от возмущения, или стыда резко побагровела.

Я же вытащил из кармана перочинный нож, зачистил конец провода и, воткнув в гнездо, закрепил его болтом.

— Погоди, не уходи, — буркнула фельдшер, видя, что я направился к двери. — Сейчас еще раз попробую снять ЭКГ, если получится, тогда можешь идти.

— А что случилось? — тихо спросил я у Михаэля. Тот пожал плечами.

— Боли беспокоят в области сердца, давление высокое, — также шепотом ответил тот.

Гертруда недовольно покосилась на нас, и мы замолкли.

На столе, у которого мы примостились, кучкой лежали таблетки. В основном от давления. Раунатин, резерпин, и допегит.

Я начал машинально перебирать их, когда озорная мысль пришла в голову.

В это время заработал электрокардиограф и на пол начала опускаться записанная лента.

Фельдшер через минуту выключила аппарат и удовлетворенно вздохнула.

— Наконец сняла без наводок, — сообщила она и принялась разглядывать кардиограмму.

По выражению её лица можно было ясно понять, что все зигзаги на ленте для нее филькина грамота. Но это было понятно для меня. Для больной старушки и Михаэля знания Гертруды Карловны оставались высшей математикой.

— Инфаркта нет, — громко заявила фельдшер. — Завтра утром дам посмотреть пленку Айдын Агаевичу, тот скорректирует вам лечение.

Убрав электрокардиограф, она начала набирать в шприц магнезию и одновременно мотнула мне головой в сторону двери, мол, сделал дело, давай на выход.

— Может, стоит дать больной таблетку раунатина? — робко предложил я, встав со стула и держа в руке флакончик с таблетками. — Хуже ведь не будет.

— А, действительно, давай их сюда, — буркнула фельдшер и забрала у меня флакон.

Выйдя из дома, я с удовольствием вдохнул свежий воздух. После душняка в комнате он показался необычайно бодрящим.

Я даже сразу не полез в машину, а походил по расчищенному от снега двору.

Лишь когда кончики ушей начал пощипывать мороз, забрался в кабину и, заведя двигатель, включил печку.

Первым из дома вышел Михаэль, он принес укладку и электрокардиограф и забрался в салон.

Когда он открыл окошко и просунул голову в кабину, я спросил

— Ну, как там больная?

В ответ Михаэль разразился целой речью.

— Ты понимаешь, эта бабка, Зеланд, вызывает нас постоянно. У нее давление всегда высоченное и ничем не сбивается. Приходится её в больницу везти. Там её уже отлично знают и заставляют пить таблетки при медсестре.

Два-три дня и давление у нее нормализуется.

После выписки она таблетки специально не пьет и недели через две у нее опять гипертонический криз. А магнезию ей хоть делай, хоть нет, как мертвому припарки.

А сегодня, представляешь! Гроссман ей дала таблетку, а потом укол сделала. И сейчас у нее давление, как у молодой.

Тут Михаэль ехидно засмеялся.

— А она уже вещички в больницу собрала, хрен ей, а не больница!

Еще через пять минут к нашей кампании присоединилась фельдшер. Видно было, что ее распирает от желания поделиться впечатлениями от оказания помощи бабушке Августе Зеланд, но с кем делиться? С санитаром и водителем?

Так, что она оставила свой рассказ до встречи утром с коллегами.

На третьем вызове Гертруда Карловна не задержалась, быстро разобравшись с температурящим ребенком.

Когда в первом часу ночи мы добрались до амбулатории, машину в гараж я поставил только после того, как фельдшер позвонила в диспетчерскую и оттуда сообщили, что вызовов пока нет.

— Ты случайно не храпишь? — поинтересовался Михаэль, укладываясь на разобранное кресло.

— Вроде бы нет, — ответил я, укладываясь на жесткую кушетку и накрываясь своим полушубком.

Гертруда Карловна отдыхала в одиночестве в своем кабинете, на мягком диване рядом с телефоном.

Но для начала она во всеуслышание пообещала разобраться с сучкой, Алькой Снегиревой, фельдшером, последней пользовавшейся электрокардиографом и прикрутившей к прибору провод заземления в изоляции.

Как ни странно, до утра вызовов больше не было. Я такого не ожидал, обычно в первый день работы на новом месте на меня наваливалась целая куча проблем, а тут, понимаешь, все спокойно.

В общем, сдав машину Сергею Романову, я отправился прямиком в отдел кадров совхоза.

Мадина Ермековна увидев меня, приветливо улыбнулась.

— Александр Петрович, я хоть вас так рано не ждала, но у меня все готово. Получите вашу трудовую книжку и больше не теряйте. — Не удержалась она от подколки.

Я же внимательно прочитал приказ о переводе, проверил оттиск печати и только тогда расписался в журнале о том, что получил книжку на руки.

— Хм, ты прям, немцем заделался, — заметила Ермековна, — Такой же педантичный, от Рудольфа Августовича что ли набрался?

Забрав трудовую книжку, я отправился обратно в амбулаторию. Отдав документы Токишеву, наконец, пошел домой.

Однако меня привлекли крики и смех, доносившиеся с недавно залитого ледяного поля, на котором гоняли в шарик местные пацаны.

Пройдя ближе к краю, я завистливо смотрел, как они раскатывают по льду, ловко перекидывая шарик друг другу.

— Чего смотришь? Хочешь поиграть? — спросил меня знакомый голос.

— Было бы неплохо, — ответил я, с трудом выплывая из воспоминаний первой жизни, когда играл в бенди за университетскую сборную.

Обернувшись, увидел Васька Петрова, слесаря пару дней назад вручавшего мне кувалду.

Сейчас тот задумчиво дергал себя за ухо.

— Слушай, ты серьезно говоришь, или шутишь? — спросил он, о чем-то размышляя.

— Ну, да, — подтвердил я. — Правда, на коньках давно не стоял, надо попробовать.

— Так это здорово! — расплылся в улыбке двухметровый бугай. — У нас через две недели встреча с командой из Темиртау, и как всегда проблемы нарисовались. Ты сам то кем играл в команде?

— Как тебе сказать, — замялся я. — Чаше всего нападающим, иногда в полузащите. А сейчас понятия не имею, как получится, давно не тренировался, дыхалка слабая, вряд ли девяносто минут потяну.

Да ладно, прибедняться, — хлопнул Васек меня по плечу. — Сегодня к семи часам приходи сюда. Электрики, как раз освещение включат. Так, что можно весь вечер играть.

— Так у меня ни формы нормальной нет, ни коньков. — сообщил я.

— Ерунда все это, — заявил Васек. — Идем в контору, физорга нашего найдем, он тебе амуницию подберет. Ну, а вечером посмотрим, какой из тебя нападающий.

По скрипучему снегу мы быстро дошли до конторы, в которой я сегодня уже побывал. По пути предавался размышлениям, не повредит ли мне членство в хоккейной команде, ведь по легенде у меня в военнике написано, не годен к строевой службе.

Пока раздумывал над этой проблемой, следовал за Петровым, ведущим меня в самый дальний коридор конторы за мужской туалет, где на последней двери мелом была написано «физорг».

Васек не церемонился, с ноги открыв дверь. И нашим глазам предстала обширная лысина, наклонившаяся за письменным столом.

— Васька, мать твою! Напугал, — воскликнул круглолицый мужичок, лет сорока, подняв голову.

— Юрий Палыч, я нового игрока привел, ему надо амуницию выдать. — Петров сразу взял быка за рога.

— Вася, погоди, не части, давай с самого начала, кто, куда, откуда и зачем, — сообщил пришедший в себя физорг.

Но тут я сам вступил в беседу, чтобы быстрее ввести физорга в курс дела.

Через полчаса я выходил с потрепанным рюкзаком за спиной с коньками и прошитыми войлочными наколенниками и даже свитером с номером двенадцать. В руках же была видавшая виды клюшка для хоккея с мячом.

— Вот видишь, — воскликнул Васек, когда мы вышли на улицу. — все нормалек, так, что вечером ждем тебя на катке.

— А что у вас физорг больше никем не работает? — спросил я.

— Ты чо! Юрий Палыч у нас главный агроном, а физорг это у него партийное поручение, — разъяснил мне спутник. — С весны до осени мы бы его хрен в конторе поймали.

— Саша, ты никак собрался на катке мячик гонять? — спросила хозяйка, увидев мои обновки.

— Собираюсь, Валентина Григорьевна, — ответил я.

Женщина сощурилась и с подозрением глянула на меня.

— А тебе здоровье позволяет, как сумасшедшему по льду носиться? — спросила она.

— Все ведь знают, самки собаки, — подумал я. — Ничего в деревне не утаить.

Но вслух бодро заявил:

— Ну, если для армии не годен, совсем не значит, что я в хоккей не могу играть.

— Ну, смотри, дело твое, — вздохнула женщина и занялась своими делами. Я, тем временем, вывалил на пол из рюкзака самопальные наколенники и коньки и с тоской глядел на поношенные ботинки с низким вырезом и приклепанные к ним полуканадки не точенные, наверно, с момента изготовления.

— Ну, правильно, а чего ты ждал, что сразу как в сборной страны коньки получишь. Но на таких коньках выходить на лед нельзя, голеностопам сразу будут кранты, — решил я и снова собрался в гараж.

— Саша, ну куда же ты? — воскликнула хозяйка. — Ночь отдежурил, и все бегаешь и бегаешь, время уже обеденное, сейчас Лида придет, так, что руки сполосни и садись за стол.

Лида, зайдя в комнату, наморщила носик.

— Мама, чем это у нас пахнет?

— А это, дочка, наш квартирант чудить начал. Собирается в хоккей играть за совхозную команду, это от его амуниции так несет, Копылов в своем складе все в кучу покидал, бутсы, коньки, форму спортивную. Хотя бы проветривал комнату иногда.

— Саша, ты действительно собрался играть в хоккей? — воскликнула девушка, подходя к умывальнику.

— Не знаю еще, — ответил я. — Схожу сегодня на смотрины, тренер посмотрит, скажет свое веское слово.

— Кто там тренер? Вовка Терещенко что ли? — возмутилась Валентина Григорьевна, — Что бы он понимал в хоккее. Его из команды областной вышибли, так он здесь с Копыловым скорешился. Не будет от него толку.

— Однако! У моей возможной тещи есть на все свое особое мнение, и ведь все обо всех знает, а вроде бы дома целыми днями сидит, — насмешливо подумал я.

После обеда я оделся, перекинул через плечо ботинки с коньками и направился в гараж.

А там уже все были в курсе моих проблем. Поздравления и подколки по поводу новой работы сыпались со всех сторон.

Я же отправился к кладовщице, намереваясь найти у нее кожу, чтобы подшить задники к ботинкам. И это вполне удалось, с Ангелиной Ильиничной, с которой я обменивался каждый день любезностями на заправке, мы были в отличных отношениях, а она работала еще и кладовщицей. Поэтому не пожалела времени, чтобы найти для меня хорошо выделанный кусок кожи.

Получив искомое, а также шило и дратву, я уселся в укромном уголке, где попытался хоть немного улучшить творение советских обувщиков. Получилось, конечно, так себе. Но все же несколько игр мои усовершенствования должны выдержать.

Коньки сам точить не взялся, а отдал их нашему слесарю инструментальщику Валере Бауэру. Тот за несколько минут привел их в божеский вид, но заметил.

— Сашка, не знаю, где Копылов надыбал эти коньки, но металл у них говно.

Они даже одной игры не выдержат, снова точить придется.

Закончив с коньками, я с удовольствием посмотрел, как Федя Кёлер пыхтит под поднятым капотом газика. Сегодня ему повезло присобачивать вентилятор на печку. Начал он с утра, а время уже ближе к четырем пополудни. И судя по матам, несущимся из-под капота, получается у него пока хреново.

— Давай, давай, работай, — мстительно подумал я , — Думаешь, в сказку попал? Фиг, тебе.

Придя, домой, снова попал под бдительное наблюдение Валентины Григорьевны.

— Сашенька, выпей киселька с булочкой, и приляг, отдохни. Тебе же еще сегодня на тренировку идти.

— Ой, Валентина Григорьевна, вы уж скажете, тренировка. Приду, покатаюсь полчасика, может, меня ваш Терещенко сразу домой отправит.

— Какой он мой! — обиделась женщина. — Он ничей алкаш. Все знают, его из команды области за пьянку поперли. А Юрий Павлович жалостливый человек приютил, сторожем на склад взял. Еще и Миллера уговорил, мол, Терещенко команду совхоза поднимет на небывалую высоту.

— Ну, и как, поднял? — спросил я.

Моя хозяйка в первый раз осеклась.

— Ну, как тебе сказать, — замялась она. — В прошлом году мы за второе место кубок получили.

— Значит, толк все же был?

— И все равно, он алкаш и нехороший человек, — заявила женщина вместе ответа.

Поставила на стол большую кружку со сливовым киселем, положила булку и ушла в свою комнату.

Опустошив кружку киселя и доев булку, я направился наверх, чтобы, действительно, пару часов поспать, но перед этим, на всякий случай, завел будильник.

Заснул буквально через пять минут. Но будильник мне не потребовался. Валентина Григорьевна звенела лучше любого будильника.

— Саша, просыпайся! Пора на тренировку! — сквозь сон донесся до меня её пронзительный голос с первого этажа.

Встав, я спустился вниз и начал собираться.

— Саша, можно я с тобой пойду? — неожиданно спросила Лида.

— Ну, пойдем, если тебе хочется смотреть на мой позор, — улыбнулся я.

— Почему позор? — удивилась девушка.

— Потому, что я несколько лет не стоял на коньках и понятия не имею, что у меня получится сегодня.

В итоге на каток мы пошли вдвоем.

К моему удивлению на катке было людно. Народ хотел смотреть на своих героев. В основном присутствовали школьники, которых попросили освободить каток и молодежь, чуть постарше.

Никакой раздевалки пока не было, так что все игроки приходили в форме и надевали коньки, сидя на скамейке.

Вася Петров уже на коньках катался с клюшкой у края поля, подбрасывая мячик и выглядывая меня.

— Ага, явился, наконец! — воскликнул он, пытаясь понять, что за девушка пришла со мной.

А когда понял, то даже открыл рот от удивления. Однако, быстро пришел в себя и тайком поднял большой палец вверх, выразив, таким образом, свое восхищение.

Владимир Терещенко оказался молодым разговорчивым мужиком лет тридцати. Я напрасно искал на его лице следы алкоголизма. Наверно, они имелись лишь в воображении Валентины Григорьевны.

Имена и фамилии полутора десятка мужиков от 18 лет и до сорока я сразу не запомнил, кроме тех, с кем уже работал в гараже.

— Ну, что все собрались, — подвел итог Терещенко. — Сейчас проведем небольшую разминку, а после неё устроим небольшой матч реванш.

Глава 7

— Ну, не сапожник я, совсем не сапожник, — думалось мне, когда во время разминки мы нарезали круги по льду. Похоже, все мои старания по улучшению коньков улетели кошке под хвост. Задники на ботинках старательно подшитые дратвой, начали жить самостоятельной жизнью, и похоже, без свежих мозолей с катка сегодня я не уйду.

Терещенко, катившийся вместе с нами, неожиданно остановил меня и спросил:

— Ефимов, ты, где такое уё…ще откопал, что за позорные коньки?

— Где, где, известно где, — буркнул я сердито, очень хотелось ответить в рифму и сказать где, но, сдержался и признался, что коньками со мной поделился наш физорг.

— Понятненько, — протянул тренер. — Лады, сегодня уж откатайся на этих, а завтра что-нибудь придумаем.

Тренировку я закончил на час раньше своих товарищей. Поразить их своими способностями не удалось. В этой жизни, кроме редких визитов на каток во время учебы, на коньках я больше не стоял. И хотя мозг помнил как надо, тело повиноваться отказывалось. Так что, падениям и позорным промахам по мячику был открыт немалый счет.

— Хватит на сегодня с тебя, — в конце концов, сжалился надо мной Терещенко. — Вижу, что соображаешь в игре, но работы впереди море. Ну, как, нет мыслей, бросить тренировки? Думаю, у тебя есть перспектива.

— Не брошу, — ответил я, опираясь на клюшку. — Завтра буду, как штык.

— Ну, и отлично, — завершил тренер разговор. — А я тебе завтра нормальные коньки постараюсь раздобыть.

Когда снял коньки, и надел свои войлочные боты, жизнь сразу заиграла яркими красками. В мягких ботах мозоли, практически не чувствовались.

Особой усталости тоже не было, но я подозревал, что завтра, болеть будет все тело, с головы до ног.

— Я даже не думала, что ты так здорово на коньках катаешься, — призналась Лида, когда мы шли в сторону дома.

Думая, что девушка шутит, я глянул на неё, ожидая увидеть улыбку. Но она говорила вполне серьезно.

— Лида, не смейся, я сегодня ужасно катался, видела же, сколько раз падал.

— Ну, и что. Все равно у тебя хорошо получалось. Сразу видно, что ты в хоккее не новичок, — заявила девушка абсолютно серьезно.

Озадаченный её словами, несколько минут я шел молча, переваривая то, что она сказала.

То ли, Лида действительно так считала, или решила подбодрить, так и осталось для меня на тот момент загадкой.

Мы с ней прогулялись до конца поселка, где остановились на пустой дороге и, я впервые поцеловал Лиду в пахнущие морозной свежестью губы.

Девушка меня не оттолкнула, а попыталась неумело ответить на поцелуй.

Коньки, висевшие на плече, помешали прижать ее ближе к себе.

Обратно мы шли молча, Лида взяла меня под руку и держала так, как будто боялась, что я куда-нибудь исчезну.

Валентина Григорьевна, как обычно, ждала нас у телевизора.

— Явились, голубки, — приветствовала она нас. — Ну, рассказывайте, как первая тренировка прошла?

— Сейчас переоденусь наверху, потом приду и расскажу, — ответил я и направился к лестнице, Настроение у меня, несколько поникшее после первой тренировки, после объятий с Лидой поднялось на небывалую высоту. Я даже не ожидал, что девушка воспримет мои поцелуи, как должное.

Мда, по идее можно было бы уже перейти к более серьезным отношениям, но сделать это в нынешних условиях весьма затруднительно.

Валентина Григорьевна хоть и приветствовала наши отношения, но вряд ли позволила бы до свадьбы увести дочку наверх и предаться там разврату. Возможно, именно поэтому, нам с Лидой никогда не удавалось остаться дома вдвоем. Увы, мама оставалась на страже.

— Ладно, — сказал я сам себе. — После Нового Года сделаю предложение, пора начинать семейную жизнь.

— И получать новые документы, — дополнил внутренний голос.

За ужином Лида увлеченно рассказывала о моих успехах на льду, а мама с пониманием разглядывала ее слегка распухшие от поцелуев на морозе, губы. После ужина я поднялся к себе, Мозоли уже о себе не напоминали, но посмотреть на них все захотелось. Усевшись на стул, начал снимать носки, при этом на пол упал какой-то мусор.

Приглядевшись, понял, что это высохшие кусочки эпидермиса с мозолей, от которых уже не осталось и следа.

— С одной стороны хорошо, что регенерация работает, с другой стороны, не дай бог, если получу приличную травму, вопросов будет море, — подумал я, сметая остатки мозолей в совок.

И как в воду глядел.

Утром, когда мы уселись завтракать, и я потянулся за ножом, чтобы отрезать хлеба, Лида удивленно воскликнула:

— Саша, у тебя ссадина на руке пропала. Я еще вечером ее заметила, она совсем свежая была.

Улыбнувшись, я ответил:

— Да на мне, все, как на собаке заживает. Так, что ничего удивительного не случилось.

Тем не менее, Лида чуть ли не обнюхала мое запястье. Валентина Григорьевна наблюдала за нами со снисходительной улыбкой. Мол, все идет по плану. Скоро ее единственную дочку позовут замуж.

Позавтракав, мы вместе с Лидой направились на работу. Ну, прямо, как муж и жена. Правда под руку Лида меня не взяла.

Сегодня по графику я работал в день. Днем скорая помощь, как таковая не работала. На дневные вызовы ездили терапевт и детский фельдшер. Они же, при необходимости, везли больных в город.

Придя на работу, обнаружил Романова в шоферской комнате, тот, обложившись путевками, готовил отчет для бухгалтерии.

Увидев меня, он отложил в сторону свои расчеты и начал жаловаться на все подряд. Больше всего сейчас его заботил расход бензина, оказавшийся выше запланированного, поэтому за прошедший ноябрь удалось сэкономить всего двенадцать литров на двоих вместо двадцати, да и то, потому, что Кёлеру решено после его увольнения бензина не отдавать, а я еще бензина себе не накатал. Приняв у него автомобиль в полной боевой готовности, обратил внимание на лежащие в углу гаража рыбацкие принадлежности. Рыбацкий ящик из текстолита, коловорот и овчинный белый тулуп.

Естественно, я не мог не поинтересоваться, чьи это причиндалы, и где это у нас можно ловить рыбу.

Серега посмотрел на меня, как на какого-то недотепу.

— Слушай, Сашка, ты, считай, с лета у нас в поселке живешь, и до сих пор ничего не знаешь. Считай, каждую субботу у нас полный пазик рыбаков набирается на рыбалку на Самаркандское водохранилище.

Я на той неделе ездил, так килограмм пять рыбы привез, леща и плотвы. Понял?

— Понял, — слегка ошарашено ответил я.

Действительно, прожил в совхозе несколько месяцев, и только в последние дни узнал, что у меня имеется возможность играть в хоккей и ездить на рыбалку.

— Сергей, а когда следующая поездка намечается? — спросил я.

— Так в эту субботу и поедем.

— А надо записываться, или как?

— Какая запись! — засмеялся напарник. — У нас автобус безразмерный, никто еще не жаловался, что влезть не смог. Хоть на головах, хоть лежа, но поедет.

Собрав путевки в пакет, Романов попросил подбросить его до конторы. Когда вернулся обратно, в шоферской комнате меня дожидалась симпатичная светловолосая медичка, но уж очень мелкая.

— Ты новый водитель? — спросила она, высокомерно задрав носик.

На мой положительный ответ она начала выговаривать, что ждет меня уже двадцать минут, а я катаюсь неизвестно где.

А ты кто вообще такая? — поинтересовался я, вписывая в путевку, вместо подписи механика, слово «самоконтроль».

— Я — детский фельдшер Светлана Иогановна Бауэр, — заявила пигалица.

— О! Так ты, наверно, младшая сестра Валеры Бауэра, — обрадовался я.

Задранный нос пигалицы задрался еще выше.

— Я его жена, а никакая не сестра, — заявила девушка.

— Понятно, — вздохнул я. — И что от меня требуется?

— Требуется поехать на вызов к ребенку.

Светка Бауэр оказалась первой ласточкой, потом я возил терапевта Игоря Валерьяновича Фридмана на несколько вызовов, затем медсестру Анну Францевну на инъекции и перевязки на дому, потом главного врача на обед.

Заодно на обед увез и Лиду. Так, что обедали мы дома втроем. В столовую после памятного танцевального вечера меня старались не отпускать. Валентина Григорьевна заманила, взяв всего десятку в месяц за трехразовое питание. На какие только жертвы не пойдешь, чтобы будущего зятя не увели нахальные поварихи.

День прошел незаметно в такой суете. На очередную тренировку я опоздал, потому, что пришлось дожидаться сменщика Акселя Вейсмана. Хорошо, что он пришел вовремя и сразу подбросил меня до дома.

Отказавшись от ужина, я переоделся и почти бегом отправился на каток. Когда туда пришел, на льду уже шла настоящая заруба. Немногие зрители активно болели за своих фаворитов.

Терещенко, играющий сразу две роли судьи и тренера, увидев меня, пронзительно свистнул и остановил игру.

— Охолоните, слегка ребятишки, пока мы тут с Александром Петровичем разберемся, — сказал он игрокам, половина которых была намного старше его.

Один из них, видимо разгоряченный игрой, не удержался от выступлений.

— Вовка, какого… игру остановил, не видел что ли, как я один на один вышел. Снова не дал мне гол забить!

— Садыков, свой темперамент для жены оставь, — посоветовал Терещенко, — И вообще, ты меня сегодня достал своими выступлениями. Если не успокоишься, лучше иди домой, подумай о своем поведении.

— Да, и пойду, — сообщил невысокий коренастый казах и, подхватив рюкзак, прямо на коньках поехал по дороге в сторону дома.

— Кажмухан! Брось дурью маяться, — кто-то из игроков попытался остановить горячего парня.

Но тот, махнув рукой, покатил по дороге еще быстрей.

— Жолдасбекович в своем репертуаре, хорошо еще в драку не полез, — ухмыльнулся Терещенко. — Ну, и ладно, умер Максим и… с ним.

Повернувшись ко мне, он протянул новые коньки. Ну, как новые? В них уже кто-то катался, но в таких ботинках можно было играть, не боясь вывихов голеностопов.

— Как после вчерашней тренировки себя чувствуешь? — спросил тренер.

— Как огурец! — доложил я. Регенерация творила чудеса, уже утром ничто в моем организме не напоминало о вчерашних нагрузках.

— Ну, тогда продолжим игру, — сообщил Терещенко. — Кажмухан нас покинул, место освободил, так, что ты давай двигай нападающим в команду Петрова.

Сегодня Лида не наблюдала за мной с высокого сугроба, поэтому я чувствовал себя гораздо свободней. Ботинки плотно держали голеностопы, и я чувствовал, как возвращаются с каждой минутой игры забытые, казалось, умения.

Первые десять минут, я тупил, но, понемногу разыгравшись, начал периодически угрожать воротам соперников. Да и мои товарищи по команде, предпочитавшие дать пас кому-нибудь понадежней, начали периодически подкидывать мне мячик.

После того, как забросил пару мячей в ворота, болельщики начали подбадривать и меня.

— Ефим, давай, давай, Жги!

Давненько я не слышал подобных возгласов, пожалуй, больше шестидесяти лет.

Увы, через сорок минут Терещенко тренировку завершил.

Кратко провел разбор игры, отметил недостатки игроков, кому, на что следует обратить внимание, а когда все уже начали расходиться, почти, как Мюллер Штирлицу сказал мне:

— А вас Александр Петрович, попрошу остаться.

Пришлось остаться.

— Ну, что Саша, сегодня ты меня удивил. Вчера я, грешным делом, думал, что особого толку от тебя не будет, уж извини за прямоту, — высказался тренер.

Я стоял молча, ожидая, что он скажет дальше.

— А сегодня на льду видел совсем другого человека, — продолжил Терещенко. — Считай, членство в команде у тебя в кармане. Конечно, пока на основные игры мы тебя выставлять не будем, поедешь запасным. Надо тебе физуху подтянуть, да и на коньках ты пока не очень уверенно стоишь. Но это дело наживное. В общем, на сегодняшний день мне от тебя нужно заявление о желании заниматься в секции хоккея с мячом и справка от врача о состоянии здоровья.

Домой я шел в глубоком раздумье. Если заявление о желании заниматься хоккеем, написать не представляло трудностей, то, как быть с врачебной справкой я не представлял.

Понятно, что окружающих меня людей запись в военном билете не интересовала от слова совсем, но Мадина Ермековна и моя будущая теща прекрасно знали, что по состоянию здоровья призыву я не подлежу.

С другой стороны, помня порядки, царящие в больницах, сильно сомневался, что Игорь Валерьянович затребует мой военный билет, скорее всего, проведет осмотр, послушает легкие, измерит давление и на этом закончит.

Собственно, так и произошло. Когда я на следующий день пришел в амбулаторию и обратился к терапевту, он даже смотреть меня не стал, а сразу написал справку о возможности заниматься спортом, не уточняя каким.

С бодрым настроением я вышел из амбулатории и сразу направился на автобусную остановку. До восьми вечера мне надо было съездить в Темиртау и купить себе рыбацкие снасти.

Обратно возвращался во второй половине дня с чувством выполненного долга.

В ящике для зимней рыбалки лежали удочки, мормышки и прочие принадлежности. А на коленях у меня лежал новенький коловорот.

— Ты, оказывается, еще и рыбак, — прокомментировала мое появление Валентина Григорьевна, глядя на меня со странным выражением на лице.

— Ну, да, — подтвердил я, — у нас в Карелии все рыбаки, разве вы не слышали, что у нас там шестьдесят тысяч озер и двадцать пять тысяч рек?

— В первый раз слышу, — сухо ответила женщина и добавила, — а эти все причиндалы унеси в кладовку, нечего им дома делать.

— Хорошо, — спокойно ответил я и понес шарабан и коловорот в кладовку.

Я, в общем, и не думал, что Валентина Григорьевна будет все время доброй и ласковой, но первый звоночек зазвенел.

— Пожалуй, пока не получу отдельного жилья, никаких женитьб и свадеб, — размышлял я, поднявшись к себе.

Однако позже, когда домой пришла Лида, Валентина Григорьевна сменила гнев на милость.

— Саша, приходи на ужин, — крикнула она. — Мы с Лидой тебя ждем.

Я, естественно, пришел. Будущую тещу было не узнать, приветливость и доброжелательность так и светились на ее лице.

— Вот дает женщина, прямо мастер перевоплощения, — насмешливо подумал я. — Если бы не видел её насупленную рожу час назад, даже не подумал, что можно так меняться.

Кстати, Лида тоже обратила внимания на преувеличенную любезность матери и вопросительно посматривала на нее, стараясь понять, с чего бы это она так крутится вокруг квартиранта.

После ужина я снова забрался наверх и прилег перед ночной сменой. Сегодня я дежурю с Алефтиной Снегиревой, которую Гертруда Карловна поминала недобрым словом, а санитаром все тот же Михаэль. Сейчас я уже был в курсе, что парень читает только медицинские книги и учебники, готовясь в третий раз поступать в мединститут.

Неделю спустя я уже втянулся в работу, и мне казалось, что я тут шоферю давным-давно. Айдын Агаевич принял на работу четвертого водителя, так, что мы сейчас работали без напряга.

И я мог позволить себе поехать в субботу после ночного дежурства на рыбалку.

Валентину Григорьевну при этой новости чуть не перекосило, и я вновь задумался, чем же ей так досадили рыбаки. Вроде бы ее муж увлекался спиртным, а не рыбалкой.

Вещи у меня были собраны с вечера. Так, что я по быстрому перекусил, налил в термос горячий чай, и одевшись направился к конторе, где уже должен стоять наш автобус.

В кармане у меня лежала жестяная коробочка из-под чая, полная мотыля.

Мотыля мне, в кои веки пришлось добывать самому.

Помог мне в этом деле Романов. Именно он нашел мне огромный черпак с длинной ручкой и повел на небольшой пруд, где у вырезанных квадратных прорубей уже работали черпаками любители рыбной ловли.

— Без труда не выловишь рыбку из пруда, — сказал я сам себе и опустил черпак в свободную прорубь.

Первые попытки набрать ил в черпак не удались, но постепенно я приноровился и, набрав ила, начинал методичными движениями его промывать. В итоге на дне оставался мелкий мусор, какие-то личинки в том числе хорошо заметный красный мотыль.

Два часа понадобилось мне, чтобы намыть жестяную коробочку наживки, Тут же у края пруда один дедок предложил купить у меня намытого мотыля за два рубля и удивленно смотрел мне вслед, видимо удивляясь, как это молодой парень отказался от такой хорошей цены.

Я же в этот момент думал, что мог сам догадаться купить наживку, и не возвращался бы сейчас насквозь промокшим и запачканным донной грязью.

— Такие труды могут оправдаться только хорошим уловом на водохранилище, — решил я, подходя к дому.

Глава 8

Очередное утро в субботу принесло довольно ветреную погоду. Периодически вдоль дороги поднималась снежная поземка. Я жал на газ, спеша приехать в амбулаторию с последнего вызова. Ведь сегодня меня ждет первая рыбалка на просторах Казахстана.

Время приближалось к восьми часам, но в отличие от Карелии здесь уже светало. Я, кстати, до сих пор не мог привыкнуть к тому, что световой день в Казахстане чуть ли не на три часа длинней, чем на родине, поэтому постоянно казалось, что до настоящей зимы, как и до Нового года еще очень далеко.

Быстро сдав машину Акселю, тут же переоделся, натянул на себя ватные штаны, валенки с галошами и выпрошенный у Романова запасной овчинный тулуп.

Перекус был собран с вечера, поэтому оставалось только залить кипяток в термос, где уже лежали три щепотки индийского чая.

Вейсман наблюдал за моими сборами с усмешкой.

— Вы, с Романовым совсем сбрендили с рыбалкой, — сообщил он, наконец. — Толку от вашей рыбы никакого, одни ерши да мелочь всякая, её даже кошки не едят.

Спорить с ним не стал, лишь попросил подбросить до конторы, пока автобус не уехал.

К моему счастью, пазик еще стоял на месте, и около него рыбачки, спрятавшись от ветра, курили, делясь рассказами какую щуку или сазана они поймали в прошлый раз.

— Скажи мне спасибо, — сообщил Романов, когда я, забравшись в салон, обнаружил его сидящим на шарабане. — Видел бы, как я уговаривал водителя немного подождать.

Поблагодарив товарища от души, присел рядом с ним на свой шарабан.

Сережка поморщился.

— Зря уселся, сейчас толпа зайдет, все равно придется вставать.

Так и произошло, вскоре мы притиснулись друг к другу как сельди в бочке.

А по салону разнесся запах перегара. Впрочем, он быстро сменился запахом свежего алкоголя. Несмотря на тесноту, некоторые товарищи ухитрялись достать фляжки и разлив водку по металлическим рюмкам, пили её, не закусывая только занюхивая рукавом.

Когда мы приехали на место, время приближалось к десяти и солнце стояло довольно высоко над горизонтом. Водохранилище меня удивило размерами. До этого времени я не удосужился здесь побывать и почему-то представлял его чем-то вроде большой ламбы.

А тут оказался вполне приличный водоем, как меня просветили двадцать пять на семь километров. Конечно, для Карелии он не представлял ничего выдающегося, но здесь в лесостепи, очень даже ничего.

Рыбаки дружно высыпали из автобуса и громко переговариваясь, быстрым шагом направились к берегу.

Сережка Романов видимо решил взять надо мной шефство, сказав, что сейчас покажет и расскажет, куда следует идти за хорошей рыбой.

Тем временем, наши спутники зашагали кто куда, лишь бы подальше от берега.

Мысленно я усмехнулся. Почему-то всем кажется, что на другой стороне водоема клев будет лучше.

На озере, между тем уже сидело множество рыбаков, издалека они казались черными точками на льду. Остановились мы практически в пригороде Темиртау, поэтому хорошо было видно, как по ближайшим улицам подходили все новые любители зимней ловли.

На другой стороне водохранилища возвышались каменистые сопки, с которых ветром сдуло весь снежный покров.

— Летом здесь, наверно, красота? — спросил я. Сережка только согласно кивнул, ему было не до местных красот, он думал, куда направить наши стопы.

Плюнув на спутника, я зашагал вперед.

— Не спеши, — тихо сказал Романов, когда я, обогнав его, ступил на лед. — Сейчас пойдем в одно место, здесь, неподалеку, почти под берегом, там ручей впадает в водохранилище, его сейчас под снегом не видно. В прошлый раз я там лещей, чуть не по килограмму ловил.

Неподалеку, оказалось почти километром. Пришлось расстегнуть тулуп, и все равно я изрядно взмок.

Когда пришли на место, оказалось, что там сидит десятка два таких умников, как мой напарник.

Увидев мой укоряющий взгляд, Сергей только уныло развел руками, мол, сам не думал, не гадал, что будет столько народа.

Попасть на место его прошлой ловли не представлялось возможным, поэтому мы пристроились с краю основной толпы и начали бурить лунки.

Новый барнаульский коловорот показал себя в лучшем виде, тем более что декабрьский лед был довольно тонок.

Просверлив две лунки, я наживил мотыля на мормышки и уселся в ожидании клёва.

А его все не было и не было. Народ то приходил, то приходил. Люди менялись лунками, кто-то курил, некоторые товарищи, собравшись в кучку, мирно распивали бутылочку. А сторожки на удочках оставались недвижимы.

Периодически кто-то с радостным криком все же начинал перебирать леску и свидетели облегченно выдыхали, увидев, что на крючке болтается что-то вроде головастика.

Прошло около часа. Солнце поднялось выше над головой и ощутимо припекало.

— Сегодня, пожалуй, до плюсовой температура поднимется, — подумал я . — Повезло же мне с погодой, только с рыбой пока не везет. К полудню ближе, теперь, пожалуй, до вечера клёва будет.

И тут, меня осенила интересная задумка. Кричать «Эврика», как Архимед я, конечно, не стал. Вытащил из воды мормышки с выцветшим мотылем и секунду подержал их в кулаке. После чего кинул их обратно в лунки.

Не успели мормышки опуститься на дно, как удочки чуть не вырвало из рук.

— Серега, держи удочку! — заорал я. — Мне с двумя не справиться!

Романов с выпученными глазами подбежал ко мне выхватил дергающуюся удочку из моей руки.

Затем мы дружно начали выбирать лески, таща наверх неожиданный улов.

Лещи оказались широкими и в лунки не входили. Набежавшие рыбаки быстро раздолбали их пешней, и мы багориками вытащили двух килограммовых красавцев.

Через десять минут мы с Сережкой оказались в центре пятна из рыбаков.

Лунок вокруг нас было пробурено столько, что я начал бояться, как бы не провалиться под лед.

Но, увы, клёва по-прежнему ни у кого не было.

— Эх, еще бы сазана поймать, — вздохнул Романов, а я только ухмыльнулся. Сразу стало понятно, мой спутник, вытащенного леща считает своим уловом, раз сам его вытащил.

Я же, подумав, убрал одну удочку в шарабан. На второй, сменил леску на полмиллиметра, поставил блесну, а на её крючки все же нацепил мотыля, предварительно подержав его в кулаке.

Прошло три минуты и удочку согнуло дугой.

Вскочив, я начал лихорадочно вытаскивать добычу. На этот раз звать на помощь никого не пришлось, рыбина спокойно прошла в разбитую лунку.

И снова вокруг столпился народ, все с удивлением смотрели на бьющегося, на льду судака, килограмма на четыре.

— Ну, ты парень даешь, — раздались восхищенно-завистливые возгласы, — Таких судаков здесь никто сроду никто не ловил.

И тут меня сдал Романов.

— Да, Сашка, здесь первый раз на рыбалке, он вообще то из Карелии приехал. Ему просто везет, как новичку.

— Аа, ну тогда понятно, — согласился народ и начал разбредаться по своим местам.

А мне вдруг стало скучно. Сам себе испортил рыбалку. Нет, я, конечно, вытащил еще пару судаков, чем довел народ, чуть ли не до истерики. Но хотелось бы ловить рыбу за счет умения, а не волшебства. А так получается не рыбалка, а просто заготовка рыбы впрок.

Хорошо, что у сидевших рядом со мной рыбаков клёв тоже понемногу начался.

Видимо, сдернутые с крючка мотыли распространяли такой запах, что даже в мизерной концентрации, он привлекал крупную рыбу.

И этот момент был сразу замечен окружающими. Общий вывод был сделан следующий, хитрожопый карел использовал секретную прикормку, и ни с кем делиться не желает. Даже Сережка Романов поддался этому мнению.

— Сашка, — шипел он мне в ухо. — Ну, мне то можешь свой секрет рассказать. Я ведь заметил, что ты какой-то порошок из спичечного коробка в лунки сыпал.

Мне оставалось только отнекиваться и утверждать, что все мои успехи чистая случайность. А Романову даже предоставил возможность поискать упомянутый им спичечный коробок и добавил, что если найдет, то может пользоваться его содержимым, как хочет.

Сергей отнесся к моему предложению серьезно и безуспешно искал коробок минут пятнадцать. За это время соседи выловили несколько судачков и лещей, поэтому он быстро завершил поиски и сел у лунки.

Понемногу ажиотаж спал. После нескольких поклевок клев окончательно замер. Примерно через час народ потянулся к берегу, мы тоже начали собираться. Лишь местные жители упрямо сидели в ожидании рыбы. Ну, они живут поблизости могут идти домой, когда захотят. А вот будет ли нас ждать автобус неизвестно. Поэтому лучше поторопиться.

Обратный путь показался еще тяжелей. Хотя солнце двигалось к закату, и температура заметно понизилась, но оставалось достаточно тепло. Плюс к этому в моем шарабане лежало килограмм десять рыбы.

Но худо ли бедно до автобуса мы дотопали.

Я с вздохом облегчения скинул шарабан и плюхнулся на него.

Толпившиеся у автобуса мужики засмеялись.

— Ефимов, хватит дурака валять, из тебя актер никакой, — засмеялся Валера Бауэр. — Сегодня все без рыбы. Так, что не выделывайся.

И опять длинный язык Романова без работы не остался.

— Кто-то, может и без рыбы, а мы с Петровичем сегодня знатно порыбачили. — заявил он громогласно. — Скорая помощь сегодня контору и гараж, как детей сделали. Так, что сидите и помалкивайте.

— Ну-ка, ну-ка, — засуетились вокруг меня мужики. — Давай, Санек показывай, что там у тебя в ящике.

Когда я достал из шарабана самого большого судака сантиметров семьдесят длиной, наступило гробовое молчание, сменившееся затем шумными возгласами.

Ко мне протолкался главный механик.

— Александр Петрович, признавайтесь, как вам удалось выловить такую рыбину? — возбужденно спросил он.

— Да ничего сложного Генрих Оттович, — ответил я. — Просто Сергей Романов поделился со мной своим заветным местом, вот мы там и обловились.

— Это тебе, Сереженька, за длинный язык, — мстительно подумал я, когда взоры всех наших товарищей обратились к моему коллеге.

Романов, увидев обращенные на себя взгляды, явно занервничал.

— Ну, что вы, мужики, это же место все знают, были мы у Нюр ручья, я же не виноват, что вы, как сайгаки к сопкам ломанули. Там, у ручья, кстати, тоже народа было до фига и больше, но никто особо не ловил. Это нам с Сашкой повезло. Ему, как новичку, а мне за компанию.

Слишком любопытным я показал свои снасти и блесны с мормышками, убедившись в отсутствии секретов, народ разочарованно разошелся.

А еще через полчаса, когда последний рыбак забрался в салон, мы поехали в сторону дома.

Почему-то при возвращении в салоне было немного свободней. Видимо, кто-то из наших остался в Темиртау на выходной, поэтому я почти сразу задремал, усевшись на шарабан. И проснулся только, когда автобус остановился у конторы. Все же отправился я на рыбалку с ночной смены, где поспать, практически не удалось.

Активно протерев глаза, я закинул за плечи шарабан, ставший вроде бы еще тяжелей и, выйдя из автобуса, направился в сторону дома. Романову было по пути со мной, поэтому он шел рядом и донимал вопросами, когда мы с ним в следующий раз поедем на рыбалку.

Я отделывался междометиями, типа; ого, ага, мда, ну, да.

Не хотелось мне снова ехать на рыбалку в большой компании. Я отлично себя знал и понимал, что если клёва не будет, то не удержусь и снова воспользуюсь проверенным методом, и если сейчас мой улов расценили, как удачную случайность, то надеяться на такое же в будущем не стоит. Опять начнутся наезды, чтобы рассказал о секретной прикормке.

Единственный выход был, ездить ловить рыбу в одиночку, но для этого нужен транспорт, которого пока нет, и не предвидится.

Попрощавшись с Сергеем, я быстро дошел до дома. Уже прилично стемнело, и впереди светились два окна, показывая, что хозяева меня ждут.

Это было немного странно и приятно. Ведь за годы учебы в Ленинграде я отвык от подобных нежностей.

Действительно, когда открыл дверь, меня уже встречали мама с дочкой.

— Ну, наконец, явился, не запылился, — сообщила Валентина Григорьевна. — Раздевайся сразу у порога и все неси в кладовку.

— Рыбу тоже туда, — спросил я, улыбаясь.

— Ой, какая ваша рыба! — поморщилась будущая теща. — Утром отнесу Танькиному коту, пусть поест свежих ершиков.

Ну, уж нет, кошки обойдутся, — ответил я. — Лучше принесите что-нибудь под рыбу.

Лида сразу начала шуршать в буфете и протянула мне обычную миску.

Хмыкнув, я открыл шарабан и предложил посмотреть на сегодняшний улов.

Мама с дочкой чуть не стукнулись лбами, склонившись над шарабаном.

После чего Валентина Григорьевна охнула от удивления и понеслась в прихожую за большим тазом.

Выложив рыбу в него, я понес свои рыбацкие снасти и прочее в кладовку.

Когда вернулся, на кухне на столе уже дымился горячий ужин.

— Садись, поешь, добытчик, ты наш, — ласково предложила будущая теща. — Небось, умаялся на рыбалке, может, тебе рюмочку налить.

— От рюмочки я отказался, сообщив, что сегодня еще собираюсь пойти на тренировку.

Обе женщины посмотрели на меня, как на ненормального.

— Саша, ты же целый день рыбачил, может, пропустишь сегодня свой хоккей? — попросила Лида, усевшись рядом со мной. — Лучше в кино сходим, раз ты не устал.

— Она так умильно глядела на меня, что сердце старого врача, не знавшего слов любви растаяло мгновенно.

— Хорошо, давай сходим, — согласился я. — А что там сегодня показывают?

Тут в разговор вмешалась Валентина Григорьевна.

— Сходите обязательно. Фильм говорят смешной, называется «Афоня». Танька рассказывала, что смотрела его в Караганде неделю назад, смеялась от души. А после фильма может, на танцы останетесь, что вы оба, как сурки дома сидите? А я пока рыбой займусь, тут работы не на один час.

— Афоня, так Афоня, — вздохнул я и отправился наверх, надо же было привести себя хоть немного в порядок перед походом в клуб.

Все-таки, скучное и грустное дело смотреть старые фильмы. Вот и сейчас я смотрел на экран, рядом периодически смеялась Лида, держа меня за руку, а мне было не смешно.

— Блин, скорее бы закончилась вся эта тягомотина, — думал я, вспоминая, кто из артистов этого фильма еще не умер, когда я уважать себя заставил.

Наконец фильм закончился. Довольный народ повалил на улицу, чтобы снова зайти через главный вход в раздевалку и заплатив тридцать копеек пройти на танцы.

Лида долго копошилась у зеркала, что было вполне понятно, Зеркал было гораздо меньше чем девушек.

Поэтому, когда мы прошли в танцевальный зал, наш ансамбль уже исполнял что-то из репертуара Битлз.

— Хорошо играть на танцах в селе, — подумал я. — Играй, что душе угодно, никто слова против не скажет, главное, чтобы людям нравилось.

Видимо из-за зимнего времени наблюдателей от старшего поколения в зале почти не было.

Поэтому, когда я в танце прижал Лиду к себе сильнее, чем обычно, она меня не оттолкнула, а, наоборот, прижалась сама.

Когда мы после танца уходили с центра зала, меня зацепил плечом, невысокий парень и, не оборачиваясь, зашагал дальше.

Что-то в нем показалось знакомое. Посмотрев на Лиду, я заметил, что она явно напугана.

— Лида, ты чего скуксилась? — спросил я.

— Саша, давай уйдем домой, — предложила она.

Я улыбнулся.

— С чего бы нам уходить, сама ведь уговорила, в кои веки собрались на танцы, давай хоть часик здесь побудем.

— В это время парень, толкнувший меня, подошел к какой-то девушке и встал рядом с ней.

— Ба! Да это же Кажмухан Садыков, — узнал я коллегу по игре в хоккей . — Какого лешего, ему надо, чего он ко мне цепляется?

— Это из-за Садыкова ты захотела уйти, — спросил я у Лиды.

Та лишь молча кивнула головой.

— Может, расскажешь, в чем дело, — вновь спросил я.

— Саш, понимаешь, Кажмухан еще в школе на меня внимание обратил, на вечерах на танцы приглашал. Он задиристый очень, из-за него ко мне в школе все боялись подойти.

Я уехала на учебу в 1972 году, а его как раз в армию призвали. Через два года он приехал и почти сразу женился на Жании Камаловой, вон видишь, он сейчас с ней рядом стоит.

Глянув снова в ту сторону, я встретился глазами с Кажмуханом.

Улыбнувшись, я махнул ему рукой. Тот улыбаться не стал, а просто отвернулся.

Лида, между тем продолжила говорить.

— Я приехала сюда через год по направлению летом, и он сразу начал ко мне приходить на работу с разными глупостями. Только когда ты у нас поселился, Кажмухан, наконец, отстал от меня.

— Ну вот, — подумал я. — Давненько я по роже не получал. Не исключено, сегодня такая возможность представится.

Глава 9

К сожалению, или к счастью, кулачного боя, у нас не получилось.

Кажмухана жена увела домой, когда танцы были еще в разгаре. Видимо предполагала, чем может закончиться наша встреча на улице.

После танцев мы шли домой, не торопясь, болтая обо всем подряд.

— Вчера, Айдын Агаевич ругался по телефону, кричал, что ему надоело каждый день бумаги строчить, — между прочим, сообщила спутница.

— Что-то серьезное? — поинтересовался я.

— Да, нет, все, как обычно, просто привезли документы из райздрава, и там были запросы, не обращался ли за медпомощью такой-то, или не было ли на приеме граждан с огнестрельными ранениями.

И еще был смешной запрос, не устраивался ли к нам фармацевт с институтским дипломом из Ленинграда.

Доктора потом смеялись, какой фармацевт с высшим образованием поедет в деревню.

— Действительно, — сказал я, стараясь скрыть нервную дрожь. — Никакой не поедет.

— Никак не успокоятся чекисты, — думал я. — Все пытаются меня разыскать, неужели принимают за полного дурака, нет ребята, так просто меня поймать не получится.

И все равно, отличное настроение, державшееся почти весь день, приветливо помахало рукой и скрылось в тумане.

Неприятно было узнать, что поиски не прекращаются, хотя умом я понимал, что так должно и быть.

В мыслях начался такой кавардак, что мой уход в себя заметила Лида.

— Саша, что вообще с тобой происходит, ты сейчас сам на себя не похож? — неожиданно заявила она.

И тут я, ошалев от сумятицы в мыслях, на полном серьезе заявил:

— Лида, это я собирался с мыслями и хочу сказать, что я тебя люблю и хочу, чтобы ты стала моей женой.

Девушка после этих слов радостно взвизгнула и повисла у меня на шее.

— Саша, я так ждала от тебя этого предложения, даже плакала по ночам. Я тебя тоже очень, очень люблю!

Мы долго целовались на ветру но, совсем замерзнув, двинулись в сторону дома.

Немецкая педантичность Лиды после моего признания, тем не менее, никуда не исчезла, пока мы дошли до дома, она уже пригласила гостей на свадьбу, подсчитала, сколько денег надо будет потратить, чтобы в магазине для новобрачных купить мне костюм, а ей сшить свадебное платье с фатой.

Стоило нам переступить за порог, как Лида громко сообщила Валентине Григорьевне.

— Мама, Саша мне предложение сделал!

Особо удивления на лице женщины я не заметил, но на нем явно было написано, как любил говорить Леонид Ильич, чувство глубокого удовлетворения.

В общем, я и не сомневался, что мама спит и видит, как сплавить дочку замуж, а все достойные кавалеры по возрасту были разобраны, пока девушка училась.

— Уважаемая Валентина Григорьевна, — в свою очередь обратился я к хозяйке, — Мы любим, друг друга и просим вашего материнского благословения.

Глаза Валентины Григорьевны моментально наполнились слезами, и через несколько секунд мама с дочкой самозабвенно рыдали в объятьях друг друга.

Спустя пару минут, Лида все еще продолжала всхлипывать, зато у мамы слезы уже закончились.

— Ой, что же мы тут плачем! — воскликнула она. — Нам же радоваться надо! Лида, перестань шмыгать носом, лучше помоги ужин на стол собрать.

Вскоре мы сидели за накрытым столом, посреди которого возвышалась бутылка Советского шампанского.

— К Новому Году берегла, — пояснила теща. — Но, теперь чего уж там, беречь, давайте отметим это событие, посчитаем за помолвку.

После бокала шампанского Валентина Григорьевна начала задавать вопросы.

В основном они касались ближайших проблем, когда мы пойдем относить заявление, кого будет приглашать на свадьбу и главный вопрос, где мы будем жить. Только сейчас до меня дошло, что Валентина Григорьевна в наследниках дочь не видит. Не знаю прочему, но она хотела оставить свой дом сыну. Хотя тот носа не казал сюда из Алма-Аты.

Иногда хорошо знать будущее, поэтому я спокойно перенес эту новость, и с трудом удержался от улыбки. Женщина даже не предполагает, что всего через пятнадцать лет в этом доме поселятся совершенно другие люди. А немецкие совхозы почти полностью опустеют. Ну, если все пойдет, как в моей первой жизни.

Лида, похоже, с маминым решением была знакома давно, поэтому ничем не выразила возмущения, только кинула тревожный взгляд в мою сторону. Проверить, не расстроюсь лия, узнав, что придется покинуть обжитую мансарду. Но, увидев мою улыбающуюся физиономию, тревожиться перестала.

— Мама, ты же знаешь, что фармацевту выделена жилплощадь во врачебном доме, так, что мы Сашей там поселимся после свадьбы, — напомнила она.

Валентина Григорьевна в ответ кивнула и с доброй улыбкой продолжила:

— Завтра у нас выходной, а в понедельник можно будет пойти в сельский совет написать заявление, А я Таньку возьму за компанию и мы посмотрим, что там у вас будет за жилье. Может, ремонт, какой надо будет сделать.

Повернувшись ко мне, добавила:

— Представляешь, Лида, когда с учебы приехала, даже не взглянула на ту квартиру, сразу сказала, что будет жить со мной. Ну а молодым, сам бог велел жить отдельно.

В ответ я кивнул, дав понять, что в данном случае с божеским велением вполне согласен.

После ужина немилосердно захотелось спать. Уж очень длинный сегодня выдался день. Ночное дежурство, рыбалка, танцы и как вишенка на торте признание в любви и разговор с тещей.

Поэтому, когда выбрался из-за стола, сразу отправился наверх, объяснив, что завтра с утра на работу и надо выспаться.

Грохнулся в кровать и проснулся лишь в семь утра от звона будильника.

Лиде в выходной на работу было не нужно. Но она уже встала и сама, что-то напевая, жарила оладьи, пока мама нежилась в постели.

Низменная часть моего сознания, тихо шепнула:

— Не верь это демоверсия.

Другая, более лояльно настроенная часть, также тихо сообщила:

— Ничего подобного. Девушка искренне хочет накормить своего будущего мужа и меньше всего думает о демоверсии. Это не твое далекое будущее, здесь еще почти домострой.

В воскресенье больные стараются меньше болеть, поэтому почти весь день мы провели в ожидании вызовов. Я даже успел скататься на обед, где меня дружно кормили в четыре руки.

От нечего делать мы с Михаэлем обсуждали своих коллег, и медицинский персонал амбулатории.

В один момент Михаэль спросил:

— Саш, помнишь ту бабку с давлением? Ну, когда Гертруда тебя позвала аппарат ЭКГ посмотреть.

— Помню, конечно, — ответил я.

— Тогда слушай. Представляешь, с того времени она ни разу нас не вызывала. Вчера фельдшера гадали, с чего бы это случилось.

— Ну, и на чем остановились? — с усмешкой спросил я.

— Да, ни на чем. Алевтина предположила, что в больнице в Темиртау зимой холодно, вот она и не обращается. А Гертруда доказывала, что не из-за этого, просто она неожиданно поправилась. Бабка бывшая скотница, с телятами много лет работала. Так теперь она каждый день в телятнике пасется, скотникам мозг выедает, со своими указаниями пристает, была бы больная на скотный двор не шлялась.

— Хм, ну, и дела, — мне что-то стало не по себе. — Неужели старушка поправилась от одной таблетки модифицированного раунатина? Ну, ладно, возможно давление нормализовалось. Но здоровье то откуда взялось на работу бегать? Или я чего-то в своих способностях не понимаю?

Сразу захотелось съездить к этой больной и посмотреть на нее самому.

К сожалению, такой номер здесь не пройдет.

— Ну, так чем разговор закончился? — снова спросил я.

— Да, скандалом, чем еще, — отмахнулся Михаэль. — Над Гертрудой Карловной посмеялись, из-за ее предположения. А она женщина самолюбивая, разоралась так, что все сразу разбежались.

После этого Михаэль вновь уткнулся в книгу. Все-таки для человека, желающего поступить в мединститут, у него странноватые интересы, ему бы следовало учебник химии читать, или биологии. А он сейчас держал в руках толстый том под названием «Протозойные инфекции западной Африки». — Где он такие монографии только находит? — думал я, глядя на эту картину.

На пару вызовов нам все же прокатиться пришлось. К счастью для меня все ограничилось помощью на дому, так, что я даже успел на работе выспаться.

Вечером на смену явился Серега Романов. С хитрой усмешкой он спросил:

— Ты вроде бы от своего статуса холостяка решил отказаться?

Улыбнувшись, я ответил:

— Не понимаю, о чем ты говоришь.

— Все ты понимаешь, — засмеялся Сережка. — Циммерманиха на весь совхоз уже растрещала, что вы с Лидкой расписываетесь. Правда что ли?

— Завтра в сельсовет заявление пойдем подавать, — кратко сообщил я.

— Мда, не знаю даже, поздравлять тебя, или нет, — протянул напарник. — Лида, конечно, красавица, но лучше бы ты русскую жену нашел.

— А что так? спросил я.

— Ну, понимаешь, немцы они такие, как бы тебе сказать, в общем, скучный народ.

— Подожди, а Валентина Григорьевна она разве не русская?

Сережка хмыкнул.

— Ну, она, считай, на три четверти немка, У нее вроде бы дед хохол в предках затесался. А Вальтер Циммерман, отец Лидкин, был еще тот зануда, я, правда, сам особо не помню, мне мать рассказывала.

Нашу беседу прервала появившаяся Анна Францевна Готлиб.

Полная, седая медсестра заглянула к нам в шоферскую.

— Добрый вечер, мальчики, кто из вас отвезет меня к больному?

— А чего это вы, Анна Францевна, по воскресным вечерам на инъекции ездите? — спросил Романов с наивным видом.

Анна Францевна слегка запунцовела, и, сердито сказав Сергею, что бы тот через десять минут был готов, закрыла за собой дверь.

Сережка с Михаэлем переглянулись и засмеялись.

— Она вчера с Гертрудой тоже поругалась и та отказалась ездить на инъекции, сказала это не ее дело. А Токишев заявил, чтобы сами разбирались, но чтобы назначение были сделаны, иначе последуют оргвыводы.

После дежурства я не торопясь, направился домой. Спешить было некуда. Тренировка сегодня не предполагалась.

Наша команда была на выезде, играла с командой металлургического комбината Темиртау. Терещенко сразу сказал, что о победе над этой командой мы можем не мечтать, наша задача состоит в том, чтобы собраться с духом и не проиграть с позорным счетом.

— Зато увидите, как играют настоящие спортсмены, — сообщил он нам. — Опыта немного наберетесь.

Незаметно прошел остаток декабря. На рыбалку я больше не ездил, все, как-то было не до нее. А тренировки посещал регулярно.

Новый 1976 год наступил незаметно, советские люди активно строили социализм, поэтому отдыхать почти две недели им было недосуг. Посидели вечер, посмотрели Огонёк по телевизору и отдыхать, завтра рабочий день. По закону подлости работать первого января пришлось именно мне. К счастью вызовов не случилось до самого вечера, уж не знаю по какой причине.

Зато детишки, у которых начались зимние каникулы, целыми днями болтались на улице, катались на коньках и лыжах. Им даже насыпали большую снежную горку, чтобы они могли кататься на санках. В отсутствии Интернета и смартфонов, дома никому не сиделось.

А в районе начались отборочные соревнования по хоккею с мячом. И наша команда, практически все выходные дни встречалась с очередными соперниками.

Терещенко, увидев явный прогресс в игре, включил меня в основной состав. Товарищи по команде одобрительно хлопали по плечу, поздравляя с повышением. Лишь Садыков молчал, исподтишка кидая в мою сторону убийственные взгляды. Вообще, с тех пор, как он узнал, что у нас с Лидой в январе свадьба, в его поведении со мной кроме враждебности ничего не появлялось.

Насколько я понял, Терещенко с ним уже проводил беседы, но, похоже, на пользу горячему казаху они не пошли. Как нападающий Кажмухан был неплох. Резкий быстрый, не боящийся идти на обострение, он в команде был на своем месте.

Но было ясно, что это не надолго. Черты психопата проступали у него все ярче. Терещенко явно ошибся, не стоило брать таких людей в командные игры, когда-нибудь он сорвется и наделает проблем.

Чем ближе к свадьбе, тем больше хлопот. Напрасно я утешал себя мыслями, что мы отпразднуем это событие в тесном семейном кругу. Ничего подобного!

У семьи Циммерманов нашлась куча родственников, одним из которых оказался главный инженер совхоза Петер Якобс, именно он с удовольствием занялся организацией торжества совместно с тещей. Меня же отодвинули от этой задачи полностью.

Я только послушно ездил в Темиртау в ателье на примерку костюма. Лиде свадебный наряд шили подружки Валентины Григорьевны, там были свои немецкие заморочки, которые якобы в ателье сшить не смогут.

Двадцать третье января в день нашей регистрации в сопровождении родственников мы дошли до сельского Совета, где улыбающаяся председатель поздравила нас с созданием семьи. Мы обменялись кольцами и поцеловались. Увы, марш Мендельсона не прозвучал. Но никто из присутствующих этому обстоятельству не огорчился.

Затем нам вручили брачное свидетельство, в котором черным по белому было написано, что Александр Петрович Ефимов в браке берет фамилию жены.

Еще когда мы писали заявление в сельском Совете, там мое желание восприняли с некоторым недоумением. Лида же не обратила на это никакого внимания.

А Валентина Григорьевна подобную смену одобрила.

— Ну, теперь наша фамилия точно не пропадет, — заявила она. — Все внуки будут Циммерманами.

И даже не поинтересовалась, зачем мне это нужно.

Я же остался доволен, теперь при смене фамилии получу новый паспорт, образца 1975года, с новой фотографией, и постоянной пропиской по месту жительства. Как быть с другими документами я еще не думал, но был уверен, что эта проблема вполне решаема.

Обратно мы возвращались многолюдной веселой толпой, и в результате я обнаружил, что невесту украли, пока мы начали готовиться к свадебному торжеству.

Ну, что делать, пришлось ее выкупать, а то ее уже якобы собирались выдать замуж, за какого-то дальнего родственника.

На самой свадьбе, проведенной в совхозной столовой с моей стороны родственников, естественно не было. Вместо них сотрудники амбулатории присутствовали почти в полном составе. В общей сложности набралось около ста человек. Но кто их считал? Я даже не пытался запомнить всех гостей, все равно бы не получилось.

Еды и закусок было навалом. Четырнадцать ящиков водки лежало в кладовке. Якобс кроме всего прочего ухитрился привезти килограмм двадцать дефицитных сарделек. Так, что без тушеной капусты с сардельками мы тоже не обойдемся. Но хватало и других блюд.

Застолье было классным. Немцы веселились до упаду, пока все не было выпито и съедено. Что удивительно, торжество обошлось без единой драки, хотя нет, совсем не удивительно, слишком мало было на свадьбе русских.

После того, как все начали расходиться, мы плавно перекочевали на наше новое местожительство.

Наша однокомнатная квартирка в доме медиков была уже готова к заселению, сделан косметический ремонт и поставлена кое — какая мебель, заботами Валентины Григорьевны и Татьяны Петровны.

В общем, для начала семейной жизни на селе не самый плохой вариант.

— Первым делом закроемся изнутри, — предложил я, — нам и без гостей неплохо.

Лида стояла рядом и смотрела, как я закрываю дверь на ключ.

От недавно натопленной печки пыхало жаром. Пока снимал с себя куртку, успел вспотеть.

Повернувшись к девушке, обнял ее и начал целовать.

— Свет выключи, пожалуйста, я стесняюсь, — шепнула Лида, когда мы с ней уселись на застеленную кровать.

— Желание жены — закон, — улыбнулся я и выключил свет.

Утро началось с настойчивого стука в дверь. Пришлось вставать и встречать ранних гостей. Слава богу, простыню никто показывать не требовал. Да показать ее было бы затруднительно, она уже отмокала в тазу со стиральным порошком.

А нас впереди ожидал второй день свадьбы.

Глава 10

Прогремела свадьба и ушла в прошлое. Начались будни семейной жизни. На этот раз после двух браков в прошлой ипостаси, втянуться в супружескую жизнь мне оказалось намного проще, чем тогда.

Лида, уйдя из под маминой опеки, понемногу становилась самостоятельной.

Тем более что Валентина Григорьевна нас визитами не баловала. Иногда складывалось такое ощущение, что она просто мечтала остаться одна.

В нашем же четырех квартирном совхозном доме, жили семьи медиков с детьми, так, что скучно нам не было. Визгу и писку за стенами хватало вдоволь.

Хотя семей по-настоящему было только три вместе с нашей. Фельдшер скорой помощи Алевтина Снегирева проживала одна.

Это обстоятельство здорово мешало спокойствию остальных женщин нашего дома. И моей жены в частности.

Я понял это, когда Алька, спустя чуть больше недели после нашего переселения явилась к нам домой за солью, улучив момент, когда Лида была на работе.

Только прилег после ночной смены с намерением поспать до обеда, как раздался стук в дверь.

— Кого там еще несет с утра пораньше, — думал я, направляясь к двери.

И оторопел, увидев Снегиреву в одном халатике и тапках, стоящую у входа. В принципе, наши двери выходили на одно крыльцо, но все же на улице было под тридцать градусов мороза.

— Доброе утро, — улыбнулась рыжая оторва и повела плечами, чтобы декольте халата стало еще глубже и открыло полный доступ для обзора содержимого. А оно, следует отметить, внушало.

— Чего надо? — недружелюбно буркнул я.

— Да, соли хочу попросить всего-навсего, — сообщила Алька и, отодвинув меня в сторону, зашла в прихожую.

Короткий халат не скрывал ее голых ног, покрытых мурашками.

— На какие только жертвы не идут женщины, чтобы подпортить жизнь своей коллеге по работе, — насмешливо подумал я, пропуская девушку на кухню.

Самое интересное, до сего момента Снегирева за все совместные дежурства не проявляла ко мне никакого интереса.

— Может, действительно, соль закончилась, — на мгновение подумал я и тут же усмехнулся тому, что такая наивная мысль могла придти в голову.

— Я тебя, наверно разбудила? — мурлыкнула Алевтина, проведя пальцем по моей груди.

— Разбудила, — согласился я, — Поэтому бери соль и вали к себе, я спать хочу.

— Какой ты не гостеприимный, — протянула та и, распахнув халат, под которым не было белья, добавила. — А у меня видишь, что есть?

— Вижу рыжие кудряшки на лобке, мушки бы для рыбалки неплохие получились, а больше ничего интересного не заметил, — ответил я, ругая себя, что вообще впустил нахальную девицу в дом.

Чувствуя, что разговор идет не туда, сам запахнул ей халат и, вытолкнув за дверь, выдал в руки фельдшерицы пакет соли.

— Интересно, заметил ли кто из соседей это представление? — думал я, снова укладываясь в постель.

Однако после визита Снегиревой спать расхотелось. Поворочавшись в кровати, встал, оделся и направился в сторону амбулатории.

Лида с утра, как обычно, скучала сидя за прилавком. Пенсионеры еще толком не проснулись, а прочий народ был на работе.

— Саша, ты чего пришел? Что-то случилось? — встревожилась она при моем появлении.

— Да, нет, представляешь, только лег спать, приперлась Снегирева за солью, Разбудила зараза! Заснуть уже не мог, решил, прогуляюсь до аптеки, с тобой посижу.

Лида с подозрением глянула на меня.

— Сбежал от Альки? Признавайся!

— Ну, да есть такой момент, — легко признался я. — А ты как догадалась?

— Ой, тоже мне великое дело! Все знают, Алевтина охоча до чужих мужиков, бзик у нее такой. Она третий год, как приехала по направлению, так из-за нее уже две пары развелись.

Я засмеялся.

— Ты мне специально об этом не рассказывала, проверку хотела устроить?

Лида неожиданно смутилась.

— Понимаешь, я действительно хотела рассказать о ней, но стеснялась, боялась, что ты меня неправильно поймешь. Подумала, может, Снегирева к тебе не пристанет, в амбулатории она ведь нормально себя вела. И оказывается зря. Стоило мне за порог выйти, а она тут, как тут.

Вот ведь гадина, какая! Ну, придем домой, я ей устрою.

— Не надо ничего устраивать, — веско сказал я. — Альку не переделаешь, пусть она занимается, чем хочет, главное, чтобы не лезла в нашу жизнь.

Лида, странно посмотрела на меня.

— Саш, ты сейчас говорил с такими интонациями прямо, как у моего папы, когда я из школы с тройкой приходила. Я даже испугалась немного, ученицей себя почувствовала.

— Ну, стариком то меня не делай, — шутливо ответил я. — У нас с тобой всего пять лет разница.

Лида, не сразу поняв, что я шучу, начала сбивчиво оправдываться, что она совсем не то хотела сказать.

Мне же в это время думалось, что Лида все же слегка ошиблась, сравнив меня с отцом, она, пожалуй, по возрасту годится мне не в дочки, а во внучки. Но по капризу судьбы она сейчас жена двадцатипятилетнего парня с сознанием старика.

Дальнейшей нашей беседе помешали покупатели, две пенсионерки с шумом, оббивая снег с чуней, зашли в аптеку и с большим интересом уставились на нас.

— Смотри, голубки то воркуют, никак после свадьбы не намилуются, — сказала одна из них.

— И не говори, Бенедиктовна, приятно на такую пару посмотреть, прямо, как мы с Алоисом в молодости, — отозвалась вторая.

После этого бабули непринужденно перешли на немецкий язык, и я уже ничего не понимал, о чем они говорят с Лидой. Учитывая, что ее лицо стало напоминать пылающий помидор, бабули в выражениях не стеснялись. И я в который раз поклялся, что в ближайшее время возьму в руки учебник немецкого языка и попрошу окружающих разговаривать со мной только по-немецки.

Когда пенсионерки ушли, я обратился к Лиде:

— Похвастайся хоть своими владениями, что у тебя тут имеется?

— Ничего особенного, обычная сельская аптека, — сообщила жена, откидывая прилавок, чтобы я мог пройти к ней.

Осмотрев аккуратно расставленные ряды флаконов, конволют и коробочек, мы прошли в ассистентскую комнату.

Посреди комнаты стоял стол для работы с лекарственным препаратами, уставленный чистой лабораторной посудой, ретортами, колбами и бюретками. На полках стояли пустые штанглазы покрытые пылью. Складывалось впечатление, что этой посудой не пользовались с момента начала работы аптеки. Только в углу комнаты тихо гудел настенный дистиллятор, и в подставленное ведро мерно капала вода. В другом углу стоял массивный сейф.

— Для дистиллятора вроде бы нужно отдельное помещение? — спросил я.

— А нет других помещений, тем более, что ассистентской я практически не пользуюсь, — сообщила жена и тут же с подозрением глянула на меня.

— Ты откуда знаешь, что дистиллятор должен стоять в отдельном помещении?

Я пожал плечами.

— Слышал от кого-то, сейчас уже не припомню. А куда вам столько дистиллированной воды?

— Ты, что! Воды даже мало. Считай, каждый день шприцы надо кипятить, у Айдын Агаевича набор хирургических инструментов. Да еще ваш гараж пристает, все время просят то пять литров, то десять.

— Радуйся, Лида. — улыбнулся я.

— Чему радоваться? — недоуменно спросила жена.

— Ну, как чему? Что они у тебя не спирт просят литрами.

Посмеявшись, мы продолжили экскурсию.

Пройдя в конец ассистентской комнаты, я обнаружил в углу небольшую дверь.

— А там, что у тебя?

— Это у нас кладовка, — оживилась Лида. — Я, как пришла на работу еще летом договорилась с тремя девочками из старших классов, они собирали лекарственные травы. Пообещала им платить за сухие сборы. Первое время все было хорошо, машина из аптекоуправления все забирала, а я девочкам по ведомости платила деньги. У них совсем немного, копейки получались. И, представляешь, под осень из города позвонили, сказали, план выполнен, больше ничего не нужно. А у меня все полки из-за этого остались забитыми мешками с травой.

Девчонкам мне пришлось из своих денег заплатить, а сухие сборы никак не решусь выбросить. В общем, если аптекоуправление весной не заберет, придется все же выкидывать.

С этими слова Лида открыла дверь, и из темного проема повеяло знакомым запахом мяты, мелиссы, аниса и прочего разнотравья.

— Ух, ты! Сколько их тут у тебя! — не удержался я от возгласа и, зайдя в небольшую комнатку начал перебирать бумажные пакеты с травами.

Давно я подобного не держал в руках, пожалуй, со смерти Агриппины Маркиановны, тетушки мамы моего нынешнего тела.

Задумавшись, не сразу услышал слова жены.

— Саша, чего застыл столбом? Давай закрывай кладовку, у меня и так в аптеке нежарко, а ты еще холода напустишь.

Я вышел из кладовой, размышляя, сколько можно было бы приготовить из этих трав разных настоек и мазей и этим хоть немного повысить благосостояние семьи. Ведь, надо прямо сказать, зарабатывали мы на двоих шиш да ни шиша. Только на поддержание штанов, так сказать.

Ближе к одиннадцати часам стали появляться первые посетители и жена начала вопросительно поглядывать на меня, явно намекая, что мне пора уходить и не мешать торговле.

Сказав, что подожду ее до обеда в амбулатории, я направился в шоферскую. Сегодня на смене был Вейсман, с ним можно было вполне скоротать оставшееся время, играя в подкидного дурака.

А если он уедет на вызов, можно было просто посмотреть телевизор. У нашей молодой семьи дома кроме радиоточки пока ничего не имелось.

Так и получилось, Аксель даже не спросил, чего я собственно, заявился, и сразу достал из тумбочки колоду заигранных карт.

Когда Вейсман остался дураком в четвертый раз, он раздраженно кинул карты на кушетку.

— Ты, Петрович, наверняка жульничаешь, я никогда еще так не проигрывал.

— Не бери в голову, Аксель, — усмехнулся я. — Зато тебе в любви повезет.

Тот грустно вздохнул.

— В любви мне и без карт везет. А вот матушка моя совсем слегла. Еще летом шустро бегала, а как холода начались, тут и приболела.

— А что с ней такое случилось?

— Да она уж не первый десяток лет болеет. Прачкой в эвакогоспитале в войну работала, в ледяной воде белье полоскала два года. Там артрит и подхватила.

Да, и после войны тоже не сахар было в совхозе работать. До этой осени она хоть по дому ходила, а сейчас почти не встает.

— Понятно, сочувствую, — сказал я, чтобы хоть что-то сказать. — Так вы ее лечите чем-нибудь?

— Лечим, да что толку, — скривился Вейсман. — Мне Токишев прямо сказал, что ничем мы ей помочь не сможем. Такая, мол, болезнь тяжелая. Преднизолон в таблетках назначил, да мази. Уколы еще делала Анна Францевна. Говорят, где-то врачи даже золото в суставы вводят, вроде бы помогает. А, где мы тут золото возьмем?

На какое-то время мы замолчали. Аксель смотрел новости по телевизору, я задумчиво крутил в руках ключи от квартиры, решая вопрос, стоит ли предложить Вейсману свои услуги.

— Слушай, Аксель, — наконец решился я. — Есть у меня рецепт от бабушки, она сама мазь варила и пользовалась всю жизнь, Запах у нее, правда, отвратный, но здорово помогала.

— А из-за чего она так пахла? — оживился Аксель.

— Из-за барсучьего жира в основном, — ответил я.

— Ну, где я тебе барсучий жир найду, — сразу поскучнел собеседник. — Я его ни разу даже не видел. У нас барсуки то здесь водятся?

Я улыбнулся.

— Странно, ты здесь живешь всю жизнь и не знаешь, а мне тем более это неизвестно.

Но Вейсман наживку уже заглотнул.

— Слушай, Саша, а если я этот жир найду, сможешь, мазь приготовить? — спросил он.

— Запросто, — ответил я.

— Понятно, — выдохнул Аксель и продолжил. — А ты можешь хотя бы примерно сказать, сколько будет стоить твоя мазь.

— Спокойно, Сашка, спокойно, это же немец, — сказал я мысленно сам себе.

Вслух же сообщил, что самое дорогой компонент в мази, это барсучий жир и сколько он будет стоить, понятия не имею. Надо консультироваться у охотников. А первую дозу мази, так и быть, сделаю бесплатно, если поможет, тогда можно будет думать о цене и следующей порции.

Повеселевший водитель снова взялся за карты, но на часах время подходило к двенадцати, и я отправился за женой, чтобы вместе идти на обед в столовую. Увы, Валентина Григорьевна больше нам не кашеварила. Так, что в будние дни мы, как большая часть совхозных работников обедали в столовой.

После обеда, когда мы вышли из столовой, Лида, было, направилась в сторону амбулатории. Но я придержал её за рукав пальто и показал на часы. До открытия аптеки оставалось больше сорока минут. А до дома идти всего ничего, пара минут не больше.

Жена снова заалела, как при разговоре с бабками в аптеке.

— Саша, неудобно же, люди смотрят, — тихо шепнула она.

— И что они увидят, как мы домой идем? — улыбнулся я. — Пошли быстрее, а то время уходит.

Прошло сорок минут.

— Если бы мы к маме ходили обедать, от нее бы так рано не уходили, — сообщила Лида, сидя на кровати и надевая колготки. — Мне кажется, когда мы с тобой идем в сторону дома, на улице все прохожие на нас смотрят.

— Ну, мы же муж и жена и идем не куда-то, а домой, какие к нам претензии? — сделал я непонимающий вид.

— Не смейся, Саша, ты знаешь, о чем я говорю, нам не следует этим заниматься днем. Лучше помоги бюстгальтер застегнуть.

Мысленно посмеиваясь, я застегнул крючки бюстгальтера. Собственно пошла всего вторая неделя нашей совместной жизни, а меня уже припахали застегивать крючки. Как будто Лида не делала такого самостоятельно с тех пор, как начала носить эту деталь одежды.

Проводив жену, я решил сходить в магазин, надо было что-нибудь прикупить к ужину. Готовить мне всегда нравилось, так, что в те дни, когда я не на смене, Лида от готовки отдыхала. Но перед магазином надо было обязательно зайти в библиотеку и взять учебник немецкого языка.

В библиотеке пожилая приветливая дама несколько удивилась моему выбору, но без звука завела формуляр и посоветовала взять еще грамматику, после чего пожелала успеха в учебе.

После магазина первым делом затопил плиту на крохотной кухне и круглую печку в комнате. Затем поставил вариться овощи и принялся разделывать размороженного судака. Не всех еще съели с последней рыбалки.

Так в хлопотах прошла вторая половина дня.

— Какой же ты гад, Ефимов-Циммерман! — с чувством сообщила Лида, придя, домой с работы.

— Что случилось, милая? — тут же спросил я.

— Не издевайся, ты прекрасно знаешь все последствия, когда тянешь меня в постель днем. Мне опять пришлось упаковку ваты покупать!

Мда, чего не отнять у моей красавицы жены, так это бережливости. Не преминула напомнить, что непредвиденные расходы в двадцать четыре копейки случились по моей вине. Увы, о женских прокладках в это время в нашей стране еще не слышали.

Увидев на столе тарелки с овощным рагу и судаком, жена сменила гнев на милость, и мы дружно уселись за стол.

— Лида, я сегодня удивился, у тебя отлично оборудованная ассистентская комната простаивает, в чем дело? — спросил я, когда мы перешли к чаю с мятными пряниками.

— Ну, что тут непонятного? — немного нервно отреагировала жена. — Народ в основном покупает официнальные лекарственные формы. А наши доктора практически не выписывают лекарства, которые надо готовить на месте. Поэтому там все пылью и покрылось. Я, конечно, убираюсь там раз месяц, больше из-за дистиллятора.

— К сожалению, — подумал я , — пройдет еще лет тридцать и подавляющая часть аптек превратятся просто в магазины по продаже лекарств, а провизоры, готовящие лекарства по рецептам, останутся в прошлом. Да и врачи разучатся их выписывать.

Вслух же сказал:

— Я пообещал Акселю Вейсману сделать мазь для его мамы, от болей в суставах, ты мне разрешишь её делать в ассистентской комнате?

Немая сцена длилась несколько секунд. А затем Лида разразилась вопросами.

Глава 11

— Саша, скажи, пожалуйста, что за мазь ты собираешься делать у меня в аптеке? — Нахмурив брови, в который раз спросила Лида.

— Самую обычную от болей в суставах, из трав на основе барсучьего жира. Моя бабушка ей постоянно пользовалась, говорила, что хорошо помогает.

Жена нервно рассмеялась.

— Послушай, Саша, а ты знаешь, что мама Акселя больна ревматоидным артритом? Они у меня все натирания и мази перепробовали, ничего не помогает. А ты её барсучьим жиром хочешь вылечить?

Ничего у тебя не получится.

— Значит, в аптеке мне не разрешишь работать? — улыбнулся я.

— Ну, не знаю, — замялась Лида. — А почему ты хочешь именно там все делать, твоя бабушка, наверняка дома эту мазь готовила.

— Готовила, только потом к ней в дом нельзя было неделю заходить, такая вонь стояла.

— Понятно, — резюмировала жена. — А в ассистентской комнате, значит можно? И сколько времени в ней будет запах держаться, если ты готовить начнешь свое снадобье?

— Ну, у тебя есть соответствующая химическая посуда, а главное, проточная вода. Если и появится запах, то ненадолго. А здесь не только в квартире запах будет стоять, весь дом провоняет. Соседи нам спасибо не скажут.

— Хорошо, я согласна, но только с одним условием, ты все будешь делать при мне, — непреклонным тоном заявила жена.

Ну, я, в общем, и не сомневался, что Лида долго сопротивляться не сможет и согласится на мою авантюру. Ей самой было интересно посмотреть, что у меня получится в результате.

Поэтому пришлось её слегка разочаровать.

— Конечно, милая, все буду делать при тебе, только, придется подождать, пока Вейсман раздобудет барсучий жир. Кстати, не сомневаюсь, что у тебя есть чистотел и барбарис, а как насчет куркумы?

Жена недоверчиво улыбнулась.

— И этой ерундой хочешь ревматоидный артрит вылечить?

— Я и не говорил, что вылечу, но боли в суставах будут меньше. Моя бабушка, без этой мази жить не могла.

— Ладно, посмотрим, что у тебя получится, — вздохнула Лида. — Куркумы у меня, конечно, нет, но на рынке в Темиртау можно ее купить.

На этот раз я не собирался делать чудо-средство, полностью излечившее ревматоидный артрит, хватит с меня бабки, забывшей о гипертонической болезни. В плане было создание мази снимающей боли и немного увеличивающей подвижность суставов.

Вейсман с поисками барсучьего жира не задержался. Не прошло и недели, как он продемонстрировал мне полулитровую банку, наполовину заполненную желтоватым содержимым.

Я не эксперт по жирам, поэтому не мог определить точно ли это жир барсука. Но мне, собственно, это было не важно. Можно было с тем же успехом воспользоваться свиным перетопленным жиром. Просто я заранее ограничивал для себя возможный, будущий объем работы, количеством дефицитного сырья.

Вейсман с некоторым недоумением принял еще один заказ на килограмм свиных ушей. Но привез их мне в тот же день. Свиные уши пока не были дефицитом.

— Ты, холодец, что ли собрался варить, — спросила Лида, придя вечером с работы.

— Почти, — ответил я, снимая пену с варева.

— Надо было тогда лук положить и морковь, посоветовала она.

— Не в этот раз, — сообщил я. — Это составная часть будущей мази.

Жена наморщила носик.

— Что-то много проблем с твоей мазью. Ты вообще надолго у плиты застрял?

— В чем проблемы, дорогая? — удивился я. — Ужин у меня готов, осталось только накрыть стол. Или ты хотела чем-то меня удивить, блинами, например?

Готовым ужином недовольство своей половинки удалось очень быстро погасить и за стол мы уже сели в отличном настроении.

После еды, Лида уселась довязывать очередной шарфик, а я занялся своим холодцом. Получилась всего одна мисочка, но мне много и не надо.

Лида все же не утерпела и пришла смотреть, что у меня получилось.

— И к чему столько хлопот? — спросила она, видимо, догадавшись, зачем мне холодец. — Купил бы в столовой желатин, и варить ничего не нужно.

— У бабушки желатина не было, обходилась холодцом, — ответил я и начал собираться на работу. Сегодня у меня была ночная смена.

Прошла она достаточно мирно, последний вызов был около двенадцати ночи, после чего мы спокойно спали до утра.

После обеда я пришел в аптеку и, разложив все компоненты своего зелья, принялся за работу.

Увы, миксеров и прочих приспособлений у меня не было, поэтому приходилось обходиться, как и раньше фарфоровой ступкой. Почти, как Северусу Снейпу. Вот только алхимического котла у меня не имелось в наличии.

Лида внимательно следила за моими манипуляциями, но ей иногда приходилось уходить, когда появлялся очередной покупатель.

Даже, когда я на спиртовке начал выпаривать барсучий жир, и по комнате пошел неприятный запах, она осталась и продолжала свое наблюдение.

Через два часа все составные части мази были готовы для смешивания, чем я и занялся.

Взбивая венчиком зеленовато-желтую суспензию, я ждал момента, когда Лиде надо будет уйти, чтобы включить свою способность. А та, как назло села рядом и внимательно разглядывала получившуюся мазь.

— Когда же ты уйдешь? — думал я, взбивая загустевшую смесь, — Руки скоро отвалятся от работы.

Все же мои тайные мольбы подействовали, появилась очередная покупательница, и Лида вышла к ней на некоторое время.

Накрыв рукой мазь, я мысленно представил суставы, измененные артритом.

Ощущение тепла в кисти показало, что все сделано правильно. Вот только цвет мази изменился, зеленый оттенок в ней полностью исчез, она стала практически желтой и почти без запаха.

Дернулся кинуть в нее еще порошка листьев чистотела, чтобы добавить зелени, но не успел, Лида вернулась раньше.

— Хм, Саша, признавайся, что делал без меня? — возмущенно спросила она, сразу заметив изменения. — Специально ждал, когда я уйду?

— Ничего особенного, просто перемешивал, — спокойно ответил я.

Жена взяла стеклянной лопаточкой немного мази, принюхалась, а затем осторожно попробовала на вкус.

Судя по выражению лица, вкус оказался так себе.

— Ну, вот и все, контроль фармацевта пройден, теперь впереди самое главное — проверка на больном, — бодро заявил я.

— Ох, не знаю, — вздохнула Лида, — будет ли толк из твоего варева. Но то, что скоро из амбулатории прибегут узнавать, чем это воняет из аптеки, ни капельки не сомневаюсь.

— А ты отвечай, что мазь делала по старинному рецепту.

— Ага, хочешь все свалить с больной головы на здоровую! — засмеялась жена. — Ничего у тебя не получится.

— Отчего же не получится? Кто из нас фармацевт? Так всем и говори, муж рецептом поделился, а я делала.

Как в воду глядели, первой прибежала Анна Францевна с воплями, что в процедурном кабинете дышать нечем от аптечных экспериментов. Еще через пятнадцать минут пожаловал главный врач.

Разговаривал он более культурно, чем Анна Францевна, а, узнав в чем дело, скорчил скептическую рожу и, не комментируя, ушел к себе, напоследок приказав, как следует проветрить помещение. Чем мы и занялись.

Когда на следующий день я протянул банку с мазью своему коллеге, тот, почему-то особой радости не проявил, а хмуро смотрел на банку с желтым содержимым.

— Эй, ты, чем недоволен? — не выдержал я молчания Вейсмана.

Тот взял баночку, покрутил ее в руках и нехотя сказал:

— Знаешь, сколько я за барсучий жир заплатил? Целых восемь рублей.

А в этой баночке чуть больше половины от того жира осталось. Куда дел вторую половину? Себе оставил?

В общем, такой вопрос ожидался, но все же я надеялся, что он не прозвучит.

— Ничего я себе не оставлял, а больше половины твоего жира ушло в отходы.

Хочешь, верь, хочешь не верь.

Буркнув в ответ что-то невразумительное, Аксель пихнул банку в карман куртки и ушел домой не попрощавшись.

— Посмотрим, что ты запоешь через пару дней, — мстительно подумал я . — На цырлах будешь вокруг меня ходить, немец ты хренов.

Однако Аксель со мной почти не разговаривал несколько дней, даже на пересменке отделывался двумя-тремя словами и старался быстрее уйти.

Новости, как обычно принесла Валентина Григорьевна.

Вечером, когда мы с Лидой сидя за столом на кухне, мирно играли в лото, надеясь в скором времени перебраться в постель, теща неожиданно постучала в дверь.

Не успев поздороваться, с упреком накинулась на Лиду.

— Нет, вы только посмотрите на неё, ну разве это дочь⁉ Даже не представляю, как назвать человека, знающего, что у родной матери болят ноги и делать мазь чужим людям, да еще забесплатно.

После этих слов цель визита стала ясна.

Лида пыталась объяснить, что к мази она не имеет никакого отношения, но Валентина Григорьевна ее оправданий, словно не слышала и продолжала выплескивать свое недовольство.

Пришлось брать инициативу в свои руки. Усадив тещу за стол, я включил чайник и под его мерное гудение начал выяснять, что за событие вызвало тещино негодование.

— Саша, представляешь, эта негодница почти год работает в аптеке, знает, что у меня проблемы с ногами, но предпочла приготовить мазь Вейсман Грете.

И теперь та старуха в свои семьдесят лет бегает по селу, как молодая. А я уже думаю пора с клюкой начинать ходить.

— Что вы, Валентина Григорьевна, на себя наговариваете. Никакая трость вам не нужна, вы же молодая, симпатичная женщина, зачем вы себя со старушкой равняете, — говорил ей, наливая чай.

Комплименты теще понравились, она сменила гнев на милость и разговаривала намного спокойней.

Однако в беседе под чай с баранками то и дело вспоминала о чудо мази и намекала, что неплохо бы и ей сделать баночку на всякий случай.

В итоге, нам удалось доказать, что в подобной мази Валентина Григорьевна не нуждается, но если, что, то сделаем, сколько потребуется.

Посоветовав нам убрать лото, и заняться более подходящим занятием для молодоженов, помня, что она ждет внуков, теща удалилась.

Когда она ушла, Лида некоторое время сосредоточенно размышляла.

А потом спросила:

— Саша, как ты думаешь, сколько такая мазь может стоить?

— Думаю дорого.

— Так вроде в ней ничего дорогого кроме барсучьего жира нет?

— Ну, и что? Больные, нуждающиеся в таком средстве, никаких денег за него не пожалеют. Но мы же не будем три шкуры драть с больного человека.

— Не будем, — согласилась Лида и снова ушла в себя.

Минут через десять она вернулась к жизни.

— Саша, у меня зимние сапоги совсем на ладан дышат, я их осенью в ремонт сдавала, надеялась, что еще один сезон проношу. А пальто с норкой мне еще папа покупал.

— Так в чем проблема? — спросил я. — У нас деньги на полочке для чего лежат? Смотреть на них?

— Там же совсем немного, всего рублей семьдесят, — жалобно откликнулась жена. Помолчав, она продолжила.

— Как ты думаешь, если мы будем иногда такую мазь продавать, нас в тюрьму не посадят за спекуляцию?

— Ну, если иногда, по настойчивой просьбе, наверно, не посадят. Только в амбулатории тогда ее больше делать нельзя. Придется этим дома заниматься.

Лида поморщилась, наверно, вспомнив запах в ассистентской комнате, вздохнула и сказала:

— Ну, если иногда, то можно и потерпеть.

На следующий день, когда я утром пришел на работу, Аксель встретил меня широкой улыбкой.

— Саня! Привет, как дела, как настроение?

— Нормальное у меня настроение.

— Ну, и отлично! Слушай, у меня тут такое дело к тебе. Понимаешь, мама всю мазь уже использовала. Не мог бы ты еще немного сделать.

— Аксель, я же тебе говорил, мазь надо совсем чуть-чуть на суставы наносить. Ее должно было месяца на три хватить.

Вейсман виновато пожал плечами.

— Объяснял я ей сто раз. Да разве она слушает? Как поняла, что мазь помогает, начала себя с ног до головы натирать.

Вчера вечером остатки прикончила.

Несмотря на то, что мне хотелось многое сказать водителю, говорить я не ничего стал. Все равно его не переделать.

Сам виноват, должен был заранее предупредить, что мази получиться меньше, чем переданного мне жира. К сожалению, я даже не предполагал, что получится настолько меньше.

— Аксель, помнишь наш последний разговор? Я обещал сделать первую порцию мази бесплатно. А дальше все ваши капризы только за денежки.

Вейсман мои слова принял, как должное лишь согласно кивнул и спросил, сколько будет стоить такая же баночка, как в прошлый раз.

Увы, Виагра и город Ленинград с его ценами остались в прошлом. Народ в селе жил не богатый. Поэтому высокий ценник выставлять было бессмысленно. Мало того, что просто не будут покупать, так еще и обозлятся.

Так, что после непродолжительного торга мы с Акселем сошлись на пяти рублях.

— Если твоя мама будет банку мази за неделю изводить, тебе никаких денег не хватит, — тем не менее, подколол я напарника. Получали то мы с ним негусто, если бы не ночные, то и ста рублей не выходило.

— Не будет, уверенно заявил тот. — За ней теперь отец будет следить, чтобы лишнего не мазала.

Прошло несколько дней с этих событий, когда Лида пришла с работы и с виноватым выражением лица.

За ужином она сидела молчком, ни на что не реагируя.

— Давай, что ли кофе с цикорием попьем, — предложил я, — А то все компот, да чай.

Разлив кофе по кружкам, подал жене бутерброд с сыром и сказал:

— Ну, начинай, рассказывай, горемыка, что там у тебя приключилось?

В ответ на мои слова Лида шмыгнула носом и заплакала.

— Все, у нас ничего не получится, я надеялась, мы немного денег накопим и что-нибудь купим, у нас даже телевизора нет.

— Ну. не плачь моя девочка, не плачь, — усевшись рядом с женой я погладил ее по голове. — у нас же все хорошо, мы ведь только жить вместе начали.

— Ничего у нас не хорошо, — сильнее начала рыдать Лида. — Меня сегодня уговорили рассказать рецепт твоей мази, а когда я рассказала, обозвали меня вруньей. Айдын Агаевич сказал, что большей глупости он никогда не слышал и, как только такая чушь пришла мне в голову. И добавил, что, как фармацевт могла бы придумать что-нибудь правдоподобней. После этого все засмеялись.

— Ну, не поверили и хорошо, пусть считают, что ты не хочешь говорить настоящий рецепт.

— Это Токишев так считает, а остальные все равно весь рецепт записали, сколько, куда и зачем.

Теперь нашу мазь никто покупать не захочет. Все сами делать будут.

Я усмехнулся.

— Не переживай, такую мазь в селе кроме нас никто не сделает.

Лида последний раз шмыгнула носом, вытерла слезы и внимательно посмотрела на меня.

— Ефимов, я так и знала, что ты мне не все рассказал! Почему ты мне не доверяешь? Мы же муж и жена.

— Во-первых, я уже не Ефимов, а Циммерман, любимая, а во-вторых, если бы я тебе все рассказал, то ты сегодня доложила обо всем своим коллегам по работе, разве нет?

— Ну, ладно, я тебя прощаю, но в первый и последний раз. — великодушно сообщила жена. — И, не рассказывай мне, что ты еще делал, я хочу сама догадаться, ладно? Не сомневаюсь, что когда у Гертруды ничего не получится с мазью, она снова начнет меня допрашивать.

От плохого настроения у Лиды не осталось и следа, она вся просто светилась от счастья, что у коллег ничего не получится с приготовлением мази, так, что остаток вечера у нас прошел великолепно. Я был зацелован и замилован.

Сам же в это время думал, как иногда можно легко сделать женщину счастливой, не прилагая к этому ни малейших усилий.

А время шло не останавливаясь. Во второй половине марта каток растаял и с игрой мы завязали до следующей зимы. Однако лед на водохранилище еще оставался крепким, так, что я успел неоднократно съездить на рыбалку, и на этот раз в одиночестве, чтобы, как говорится, не дразнить гусей.

К сожалению, холодильника у нас не было, поэтому пришлось нести рыбу к теще. Рыбу, не влезающую в небольшую морозилку, она раздавала нужным людям.

Возможно, и продавала, я старался в это дело не влезать. Так же, как она не влезала в наш с Лидой бизнес.

А он развивался довольно паршиво, если так можно сказать. Хотя все сельчане были в курсе, что Лида Циммерман делает отличное растирание влегкую снимающее суставные боли и отеки, но больных нуждающихся в регулярном использовании такого средства было немного.

Однако сапоги мы Лиде все же купили. Правда, не зимние. На блестящие черные сапоги-чулки с высоким каблуком, когда мы с женой шли по улице, все сельские дамы, как одна поворачивали голову. Но что же делать, если в местном сельпо таких пришло всего две пары, а у продавщицы очень больные коленные суставы и ей срочно была нужна хорошая мазь.

Глава 12

Лето 1976 года наступило незаметно. Наша дружная семья в составе двух человек пока не спешила увеличивать свой численный состав, чем немало раздражала тещу. Хотя мы никак не предохранялись и занимались этим делом при любом удобном случае.

Благодаря появившимся небольшим финансам наше жилище потихоньку благоустраивалось, тем более что я мог понемногу под этой маркой тратить свои прежние накопления.

Дома появился телевизор, пока еще черно-белый «Таурас», довольно большой деревянный ящик на ножках. На кухне стоял маленький кухонный столик, два настенных шкафчика и двух конфорочная газовая плита с духовкой.

Она, кстати, была установлена бесплатно совхозом, вместе с железным шкафом для баллона под окном. Правда, за него пришлось повоевать, шустрые газовики хотели затащить баллон прямо на кухню и поставить его там. Пришлось пускать вход тяжелую артиллерию и позвонить Миллеру.

После этого на следующий день у стены дома стоял железный шкаф, а один из рабочих увлеченно сверлил отверстие для газовой трубы.

На следующий день у нас побывали все соседи, не догадавшиеся потребовать себе таких же благ, чтобы посмотреть, как выглядит наша крохотная кухня без баллона в углу. А Лида гордо принимала их комплименты за такое разумное решение на свой счет, почему-то забыв обо мне, ругавшемся с газовщиками и звонившим директору совхоза.

В конце июня, когда я первый день, как вышел в отпуск и наслаждался ничего не деланием, до того момента, как в отпуск выйдет Лида, в квартире раздался звонок. Да, именно электрический звонок, его установил самолично еще весной.

Открыв дверь, увидел на пороге нашего участкового милиционера. Знаком я с ним был уже с зимы. Несколько раз приходилось привлекать его для помощи при перевозке алкоголиков или разбушевавшихся психических больных. Утихомиривал он их на раз два.

Вид у пожилого казаха был немного смущенный. Странно было наблюдать такое выражение лица у двухметрового, грузного здоровяка, килограмм под сто сорок весом.

— Добрый день, Александр Петрович, можно войти? — спросил он полуофициально.

— Заходите, конечно, Жаксымурат Солтыбаевич. — отступая в сторону, сообщил я, думая в этот момент:

— Кой черт тебя принес?

Когда капитан милиции зашел на кухню, мне показалось, что места для меня там уже не будет.

Но Нарымбаев так ловко примостился к столу, что пространства хватило и для меня.

Для начала он глубокомысленно откашлялся, но потом сообщил:

— Понимаешь, Александр, бумага ко мне пришла, проверить и доложить, что за самодеятельные лекари появились на вверенном мне участке. Вот я пришел проверить.

Я улыбнулся.

— Жаксымурат Солтыбаевич, вы же знаете, что мы с Лидой никого не лечим, и готовим мазь от болей в суставах только тем, кто сам просит об этом, так, что не понятно, зачем вы пришли ко мне. Может в этой вашей бумаге речь идет вообще не о нас? Да, кстати, у моей жены фармакологическое образование и она вполне может готовить мази для наружного применения из трав, официально признанных лекарственными.

Трудности участкового были вполне понятны. Он как-то пару раз заказывал мазь для своего отца. А перед этим, по словам тещи, пытался сам ее приготовить. Тем более что барсучьего жира у него, как у хорошего охотника было завались. Благодаря нам, он за последние полгода распродал все свои запасы с хорошей наценкой, чуть ли не в три раза дороже, чем раньше. И наверняка, строил планы на будущее. А тут, как назло, бумага из района портит все его планы на корню.

— Да, нет, именно вами и интересуются, — вздохнул Нарымбаев.

— И что будем делать? — спросил я спокойно.

— Ничего не будем, — широко улыбнулся капитан, его и так хитрые узкие глазки закрылись почти полностью.

— Короче, я пришел тебя предупредить, чтобы никаким незнакомым людям вы ничего не продавали. Только тем, кто купил барсучий жир у меня. Так будет надежней. А на запрос я отвечу, что сведенья не подтвердились и никаких недипломированных лекарей и знахарей в нашем селе не имеется. А Лидия Циммерман занимается изготовлением мазей из лекарственных трав, упоминаемых в справочниках фармаколога.

Кстати, с твоими правами все хоккей, на следующей неделе в понедельник я их тебе привезу, поэтому готовь магарыч.

— Отлично, — мысленно воскликнул я. Права были переданы Нарымбаеву почти две недели назад, взамен он привез временное удостоверение, хорошо, что машину скорой помощи сотрудники ГАИ не останавливали, иначе бы задолбался всем им объяснять, что права сданы в связи с изменением фамилии и теперь жду новые.

С одной стороны пользоваться блатом предосудительно, но когда вместо того, чтобы десять раз ездить в ГАИ, готовить кучу бумаг и писать объяснительные, можно вручить старые права и две фотокарточки своему участковому милиционеру и дожидаться готовых документов, блат становится очень даже привлекательной штукой.

А вот что касается изготовления мази, Нарымбаев что-то темнит, одно требование делать мазь только для купивших барсучий жир у него, чего стоит. Может, никакой бумаги и нет, просто он хочет полностью контролировать наш маленький бизнес.

— Хорошо еще долю в доходах не требует. Хотя чего там требовать? Мы и так получаем копейки, — думал я, провожая неожиданного гостя. — А магарыч капитану придется ставить, только вот пить с ним вредно для здоровья, слишком в разных мы с ним весовых категориях.

Стоило участковому уйти, как Лида, придя с работы, радостным голосом сообщила, что к ней в аптеку несколько раз приходили посетители, специально приехавшие из Темиртау, чтобы заказать нашу мазь.

Пришлось обломать ее надежды на дополнительные доходы, рассказав о визите участкового и его фактическом запрете на продажу нашего продукта иногородним.

От возмущения Лида полностью перешла на немецкий язык, высказав на нем все, что думает о нашем милиционере. Я же в это время с чувством удовлетворения думал, что уже понимаю кое-что из того, что говорит жена. Видимо, уроки немецкого языка даром не проходят.

Выплеснув свое возмущение, Лида снова перешла на русскую речь.

— Саша, представляешь, наши бабки, узнав, что я ухожу в отпуск, как с цепи сорвались, сегодня даже очередь стояла за лекарствами.

Мне пришлось пообещать, что ты сделаешь мазь Вейсманам и Кляйнам. Хорошо?

Я пожал плечами.

— Лида, мы с тобой уже раз десять обсуждали, чем займемся в отпуске. Понимаешь сама, если мы отпуск проведем дома, то нам покоя никакого не будет. То тебя вызовут на работу, если срочно понадобится какой-нибудь препарат, или меня на замену водителя. Видишь, ты сама мне уже в отпуске работу нашла.

Манипуляции наше все. Манипулировать девушкой двадцати лет не представляло трудностей.

Лида потупилась.

— Саш, ну я же не могла отказать, бабушки со слезами на глазах просили помочь.

— Ладно, вздохнул я, — завтра займусь мазью, и заодно зайду в профком, я уже разговаривал с Агнией Эбнеровной, она обещала нам с тобой путевки в профилакторий на Черное море за четверть стоимости. Так, что надо уточнить дату поездки.

— Ааа, — завопила жена, бросившись обниматься. — Саша, я тебя люблю! Ура! Мы едем на море, ааа!

Я с улыбкой смотрел на расшалившуюся девушку. Сейчас бы её, наверно, не узнала бы собственная мать. Вся серьезность с нее моментально слетела.

Не зря я боролся полгода с ее комплексами, родом из детства. И, похоже, моя работа начала приносить свои плоды.

— Я закрою дверь на замок? — прошептала Лида, не разжимая объятий.

— Закрывай, — в тон ей ответил я.

Пока жена закрывала дверь, я сдернул покрывало с кровати. Лида вошла в комнату, на ходу расстегивая блузку, но, тем не менее, не забыв наглухо задернуть шторы.

С этого момента прошло всего три дня, и мы с Лидой, вместе с чемоданами, усаживались в салон машины скорой помощи. Айдын Агаевич, узнав о нашей поездке на Черное море, изъявил желание подкинуть нас до Карагандинского аэропорта. Понятное дело, что ему самому надо было срочно попасть в облздравотдел, но почему бы не стать хорошим для подчиненных, тем более, если лично тебе это ничего не стоит.

Валентина Григорьевна провожала нас вместе с подругой, Татьяна Петровна, прощаясь, обняла Лиду и что-то шепнула ей на ухо. Я видел, что жена еле сдержала смех, поэтому, сразу, как мы уселись на жесткие сиденья, спросил, чего смешного сказала мамина подруга.

— Она панталоны теплые просила ей купить, — сквозь смех сказала жена.

— А, что у нас такие панталоны не продают? — удивился я.

— Не продают, дефицит, — все еще смеясь, сообщила Лида.

— Ну, и дела, — мысленно удивился я. — Теперь еще будем панталоны с Краснодарского края возить, если они, конечно, и там не в дефиците.

По дороге мы почти не разговаривали, больше смотрели по сторонам. Погода стояла отличная, необычно частые для этого времени дожди сохранили зеленую траву, и я даже на какой то момент пожалел, что мы уезжаем на целых три недели. Можно было вполне загорать на берегу Самаркандского водохранилища, да еще и рыбачить. Но на какие только подвиги не пойдешь ради женщины.

Поездка долго не продлилась, и вскоре машина остановилась у аэропорта. Высокое здание с колоннами выглядело необычно. Больше похоже на дом культуры. Но времени разглядывать его, не было.

Подхватив чемоданы, больший мне, меньший Лиде, мы зашли в аэропорт.

Эх, какие сейчас беспечные времена! Никаких магнитных рамок и милиции на входе не было. Хотя вроде бы уже имели место и взрывы в самолетах и попытки улететь за границу.

Так, что мы беспрепятственно дошли до зала ожидания и начали высматривать свой рейс на табло. До регистрации оставалось минут сорок, поэтому я зашел в буфет, где, отстояв очередь, купил лимонад и пару булочек. Беляши брать не рискнул, сколько они тут лежат никому не известно, даже самим продавцам.

Лида в это время сидела в зале ожидания, тревожно поглядывала по сторонам, охраняя наш багаж.

Вернувшись из буфета, я вручил ей бутылку лимонада и булку. Покончив с лимонадом, мы продолжили ждать регистрацию.

Я достал журнал Огонёк, взятый в дорогу, и принялся разгадывать кроссворд.

Лида положила мне руку на плечо.

— Хоть бы спросил какое-нибудь слово, может, я тебе подсказала.

— Ну, как только встречу незнакомое, так сразу и спрошу, — улыбнулся я.

— Ага, как же, спросишь! Ты всегда спрашиваешь те слова, которые я знаю. Никогда не спросишь, что-нибудь потрудней.

— Ну, хорошо, — согласился я. — Назови мне высокогорное озеро в Южной Америке из восьми букв, первая буква Т.

— Да, ну тебя! — обиделась жена. — Мог бы что-нибудь попроще спросить.

Я не удержался от смешка.

— Ты же только, что просила потрудней.

— Мало ли что я просила, ты же умный, должен был догадаться.

На мое счастье объявили регистрацию, и мы отправились к стойке.

Там уже стояли несколько торопыг, переживающих, что самолет улетит без них.

На транзитный рейс из Алма-Аты желающих было немного, так, что очередь быстро рассосалась, и мы направились в недавно построенный терминал аэропорта.

Увы, к самолету пришлось идти пешком. Ради десятка пассажиров автопоезд, наверно, решили не подавать. Хотя два длинных АППА-4 стояли рядом с терминалом.

Практически все места в салоне были заняты, поэтому нам пробираться по проходу между сумками и чемоданами, не сданными в багаж под внимательными взглядами пассажиров. Наконец мы уселись на свои места, притом Лиде повезло, место у иллюминатора никто из алмаатинцев не занял.

Когда самолет начал свой разбег, Лида схватила меня за руку.

— Саша, я так боюсь, вдруг мы разобьемся! — шепнула она, вонзив ногти мне в предплечье.

От неожиданной боли я вздрогнул и выдернул руку.

— Милая, ты меня инвалидом хочешь сделать? — шепнул я.

— Ой, прости, пожалуйста, — так же тихо ответила Лида. Она смотрела на кровяные следы от ногтей и ее глаза наполнялись слезами.

— Ничего страшного, — бодро сказал я, размышляя, как буду объяснять жене исчезновение этих царапин спустя несколько минут.

Достав носовой платок из кармана, вытер кровь, после чего просто облизал три царапки, затягивающиеся на глазах, и опустил завернутый рукав рубашки.

— Саша, давай я пластырем заклею ранки, — предложила Лида.

Я отмахнулся.

— Не надо, на мне все, как на собаке заживает, ты же знаешь.

Дальнейший полет прошел у нас спокойно. Лида периодически смотрела в иллюминатор, но там кроме белой пустыни облаков ничего не было видно.

Через час стюардессы начали разносить обед. Выглядел он неплохо. Воспользовавшись моментом, я заказал еще бутылку жигулевского пива. Наш сосед, тем временем флегматично попивал коньячок из небольшой фляжки. Так он делал практически до конца полета.

Приземлились мы так же благополучно, как и взлетали. Моды аплодировать удачной посадке еще не было, поэтому все бросились к выходу, создав приличную толчею. Чего торопятся? Ведь автопоезд не сдвинется с места, пока все прилетевшие пассажиры не заберутся в него.

Когда вышли из аэропорта на нас, как стервятники набросились джигиты в огромных кепках. Почему-то я думал, что эта мода давно прошла. Но, оказывается в Сочи и окрестностях кепки еще котировались.

Когда один такой усач начал тянуть чемодан из рук Лиды, та испуганно обернулась ко мне.

— Отвали, — спокойно сказал я. — В такси не нуждаемся.

Усач моментально отпустил чемодан и помчался искать нового клиента.

— Может, надо было с ним поехать? — спросила Лида. — Мы же тут ничего не знаем.

— Не волнуйся, все будет в порядке, пойдем на автобус, заплатим десять копеек, вместо десяти рублей, или пятнадцати рублей — успокоил я жену и тараном пошел через хилый заслон таксистов. Лида шла за мной, ошеломленная цифрой за которую нас повез бы таксист, выходила, как раз половина её аванса. Возможно, сельской девочке Лиде, не видевшей города больше Караганды происходящее вокруг казалось непонятной суматохой. Но для меня, помнящего разросшийся Сочи двухтысячных годов, происходящее пока напоминало именно большое село.

Пройдя немного по улице, мы подошли к остановке. Именно на ней через пятнадцать минут остановился автобус номер № 3, который должен довезти нас до пансионата «Дары Казахстана». Этот маршрут рекомендовала мне Агния Эбнеровна, каждый год ездившая именно сюда. Ну, ей было проще, профсоюзные боссам путевки вообще доставались бесплатно.

Ехали мы, конечно, дольше, чем на такси, но зато не в пример дешевле.

От остановки до пансионата пришлось идти пешком минут десять. Располагался он в районе частной застройке, поэтому большое двухэтажное здание было видно издалека. Тем более что над ним виднелась большая надпись «Казакстан Сыйлык». А под ней прикреплен кумачовый плакат с огромной надписью «Решения XXV съезда КПСС в жизнь»

Насколько я знал, пансионат принадлежал металлургическому комбинату Темиртау, ну а нашему совхозу, как главному поставщику продовольствия, доставалось немного путевок от его щедрот.

За стойкой сидела пожилая армянка, недовольно глянувшая в нашу сторону, когда мы зашли в вестибюль.

— Здравствуйте майрик джан, — с этими словами я подошел к женщине. — Вы, наверно, Мариэтта Саркисян?

Недовольство исчезло с лица дамы, она с интересом посмотрела на меня.

— Да, я Мариэтта Саркисян, вы угадали.

— Очень хорошо, хочу вам передать привет и подарок от Агнии Эбнеровны.

С этими словами передал женщине объемистый пакет, от которого шел аромат копченостей.

Та моментально убрала его за стойку и приветливо улыбнувшись, спросила:

— Вы по профсоюзной путевке приехали отдыхать?

— Конечно, — ответил я.

— Тогда давайте мне путевку и ваши паспорта.

Изучив документы, она расплылась в улыбке.

— Так вы ребятки немцы, оказывается, да еще и молодожены. Тогда я вас поселю в номере специально для таких случаев, с видом на море, там даже есть небольшой балкончик. Надеюсь, вам у нас понравится!

— Конечно, понравится, — подтвердил я.

Пока между нами шел этот диалог, моя жена молча наблюдала за происходящим. Открыла рот она только когда мы зашли в номер и закрыли за собой дверь.

— Саша, мне сейчас было неприятно видеть, как ты бесстыдно ухлестывал за этой старухой. Я в первый раз видела тебя таким. Зачем ты это делал? И о подарке промолчал, я даже не знала, что он у тебя в рюкзаке лежит.

— Надо же! — удивился я . — Лида меня ревнует, да еще к женщине, которая мне в матери годится, вот уж не ожидал.

Вслух же громко сообщил:

— Лида, оглянись вокруг, что ты видишь?

Та с недоумением посмотрела по сторонам.

— Ну, вижу комнату, кровать, телевизор, стол, трельяж.

Подойдя к двери санблока, она открыла ее и, заглянув туда, прокомментировала:

— Тут еще душевая и туалет.

— Как думаешь, дорогая, много ли таких номеров в этом пансионате? — ехидно спросил я.

— Не знаю, растерянно ответила Лида, — Я думала, что все.

Я рассмеялся.

— А я уверен, что гораздо меньше. Ты, наверняка, не обратила внимания на план эвакуации, висевший у лестницы. Так, вот больше половины номеров четырех и трех местные. Двухместных около двадцати, не успел точно сосчитать. И всего четыре номера с собственным душем и туалетом. Понятно теперь, зачем я не поленился везти подарки за тысячи километров?

Нас вполне могли расселить по мужским и женским палатам и ничего бы мы не сделали. Встречались бы только в столовой, да на пляж вместе ходили. Так, что радуйся, что мы живем в двухместном номере с мебелью, телевизором, санблоком и практически бесплатно. Не считать же восемьдесят рублей на три недели с питанием, большими деньгами.

— Ох, Сашка, ну ты и проныра, — сообщила Лида, положив свой чемодан на застеленную покрывалом кровать и начиная искать в нем свои купальники.

Глава 13

Лида так увлеклась примеркой нарядов, что не обращала внимания на мои напоминания. Поэтому на ужин в нашу столовую мы опоздали, когда, наконец, зашли в небольшой обеденный зал, там уже двигали столы две уборщицы, активно обсуждая что-то на армянском языке.

В варочном цехе гремели посудой две девчонки, болтая уже на мове.

Конечно, без Лиды я бы в два счета договорился получить что-нибудь на ужин, но при ней на переговоры с персоналом не рискнул.

Узнав у портье, сменившей Мариэтту Саркисян, где поблизости можно перекусить, мы направились в сторону этого заведения.

Уже заметно стемнело, и жара, что была всего полтора часа назад, практически исчезла. Но все равно было очень тепло и влажно. Еще утром мы дышали сухим воздухом Казахстана, поэтому разница была очень заметна.

Где-то играла музыка. С моря дул вечерний бриз.

— Как здесь хорошо! Вот бы приехать сюда жить! — мечтательно сообщила Лида, взяв меня под руку.

Мне же вечерний Сочи 1976 года не нравился совершенно. Особенно район, по которому мы сейчас шли. Типичная городская окраина с частными домами и узкими кривыми улицами.

Так и ждешь, что из-за угла выйдут несколько хулиганистых парней и попросят закурить.

Мои ожидания не оправдались. Правда, несколько раз мы встретили по дороге подвыпившие компании, но то были обычные отдыхающие.

Кафе «Незабудка» мы обнаружили как раз на границе частного сектора и нескольких обычных пятиэтажек, и располагалось кафе в одноэтажном деревянном здании.

Шагая по улице, иногда ловил себя на мысли, что нахожусь не на курорте. Город, раскинувшийся вдоль моря, утопал в темноте. Не было привычной подсветки, иллюминации. До нее оставался еще не один десяток лет.

Зайдя в полупустое кафе, вроде бы понял причину отсутствия посетителей, кроме заканчивающих ужинать нескольких семейных пар, никого здесь не было, потому, что алкоголь здесь отсутствовал, как класс.

Это обстоятельство не помешало нам съесть по шницелю с картофелем фри, к сожалению, в шницеле панировкой было ловко замаскировано отсутствие мяса, компенсированное салом, пришлось запить все это удовольствие компотом.

Пока ожидали официанта с заказом, стало понятно, что я поторопился с выводом об отсутствии алкоголя. Через какое-то время открылся небольшой бар, в котором на полках стояли разнообразные бутылки со спиртным. Открывший все это хозяйство молодой черноусый парень в белой рубашке с бордовой бабочкой, встав за стойку, ловко крутил шейкер в руках. Почти сразу зал начал заполняться молодежью. Из колонок включенного японского магнитофона зазвучала песня Песняров, «Крик птицы».

Как по мне, эта песня совсем не для бара, но моей жене она явно зашла.

Лида слушала ее, открыв рот. В какой-то момент даже зашмыгала носом.

Не всем, однако, понравилась эта песня, поэтому, когда она закончилась, раздались требовательные выкрики.

— Давай Чао бамбино сорри! — кричали посетители. Бармен сменил катушку на магнитофоне и послышался знакомый голос Мирей Матье. Паренек горделиво взирал на посетителей. Гордость его была понятна, буквально на днях певица спела новую песню, а у скромного бармена из «Незабудки» уже появилась запись на пленке.

В общем, мы тоже взяли по коктейлю и еще час просидели в кафе, иногда даже танцевали.

Ближе к десяти часам я напомнил жене, что пора на боковую. День у нас оказался насыщенным и надо хорошо отдохнуть, чтобы завтра взять все от пребывания на курорте.

— Саша, — ты обратил внимание, какие здесь носят сумки? — неожиданно спросила Лида, когда мы возвращались в пансионат.

— Обратил, — вздохнул я. — Простые сумки из мешковины с веревками вместо ручек. И со штамповкой черной краской портретов Высоцкого или Аллы Пугачевой.

— Мы завтра обязательно купим такую же сумку, с ней будет удобно ходить на пляж, кроме того, купим футболки с Высоцким, — заявила жена.

— А почем не с Пугачевой? — спросил я.

— Потому что не хочу, — последовал обычный женский ответ.

Я вполне бы обошелся без этих дерибасовских сумок и футболок, но ведь женщина должна же что-нибудь купить. Иначе, зачем вообще ехать на курорт. По крайней мере, стоят эти сумки и футболки в пределах наших скромных возможностей, известных жене.

Лида предложила на ночь оставить окна открытыми, однако я, глянув на высокие кипарисы, росшие неподалеку, отговорил ее от подобного мероприятия. Не хотелось бы всю ночь, провести в поисках москитов, кусающихся не хуже комаров, но, в отличие от последних, поймать эту мелочь практически невозможно.

— Потерпим одну ночь, завтра попробуем найти антимоскитную сетку хотя бы на одно окно. — Закончил я этим предложением свои уговоры.

Закрытые окна не помешали нам прикончить бутылочку Цинандали и заняться другими приятными мероприятиями.

Утром следующего дня меня разбудило солнце, светившее прямо в глаза.

— Надо переставить кровать к другой стене, — подумал я, направляясь в туалет.

— Лида, вставай, пора на завтрак, а после него нас ждет пляж и теплое море, — сообщил жене, продолжавшей спать, несмотря утреннее солнце.

В столовой пансионата было людно, народ спешил поесть и отправиться поближе к морю.

За столом, куда мы поставили наши подносы, уже сидела супружеская пара.

Молодой мужчина атлетического телосложения лет тридцати на вид, первым делом, конечно, оценил Лиду, а уже потом посмотрел в мою сторону.

С минуту, наморщив лоб, он разглядывал меня, потом все-таки спросил:

— Послушай, ты ведь Ефимов центральный нападающий Карагандинского «Вымпела»?

— Есть такое дело, — улыбнулся я. — Только нынче не Ефимов, а Циммерман.

— Точно, — воскликнул собеседник. — Кто-то говорил, что ты фамилию сменил. А меня не узнаешь?

— Прости, что-то знакомое вижу, но вспомнить не получается, я только с прошлого года живу в совхозе Карагандинский, поэтому пока сложно всех запомнить. — Я извиняюще пожал плечами.

Мужчина засмеялся.

— Я защитник из Темиртауского «Металлурга», Виктор Звонарев, мы с вашей командой в этом году три раза играли, странно, что ты меня не узнал.

Его спутница, посмотрев на Лиду, тоскливо произнесла, обращаясь к ней:

— Этого я и боялась, Теперь у них одна тема для разговоров будет, их чертов хоккей. Стоило ехать в Сочи, чтобы снова слушать эти истории.

Через несколько минут Лида с новой знакомой, представившейся Ларисой, усиленно обсуждали общих знакомых, А мы с Витей вспоминали отборочные игры, и он ненавязчиво намекал, что такой игрок, как я вполне мог бы устроиться на комбинате, хорошие водители всегда нужны. Но еще больше нужны хорошие игроки в заводскую команду.

— Санек, послушай, у тебя неплохо получается. В последнюю игру ты нам один четыре мяча закатил. Мы потом удивлялись, где Терещенко такого игрока нашел в свой Вымпел. Так, что не будь дураком приходи к нам. Работа найдем, комнату вам в общаге выделят, — усиленно напевал мне Звонарев. — В городе будешь жить и перспективы в нашей команде совсем другие. Мы ведь этой зимой на первенстве Казахстана будет играть, секёшь?

В общем, Звонаревы, как старожилы сразу взяли над нами шефство для того, чтобы довести до пляжа и показать, где тут что.

— Ты знаешь, Саня, тут в пансионате сейчас в основном ИТР отдыхает, с ними не выпить, ни закусить по-человечески, а я что, сварщик, человек простой, — признавался он мне по дороге.

— Звонарев, перестань из себя пролетариат изображать, — вступила в разговор Лариса и, повернувшись ко мне, продолжила:

— Саша, не слушайте его, он вам наговорит с три короба арестантов. У самого среднее техническое образование, но мастером не захотел работать, мало, ему, видите ли, платят.

В ответ я чуть было не ляпнул, что у меня высшее фармацевтическое образование, а работаю водителем на скорой помощи, так, что ничего страшного, но вовремя пришел в себя.

Когда мы пришли на пляж, еще не все лежаки были заняты, поэтому мы устроились с удобствами.

— Айн момент, — воскликнул Звонарев и исчез в неизвестном направлении.

Через двадцать минут он появился с сумкой, именно такой, какую вчера приметила моя жена.

Достав из нее четыре бутылки Каберне, он с вздохом облегчения улегся на свой лежак. Лида сразу принялась допрашивать Ларису, где можно купить такую сумку из дерюги и с ужасом смотрела на бутылки с вином. Ведь дома мы изредка чисто символически пили сухое вино, а тут сразу 4 по 0.7.

Так незатейливо начался наш отдых, хорошо, что через три дня Звонаревы уехали, оставив нам свой номер телефона и адрес.

За три недели мы обошли весь город, осмотрели достопримечательности, и побывали в дендропарке.

Последние дни уже не хотелось ни загорать, ни купаться. Я в очередной раз убедился, что оптимальный срок пребывания на юге две недели и ни днем больше.

Лида даже перестала таскать меня по магазинам, потому, как денег и так оставалось в обрез на непредвиденные расходы.

Ничего не предвещало беды, когда мы в последний раз растянулись на лежаках на пляже. Завтра с утра нам предстояла поездка в Адлер в аэропорт и полет домой.

— Пойду, искупаюсь напоследок, — сообщила Лида и, встав, направилась к морю. Ее шоколадную, загоревшую, стройную фигуру проводили пристальным взглядом все мужики, загоравшие по соседству.

— Слюнями не подавитесь, — пророчески подумал я.

Рядом с нами на лежаках уже неделю загорала дама средних лет с сыном, то ли секретарша какого-то начальника комбината, то ли еще кто-то. Лида мне говорила, но я, естественно, пропустил сказанное мимо ушей.

Сейчас она уговаривала сына, парня лет тринадцати, что-то съесть.

— Ну, Геночка, скушай ягодку, мама же для тебя покупала, солнышко мое! В ней витаминов много.

— Не хочу я твою кислую черешню, отстань, надоела. Пойдем, лучше ты мне пломбир купишь и лимонад, — в ответ ныл пацан.

— Пойдем, конечно, дорогой, но не сейчас, еще немного полежим, — согласилась мамаша.

Я искоса глянул на мальчишку, тот разлегся на лежаке и методично доставал из кулька одну ягодку черешни за другой, даром, что только что обозвал ее кислой.

Неожиданно он выронил очередную ягоду, побледнел и схватился за горло.

— Гена что с тобой! — завопила мать и принялась трясти его за плечи, как будто хотела оторвать их от головы. Парень не отвечал, только смотрел на нее дикими глазами. Встревоженный криками народ начал сбегаться ближе к нам.

— Подавился косточкой, — сразу понял я.

Вскочив с лежака, с трудом отодвинул мамашу в сторону, поднял парня и, практически обняв его за живот, резко надавил кулаком на эпигастрий.

Косточка вылетела у парня из открытого рта, как из пушки и затерялась на песке в собравшейся толпе.

Парень облегченно вздохнул, порозовел и шумно задышал.

А его мама, увидев, что с сыном все в порядке надумала падать в обморок.

Хорошо, что один из подошедших мужчин вовремя подхватил ее и уложил на лежак.

— Товарищи, разойдитесь, пожалуйста, дайте дорогу врачу, — послышался уверенный мужской голос.

Толпа послушно расступилась, и к нам проследовал мужчина в плавках и морской фуражке, за ним торопливо шла растрепанная женщина в белом халате нараспашку с чемоданчиком.

— Что здесь произошло? — задала она вопрос, смотря на лежащую женщину.

— Думаю, что здесь обычный обморок, можно обойтись нашатырным спиртом, — ответил я.

— Позвольте мне решать, что тут необходимо, — сухо заметила дама, но, тем не менее, достала из чемоданчика флакон с аммиаком и, намочив ватку, поднесла к носу женщины. Та поморщилась и пришла в себя.

Парень, испуганно молчавший до этого момента, громко заплакал и кинулся к матери.

— Мама, я так испугался, думал, ты умерла!

— А уж, как я испугалась, — ответила та, отмахиваясь от ватки с нашатырным спиртом и пытаясь сесть.

Усевшись, она нашла глазами меня и, вытирая появившиеся слезы, произнесла:

— Молодой человек, не могу найти слов, спасибо огромное, если бы не вы, произошла ужасная трагедия.

В этот момент пришла пора появиться моей жене, мокрая, с встревоженным лицом она пробралась к нам через толпу и сейчас смотрела на происходящее круглыми от удивления глазами.

— Так, что же здесь все-таки произошло? Я вас спрашиваю, — раздраженно воскликнула врачиха.

— Мой сын, Гена, подавился косточкой, а молодой человек его спас, — пояснила женщина, практически пришедшая в себя.

— Спас он его, как же, — скептически заметила врач. — Мальчишка, скорее всего, сам косточку выкашлял.

Дама, полностью пришедшая в себя, заявила спокойным голосом:

— Вы, милочка, можете говорить, что угодно, но я то еще не слепая и видела, как решительно действовал этот молодой человек.

— Ну, ладно, ладно, — пошла на попятную врачиха. — Давайте пройдем со мной в кабинет, мне нужно осмотреть вас и ребёнка.

Дама быстро собрала свои вещи и вместе с сыном последовала за врачом.

Перед этим обратившись ко мне.

— Молодой человек, я к вам обязательно сегодня зайду, хочу больше узнать о спасителе моего Геночки и отблагодарить, конечно.

После этого толпа мгновенно рассосалась и мы с Лидой остались вдвоем.

— Саша, ну почему ты вечно влипаешь в разные истории, — укоризненно заметила она. — Стоит только тебя оставить одного, бац! И что-нибудь случается.

— О каких историях ты говоришь? — удивился я. — Ничего о них не знаю.

— Да я пошутила, — миролюбиво сообщила жена. — Лучше расскажи в подробностях, что здесь произошло. Я ведь ничего так и не увидела. — Добавила она огорченно.

Когда я рассказал о несчастном случае, Лида задумалась, потом, покачав головой, сказала:

— Саша, мне кажется, что ты гораздо дольше работал водителем скорой, чем рассказывал мне. Ты так много знаешь и умеешь, тебе впору фельдшером работать на скорой. Жаль, что у тебя нет медицинского образования. Может тебе стоит пойти учиться, пока у нас есть такая возможность.

— Опять палюсь по полной программе, — подумал я . — А что делать? Не смотреть же, как мальчишка задыхается.

Переведя предложение Лиды в шутку, я заговорил на другую тему, но Лида все равно до вечера витала, где то в облаках, размышляя непонятно о чем.

После ужина, когда мы собирали свои вещи и думали, что неплохо бы иметь еще один чемодан, в дверь номера постучали.

После того, как крикнул

— Войдите!

В номер зашла известная дама, толкая вперед своего сына. В руке она держала объемистую сумку из мешковины.

— Добрый вечер, мы пришли поблагодарить вас Александр Петрович за ваш мужественный поступок, — торжественно сказала дама и толкнула сына вперед.

— Гена, поблагодари сам Александра Петровича.

Парень, уставившись глазами в пол, смущенно буркнул:

— Спасибо, что спасли меня.

В разговор вступила Лида.

— Что же мы стоим, присаживайтесь, пожалуйста, к столу.

Гости уселись на стулья у стола, мы же с Лидой сели на кровать, ибо стульев в наличии больше не имелось.

Дама, вздохнула и продолжила говорить.

— Александр Петрович, я узнала сегодня, что вы работаете водителем на скорой помощи, наверно, поэтому вы так быстро пришли нам на помощь.

Вы представляете, я врач с тридцатилетним стажем растерялась, как девочка, даже стыдно в этом признаться.

— Ничего удивительного, — перебил я её. — Очень легко растеряться, когда что-то случается с близким тебе человеком.

— Вот именно, — продолжила дама. — разрешите представиться, меня зовут Гольденберг Нелли Абрамовна, я декан кафедры психиатрии Карагандинского медицинского института.

У меня к вам следующее предложение, мне как человеку всю жизнь работающему в медицине кажется, что из вас, Александр, получился бы отличный врач. Поэтому, если у вас имеется среднее образование, я приглашаю вас поступить в наш институт.

Лида, услышав эти слова, непроизвольно охнула и прижала руки к груди.

Я осторожно подбирая слова начал искать возражения.

— Нелли Абрамовна, я, конечно, очень благодарен вам за такое лестное предложение, но вынужден от него отказаться.

При этих словах Лида кинула на меня негодующий взгляд.

Я же продолжил говорить.

— Да у меня есть аттестат за десять классов, но пятерок там, увы, немного, в основном тройки, так, что на конкурсе аттестатов я окажусь в аутсайдерах, и честно признаюсь, у меня сейчас в голове лишь остатки школьных знаний, так, что экзамены мне тем более не сдать.

Нелли Абрамовна усмехнулась.

— Гена погуляй в коридоре пять минут, — предложила она сыну.

После того, как тот вышел, она сообщила:

— Александр Петрович, неужели вы думаете, я этого не понимаю. Но если я предлагаю такой вариант, значит, я уверена, что вы поступите.

— Саша, соглашайся! — Лида не выдержала и вступила в беседу. — У тебя никогда больше не будет такого шанса, а я хочу, чтобы ты учился и стал врачом.

Глава 14

— Нелли Абрамовна, — обратился я к женщине. — Понятно, что для вас день выдался тяжелый, эмоции льются через край. К тому же вы чувствуете себя обязанной, поэтому хочется достойно поблагодарить человека за спасение сына.

Как мне кажется, нам стоит сделать небольшую паузу, и еще раз с холодной головой через какое-то время обговорить ваше предложение.

Не исключено, что вы уже завтра пожалеете о своем решении. Да и мне нужно хорошо поразмыслить, ведь учеба в ВУЗе дело непростое. Мне сейчас двадцать пять лет. Через шесть лет будет тридцать один и все эти годы нам с женой придется достаточно скромно жить. Сложный вопрос учеба в этом возрасте.

Поэтому, давайте, так, с кондачка, решать этот вопрос не будем.

Возьмем паузу на два три дня. Вы, я слышал, уезжаете завтра. До вступительных экзаменов еще десять дней, так, что мы успеем все обговорить, когда будем дома.

— Однако! — грустно улыбнулась дама. — И это водитель скорой помощи. Интересно, где вы, молодой человек, получали среднее образование? У вас наверняка были очень сильные преподаватели. Научить ученика четко формулировать свои мысли, дорогого стоит.

Ну, что же, я еще больше убеждаюсь в том, что с учебой в медицинском институте вы вполне справитесь.

И, конечно, вы правы в том, что сегодня у меня очень эмоционально тяжелый день.

Это просто чудо, что вы оказались рядом! Поймите, не буду скрывать, мой сын для меня единственный свет в окошке. Поэтому вы, скорее всего, спасли не только сына, но и меня. И моя помощь в поступлении в институт является только малой частью того, чем я вам обязана.

Нелли Абрамовна слегка театрально вытерла набежавшую слезу, и продолжила.

— А с вашим предложением я вполне согласна. Конечно, такой серьезный шаг следует хорошо обдумать. Сейчас я вам напишу вам свои телефоны, домашний и рабочий, и конечно свой адрес. Было бы неплохо получить и ваш адрес и телефон.

Домашнего телефона у нас не имелось, поэтому Нелли Абрамовна аккуратно записала в роскошную записную книжку только наш адрес.

Когда дама подошла к двери, Лида неожиданно вернулась к жизни и жалобно спросила:

— Нелли Абрамовна, вы действительно сможете помочь в поступлении моему мужу?

Женщина снисходительно улыбнулась.

— Деточка, не волнуйся, я никогда не предлагаю того, чего не могу сделать.

Только, пожалуйста, если хочешь, чтобы все прошло без сучка и задоринки, никому не рассказывай о сегодняшнем разговоре.

Она глянула в мою сторону и с легкой ехидцей добавила.

— Думаю, твой муж еще проведет с тобой беседу на эту тему.

Когда за завкафедрой психиатрии и неврологии Карагандинского мединститута закрылась дверь, Лида с обидой спросила у меня.

— Саша, почему она так сказала напоследок? Она считает, что я сразу побегу рассказывать всем подряд, что тебя устраивают по блату в мединститут. Что я дура что ли? Никому кроме мамы не расскажу. Она у меня, знаешь, какая молчунья. Как кремень. Слова лишнего никогда не скажет.

— Кроме Татьяны Петровны, — мысленно дополнил я. — А та доложит уже всему коллективу конторы, и через день в курсе моего поступления будет весь поселок.

Вслух же я, улыбнувшись, ответил.

— Милая, по этому поводу твои предки придумали очень хорошую поговорку. Was wissen zwei wisst Schwein.

Лиде явно не понравилась старая немецкая поговорка, она сердито посмотрела на меня и сказала:

— С произношением у вас товарищ Циммерман большие проблемы.

На этот выпад я отвечать не стал, хотя мысленно посмеялся.

— Можно подумать у моих односельчан в совхозе правильное произношение. Через пятнадцать лет, когда они целыми селами поедут в Германию с удивлением обнаружат, что там говорят несколько иначе.

Долго мы не ссорились, и начали дружно укладывать все свое барахло в чемоданы.

Правда, Лида то и дело напоминала о предложении Нелли Абрамовны, в ее мечтах я уже окончил институт и приехал в Карагандинский на работу главным врачом вместо Токишева.

Следующим днем, когда наш самолет шел на посадку в аэропорту Караганды, Лида робко спросила

— Саша, неужели мне даже маме нельзя ничего рассказать?

Я тихо выдохнул.

— Спокойно, Ипполит, спокойно, — сказал сам себе.

— Лидочка, ну расскажи ей примерно так; познакомились в пансионате с преподавателем из мединститута, и та посоветовала мне попробовать поступить, сказала, что у меня есть шансы, судя по знаниям. Все равно если я буду подавать документы, придется ехать в Караганду, кроме того, надо будет еще просить дополнительно две недели отпуска для сдачи вступительных экзаменов. Их ведь все равно придется сдавать. Так, что шила в мешке не утаишь. А вот подробности рассказывать не следует, меньше знают, крепче спят.

Жена заметно повеселела. Видимо держать в себе такую новость и ни с кем ей не поделиться было выше ее сил.

Хорошо, что в запасе у меня имелось еще три дня отгулов, поэтому на поездку в Караганду отпрашиваться у Токишева не пришлось. Лида со мной поехать не смогла, так как на следующий день после приезда ей пришлось выходить на работу.

Естественно, она не удержалась и в тот же вечер рассказала матери о том, что муж решил поступать в мединститут.

Валентина Григорьевна, судя по выражению ее лица, новость встретила настороженно. Что меня нисколько не удивило.

Задав несколько вопросов, она задумалась, потом лицо у нее просветлело.

— Саша, ты ведь школу давненько окончил, лет десять уже? — спросила она.

— Нет, всего лишь восемь, — ответил я.

— Какая разница, — махнула она рукой. — Наверняка забыл уже все, чему там учили. Как будешь экзамены сдавать? Там ведь всякие химии с физиками будут.

— Ой, Валентина Григорьевна, — легко ответил ей. — Я даже не думаю над этим вопросом, поступлю, значит, буду учиться. Не поступлю, завалю экзамены, продолжу работать водителем на скорой помощи. Никаких проблем.

— Понятно, — вздохнула с облегчением теща. — Ну, и хитер же ты зятек, отгулял три недели, и хочешь еще две недели отпуска получить вроде, как на экзамены, а сам дурака будешь валять.

— Мама, никакого дурака Саша валять не собирается, — вступила Лида в разговор. — Он уже завтра с утра возьмет характеристику у Токишева и поедет с документами в Караганду.

— Да, я что, я ничего, — с улыбкой сообщила теща, на ее лице все было написано, мол, втирайте вашу историю кому-нибудь другому, а я уже все поняла.

К моему удивлению, Айдын Агаевич без проблем написал мне характеристику для поступления.

— Так и знал, что этим дело закончится, — вздохнул он, подавая мне бумагу. — Ты у нас здесь среди водителей, как белая ворона, сразу видно, что, скорее всего уже учился в техникуме, или в вузе. Только стесняешься об этом говорить. Признавайся? — улыбнулся он. — Наверно отчислили за прогулы, или еще за какие-нибудь прегрешения?

— Ну, что вы Айдын Агаевич, ничего подобного в помине не было, — с честным лицом заверил я своего начальника, на что тот только укоризненно покачал головой.

Только я вышел из амбулатории, как ко мне подлетел Михаэль Кляйн.

— Сашка, ты действительно документы подаешь в мединститут? — взволнованно воскликнул он, даже не поздоровавшись.

— Блин! — мысленно ругнулся я . — Ведь только вчера вечером теща узнала эту новость, а сегодня уже весь поселок в курсе.

— Ну, собираюсь, и что? — ответил я.

— Так, здорово же! Будем вдвоем экзамены сдавать, я документы еще в начале июля отвез, представляешь, в третий раз. На этот раз, точно пройду по конкурсу.

Он забросал меня сотней вопросов, главный из которых был, когда я успел подготовиться к экзаменам.

Пришлось сказать ему правду, что практически не готовился, буду сдавать по старой памяти.

Михаэль укоризненно покачал головой.

— Мда, вряд ли ты сдашь хоть один экзамен, там иногда очень сложные вопросы попадаются, особенно по химии, — сообщил он.

Я хотел, было, ему намекнуть, что изучение монографии по лечению детских поносов вряд ли поможет сдать химию, но решил не связываться.

Теперь у меня появилась еще одна морока. Хотелось бы, попасть для сдачи экзаменов в разные с ним группы. Надеюсь, это вопрос решаемый.

Приехав в Караганду, первым делом позвонил из автомата Нелли Абрамовне.

Честно говоря, мне хотелось услышать в трубке холодный голос, сообщающий, что, к сожалению, Нелли Абрамовна ничем помочь не может и извиняется за обещания, сделанные в состоянии эмоциональной лабильности. И на этом покончить с попыткой получить второе высшее образование.

Однако, ожидания не сбылись. Женщина радостно защебетала в трубку, сообщив, что ждет меня на работе в своем кабинете на втором этаже.

Ответив, что скоро буду, с вздохом повесил трубку телефона и направил свои стопы в институт.

Здание института ничем особенным не выделялось. Разве что над парадным входом висел очередной выцветший кумачовый плакат 'Народ и Партия едины.

Молодежи у входа было немного. Ведь бывшие школьники в основном сдали документы после школьных экзаменов и получения аттестата. А сейчас идут подавать документы те, кто до последнего момента не мог понять, что ему нужно от жизни.

Я без труда нашел кабинет профессора Гольденберг Н. А., как было написано на бронзовой табличке, на двери.

Постучавшись, зашел в кабинет и оказался в приемной, где сидела секретарь, седая дама пенсионного возраста.

В ответ на ее вопросительный взгляд представился, после чего дама ласково улыбнулась и предложила пройти к профессору.

— Проходите, Александр, — приветствовала меня Нелли Абрамовна. В строгом брючном костюме и с прической она выглядела намного солидней, чем на юге. Солидность ей еще придавали очки в черепаховой оправе.

— Ну, что расскажете, что вы надумали? — сразу спросила она, когда я уселся напротив неё.

— Решил, попробую учиться.

— Нет, с таким настроем нельзя ничего решать, надо не пробовать, а учиться, — поправила меня собеседница.

— В общем, мы поступим так, — перешла к делу Гольденберг. — Сейчас я посмотрю документы, если все в порядке, сама отнесу в приемную комиссию.

Экзамены начнутся первого августа, с биологии. Так, что приезжаешь утром, смотришь в какой ты группе, и идешь сдавать.

— А если не сдам? — задал я напрашивающийся вопрос.

— Женщина улыбнулась.

— Думаю, что все экзамены ты сдашь, без проблем. Главное чтобы вообще появился на них.

К первому августа уже все жители села были в курсе, что водитель скорой, Александр Циммерман собирается учиться на врача.

Особого удивления эта новость не вызвала, все же для местных старожилов я оставался залетной птицей, больше волновались те, кто покупал у нас с Лидой обезболивающую мазь. Боялись, что если я буду учиться, то не смогу найти время для ее изготовления.

— Саша, бабки мне покоя не дают. Как зайдут в аптеку сразу начинают талдычить, мол, не отпускай мужа на учебу, он там быстро себе новую зазнобу найдет. А главное мазь некому будет делать, — придя, домой докладывала она диспозицию.

Я кивнул в знак согласия.

— Меня тоже достают. Вчера Терещенко пристал, как репей. Говорит, ты теперь наверняка, уйдешь из команды, а я на тебя так рассчитывал.

Я ему объясняю, что еще экзамены не сдавал, а он смеется. Мол, все знают, что ты ума-палата, поступишь, как нечего делать.

Говоря все это, я пристально смотрел на жену.

Та явно занервничала.

— Саша, что ты на меня так смотришь. Я честное слово никому ничего не рассказывала, правда!

— Да верю, я верю, — засмеялся я. — Люди в поселке у нас сообразительные, сами догадываются, раз едет поступать, значит, рассчитывает на что-то, а не только на удачу.

Первого августа я стоял на остановке, дожидаясь первого автобуса на Караганду. Если поступлю, на этом автобусе придется ездить шесть лет. До Караганды всего двадцать километров, поэтому рассчитывать, что мне дадут общежитии, не приходится. Да я и сам его не жажду.

Погода сегодня благоприятствовала, поэтому я щеголял в костюме, белой рубашке с галстуком, короче одет был, как на свадьбу. Рядом со мной топтался Михаэль. Высокий тощий парень нервничал и периодически разговаривал сам с собой.

— Ты знаешь, сколько пальцев на кисти у лягушки? — Неожиданно спросил он.

— Четыре, — машинально ответил я.

— Ну, вот откуда ты все знаешь⁈- воскликнул Михаэль. — Ничего не учишь, даже учебники в библиотеке не брал, только по немецкому языку, мне тетка рассказывала, и все знаешь.

— Помню, — пожал я плечами. — Еще со школы, память у меня хорошая.

А теперь я тебе задам вопрос, скажи, что такое уростиль?

Михаэль заткнулся на полуслове и уставился на меня.

— Это тоже на экзамене будут спрашивать?

— Ну, если билет с лягушкой попадет, то спросят.

— Погоди, погоди, ничего не говори, я сам попытаюсь вспомнить. Это ведь кость лягушачья?

— Ага.

— Что-то вспоминаю, — бубнил парень, шаря по карманам пиджака. Неожиданно в его руках развернулась, сложенная гармошкой, длинная шпаргалка, достав до земли.

— Классная шпора, — восхитился я. — Долго делал?

— Долго, — признался Михаэль. — Здесь у меня весь учебник биологии переписан.

Он ловко собрал гармошку и начала перебирать ее листочки.

— О, вот оно, уростиль, это сросшиеся задние позвонки лягушки, — прочитал он микроскопические буквы.

— Чем писал? — поинтересовался я.

— Карандашом, шариковой ручкой так не напишешь, — пояснил собеседник. — Только приходилось после нескольких строчек снова затачивать грифель.

— Даа, титанический труд, — сочувственно подумал я. — Ведь парню пришлось писать еще такие же шпоры по химии и физике.

Подошел автобус, и мы дружно полезли в открывшиеся двери.

На предыдущей остановке сели несколько женщин, они что-то активно обсуждали, но, увидев нас, сразу сменили тему беседы. Говорили они по-немецки, да еще тихо, так¸ что я мог только понять, что обсуждают меня и Михаэля.

А тот, послушав бабок несколько минут, предложил пересесть на заднее сиденье, чтобы не больше не слышать эти разговоры.

Когда автобус остановился на нужной остановке, на часах не было и восьми утра. Поэтому до института мы шли, не особо торопясь. Вестибюль был полон абитуриентов. В основном школьников, хотя в толпе мелькали личности вроде меня и даже старше.

— Мы с тобой в разных группах, — разочарованно сказал Михаэль, изучив списки на стенде.

— Ничего, с такой шпорой, как у тебя ни один экзамен не страшен. — ободрил я его и отправился к нужной аудитории.

Там уже толкались взволнованные ребята и девушки. Многие, видимо, учились в одной школе, потому, что оживленно переговаривались, проверяя свои знания.

Я особого внимания не привлек, потому, что двум парням казахам на вид было вообще к тридцати годам.

Вскоре появились две преподавательницы, запустили нас в аудиторию и проверив списочный состав начали раскладывать экзаменационные билеты.

В этот момент я негромко хмыкнул. Накатило неожиданное веселье.

— Мало ты дурак экзаменов сдавал, раз еще хочешь повторить все это приключение, — говорил я сам себе .

— Вижу, молодой человек, вам весело, — заметила преподавательница лет семидесяти, высокая, сухая старуха, с седой длинной косой. — Тогда извольте взять первым билет и начинайте готовиться.

Когда я шел к столу, бывшие школьники провожали меня взглядами, как преступника, поднимающегося на эшафот. Как будто приговор вынесен и меня ждет смертная казнь.

Взяв билет, сообщил номер и отправился на свое место.

Читая экзаменационные вопросы, неожиданно понял, что знаю все ответы и вполне могу отвечать без подготовки.

Когда поднял руку, та же преподавательница раздраженно посмотрела на меня.

— Ну, что там у вас, молодой человек? Уже не смешно? Наверно хотите взять другой билет?

— Нет, я бы хотел ответить на билет без подготовки, — был мой ответ.

Бабка, скорчила рожу, как будто съела лимон.

— Хорошо, тогда пройдите ко мне с билетом, — сообщила она, потирая руки.

Так, как говорите ваша фамилия, — спросила она, проглядывая список.

— Александр Циммерман, — сообщил я.

Женщина глянула на меня, затем снова в список. На ее лице появилась понимающая гримаса с примесью брезгливости.

— Хорошо, я вас слушаю, Александр, — наконец, произнесла она, как бы соглашаясь с неизбежностью.

Через пятнадцать минут я вышел из аудитории с первой пятеркой в экзаменационной ведомости. Но больше всего мне понравилось озадаченное лицо доцента кафедры биологии Ольги Ивановны Дормидонтовой, когда она ставя пятерку думала, зачем Нелли Абрамовна Гольденберг просила отнестись с пониманием к абитуриенту Циммерману, при его таких выдающихся энциклопедических знаниях.

Глава 15

Выйдя на улицу из сумрачного вестибюля института, я зажмурился от яркого солнца, ведь на улице радовал горожан великолепный августовский день. Под стать ему поднялось и мое настроение.

Никогда бы не подумал, что моя память хранит в таких подробностях школьные знания. Еще раз, вспомнив удивленное лицо экзаменаторши, я невольно засмеялся.

— Смеешься, значит, сдал? — послышался сзади голос Михаэля.

Тот тоже светился радостной улыбкой.

— Сдал, — подтвердил я. — А у тебя как дела?

— Да нормально все! — затараторил собеседник. — Экзаменаторы особо не смотрели, кто, что делает. Я списал все ответы и пошел отвечать. Мне даже не дали до конца на четвертый вопрос ответить. Представляешь, у меня пятерка! А ты, сколько баллов получил?

— Тоже отлично, — сообщил я.

Михаэль снова расплылся в улыбке.

— Здорово! Ну, ты даешь! Без подготовки пятерки получаешь! Так, что, может, отметим первый экзамен?

На это предложение я согласился, только перед этим позвонил по телефону автомату в амбулаторию и попросил передать жене, что экзамен сдал на пятерку. После этого мы зашли в ближайшее кафе, попавшееся по пути, где за бутылкой сухого вина и котлетами на косточке провели часа полтора, потом направились на автовокзал, надо жеи родственников Михаэля поставить в известность об успешном начале экзаменов, домашнего телефона у них не имеется.

Следующим экзаменом через два дня у нас должна быть химия. Об этом экзамене у меня не болела голова вообще. Зато у Михаэля химия не сходила с языка.

Поэтому я считал минуты до приезда в поселок, чтобы избавиться от его компании. Заговорил меня немец напрочь.

Естественно Лида была еще на работе, когда я пришел домой. Поэтому первым делом я переоделся и отправился к ней в аптеку.

В аптеке ни одного посетителя не имелось, август, никто не болеет, все заняты своими делами. В помещении стоял сильный запах валерианы. Лида сидела за прилавком и вроде бы читала книгу, периодически шмыгая носом.

— Привет! — поздоровался я, отвлекая жену от чтения.

— Ой, Саша! Я даже не слышала, как ты зашел, — воскликнула она, положила книгу на стол и побежала обниматься.

Я сразу заметил, что мизинец на ее левой руке был темно-фиолетовый от чернил.

— Я так рада! Мы ведь тебя всей амбулаторией ругали. А меня девочки заставили палец в чернила макнуть. А ты не врешь, что пятерку получил? Почему меня к телефону не позвал?

Она ухитрялась обнимать меня, вытирать слезы и одновременно задавать свои вопросы.

— А что у тебя так валерианкой воняет? — прервал я ее трескотню.

— Ну, понимаешь, я переживала за тебя, выпила сначала двадцать капель, потом еще, так флакончик и прикончила, — призналась Лида.

— Вот и отлично, — подумал я. — По крайней мере, не унюхает легкий перегар от вина. Обидится еще, что без нее отмечали.

Видимо, кто-то из амбулаторских работников заметил мой приход, потому, что в аптеку зашли сразу несколько медиков и начали шумно меня поздравлять с первым успехом.

Айдын Агаевич явился после всех, тоже поздравил меня, глянул на часы и заметил:

— Лида, до конца рабочего дня у тебя еще час. Думаю, за это время посетителей больше не будет, так, что закругляйся с работой, и иди домой.

Слова главного врача мы сразу приняли за руководство к действию. Лида быстро закрыла аптеку, и мы потопали в сторону дома.

В это время на улице поселка народа было достаточно. Многие кидали на нас любопытствующие взгляды. Но интересоваться итогами сегодняшнего экзамена никто не пытался. Такая вот немецкая щепетильность. Хотя, кому надо, к вечеру уже все выяснят.

На ужин у нас сегодня была говяжья печень, томлёная в молоке, и сложный гарнир пюре с тушеной капустой. А к нему на столе стояла бутылочка Рябины на коньяке. Лида расстаралась.

Только мы уселись за стол, как в дверь позвонили. Я, было, встал, хотел встретить гостя, Но Валентина Григорьевна уже прошла в дом и, пройдя на кухню, подошла к нам.

— Здравствуйте молодежь, сидите, отдыхаете, о матери родной совсем не вспоминаете, нехорошо! — сообщила она.

— Ой, мама, добрый вечер, а мы с Сашей решили отметить первый успешный экзамен! — радостно сообщила Лида. — Будешь с нами ужинать?

Теща недовольным взглядом обвела наш стол и буркнула:

— Буду, конечно, когда я от печенки отказывалась. Готовила ведь, как я учила? — спросила она дочку.

— Конечно, — обиженно ответила та.

К бутылке я даже притронуться не успел, Валентина Григорьевна опытной рукой сама набулькала настойку по стаканам.

— Ну, давай, Александр Петрович, выпьем за твой успех. Не ожидала я от тебя такой прыти. Теперь надо добивать экзамены до конца, — произнесла она, держа в руке наполненный наполовину стакан.

Когда мы покончили с вином и доедали печенку, теща еще больше разговорилась и начала вспоминать прошлый год, и как ей подруга удачно нашла постояльца.

— Я ведь сразу поняла, Сашенька, непрост, ты парень ой, непрост! А ведь Лидка от тебя вначале тоже нос воротила. Но, молодец, послушалась родную мать. Мама ведь плохого не посоветует. Видишь, как оно выходит теперь.

После этих слов Лиду бросило в краску.

И тут мама с дочерью перешли на немецкий язык, притом говорили так быстро, что я ничего не мог понять в их разговорах.

— Учить надо лучше дойч, — сказал я сам себе, наблюдая за своими родственницами.

Следующим утром Лида заявила, что я должен забыть обо всех делах и отправиться в библиотеку, готовиться к экзамену по химии.

Спорить с ней не хотелось, поэтому пришлось топать туда.

В библиотеке тетка Михаэля Кляйна встретила меня радостной улыбкой, выдала учебники по химии с восьмого по десятый класс и удалилась, чуть ли не на цыпочках, чтобы не мешать будущему студенту.

Поэтому никто не мешал мне заняться чтением совсем другой литературы. Буквально рядом со мной на полке стояло собрание сочинений Уильяма Теккерея. Так, что я в очередной раз приступил к чтению «Ярмарки тщеславия», наслаждаясь отличным слогом автора, ну, и конечно, переводчика.

Утром в день сдачи следующего экзамена на автобусной остановке уже топтался Михаэль.

Увидев меня, он поздоровался и заявил.

— Я теперь на все экзамены с тобой буду ездить. Очень ты удачливый человек.

Когда мы приехали, первым делом подошли к стендам с выставленными оценками. Мало ли экзаменатор на экзамене пообещал пятерку, а потом окажется, что там вообще трояк.

Но на этот раз ничего подобного не случилось. Напротив наших фамилий стояли отметки отлично.

Затем мы разошлись, направляясь к своим аудиториям.

Как и подозревал, экзамен по химии для меня не составил никаких затруднений. Но сейчас я решил урезать осетра и особо не выступал, бравируя своими вузовскими знаниями. Так, что честно получил свою пятерку, не привлекая повышенного внимания экзаменаторов.

Интермедия

Нелли Абрамовна Гольденберг к приемным экзаменам в институт отношения не имела и интересовалась ими лишь тогда, когда возникала необходимость принять на учебу кого-то из детишек нужных людей, или родственников. Такое случалось далеко не каждый год. Но в этот раз она пыталась помочь поступить обычному парню без связей и родни, притом помогала по собственной инициативе.

Однако прямо перед экзаменами, ей пришлось уехать в срочную командировку в Алма-Ату на несколько дней. Поэтому она второпях обошла всех преподавателей, принимающих экзамены у абитуриентов, и попросила не заваливать одного из поступающих. Короче не ставить двойки.

В первый день после приезда, зайдя в вестибюль института, она сразу направилась к стендам с оценками.

Там уже висели длинные списки с оценками сдававших два экзамена. Притом списки абитуриентов сдавших второй экзамен были намного короче сдавших первый.

Быстро пробежав глазами списки, в их конце она обнаружила знакомую фамилию со стоявшей напротив нее оценкой, отлично.

— Неужели мальчишка не стал сдавать экзамены? — подумала первым делом. — А это просто его однофамилец?

Однако инициалы точно соответствовали данным ее протеже, поэтому она отправилась к себе, надеясь в течение рабочего дня узнать в подробностях, что происходило на экзаменах.

Ближе к обеду, когда она разобралась с ворохом дел, накопившихся за прошедшие дни, к ней в кабинет зашла Ольга Ивановна Дормидонтова.

— Добрый день, Ольга Ивановна, вы то мне и нужны, — обрадовалась Нелли Абрамовна. — Помните, я вас просила лояльней отнестись к абитуриенту Александру Циммерману, может, расскажете, как прошел экзамен?

— Следует заметить, Нелли Абрамовна, что нахальства и самоуверенности вашему протеже не занимать, из-за них я его и запомнила, — первым делом сообщила доцент. — Но признаюсь вам, что эти качества имели под собой некоторые основания. Учебный материал парень знает блестяще, несмотря на то, что окончил школу несколько лет назад. Поэтому я не очень понимаю, чем вы руководствовались, когда просили об особом отношении к этому юноше.

Нелли Абрамовна смущенно улыбнулась.

— Ольга Ивановна, признаюсь, я не очень поверила его словам, что он хорошо помнит школьные дисциплины, поэтому предпочла перестраховаться. Может вы в курсе, как он сдавал химию?

Дормидонтова согласно кивнула.

— Да я интересовалась у Потаповой, но та, к сожалению, его особо не запомнила, сказала только, что отличные оценки она просто так не ставит, значит, парень действительно ориентируется в ее дисциплине.

Кстати, сегодня у абитуриентов письменный экзамен по физике. После пяти часов можно будет узнать результат.

Заинтригованная донельзя, психиатр заверила собеседницу, что обязательно дождется сегодняшних оценок.

Объяснять Дормидонтовой, что она вообще не рассчитывала, что Циммерман сдаст экзамены на приличные оценки, и настраивалась на неприятный разговор с ректором, когда придется в очередной раз просить принять ее протеже на первый курс вне конкурса.

Конечно, она знала, ректор ей не откажет, не так часто она обращалась к нему по этому вопросу. Но тогда уже она будет вынуждена когда-нибудь выполнить его просьбу, а уж, что это будет за просьба, бог его знает.

Сейчас же нарастала вероятность того, что к ректору не придется обращаться вообще, что не могло не радовать. Правда для этого Циммерман должен сдать физику и сочинение на отлично.

Письменный экзамен по физике прошел также без осложнений. Испортив несколько листов черновиками, я переписал все решенные задачи набело и понес их скучающим экзаменаторам, обсуждающих свои проблемы.

Положив подписанные листы на стол, направился к выходу.

— Молодой человек, погодите, — сказал с улыбкой один из преподавателей, симпатичный казах чем-то похожий на Кай Метова, — Черновики, пожалуйста, оставьте здесь. Кстати, вы не поторопились? Ведь время еще есть. Может, проверите еще раз свою работу?

Я пожал плечами.

— Вряд ли еще одна проверка что-то изменит. Уверен, что у меня все решения верные.

— Ну, тогда не смеем вас задерживать, — снова улыбнулся экзаменатор.

Выйдя на улицу, я поежился, сегодня погода не расщедрилась на погожий денек. Если с утра было просто холодно, то сейчас к холоду присоединился еще и дождик. Поэтому зашел обратно в вестибюль и начал думать, как провести время до вывешивания оценок. Иначе, придется завтра снова ехать, чтобы узнать, сколько баллов получил за физику.

Народ потихоньку начал расходиться, однако Михаэль задерживался, видимо, никак не мог разобраться с задачами.

— А схожу, пожалуй, я в кино, — пришло мне в голову решение проблемы.

Подождав Михаэля для приличия еще минут десять, собрался с духом, и вышел на улицу под мелкий моросящий дождь.

Когда подошел к кинотеатру, первым делом увидел большую афишу с хорошо знакомой актрисой и большой надписью «Есения».

— Пойти, что ли посмотреть второй раз в жизни мексиканскую сказку? — решил я, после чего, встал в очередь в кассу.

В очереди в основном стояли молоденькие девчонки, они оживленно шушукались и поглядывали на меня. Наверно потому, что других мужчин в очереди сейчас не наблюдалось.

Когда я зашел в фойе кинотеатра, то мне стало еще больше не по себе, как и остальным немногим парням в этом скопище девушек. Более уверенно чувствовали себя те, кто пришел в кино со своими подругами, крепко держащими своих избранников под руку, показывая остальным, что им претендовать тут не на что. Самое интересное, что казашек среди девиц было явное большинство. Наверно, мексиканский фильм чем-то затронул душу вольных кочевниц степей. Кстати в зале хватало цыганок и молодых и старых. Рядом с ними, сверкая золотыми зубами, ходили их мужья. До этого момента я не подозревал, что в Караганде живет столько цыган. У меня даже возникло легкое беспокойство за свои карманы, когда мимо в опасной близости проходили шустрые цыганские детки.

Кстати, во время просмотра фильма, цыгане иногда очень эмоционально высказывались по поводу поступков главных героев. Особенно одобрительные возгласы послышались, когда Есения ловко сперла кошелек у Освальдо.

Фильм, как и в той жизни закончился хэппи эндом. Женская часть зрительного зала выходила из него, вытирая слезы, мужчины хранили гордое молчание.

Вернувшись в институт, обнаружил, огромную толпу желающих ознакомится с результатами экзамена по физике. Кто-то выскакивал из этой толпы с радостным видом и шел на выход, торопясь сообщить родным об удачном результате. Тех, кому не повезло, тоже было видно сразу. Девчонки, не скрываясь, рыдали, вытирая слезы носовыми платками. Когда я пробился к спискам, первое, на что обратил внимание, огромное количество двоек. После чего лихорадочно начал искать свою фамилию, одновременно удивляясь охватившему меня волнению. Хотя двойку я по любому получить никак не мог.

Списки, кстати стали короче чуть ли не вполовину от их первоначальной длины.

— Так, пожалуй, и конкурса не понадобится, — подумал я, глядя на такое безобразие. Похоже, у местных школьников не слишком хорошая подготовка, или требования экзаменаторов слишком завышены.

Напротив моей фамилии привычно стояла оценка отлично. Настроение сразу пошло наверх. Теперь осталось самое сложное — написать сочинение.

Михаэль получил по физике четверку, так, что шансы на поступление у него еще имелись. Подсчитав число сдавших экзамен, я прикинул, что сейчас на одно место претендует всего два человека, а не как перед началом экзаменов восемь человек на место.

Пока занимался подсчетами, откуда-то появился Кляйн, с грустным лицом разглядывавший свою четверку.

— Так и знал, что засыплюсь на физике, — сообщил он мне. — В тот раз тоже четверку получил и тройку за сочинение.

— Ну, еще не все потеряно, — попытался я его приободрить. — Конкурс становится все меньше. Значит надо написать сочинение на пятерку.

Михаэль грустно улыбнулся.

— У меня в этот раз десять сочинений есть в шпорах, — шепнул он мне. — В те годы два раза списал сочинения на экзамене и ни разу за них отлично не получил. За последнее вообще тройка.

— Такие, наверно, были и сочинения, — подумал я . — Интересно, где он их только брал.

— Вслух комментировать слова собеседника я не стал, так, как мы еще стояли в возбужденной толпе абитуриентов переживающих свои первые победы и поражения.

Когда мы все же выбрались ближе к дверям, я увидел, что к стендам направляется Нелли Абрамовна, скорее всего, желая узнать, как ее подопечный сдал физику.

Поэтому я резко ускорился в сторону выхода. Совсем не хотелось, чтобы Михаэль увидел, что у меня здесь имеется знакомый преподаватель.

Три дня оставшихся до последнего экзамена мне пришлось заниматься изготовлением мази.

Как-то понемногу, но желающих ее получить к этому времени набралось изрядно. А до аванса было еще почти десять дней. Обидно, было, конечно, имея огромные по нынешним временам деньги в заначке, сидеть без копейки. Но мы же приехали из отпуска, поэтому никто не удивлялся нашему безденежью, правда, в долг тоже никто не предлагал, даже теща. Вот именно поэтому я все три вечера провел в аптеке, занимаясь варкой мази. И возвращался домой уже после двенадцати часов, хорошо проветрив помещение.

Хорошо, что жена освободила меня от обязанностей продавать свою продукцию. Поэтому я даже не знал, сколько денег Лида получает. Но, учитывая, что ее лицо потеряло озабоченный вид, получила она достаточно, чтобы дожить нам до аванса.

В день последнего экзамена погода снова наладилась.

Однако, с утра, несмотря на яркое солнце, было достаточно прохладно.

Михаэль, как обычно появился на остановке раньше меня и прилично замерз, что было хорошо видно по его носу. Поеживаясь от холода, он поздоровался и нетерпеливо глянул в сторону, откуда должен был появиться автобус.

— Ну, что образцы сочинений не достал? — спросил он.

— Даже и не думал, — ответил я.

— Ну, и зря, — коротко ответил он и погрузился в свои думы, своим молчанием здорово меня удивил.

По приезду в институт я обнаружил, что состав моей группы к сочинению изменился до неузнаваемости. Видимо пришлось объединять несколько групп в одну, из-за уменьшения числа абитуриентов.

Экзаменатор написал на доске темы для сочинений и экзамен начался.

Глава 16

Новыми, неизбитыми темами экзаменаторы не порадовали. Наверно, не потому, что не хватало фантазии, а потому, что низзя. Как обычно короткий список состоял из наших писателей, Горького с романом «Мать», облик нового советского человека в стихах Маяковского, Из классиков прошлого века вспомнили Тургенева с Отцами и детьми и Лермонтова с Героем нашего времени.

Но меня больше привлекла якобы свободная тема, в которой предлагалось рассказать о том, как преобразился Казахстан за годы Советской власти.

Мысленно я потер руки. Не зря же, чуть ли не с лупой изучил в эти три дня биографию Вильяма нашего Шекспира, тьфу! Динмухамеда Ахмедовича Кунаева. И сейчас с удовольствием напишу, как расцветает наш степной край под мудрым руководством настоящего коммуниста, члена ЦК КПСС и сподвижника Леонида Ильича Брежнева. И баальшого поклонника Розы Рымбаевой, но об этом я, конечно, писать не стану.

Мне бы очень хотелось посмотреть на лицо того, кто будет проверять мою работу и посмеет поставить за нее меньше оценки отлично. Ведь первый секретарь ЦК компартии Казахстана заслуживает только такую оценку. Главное, написать без ошибок. А для этого необходимо писать как можно меньше сложноподчиненных предложений, избегать прямой речи, деепричастных оборотов, дефисов, и прочих двоеточий русского языка.

Завистливо вздохнул, вспомнив произведения Агаты Кристи, читанные в юности в подлинниках, где на странице произведения не бывало больше двух, трех запятых, а то и вообще ни одной.

— Ну, ладно, начнем, — сказал сам себе, взяв в руку карандаш «конструктор ТМ».

Черновики предпочитаю писать именно таким.

Растекаться мыслью (или белкой, как считают некоторые историки) по древу я не стал. Поэтому мне хватило полтора часа для сочинительства.

— Краткость- сестра таланта, — думал я, сдавая свое сочинение, написанное на трех листах формата А4, вместе с ним положил и черновики, тоже проверенные на несколько раз на всякий случай. А то будет, потом кто-нибудь из преподавателей размахивать черновиками и кричать, что в них ошибка на ошибке, поэтому следует этому абитуриенту сбавить один балл, чтобы освободить дорогу своему человеку.

Михаэль, сидевший в другом конце аудитории, проводил меня тоскливым взглядом. В принципе, он бы должен уже списать свой опус и закончить с этим делом, но видимо пытается еще и еще раз проверить, не вкралась ли в текст какая-нибудь ошибка.

Ждать я его не стал и сразу отправился на автобусную остановку. Сегодня вечером мне надо было уже выходить в ночь на работу. И так слишком долго отдыхал.

Лида встретила меня вопросами. Но, что я мог ей рассказать? Сочинение написал, проверил. Завтра узнаем оценку, а заодно и результат, удалось мне поступить, или нет. Конкурс ведь никто не отменял. Я, конечно, надеялся на Нелли Абрамовну, но кто знает, что может случиться. И на старуху бывает проруха. Хотя ученица одного из самых известных сексологов страны Свядоща Абрама Моисеевича, должна уметь разговаривать с мужчинами. А ректор нашего института именно мужчина, правда, в приличном возрасте, но все еще довольно шустрый.

Интермедия

На совещании, посвященном завершившимся вступительным экзаменам, в президиуме восседали ректор Петр Моисеевич Поспелов, и оба декана лечебного факультета и педиатрического.

Члены приемной комиссии сидели напротив, обложившись бумагами, готовясь к неожиданным вопросам.

— Ну, что же, — неторопливо начал ректор свое выступление. — Хочу отметить, товарищи, что в этом году мы обошлись без больших скандалов и нервотрепки. Не сомневаюсь, конечно, что совсем без жалоб мы не обойдемся. Но так было всегда.

Поэтому выражаю свою благодарность членам приемной комиссии, должным образом, выполнившим свою работу. Особо хочу отметить привлеченных педагогов школ города, без которых нам никак нельзя было обойтись.

Помолчав, ректор добавил чайную ложку дегтя в сторону учителей.

— К сожалению, следует отметить низкий уровень выпускников этого года. Такого количества двоек я не припоминаю. К последнему экзамену, конкурса, как такового, у нас практически не было. Полтора человека на место, разве это конкурс?

Но меня, как врача старой закалки, радует большое количество стажников, сдавших экзамены. Фельдшера, медицинские сестры, стремятся получить высшее образование. И в очередной раз подтверждает тот факт, что в нашей стране для молодежи открыты все пути в большую жизнь.

Кстати, в этом году на первый курс поступили три водителя скорой помощи. Очень необычная история, товарищи. Впервые с таким встречаюсь.

В ответ на эти слова в зале раздались негромкие смешки, возникло даже некое перешептывание.

В этот момент Петр Моисеевич бросил взгляд на сидевшую слева от него Нелли Абрамовну.

Та сделала вид, что не заметила этот взгляд. Действительно, она ведь не помогала поступать всем трем водителям, а всего лишь одному.

Ей все-таки пришлось проверить свое обаяние на Поспелове. К сожалению, аттестат Циммермана, или лучше сказать Ефимова, полученный в средней школе № 2 города Олонца, отличными оценками не блистал. В основном в нем имелись одни тройки. Даже по биологии и химии, что ввело профессора Гольденберг в некий когнитивный диссонанс. Ибо оценки, полученные Циммерманом на экзамене, говорили об отличном знании этих предметов.

Именно на это обстоятельство она и напирала в разговоре с ректором. К тому же на последнего произвела явное впечатление, профессия абитуриента. Так, что долго уговаривать Петра Моисеевича не понадобилось, и он дал негласную команду принять Александра Циммермана, как стажника вне конкурса.

А Нелли Абрамовна не оставила надежды разрешить загадку своего подопечного, получившего на экзаменах пятерки за предметы, которые восемь лет назад сдал на тройки.

— Повзрослел, стал серьезней, — убеждала она сама себя. Но эти доводы, представленные и ректору, ее отнюдь не убеждали. Она, в отличие от Поспелова, прекрасно знала, что у Циммермана просто не было времени на подготовку к экзаменам, а раз так, то он, возможно, пользовался шпаргалками. Но какое-то внутреннее чувство подсказывало ей, что дело совсем не в шпаргалках.

Вечером за ужином Лида неожиданно заявила, что поедет со мной в город, чтобы лично убедиться, что её муж стал студентом медиком, или нет.

— Саша, я уже обо всем договорилась с Айдын Агаевичем, он дает мне отгул на завтра. И не спорь со мной, если я останусь дома, то с ума сойду от неизвестности.

— Да, хорошо, хорошо, — улыбнулся я. — Поедем вместе. Если меня зачислили, сразу и отметим это дело. Ну, а если нет, то все равно посидим в ресторане.

— Это, на какие шиши мы будем праздновать? — нахмурилась жена. — У нас вроде бы лишних денег нет. Аванс только через три дня.

— Это у тебя нет, а у меня есть, — показал я Лиде две десятирублевые бумажки.

— Откуда? — выдохнула та.

— Думаешь, ты одна такая бережливая, — фыркнул я. — Копейка рубль бережет, если что.

Так и не признавшись жене, откуда у меня появились деньги, я отправился на работу. Лида осталась сидеть за столом в задумчивости. Подняв глаза к потолку, она беззвучно шевелила губами, наверно, подсчитывая, каким образом я смог укрыть от её всевидящего ока целых двадцать рублей.

В амбулатории цветами меня не встретили. Романов, недовольный тем, что ему пришлось две недели работать через смену, разговаривал сквозь зубы. Но машины сдал в полной исправности.

Зато Гертруда Карловна просидела в шоферской комнате почти час, расспрашивая о прошедших экзаменах.

Вальтер Фридман, наш новый санитар, в разговор не вмешивался. Но уши держал на макушке. Удивляюсь, зачем он вообще пошел на эту работу. Насколько слышал, в гараже он считался умелым слесарем. Но Токишева тоже можно понять. Когда на работу санитаром просится мужчина средних лет, крепкого телосложения, тем более, непьющий, раздумывать некогда, надо брать.

Нашу беседу с фельдшером прервал появившийся главный врач.

— Александр Петрович, добрый вечер, пойдем ко мне, поговорим, — сказал он и направился в сторону своего кабинета.

Там он уселся за стол, мне предложил сесть, по-хозяйски махнув в сторону продавленного дивана, на котором по утрам во время пятиминуток, умещалась вся дежурная смена.

— Если верить моим информаторам, то ты Александр уже зачислен на лечебный факультет мединститута, — сообщил он. — Не спеши радоваться, сведения предварительные, — тут же притормозил он мои эмоции.

— В связи с этим у меня к тебе предложение. Сам знаешь, какие проблемы у нас с водителями скорой помощи. Если уйдешь, не знаю, как выкрутиться. Тем более что Вейсман еще не отгулял отпуск. Как бы ты отнесся, если бы я написал запрос в институт, чтобы тебя освободили от сельхозработ, из-за нехватки водителей на скорой помощи?

— Положительно, — не раздумывая, ответил я. Перспективы в который раз в этой жизни куда-то ехать собирать картошку, или еще какой-нибудь овощ, абсолютно не радовали.

— Вот и хорошо, — обрадовано кивнул Айдын Агаевич. — Кстати, когда будешь учиться, можешь брать смены в выходные дни, или даже в будни, если получится.

— Не знаю, — задумался я, больше изображая задумчивость для Токишева. — На первом курсе, наверно, сложно будет учиться и работать.

— Да ничего сложного, — начал уговаривать главный врач. — Три четыре дежурства в месяц, разве это нагрузка? А когда перейдешь на третий курс, я тебя вообще могу фельдшером с доплатой за водителя оформить.

Я улыбнулся.

— Айдын Агаевич, ваши бы слова, да богу в уши. Но я пока не уверен, что поступлю. Вы же сами только что заявили, что сведения предварительные.

— Да нормальные сведения, — махнул рукой главный врач, раскрывая карты. — У меня однокурсник в приемной комиссии, так, что я обо всех твоих успехах осведомлен.

Следующим утром мы стояли на остановке вместе с Лидой. Через некоторое время к нам с печальным видом присоединился Михаэль.

— Что такой грустный? — не удержался я от вопроса.

— Ай! Не спрашивай! — махнул он рукой. — Наверно опять меня прокатят, как в прошлом году. Представляешь, я выбрал сочинение по стихам Маяковского, а в моей шпоре написано, что он Владимир Константинович, а я думаешь, помню, какое у него на самом деле отчество⁈ Я, конечно, так и написал, Владимир Константинович.

Ты бы видел, как меня тетка ругала, когда узнала. Кричала, что ей перед людьми стыдно, хоть на улицу не выходи.

— Да ладно, не скисай раньше времени, — сказал я. — Преподаватели тоже люди, спишут твою ошибку на волнение, главное, чтобы тему раскрыл, и ошибок в тексте не было.

Тут в разговор вступила моя жена.

— Михаэль, какой кошмар. Как можно не знать отчество такого поэта! Конечно, Кларе Максовне стыдно за тебя. Она же библиотекарь!

Теперь пришлось успокаивать разбушевавшуюся Лиду.

— Лида, сейчас не место и не время обсуждать Михаэля. — погладив ее по плечу, сказал я. — Видишь же, человеку и без твоих нравоучений плохо.

А ты, Михаэль, не переживай, не такая это важная ошибка.

— _А как не переживать? — зло ответил тот. — Все равно, пятерки уже не будет. Хорошо если четверку поставят. Единственная надежда, что у педиатров конкурса практически нет. Я смотрел по спискам, так парней у нас человек пятнадцать, не больше.

На этом разговор у нас завершился, и мы молча дожидались автобуса.

Однако, когда мы появились в вестибюле института, списков на стендах еще не было, зато огромная толпа абитуриентов и их родных заняла полностью все помещение.

По мере того, как шло время, напряжение в толпе нарастало. Ждать пришлось долго. Только ближе к двенадцати часам, появилась женщина со списками в руках и принялась прикалывать их на стенд.

Счастливчики, стоявшие рядом со стендом, рванули к нему и чуть не раздавили эту даму.

Неразбериха царила минут десять, пока не установилось что-то вроде очереди. Михаэль винтом вкрутившись в толпу, исчез из вида. Лида хотела последовать за ним, поэтому пришлось ее придержать.

Через двадцать минут мы уже вполне спокойно подошли к стендам и нашли мою фамилию в списках поступивших. Рядом со списками висело объявление о завтрашнем информационном собрании первокурсников.

— Я думал, Лида, увидев мою фамилию в числе первокурсников, обрадуется, начнет обниматься, но ошибся.

Жена достала из сумочки носовой платок и начала шмыгать носом, вытирая катящиеся слезы.

Я только принялся ее утешать, как рядом раздался восторженный вопль.

— Сашка! Меня приняли! — орал Михаэль. — Ты представляешь, меня приняли!

Слезы у Лиды моментально исчезли.

— Михаэль Кляйн, как тебе не стыдно так себя вести? — холодно заметила она. — Саша тоже поступил, но он же не кричит, как свинья недорезанная.

Прекрати орать, идем, не будем мешать другим ребятам, узнавать свои оценки.

Я только хмыкнул, услышав сравнение Кляйна с недорезанной свиньей. Но Лиде лучше знать, как свиньи визжат, во время учебы в школе она подрабатывала в свинарнике и тамошнюю атмосферу знает в подробностях.

Когда мы вышли на улицу, Михаэль уже успел доложить, что после сочинения конкурс у педиатров накрылся. Поэтому прошли даже те, у кого за сочинение были получены тройки. А у него стояла четверка с минусом.

К нашей радости Михаэль отказался от предложения посидеть в ресторане, заявив, что должен первым делом обрадовать всю родню, поэтому сразу побежал на остановку. Ну, а мы отправились именно в ресторан.

Погода нам благоприятствовала, так, что после ресторана, где надолго засидеться не удалось, мы немного погуляли по городу. Лида предложила зайти к её тетке, но я отказался. В следующие шесть лет наверняка придется еще не раз посетить всю родню, но сегодня настроения на такие подвиги не имелось.

— Может, лучше в парк пойдем, погуляем там? — предложил я.

В парке культуры и отдыха в будний день посетителей было немного. В поисках аттракционов мы выбрались к берегу рукотворного озера, буквально в двух шагах от лодочной станции.

— Ты каталась, когда-нибудь на лодке? — спросил я Лиду.

— Никогда, — ответила та.

— Ну, тогда идем кататься.

Следующий час мы казались на обычной гребной лодке, заплатив за все удовольствие пятьдесят копеек.

Ближе к вечеру мы с гудящими от ходьбы ногами добрались до автовокзала, где только-только успели на последний автобус.

У Лиды завтра был обычный рабочий день, а мне придется ехать на собрание первокурсников.

К сожалению, дома отдохнуть не получилось, наши соседи явились с поздравлениями и спиртным. Поэтому дальнейший вечер прошел в праздничной атмосфере.

Следующим утром Михаэля на остановке не оказалось.

— Наверно, поедет следующим рейсом, — подумал я.

В вестибюле института, когда я там появился народ только начал собираться. Педиатры собирались в другом здании, поэтому вчерашней толпы не наблюдалось.

— Ага, вот ты где! — прозвучал за спиной знакомый голос.

Обернувшись, я увидел Нелли Абрамовну, сегодня она была в деловом костюме для офиса и вполне соответствовала званию декана лечебного факультета.

Вперив в меня строгий взгляд, она сказала:

— До начала собрания еще двадцать минут, пойдем, поговорим, есть у меня к тебе несколько вопросов.

Я примерно представлял, чем женщина будет интересоваться. Поэтому, когда прозвучал ее первый вопрос, каким образом мне удалось сдать на пятерки экзамены, я, не смущаясь, заявил, что последние годы не раз пытался поступать на медфак, еще в Карелии, поэтому постоянно читал учебную литературу.

Не буду же я объяснять Нелли Абрамовне, что оценки в аттестате не исправлял специально, хотя для меня трудностей это бы не представило. Зачем умножать сущности? Пятерки в аттестате привлекли бы еще большее внимание, чем тройки. Ведь именно их и ждут от скромного водителя скорой помощи. Троечник, с ним все ясно. Зачем устраивать проверки такому аттестату? Имеется и ладно.

Говорили мы недолго. Гольденберг еще раз напомнила, чтобы я особо языком не трепал о ее помощи, я естественно, согласно кивал головой на все ее предупреждения, также пообещал хорошо учиться, она пообещала не выпускать меня из вида. На этом мы и расстались.

Глава 17

Вторая осень в Казахстане для меня выдалась гораздо беспокойней первой. Ведь каждый день кроме воскресенья приходилось идти на остановку и дожидаться автобуса на пронизывающем ветру.

Михаэль, молодец, переехал в город к родственникам, где пешком добирался до института за десять минут, не думая ни о каких автобусах.

Мне, увы, такой вариант не грозил. Я же семейный человек и отвечаю не только за себя, но и за свою беременную жену, поэтому должен быть рядом с ней.

Да, именно так!

В сентябре Лида, потупив взор, сообщила, что очередные месячные не пришли.

— Только этого нам не хватало, — подумал я, услышав сногсшибательную новость.

Конечно, эти мысли я не озвучивал, наоборот, начал обрадовано уверять, что всю жизнь мечтал о детях. Но женщины, такие существа, что чувствуют даже малейшую фальшь в словах. Поэтому пару дней меня показательно игнорировали.

Обдумывая потом свою реакцию на неожиданную новость, я понял, что, несмотря на то, что живу уже почти десять лет второй жизни, но сложившиеся стереотипы второй половины первой никак не могут меня оставить. Поэтому, услышав о беременности жены первой моей мыслью было, как мы теперь будет жить? Ведь в той жизни рождение ребенка в наших обстоятельствах, было бы путем в нищету. Здесь же о такой вероятности еще никто не подозревал, наверно еще и потому, что особо богато никто и не жил.

Долго наша размолвка не продолжалась, мы быстро помирились, первый шаг к этому сделала жена, ластясь ко мне в постели и заявив, что простила все мои прегрешения. Я, конечно, промолчал о том, что мы вроде бы и не ссорились.

Валентина Григорьевна вскоре узнала о беременности дочери, ну, а раз так, то вскоре об этой узнали все заинтересованные лица.

Я же, как и договаривались с Токишевым, полностью отработал сентябрь на скорой и в октябре отправился на учебу.

Еще в медучилище во время учебы заметил, что память у меня стала не в пример лучше, чем в прежней жизни. И, похоже, что процесс ее улучшения все еще не останавливался.

Учиться было не просто легко, а очень легко. В нашу группу не знаю, зачем и почему, собрали стажников, из двенадцати человек только трое поступили сразу после школы.

Кого у нас только не было, медицинские сестры, фельдшера и как вишенка на торте два водителя скорой помощи, включая меня.

Среди одногруппников я оказался далеко не самый старший по возрасту. Смутные опасения, что деканат назначит меня старостой группы, к счастью не оправдались. Старостой стал кандидат в члены партии казах Акылбай Ахметов, фельдшер, только весной демобилизовавшийся из армии. Удивительно, что его не назначили сразу старостой потока. Вроде бы других партийцев среди студентов не имелось.

К порученному делу он отнесся серьезно и попытался нас строить с первого дня учебы.

Для начала наехал на меня, начав интересоваться, почему я отсутствовал на сельхозработах.

Пришлось его вежливо послать, сообщив, что эти вопросы вне его компетенции.

Точно также послали его все остальные студенты, кроме трех перепуганных школьниц. Лишь к концу дня до него стало доходить, что мы не в армии и командовать, как там, здесь не получится.

В общем, как для меня, то группа получилась отличная. Большинство семейные люди со своими интересами, поэтому все проблемы типа комсомольских собраний, субботников, Ленинских зачетов должны проходить быстро и без проблем. А трем девочкам непонятно как попавшим в группу к взрослым дядям и тетям придется следовать в их фарватере.

Уже на второй день без суеты мы выбрали профорга и комсорга группы под удивленным взглядом преподавателя анатомии Владимира Николаевича Азаренко.

Я, кстати, не мог понять смысла назначения куратором группы стажников молодого преподавателя, окончившего институт в прошлом году.

Но главное, он нам не мешал, в отличие от других групп, где кураторами были возрастные преподаватели.

Ну, а затем началась учеба, суровая и беспощадная, знакомая мне до одури.

Сам, того не желая, я быстро оказался в первых рядах отличников. И начались первые конфликты.

Кроме того, что Азаренко был нашим куратором, он вел у нас анатомию и требовал обязательного посещения анатомического театра для самоподготовки.

Мне эти посещения не нужны были совсем. Тем более что надо было вечером бежать на автобус, чтобы не стоять, потом на дороге и останавливать попутные машины, которых к вечеру проезжали единицы.

Зато практически каждое занятие по анатомии у нас начиналось с вопроса ассистента Азаренко.

— Студент Циммерман, по какой причине вы снова проигнорировали посещение анатомички?

— Так получилось, — пожимал я плечами, не вдаваясь в подробности.

— Ну, тогда вы сейчас расскажете нам строение vertebrae sacrales, — с оттенком злорадства резюмировал Владимир Николаевич.

К счастью он оказался не слишком упертым и когда обнаружил, что я отвечаю без проблем на все его каверзные вопросы, перестал ко мне приставать со своими требованиями и переключился на других студентов. Чему я был только рад, в отличие от одногруппников, проводивших вечера в пропахших формалином кабинетах кафедры анатомии.

До этого момента отношение ко мне в группе, как и к Женьке Ветрову еще одному водителю скорой помощи было, можно сказать, снисходительным. Еще бы, какие-то водители вдруг решили учиться на врачей и равняют себя с ними с фельдшерами и медсестрами прошедшими, огонь, воду и медные трубы, а эти, понимаешь, только рядом стояли.

Однако после того, как я, особо не напрягаясь, выбился в отличники, снисходительность понемногу начала переходить в зависть.

Завидовал в том числе и Ветров, оправдывая свою зависть тем, что я немец — зубрила, поэтому учеба мне дается легче, чем ему, простому русскому парню. Мне было смешно, но признаваться в том, что не имею никакого отношения к немецкому народу, не спешил, раз считает, что я немец, пусть так и будет. Тем более я записался в группу изучающих немецкий язык, таких желающих, кстати, были единицы. Большинство у нас изучало английский язык. Хотя изучением это назвать было сложно. К шестому курсу большинство студентов его благополучно забудет. Это же не научный коммунизм, входящий в госэкзамены.

Учитывая, что с большинством ребят мне придется учиться долгие шесть лет, я старался сохранять с ними хорошие отношения, и вроде бы это получалось.

С Нелли Абрамовной мы изредка встречались в коридорах, здоровались и расходились, не говоря ни слова.

Тем не менее, я был уверен, что она полностью в курсе моих успехов. Ну, не может женщина изменить своей сущности, имей она хоть какие регалии и звания. Ей же интересно узнать, как учится ее протеже.

Втянулся я в студенческую жизнь очень быстро. Иногда казалось, что в ней и перерыва в два года не было, а просто каникулы со сменой места учебы. Тем более что народ вокруг был достаточно взрослый.

Поняв, что вполне справляюсь с учебными нагрузками, я продолжил брать смены на скорой помощи, на полставки.

Конечно, денег у нас в семье было немного. Помогало то, что за квартиру мы не платили, как не платили за дрова и электричество.

Однако впереди у нас маячило появление ребенка.

А посему надо было срочно придумывать новый источник дохода. Пусть и мизерный, но он бы помог легализовать мои старые накопления, бессмысленно хранящиеся в тайнике.

С лекарствами связываться ужасно не хотелось. Я и так здорово подставился, сделав мазь. Если же начну снова создавать чудо — препараты, сотрудники известной конторы вычислят меня в течение нескольких дней. Спрашивается, зачем тогда мне нужны все эти приключения?

В один из ноябрьских вечеров, когда принимал машину от Романова, тот, как бы между делом, спросил:

— Сашка, послушай, на водохранилище вот-вот лед встанет. Ты к рыбалке готовишься?

— Да, пока не вспоминал. Некогда. Сам видишь, занят на учебе целыми днями. А в выходной другие дела находятся.

— Понятно, — протянул мой сменщик. — Я к чему этот разговор завел. Прошлой зимой ты здорово нас всех обловил. Дураку понятно, что дело в наживке. Может, поделишься секретом, раз сам ловить не собираешься.

После этого вопроса меня вдруг осенило. Вот оно! Можно попробовать делать приманки и прикормки для рыбалки. И даже никакой рекламы не нужно. Достаточно первым рыбакам приехать с приличным уловом у меня от покупателей отбоя не будет.

— Нет, Серега, делиться секретами не хочу. Зачем мне конкурентов плодить? — сообщил я в ответ. — А прикормкой для рыбы и наживкой заняться можно. Сам понимаешь, не бесплатно. Деньги сейчас вот так нужны! — провел я рукой по горлу.

— Знаю я твои проблемы, — ухмыльнулся Романов. — В амбулатории тебе с Лидой бабы уже на сто раз кости перемыли. А с прикормкой нормальная идея, если рыба на неё будет клевать, как в ту зиму, миллионером станешь. Все наши рыбаки у тебя будут пастись.

— Да, ладно, миллионером, — улыбнулся я в ответ. — Я же чисто символически цену назначу, так, для поддержки штанов, да чтобы расходы на крупу и прочие добавки оправдать.

В общем, следующим вечером взялся я за изготовление прикорма для сазана. Для первого раза воспользовался нашими запасами круп. Лида, не смогла равнодушно смотреть на мои приготовления и поинтересовалась, чем я занимаюсь. Выслушав объяснения, скептически улыбнулась. В ответ я напомнил ей о мази.

— Помнится, кто-то также смеялся, когда я первый раз готовил мазь.

После этих слов, улыбка у жены пропала, и она начала спрашивать, за сколько мой прикорм купят рыбаки и купят ли вообще. На этот вопрос я пока не мог ответить, все покажет практика.

Помня, как бросалась рыба на моих улучшенных мотылей, я решил, что буду изменять лишь незначительную часть прикорма не больше двух, трех процентов. Остальной вес добавлять обычными крупами и добавками типа подсолнечного масла и аниса. А дальше посмотрю на получившуюся эффективность, и решу убавлять, или прибавлять действующее вещество

Естественно, первый пакет прикорма получил Романов, притом бесплатно.

Осмотрев его со всех сторон, обнюхав и даже попробовав на вкус, Сергей заявил, что точно такую же перловую кашу с добавкой жмыха и привкусом аниса он и сам может сварить.

Но на предложение вернуть пакет, раз сам с усами, ответил категорическим отказом.

И в ближайшие выходные, как только появился лед на водохранилище, тут же уехал на рыбалку.

Об ее успешных итогах он мог не докладывать, все и так было понятно, когда ко мне начали один за другим подходить любители рыбалки с одним вопросом, как бы купить прикорм на сазана. Сам же Романов после рыбалки, когда я пришел на смену, аккуратно вложил мне в нагрудный карман куртки пять рублей.

— Серега, перестань, мы же договорились, что первый пакет тебе даю бесплатно на пробу! — возмутился я.

В ответ тот хитро улыбнулся и заявил, что бесплатно только черти в аду уголек под котлы подкидывают, а он знает цену любому труду. Шарабан, наполовину заполненный рыбой, достаточное тому доказательство.

Лида первое время сердилась, когда вечером место в духовке занимали кастрюли с перловкой или жмыхом, но когда я выдал ей первую довольно приличную пачку денег мелкими купюрами, ее недовольство сразу же куда-то испарилось.

В общем, к Новому 1977 году наша семья подошла в хорошем настроении.

Зато на учебе сейчас царил аврал. Мои одногруппники, в мыле, сдавали последние зачеты и поглядывали на меня со скрытой завистью.

Я же, получив автоматы по всем предметам, старался слишком не высовываться. Но как тут спрячешься, если на последнем занятии по истории КПСС наша преподавательница Мария Моисеевна Цвибель заявила:

— А вам товарищи студенты, надо брать пример с товарища Циммермана, у него в ответах чувствуется отсутствие начетничества, и пустого формализма. Сразу становится понятно, что человек вдумчиво относится к изучаемому предмету. Вы по молодости не понимаете важности изучения истории КПСС, но со временем до вас дойдет вся ее значимость и актуальность.

После того, как мы вышли из кабинета, Женька Ветров, задумчиво глядя на меня, сообщил:

— Знаешь, Циммерман, я наверно ошибался, ты, блин, не немец, а еврей.

Я улыбнулся.

— Ну, если бы еврей, тогда что? У нас на курсе чуть ли не треть евреев.

Ветров досадливо махнул рукой.

— Да я не об этом. Мне просто интересно, зачем еврею работать водителем скорой помощи? В первый раз такое вижу.

Он достал из кармана пачку «Родопи» и предложил:

— Пойдем под лестницу, покурим.

— Ты же знаешь, я не курю.

— Ну, просто посиди рядом, что-то меня сегодня пробило на поговорить, — сообщил он.

Мы прошли под лестницу, ведущую на второй этаж, в курилку, где уже дымили несколько парней.

Закурив, Ветров начал говорить.

— Завидую я тебе, Сашка. Светлая ты голова. А мне тяжело дается учеба.

Я уже сто раз пожалел, что Зинку послушал.

— Зина, это кто? — на всякий случай спросил я.

— Да жена, кто же еще! Она у меня врач, мы вместе на одной подстанции работаем. Два года, как поженились, так она мне все эти два года зудела, что надо учиться. Уговорила, зараза. Я с весны, как дурак над учебниками сидел, на подготовительные курсы ходил. А сейчас чувствую, не мое это. Уйду на хрен, Зинка поорёт день, другой и успокоится?

— А ты, как считаешь, стоит мне бросить учебу?

Я пожал плечами.

— Женя, мне трудно судить. Учитывая, что ты отлично сдал вступительные экзамены, конкурс прошел, говорить, что у тебе голова не варит, нельзя. Видимо есть другие причины, раз тебе хочется бросить учебу.

— Есть, конечно, — буркнул собеседник. — У нас и так денег негусто было, а сейчас с ними вообще проблема.

Он вытащил снова пачку сигарет и показал мне.

— Видишь, я теперь пачку растягиваю на три дня, когда такое было?

Хотя, что я жалуюсь, у тебя, наверно, такие же дела дома?

— Ну, конечно, денег стало меньше, — признался я. — Но проблемой это не назовешь.

Все-таки стипендия сорок рублей, да я на полставки на скорой подрабатываю. Лида на ставку работает. Нам пока хватает.

— Понятно, — снова вздохнул Ветров. — А меня, под любыми предлогами на работу не берут. Ссылаются на то, что я теперь студент. Хотя не знаю, как бы сейчас работал. Все вечера анатомию учу. Это ты у нас сходу все запоминаешь, а мне надо сто раз повторить, чтобы хоть что-то в голове осталось.

В общем, разговор у нас получился невеселый, но мне удалось уговорить Ветрова, хотя бы сдать сессию, а уже потом решать, почти по Чернышевскому, как быть и что делать.

Экзамены у нас начались четвертого января, как раз историей КПСС.

Мария Моисеевна увидев меня в кабинете, расплылась в улыбке, сразу потребовала зачетку и, поставив жирную пятерку, отпустила готовиться к следующему экзамену.

Семнадцатого января в понедельник я сдал последний экзамен на пятерку и теперь мне светила повышенная стипендия в размере пятидесяти рублей.

Ветров, несмотря на свое нытье, сдал экзамены без троек, чего он боялся больше всего, потому, как с тройками на стипендию можно было не рассчитывать.

Я даже не успел придти в себя после сессии, как к нам домой явился Владимир Павлович Терещенко и с ходу заявил, что пришла пора поиграть в хоккей за родную команду.

— Так, Ефимов, хватит дурака валять, сегодня вечером приходи на тренировку. Ребята донесли, что у тебя до шестого февраля каникулы, а у нас три игры впереди.

Садыков, гад, подрался в клубе, сломал палец на ноге, когда кого-то с друзьями пинал.

От неожиданности я даже вздрогнул.

— Это же, как надо было ногами махать, чтобы сломать палец? Кого хоть он колотил?

Терещенко почесал затылок.

— Да не знаю я, вроде какого — то городского парня. Якобы тот нескромно себя вел. Мне вообще похрен на это дело. Главное из-за его сломанного пальца у нас теперь куча проблем. Так, что хочешь, или нет играть тебе придется.

— Понятно, Палыч, — кивнул я. — Все понятно, только моя фамилия почти год, как Циммерман, а не Ефимов. И еще, кто-то обещал мне коньки приличные найти, не помнишь этого человека?

— Санек! Будут тебе коньки, будут. Ты же не в курсе, мы осенью Копылова уговорили новую форму купить и коньки. Настоящая фирмА, увидишь, обалдеешь! — воскликнул тренер. — И насчет фамилии ты вовремя напомнил, успею теперь заявку переписать, я тебя туда уже вписал, как Ефимова.

Я улыбнулся.

— Значит, не сомневался, что соглашусь.

— А куда бы ты делся, — ухмыльнулся Терещенко. — Защищать честь своего поселка, почетная обязанность каждого его жителя.

Этим же вечером я отправился на каток. Как ни удивительно, но оказалось, что спортивную форму я почти не растерял. Наверно помогли мои ежедневные мотания на учебу, физкультура в институте, ну, и работа на скорой помощи тоже внесла свою лепту.

Лида тоже пошла со мной, чтобы не куковать дома одной. Тем более погода нам благоприятствовала, буквально за день потеплело с минус тридцати до десяти градусов мороза.

Глава 18

— Саша, проснись, мы в Дортмунд приехали. — Слова жены вырвали меня из сновидений. Сам не заметил, как воспоминания прошлых лет перешли в сон. Только что играл в хоккей в 1977 году и уже просыпаюсь в Германии 1992 года. Хотя не удивительно, хлопот перед отъездом было столько, что меня в автобусе капитально вырубило. Потряс головой, чтобы окончательно придти в себя.

Оглядевшись, увидел, что девчонки уже выбрались из автобуса и сейчас на улице наблюдают, как водитель открывает багажное отделение.

— Все, все, я уже в порядке, — успокоил Лиду и, встав начал выбираться в проход. Кроме нас в автобусе уже почти никого не осталось.

Вытащив багаж, мы начали думать, как попасть в городок Унна Массен, куда нам следовало приехать по полученному вызову.

Потолкавшись по автобусным терминалам, среди куда-то спешащих людей, нужного автобуса мы так и не нашли. Наверно, плохо искали.

— Придется поехать на такси, — выразил я общее мнение, и мы направились к стоянке.

Таксист, мужчина примерно моего возраста, вышел и помог уложить наши саквояжи в багажник.

— Куда едем — спросил он.

Когда я начал объяснять, таксист ухмыльнулся и перешел на русский язык.

— Нашего полку прибыло, — весело сказал он, — откуда ребята попадаем?

— Из Казахстана, — ответила Лида.

— Понятно, — кивнул таксист. — Ваших казахстанцев почти каждый день вожу. Ну, как там у вас дела?

— Как сажа бела, — ответил уже я. — Мяса нет, колбаса по талонам, водка, сахар, крупа, мыло. Если что-то хочешь приличное надо идти в комок, там за десять ценников купишь все, что нужно. Короче, полный песец, разваливается всё на глазах. Из свободного и независимого Казахстана все кто могут, как тараканы разбегаются в разные стороны. Горбачевская перестройка завершена.

Таксист хмыкнул.

— Ну, с песцом — понятно, а комок — это что?

— Комиссионный магазин это, — встряла Герда в разговор.

— Да, вовремя я из Союза удочки смотал, — заявил наш водитель, и мы выехали с территории автовокзала.

Хорошо, ехать нам нужно было недалеко, потому что меня вновь тянуло в сон. Помогало то, что девочки громко обменивались впечатлениями и своими визгами и писками не давали полностью погрузиться в сон.

— Ну, вот ваш лагерь для перемещенных лиц, — заявил таксист, подъезжая к двухэтажному серому зданию, — По-русски, конечно, звучит не очень благозвучно, но что есть, то есть. Я, кстати, вас подвез прямо к ведомству по жилью.

Мда, в словах таксиста, глядя на аккуратно распланированные улицы и одинаковые дома, была своя, сермяжная правда. Действительно, смахивало на лагерь. Хотя, с какой точки зрения смотреть. Те же дома в Сочи, построенные для спортсменов на Олимпиаде, не сильно от них отличались, разве что размерами да этажностью.

Расплатившись, мы забрали нашу поклажу и направились к центральному входу ведомства по жилью.

Сразу к хаусмастеру попасть не удалось. В коридоре на втором этаже образовалась небольшая очередь, в ней сидела супружеская пара, наши попутчики по автобусу, и здоровенный негр. Как сладкая парочка попала сюда раньше нас, я не представлял. Наверно, не искали автобус, а сразу прикатили сюда на такси.

Просидели мы минут сорок, когда пришла наша очередь, заходить в кабинет.

Взяв папку с документами, я зашел в открывшуюся дверь, оставив своих родных ожидать в коридоре.

За столом сидела пожилая фрау в очках.

Я подал ей сопроводительное письмо и вызов, после чего уселся на предложенный стул.

Дама внимательно прочитала документы, из стопки, лежащей на столе достала свои и, прочитав, удовлетворенно цокнула языком.

— Что значит приехали истинные фольксдойч, — сказала она. — Документы в полном порядке, приехали точно в срок. Не то, что некоторые.

— Мысленно я хмыкнул. Нетрудно догадаться, что фрау имела в виду негра, только, что покинувшего ее кабинет. На дворе у нас начало девяностых годов и пока еще в Германии не особо привыкли к неграм, арабам и прочим иранцам. Хотя турки и югославы давно стали привычным фоном для рядового немца. Я еще раз похвалил себя, что не ленился, совершенствуясь в немецком языке последние пятнадцать лет.

Заполнив все бумаги, методично выкладываемые передо мной, я получил антраг на проживание в комнате в одном из домов.

После этого фрау Гюнтер нажала кнопку на селекторе и коротко переговорила с кастеляншей.

Через несколько минут та появилась в кабинете, мы распрощались с хаусмастерицей и в полном составе спустились на первый этаж. На складе, затарились постельным бельем и кухонной утварью. Все сразу унести не удалось. Поэтому пришлось запланировать сюда еще одну ходку. После чего мы вчетвером, нагруженные, как ослы, пошлепали вперед по Липпе-штрассе до своего нового жилища. Проезжавшие мимо нас велосипедисты весело нам сигналили, как бы приветствую новых переселенцев.

Мда, после нашей трехкомнатной квартиры в Караганде, новые апартаменты не радовали. Нам предстояло жить в комнате квадратов на двадцать пять. Сразу было заметно, что в комнате сделан ремонт, стены поклеены светлыми обоями. На полу новый линолеум. Портили вид две облупленные, металлические двухъярусные кровати. Наверно они стояли здесь с момента открытия лагеря почти сорок лет назад.

— Чур, я сплю наверху! — воскликнула Яна, опередив, как всегда младшую сестру. Герда с обиженным видом уселась на кровать, наверно тоже хотела спать на втором этаже.

— Мне, похоже, тоже придется спать наверху, — пробормотал я, с наслаждением ставя чемоданы на пол.

Сразу разбирать вещи мы не стали, а для начала устроили небольшую экскурсию по нашему блоку. Оказалась, что у нас наличествует три жилых комнаты, имеется кухня, туалеты и ванная комната с душем. Маловато, конечно, на двенадцать человек, если комнаты будут заселены, как наша, но утешает одно, надолго мы тут не задержимся.

О соседях, что-либо сказать не представлялось возможным, потому, что их мы не увидели.

После этого я отправился назад к кастелянше за остатками кухонной посуды.

Лида тем временем осваивала на кухне выделенный нам посудный шкаф, а девочки начали застилать кровати.

На улице тем временем народа прибавилось, на газоне между домами парни играли в футбол. И если закрыть глаза, то можно было подумать, что я снова в России, потому, что матерились игроки исключительно на русском матерном.

Когда я вернулся с парой кастрюль и сковородкой, Лида уже заварила чай, и мы уселись перекусить гамбургерами, купленными на автовокзале в Дортмунде.

После чая, дочки умчались на улицу, на разведку, как пояснила Герда.

— Далеко не уходите, а то заблудитесь! — крикнула Лида им вслед.

— Не заблудимся, — дружно ответили девчонки и хлопнули дверью.

— Теперь можно распаковывать чемоданы, — предложил я и первым взял свой самый тяжелый. Именно в нем немецкие марки лежали практически на самом виду, специально для наших таможенников. Но они даже в этом чемодане поленились покопаться, настолько наша семья показалась им малоперспективной в денежном вопросе.

Выбрав все деньги из заначек, я потряс толстой пачкой перед женой.

— Вот видишь, здесь наша квартира, машина и вещи.

— Вижу, — всхлипнула Лида. — До сих пор сердце болит, когда вспоминаю. Продешевили мы с продажей.

— Радуйся, милая, что такие деньги удалось получить. Не забыла, за сколько наши соседи квартиру продали, три дня назад, перед нашим отъездом? — наставительно произнес я.

— Не забыла, — вздохнула жена, — чуть ли не бесплатно какой-то казах купил из аула. Потом ходил по подъезду и орал, что пришло их время разобраться с понаехавшими.

Она не знала, что примерно такая же сумма была запрессована в дно чемодана. Чтобы ее получить пришлось расстаться со всеми старыми накоплениями. В обменниках весной марка продавалась по 82 рубля, но марок в банках Караганды было не сыскать с огнем. Пришлось покупать с рук по двойной цене. Но купил бы и по тройной, куда их теперь? И так, половину моих накоплений в прошлом году сожрала Павловская реформа. Все сторублевки пришлось аннулировать. При всем желании за прошедшие годы я смог потратить только около ста тысяч рублей. Кооперативная квартира, машина, гараж и бижутерия жены, все, что удалось приобрести. А вот потратить оставшиеся деньги просто не было возможности, хотя желание было.

Пока раскладывали вещи в шкаф и комод, вернулись с разведки девчонки и сразу начали грузить нас информацией.

— А за углом есть продуктовый магазин. Папа, представляешь, там столько всего продается, даже кока-кола есть. Всего тридцать пфеннигов стоит. И зубной пасты сколько хочешь.

Папочка, дай, пожалуйста, нам две марки, купить бутылочку колы и булочку, мы пойдем уточек кормить.

— Каких уток? — всполошилась Лида.

— Обычных уток, они в пруду недалеко от нас плавают.

— Пока никаких марок, — сообщил я. — Сейчас пойдем в местную соцзащиту, оформлять нужные документы, а потом зайдем в магазин, купим продукты, а заодно и вашу кока-колу. Уток пойдем кормить вместе только после ужина.

Когда мы зашли в помещение ведомства по социальной помощи, я понял, что планы на остаток сегодняшнего дня придется корректировать.

Скорее всего, в длинной очереди нам придется просидеть не один час. Так что я, заняв очередь, отправил Лиду с детьми в магазин и затем готовить ужин, а я приду, когда, сделаю все дела.

Жена откровенно обрадовалась моему предложению и исчезла из вида моментально, наверно, боялась, что я передумаю.

Привыкла за пятнадцать лет совместной жизни, что все подобные вопросы лежат на моих плечах, и здесь тоже не собиралась перекладывать их на свои.

Третий час пошел моего сидения, и я уже подумывал, что нужно отложить свой визит на завтра. Ведь служащие здесь ни на минуту не задержатся после окончания трудового дня. Но нервы первыми сыграли у стоящих передо мной земляков, якобы немцев из Казахстана. Они явно были здесь уже не первый день, и пришли сюда слегка под градусом. Наверно из-за этого они начали громко выступать по поводу ужасной немецкой бюрократии. На немцев, однако, они были не особо похожи, типичные казахские физиономии. Да и разговаривали на казахском языке. Среди них только одна престарелая бабуля сидела молча и ни во что не вмешивалась. Казахский язык к своему стыду я так и не выучил, знал только отдельные предложения. Но и без знания языка догадался, что среди этих шести человек немкой являлась одна эта бабушка, паровозом протащившая в Германию своих родственников.

Результат выступлений для них оказался плачевный. Как из-под земли появились двое полицейских и вежливо потребовали, чтобы смутьяны покинули кабинет. Что те и сделали, сразу растеряв все возмущение. Бабушка, потихоньку ковыляя, последовала за ними.

Именно благодаря этому обстоятельству мне все же удалось попасть на прием до конца рабочего дня. До этого ко мне несколько раз подходили какие-то мутные личности и предлагали помочь с заполнением документов, но, услышав внятную немецкую речь, сразу исчезали в неизвестном направлении.

Получив и заполнив с помощью сотрудника очередную кучу бумаг, на вопрос имеются ли у нас денежные средства, чистосердечно признался, что денег у нас, кот наплакал, всего двести пятьдесят марок.

Мое признание сочувствия у клерка не вызвало, но он записал, что мы нуждаемся в пособии до момента устройства на постоянную работу… И сможем его получить уже через несколько дней.

Узнав, что у нас имеется двое детей школьного возраста, мужчина настоятельно рекомендовал записать детей на курс адаптации к жизни в Германии, а также посоветовал после окончания ими школы обратиться в фонд Отто Бенеке, чтобы получать пособие на детей оттуда, если они будут планировать получение высшего образования. Так как оно больше государственного на целых семьдесят марок.

— Херр Циммерман, хотелось бы уточнить, как долго вы собираетесь проживать в нашем лагере? — поинтересовался в конце беседы мой собеседник.

— Не волнуйтесь, херр Диекман, мы не намерены долго пользоваться услугами вашего учреждения. — заверил я клерка. — Как только разберемся со всеми документами, оформим надлежащие страховки и найдем подходящие курсы для учебы, то сразу переберемся на жительство в рекомендованную вами землю. Не буду загадывать, но надеюсь, этот срок не будет больше месяца.

Уважительное отношение клерка объяснялось просто, среди предъявленных документов лежали апостили наших с Лидой врачебных документов.

Это в Израиле сейчас не знали, куда деть понаехавших докторов, так же, как и в Штатах, пресыщенных дармовой миграцией. В Германии пока еще достаточно уважительно относились к людям нашей профессии.

Я аккуратно сложил все документы, антраги в папку, херр Диекман в это время с одобрением смотрел на мои действия.

После чего мы с ним распрощались до завтра, бумажной работы предстояло еще немало. А главное мы с Лидой должны были, не откладывая в долгий ящик, решить в какую из земель Германии нам следует отправиться для начала новой жизни.

Увы, с кормлением уточек я пролетел. Когда пришел в наше новое жилище, Лида с девочками уже успела сходить в магазин, покормить уток и даже приготовить ужин.

К этому времени в комнаты успели подтянуться соседи. И сейчас на кухне они громко разговаривали за жизнь.

На наше счастье соседями оказались вполне приличные люди. Семейная пара врачей из Ленинграда, известной национальности, и семья стоматологов из Ивано-Франковска той же национальности.

А громко разговаривали они по той причине, что никак не могли решить вопрос кто из них настоящий еврей, а кто не совсем. И, похоже, крепкий черноволосый с приличными пейсами доктор-стоматолог из Ивано-Франковска побеждает в этом споре, сообщив, что он обрезан по всем требованиям Торы, хорошо хоть доказательств не стал предъявлять. Плешивый хилый ленинградский терапевт такого доказательства даже на словах предъявить не смог и сейчас безнадежно проигрывал стоматологу, заявившему, что он уже здесь успел посетить местную синагогу и внес пожертвование на строительство новой.

В запале они не обратили на наше появление никакого внимания и продолжали свой спор, чьи предки больше сделали для процветания земли обетованной, пока их жены обсуждали рецепт фаршированной щуки, которую они хотели приготовить на завтра.

Зато их дети моментально нашли общий язык с нашими девушками и о чем-то болтали в коридоре.

После непродолжительного обмена любезностями мы удалились к себе смотреть телевизор. Кстати небольшой японский телевизор показывал отлично, так, что мы посмотрели новости на канале ZDF, новости из России не радовали, немецкие журналисты с удовольствием вытаскивали на свет самые неприглядные картинки российской действительности. Лишь неплохой сборный концерт Сьюзи Куадро, Бони М и Смоки шедший после новостей немного улучшил настроение. После концерта Лида решила, что пора спать, особенно детям.

Когда я, кряхтя, забирался на верхнюю койку, Лида с тревогой следила за моим подъемом.

— Саш, давай я лягу наверху, — вдруг предложила она. — Ты обычно вертишься в постели, как бы ночью не упал.

— До сих пор ничего такого не случалось, почему сейчас должен упасть, — удивился я.

— Пап, посмотри, как я могу! — воскликнула Яна и одним ловким движением запрыгнула на второй ярус кровати.

— У меня так не получится, — сообщил я. — Вашему папе уже целых сорок лет.

— Не уже сорок, а всего сорок, — поправила жена и тут же негромко крикнула

— Герда перестань баловаться!

Наша младшая дочь, воспользовавшись преимуществом нижнего яруса, начала пинать Яну по заднице, как бы мстя старшей сестре, за что та заняла такое козырное место.

Несмотря на окрик, девчонки некоторое время хихикали и болтали. Я же в это время думал о том, что нам придется привыкать жить вместе в одной комнате почти месяц, если все пойдет, как надо.

Трехкомнатная квартира, в которую мы переехали в 1982 году, успела нас разбаловать, отвыкли мы спать в такой кампании.

Ночь выдалась беспокойной. Мы с Лидой периодически просыпались, ходили в туалет. Девчонки же спали, как убитые.

Утром мы поднялись около семи часов. Лида отправилась на кухню готовить завтрак, я же уселся за стол и обложился документами, в который раз поздравляя себя, что не ленился и разбираюсь теперь в бумагах не хуже опытного немецкого бюрократа.

Вскоре Лида позвала меня завтракать. Девочек решили пока не будить. Пусть отдыхают после поездки и вчерашнего бурного дня.

На кухне в печальном одиночестве уныло тыкал вилкой в подгоревшую яичницу ленинградский терапевт.

Мы с ним завели разговор ни о чем. Посмеялись тому обстоятельству, что в блоке собрались одни медики, впору открывать свой врачебный офис.

Узнав, что я психиатр, Сема Цитовский, так звали собеседника, завистливо вздохнул.

— Повезло вам, Александр Петрович, когда сдадите языковой экзамен, найдете работу без труда. Русскоязычных в Германии скоро будет полно, а психиатров, знающих русский язык, практически нет. К тому же вы и немецким владеете на уровне С.

— Да, ладно вам, Семен Маркович прибедняться, — ответил я. — Думаю, что вы тоже без работы не останетесь. Вам только немецкий язык немного подтянуть и дело в шляпе.

Лида молча слушала наш разговор, не забывая подкладывать мне гренки со сковороды.

Сема так глотал слюни, что сердце моей жены не выдержало, и она предложила ему отведать свое творение, гренки в омлете с сыром и зеленью петрушки и сельдерея.

— Божественно! — сообщил тот, попробовав кусочек.

— А вот мо… — начал он говорить и осекся, увидев свою жену, входящую на кухню.

— Ты что-то сказал, дорогой? — поинтересовалась она, шаря голодным взглядом по столу.

Я на всякий случай придвинул нашу сковороду ближе к себе. Не хрен кормить всех голодных, пусть сами себе готовят.

Мое непроизвольное движение было замечено всеми присутствующими, Лида укоризненно глянула на меня. А мадам Цитовская слегка порозовела.

На этом наш разговор прервался, допив кофе, мы ушли к себе.

— Саша, как тебе не стыдно, я чуть сквозь землю не провалилась! — возмущенно заявила Лида, стоило нам зайти в комнату.

Мне же ни капельки не было стыдно. Если кто-то желает хорошо кушать, пусть встает и готовит себе все что надо.

А то вечером два часа обсуждают, как фаршированную щуку будут варить, а утром лень завтрак приготовить.

Глава 19

— Ну, все хватит спать, подъём! — скомандовал я девчонкам, вернувшись с кухни.

К их чести, никто не ныл и не просил поспать еще чуточку. Они молча выбрались из кроватей и в одних трусиках, как дома, взяв полотенца, направились в ванную комнату.

— Ну-ка стойте! — воскликнула Лида. — Вы ничего не забыли? Быстро одели пижамы. Здесь вам не там. Яна, тебе уже пятнадцать лет, ты, вообще, каким местом думаешь? Как не стыдно перед папой в таком виде расхаживать, я тебе сколько раз говорила.

— Пфе, — пренебрежительно ответила та. — Папа у нас доктор, забыла что ли?

Он нас тысячу раз такими видел.

— Вот именно, — стараясь не засмеяться, заметил я Лиде. — Разбаловала дочерей, мало того, что они отца за мужчину не держат, так теперь и тут никого стесняться не собираются.

Тем не менее, выговор подействовал, Яна с Гердой, быстро влезли в пижамы и помчались в ванную.

Лида снова отправилась на кухню, а я уселся за бумаги. Хотелось покончить с ними быстрей и заняться настоящими делами. Конечно, нам, скорее всего, предложат жилье в каком-нибудь городке Северной Рейн-Вестфалии, но если мы представим доказательства, что нашей семье лучше уехать в другое место в Германии, возможно, нам пойдут навстречу.

Через двадцать минут вернулись дочки, на ходу вытирая мокрые волосы.

Герда сразу начала жаловаться, что Яна ее щекотала в душе. Я в ответ сказал, что ябедничать нехорошо, и сообщил, что мама готовит им завтрак на кухне.

Девочки сразу же туда отправились.

Я же продолжил смотреть документы и мысленно улыбался, представляя, как отреагируют дочери на то, что через несколько дней им придется ходить в местную школу. Никуда не деться, таково законодательство. Нам тоже от этого не сладко. Если бы не их учеба, мы могли бы кататься по всей Европе, пока ждем наши документы. А так, куда поедешь, когда дети в школе? Если только в выходные дни.

Когда Лида и дочки пришли с завтрака, я первым делом огорчил девочек ближайшей перспективой учебы в школе, затем предложил Лиде отправиться с ними на прогулку, пока я занимаюсь бумажными делами.

— Ой, хоть здесь отдохну от бумаг, — вздохнула Лида. — Как они меня достали в аптеке, ты не представляешь. Зачем я только согласилась на заведование. А ведь это ты во всем виноват. Кто меня отправил на заочную учебу в институт? И почему я только тебя послушала? Работала бы потихоньку, фармацевтом и знать не знала никаких отчетов.

— Аполитично рассуждаете, гражданка Циммерман! — шутливо возмутился я. — Это вы меня первая отправили на учебу, притом на очную. Разве так хорошие жены поступают? Целых шесть лет мучений, бессонных ночей, зубрежка анатомии, истмат, диамат, и прочие научные коммунизмы.

— Тебя особо уговаривать не пришлось, — в ответ сообщила Лида. — Побежал сдавать вступительные экзамены как подстреленный.

— Так иты особо не сопротивлялась, Лидия Вальтеровна. А мы с тещей вдвоем девочек нянчили, пока ты на сессиях отдыхала.

После обмена подобными комплиментами я снова взялся за бумаги, когда Лида протянула мне стопку журналов.

— Посмотри, пока мы гуляем. Мне эти журналы Семен дал почитать. В них публикуют вакансии медицинские организации, ищущие сотрудников.

Может, обнаружишь что-нибудь интересное.

— Отлично, — воскликнул я, потирая руки. — Один повод к походу в город отпадает. Но все равно придется идти после обеда. Хочу или купить, или взять напрокат пишущую машинку. Писем придется печатать много. А почерк у меня сама знаешь, какой.

— Знаю, — кивнула Лида и, забрав девочек, оставила меня в одиночестве.

Отложив в сторону бумаги, я начал листать объявления работодателей.

Действительно, Цитовский не соврал, психиатров в Германии не хватало, об этом убедительно говорило число вакансий. Так, что мне оставалось только ждать подтверждение своего диплома ну и пройти языковые курсы. Так, что еще с полгода, если не больше, нам с Лидой пребывать в статусе безработных и получать социальную помощь в размере 450 марок на члена семьи.

Мест для фармацевтов тоже хватало, но мне были интересны объявления о продаже аптечного бизнеса. А вот таковых нашлось всего три. О причинах продажи собственники, естественно, не сообщали. На мой взгляд, могло быть немного причин для продажи аптеки, первое — аптека убыточна, второе, умер владелец, а наследнику она на фиг не нужна. Вот только цены не публиковались. Наверно, подразумевалось, что заинтересованные лица и так примерно представляют стоимость такого бизнеса. Я не представлял.

В общем, после просмотра журналов настроение резко повысилось. Я, конечно, не сомневался, что найду работу, но сейчас в этом реально убедился.

Ближе к обеду мои родственники с шумом и гамом зашли в комнату.

— Папа, нам нужно купить велосипеды, — с ходу заявила Герда. — Тут все катаются на великах, и мы тоже хотим.

— Хотеть не вредно, — ответил я. — Но не все сразу.

— С велосипедами разберемся позже, — вступила Лида в разговор. — А сейчас идем в столовую, сегодня у меня нет настроения, вам обед варить.

— На нет и суда нет, — резонно заметил я и стал собираться.

Мои женщины уже разведали, где находится столовая, только они не видели, что за столовой находится мусорная площадка с контейнерами.

Я же издалека заметил, что там, на горе старой мебели громоздятся останки велосипедов.

Решив, что после обеда обязательно посмотрю, что это за велосипеды, прошел в столовую вслед за Лидой и девочками.

Обеденный зал, заставил ностальгически вздохнуть, напомнив армейскую столовую из первой жизни. Там стояли точно такие же длинные столы, где плечом к плечу могли сидеть по десять человек. Ничего удивительного, немцы, есть немцы, сделают казарму хоть из чего.

Листья салата в остром соусе, гороховый суп с сухариками и рыба с холодной картошкой меня не впечатлили, но спорить с выбором жены я не стал.

Девочкам обед тоже не понравился, но они в отличие от меня молчать не подумали.

— Похоже, Лиде придется всерьез заниматься готовкой, — подумал я, гладя на недовольные лица девчонок.

Выйдя из столовой, мои спутницы направились в сторону нашего нынешнего дома.

Пришлось их остановить. Когда Лида увидела, куда я их веду, сразу возмутилась.

— Саша, ты с ума сошел, разве можно шариться в мусоре? Люди же смотрят!

— Можно, — кратко ответил я и начал разглядывать велосипеды. Из шести штук, валявшихся здесь, вполне можно было собрать два пригодных к употреблению.

Вот только никаких инструментов для этого мероприятия у меня в наличии не имелось.

Поинтересовавшись у выносившей мусор из столовой женщины, когда приедет мусоровоз, я пошел к своим родственникам, стоявшим в отдалении, и старательно делающими вид, что меня и близко не знают.

В этот момент к площадке подъехала грузовая машина с польскими номерами. Из нее выскочили два дюжих мужика и начали быстро грузить в кузов, выброшенную немцами мебель. Велосипеды они сразу отбросили в сторону.

— Вот видишь, Лида, грузят и нисколько не стесняются. Увезут мебель в Польшу, немного подремонтируют и своим продадут, или в Россию отвезут за приличные деньги, — прокомментировал я этот эпизод жене.

Та в ответ ничего не сказала, наверно все еще злилась за мое копание в мусоре.

После обеда все кроме меня улеглись вздремнуть, а я отправился с документами снова к немецким бюрократам.

На этот раз все прошло гораздо быстрее, чем вчера. Ожидание заняло всего лишь полтора часа. Для местных старожилов, судя по их лицам, такая скорость приема граждан казалась неимоверно быстрой.

Выйдя из офиса, я отправился к автобусной остановке.

Путь мой лежал в ближайший в Унна Массене магазин хозяйственных товаров. Там я купил набор ключей для ремонта велосипедов и набор для клейки камер. Пройдясь по магазину, разглядывал другие инструменты, хотелось купить многое, но сдерживал себя, понимая, что в данный момент все эти дрели, шлифмашинки и прочие молотки мне не нужны.

Зато портативную пишущую машинку удалось купить буквально за копейки тут же на улице у пожилого турка, разложившего свои товары на асфальте.

Естественно, к машинке я подошел в последнюю очередь, перед этим тщательно разглядывая другие товары.

— Этот металлолом еще работает? — спросил я, носком полуботинка ткнув в желаемую вещь.

Торговец резко оживился. Моментально вставил лист бумаги и начал неумело тыкать в клавиши.

— Эта машинка вам прослужит еще сто лет, — горячо уверял он. В общем, я позволил ему меня уговорить, в дополнение к машинке турок приложил тонкую пачку копировальной бумаги и две запасных ленты.

Довольный шопингом я вернулся домой, прикупив в магазине еще пачку бумаги и замки для велосипедов.

К этому времени сон-тренаж у моих родных закончился, и они собирались пить чай с булочками. Так, что вернулся я вовремя.

После чая, обратился к Герде.

— Ну, что милая, если хочешь кататься на велосипеде, идем со мной. Поможешь тащить домой запчасти.

Герда тяжко вздохнула, салфеткой вытерла лицо, испачканное вареньем, и обреченно кивнула головой.

Интермедия.

Доктор Йоганн Шварц был стар, на самом деле стар, в этом году ему должно исполниться целых девяносто лет.

Но он до сих пор был в строю, как настоящий врач-педиатр, начавший работать задолго до второй мировой войны и отслуживший хирургом в госпиталях вермахта с 1939 года до мая 1945 года.

Достойную пару ему составляла медицинская сестра Магда Вайс с которой он работал в своем офисе в Унна Массене с пятидесятых годов. Она, правда, была немного младше, ей было всего семьдесят семь лет.

Как обычно к началу сентября работы у педиатра прибавлялось. В основном из-за детей, поступающих в школу при местном лагере для эмигрантов, прибывших на жительство в Германию и ожидающих разрешительных документов.

— Херр доктор, проснитесь, к вам пришли на прием, — Магда Вайс ощутимо ткнула задремавшего старика в бок локтем.

— А, что? — очнувшись от дремы, начал спрашивать он.

— Пришли к вам, говорю! — слегка повысила голос медсестра. Сорок лет совместной работы давали ей на это право. Тем более что лет тридцать назад они еще немного «шалили», когда выдавалась такая возможность.

Когда доктор окончательно пришел в себя, Магда пригласила посетителей в кабинет.

При виде очень красивой молодой женщины и ее не менее красивых дочерей, у старого педиатра даже что-то откликнулось внизу живота, но почти сразу увяло.

Магда Вайс с кривой усмешкой смотрела, как старый потаскун суетится вокруг молодой женщины.

Но дело свое она не забывала, знакомилась с предоставленной медицинской документацией детей и аккуратно переносила данные о вакцинациях во вновь заведенные «желтые» тетради.

Неожиданно ее внимание привлекло странное обстоятельство. И она даже прервала распетушившегося Шварца, обратившись к матери девочек.

— Фрау Циммерман, я обратила внимание, что в картах ваших детей не указаны перенесенные заболевания, и вообще, кроме данных периодических осмотров и вакцинаций больше ничего в них нет.

— Ах, это! — фрау Циммерман с улыбкой махнула рукой. — Ничего странного, фрау Вайс, просто мои девочки никогда не болели.

Магда выслушала женщину с непроницаемым лицом и продолжала заполнять документы.

Между тем доктор, потеряв всю сонливость, приступил к осмотру детей.

После физикального осмотра, доктор подвел старшую девочку к спирометру и попросил сделать глубокий вдох и выдохнуть в прибор.

Девочка выдохнула и горделиво посмотрела на младшую сестру, а глаза педиатра чуть не вылезти из орбит.

— Ты, наверно, занимаешься, подводным плаванием, — с надеждой спросил он.

— Нет, херр доктор, я ходила только на художественную гимнастику, — ответила та.

Пожав плечами, доктор вручил девочке силомер. Та даже покраснела от усилия, сжимая его, после чего отдала врачу.

На этот раз он ничего спрашивать не стал. Хмыкнул и, предложив девочке одеваться, начал осматривать ее младшую сестру.

После того, как осмотр был проведен, пациентки получили справки о пройденном осмотре, доктор с медсестрой остались вдвоем.

— Магда, ты видела, какие результаты показывали эти суперменки? — произнес педиатр.

— Конечно, а вы доктор слышали, как их мать с гордым видом утверждала, что ее дочери ничем никогда не болели. Разве можно в это поверить?

— Трудно сказать, — задумчиво выдал доктор. — Я, конечно, видел много детей с хорошим физическим развитием, но эти девочки что-то уникальное в моей практике. Видишь, какие экземпляры иногда вырастают в диких степях Казахстана, наверно сельская жизнь так благотворно влияет на их развитие.

— Херр доктор, о чем вы говорите? Эти дети выросли в Караганде, городе, где нарушены все экологические нормы, где люди задыхаются от угольной пыли и дыма металлургических комбинатов. Я буквально вчера читала об этом в местной газете.

— Ну, тогда я не знаю, что и думать, — вздохнул Шварц. — Будем считать этих девочек необъяснимым феноменом из России.

Стоило Магде выйти из кабинета, как голова врача начала клониться к столу, а еще через минуту раздался звучный храп.

Я терпеливо ждал Лиду с девчонками у дверей офиса. Наконец, Лида вышла оттуда с недовольным видом.

— Что-то случилось? — спросил я.

— А ты как будто не знаешь, опять началась старая песня. Ой! Как удивительно! Ваши девочки ничем не болеют!

В нашей поликлинике в Караганде вроде бы привыкли, что нас не видно и не слышно. А здесь сразу вопросы начались.

— Лида, ну что ты дергаешься. Никому дела нет до наших детей, как и до нас, собственно. Поговорят пять минут и забудут.

— Что забудут, это точно! — засмеялась жена. — Видел бы ты здешнего педиатра, из него весь песок высыпался лет двадцать назад, спит на ходу.

— И не правда, мама, — ехидно сообщила Яна. — Он очень внимательно тебя разглядывал, когда ты с медсестрой разговаривала.

— Мне пора ревновать? — спросил я у дочери.

— Наверно, нет? — не задумываясь, ответила та. — Очень уж дедушка старый.

А вот дядя Илья из Ивано-Франковска сегодня на кухне с мамы глаз не сводил. И все пытался ей помочь с завтраком, и отстал только, когда Сара Львовна появилась, его жена.

— Вот так, вот, дорогая, — констатировал я. — Дети подросли, теперь ты у них под колпаком, все твои старания что-нибудь скрыть, будут немедленно ими пресечены.

Пока мы разговаривали, Герда освободила велосипеды от замков. После чего они с Яной дружно покатили по дороге, направляясь в наш лагерь. А мы с Лидой пошли пешком. На мусорной площадке никто пока ломаных велосипедов не выкидывал.

Может, съездим завтра в Люксембург, — предложил я. — Видела рекламу турфирмы? Поездка на четверых стоит всего шестьдесят марок…

— Я бы предпочла поехать в Кёльн, — ответила Лида. — Посмотреть собор, погулять по городу.

Так мы шли, разговаривая на нейтральные темы. Я чувствовал, что Лида в очередной раз злилась на меня, потому, что я не рассказываю ей многое из своего прошлого. И не объясняю, почему зелья вышедшие из моих рук обладают удивительной эффективностью. В том числе и витаминки из травяного сбора для дочек, которые они пьют с рождения.

Наконец, она не выдержала и завела шарманку снова.

— Саша, ты не раз говорил, что пока мы живем в Советском Союзе, мне лучше ничего не знать о твоей жизни до Казахстана. Но сейчас то мы уже в Германии и не планируем возвращаться в Россию. Может, ты все же что-нибудь расскажешь своей жене? Объяснишь, почему наши дети никогда не болеют, собственно, как и мы с тобой.

Глава 20

Тройсдорф небольшой, уютный городок в Северной Рейн — Вестфалии стал нашим очередным местом проживания. Именно сюда после оформления всех документов направили нас из лагеря в Унна Массене.

Сразу мы на переезд не решились, но после того, как скатались посмотреть на предлагаемое коммуной жилье, поняли, что надо брать. Тем более что на данный момент это был неплохой выбор. Школа в городке имелась, а до наших языковых курсов ехать нужно было всего лишь полчаса. Ерунда по местным меркам. В самом городке тоже была языковая школа, но мы выбрали другую, для людей с высшим образованием.

По окончанию курсов, когда встанет вопрос с работой, возможно, придется переезжать еще раз, но это случится еще нескоро. Поэтому мы сразу начали обживать наше новое жилье. Перед этим конечно пришлось подписывать довольно объемистый договор аренды.

Учитывая, что платим за квартиру не мы, а соцзащита, подписал я его без колебаний. По количеству членов семьи нам могли предоставить и четырехкомнатную квартиру, но заниматься уборкой еще одной комнаты Лиде не хотелось и мы удовлетворились тремя комнатами.

Мебель в квартире присутствовала, но по минимуму. На кухне стоял приличный двухкамерный холодильник, кухонный гарнитур, встроенная электроплита и духовой шкаф.

В общем, то, что в Караганде мы доставали по жуткому блату, переплачивали, здесь стояло, как должное.

Жена и девочки ахали, разглядывая туалет и ванную комнату. В принципе я тоже разглядывал обстановку с некой ностальгией. Все же я больше двадцати лет живу второй жизнью и обстановка моей квартиры из двадцатых годов следующего века уже поблекла в памяти. Хотя её даже близко нельзя было сравнивать с аскетичной обстановкой немецкой квартиры.

Так, что в октябре у нас начались обычные эмигрантские будни. Девочки пошли в новую школу. Никаких проблем с учебой и с одноклассниками у них не было, что радовало. Не радовало лишь то, что домой они обе приходили ближе к двум часам дня. А по немецким законам одни дома они находиться не могли. Пришлось нам с Лидой ездить на учебу раздельно. Она уезжала с утра, а я дожидался ее приезда и через час уезжал сам. Естественно, кормить обедом молодое поколение пришлось мне. А Лида уже готовила ужин.

Я же возвращался домой в одиннадцатом часу вечера, когда дети уже спали, И только Лида дожидалась меня у телевизора.

— Ну, как день прошел, чудотворец? — улыбаясь, спрашивала она.

— Отлично, — как правило, отвечал я. — Сегодня изучали вспомогательные глаголы с образованием сложных форм времени и страдательным залогом.

Я ведь так и не рассказал жене всю правду о себе. Ну, не было в этом никакого смысла. И о том, что воспользовался чужими документами, тоже не рассказывал.

Просто на голубом глазу признался, что все детство и юность страдал из-за порока сердца, из-за которого меня даже не взяли в армию. Однако в двадцать лет, нечаянно обнаружил, что могу усиливать свойства лекарств. Первым делом попытался лечить себя. И это получилось. Порок сердца, как таковой остался, но сердечная недостаточность исчезла. Язык за зубами я по молодости держать не смог. Поэтому, к сожалению, через пару лет о моих способностях случайно узнал местный криминальный авторитет. Он, конечно, не очень верил в мои возможности, но все равно попытался привлечь к лечению одного из воров в законе в Ленинграде больного туберкулезом. Отсутствием воображения я не страдал, поэтому представил, что будет со мной, если этот человек умрет. Поэтому быстро собрался и уехал, как можно дальше от Карелии. Тем более что я был один, как перст и терять мне было нечего.

— Лида во время моего рассказа недоверчиво смотрела на меня. Когда я замолк, она задумчиво произнесла.

— Знаешь, мы с мамой иногда говорили о тебе, обсуждая возможные причины, твоего отъезда из Карелии. Мама почему-то все время считала, что ты сбежал от алиментов. И я все время ждала, когда тебя найдут и все твои тайны выйдут наружу. Но шли годы, и я в этом плане успокоилась, поняв, что ни других жен, ни детей у тебя нет.

Но меня постоянно обижало то, что ты скрываешь особенности приготовления своих мазей и прикормок, это меня здорово злило.

Сейчас получается, я зря злилась? Тебе просто нечему меня учить, никаких особых, тайных знаний у тебя нет? Хотя, что я говорю, к такому выводу я пришла давно, только сама себе в этом боялась признаться, какой-то мистикой веяло от таких мыслей.

— Увы, получается так, — согласился я. — Твой муж единственный человек в этом мире с такими возможностями. По крайней мере, о других я ничего не знаю, Хотя, возможно, такие уникумы где-то существуют.

После этой беседы Лида и стала называть меня чудотворцем.

Зато теперь, по-настоящему поверив в мои способности, она каждый день строила новые планы, как мы можем разбогатеть.

— А ты знаешь, что провизор в аптеке может изготовить в год самостоятельно до тысячи доз гомеопатических препаратов, — спросила как-то она.

— В первый раз слышу, — отозвался я, наливая чай.

После этого Лида начала выкладывать свой очередной план обогащения. Она даже нашла гомеопатическую аптеку всего в семидесяти километрах от нас. И собиралась после сдачи языкового экзамена и подтверждения диплома фармацевта, предложить владельцу свои услуги.

Пока жена взволновано выкладывала свои мысли, я вспоминал дела давно минувших дней. Как когда-то в Петрозаводске я зарабатывал большие деньги, изготовляя Виагру. Может, получится возродить этот рецепт, пока американцы не начали выпуск своего препарата. Но название однозначно должно быть другим. Правда, я сейчас находился в другой стране, но назвать лекарство Виагрой все равно, что выйти на улицу и громко крикнуть

— Это я! И хотя с тех пор прошло больше двадцати лет, обо мне обязательно вспомнят.

— Ну, что же, идея вроде бы хорошая, — согласился я. — Но тогда, предлагаю, не дожидаясь, получения всех документов, просто в ближайшее время съездить и познакомиться с владельцем аптеки и поговорить с ним о возможной работе. Надо только узнать заранее его реквизиты и написать письмо с просьбой о встрече.

— Так я уже все выяснила, — улыбаясь, сообщила Лида и протянула мне листок со всеми данными владельца.

— Растешь! — похвалил я жену.

— Старею, — вздохнула та.

— Разве тридцать пять лет старость? — удивился я. — Кстати, выглядишь ты на все двадцать пять, так, что не жалуйся.

— Врешь ты все, мне почти тридцать шесть, — улыбнулась Лида, довольная комплиментом. Тем более она действительно выглядела намного моложе своего возраста. Работают мои травки.

Ответ на письмо я получил только через две недели. Видимо, херр Готлиб Краузе не один день обдумывал стоит ли встречаться с непонятными беженцами из бывшего Советского Союза.

В письме он предлагал встретиться в небольшом кафе, рядом с его домом. Как найти это кафе, было у него расписано с немецкой обстоятельностью.

Поэтому в ближайший выходной мы всей семьей отправились на железнодорожную станцию, чтобы добраться до места встречи на электричке.

Девочки откровенно радовались возможности увидеть новые места. Зато жена явно нервничала.

— Лида, успокойся, мы же не корову продаем. Поговорим, расскажем о своих планах, передадим ему на пробу сотню флакончиков с гомеопатическим средством от мигрени, если договоримся, конечно.

Уверен, что он первым делом проведет его экспертизу сам и, не обнаружив ничего, отдаст на исследования в специализированную лабораторию.

Как мы знаем, любопытство свойственно человеческому роду, поэтому Краузе после проверки не утерпит и проверит эффект лекарства на своих клиентах, что нам и нужно.

В вагоне второго класса оказалось малолюдно, час пик миновал и, пассажиров существенно убавилось. Даже разговоров было неслышно.

Краузе очень толково описал, как найти нужное кафе, поэтому мы, выйдя на нужной станции, практически не плутали и не просили прохожих помочь с поисками.

Октябрь выдался на редкость теплый, поэтому владелец аптеки сидел за столиком на открытой веранде.

Седой импозантный мужчина окинул нас взглядом, и, как мне показалось, вначале он хотел приветствовать нас сидя, но при виде симпатичной женщины, молодцевато вскочил и представился

— Готлиб Краузе, провизор, к вашим услугам.

— Очень приятно, херр Краузе, позвольте теперь представиться нам, вступил я в разговор. — Моя жена Лидия Циммерман, провизор-фармацевт и я Александр Циммерман, врач — психиатр.

Пришлось представить и дочерей, те сделали книксен, чем явно порадовали старика.

— Симпатичные малышки, — заявил он.

Я улыбнулся, наша Яна практически ростом сравнялась с Лидой, так, что малышкой назвать ее было затруднительно. Но, учитывая, что Готлиб Краузе сам вымахал до двух метров, слово малышка из его уст звучало убедительно.

После того, как мы уселись за стол, Краузе сообщил:

— Я обычно ежедневно обедаю в этом кафе, рекомендую и вам здесь перекусить, кухня здесь великолепная.

С этими словами он пододвинул нам меню.

— Ну, что же, спасибо и на этом, — подумал я. Мы и не ждали, что он за нас сделает заказ.

Пока дожидались заказанных блюд, разговор шел о погоде, мировых новостях и прочих событиях. За едой мы почти не разговаривали и лишь, когда нам принесли кофе и тосты, разговор принял деловой характер.

Въедливый немец выспросил всю нашу биографию. Где учились, в каких должностях и кем работали. Будь у нас с собой официальные разрешения на работу, наверняка, он бы так нас доставать не стал.

Девочки нас не слушали, они с удовольствием в это время лакомились мороженым.

Похоже, допрос мы выдержали достойно, потому, что Краузе предложил нам посмотреть его аптеку. После того, как он предложил встретиться на нейтральной территории, в кафе, я думал, что в аптеку он нас не пригласит и ограничится разговором на свежем воздухе. Но, как видите, ошибся.

Аптека располагалась на другой стороне улицы, практически напротив кафе. Над входом висела неоновая надпись «Гомеопатическая аптека Краузе».

В аптеку мы вошли через парадный вход и очутились в торговом зале. Увы, посетителей было негусто. Две старушки преклонных лет о чем-то разговаривали с фармацевтом, женщиной лет тридцати, стоявшей за прилавком. Увидев входящих, они дружно поздоровались с хозяином аптеки, полностью проигнорировав нас.

Оставив девочек в торговом зале, где они уселись у уголке за столиком с фармакологическими журналами и аппаратом Рива-Роччи, мы с Готлибом Краузе прошли в его скромно обставленный, небольшой кабинет.

— Почему вы решили обратиться именно ко мне, владельцу гомеопатической аптеки? — сразу задал вопрос наш собеседник.

В ответ я произнес заранее отрепетированную историю, о том, что мы с женой давние фанаты гомеопатии и еще дома увлеклись созданием новых гомеопатических препаратов на основе трав и биологически активных пищевых добавок. И кое кое-какие успешные наработки у нас имеются.

Однако создавалась впечатление, что Краузе слушал меня вполуха и думал о чем-то другом.

Я распинался перед ним еще несколько минут и замолк.

С минуту мы сидели в молчании, но, наконец, Краузе пришел к жизни.

— Как вы думаете, молодые люди, сколько мне лет? — неожиданно спросил он.

— Думаю больше семидесяти, — осторожно ответил я.

— Мне восемьдесят два года, — печально сообщил собеседник. — Поэтому последнее время я все чаще задумываюсь о продаже аптеки. Детей и других родственников у меня нет, объявлений, я, правда, еще не давал, но собирался сделать это в ближайшее время. Ваше письмо меня заинтересовало. Все же эмигранты из Казахстана работу у меня еще не искали. Я даже подумал, может предложить вам купить мою собственность, раз вы верите в возможности гомеопатии?

Мы с Лидой переглянулись.

— Наверно из этого ничего выйдет, херр Краузе. У нас просто нет таких денег, — ответил я.

— Зато есть деньги у банка, — бодро парировал собеседник. — банк KfW даст вам кредит без особых проблем.

— Ну, мы наверняка должны тоже внести определенную сумму, — осторожно уточнил я.

— Думаю, не больше четверти стоимости, — отмахнулся Краузе.

— Понятно, скажите Готлиб, когда последний раз проводился аудит вашего бизнеса.

Краузе замялся.

— Ну, пару лет назад, а в чем проблема?

— Проблема в том, что банк обязательно проведет свой аудит, или потребует аудит сторонней организации, Вопрос, кто будет платить за этот аудит.

Старик впервые с уважением посмотрел в мою сторону.

— Не волнуйтесь, херр Циммерман, я сам закажу аудит для банка и подготовлю все необходимые документы.

Хотя разговор начал переходить в деловое русло, я ничуть не обольщался. Я понятия не имел, сколько может стоить такая аптека? Дадут ли нам кредит? Сможем ли мы вести дело так, чтобы не прогореть в первый месяц работы? И вообще, мы всего лишь месяц назад отослали наши апостили дипломов на подтверждение, и когда оно придет никто не знает.

Кстати, из окна кабинета с моего места хорошо просматривался вход в аптеку, и пока мы беседовали, в него зашли два, или три человека. Похоже, аптека не пользуется популярностью, скорее всего Готлиб Краузе собрался ее продавать из-за убытков, а не потому, что постарел.

Я эти мысли благоразумно оставил при себе, зная, как иногда бывают обидчивы старики. Все равно, если все же мы решимся брать кредит на покупку, банк быстрее нас узнает, дает ли хоть какой-нибудь доход гомеопатическая аптека.

Сейчас я сомневался, стоит ли вручать старому провизору сто пузырьков с антимигренолом, как я назвал свой новый препарат. Ехали то мы, как раз с этой целью. Кто же знал, что Краузе первым делом будет уговаривать нас на покупку аптеки?

Лида, когда услышала предложение об этой покупке, вообще перестала соображать и сидела молча, уйдя в непонятную нирвану.

Так, что мне пришлось отдуваться за нас обоих.

— Херр Краузе, я польщен тем, что вы выбрали меня первым покупателем вашего фамильного дела. Поверьте, я очень ценю ваше предложение. Но сейчас, к большому сожалению, я не могу ответить на него согласием. Нам с супругой требуется время, чтобы подумать над всеми проблемами, последующими за такой сделкой.

На данный момент, мы даже не знаем, разрешат ли моей жене фармацевтическую практику по диплому Советского Союза. Дадут ли нам кредит в банке. И самый главный момент мы не знаем цены, за который вы продаете вашу аптеку.

Поэтому давайте отложим разговор о продаже на некоторое время. Мы получим разрешение на работу в Германии, уточним возможность выдачи кредита. Вы со своей стороны уточните стоимость вашей собственности.

Если вас продолжительное ожидание не устраивает, то вы можете заняться продажей аптеки в любое удобное время.

Провизор внимательно слушал мои слова, после чего заметил.

— Владельцем аптеки может быть любой гражданин, проживающий в Германии, и ему вовсе не обязательно иметь фармацевтическое образование. Это работать в аптеке нельзя без него. Поэтому одна из перечисленных проблем у вас явно надумана.

— Хорошо, — кивнул я. — Тогда будем ждать с вашей стороны аудита, и только определившись с ценой, мы с женой отправимся в банк за кредитом.

Кстати, херр Краузе, мы хотим вам предложить для реализации наш фирменный гомеопатический препарат антимигренол.

Насколько нам известно, провизор в аптеке может самостоятельно изготавливать в аптеке подобные препараты с последующей оценкой и продажей. Поэтому, для проверки этого лекарства мы предлагаем его бесплатно. Можете использовать большую часть лекарств на экспертизу и проверки, но если ничего опасного не найдете, то попробуйте его у знакомых, страдающих мигренью. Список трав и минералов, использованных в приготовлении препаратов, прилагается, так же указано количество разведений исходного продукта в водном растворе.

Провизор удивленно посмотрел на меня.

— Херр Циммерман, вы так легко отдаете мне в руки состав нового препарата, что у меня появляются странные мысли, или ваш антимигренол шарлатанство, или вы чего-то недоговариваете.

— Правильно, недоговариваю, — легко согласился я. — Я не описываю порядок и режимы приготовления исходного продукта для разведения. А это самая важная часть процесса.

— Понятно, — вздохнул Краузе. — Хорошо, я беру ваше лекарство пока на экспертизу. Умеете вы заинтересовать молодой человек.

И тем более я подожду с продажей. Мне хотелось бы, чтобы аптека, в которой работали мои предки, продолжала свою деятельность. А вы ее явно закрывать не собираетесь. Буду надеяться, что с документами и с банковским кредитом у вас все получится.

Глава 21

После визита к старому аптекарю, наша жизнь вновь пошла по накатанной колее. Мы, на удивление быстро привыкли к тому, что в магазинах все есть. И девочки уже не шарили глазами по полкам и не клянчили купить очередной Марс или Сникерс.

Социальную помощь мы получали регулярно. Правда, с ее частью, предназначенной для оплаты аренды, приходилось расставаться.

Но появилась другая проблема. Мои женщины, быстро привыкли к наличию продуктов, покупка бананов и жвачки наскучила. Но разве могут женщины любого возраста отказаться от покупки тряпок? Тем более что стоили они не дорого, особенно после цен комков Караганды, где за импортную кофточку надо было заплатить зарплату, вообще казались бесплатными.

Я как-то упустил этот момент из вида, а когда подсчитал, во сколько это удовольствие обходится, резко ограничил такие расходы, хотя для нервной системы это далось нелегко. Жадина и деспот были самые приличные из эпитетов, сыпавшихся на мою голову. Но я переносил эти женские манипуляции с равнодушием буддийского монаха.

В принципе пока нам вполне хватало получаемых средств. Из денег, привезенных с собой, мы потратили мизер. Однако в шкафу у девчонок дверцы закрывать стало затруднительно, да и у Лиды число нарядов резко прибавилось. В ее шкафу дверцы не закрывались вообще.

В выходные дни мы ездили на экскурсии, ходили на местные праздники. Я предпочитал пиво с жареными сосисками, а остальные члены нашей семьи налегали на кока-колу и мороженое.

В один из дней, я решил с утра зайти в местное отделение банка, поговорить о возможном кредите. Молодой паренек-консультант, поискав в компьютере, сообщил, что в прошлом году была продана в Германии всего одна аптека за сто шестьдесят тысяч марок. Мой энтузиазм здорово угас после таких цифр.

В дальнейшей беседе, узнав, что я собираюсь работать врачом-психиатром, а жена провизором, консультант слегка воодушевился и даже выдал мне небольшую методичку по получению кредита, сообщив, что с такими профессиями наша семья в дальнейшем сможет рассчитывать на положительное решение банка.

Естественно, кредит давался только под залог приобретаемого имущества, кроме того, необходимо было предоставить реальный бизнес-план по получению дохода и развитию предприятия, ведь банку совсем неинтересно, забирать имущество должника и потом пытаться его продавать. Были, конечно, еще требования, но они уже ничего особого не представляли.

Интермедия

Когда семья Циммерманов покинула аптеку, Готлиб Краузе облегченно вздохнул. Сегодняшний разговор дался ему нелегко.

О продаже своего бизнеса он задумывался уже лет десять. В последние годы доходность аптеки снизилась. Ему с трудом удавалось держать на плаву свой бизнес. В основном за счет старых клиентов. Молодежь предпочитала идти в обычную аптеку, расположенную в двух кварталах от него.

Ну, молодежью Краузе считал всех разумных индивидуумов младше шестидесяти лет.

Он снова посмотрел на аккуратные ряды флакончиков, стоящие на столе, с кристально прозрачным содержимым.

— Придется напомнить о себе Хельмуту, — подумал провизор и поднял телефонную трубку.

На следующий день он в кампании со старым видавшим виды саквояжем заходил в вагон электрички идущей в Мюнхен.

— Рад тебя видеть старина! Рассказывай, я весь в недоумении, что заставило такого старого хрыча, как ты сорваться с места и приехать ко мне? — воскликнул Хельмут Шваб, один из немногих еще живых однокашников Краузе, и единственный с кем он поддерживал дружеские связи, выражавшиеся в поздравлениях раз в год на рождество.

В отличие от Краузе, годы не пощадили Шваба и выглядел тот, как раз на свой возраст, являясь высохшим сгорбленным старичком.

Вот только подчиненные в лаборатории ветхим видом владельца не обманывались. Все знали, какой он занудливый и вредный старикашка.

— Хельмут, ну, что сразу о делах, — ответил Готлиб. — Может, сходим в нашу любимую пивную, помнишь, ту самую. Посидим, час другой, а потом вернемся к делам.

— Ну ладно, — удивленно протянул Шваб, — Пойдем, свой саквояж можешь оставить здесь, у меня в кабинете.

Через несколько минут оба старика тихо шли в сторону пивной, в которой они зависали шестьдесят лет назад, и стены которой еще помнили речи некоего отставного ефрейтора.

Через два часа они вернулись в лабораторию, слегка взбодренные алкоголем и продолжили говорить уже о деле.

— Значит, от меня требуется провести количественный и качественный анализ содержимого этих флаконов и дать заключение о возможности применения в качестве гомеопатического средства? — уточнил в конце беседы Шваб.

— Совершенно верно, — согласился Краузе. — Как ты понимаешь, я уже сам пытался определить состав субстрата для разведения. Но ничего не смог обнаружить, кроме воды. Что-то там, конечно имеется, вроде сложной молекулы полисахарида, но возможностей моего оборудования явно не хватает для качественного анализа.

— Слушай, — заговорщицки шепнул Шваб, — если я тоже не обнаружу ничего подозрительного, можно я дам это лекарство своей жене? Ты же знаешь, какие у нее бывают приступы мигрени. Мы надеялись, что с возрастом они станут менее интенсивными, но ничего подобного не произошло. Как мучилась, так и мучается. Ни один препарат не помогает и твои хваленые средства, кстати, тоже ничем не лучше.

Краузе негромко кашлянул.

— Ну, ты авантюрист известный, попробуй если не сдрейфишь, только заранее не афишируй, а то будет неудобно, если и этот препарат не поможет.

— Не учи ученого, — усмехнулся собеседник. — Я свою супругу насквозь вижу, пятьдесят лет практики все-таки.

Краузе кашлянул еще раз, стараясь скрыть смущение. Он прекрасно помнил минуты, проведенные наедине с женой своего приятеля много лет назад, когда та с таким же апломбом вещая, что знает все о своем муже, решительно стаскивала брюки с любовника.

Оказывается, далеко не всё супруги знают друг о друге, даже прожив вместе большую часть жизни.

Краузе в тот же день уехал домой, рассчитывая, что Шваб справится с его просьбой не раньше, чем через неделю.

Однако не прошло и двух дней, как рано утром в дверь его дома позвонил взбудораженный Хельмут.

— Готлиб, что ты там застрял? Открывай быстрее! — нетерпеливо говорил он, приплясывая у дверей, как будто ему не терпелось добраться до унитаза.

Ворвавшись к приятелю в квартиру, он первым делом спросил:

— Готлиб, у тебя еще осталось то средство?

— Какое средство? Хельмут, ты, о чем говоришь? И вообще, что произошло, из-за чего ты так взволнован?

— Из-за чего? Из-за лекарства твоего, — ворчливо ответил Хельмут, усаживаясь в кресло. — Стоило тебе уехать, как у Сильвии начался приступ. И как всегда ничем не снимался. В общем, она своими стонами и воплями довела меня до того, что я рискнул дать ей десять капель твоего лекарства.

— И как, оно помогло? — взволновано спросил Краузе.

— Еще как, — кивнул Шваб. — Буквально на моих глазах ей стало лучше, а еще через двадцать минут она пошла, напевая песенку, поливать свои орхидеи, предварительно вырвав у меня обещание, съездить к тебе за этим чудо — лекарством и забрать все, что у тебя имеется на сегодняшний день. Она собирается рекомендовать его всем своим подругам по несчастью, а таких у нее чуть не треть Мюнхена.

— Ну, исчезновение симптомов мигрени у твоей супруги ничего не доказывает, — занудным тоном начал говорить Краузе. — Сам понимаешь, возможен эффект плацебо. Только длительное изучение свойств этого средства поможет сделать определенные выводы.

Шваб, засмеялся.

— Готлиб, кому ты это рассказываешь? Я все прекрасно понимаю. Но и ты пойми меня, когда жена вместо того, чтобы полночи стонать, менять холодный компресс на лбу и трепать мои нервы, идет поливать орхидеи, притом напевая песенки, я сделаю все возможное, чтобы это средство приобрело право на жизнь.

— Вот все, что у меня имеется, — показал Краузе остатки флаконов, хранившиеся в сейфе у него в кабинете. — Часть из них я потратил на исследования, часть привез тебе. Осталось, как видишь, тридцать штук.

Шваб взял в руки флакон с лекарством и начала его задумчиво разглядывать.

— А ведь твой новый знакомый из России очень непрост, — заметил он. — Обрати внимание на аккуратную упаковку, видимо херр Циммерман профессионально занимается этим вопросом, а ты утверждал, что он психиатр?

Краузе снисходительно улыбнулся.

— Хельмут, его жена провизор с семнадцатилетним стажем работы и двумя фармакологическими образованиями, как думаешь, за это время можно научиться закупоривать пузырьки?

— Ну, тогда понятно, — согласился Шваб. — В общем, оставшееся средство я забираю, возникла необходимость более тщательного исследования. Ты не будешь против, дружище? Ведь безопасность пациентов наша главная цель.

Готлиб Краузе ядовито улыбнулся.

— Дружище, если ты вдруг подумал, что сможешь повторить этот рецепт, спешу тебя огорчить. Мне его создатель заявил откровенно, что сделать этого не удастся, из-за того, что исходные вещества проходят сложный путь обработки, именно из-за неё, состав давно известных трав и минералов приобретает такие свойства.

— Ну, это мы еще посмотрим, — буркнул Шваб. — Так ты отдашь мне остатки препарата на исследование, или нет?

— Отдам, почему бы не отдать, — вяло улыбнулся Краузе. — верни мне две сотни марок уплаченных за проведение анализа и по десять марок за флакончик. Здесь их тридцать, значит, платишь мне пятьсот марок и можешь делать с этим препаратом все, что хочешь.

Только учти одно, на меня в случае чего ссылаться бесполезно. Я не рекомендую никому пользоваться неизвестными препаратами, в том числе и тебе.

— Согласен- сразу заявил Шваб и полез в карман пиджака за бумажником.

— Сильвия в своем репертуаре, хорошо ему хвоста накрутила, — ехидно подумал провизор, когда Хельмут Шваб безропотно отсчитал ему пятьсот марок.

— Вижу, деньги ты не забыл взять с собой, — уже вслух продолжил он свою мысль. — Знал, сколько придется заплатить?

— Зная тебя, ни грана сомнения не испытывал, что сдерешь по максимуму, а максимум твой мне давно известен, — недовольно отозвался Шваб и начал аккуратно укладывать флаконы в свой кожаный портфель.

Я сидел, распивая чаи в одиночестве. Лида и дочки ушли на учебу, а я отдыхал от утреннего гама. Мой кайф прервал телефонный звонок.

Звонили нам очень редко, поэтому трубку я брал с ожиданием неприятностей.

Однако в трубке раздался знакомый голос Готлиба Краузе.

— Херр Циммерман, добрый день, как поживаете?

— Благодарю, херр Краузе, у меня все отлично.

— Рад за вас. Херр Циммерман возникла необходимость встретиться по поводу вашего препарата. Вы не против?

— Нет, конечно, спасибо за звонок, у меня есть два окна в расписании на этой неделе, давайте решим, когда вам будет удобней.

Мы договорились встретиться в ближайшее время, в разговоре Краузе ненавязчиво спросил, нет ли у меня в запасе еще такого же средства, как я ему передавал. В ответ я сообщил, что запаса не имею, потому, что в домашних условиях без хорошей лаборатории заниматься изготовлением лекарств очень сложно.

Краузе заверил, что, как специалист прекрасно понимает мои трудности и при встрече предложит пути к их решению.

На этом мы и распрощались.

О звонке провизора я, естественно, рассказал жене. В ответ получил кучу ценных указаний, какследует поступать в том, или ином случае. Заверив Лиду, что принял ее советы к действию, я отбыл на встречу с Готлибом. Краузе.

На этот раз немец вел себя совсем по-другому сразу предложив, называть друг друга по именам без всякого официоза. Предложил в своем кабинете одеть накрахмаленный белый халат и тут же провел меня в святая святых своей аптеки — ассистентскую комнату. Конечно, немецкий орднунг тут цвел в полный рост. Все вокруг сверкало и блестело от начищенного медного бидистиллятора, до сверкающего ведра для мытья пола, стоявшего в застекленном шкафу вместе с тряпками и шваброй.

— Ну, как Алекс тебе моя скромная обитель? — поинтересовался Краузе.

— Готлиб, у меня просто нет слов, выразить свое восхищение, — искренне ответил я. — У тебя великолепное оснащение, на таком приятно работать.

Но почему я не вижу ваших фармацевтов? У них сегодня выходной?

Готлиб помрачнел.

— У меня работает на сегодняшний день лишь один фармацевт, с работой он справляется, если возникают проблемы, я по мере возможности ему помогаю.

А сегодня я отпустил его до обеда. Хотелось с тобой поговорить без свидетелей.

— Ну, что же я весь внимание, — с этими словами я уселся на круглую металлическую табуретку и приготовился слушать.

— Алекс, дело в том, что твое средство проявило необычайно выраженную эффективность в снятии симптомов мигрени, — начал свою речь Краузе. — Выяснилось это совершенно случайно, когда мы еще не закончили с анализами. Но сейчас по истечению нескольких дней могу с уверенностью сказать, что никаких вредных примесей, следов наркотиков, или других опасных веществ, в твоем препарате не обнаружено.

В связи с этим у меня к тебе будет деловое предложение.

Вы с супругой, насколько мне известно, в ближайшее время должны получить подтверждение ваших дипломов. А вот проблемы с аудитом аптеки и решением банка для получения кредита могут затянуться еще на несколько месяцев.

Как ты думаешь, согласится ли твоя жена работать фармацевтом у меня в аптеке на это время?

Мысленно я улыбнулся. Краузе на ходу подметки рвет.

— Ну, думаю, это вполне возможно, — ответил я без особого энтузиазма. — Но надо будет об этом поговорить с ней самой.

— Мне казалось, что у вас довольно патриархальная семья, в которой все вопросы решает муж, — недовольно заметил Краузе.

— Увы, Готлиб, время идет, и феминизм наступает, — улыбнулся я.

Мы с ним дружно поругали современные нравы, затем я вновь перевел разговор на лекарства.

— Готлиб, если вы возьмете мою жену на работу, нам следует обсудить еще один нюанс нашей договоренности. Я так понимаю, что мое средство показало свою эффективность, и вы надеетесь, что моя супруга будет изготовлять его в аптеке. Но так не получится. Все гомеопатические средства, созданные нами, изготавливаться каждодневно в аптеке не должны. Слишком велики риски утраты технологии.

— А как тогда быть? — растерянно спросил провизор.

— Все просто, — ответил я. — В какой-то из заранее согласованных дней мы приезжаем вдвоем с женой и занимаемся синтезом лекарства из заранее сделанных заготовок.

Естественно, кроме нас с ней в это время в лаборатории не должно быть ни одного человека.

А в остальные дни моя жена работает, как все сотрудники.

Что же касается денежных вопросов, думаю, твой бухгалтер вполне сможет подсчитать какой процент от продажи наших препаратов следует выплачивать ей, кроме заработной платы.

— Ах, да, чуть не забыл, — прервал меня Краузе. Раскрыв объемистый бумажник он протянул мне двести марок.

— Вот тебе первый платеж за лекарства, как понимаешь, пока неофициальный.

— Благодарю, — с этими словами я убрал марки в свой кошелек, размышляя, сколько на самом деле заработал провизор.

Но тот, как бы услышав мои мысли, откровенно рассказал, что получил за лекарство триста марок, из которых посчитал правильным оставить треть себе.

Уезжал я в неплохом настроении. Лида практически устроена на работу, с моими требованиями Краузе согласился, и первые, заработанные в Германии, двести марок греют мой карман.

— Ура! — воскликнула жена, узнав, что уже скоро она сможет пойти на работу. Еще больше она воодушевилась, когда узнала, что я выбил согласие на изготовление наших лекарств в аптеке у Краузе без присутствия лишних свидетелей.

— Может, нам стоит подумать о переезде ближе к моей работе? — спросила она.

Я засмеялся.

— Нет, уж дорогая, спешить не будем, я смотрю, ты быстро вписалась в философию европейцев, живем там, где удобно. С твоей работой еще не все ясно, так, что сидим на месте и занимаемся своими делами.

Глава 22

К Новому 1993 году Лида благополучно окончила языковые курсы, получив уровень С2. В принципе, этот уровень особо ни на что не влиял, главное было вообще получить сертификат. Но, тем не менее, для жены это был повод смотреть не меня свысока. Мне на такой уровень можно было не рассчитывать, родным для меня немецкий язык не был, но С1 я все же надеялся получить.

Подтверждение диплома фармаколога Лиде пришло месяцем ранее.

Поэтому уже в январе она вышла на работу фармацевтом в аптеку Готлиба Краузе.

Я окончил курсы неделей позже нее, получив, как и надеялся С1, но мой диплом все еще путешествовал, где-то в недрах немецкой бюрократической системы. Но я особо не переживал, получая социальную помощь. Правда, ее должны будут пересчитать в сторону уменьшения, после того, как получат сведения о заработной плате жены.

С другой стороны, не нужно было думать, о том, с кем будут находиться наши дети после школьных занятий, конечно же, со мной.

К этому времени проверка нашего гомеопатического средства завершилась. Мюнхенская специализированная лаборатория стандартизации и спецификации выдала сертификат, разрешающий его продажу и применение.

Краузе, как получил сертификат сразу начал небольшую рекламную кампанию в местной газете. И уже появились первые самые нетерпеливые посетители, желающие испробовать на себе средство от приступов мигрени.

Поэтому Лиде пришлось свой первый рабочий день посвятить приготовлению основных ингредиентов зелья. В используемых травах не было ничего особого. Из-за чего Краузе, периодически заходивший в ассистентскую комнату, по словам Лиды, разочарованно хмурился, не обнаружив чего-то лишнего в дополнению к ранее предоставленному списку.

Через день мы отправились в аптеку вдвоем. К нашему приезду в аптеке, кроме фармацевта в торговом зале никого не было. Готлиб Краузе держал свое слово.

— Ну, что же, начнем, пожалуй, — сказал я, разжигая газовую горелку.

Увы, из ничего я не мог создать что-то полезное. Нужно было для начала сделать вещество, обладающее именно таким свойством, в данном случае снимающим приступы мигрени, и лишь после этого я мог усилить его своим воздействием.

Поэтому придется потрудиться. Благо, дети сегодня дома под присмотром няни, специально нанятой для таких случаев.

К вечеру, когда мы закончили с работой, на рабочем столе стояли наполненные флакончики в фирменных обвертках аптеки Краузе.

А когда я открыл запертую дверь, за ней уже нетерпеливо переминался с ноги на ногу сам владелец аптеки.

Войдя в комнату, он принюхался, как бы стараясь понять, что еще мы могли добавить в лекарство, но так ничего не определив, взял в руки один пузырек и начал его разглядывать.

— Первым делом проверка, — непреклонным тоном заверил он и, взяв несколько флакончиков, пошел к своему месту провизора- аналитика, где его уже дожидались пробирки, бюретки, реторты, газовый хроматограф и другие приборы.

Мы же, тщательно убрав за собой, распрощались с Лидиным работодателем и отправились домой, где нашего возвращения ждали дочери и няня, наверно, уже поглядывающая на часы.

Уже сидя в вагоне электрички, я спросил у себя, а заодно у Лиды:

— Интересно, как мы будем выходить из положения, когда я устроюсь на работу врачом? Никто ведь не будет отпускать меня безропотно по моей просьбе.

Лида молча пожала плечами.

— Действительно, какого ответа я от неё жду? — подумалось мне.

Я уже не раз пытался решить, что делать, когда мне разрешат медицинскую практику. Ясно одно, что свой психиатрический праксис мне так сразу не открыть. А если устраиваться на работу в психиатрический пансионат, то там я буду всецело зависеть от начальства.

И как всегда, малодушно решил оставить решение на будущее, возможно, дальше все решиться само собой.

Прошел месяц и Лида, зайдя в квартиру, гордо выложила на стол две тысячи сто марок зарплаты.

— Однако! — мысленно я почесал затылок . — при таких доходах, как бы нас не заставили за все платить самим.

Взяв калькулятор в руки, я быстро сплюсовал свое пособие, пособия девчонок и зарплату жены. Увы, похоже, своего пособия я больше не увижу.

— Сегодня Готлиб сообщил, что фирма, проводившая аудит его имущества закончила работу, и он может предоставить ее заключение банку, — сообщила жена, прервав мои подсчеты и размышления.

— Понятно, — вздохнул я. Честно говоря, было страшновато ввязываться в аферу с приобретением аптеки. Слишком много было в этом деле подводных камней. С другой стороны, кто не рискует, тот не пьет шампанское.

С такими мыслями я на следующий день отправился знакомой дорогой в банк.

Все тот же молодой человек приветствовал меня, как старого знакомого.

— Херр Циммерман, так понимаю, вы решились на приобретение аптеки? Это хорошая идея. Экономика нашей страны на подъеме, так, что вы вкладываете деньги в аптечный бизнес в нужное время.

На этот раз мне выдали целый талмуд бумаг, нуждающихся в утверждении подписях в разных ведомствах. Самое главное, что прямого отказа в выдаче кредита на этом этапе я не получил.

После неоднократных телефонных переговоров с Краузе, мы пришли к выводу, что составление договора следует поручить юридической фирме.

Снова начались мои мытарства и хождения по мукам.

Проект договора был составлен довольно быстро, но вот согласования с государственными учреждениями проходили трудно.

Без Лиды все равно обойтись не удалось, пришлось представлять ее, как будущего арендатора аптеки, имеющего право на производство и продажу лекарственных средств.

С Готлибом за это время у нас сложились неплохие отношения. Понемногу он стал более откровенным и даже поделился своими мыслями по поводу будущего. После продажи аптеки он планировал переехать в Португалию, где у него уже был куплен домик в приморском городке. Почему именно туда, он не уточнял, ну, а я не спрашивал.

Меня больше интересовал вопрос доходности его аптеки. Поэтому выводы фирмы, проводившей аудит, читал не менее внимательно, чем сотрудники банка.

Судя по цифрам, кредит мы сможем погасить в течение десяти-двенадцати лет, если доходность аптеки останется на прежнем уровне. Я же надеялся, что с моими талантами доход мы сможем увеличить. Но вслух об этом не говорил. Не хотелось смешить господа бога.

Хорошо, что, зная немецкую бюрократию и волокиту, я настроился на долгое ожидание. Поэтому, когда в марте месяце банк перевел деньги на счет Краузе, я в первый момент не поверил в тот факт, что аптека наша. Хороши собственники! на сегодняшний день у нас на счету нет ни пфенижки. Все ушло на покупку аптеки и аренду квартиры неподалеку.

После тихого Тройсдорфа, город Мёнхенгладбах, показался нам шумным и беспокойным. И со своими особенностями.

Во-первых, в нем мы почти не видели гастарбайтеров. Во-вторых, как заметил однажды Краузе, после войны город славится стабильным состоятельным населением. Именно поэтому гомеопатической аптеке до сих пор удавалось держаться на плаву. В нее приходят дети, внуки и правнуки тех жителей, кто ходил сюда за таблетками еще в начале века. Точно так же, как Краузе много лет обедает в кафе на другой стороне улицы, в котором обедал еще его дед.

Но что поделать, пришлось переезжать. И все из-за наших школьниц, которых еще не один год нельзя оставлять дома одних.

К этому времени, Лида в который раз заверила двух пожилых женщин фармацевтов, переживающих о возможной потере работы, заявив, что никто их увольнять не собирается. Дамы резко воспряли духом и сообщили, что согласны работать с новым владельцем, ведь херр Циммерман создает впечатление очень серьезного и ответственного человека. Для нас это было неплохо. Учитывая традиции местных жителей, будет здорово, если в торговом зале их будут встречать давние знакомые. Я даже в договоре обговорит тот факт, что название аптеки меняться не будет. Пусть покупатели ходят в аптеку Краузе, как ходили их родители.

Возможно, в том, что фармацевты согласились остаться, немалую роль сыграл некоторый рост продаж, покупатели понемногу распробовали мой антимигренол и стали чаще появляться в аптеке. Конечно, нужна была реклама, но сейчас на нее просто не было денег.

Отвальную херр Готлиб Краузе не устраивал, и вообще уехал как-то незаметно. Может, не захотел лишний раз смотреть на аптеку, которой владел большую часть своей долгой жизни.

Стоило нам обосноваться на новом месте, как мне пришло подтверждение моего диплома и разрешение на врачебную практику.

К сожалению, с работой врача пришлось повременить. Каждый день приносил новые проблемы, нуждающиеся в неотложном решении.

Да хотя бы чего стоил поиск фирмы, сотрудник которой занялся бы контролем наших финансов, для того, чтобы мы вовремя могли вносить все полагающиеся нам налоги. Большим сюрпризом оказалось, что оплата работы этого господина шла из общей суммы налогов, что немало меня обрадовало, потому, как это было намного выгодней, чем нанимать бухгалтера.

После отъезда Краузе, когда мы в первый день пришли уже в свою аптеку, Лида расплакалась.

— Саша, не верю, никак не могу поверить, что у нас получилось. Как жаль, что мама никогда не узнает, как мы с тобой здесь живем.

Увы, теща скоропостижно умерла как раз в тот год, когда мы задумались о переезде. Она активно поддержала это решение и первой начала собирать документы. Но человек предполагает, а бог располагает. Так, что Валентина Григорьевна упокоилась на кладбище рядом со своим мужем Вальтером Циммерманом. Герман, брат Лиды, приехавший на похороны, сразу нам заявил, что родительский дом по завещанию принадлежит ему и через шесть месяцев он его продаст, пока цены совсем не ушли в минус. А в Германию он не собирается, потому, что только дурак сейчас поедет в скучную страну бюргеров, когда в Казахстане появилось столько возможностей для обогащения, главное, не щелкать клювом. А уж он со своим чутьем на деньги точно разбогатеет.

— Вполне возможно. — думал я. — Может и станет миллионером, если не потеряет голову. Хотя, не знаю, Очень уж он жадный, после продажи дома, мог хотя бы небольшой презент сестре преподнести. Но предпочел сразу уехать в Алма-Ату, даже не заехал к нам в гости, хотя Лида его неоднократно приглашала. Боялся, наверно, что потребуем свою долю. А жадные делиться не любят, поэтому долго не живут.

Видимо в этот момент наши мысли совпали, потому, что жена вздохнула и сказала:

— Интересно, как семья Германа сейчас живет? Он ведь хотел в какую-то нефтяную компанию устраиваться. Я ему несколько раз писала. А он молчит, не отвечает. Может, обиделся на нас?

Я пожал плечами.

— Все возможно. Хотя ему на нас обижаться нечего. Будем надеяться, что у него все хорошо.

В этот момент я вспомнил о своей матери. Вернее о матери моего тела. Я ей был благодарен за годы прожитые вместе. Но, увы, настоящим сыном я так и не смог стать. Наверно, Валентина Викторовна подсознательно это чувствовала, поэтому легко согласилась, что я буду жить отдельно. А затем быстро вышла замуж за Костю Маркелова и родила еще одного ребенка. Как бы компенсируя гибель старшего сына и холодность младшего.

В свое время я долго думал, как дать знать ей, что я жив и у меня все хорошо.

Писать письма прямо на ее адрес было страшновато. Вряд ли ее почту перлюстрировали, но в нашей стране возможно все. И получит ли она мое послание — большой вопрос.

Поэтому я написал ей письмо и вложил в конверт с адресом Валеры Лебедева. В короткой записке я сообщил ему, что у меня все в порядке, но домой, пока приехать не могу. И просил передать письмо маме.

Естественно, отправил письмо, когда в первый раз уехал в командировку в Волгоград. Обратный адрес написал тоже волгоградский, только для того, чтобы письмо приняли на почте.

К сожалению, до сих пор не знаю, дошло ли письмо до адресата, или нет.

Надеюсь, что все у родных хорошо. Брату уже за двадцать, взрослый человек, мама должна быть уже на пенсии. А Костя, наверняка работает в своем гараже, и возит тех же боссов, срочно вышедших из партии и начавших приватизировать все подряд.

Закончился длительный период ничего не делания, и начались активные трудовые будни.

Первые месяцы можно назвать периодом выживания. После отъезда Краузе продажи в аптеке, если и не рухнули, но довольно сильно упали.

Вот попробуй, объясни покупателю, что большую часть товара мы закупаем у поставщиков, и только менее десяти процентов изготовляем по рецептам докторов, или продаем свои лекарства.

Покупатели почему-то считают, что старый Готлиб все изготавливал собственноручно.

Поэтому приходилось экономить на себе, потому, что налоги и зарплату надо было платить регулярно.

Однако понемногу все стабилизировалось. Мой антимигренол стал популярен в городе. Я даже не подозревал, сколько больных мигренью живет в Германии. Всегда считал, что это довольно редкое заболевание. Хотя сейчас покупали это лекарство при любой головной боли. И оно помогало.

Да и нас на улице стали узнавать. По крайней мере, в ближайшем окружении. Поэтому утром, когда мы с Лидой под руку степенно шагали в аптеку с нами то и дело здоровались соседи.

Я начинал задумываться о создании новых лекарственных препаратов, решал с чего лучше начать.

— Наверно, снова стоит начать е лекарства для потенции, только о Виагре пока вспоминать не буду, — решил я, в конце концов в один прекрасный день и приступил к созданию препарата.

— Хорошо вспоминать забытое старое, руки сами делают то, что нужно. — думалось мне, пока титровал нужный раствор.

Лида, занимаясь приготовлением сложной мази, выписанной пациенту врачом соседнего праксиса, периодически кидала взгляд в мою сторону.

— Саша, тебе надо было родиться фармацевтом, — сказала она в какой-то момент. — У тебя так ловко все получается.

— Ну, так было с кого брать пример, — улыбнулся я.

— Не скажи, — покачала та головой. — Я примером никак быть не могу. Видишь же сам, сколько иногда переделывать приходится. А у тебя с первого раза все получается, как по заказу.

Наш разговор прервала фармацевт, работающая в торговом зале.

— Херр Циммерман, к вам посетитель, — сообщила она. — Хочет с вами переговорить конфиденциально.

— Интересно, кто это может быть? — думал я, выходя из лаборатории.

В торговом зале, как обычно, столпотворения не наблюдалось. Но все же несколько человек разглядывали застекленные полки с лекарствами. И лишь один пожилой немец, уставившись в окно, выходящее на главную улицу, опирался на массивную трость.

Когда я подошел к нему, он обернулся, и я увидел перед собой невысокого, чуть сгорбленного старичка с умными глазами и ехидным взглядом.

— Добрый день, херр Циммерман, — произнес он. — Позвольте представиться Хельмут Шваб, владелец Мюнхенской лаборатории стандартизации и спецификации.

— Добрый день, херр Шваб, — в том же духе приветствовал я незваного гостя. — Пройдемте, пожалуйста, в мой кабинет, там мы сможем обо всем спокойно переговорить.

Когда тот представился, до меня сразу дошло, что передо мной стоит владелец лаборатории давшей добро на мое лекарство. И с ним никак нельзя ссориться.

Когда Шваб зашел в кабинет, он обвел стены ностальгическим взглядом и сказал:

— Мне нравится, что тут все осталось, как при старине Готлибе. Даже литография картины Кранаха Старшего висит на прежнем месте. Удивительно, что Краузе не забрал ее с собой.

Я улыбнулся.

— Он сказал, что оставляет эту картину, чтобы я смотрел на нее и вспоминал, что жизнь не вечна и очень коротка.

— Совершенно верно, — кивнул Шваб, — он ее купил еще до войны. Очень редкая литография картины «Источник молодости». Готлиб считал, что эта картина, как бы символизирует его аптеку, дающую людям надежду на выздоровление. Наверно поэтому, он оставил ее вам.

— Ну что же мы стоим, присаживайтесь, херр Шваб. — предложил я. — Может, что-нибудь выпьете, колу, или швепс? О, кстати, есть свежее баварское пиво!

Шваб посмотрел на меня все понимающим взглядом и ухмыльнулся.

— Не суетитесь, херр Циммерман, никаких плохих вестей я вам не принес. Наоборот, сейчас вас удивлю.

Глава 23

Я молча смотрел на, улыбающегося Хельмута Шваба и прикидывал в уме, чем же таким приятным ему хочется удивить.

Вариантов имелось немного. Поэтому, когда старик начал говорить, ничего сверх ожидаемого услышать не удалось.

— Херр Циммерман, как вы уже знаете, я владелец и руководитель аналитической лаборатории, именно нам херр Краузе доверил провести необходимые исследования вашего гомеопатического средства, — начал издалека плести словесные кружева, собеседник.

Но я тоже не вчера родился, поэтому с доброжелательным видом кивал головой, показывая, как внимательно его слушаю.

— Видите ли, дорогой херр Циммерман, так получилось, что моя жена стала первым пациентом, принявшим ваш препарат. И результат оказался, весьма положительным.

После того, как в моих руках оказалось еще некоторое количество лекарства, любезно предоставленное Готлибом Краузе, я передал его для апробации знакомым врачам-терапевтам. Результаты превзошли все ожидания, несмотря на то, что я вначале довольно скептически отнесся к вашему средству.

И сейчас я представляю в беседе с вами интересы двух гомеопатических аптек Мюнхена. Как вы смотрите на возможность заключить с ними договор на регулярные поставки вашего антимигренола?

Я улыбнулся.

— Могу только приветствовать такое намерение. Но, сами понимаете, хотелось бы большей конкретики. Я, кстати, не понимаю, почему вы не приехали вместе с владельцами этих аптек, мы бы тогда смогли сразу составить проект договора?

Говоря эти слова, я мысленно посмеивался. Причина приезда Шваба в одиночку тайной для меня не была.

Ушлый старичок хотел денег.

Хельмут Шваб смущенно улыбнулся.

— Херр Циммерман, я прекрасно понимаю, что вы всего лишь несколько месяцев назад переехали в Германию и еще не вполне ориентируетесь в сфере коммерции, иначе такого вопроса бы не задавали. Я сейчас вам все растолкую.

— Сколько? — я вопросом прервал рассуждения Шваба.

— Чего сколько? — удивился тот.

— Сколько вы хотите за посредничество дорогой Хельмут, — пояснил я.

— Вот это уже деловой разговор, — воскликнул собеседник, и началась торговля.

Торговались мы долго. В итоге Шваб остался доволен процентом, капавшим ему с каждой поставки. Насколько я понял, его мюнхенские знакомые дали ему карт-бланш на такие цифры. Ну, а я тоже ничего не имел против того, если владелец аналитической лаборатории, в которую мне придется еще не раз обратиться, немного на мне заработает. Ведь буквально вчера вспоминая Германа, думал, что тот плохо кончит, если не будет делиться с нужными людьми. Я такой ошибки совершать не собираюсь.

Так, что расстались мы со Швабом в наилучших отношениях. Тот сообщил, что не пройдет и нескольких дней, как он позвонит и сообщит, когда можно будет приехать в Мюнхен для подписания договора.

В ходе беседы я сообщил ему, что в ближайшие дни займусь новым рецептом гомеопатического средства, названия которому еще не придумал. Средство уже проверено на практике в Казахстане и показало себя неплохо. Мужчины, принимавшие этот препарат, были от него в полном восторге.

Сообщение внешне не заинтересовало Шваба, однако он настоятельно просил привезти образцы для анализа и даже обещал сделать небольшую скидку за его выполнение и выдачу сертификата для продажи. Почуял Хельмут золотую жилу.

Разговор у нас затянулся. Тем более что баварское пиво из холодильника оказалось неплохим. Я даже не заметил, что рабочий день закончился. Лида давно убежала домой, чтобы не оставлять детей одних.

Собрав пустые бутылки из-под пива в пластиковый пакет, я вышел в опустевший торговый зал. На улице уже горели фонари.

— Шваб, наверно, приедет домой только поздней ночью, — подумалось мне. — Вот старик неугомонный, даже его приятель Краузе ушел на пенсию, а этот все работает, да еще сам мотается по стране.

Убрав бутылки в мусорный контейнер для стекла, я поставил аптеку на сигнализацию и отправился в сторону дома.

Вечером наша улица была безлюдной и практически без рекламы. Но фонари давали достаточно света, чтобы чувствовать себя комфортно.

— Рассказывай! — налетела на меня жена, когда я зашел в прихожую.

— Ты о чем? — недоуменно глянул я на неё.

— Не притворяйся! — засмеялась та. — Рассказывай, о чем ты так долго беседовал с этим старичком?

— Ну, почему же сразу старичок, разговаривал я с мужчиной в полном расцвете своих восьмидесяти двух лет. А во-вторых, это владелец Мюнхенской аналитической лаборатории и однокашник Краузе по Гейдельбергу.

И договорились мы с ним о регулярных поставках наших препаратов в Мюнхен, сразу в две аптеки.

— Ура! — крикнула Лида и, крепко обняв меня, повисла на моей шее. Хорошо, что она в свои тридцать пять осталась такой же тростинкой, как и в двадцать. Поэтому я довольно легко выдерживаю такие изъявления восторга со стороны своей второй половинки, и шея до сих пор в целости. Хотелось бы, чтобы и в дальнейшем вес жены не менялся, потому, как все же шея у меня не железная.

— Ну, все, все, я тебя тоже люблю, — успокоил я жену и осторожно поставил на пол. Обе девицы, услышав непонятный шум, тоже выскочили в коридор и сейчас внимательно разглядывали своих родителей.

— Что тут у вас происходит, — поинтересовалась Яна. — Шумите, кричите. Вы не ругаетесь, случайно?

— Не ругаемся, — ответил я и сам пошел в атаку. — Так, девушки, сегодня я вас не проконтролировал. У вас все на завтра готово в школу?

— Да, папочка, — дружно заверили обе и поспешно удрали к себе в комнату.

Лида рассмеялась.

— Здорово у тебя получается, к сожалению, все мои слова они пропускают мимо ушей.

— Ничего, дорогая, крепись, это еще цветочки, ягодки будут года через два, когда Герде исполнится четырнадцать лет, а у Яны уже появятся кавалеры, — ободрил я жену.

— Да, ну тебя, Саша, вечно меня пугаешь, — сообщила жена и добавила, — Лучше пойдем ужинать, я форель запекла в духовке и картофель по-шведски.

За ужином я подробней рассказал о визите Хельмута Шваба и обрисовал перспективы после возможного заключения договоров. Лида, работая заведующей аптекой, привыкла, что ее должность номинальная и нужна лишь для организации работы персонала. Все вопросы развития, снабжения и прочего решались в аптекоуправлении Караганды.

А сейчас все эти проблемы надо было решать нам.

Вот мы их и решали, и пока без особых неприятностей.

Шваб позвонил через пару дней и сообщил, что у него все готово, и меня ждут в следующий четверг у нотариуса в Мюнхене. Сообщив, что обязательно буду, я, в свою очередь, позвонил юристу, готовившему наш договор о покупке аптеки с Готлибом Краузе. К счастью, в четверг он мог позволить себе поездку в Мюнхен, поэтому через несколько дней мы с самого утра катили с ним туда на электричке. По дороге я обстоятельно ввел его в курс дела, и юрист успокоил меня, заявив, что в таких стандартных договорах немного подводных камней, и за пару часов мы вполне сможем решить все вопросы.

До нотариальной конторы мы добрались немного раньше назначенного времени.

Однако все заинтересованные лица уже были на месте.

Кроме Хельмута Шваба и нотариуса, восседавшего за огромным письменным столом, присутствовали еще двое пожилых мужчин. Один из них явно был потомком известного древнего народа.

Когда мы зашли, нотариус, как хозяин, предложил нам присесть и взял на себя обязанность представить друг другу.

Улыбнувшись, я пожал руки Бруно Ланге и Якову Блюменталю, владельцам нескольких гомеопатических аптек Мюнхена.

Пока наши юристы обсуждали тонкости договоров, оба провизора с интересом разглядывали меня. Первым решился на вопрос Яков Блюменталь.

— Херр Циммерман, мы, безусловно, рады познакомиться с представителем советской медицины, опытным врачом-психиатром. Сразу скажу, меня удивляет то, что вы смогли, занимаясь непрофильным для вас разделом медицины создать успешный гомеопатический препарат. Может, поделитесь с нами, как вам это удалось.

— Однако! Вот так сразу, без прелюдий. Хрен вам дорогие товарищи, никаких подробностей, — подумал я, после чего вежливо ответил Блюменталю и Ланге.

— Господа, чтобы сразу снять все подобные вопросы, хочу отметить, что многому научился еще в детстве от бабушки-травницы. Но сами понимаете, на этом не остановился и продолжал систематизировать знания во время учебы в институте и во время работы в психиатрической больнице. Читал труды известных гомеопатов, в том числе и немецких. Мой упорный труд дал результат, с которым вы уже ознакомились. Надеюсь, что это не последнее лекарство, созданное мной. Сейчас я работаю над препаратом, повышающим потенцию у мужчин. Думаю, что он займет достойное место среди подобных лекарств.

Фармацевты переглянулись.

— Ну, что же, амбициозность еще никому не помешала в достижении цели, — грубым басом заметил херр Ланге. — Тем более, что вы, херр Циммерман делом доказали, что можете добиться нужного результата. Вполне возможно, что и с новым лекарством у вас все получится.

Блюменталь, между тем, сидел с задумчивым видом.

— А я ведь что-то слышал о подобном гомеопатическом средстве, лет двадцать назад, если не больше у вас в стране в аптеках Санкт-Петербурга появился препарат для лечения эректильной дисфункции. Я даже название припоминаю, что-то вроде Мигра, или Вигра. — сообщил он нам. — Кстати, тогда мой отец даже письмо написал своему дальнему родственнику, чтобы тот более подробно разузнал об этом средстве. Но, увы, лекарство внезапно исчезло из продажи. Непонятно, по какой причине.

Старый аптекарь вопросительно уставился на меня сквозь толстые окуляры в массивной черепаховой оправе, а у меня по спине поползли мурашки.

— Черт бы побрал, это интернациональное еврейское лобби! — думал я , — помнят все, что остальные забыли давным-давно.

— Хорошая у вас память, Яков, — пробасил Бруно Ланге. — Помните всякую дребедень. С чего вы вообще решили об этом заговорить?

Похоже, Бруно явно недолюбливал своего еврейского конкурента, поэтому придирался к каждому его слову.

Блюменталь снял очки, достал из кармана футляр, вынул из него замшевый платок и начал аккуратно протирать стекла.

Юристы продолжали негромко обсуждать нюансы договора, а мы с Ланге ждали, что ответит Блюменталь.

Протерев очки, тот взгромоздил их на нос и ответил:

— Дорогой херр Ланге, ну как не вспомнить, У нашей семьи в те годы имелась сеть аптек в Швейцарии, и мы не могли не отреагировать на появление такого интересного средства у коммунистов. К сожалению, как я уже вам говорил, конкретно узнать что — либо у нас тогда так и не получилось.

А сейчас молодой человек, приехавший из бывшего СССР, сообщает, что работает над созданием подобного лекарства. Вот у меня и возникли мысли, что наш херр Циммерман возможно имеет какое-то отношение к тем давним событиям.

Бруно громко засмеялся.

— Яков, вам самому то не смешно. Наш молодой партнер в те годы еще в школе учился. Что он мог тогда знать о гомеопатии?

Два старикана переговаривались, не обращая на меня никакого внимания. Понятно, что они терпеть друг друга не могли, но я то здесь причем?

Хельмут Шваб в беседу не вмешивался, и только когда я кинул на него укоризненный взгляд, он решил заговорить.

— Господа, мы же собрались здесь для подписания договоров. Решайте, пожалуйста, свои разногласия в другом месте. Не надо мешать юристам, делать свое дело.

— А у нас все уже готово, — сообщили те. — Ничего сложного стандартные договора поставки, с оплатой по факту, все согласно законодательству. Так, что господа, можете ознакомиться с документом.

Нам раздали каждому по экземпляру договора, и мы принялись за их изучение.

После подписания договора Хельмут Шваб плотоядно потер руки.

— Ну, что, господа, было бы неплохо отметить это событие небольшим фуршетом. Как вы смотрите на мое предложение?

— Я пас, — сразу заявил Блюменталь. — мне требуется соблюдать режим питания из-за язвенной болезни. Так, что извините, но я ухожу.

Мой юрист, тоже отказался от предложения, заявив, что вечером у него есть еще дела, поэтому ему нужно срочно уехать, и тоже покинул нашу кампанию.

Оставшись втроем, мы отправились в небольшой ресторанчик поблизости, предварительно договорившись, что платим каждый за себя.

Как и ожидалось, оба моих собутыльника пытались развести меня на откровенность, пытаясь выведать секреты моих препаратов. Шваб, заметив, что у меня закончился шнапс в рюмке, даже не пожалел подлить своего, Но успеха не достиг. Я отделывался от вопросов ничего не значащими фразами.

Здоровяк Бруно Ланге пил шнапс, как воду, соревноваться с ним было бы глупостью. Поэтому в скором времени я сообщил, что мне тоже пора и, распрощавшись со своими партнерами по бизнесу, отправился на вокзал.

После первой официальной поставки антимигренола, у нас наступило некоторое затишье. Ну, затишье относительное. Все же покупатели в аптеке не переводились. Мы же торговали не только гомеопатией. Список лекарственных препаратов был довольно широк. Но меня уже не тянуло, как в молодости, беспричинно усиливать то, или иное средство. Гораздо спокойней продавать свои препараты, к которым никто не прицепится только потому, что их не с чем сравнивать.

Именно такие мысли бродили в моей голове, когда я снова ехал в Мюнхен, чтобы отдать на исследование свой препарат, усиливающий потенцию.

Хельмут принял меня, как старого приятеля, и сразу соблазнил походом в пивную. Учитывая, что торопиться было некуда, я охотно согласился. Тем более, что Шваб повел меня в Хофбройхаус.

— Конечно, здание после бомбежки перестроено, — рассказывал он по дороге. — Но нижние этажи сохранились, там есть на что посмотреть. Может быть, посидишь на скамье, на которой сидел ваш Ленин, когда ходил сюда с со своей женой.

— Хочешь сказать, что такая скамья существует? — удивился я.

Хельмут замялся.

— Ну, скамьи то сохранились с того времени, но какая из них та самая, никто не знает.

Я хотел спросить, осталась ли в пивной скамья, встав на которую выступал тогда еще молодой Гитлер, но смущать собеседника не хотелось. Так, что лишние вопросы я благополучно оставил при себе.

Через час мы сидели за массивным столом девятнадцатого века и ожидали официантку. Я, тем временем, разбирался с, вырезанными еще в прошлом столетии, надписями.

Но вскоре пышногрудая официантка принесла нам поднос с пивными кружками с шапками пены и блюдом жареных сарделек, после чего и мы приступили к трапезе.

— Увы, — с огорченным видом заметил Шваб, закончив с первой кружкой. — Не могу себе позволить больше литра пива. Эх, где мои шестьдесят лет. Тогда я не думал о количестве выпитого. А вы, херр Циммерман, не обращайте внимания на старика, пейте сколько душе угодно, такого пива в Германии вы больше не найдете.

Пиво действительно было отличным, поэтому я заказал еще две кружки и продолжил беседовать со Швабом.

В беседе узнал много нового о конкуренции среди владельцев аптек Мюнхена. И о том, что Яков Блюменталь, потихоньку выигрывает это соревнование, владея уже чуть не третью аптек города.

Выйдя из пивной, мы распрощались, Хельмут отправился в свою лабораторию, а я на вокзал.

Сидя в вагоне, я представлял, как Шваб, придя на свое рабочее место, вертит в руках флакончик с моим средством усиливающим потенцию, и, наконец, решительно накапав десять капель в мензурку, разводит их водой и выпивает.

Конечно, это, скорее всего фантазия, но уж слишком подробно собеседник расспрашивал меня о рекомендованных дозах и времени приема, ведь для анализа препарата эти сведения особо не нужны, так, что Шваб, похоже, намеревался испробовать свое средство на себе.

— Надеюсь, он не умрет во время этого дела, — подумалось мне . — Кто его знает, возможно, у этого живчика до сих пор имеется несколько любовниц.

Не знаю, опробовал ли Хельмут мой препарат, или нет, но через неделю он позвонил и бодрым голосом заявил, что проверка завершена, но ему необходима еще небольшая партия лекарства, для исследования на добровольцах в течение месяца.

У меня сразу появилось множество вопросов, по поводу этих добровольцев, в плане того, кто им должен будет платить и почему для антимигренола добровольцы не понадобились.

Хельмут начал мямлить что-то невразумительное, поэтому пришлось снова идти к юристам.

Глава 24

Интермедия

Солнце с утра ярко светило в окна штаб-квартиры корпорации Байер АГ в городе Леверкузен.

В очередной раз, чихнув при взгляде в окно, Вальтер Штерн, руководитель немецкой ветви корпорации, встал и сам задернул гардину.

Снова усевшись в кресло, он взял в руки сводку за последний месяц. Прочитав, недовольно хмыкнул и, включив компьютер, уставился на синие панели Нортон коммандера, светящиеся на экране монитора.

— Фрау Марта, будьте любезны, пригласите ко мне Роберта Коха — попросил он по селектору, некоторое время спустя, секретаршу.

Вскоре в его кабинете появился полный мужчина лет сорока.

— Вызывали, херр Штерн? — встревожено спросил он.

— Да, херр Кох, хотелось бы услышать ваши пояснения по поводу последней сводки. В чем собственно дело? Почему в землях Северная Рейн-Вестфалия и Бавария за два последних года почти на половину процента снизился объем аптечных заказов, в то время как в остальных землях количество поставок наших препаратов практически осталось на прежнем уровне? Вы можете это внятно объяснить?

Роберт мысленно расслабился. В снижении продаж его косяков не имелось.

— Конечно, херр Штерн, в связи с этим обстоятельством наш отдел проводил расследование. Оно еще идет, но уже сейчас можно сказать, что у нас появился в этих землях конкурент, владелец небольшой аптечной сети Алекс Циммерман.

Вальтер Штерн усмехнулся.

— Роберт, надеюсь, вы в шутку называете его конкурентом. Как может, какой то мелкий предприниматель на равных соперничать с гигантом фарминдустрии?

— Оказалось, может, херр Штерн. По крайней мере, в двух землях он выкупил несколько гомеопатических аптек и успешно ими руководит. Но следует отметить, от дальнейшего развития сети Циммерман отказывается, в связи с тем, что физически не успевает обеспечить поставки больших объемов своей продукции.

— Херр Кох, я вас правильно понял, что падением продаж мы обязаны единственному фармацевту, работающему в собственной аптеке и изготовляющему свои лекарства кустарным способом?

Видя выражения искреннего недоумения на лице начальника, Кох с большим трудом удержался от улыбки.

— Немного не так, херр Штерн, все гомеопатические препараты, пользующиеся повышенным спросом, изготавливаются женой Алекса Циммермана, Лидией, имеющей диплом фармацевта-провизора, в аптеке города Менхенгладбаха. Сам же Циммерман является лишь владельцем аптечной сети.

— Хм, интересно, мы, оказывается, работаем рядом, практически земляки! — удивился Штерн.

— Не совсем так, — снова поправил начальника Роберт Кох. — Чета Циммерманов — этнические немцы несколько лет назад переехавшие к нам из Казахстана. Сам Алекс Циммерман по образованию врач-психиатр, но по приезду в Германии он развил бурную деятельность, взяв кредит, выкупил почти не дававшую дохода гомеопатическую аптеку в Менхенгладбахе.

Кстати, я ведь еще два года назад написал докладную на ваше имя об необычайно эффективных гомеопатических средствах аптеки Готлиба Краузе, угрожающих нашим продажам безрецептурных препаратов.

— Аптеку такую припоминаю, — согласился Штерн, — Вроде когда-то лет пятнадцать назад в ней побывал. Вот вашу докладную вспомнить не могу. Дату мне хотя бы приблизительно назовите.

Найдя в компьютере скан докладной, на котором его почерком было написано «Полная чушь» Вальтер Штерн смущенно кашлянул и более спокойном голосом спросил у собеседника.

— Роберт, мы же не первый год работаем, и на деле знаем эффективность гомеопатических средств, никогда не поднимавшуюся выше эффекта плацебо. Поэтому не говорите мне об эффективности этой водички. Давайте вместе подумаем, каким образом этот Циммерман смог поднять продажи. Ведь реклама безрецептурных препаратов у нас полностью запрещена.

Кох пожал плечами.

— Херр Штерн вы прекрасно понимаете, что лекарство, действительно помогающее больному, со временем перестает нуждаться в рекламе. Отсюда можно сделать вывод, что препараты Алекса Циммермана на деле эффективны против заявленных болезней.

— Понятно, — задумчиво процедил Штерн. — Спасибо, Роберт, за информацию. Я подумаю, как нам следует реагировать на подобного конкурента в бизнесе.

Кох, возвращаясь на свое рабочее место, злорадно думал:

— А ничего вы херр Штерн не сделаете. Нет таких препаратов у нашей фирмы. Хорошо, что я два года назад, заинтересовавшись этим феноменом, съездил в Мёнхенгладбах и купил там, в аптеке гомеопатическое средство «Золотой бутон». С тех пор у меня нет никаких проблем с женой и любовницей. Только бы аптека не сняла этот препарат с производства. Надо помолиться в храме за здоровье Лидии Циммерман.

Оставшись один, Вальтер Штерн взял из жестяной коробочки леденец и кинул его в рот. Политика компании в отношении курящих сотрудников резко усилилась в последние годы, поэтому пришлось срочно расставаться с любимыми сигарами.

По мнению Штерна, они придавали ему солидность на переговорах. Но в жизни приходится со многим расставаться, пришлось попрощаться и с сигарами.

— Так, и что же делать с этим Циммерманом? — думал он, листая снова данные по продажам . — Ладно, в первую очередь надо озадачить отдел безопасности, пусть займутся делом, наконец, и выяснят всю подноготную этого доктора. Не может быть, чтобы у такого предпринимателя все было в порядке с уплатой налогов, или регистрацией лекарств, да мало ли еще с чем. Если удастся найти доказательства его противозаконной деятельности, потребуем продать нам технологию изготовления его лекарств.

Я сидел у открытого окна, свежий ветерок задувал в него аромат цветущих магнолий. Весна 1997 года выдалась необыкновенно теплой, поэтому периодически хотелось откинуть в сторону все дела и просто прогуляться с Лидой по улицам Менхенгладбаха. Но, увы, позволить этого я не мог.

Шесть аптек требовали неустанного внимания. Именно столько аптек появилось у меня в собственности с 1992 года, то есть за пять лет. Притом, все они выкупались за живые деньги, без кредитов. Только за аптеку Готлиба Краузе еще приходилось расплачиваться, потому, что в договоре не было предусмотрена досрочная выплата займа. Да, тогда пришлось соглашаться со всеми требованиями банкиров. Зато сейчас мне периодически приходят по почте предложения предоставить кредит чуть ли не бесплатно. Но кредиты мне уже не нужны.

Еще бы! Любой зевака, посмотрев на очередь у дверей перед открытием аптеки, поймет, что ее хозяин в кредитах не нуждается.

За прошедшие годы я не стал поражать народ количеством новых лекарственных средств. На сегодняшний день их было всего четыре. Но именно за ними в наших аптеках с утра выстраивались очереди.

А Лида и две ее помощницы работали пять дней в неделю по семь часов, чтобы справиться с повышающимся спросом.

Еще в первые годы работы наши конкуренты выяснили, какие травы, и минералы мы закупаем для изготовления лекарств. Сделать это было не трудно. Тем более что мы особо этого и не скрывали. Однако самостоятельно с созданием препаратов у них ничего не получалось. Тогда все их внимание переключилось на наших фармацевтов.

Приезжавшие вербовщики обещали им золотые горы, если они перейдут на работу в аптеки Кёльна, или Дюссельдорфа. И, действительно, две женщины, принятые недавно к нам аптеку, быстро рассчитались и устроились в аптеки Дюссельдорфа. Их новые работодатели почему-то думали, что теперь смогут создавать что-то вроде антимигренола, или золотого бутона. Но, увы, ничего подобного не случилось.

В аптеках работали отнюдь не дураки, поэтому попытки переманить наших работников моментально прекратились, какой смысл брать на работу новых сотрудников, обещать им баснословные зарплаты, если создать препарат с нужными свойствами они не могут.

Вздохнув, я взялся за бумаги. Несмотря на то, что дела у нас шли отлично, последнее время меня тревожили нехорошие предчувствия.

Хотя в масштабах страны моя аптечная сеть являлась исчезающе малой величиной, тем не менее, кое-кому мы уже начинали мешать. Именно поэтому я и ожидал неприятностей. Правда, с какой стороны они могут прилететь, было неясно.

От размышлений меня оторвала старшая дочь.

В прошлом году она окончила среднюю школу и поступила в университет Кёльна на факультет менеджмента.

Так, что с прошлой осени, она вставала раньше нас, чтобы успеть на утреннюю электричку. Первое время Лида пыталась встать еще раньше, чтобы приготовить завтрак для дочери. Но даже месяца не продержалась. Яна особо не расстроилась и прекрасно завтракала в одиночестве.

Мы же вставали на час позже, и приготовление завтрака целиком ложилось на мои плечи.

Больших денег у нас по-прежнему не было. Все вкладывалось в развитие аптечной сети. Поэтому жили все в той же арендованной квартире. Правда, на улице у подъезда теперь стояли две наших машины. Моя ауди и фольксваген Лиды.

На этот фольксваген последнее время начала претендовать Яна.

Вот и сейчас она завела ту же пластинку, испортив все очарование от весенней погоды.

— Папа, ты же мне обещал, что, как только я сдам на права, ты мне купишь машину, или отдашь мамину, — заявила дочь, зайдя в кабинет.

— И когда такое событие произошло? — спокойно поинтересовался я.

— Уже месяц назад, — сердито ответила девушка.

— Не припомню, чтобы месяц назад я обещал тебе машину.

— Папа, ты опять смеешься! Месяц назад я получила права.

— А когда я тебе обещал машину? Напомни.

— Ты, когда тебе надо, ничего не помнишь! В прошлом году на рождество.

— Тогда повтори точно, что я тогда сказал.

Яна, замолчала.

— Молчишь? Ну, тогда я тебе напомню. Я обещал купить тебе машину, если ты успешно окончишь первый курс, а главное — добьешься согласия мамы на эту покупку. Ну, и как? Мама согласилась? И ты уже перешла на второй курс?

В ответ на этот вопрос последовало молчание. Яна, какое-то время смотрела на меня, затем воскликнув:

— Я все равно ее уговорю, — повернулась и вышла из кабинета.

— Вот ведь упрямая девица, — подумал я. — Не лень было в аптеку идти, хотя знала, что опять получит отказ.

Я снова взялся за бумаги, как мне сообщили из торгового зала, что меня хочет видеть представитель Байер АГ.

— Вот они неприятности, — сразу понял я. До этого времени коммивояжеры этой корпорации меня не посещали. Это я, как Магомед, должен был идти к горе, чтобы получить то, что нужно. И вдруг, случилось что-то невероятное, гора сама пришла к Магомеду.

— Добрый день, херр Циммерман, — с этими словами в кабинет зашел представительный мужчина средних лет в сером костюме. За эти годы я уже научился определять достаток человека по одежде и обуви. Судя по светло-коричневым итальянским полуботинкам, стоившим несколько сот марок, зарабатывал мой гость немало.

— Меня зовут Макс Линдер, представился он, подавая мне визитную карточку, с золотым обрезом, давая возможность разглядеть ролекс на запястье.

Не удержавшись, я улыбнулся.

Сразу поняв причину улыбки, мужчина развел руками.

— Ну, что же я мог поделать. С родителями не спорят. Хотели Макса, получили. А мне то было, каково?

Особенно в детстве. Сейчас стало легче. Забываются понемногу комики немого кино.

— Неплохое начало разговора, — подумал я . — Этот тип — профессиональный переговорщик, умеет расположить к себе несколькими фразами.

— Присаживайтесь херр Линдер, — предложил я, продолжая разглядывать визитную карточку.

На той, строгим готическим шрифтом было написано, «Макс Линдер торговый представитель концерна Байер АГ».

Пока Линдер примащивался в кресле, я успел спросить:

— Херр Линдер, могу ли предложить вам что-нибудь из напитков?

— Да, пожалуй, не откажусь от лимонада, — произнес тот, вытирая носовым платком слегка вспотевший лоб. — Не ожидал, что на улице сегодня будет так жарко.

Достав из холодильника сифон с налитым в него лимонадом, я разлил его в два высоких бокала.

Отпив глоток, Линдер удивленно поднял брови

— Хм, херр Циммерман, что это за напиток? Никогда не пробовал такого, очень оригинальный вкус.

Я пренебрежительно махнул рукой.

— Да это так, побочный продукт нашей деятельности. Моя жена любит вкусовые эксперименты, в основном, конечно провальные. Но с этим лимонадом опыт оказался неожиданно удачным.

Макс Линдер хмыкнул.

— Не надо скромничать, у вашей жены удачный опыт не только в создании лимонада. Ваши гомеопатические препараты пользуются заслуженным спросом, и, похоже, скоро выйдут за пределы Германии.

— Вполне возможно, — ответил я и продолжил. — Херр Линдер я вас внимательно слушаю, хочется услышать, какие проблемы привели ко мне торгового представителя уважаемой компании.

— Понимаете, херр Циммерман, аналитики нашего концерна внимательно отлеживают тенденции развития фармацевтической индустрии во всем мире. Сами понимаете, это необходимо, чтобы удержаться на плаву в наше жестокое время.

Я скептически улыбнулся.

— И чем же внимание такой могущественной корпорации привлекли мои несколько аптек? В которых, кстати, на полках лежит множество лекарств, произведенных вашей фирмой.

При всем моем желании конкуренцию мы можем создать только владельцам немногих частных аптек, расположенных по соседству с нами.

И у меня нет планов по дальнейшему расширению бизнеса, я неоднократно об этом говорил.

— Давайте говорить откровенно, — доверительно наклонившись ко мне, заговорил Линдер. — Вы уже конкурируете с нами, пока только в двух землях, но, кто знает, что будет завтра, несмотря на ваши громкие заявления.

— И что вы предлагаете, — спросил я. — Что думают по этому поводу ваши аналитики?

— Наши аналитики думают, что ваши препараты перешагнули грань гомеопатических средств и являются великолепными лекарственными препаратами с доказанным воздействием на некоторые заболевания человека. Опыты в наших лабораториях подтвердили этот эмпирический вывод, сделанный больными.

Поэтому наше предложение очень простое, легко выполнимое и главное, принесет вам немалые дивиденды.

Мы покупаем у вас технологию производства этих препаратов, выплачивая следующую сумму.

Тут Линдер достал из кармана калькулятор и набрал несколько цифр.

Глянув на них, я мысленно присвистнул, боссы Байера не поскупились, при согласии я бы мог сразу перейти в категорию миллионеров.

Увы, продавать мне было нечего, потому, как никакой технологии не было и в помине. Но сейчас вдруг так захотелось ее продать, уехать на теплое море с семьей, и просто жить, наслаждаясь каждым днем, часом и минутой этой второй жизни, подаренной мне неизвестно за какие заслуги.

— К сожалению, херр Линдер, вынужден вам заявить, что технология производства препаратов является нашим семейным секретом и продаже не подлежит, — сообщил я, напряженно смотревшему на меня собеседнику.

— Жаль, очень жаль, херр Циммерман, — вздохнул Линдер. — Я надеялся, что мы сможем договориться. Возможно, вас не устраивает сумма? Если так, то я могу поставить вопрос перед руководством о ее увеличении.

— Дело не в сумме, — ответил я. — семейные секреты не продаются.

— Ну, раз разговор у нас не получается, тогда позвольте откланяться, — заявил Линдер, после чего встал и собрался уходить, я тоже в свою очередь встал и проводил его до выхода. Все-таки Байер АГ являлась одним из моих основных поставщиков, и портить отношения на ровном месте не хотелось.

Когда Линдер забрался в свою дорогущую машину и уехал, я вернулся к себе в кабинет.

Усевшись за стол, я мелкими глотками пил холодный лимонад и думал, что будет дальше.

В голове крутились всевозможные каверзы, со стороны корпорации. Обдумав свои дальнейшие действия, не нашел ничего лучшего, как посоветоваться со своим юристом. Возможно, он поможет советом несчастному аптекарю.

Глава 25

Откладывать на потом я не стал, сразу позвонил юристу и договорился о встрече. За прошедшие годы херр Рудольф Шнейдер приобрел не только излишний вес, но и некоторую вальяжность в разговоре. Но со старыми клиентами, вроде меня, особо не выпендривался. Поэтому назначил мне встречу уже на завтра.

Пройдя в ассистентскую комнату аптеки, обнаружил, что работа там идет полным ходом.

Полки с готовой продукцией были уже заняты на две трети. А Лида и еще два фармацевта продолжали усердно трудиться под негромкое пение Демиса Руссоса.

Одна из девушек даже умудрялась подпевать певцу, и у нее вроде бы неплохо получалось.

Увидев хозяина дамы всполошились, а Магда Вернер, увлеченно подпевавшая Руссосу, сразу испуганно замолчала.

— Чего они меня так шугаются? — в который раз подумал я. — Всегда разговариваю спокойно, не кричу, Лида, что ли монстром меня представляет? Надо будет у нее спросить.

Окинув взглядом, сверкающие лабораторные столы и металлические выдвижные шкафы, я по какой-то неясной ассоциации вдруг вспомнил низкие сводчатые потолки и мрачные темные окна аптеки психиатрической больницы Скворцова-Степанова в Питере, где давным-давно в прошлом успел проработать всего несколько месяцев.

— Брр, — какая жуть, не к добру такие воспоминания! — подумалось мне и я удовлетворенным взглядом снова окинул блестящие полки из нержавейки со стоявшими на них рядами закрытых флакончиков.

Число полок, кстати, было подобрано опытным путем. Мои способности оказались не беспредельны, ну, я об этом знал и раньше, но только в процессе постоянной работы, выяснил их предел. Увы, больше чем на три сотни доз препарата в день воздействовать не получалось.

Притом, выход антимигренола получался в полтора раза больше чем золотого бутона.

Какими процессами моего организма это было обусловлено я, естественно, не понимал, хотя пользовался своей способностью уже много лет.

Лида, оторвавшись от своих реторт, вопросительно глянула на меня.

В ответ я беспечно заявил, что все нормально, просто захотелось немного прогуляться.

Однако мою жену на мякине не проведешь, та сразу учуяла, что у мужа возникли проблемы.

Встав, она сдернула резиновые перчатки, бросила их в мусорную корзину и заявила:

— Саша, пожалуй, тоже прогуляюсь с тобой. А то света белого не вижу с этой работой.

Дав ценные указания своим коллегам, она отправилась в бытовую комнату, чтобы привести себя в порядок.

Я тем временем вышел на улицу и дожидался жену, разглядывая, проезжающие по улице автомобили.

Как всегда Лида надолго не задержалась, спустя несколько минут она вышла из дверей аптеки в легком летнем платье и туфлях на каблуках. При всем желании никто бы не смог ей дать сейчас сорок лет, выглядела она на двадцать пять. Хотя, возможно, так кажется только мне.

— Хорошо еще, что хватило ума не начать продажи такого омолаживающего коктейля, — уныло подумал я, глядя на неё. — Не исключено, сейчас сидел бы, где-нибудь запертым в подвале и работал на итальянскую мафию, или албанскую, без разницы, и ни в чем себе не отказывал.

— Ну, рассказывай, чем тебя посланец из Байер АГ обрадовал? — спросила Лида, когда мы пошли по тротуару к ближайшему скверу, откуда доносился ветром запах магнолий.

— Ничем хорошим, — ответил я. — Требовал продать технологию производства наших препаратов.

— Так и знала, что этим все закончится, — огорченно сообщила Лида. — А я тебя предупреждала, еще три года назад, что надо прекратить делать эти лекарства.

Работали бы сейчас, как все вокруг и никаких проблем бы не случилось.

— Ну, тогда вряд ли бы у нас получилось создать аптечную сеть и зарабатывать приличные деньги, — напомнил я. — Иначе выплата кредита висела бы над нами дамокловым мечом, а сейчас мы о ней даже не вспоминаем.

— Да понимаю я прекрасно, что ты говоришь, — ответила жена. — Но приличные доходы тоже иногда не радуют. Просто надоело все. Тебе то хорошо, никаких родственников нет. А мне чуть не каждый день письма приходят, мол, Лида помоги, вышли хотя бы немного денег. Сам же эти письма пачками из ящика доставал. Я даже не предполагала, что в Казахстане у меня так много родни оставалось. Думала, все уже здесь в Германии осели. Если бы мы просто работали, как обычные люди, к нам бы никто не приставал с просьбами о помощи.

Я пожал плечами.

— Ну, что могу сказать, Лида, я ведь тебя тоже предупреждал, не надо писать о своих успехах. Кроме зависти и подобных просьб ожидать было нечего.

В свое время нам ведь никто не помогал кроме твоей мамы. Никому до нас не было дела, даже твоему братцу, который уже тогда неплохо зарабатывал.

Так, что успокойся и отвечай, мол, в настоящее время помочь ничем не могу, сами, сидим, считаем каждую копейку. Тем более что такие письма теперь приходят далеко не каждый день…

Говоря все это, мысленно я улыбался.

Подобные слова мне приходилось повторять, чуть ли не постоянно, после того, как Лида получала письмо очередной несчастной тетки троюродного брата ее дедушки. Ну, или внучатой племянницы двоюродной тети.

Началось это не сегодня. Первый вал просьб обрушился на жену после покупки аптеки.

Почему-то родственники решили, что мы стали миллионерами и нас можно слегка раскулачить. А моя наивная жена первое время не могла им отказать. И посылала кому сто марок, кому пятьдесят.

Самое интересное, приезжая впоследствии в Германию, эти родственнички коренным образом меняли свои приоритеты и о нас практически никогда не вспоминали. Наверно, боялись, что мы потребуем вернуть долги, как должен делать каждый порядочный немец.

Естественно, чем больше жена посылала денег, тем больше получала просьб. Так, что пришлось вмешаться в эту историю и волевым решением запретить оказание финансовой поддержки дальним родственникам. Со временем подобных писем стало приходить все меньше, но до конца ручеек так и не иссяк до этого времени.

— Ой! Что-то меня не туда понесло, — спохватилась Лида. — Бог с ними с попрошайками, лучше скажи, как мы будем решать проблемы с Байер АГ.

— Ну, не думаю, что у нас должны возникнуть большие проблемы, — сообщил я. — Завтра у меня встреча с Рудольфом Шнейдером, надеюсь, он сможет что-нибудь подсказать. Не так все страшно. Все же у нас не Россия, где сейчас ужасы творятся, каждый день кого-нибудь из бизнесменов убивают.

Вряд ли серьезная немецкая компания пойдет на нарушение закона. Скорее они будут искать компромат на нашу небольшую фирму.

Так, что завтра вместе со Шнейдером будем искать недочеты в документах, по идее их быть не должно, но кто его знает, вдруг что-нибудь вылезет.

Некоторое время мы молча шли по оживленной улице, Но до сквера так и не добрались. Увидев знакомую вывеску, я предложил:

— Ладно, раз уж у нас непредусмотренный графиком перерыв, зайдем в пиццерию, перекусим, чем бог послал.

— А пойдем! — согласилась жена, — надо же когда-то и отдохнуть.

Следующим днем я отправился в Дюссельдорф на встречу со Шнейдером.

В приемной юридической конторы знакомая секретарь приветливо поздоровалась и сразу предложила пройти к боссу.

Рудольф, приветствуя меня, не смог сразу выбраться из-за стола. В этом ему здорово мешал появившийся в последнее время живот.

Я не смог удержаться и пошутил:

— Слушай, херр Шнейдер, смотрю, тебе лавры Ниро Вульфа покоя не дают.

Похоже, ты уже добрался до его весовой категории. Вот только Арчи Гудвина у тебя нет на подхвате.

— А зачем мне Гудвин? — улыбнулся Шнейдер. — Мои клиенты сами приносят все, что мне требуется. Ты тоже вон, какой портфель притащил. Так, что в детективах я не нуждаюсь.

Ну, что же, время, как говорится деньги, давай выкладывай, с чем пришел.

Я не стал тянуть кота за хвост и кратко изложил причину визита.

Судя по выражению лица моего собеседника серьезность моих проблем, он не оценил.

— Ну, и что ты, Алекс, хочешь услышать от меня? — спросил он, когда я закончил свою историю.

— Как это чего? — возмутился я. — Это же элементарно, мне нужно знать, каких неприятностей можно ожидать от концерна Байер АГ.

Шнейдер ухмыльнулся.

— Ты на немецком языке практически говоришь сейчас как уроженец Северной Рейн Вестфалии, поэтому я иногда забываю, что вы с женой живете в Германии всего пять лет. И со своим менталитетом жителей распавшейся страны еще не расстались, да и вряд ли когда-либо это произойдет полностью. То, что заложено в детстве, никогда не удастся по настоящему удалить.

Именно из-за своего менталитета после беседы с представителем Байер АГ ты в первую очередь, думая о том, какие последствия ждут твой бизнес и семью, предполагал криминал.

Если хочешь знать мое мнение, то я считаю, что ты слишком мелкая цель для международного гиганта фарминдустрии, и если ты отказался продавать свои производственные секреты, никто не будет присылать к тебе киллера с пистолетом.

Но! Если у них появится возможность обанкротить твою фирму, разорить тем, или иным законным способом, вряд ли они откажутся от такой возможности. И уже потом снова придут с предложением о продаже, только цена будет уже другой. Намного меньшей.

Так, что давай подумаем с какой стороны сейчас к твоей фирме легче всего подобраться. Определимся, скажем, так с нашей стратегией и тактикой.

Я улыбнулся.

— Ты мне сейчас генерала бундесвера напоминаешь со своей стратегией и тактикой.

Шнейдер гордо напыжился.

— А знаешь, ты в какой-то мере прав, я конечно еще не генерал в юриспруденции, но подполковник точно, так что начинаем работать.

Конечно, за одну встречу, мы ничего конкретно не решили, но обсудили наши дальнейшие действия.

Так, что во второй половине дня я возвращался в Менхенгладбах во вполне приличном виде, что для меня два литра пива? Немного портила настроение сумма, переведенная конторе Шнейдера за юридические услуги. Но ничего не поделать, ничто в нашем подлунном мире не дается бесплатно.

Когда приехал домой. Герда уже вернулась из школы и сидела в гостиной, уткнувшись в телевизор, внимательно наблюдая за развитием событий в очередной серии Санта-Барбары.

— Хорошо, что осенью эта муть закончится, — подумал я, потому, что Лида тоже обо всем забывала, когда начиналась очередная серия американской мелодрамы.

Обычно Герда после моего появления, оживленно рассказывала о своих школьных делах, новостях, но сейчас даже не повернула головы. В Санта-Барбаре опять кого-то похитили.

Воспользовавшись этим обстоятельством, я позвонил Лиде на работу.

— Саша, ты знаешь, сегодня со мной разговаривал Яков Блюменталь, он хочет приехать для важного разговора. Я сказала, что ты в отъезде, так, что он обещал перезвонить вечером, — первым делом сообщила жена и только потом спросила, как прошла встреча с юристом. Особо распространяться я не стал, сказав, что поговорим дома. После чего начал готовить ужин. Ну, а что?

Почему бы владельцу небольшой аптечной сети, зарабатывающему приличные деньги, не приготовить самому ужин для своей семьи?

Методично отбивая куски свинины, я размышлял, чего от меня хочет мой партнер по бизнесу. За эти годы это был, пожалуй, первый раз, когда он сообщил за день о своем визите. Обычно, он звонил, или посылал факс за неделею или даже больше. А тут, какая то срочность.

— И что за дела вас заставили в одно время, ко мне тащиться! — периодически мысленно восклицал я.

Но так, как от мыслей информации не прибавлялось, я постарался отключиться от этой новости. Тем более что Герда, привлеченная запахами, доносящимися с кухни, пришла ко мне и, усевшись рядом, начала рассказывать школьные новости, а заодно таскать чипсы из пакета на столе.

Когда Лида пришла домой, пакет с чипсами уже опустел.

Так, что Герда получила выговор от мамы за вредную пищу, а потом Лида переключилась на меня, обвинив, что не слежу за дочерью.

— Интересное кино, — заметил я в ответ. — Девушке семнадцать лет, у нас бы в России она уже с парнями гуляла, а тут кто-то должен следить, что и как девочка кушает.

Посчитав, что я за нее заступаюсь, Герда начала отстаивать свое право на чипсы и кока-колу.

После этого пришлось срочно перейти на сторону жены и вместе с ней доказывать девушке необходимость здорового и правильного питания.

После ужина Герда отправилась гулять с подругами, ну, а я приступил к рассказу об итогах беседы с юристом.

— Все равно, мне как-то не по себе, — сообщила Лида. — Хоть и знаю, что у нас все в порядке с финансами, пожарным надзором, санитарными органами. Только в прошлом году обновили систему оповещения о пожарной опасности, выходы запасные отремонтировали, огнетушители новые приобрели.

— Ой, кстати, по-моему, у огнетушителей в торговом зале заканчивается срок годности! Ты не смотрел случайно?

Случайно смотрел, — успокоил я жену. — Мы со Шнейдером просмотрели все договора, в том числе и с экологической службой, все отходы у нас вывозятся на специализированный полигон.

Вроде бы больше не о чем беспокоиться, дорогая. Хотя, не исключено, что в ближайшее время нас ждут внеочередные проверки всех этих ведомств.

Ну, а нам необходимо проверить наши филиалы. Там, конечно провизоры опытные работают, но все же придется этим делом заняться.

Следующим утром мы шли на работу в минорном настроении. Лида боялась возможных предстоящих проверок, а я пытался сообразить, чего от меня хочет Блюменталь. Три года назад мы с ним мирно поделили разваливающийся бизнес Бруно Ланге. Не исключено, что сейчас Блюменталь хочет выдавить меня из Мюнхена, прибрав обе моих аптеки в свои загребущие руки

С другой стороны, он неплохо зарабатывает на моих препаратах. Ведь его аптеки единственные в Германии, кроме моих, торгующие ими.

Мне соперничать с его швейцарско — немецкой аптечной сетью было смешно. Наши активы были несопоставимы. Если Блюменталь захочет, то мои две аптеки могут быстро поменять владельца.

Так, гадая на виртуальной кофейной гуще, я добрался до работы.

Лида отправилась проводить беседу с персоналом, а я сел на телефон и начал методично обзванивать руководителей своих четырех филиалов.

Кстати, никто из них даже не спросил, с чего бы это херр Циммерман решил провести очередную инспекцию. Все принимали это, как должное.

Блюменталь появился у меня в кабинете ближе к обеду. За прошедшие годы он практически не изменился. Может быть, еще чуть-чуть сгорбился. Даже очки у него были все те же, в черепаховой оправе и с дужками связанными сзади резинкой, на случай если они все же упадут.

— херр Циммерман, мое почтение, — заявил он, открывая дверь.

— И мне вас приятно видеть, херр Блюменталь, — сообщил я, вставая из-за стола. — Надеюсь у вас все в порядке, просто меня немного удивил ваш сегодняшний визит,

— Ну, что вы, херр Циммерман, у меня все отлично.

— Тогда раз за вас, Яков, присаживайтесь, могу предложить вам кофе, вы ведь без него не начинаете рабочий день.

— Не откажусь, Алекс, не откажусь. У вас он получается не хуже, чем когда-то у старины Готлиба.

— А почему он должен быть хуже? — удивился я. — Херр Краузе оставил мне свой аппарат с песком для приготовления кофе и старинные бронзовые турки.

— Сибаритствуете, Алекс, — усмехнулся старый провизор.

— Почему бы и нет, один раз живем херр Блюменталь. — в тон ему ответил я.

— Отличный мокко! — воскликнул через какое-то время мой собеседник, отпив глоток из крохотной чашки. — Теперь можно и поговорить.

— Слушаю вас внимательно дорогой друг, — тоже сделав глоток кофе, ответил я.

— Алекс, как вы знаете, я не являюсь единственным владельцем нашей аптечной сети «Блюменталь и сыновья». У нас старинный бизнес, еще с прошлого века. После войны его большая часть оказалась в Швейцарии, где и расположена наша штаб-квартира. Так получилось, что наша фирма является крупным акционером кампании Новартис, у нас с ее руководством имеются старинные деловые связи.

Если вы не в курсе, то поясню, что Новартис в прошлом году создана на базе известных фирм Сандоз Сиба- Гайги. Именно с Сандоз у нас идет тесное сотрудничество с 19 века.

Далеко не сразу, но мои старинные друзья и деловые партнеры обратили внимание на то, что мы уменьшили заявки на некоторые лекарственные препараты и естественно попросили разъяснений.

После этого два последних года в лаборатории Сандоз, а сейчас Новартис проходили исследования ваших препаратов.

Отметив их высокую эффективность против заявленных болезней, специалисты были озадачены тем, что лекарственное воздействие оказывается единичными молекулами активного вещества, атомный состав которых определить не удается.

Сказав эту фразу, Блюменталь замолчал. Наверно обдумывал, как бы помягче потребовать от меня поделиться с ним технологией производства загадочных лекарств

Глава 26

С минуту помолчав, Блюменталь продолжил говорить.

— Алекс, когда мы обсуждали в Базеле результаты двухлетних исследований, было высказано несколько идей.

В основном все они сходились на том, чтобы выкупить у вас технологию производства ваших препаратов, или продолжить самостоятельно изучение их влияния на человеческий организм, с целью создания подобных лекарств. Тем более, что патентов на них не имелось.

Я же скептически отнесся к подобным предложениям по следующим причинам.

Мои предки в течение столетий были аптекарями. Они в полной мере испытали на себе гонения в средневековье. Но даже в те жестокие времена европейцам нельзя было отказать в практицизме. Поэтому, когда наши соплеменники горели на кострах, якобы за заражение соседей чумой, аптекарей, как и врачей никто не убивал, хотя грабили регулярно.

Так вот в нашей семье есть старинное предание, что основатель нашего клана мог изготавливать чудо лекарства наложением рук и лечил им чумных больных. Именно поэтому он остался жив в 1349 году, когда всех остальных евреев Базеля сожгли на кострах. Кстати есть сведенья, что это он подарил в Константинополе философский камень Парацельсу.

— Погодите, Яков, вы сейчас противоречите сами себе. — прервал я собеседника. — Парацельс, если я не ошибаюсь, жил намного позже Базельской чумы.

— Ну, да, так и есть, — согласился Блюменталь. — Предку на то время было больше двухсот лет. У нас не сохранились свидетельства о его смерти. Может, он, как Агасфер до сих пор скитается по белому свету.

Увидев скептическое выражение моего лица, провизор повысил голос:

— Согласен, в наше время торжества науки подобные истории кажутся выдумкой, бредом. Думайте, как хотите! Но с другой стороны то, что наши химики второй год не могут понять, что за вещество вы создали и как оно взаимодействует с человеческим организмом, вновь и вновь наводит меня на мысли о сверхъестественном вмешательстве.

Странно, что б-г вручил гою способность творить чудеса. Но пути господни неисповедимы.

Своим коллегам и партнерам я, конечно, этого не рассказывал, но, тем не менее, сам вызвался провести с вами переговоры о сотрудничестве, мотивируя тем, что знаю вас по совместной работе.

Высказавшись, Блюменталь вопросительно глядел на меня, его глаза за толстыми стеклами очков горели фанатичным блеском.

Я с трудом разомкнул подсохшие губы и насмешливо высказался:

— Яков, все, что вы решили насчет меня — это только ваши фантазии. Ничего реального в них нет.

Но, предположим, вы правы, и я могу улучшать лекарства наложением рук. И что дальше? Чем я могу быть полезен вашему концерну? Вы ведь понимаете, что человеческие возможности ограничены рамками его организма, Любой человек должен есть, отдыхать, спать. Он же не автомат, штампующий таблетки.

Собеседник снисходительно улыбнулся.

— Подобные слова могу объяснить только вашей молодостью, дорогой коллега, отсутствием масштабного мышления и жизнью в коммунистической стране. Да вы правы в том, что для концерна Новартис, ваши аптечные обороты составляют десятитысячные доли процента от его доходов.

Однако, дело не в деньгах. Дело во влиянии. В возможности создания эксклюзивных препаратов для отдельных личностей.

Вы только представьте, чего можно добиться от президента, или премьер-министра какой-либо страны, если Новартис предоставит ему исключительный препарат для лечения тяжелой болезни.

Поэтому, простите меня, но вы занимаетесь чепухой, херр Циммерман, а могли бы зарабатывать большие деньги, пользуясь своими способностями, которых у вас якобы нет. И при этом могли бы жить не в арендованной квартире, и проводить дни на работе, а заниматься семьей, дать своим родным тот уровень комфорта, который они заслуживают.

Тяжко вздохнув, и собравшись с мыслями, я начал отвечать.

— Херр Блюменталь, ваша позиция ясна, почему-то вы считаете, что я осенен божьей благодатью и имею те же способности, что и ваш легендарный предок. К счастью, ваши коллеги, партнеры по бизнесу так не считают. Вы ведь приехали ко мне по своей инициативе? Уверен, что для коллег вы придумали более реальный повод для поездки, выкуп технологии и больше ничего.

Блюменталь попытался что-то возразить, но я его прервал.

— Погодите, дайте мне закончить. Уверяю вас, никаких магических способностей у меня нет, и никогда не было. Так, что постараемся быть ближе к реальности, и если у вас имеется деловое предложение, то обговорим его. Наверняка, у вас оно имеются.

Глядя на старого провизора, я понимал, что тот остался при своем мнении, нисколько не убежденный моими неуклюжими оправданиями в полном отсутствии загадочных способностей.

— Ладно, поговорим о деле, — согласился Блюменталь, фанатичный отблеск в его глазах потух, и он вернулся к своему обычному спокойному поведению.

— Считайте, что предыдущего разговора не было. Но как вы смотрите, к примеру, на такое предложение? Допустим я, или мой представитель будем посещать вас иногда, раз в месяц, или реже и привозить некие лекарственные субстанции, для лечения того, или иного заболевания. А вы со своей стороны, проводите свои исследования по возможности использования этих субстанций в гомеопатии, после чего возвращаете нам остатки препаратов вместе с заключением. А мы оплачиваем вам по договору вашу работу.

Я задумчиво слушал слова провизора. Понятно, что предлагает он такую аферу, чтобы иметь возможность легально оплачивать мой труд по улучшению небольшого количества нужных им лекарств,

— Яков, а ничего, что моя фирма не имеет лицензии на такие исследования? — спросил я. — Мы ведь только продаем лекарства, а самостоятельно можем производить только БАДы и некоторые гомеопатические средства.

— А мы с вами создадим совместную аналитическую лабораторию, — заговорщицки улыбнулся Блюменталь. — Или купим уже действующую. На днях виделся с Хельмутом Швабом, тот совсем одряхлел и жаловался, что хочет продать свой бизнес, потому, что его внуку он категорически не нужен. Полагаю, что потраченные средства вернутся к нам в течение двух-трех лет, а то и раньше.

Кстати, насчет лицензирования можете не беспокоиться, это не проблема.

— Мда, отговорки не произвели на Блюменталя никакого эффекта. Старик полностью уверен в своих выводах и танком движется в сторону нашего сотрудничества, давя все препятствия, — думал я. — Он даже не боится вложить в совместное предприятие миллионы марок, хотя создание с нуля нового учреждения несет большие риски. В этом плане покупка готового бизнеса с наработанными клиентами и авторитетом, намного предпочтительней.

Черт знает, как поступить? Деду за восемьдесят, он завтра умрет и оставит меня разбираться со всей этой историей. У него от возраста, похоже, начинается деменция, в любой момент может заявить, что я, к примеру, его предок, спрятавшийся под личиной гоя, или еще что-нибудь подобное выкинет.

Как бы поняв мои мысли, провизор продолжил говорить.

— Понимаю ваши сомнения, Алекс, сразу трудно на что-то решиться. Вы хорошо подумайте над моим предложением, и скажем, через неделю позвоните мне, сообщите, что надумали. Договорились?

— Договорились, — нехотя выдавил я. Блюменталь удовлетворенно откинулся на спинку кресла.

— Ну а теперь можно выпить еще по чашечке вашего чудесного кофе, — благодушно сообщил он.

После моего согласия провизор отмяк, и вовсю разглагольствовал, рассказывая о своих внуках и родственниках.

В итоге, пообщавшись еще некоторое время, он ушел, напоследок еще раз заверив, что будет с нетерпением ожидать моего звонка.

После его ухода в кабинет ворвалась жена.

— Рассказывай скорее, что ему было нужно? — нетерпеливо воскликнула она.

— Чудо ему нужно, — буркнул я. — Старик уверовал, что я чуть ли не мессия, спустившийся на землю.

— Значит, он догадался о твоих способностях? — упавшим голосом прокомментировала Лида.

— В общем да, но вполне не уверен полностью, поэтому предложил заняться изготовлением лекарств лично по его заказам. Наверно, хочет проверить, будет ли толк из этого.

— И ты согласился?

— Обещал подумать и перезвонить через неделю.

— Саша, ты с ума сошел! Не соглашайся ни в коем случае. Коготок увяз, всей птичке пропасть, знаешь такую поговорку?

— Ой, да знаю я, милая, все эти поговорки, но решать надо что-то конкретно. Блюменталь так просто от меня не отстанет.

Два дня я провел в бесплодных размышлениях, гадая, как поступить и укоряя себя, что сам оказался виновником всей этой ситуации.

А на третий день, когда появился на работе, неожиданную новость сообщила Магда.

— Херр Алекс, вы в курсе, что умер наш партнер и коллега Яков Блюменталь?

— Два вы что несете, фрау Марта? Мы с ним разговаривали всего два дня назад, старик был в отличной форме. — Не очень вежливо отреагировал я.

— Ну, как же, я утром прочитала в газете некролог, позавчера вечером в своем доме, в кругу семьи скончался известный миллионер, занимавшийся аптечным бизнесом, Яков Блюменталь. А ведь, действительно, на той неделе он приезжал к нам, вполне бодрым старичком.

Вроде бы можно радоваться, одна проблема разрешилась сама собой. Но радости не было. Кроме сожаления о смерти партнера, здорово беспокоило, кому еще старый провизор мог выложить свои мысли обо мне. Мрачности добавляло то, что я начал думать, не помог ли подсознательным желанием смерти своему партнеру, покинуть ему этот свет быстрее.

Зато Лида, услышав о смерти старика, просветлела лицом. Хорошо еще не бросилась танцевать. Увидев мой укоризненный взгляд, сделала грустную физиономию и отправилась переодеваться для работы.

Поручив послать телеграмму с соболезнованиями семье покойного, я ушел в кабинет, поставил нагреваться песок под турку с кофе и, усевшись в кресло, задумался над тем, как жить дальше, лелея робкую надежду, что кроме Блюменталя больше никому в голову не придет считать, что я могу усиливать свойства лекарств, просто усилием воли.

Так это, или не так решит следующий визит представителя Новартиса.

Однако пока меня никто не беспокоил.

Мы продолжали работать, как обычно. Смерть Блюменталя никак не отразилась на отношениях с его фирмой. Поставки наших препаратов продолжались в прежнем объеме.

Коммивояжеры из Байер АГ так же нас не беспокоили.

Но мне все это напоминало картину затишья перед бурей.

И каждый день, идя на работу, я ожидал каких либо неприятностей.

Но их все не было, и понемногу я расслабился. Но совершенно зря. Беда пришла совсем с другой стороны.

Как-то вечером Лида позвала меня в комнату к девушкам.

— Саша, посмотри, пожалуйста, грудь у Герды, она сказала, что какой-то шарик в ней болючий нащупала.

— Ой, обязательно надо было папу привлекать? — возмутилась дочь. — мне девочки говорили, что у них тоже грудь болела, а потом все прошло.

— Все хватит разговоров, — сказал я. — Раздевайся.

С недовольной физиономией Герда стянула футболку, оставшись в трусиках.

Яна, читавшая книгу, лежа на кровати, посмотрела на нас и хихикнула.

— Герда, твои прыщики, начали расти, наконец. — сообщила она.

Очередную намечавшуюся перепалку девиц пресекла жена. А я тем временем аккуратно пальпировал действительно, небольшую левую грудь дочери.

И, к сожалению, в верхне-наружном квадранте обнаружил небольшое плотное образование сантиметра полтора в диаметре. После чего сразу посмотрел левую подмышку. Когда обнаружил там пакет увеличенных лимфоузлов, меня пробил холодный пот.

— Герда, ты витаминки пьешь, которые я вам давал? — спросил я у девушки.

— Ой, папа, конечно, не пью, мы маленькие что ли, — ответила та, одеваясь. — целых полгода уже.

— Понятно, — спокойно высказался я, хотя хотелось кричать, ругаться матом, и много чего еще сделать вроде ремня по заднице.

— Ну, что у меня все нормально? — спросила Герда, — Я могу завтра пойти загорать с девочками?

— Не можешь, — ответил я и, обратившись к Лиде, сказал сквозь зубы — Пойдем, поговорим.

— Ты, ошибаешься! Ты же не врач! ты психиатр! Что ты понимаешь в других болезнях! — кричала жена, когда мы закрылись у себя в спальне, и я сообщил ей диагноз дочери.

Я молча ждал, когда истерика у Лиды пройдет. Всегда трудно смириться с неизбежным. Особенно, когда болеют дети.

И что мы будем делать? — спросила жена, когда немного успокоилась.

— Ну, для начала, придется идти на прием и обследоваться, — ответил я. — Хорошо, что каникулы начинаются уже завтра, не надо будет отпрашиваться на учебе. Я с утра позвоню в праксис, попрошу сделать обследование как можно быстрее.

Когда мы вышли из спальни, нас за дверью уже ждали дочери. Они сидели, обнявшись на диване, и дружно рыдали, шмыгая в носовые платки.

— Папа, вы так с мамой кричали в спальне, что мы все слышали, — сказала Яна, — Неужели у Герды рак?

— Завтра Герда с мамой пойдет в праксис и начнет обследоваться и только после обследования можно будет сказать что-то конкретное, — хмуро сообщил я.

— Ничем обрадовать вас не могу херр Циммерман, у вашей дочери низкодифференцированный рак молочной железы с метастазами в региональные лимфоузлы, — сообщил мне онколог Вилли Штумпф, врач онкологического праксиса. — Лечение придется проводить в три этапа. Облучение основной опухоли, расширенная резекция молочной железы с удалением подмышечных лимфоузлов и в последующем химиотерапия. И надо начинать как можно быстрее, пока нет отдаленного метастазирования.

Поэтому через три дня госпитализируем девушку на лечение в клинику.

— Как я это скажу Лиде? — думал я, сидя за рулем. — Она до сих пор надеется, что это ошибка.

В один момент, откинув сомнения, я крутанул руль и вместо дома поехал в аптеку.

Отключив сигнализацию, вошел в пустынный торговый зал, освещаемый через окна уличными фонарями. Позвонил Лиде, сказав, что задержусь в аптеке, а когда приеду, расскажу о переговорах с онкологом. Пройдя в ассистентскую комнату, собрался с мыслями и начал собирать на лабораторном столе набор трав. Те, от которых не получал знакомого отклика, убирал в сторону. Вскоре на столе лежала солодка, зеленый чай, черника, расторопша, соя, черный тмин артишок и женьшень. Измельчив весь этот набор в блендере, разбавил его дистиллированной водой. Получившуюся густую пасту переложил в плошку, закрыл крышкой и, сосредоточившись, положил на нее обе кисти.

По рукам ударила горячая волна, в глазах помутилось, и я потерял сознание.

Очнулся, упираясь носом в пластик стола и во что-то мокрое. Подняв голову, обнаружил, на столе лужицу крови, вытекшую из носа. Осторожно, встал со стула, слабость была страшная. Повезло, что остался сидеть, а не упал на пол, иначе разбитым носом не отделался.

Снова уселся на стул и снял крышку с плошки, сейчас ее содержимое ничем не напоминало приготовленную пасту, больше походило на тягучую эмульсию.

Переложив лекарство в два больших флакона с завинчивающейся крышкой, я зашел в свой кабинет, где обнаружил засохшую пиццу в холодильнике. После того, как ее съел, почувствовал себя лучше и принялся за уборку в ассистентской комнате.

Когда приехал домой, никто еще не спал, все ждали меня.

— Все разговоры завтра, — категорически приказал я. — Только Герда, прежде чем идти спать съест ложку вот этого лекарства. С этими словами поставил на стол оба флакона.

— Это то, что я думаю? — прошептала Лида.

— Угу, — ответил я, набирая большую ложку пасты.

Герда послушно открыла рот, заранее морщась.

— А ничего, вкусно, малиной пахнет, — прокомментировала она, запивая лекарство водой.

Утром на кухне меня встретила недовольная дочь.

— Папа, из-за твоего лекарства я не спала всю ночь, четыре раза бегала в туалет. Так все время будет?

— Понятия не имею, — ответил я и тут же предложил Герде съесть следующую порцию травяной пасты.

На работу мы с Лидой все же пошли, наказав Яне, чтобы та заставляла свою младшую сестру регулярно принимать лекарство.

Конечно, на работе мы сидели, как на иголках. Поэтому после обеда Лида отправилась домой. А мне уж пришлось пахать до вечера. Кстати, слабость, недомогание все еще оставались. Похоже, с созданием противораковых препаратов у меня будут сложности. Такие мучения я готов переносить только ради близких людей.

Придя, домой первым делом постучался к девчонкам.

— Ну, как, Герда пила лекарство, не филонила? — спросил я у Яны.

— Конечно, — в один голос ответили обе.

— Тогда раздевайся, будем смотреть.

Герда возмущенно фыркнула и молча сняла футболку.

— Ты знаешь, папа, а мне не больно сегодня, — сообщила она, когда я пытался понять уменьшается опухоль или нет. Под пальцами вроде бы она стала чуть-чуть мягче. А вот лимфоузлы подмышкой оставались без изменений.

— Ну, что там, есть улучшение, — тихо спросила Лида.

— Вроде бы есть, но крайне слабое, — ответил я. — Чего ждать? Суток не прошло, как она пьет это лекарство.

Следующим утром, когда мы с Лидой завтракали, Герда зашла на кухню и сама попросила посмотреть, как у нее дела.

А дела были отличные, под моими пальцами пальпировалась обычная девичья грудь, без признаков опухоли. А подмышечные лимфоузлы стали мягче и уменьшились почти в два раза.

— Я так и знала, не было у меня никакого рака, — радостно закричала Герда, услышав мои слова. — Правильно мне девочки говорили, что это возрастные явления. Мне надоело дома сидеть, можно я сегодня пойду по магазинам прогуляюсь?

Мы с Лидой хором сообщили, что можно. Но лекарство придется пить и дальше.

Через два дня мне позвонил Штумпф и сообщил, что мы можем везти девочку на лечение.

— Послушай, Вилли, тут такое дело, понимаешь, у дочки опухоль исчезла, — сообщил я.

— Что ты мне голову дуришь, херр Алекс, куда она могла исчезнуть? Ничего не знаю, чтобы через час вы были в больнице!

— Нет, Вилли, сначала мы заедем к тебе. Лучше скажи, в какое время это удобнее сделать.

Помолчав, онколог сказал.

— Ладно, только по старому знакомству, останусь на полчаса, так, что приезжайте к семнадцати часам.

— Нет, я же сам пальпировал это образование! — в десятый раз восклицал Штумпф, — Я же его пунктировал! Мне же гистология пришла — низкодифференцированные клетки! Куда все подевалось? А куда исчезли подмышечные лимфоузлы⁉

Неожиданно он замолчал и с подозрением посмотрел на меня.

Потом перевел взгляд на Герду.

— Мёдхен, скажите, вас отец чем-нибудь лечил?

— Да, — ответила та без задней мысли. — Папа давал лекарство типа пасты зубной, оно еще малиной пахло и мне сразу стало лучше.

— Лекарство, значит, твой папа давал, — эхом повторил онколог, — типа зубной пасты.

Дорогая, посиди в коридоре, мне надо с твоим папой серьезно поговорить.

— Ну. все, Циммерман, теперь ты от меня не отделаешься! — воскликнул Вилли, когда мы остались одни. — Когда ты мне отказался объяснять, как работает твой Золотой бутон, который мне приходится второй год покупать в твоей аптеке, я принял это, как должное.

Но когда ты скрываешь средство, которым можно спасти сотни тысяч жизней, я молчать не буду.

Рассказывай все, или я за себя не ручаюсь!

— А нечего рассказывать, давал дочке набор витаминных трав и больше ничего. Почему опухоль рассосалась, понятия не имею. Может гистологи образцы перепутали, и у неё кроме мастопатии ничего не было.

Мои оправдания впечатления на Штумпфа не произвели.

Он скептически посмотрел на меня и сообщил:

— Никто ничего не перепутал, Алекс, у Герды был рак, от которого девочки умирают за полгода и вылеченный тобой за три дня. Так, что я не отстану, пока не узнаю всю правду об этом чудесном исцелении.

Я смотрел на разошедшегося онколога и понимал, что моя жизнь делает очередной крутой поворот.

Конец третьей книги.

Content

Александр Санфиров
Фармацевт — 3

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26