Ульянов Владимир Ильич

Основное в ленинизме. Том 7. Союз рабочего класса и крестьянской бедноты

ОСНОВНОЕ В ЛЕНИНИЗМЕ ТОМ VII

Сентябрь 1902 ~ сентябрь 1903

Печатается по Полному собранию сочинений В. И. ЛЕНИН, том 7, изд. 5‑е

2024

УДК 323.4

ББК 63.3-28

Л-45

ОСНОВНОЕ В ЛЕНИНИЗМЕ

Сентябрь 1902 ~ сентябрь 1903

ТОМ VII

Ленин В. И.

Л-45 Основное в ленинизме (Сентябрь 1902 ~ сентябрь 1903): в 45 т. — Санкт–Петербург: Издатель Англинова Л. И., 2023. — Т. 7. — 224 с. (Сер. «Основное в ленинизме») ISBN 978-5-6050772-1-3 (Т. 7)

ISBN 978-5-6050772-1-3 (Т. 7)

ISBN 978-5-6047058-2-7

Сообщить об опечатке

© Группа «СВОБОДНОЕ ВРЕМЯ», 2024

© Удовиченко М. С., составитель, 2024

ПРЕДИСЛОВИЕ

В седьмом томе «Основного в ленинизме» вы найдёте произведения, написанные в 1902—1903 гг. В основном это материалы II-го съезда РСДРП.

Работы Ленина, входящие в эту книгу, связаны с борьбой за создание революционной марксисткой партии, с выработкой её программы и организационных принципов. Из–за громадного размаха рабочего движения в России, особенно неотложной была задача объединения российских социал–демократических организаций в единую партию. И эту задачу должен был выполнять П-й съезд РСДРП, подготовленный товарищами, участвующими в издании газеты «Искра» во главе с Лениным.

В первой работе этого тома «Письмо товарищу о наших организационных задачах» Владимир Ильич развивает и конкретизирует план построения партии, разработанной им ещё в работе «Что делать?».

Также в этом томе присутствуют работы Владимира Ильича, посвящённые национальной программе РСДРП и борьбе с национализмом и сепаратизмом бундовцев.

Но не только материалы съезда привлекут внимание читателя. Замечательным образцом обращения Ленина к крестьянам является работа «К деревенской бедноте. Объяснение для крестьян, чего хотят социал–демократы». В ней очень просто и доходчиво Владимир Ильич объясняет цели РСДРП и её аграрную программу.

Ряд статей, включённых в том, посвящены критике эсеров.

Работы, собранные в этом томе, особенно актуальны в наше время, когда нам ещё предстоит пройти тот же путь, что Ленину и его товарищам в начале 20 века.

Редакторская группа серии «Основное в ленинизме»

Иркутск, 2023

ПИСЬМО К ТОВАРИЩУ О НАШИХ ОРГАНИЗАЦИОННЫХ ЗАДАЧАХ

ПРЕДИСЛОВИЕ

Перепечатываемое мною «Письмо к товарищу» написано было больше года тому назад, — если память мне не изменяет, в сентябре 1902 года. Сначала оно ходило у всех по рукам в копиях и распространялось по России как изложение искровских организационных взглядов. Затем Сибирский союз в июне прошлого года перепечатал это письмо и распространил в весьма значительном количестве экземпляров. Таким образом письмо сделалось уже вполне достоянием публики, и теперь нет никаких оснований задерживать его публикацию. То соображение, по которому я не печатал этого письма раньше, — именно его крайняя литературная необработанность, его совершенно «черновой» характер, — отпадает, ибо именно в этом черновом виде с письмом ознакомились уже многие русские практики. Кроме того, ещё более важным доводом за перепечатку этого письма в черновом виде (я сделал лишь самые необходимые стилистические исправления) является теперь его значение, как «документа».

После того, как мои оппоненты выражали не раз желание пользоваться этим письмом в качестве документа, я бы считал с своей стороны внесение каких–либо изменений при перепечатке прямо даже… как бы это помягче выразиться?.. неловким.

Новая редакция «Искры» выдвинула, как известно, уже в N° 53 разногласия по организационным вопросам. К сожалению, в чём именно состоят эти разногласия, редакция не спешит указать определённо, ограничиваясь по большей части намёками на то, чего не ведает никто.

Надо постараться облегчить новой редакции её трудную задачу. Пусть старые организационные взгляды «Искры» станут известными во всех деталях, вплоть даже до черновых набросков, — может быть, тогда новая редакция соберётся, наконец, открыть «идейно руководимой» ею партии свои новые организационные взгляды. Может быть, тогда новая редакция поделится, наконец, с нами точной формулировкой тех коренных изменений, которые проектировались бы ею в нашем партийном организационном уставе. Ибо кто же не понимает, в самом деле, что именно этот организационный устав и воспринял в себя наши всегдашние организационные планы?

Сравнивая «Что делать?» и статьи в «Искре» по организационным вопросам с предлагаемым «Письмом к товарищу», а это последнее с уставом, который принят на втором съезде, читатели могут составить себе ясное представление о том, насколько последовательно проводилась нами, большинством искровцев и большинством партийного съезда, наша организационная «линия». А от новой редакции «Искры» мы будем ждать, и с великим нетерпением ждать, изложения её новых организационных взглядов, ждать указания, в чём именно и с какого момента именно разочаровалась она и почему стала «сжигать то, чему поклонялась».

Н. Ленин

Январь 1904 г.

Дорогой товарищ! С удовольствием исполняю вашу просьбу дать критику вашего проекта «Организации С. — Петербургской революционной партии». (Вы имели в виду, вероятно, организацию петербургской работы Российской социал–демократической рабочей партии.) Поднятый вами вопрос так важен, что в обсуждении его должны принять участие и все члены С. — Петербургского комитета и даже все русские социал–демократы вообще.

Прежде всего отмечу полную свою солидарность с вашим объяснением непригодности прежней («союзовской», как вы её называете) организации «Союза». Вы указываете на отсутствие серьёзной подготовки и революционного воспитания у передовых рабочих, на так называемую выборную систему, так гордо и упорно защищаемую рабочедельцами из–за «демократических» принципов, на отчуждённость рабочих от активной деятельности.

Именно так:

1. отсутствие серьёзной подготовки и революционного воспитания (не только у рабочих, но и у интеллигентов),

2. неуместное и неумеренное применение выборного начала и

3. отчуждённость рабочих от активной революционной деятельности,

— в этом, действительно, заключается главный недостаток не только С. — Петербургской, но и многих других местных организаций нашей партии.

Вполне разделяя ваш основной взгляд на организационные задачи, я присоединяюсь также и к вашему организационному проекту, насколько главные черты его выясняются для меня из вашего письма.

А именно, я совершенно согласен с вами, что следует особенно подчёркивать задачи общерусской работы и всей партии вообще; у вас это выражено тем, что пункт первый проекта гласит: «руководящим центром партии (а не одного только комитета или района) является газета «Искра», имеющая постоянных корреспондентов среди рабочих и тесно связанная с внутренней работой организации». Я бы заметил только, что газета может и должна быть идейным руководителем партии, развивать теоретические истины, тактические положения, общие организационные идеи, общие задачи всей партии в тот или другой момент. Непосредственным же практическим руководителем движения может быть только особая центральная группа (назовём её хоть Центральным Комитетом), сносящаяся лично со всеми комитетами, включающая в себя все лучшие революционные силы всех русских социал–демократов и распоряжающаяся всеми общепартийными делами, как–то: распределение литературы, издание листков, распределение сил, назначение лиц и групп для заведования особыми предприятиями, подготовка общерусских демонстраций и восстания и т. д. При необходимости строжайшей конспирации и охраны преемственности движения — у нашей партии могут и должны быть два руководящих центра: ЦО (Центральный Орган) и ЦК (Центральный Комитет). Первый должен руководить идейно, второй — непосредственно и практически. Единство в действии и необходимая солидарность между этими группами должны быть обеспечены не только единой программой партии, но и составом обеих групп (надо, чтобы в обеих группах, и в ЦО и в ЦК, были вполне спевшиеся между собой люди) и учреждением регулярных и постоянных совещаний между ними. Только тогда, с одной стороны, ЦО будет поставлен вне действия русских жандармов, и ему будет обеспечена выдержанность и преемственность, — а с другой стороны, ЦК будет всегда солидарен с ЦО во всем существенном и достаточно свободен для непосредственного распорядительства всей практической стороной движения.

Было бы желательно поэтому, чтобы пункт первый устава (сообразно вашему проекту) указывал не только на то, какой орган партии признаётся руководящим (это необходимое, конечно, указание), но также и на то, что данная местная организация ставит своей задачей активно работать над созданием, поддержкой и упрочением тех центральных учреждений, без которых наша партия не может существовать как партия.

Далее, во втором пункте вы говорите о комитете, что он должен «руководить местной организацией» (может быть, лучше сказать: «всей местной работой и всеми местными организациями партии», но я не буду останавливаться на деталях формулировки) и что он должен состоять и из рабочих, и из интеллигентов, разделение же их на два комитета — вредно. Это вполне и безусловно справедливо. Комитет Российской социал–демократической рабочей партии должен быть один, и в нём должны быть вполне сознательные социал–демократы, посвящающие себя целиком социал–демократической деятельности. Надо особенно стараться о том, чтобы как можно более рабочих становились вполне сознательными и профессиональными революционерами и попадали в комитет.

B комитет надо стараться ввести рабочих–революционеров, имеющих наибольшие связи и наилучшее «имя» в рабочей массе.

При условии единого, а не двойственного комитета, вопрос о том, чтобы многих рабочих знали лично члены комитета, приобретает особое значение. Чтобы руководить всем, что происходит в рабочей среде, надо иметь возможность всюду попасть, надо очень многих знать, иметь все ходы и т. д. и т. д. В комитете должны быть поэтому, по возможности, все главные вожаки рабочего движения из самих рабочих, комитет должен руководить всеми сторонами местного движения и заведовать, всеми местными учреждениями, силами и средствами партии. О том, как должен составляться комитет, вы не говорите, — вероятно, мы и тут согласимся с вами, что об этом вряд ли нужны особые правила; как составить комитет — это уж дело местных соц. — демократов. Разве только можно было бы указать, что комитет пополняется по решению большинства (или двух третей и т. и.) членов его, что комитет должен заботиться о передаче своих связей в надёжное (в революционном отношении) и сохранное (в политическом смысле) место и о подготовке себе заранее кандидатов. Когда у нас будет ЦО и ЦК — новые комитеты должны образовываться не иначе, как при их участии и с их согласия. Число членов комитета должно быть по возможности не очень велико (чтобы уровень этих членов был выше и их специализация в революционной профессии полнее), но в то же время достаточное для заведования всеми сторонами дела и обеспечения полноты совещаний и твёрдости решений. Если бы оказалось, что членов довольно много и часто собираться им опасно, — тогда может быть пришлось бы выделить из комитета ещё особую, очень маленькую (скажем, человек пять, а то и меньше) распорядительную группу, которая непременно должна включать в свой состав секретаря и лиц, наиболее способных быть практическими распорядителями всей работы в целом. Для этой группы было бы особенно важно обеспечить себе кандидатов на случай провала, чтобы работа не останавливалась. Общие собрания комитета утверждали бы действия распорядительной группы, определяли её состав и т. и.

Далее, после комитета вы выдвигаете, как соподчинённые ему, следующие учреждения:

1. дискуссию (совещание «лучших» революционеров),

2. районные кружки с

3. кружком пропагандистов при каждом из них,

4. заводские кружки и

5. «представительные сходки» делегатов от заводских кружков данного района.

Я вполне согласен с вами, что все дальнейшие учреждения (а их должно быть очень много и очень разнообразных, помимо названных вами) должны быть соподчинены комитету и что нужны районные (для очень больших городов) и заводские (всегда и повсюду) группы. Но в некоторых частностях я, кажется, не вполне согласен с вами. Например, насчёт «дискуссии» я думаю, что такого учреждения вовсе не надо. «Лучшие революционеры» должны быть все в комитете или на особых функциях (типография, транспорт, разъездная агитация, организация, скажем, паспортного бюро, или дружины для борьбы со шпионами и провокаторами, или групп в войске и т. д.).

«Совещания» будут происходить и в комитете и в каждом районе, в каждом заводском, пропагандистском, профессиональном (ткачей, механиков, кожевников и прочее), студенческом, литературном и т. д. кружке. К чему особое учреждение для совещаний?

Далее. Вы совершенно справедливо требуете, чтобы «всем желающим» была предоставлена возможность непосредственно корреспондировать в «Искру». Но только «непосредственно» надо понимать не так, чтобы «всем желающим» давать ход и адрес к редакции, а так, чтобы обязательно передавать (или пересылать) редакции письма от всех желающих. Адреса же нужно давать довольно широко, но всё же не всем желающим, а только революционерам надёжным и выдающимся конспиративной умелостью, — может быть и не по одному на район, как вы хотите, а по нескольку; надо также, чтобы все участники работы, все и всякие кружки имели право доводить свои решения, желания, запросы до сведения как комитета, так и ЦО и ЦК. Если мы обеспечим это, то тогда полнота совещания всех партийных работников будет достигнута без создания таких громоздких и неконспиративных учреждений, как «дискуссия». Конечно, надо ещё стараться устраивать личные совещания возможно большего числа всех и всяких деятелей, — но ведь тут всё дело в конспирации. Общие собрания и сходки возможны в России лишь изредка в виде исключения, и надо быть сугубо осторожным при допущении на эти собрания «лучших революционеров», ибо на общие собрания вообще легче попасть провокатору и проследить одного из участников шпиону. Я думаю, было бы, может быть, лучше сделать так: когда можно устраивать большие (скажем, 30-100 человек) общие собрания (напр., летом в лесу или в особо найденной конспиративной квартире), тогда комитет пусть пошлёт туда 1-2 «лучших революционеров» и позаботится о хорошем составе собрания, т. е., напр., о приглашении возможно большего числа надёжных членов заводских кружков и т. п. Но не надо оформливать этих собраний, не надо вносить их в устав, не надо делать их регулярными, не надо делать так, чтобы все члены собрания знали всех участвующих, т. е. что все «представители» кружков и т. п.; вот почему я против не только «дискуссий», но и против «представительной сходки». Вместо обоих этих учреждений я бы предложил постановить примерно такое правило. Комитет заботится об устройстве больших собраний возможно большего числа практических участников движения и всех рабочих вообще. Время, место, повод собрания и состав его определяются комитетом, который ответственен за конспиративную постановку таких предприятий. Само собой разумеется, что этим нисколько не стесняется и устройство рабочими ещё менее оформленных сходок на прогулках, в лесу и т. п. Может быть, ещё лучше было бы не говорить об этом в уставе.

Далее, что касается районных групп, то относительно их я вполне согласен с вами, что одной из важнейших задач их является правильная постановка распределения литературы. Я думаю, районные группы должны быть главным образом посредниками между комитетами и заводами, посредниками и даже преимущественно передатчиками. Конспиративная постановка правильного распространения литературы, полученной из комитета, должна быть их главной задачей. И эта задача в высшей степени важна, потому что, если обеспечить регулярные сношения особой районной группы разносчиков со всеми заводами района, с возможно большим числом рабочих квартир района, то это будет иметь громадное значение и для демонстраций и для восстания. Наладить, сорганизовать дело быстрой и правильной передачи литературы, листков, прокламаций и пр., приучить к этому целую сеть агентов — это значит сделать большую половину дела по подготовке в будущем демонстраций или восстания. В момент возбуждения, стачки, брожения уже поздно налаживать разноску литературы — к этому можно приучить только исподволь, обязательно проделывая это раза по два, по три в месяц. Если нет газеты, то это можно и должно проделывать с листками, но никоим образом не позволять этому распространительному аппарату бездействовать. Надо стремиться довести этот аппарат до такой степени совершенства, чтобы в одну ночь всё рабочее население С. — Петербурга можно было оповестить и, так сказать, мобилизовать. И это вовсе не утопическая задача при условии систематической передачи листков из центра в более узкие посреднические кружки и от них разносчикам. Расширять пределы ведения районной группы на другие функции, помимо чисто посреднической и передаточной, по моему мнению, не следовало бы, или, вернее, следовало бы лишь с чрезвычайной осторожностью — это может повредить только и конспиративности и цельности работы. Совещания по всем партийным вопросам, конечно, будут происходить и в районных кружках, но решать все общие вопросы местного движения должен только комитет. Самостоятельность районной группы следовало бы допустить лишь в вопросах о технике передачи и распространения. Состав районной группы должен определяться комитетом, т. е. комитет назначает одного–двух своих членов (или даже и не членов) в делегаты по такому–то району и поручает этим делегатам составить районную группу, все члены которой опять–таки комитетом утверждаются, так сказать, в должности. Районная группа — филиальное отделение комитета, только от него заимствующее свои полномочия.

Перехожу к вопросу о кружках пропагандистов. Организовывать их отдельно при каждом районе едва ли возможно при бедности пропагандистских сил и едва ли желательно. Пропаганда должна вестись в одном духе всем комитетом, и её следует строго централизовать, поэтому я представляю себе дело так: комитет поручает нескольким своим членам организовать группу пропагандистов (которая будет филиальным отделением комитета или одним из комитетских учреждений). Эта группа, пользуясь в конспиративном отношении услугами районных групп, должна вести пропаганду во всём городе, во всей местности, «подведомственной» комитету. Если нужно, эта группа может составить ещё подгруппы, передоверить, так сказать, дальше ту или другую часть её функций, но всё это не иначе, как при условии утверждения со стороны комитета, комитет всегда и безусловно должен иметь право послать своего делегата в каждую группу, подгруппу или кружок, сколько–нибудь прикосновенный к движению.

По тому же типу поручений, по типу филиальных отделений комитета или его учреждений, должны быть организованы все разнообразные группы, обслуживающие движение, — и группы студенческой и гимназической молодёжи, и группы, скажем, содействующих чиновников, и группы транспортная, типографская, паспортная, группы по устройству конспиративных квартир, группы по слежению за шпионами, группы военных, группы по снабжению оружием, группы по организации, напр., «доходного финансового предприятия» и т. д. Всё искусство конспиративной организации должно состоять в том, чтобы использовать всё и вся, «дать работу всем и каждому», сохраняя в то же время руководство всем движением, сохраняя, разумеется, не силой власти, а силой авторитета, силой энергии, большей опытности, большей разносторонности, большей талантливости. Это замечание относится к тому возможному и обычному возражению, что строгая централизация слишком легко может погубить дело, если случайно в центре окажется наделённое громадной властью неспособное лицо. Это возможно, конечно, но средством против этого не может быть выборность и децентрализация, абсолютно недопустимая в сколько–нибудь широких размерах и даже прямо вредная в революционной работе при самодержавии. Средства против этого не даёт никакой устав, его могут дать лишь меры «товарищеского воздействия», начиная с резолюций всех и всяческих подгрупп, продолжая обращением их к ЦО и ЦК и кончая (в худшем случае) свержением совершенно неспособной власти. Комитет должен стараться возможно полнее проводить разделение труда, памятуя, что для разных сторон революционной работы нужны разные способности, что иногда человек, совершенно негодный в организаторы, будет незаменимым агитатором, или человек, неспособный к конспиративной строжайшей выдержке, будет превосходным пропагандистом и т. и.

Кстати, по поводу пропагандистов я хотел бы ещё сказать несколько слов против обычного переполнения этой профессии малоспособными людьми и принижения этим уровня пропаганды. У нас иногда всякий студент без разбора считается пропагандистом, и вся молодёжь требует, чтобы ей «дали кружок» и т. п. С этим надо бы бороться, ибо вреда от этого бывает очень много. Действительно выдержанных принципиально и способных пропагандистов очень немного (и чтобы стать таковым, надо порядочно поучиться и понабрать опыта), и таких людей надо специализировать, занимать их целиком и беречь сугубо. Надо организовывать по нескольку лекций в неделю для таких лиц и уметь вовремя вызывать их в другие города, организовывать вообще объезд разных городов умелыми пропагандистами. А массу начинающей молодёжи надо ставить более на практические предприятия, которые у нас бывают в загоне по сравнению с тем студенческим хождением по кружкам, которое оптимистически называется «пропагандой». Конечно, для серьёзных практических предприятий нужна тоже основательная подготовка, но всё же тут легче найти дело и для «начинающих».

Теперь о заводских кружках. Они для нас особенно важны: ведь вся главная сила движения — в организованности рабочих на крупных заводах, ибо крупные заводы (и фабрики) включают в себя не только преобладающую по численности, но ещё более преобладающую по влиянию, развитию, способности её к борьбе часть всего рабочего класса. Каждый завод должен быть нашей крепостью. А для этого «заводская» рабочая организация должна быть так же конспиративна внутри себя, также «ветвиста» вовне, т. е. во внешних её сношениях, так же далеко должна просовывать, и в самые разные стороны просовывать, свои щупальца, как и всякая революционная организация. Я подчёркиваю, что ядром и руководителем, «хозяином», должна быть и здесь обязательно группа революционеров–рабочих. С традицией чисто рабочего или профессионального типа социал- демократических организаций мы должны порвать совершенно до «заводских» кружков включительно. Заводская группа или заводской (фабричный) комитет (чтобы отделить его от других групп, которых должно быть очень много) должен состоять из очень небольшого числа революционеров, получающих непосредственно от комитета поручения и полномочия вести всю социал–демократическую работу на заводе. Все члены заводского комитета должны смотреть на себя, как на агентов комитета, обязанных подчиняться всем распоряжениям его, обязанных соблюдать все «законы и обычаи» той «действующей армии», в которую они вступили и из которой они в военное время не имеют права уйти без разрешения начальства. Состав заводского комитета имеет поэтому очень большое значение, и одной из главных забот комитета должна быть — правильно поставить эти подкомитеты. Я представляю себе это дело так: комитет поручает таким–то своим членам (плюс, допустим, такие–то лица из рабочих, лица, не вошедшие в комитет по тем или иным причинам, но могущие быть полезными по своему опыту, знанию людей, уму, по своим связям) сорганизовать везде заводские подкомитеты. Комиссия совещается с районными уполномоченными, назначает ряд свиданий, испытывает хорошенько кандидатов в члены заводских подкомитетов, подвергает их перекрёстному допросу «с пристрастием», подвергает их, буде надобно, искусу, старается при этом посмотреть и испытать сама непосредственно возможно большее число кандидатов в заводский подкомитет данного завода и, наконец, предлагает комитету утвердить такой–то состав каждого заводского кружка или уполномочить такого–то рабочего составить, наметить, подобрать целый подкомитет. Таким образом, комитет же будет определять, кому из этих агентов вести сношения с ним и как вести (по общему правилу через районных уполномоченных, но к этому правилу могут быть и дополнения и видоизменения). Ввиду важности этих заводских подкомитетов мы должны стремиться, по мере возможности, к тому, чтобы каждый подкомитет имел и адрес для обращения в ЦО и склад своих связей в сохранном месте (т. е. чтобы сведения, необходимые для немедленного восстановления подкомитета в случае провала, передавались возможно регулярнее и обильнее в центр партии для сбережения их там, куда русские жандармы бессильны пролезть). Само собой понятно, что эта передача адресов должна определяться комитетом на основании его соображений и данных, а не на основании несуществующего права на «демократическое» распределение этих адресов. Наконец, не лишнее, может быть, оговориться, что иногда вместо заводского подкомитета из нескольких членов нужно будет или удобнее будет ограничиться назначением одного агента от комитета (и кандидата к нему). Когда заводский подкомитет образовался, он должен приступить к созданию целого ряда заводских групп и кружков с разными задачами, с различной степенью конспиративности и оформленности, напр., кружков для разноски и распространения литературы (одна из самых важных функций, которая должна быть поставлена так, чтобы у нас была настоящая своя почта, чтобы были испытаны и проверены не только приёмы распространения, но и разноска по квартирам, чтобы непременно знали все квартиры и ходы к ним), кружков для чтения нелегальной литературы, кружков для слежения за шпионами, кружков для специального руководства профессиональным движением и экономической борьбой, кружков агитаторов и пропагандистов, умеющих начинать разговоры и долго вести их вполне легально (о машинах, об инспекции и проч.) с тем, чтобы говорить безопасно и публично, чтобы разведывать людей ** и нащупывать почву и т. д.

Мы должны внушать рабочим, что убийство шпионов и провокаторов и предателей может быть, конечно, иногда безусловной необходимостью, но что крайне нежелательно и ошибочно было бы возводить это в систему, что мы должны стремиться создать организацию, способную обезвреживать шпионов раскрытием и преследованием их. Перебить шпионов нельзя, а создать организацию, выслеживающую их и воспитывающую рабочую массу, можно и должно.

**

Нужны и боевые кружки, утилизирующие служивших в военной службе или особенно сильных и ловких рабочих на случай демонстраций, освобождения I из тюрем ит. п.

Заводский подкомитет должен стараться охватить весь завод, возможно большую долю рабочих сетью всевозможных кружков (или агентов). Обилием этих кружков, возможностью проникнуть в них разъездному пропагандисту, а главное правильностью регулярной работы по распространению литературы и получению сведений и корреспонденции должна измеряться успешность деятельности подкомитета.

Итак, общий тип организации, по моему мнению, должен быть такого рода: во главе всего местного движения, всей местной социал–демократической работы стоит комитет. От него исходят соподчинённые ему учреждения и филиальные отделения в виде, во‑1‑х, сети исполнительных агентов, обнимающей всю (по возможности) рабочую массу и организованной в виде районных групп и заводских (фабричных) подкомитетов. Эта сеть в мирное время будет распространять литературу, листки, прокламации и конспиративные сообщения комитета; в военное время устраивать демонстрации и т. п. коллективные действия. Во‑2‑х, от комитета же исходит ряд всяких обслуживающих всё движение кружков и групп (пропаганда, транспорт, всяческие конспиративные предприятия и т. д.). Все группы, кружки, подкомитеты и т. д. должны быть на положении комитетских учреждений или филиальных отделений комитета. Одни из них прямо заявят о своём желании войти в состав Российской социал–демократической рабочей партии и, при условии утверждения комитетом, войдут в её состав, примут на себя (по поручению комитета или по соглашению с ним) известные функции, обяжутся повиноваться распоряжениям органов партии, получат права всех членов партии, будут считаться ближайшими кандидатами в члены комитета и т. д. Другие не войдут в Российскую социал–демократическую рабочую партию, будучи на положении кружков, устроенных членами партии, или примыкающих к той или иной группе партии и т. д.

Во всех своих внутренних делах члены всех этих кружков, разумеется, так же равноправны, как и члены комитета между собой. Единственным исключением отсюда будет то, что право личных сношений с местным комитетом (а также с ЦК и с ЦО) будет иметь лишь лицо (или лица), назначенное этим комитетом. Во всех других отношениях это лицо будет равноправно с остальными, которые имеют такое же право обращаться (только не лично) с заявлениями и в местный комитет, и в ЦК и ЦО. Таким образом, указанное исключение будет в сущности вовсе не нарушением равноправности, а только необходимой уступкой безусловным требованиям конспирации. Член комитета, не передавший заявления «своей» группы в комитет, ЦК или ЦО, будет ответственен за прямое нарушение партийного долга. Далее, что касается конспиративности и оформленности разного рода кружков, то это будет зависеть от рода их функций: смотря по этому здесь будут самые разнообразные организации (от наиболее «строгой», узкой, замкнутой до наиболее «свободной», широкой, открытой, малооформленной). Например, для группы разносчиков нужна величайшая конспирация и военная дисциплина. Для группы пропагандистов конспирация также нужна, военная же дисциплина — гораздо менее. Для группы рабочих, читающих легальную литературу или устраивающих беседы о профессиональных нуждах и запросах, нужна ещё меньшая конспирация и т. д. Группы разносчиков должны принадлежать к РСДРП и знать известное число её членов и её должностных лиц. Группа, изучающая профессиональные условия труда и вырабатывающая виды профессиональных требований, не обязательно должна принадлежать к РСДРП. Группа студентов, офицеров, служащих, занимающихся самообразованием при участии одного–двух членов партии, иногда даже вовсе не должна знать о его принадлежности к партии и т. д. Но в одном отношении мы должны безусловно требовать максимальной оформленности дела во всех этих филиальных группах, именно: каждый член партии, в них участвующий, обязан формальной ответственностью за ведение дела в этих группах, обязан также принять все меры к тому, чтобы перед ЦК и ЦО были наиболее открыты и состав каждой такой группы, и весь механизм её работы, и всё содержание этой работы. Это необходимо и для того, чтобы центр имел полную картину всего движения, и для того, чтобы можно было из наиболее широкого круга лиц делать выбор на разные партийные должности, и для того, чтобы у одной группы могли учиться (через посредство центра) все группы подобного рода по всей России, и для того, чтобы предупреждать появление провокаторов и сомнительных лиц, — одним словом, это безусловно и во всех случаях настоятельно необходимо.

Как это сделать? Регулярные доклады комитету, сообщение возможно большей части содержания возможно большего числа этих докладов в ЦО, устройство посещений всяких кружков членами ЦК и местного комитета, наконец, обязательная передача в сохранное место (и в бюро партии при ЦО и ЦК) связей с этим кружком, т. е. имён и адресов нескольких членов этого кружка. Только тогда, когда доклады сообщаются и связи передаются, можно признать участвующего в таком–то кружке члена партии исполнившим свою обязанность; только тогда вся партия в целом будет в состоянии учиться у каждого ведущего практическую работу кружка; только тогда нам не страшны будут провалы, ибо при наличности связей с разнообразными кружками делегату нашего ЦК всегда легко будет тотчас найти заместителей и восстановить дело. Крах комитета не будет тогда разрушать всей машины, а только срезывать руководителей, у которых готовы кандидаты. И пусть не говорят, что сообщение докладов и связей невозможно по конспиративным условиям: надо только захотеть, а возможность передать (или переслать) сообщения и связи есть всегда и будет всегда, пока у нас будут комитеты, будет ЦК или ЦО.

Мы подошли тут к весьма важному принципу всей партийной организации и партийной деятельности: если в отношении идейного и практического руководства движением и революционной борьбой пролетариата нужна возможно большая централизация, то в отношении осведомлённости о движении центра партии (а следовательно, и всей партии вообще), в отношении ответственности перед партией нужна возможно большая децентрализация. Руководить движением должно возможно меньшее число возможно более однородных групп, искушённых опытом профессиональных революционеров. Участвовать в движении должно возможно большее число возможно более разнообразных и разнородных групп из самых различных слоёв пролетариата (и других классов народа). И по отношению к каждой такой группе центр партии должен иметь всегда перед собой не только точные данные о деятельности, но также и возможно более полные данные о составе их. Мы должны централизовать руководство движением. Мы должны также (и должны для этого, ибо без осведомлённости невозможна централизация) децентрализовать возможно более ответственность перед партией каждого отдельного её члена, каждого участника работы, каждого входящего в партию или примыкающего к ней кружка. Эта децентрализация является необходимым условием революционной централизации и необходимым коррективом её. Именно, когда централизация будет доведена до конца и у нас будут ЦО и ЦК, тогда возможность обращения к ним со стороны каждой мельчайшей группы, — и не только возможность обращения, а также выработанная долголетней практикой регулярность обращения к ЦО и ЦК — устранит возможность печальных результатов случайной неудачи состава того или иного местного комитета. Теперь, когда мы подходим вплотную к фактическому объединению партии и созданию настоящего руководящего центра, мы должны особенно твёрдо помнить, что этот центр будет бессилен, если в то же время мы не проведём максимальной децентрализации и в ответственности перед ним, и в осведомлённости его о всех колёсах и колёсиках партийной машины. Такая децентрализация есть не что иное, как обратная сторона того разделения труда, которое по общему признанию составляет одну из самых насущных практических потребностей нашего движения. Никакие официальные признания известной организации руководящей, никакие учреждения формальных ЦК не сделают ещё нашего движения действительно единым, не создадут ещё прочной боевой партии, если партийный центр будет по–прежнему заслонён от непосредственной практической работы местными комитетами старого типа, т. е. такими, в которые, с одной стороны, входит целая куча лиц, ведающих каждое — все и всякие дела, не посвящающих себя отдельным функциям революционной работы, не ответственных за специальные предприятия, не доводящих до конца раз взятого, хорошо обдуманного и подготовленного дела, тратящих тьму времени и сил на радикальскую сутолоку, — ас другой стороны, имеется целая масса студенческих и рабочих кружков, наполовину вовсе неизвестных комитету, наполовину таких же громоздких, не специализированных, не вырабатывающих профессионального опыта, не пользующихся опытом других и занятых точно так же, как и комитет, бесконечными совещаниями «обо всём», выборами и составлениями уставов. Чтобы центр мог хорошо работать, надо местным комитетам преобразовать себя, стать специализированными и более «деловыми» организациями, достигающими действительного «совершенства» то в той, то в другой практической функции. Чтобы центр мог не только советовать, убеждать, спорить (как делалось до сих пор), а действительно дирижировать оркестром, для этого необходимо, чтобы было в точности известно, кто, где и какую скрипку ведёт, где и как какому инструменту обучался и обучается, кто, где и почему фальшивит (когда музыка начинает ухо драть), и кого, как и куда надо для исправления диссонанса перевести и т. п. В настоящее время, — надо говорить прямо, — мы либо ничего не знаем о действительной внутренней работе комитета, кроме его прокламаций и общих корреспонденции, либо знаем от друзей и хороших знакомых личных. Но ведь смешно же думать, чтобы этим могла ограничиться громадная партия, способная руководить русским рабочим движением и готовящая общий натиск на самодержавие. Сокращение числа членов комитета, поручение, по возможности, каждому из них определённой особой подотчётной и ответственной функции, создание особого, весьма немногочисленного, распорядительного центра, выработка сети исполнительных агентов, связывающих комитет с каждым крупным заводом и фабрикой, регулярно ведущих распространение литературы и дающих центру точную картину этого распространения и всей механики работы, наконец, создание многочисленных групп и кружков, берущих на себя разные функции или объединяющих лиц, примыкающих к социал–демократии, помогающих ей, готовящихся стать социал–демократами, с тем, чтобы комитету и центру всегда была известна деятельность (и состав) этих кружков, — вот в чём должна состоять реорганизация С. — Петербургского, да и всех других комитетов партии, и вот почему такое маловажное значение имеет вопрос об уставе.

Я начал с разбора наброска устава, чтобы показать нагляднее, к чему клонятся мои предложения. И в результате читателю выяснилось, надеюсь, что в сущности можно бы, пожалуй, обойтись без устава, заменив его регулярной отчётностью о каждом кружке, о каждой функции работы. Что можно написать в уставе? Комитет руководит всеми (это и так ясно). Комитет выбирает распорядительную группу (это не всегда нужно, а когда это нужно, дело не в уставе, а в сообщении центру о составе этой группы и о кандидатах к ней). Комитет распределяет между своими членами отдельные стороны работы, поручая каждому регулярно докладывать комитету и сообщать ЦО и ЦК о ходе дела (и тут важнее сообщить в центр о таком–то распределении, чем написать в уставе правило, которое при бедности наших сил останется зачастую без применения). Комитет должен точно определить, кто состоит его членом. Комитет пополняется кооптацией. Комитет назначает районные группы, заводские подкомитеты, группы такие–то и такие–то (если перечислять желательное, то никогда не кончишь, а перечислять примерно в уставе не к чему; достаточно сообщить в центр об учреждении). Районные группы и подкомитеты учреждают кружки такие–то… Составление такого устава тем менее полезно в настоящее время, что у нас почти нет (во многих местах вовсе нет) общепартийного опыта деятельности различных таких групп и подгрупп, а для выработки такого опыта нужен не устав, а организация партийной, если можно так выразиться, осведомлённости: на устав у нас каждая местная организация тратит минимум несколько вечеров. Если бы это время было посвящено каждым по его специальной функции подробному и продуманному отчёту о ней перед всей партией, дело бы выиграло во сто крат.

И не потому только бесполезны уставы, что революционная работа не всегда допускает оформленность. Нет, оформленность нужна, и мы должны стараться оформить всю работу по мере возможности. И оформленность допустима в гораздо больших размерах, чем это обыкновенно думают, но достижима она не уставами, а только и исключительно (повторяем это ещё и ещё раз) точным оповещением центра партии: только тогда это будет реальной оформленностью, связанной с реальной ответственностью и (партийной) оглаской. А то кто же у нас не знает, что серьёзные конфликты и разногласия решаются у нас в сущности вовсе не голосованием «по уставу», а борьбой и угрозой «уйти»? Такой внутренней борьбой полна история большинства наших комитетов за последние 3—4 года партийной жизни. Очень жаль, что борьба эта не была оформлена: она тогда дала бы гораздо более для поучения партии, для опыта наших преемников. Но такая полезная и необходимая оформленность никакими уставами не создаётся, а исключительно партийной гласностью. У нас при самодержавии не может быть иного средства и оружия партийной гласности, кроме регулярной осведомлённости партийного центра.

И только тогда, когда мы научимся широко применять эту гласность, у нас действительно выработается опыт функционирования тех или иных организаций, только на основании такого широкого и многолетнего опыта могут вырабатываться не бумажные уставы.

Написано между lull

(14 и 24) сентября 1902 г.

ПОСЛЕСЛОВИЕ

Редакция «Искры» говорит в № 55, что между ЦК и оппозицией «состоялось соглашение предать забвению» факты, упомянутые в моём «Письме в редакцию «Искры»» («Почему я вышел из редакции «Искры»?»). Это заявление редакции представляет из себя «отписку», поистине уже формалистическую, бюрократическую и канцелярскую (выражаясь прекрасным слогом тов. Аксельрода). На самом деле такого соглашения не было, как прямо заявляет заграничный представитель ЦК в особом листке, выпущенном тотчас после выхода N° 55 «Искры». Такого соглашения и не могло быть, как это должно быть ясно всякому внимательному читателю моего письма, ибо оппозиция отвергла «добрый мир», который был предложен ЦК и который, наверное, включал бы в себе условие предать забвению всё то, что достойно забвения. Неужели редакция была так наивна, что, отвергнув мир и начав в № 53 войну против пресловутого бюрократизма, она надеялась на то, что противная сторона умолчит о действительном источнике этих сказок о бюрократизме?

Редакции очень и очень не понравилось, что я назвал действительный источник этих сказок дрязгами (Literatengezank — дрязги литераторов). Ещё бы! Но ведь наговорить жалких слов по поводу этого действительно неприятного факта не значит ещё опровергнуть факт.

Мы позволим себе задать почтеннейшей редакции два вопроса.

Первый вопрос. Отчего это одному кажутся только забавными самые яростные обвинения в самодержавии, в робеспьеровском режиме, в совершении переворота, и пр. и пр., а других кровно обижает спокойный рассказ о фактах и о фактически требовавшихся генеральских местах? Настолько обижает, что они говорят совсем «никчемушние» речи о «личностях», «моральной тени» и даже «низменных (откуда сие??) мотивах»? Отчего такая разница, — а, друзья мои? Уж не оттого ли, что «место» генерала «низменнее», чем место самодержца?

Второй вопрос. Отчего не объясняет читателям редакция, почему она (в те далёкие времена, когда она принадлежала к оппозиции и на деле была «в меньшинстве») выражала желание предать забвению некоторые факты? Не находит ли редакция, что одна уже мысль о желании «предать забвению» принципиальные разногласия нелепа и не могла прийти в голову ни одному здравомыслящему человеку?

Видите, как вы неловки, мои любезные «политические противники»! Вы хотели уничтожить меня обвинением, что я переношу принципиальный спор в область дрязг, а вместо этого вы подтвердили моё утверждение насчёт действительного источника некоторых ваших «разногласий».

Далее. Признавши, по своей неловкости, что дрязги были, редакция не потрудилась объяснить читателям, где, по её мнению, кончается принципиальное разногласие и где начинаются дрязги. Редакция обходит молчанием, что я в своём письме делаю попытку совершенно точно разграничить область того и другого. Я показываю там, что принципиальное разногласие (далеко не такое глубокое, чтобы вызывать действительное расхождение) обнаружилось по вопросу о § 1 устава и расширилось сближением искровского меньшинства с неискровскими элементами к концу съезда. Я показываю также, что речи о бюрократизме, формализме и проч, являются прежде всего простым отзвуком бывших после съезда дрязг.

Редакция, вероятно, не согласна с таким отграничением «принципиального» и «подлежащего забвению»? Почему же она не потрудилась сообщить своё мнение о «правильном» отграничении этих областей? Не потому ли, что эти области не размежевались ещё (и не могут быть размежёваны) в её сознании?

По фельетону уважаемого товарища Аксельрода в том же № 55 «Искры» читатели могут судить, к чему приводит эта… неразборчивость и во что превращается наш Центральный партийный орган. О наших спорах по вопросу о § 1 устава тов. Аксельрод не говорит ни слова по существу, ограничиваясь абсолютно непонятными для небывшего на съезде человека намёками на «периферийные общества». Тов. Аксельрод забыл, вероятно, как долго и обстоятельно спорили мы о § 1! зато тов. Аксельрод создал себе «теорию», по которой «большинство искровцев, явившихся на съезд, проникнуто было убеждением, что их главной задачей является… вести борьбу с внутренними врагами». «Перед этой миссией» для большинства «стушёвывалась (по твёрдому убеждению уважаемого тов. Аксельрода) предстоящая положительная задача». «Перспектива положительной работы отодвигается в туманную даль неопределённого будущего»; перед партией стоит более неотложная «военная задача усмирения внутренних врагов». И тов. Аксельрод не находит слов, чтобы клеймить этот «бюрократический (или механический) централизм», эти «якобинские» (!!?) планы, этих «дезорганизаторов», которые кого–то «теснят и третируют, как крамольников».

Кстати. Обращаю внимание редакции, что моя брошюра выходит с «установленным заголовком». Как убеждённый централист, я подчиняюсь «принципиальным» указаниям нашего ЦО, открывшего в № 55 отдел обзора партийных I изданий с точки зрения «заголовков» (во имя борьбы с формализмом).

Чтобы показать, какова истинная ценность этой теории, — вернее, этих обвинений большинства съезда в дезорганизаторских тенденциях теснить (воображаемую, должно быть) крамолу и в игнорировании положительной работы, мне достаточно будет напомнить забывчивому тов. Аксельроду один (для начала один) маленький факт. 6‑го октября 1903 г. после многократных увещаний членов меньшинства о нелепости и дезорганизующем характере их бойкота, мы с Плехановым официально пригласили «крамольных» литераторов (и тов. Аксельрода в том числе) взяться за положительную работу, официально заявили им, что отказ от этой работы равно неразумен и с точки зрения личного раздражения и с точки зрения тех или иных разногласий (для изложения которых мы открываем страницы наших изданий).

Тов. Аксельрод забыл об этом. Он забыл, что ответил тогда решительным отказом без всяких объяснений причин. Он забыл, что для него тогда, в эти давно прошедшие времена, «положительная работа отодвигалась в туманную даль неопределённого будущего», каковое будущее только 26 ноября 1903 года стало желанным настоящим.

Тов. Аксельрод не только «забыл» это, но и желал бы вообще «предать забвению» подобные «личности», не так ли?

Указывать меньшинству на то, что оно целые месяцы дезорганизовывало партию, забрасывало положительную работу, отвлекало своими дрязгами тьму сил у ЦК, это «личности», это значит набрасывать моральную тень, это значит сводить борьбу тенденций на уровень дрязги. Этому не место на страницах ЦО.

А обвинять большинство партийного съезда в том, что оно смело тратить время на увещания «крамольников», что оно дезорганизовало партию борьбой с (воображаемыми) дезорганизаторами — это принципиальные разногласия, для коих надо «приберечь» столбцы «Искры». Не так ли, уважаемый тов. Аксельрод?

Может быть, оглянувшись вокруг себя, тов. Аксельрод найдёт и в настоящее время немало примеров тому, как «положительная работа» и для практиков меньшинства отодвигается в туманную даль тоже желанного, но всё ещё неопределённого будущего?

Нет, знаете, выгоднее было бы вам не затрагивать вовсе вопроса об отношении большинства и меньшинства к положительной работе! Выгоднее бы не напоминать о том, о чём говорит, например, один заводский рабочий города (речь идёт о Н. Е. Вило- нове) в следующем письме ко мне:

«Дорогой товарищ!

В последнее время, т. е. после второго съезда партии, нам объявили, что ЦК не был выбран съездом единодушно, что съезд раскололся на две части по вопросу об отношениях Центрального Органа к Центральному Комитету и образовалось так называемое большинство и меньшинство. Всё это, как тяжёлый камень, обрушилось на нашу голову и придавило нас всей своей тяжестью, потому что самый вопрос об отношении ЦО к ЦК был для нас неожиданною новостью: ведь до самого съезда он не только не возбуждался ни в каких кружках и собраниях, но, насколько мне помнится, его обходили молчанием и в литературе. Вот это самое замалчивание его до съезда мне непонятно. Если предположить, что его совсем не существовало, то нужно признать, что товарищи, клавшие все свои силы на объединение партии, не представляли себе ясно её организации, т. е. её устройства. Но второе совершенно невозможно, потому что вопрос, расколовший теперь партию, ясно показал, что взгляд на устройство партии был и был не у всех одинаков. А если это так, то почему его скрывали? Это первое. А второе — самый этот вопрос, когда приходится его решать, то я ставлю себе такой вопрос: какое устройство партии обеспечит её ортодоксальное направление, и тут же рядом с ним у меня является мысль, что кроме устройства партии важен состав её вождей, т. е. если они ортодоксы, то и направление партии ортодоксальное, если — оппортунисты, то и партия такая же. Теперь, имея такие предположения и зная состав вождей партии, я безусловно высказываюсь за преобладание ЦО над ЦК в идейном руководстве партией. Высказаться за это ещё больше заставляет русская действительность: как бы ни был ЦК ортодоксален, но он, находясь в России, не может быть застрахован от провала, а следовательно, и от потери ортодоксальности помимо своей воли, так как преемники не всегда–то соответствуют тем, кого они замещают. Кому из товарищей, работающих хоть немного в комитетах, не знакомы такие явления, что самый лучший комитет в силу одной из многих случайностей заменяется плохим и обратно. Совсем не то с ЦО: он стоит в иных условиях (принимая во внимание, что ЦО будет находиться за границей), которые обеспечивают ему более долговременное существование, а следовательно, и возможность приготовить себе достойных преемников. Но я не знаю, товарищ, можно ли решать этот вопрос раз навсегда, т. е. или чтоб всегда преобладал ЦО над ЦК или — ЦК над ЦО. Я думаю, что нельзя. Возьмём такое положение: вдруг состав ЦО изменился и из ортодоксального сделался оппортунистическим, как, например, «Вперёд» в Германии; ну можно ли тогда дать ему преобладание в идейном руководстве? что бы стали делать мы, воспитанные в ортодоксальном духе, неужели должны бы соглашаться с ним? Нет, наша обязанность была бы отнять у него право на преобладание и передать его в руки другого учреждения, и если бы этого не было сделано по какому–нибудь поводу, всё равно будь то партийная дисциплина или ещё что–нибудь, то все мы достойны бы были названия изменников рабочему социал–демократическому движению. Так я смотрю на это и никак не могу согласиться с решением раз навсегда, как это делают некоторые товарищи.

Теперь мне совсем непонятна та борьба, которая ведётся теперь между большинством и меньшинством, и нам очень многим она кажется неправильной. Ну, скажите, товарищ! Естественно ли такое положение, когда все силы кладутся на разъезды по комитетам за тем только, чтобы поговорить о большинстве и меньшинстве. Я, право, не знаю. Неужели этот вопрос настолько важен, чтобы ему отдавать все силы и из–за него смотрели друг на друга, чуть ли как не на врага? И на самом деле так выходит, что если комитет подобран, предположим, из одного лагеря, то из другого туда уже никто не попадёт, несмотря на всю свою пригодность для работы, даже если хотите, он не попадёт и тогда, когда он необходим для работы, когда последняя много теряет от его отсутствия. Этим, конечно, я не хочу сказать, чтобы совсем бросили борьбу из–за этого вопроса: вовсе нет, только, по–моему, она должна носить другой характер, и из–за неё мы не должны забывать главной своей задачи, а именно пропаганды в массе социал–демократических идей, потому что, забывая это, мы тем самым обессиливаем нашу партию. Я не знаю, честно ли это, но когда приходилось видеть, что интересы дела топтались в грязь и совершенно забывались, то я называю всех их политическими интриганами. Как–то больно становилось и страшно за самое дело, когда видишь, что люди, стоящие во главе его, заняты чем–то другим. Глядя на это, думаешь: неужели наша партия осуждена на вечные расколы из–за таких мелочей, неужели мы неспособны в одно и то же время вести внутреннюю борьбу совместно с внешней. Для чего же тогда устраиваются съезды, когда их постановления не принимаются во внимание и каждый делает, что ему вздумается, оправдываясь тем, что съезд, мол, неправильно решил, ЦК недееспособен и т. д. И это делают те, которые до съезда всё время кричали про централизацию, про партийную дисциплину и проч., а теперь как будто хотят показать, что дисциплина нужна только простым смертным, а не им, людям верха. Они, должно быть, позабыли, что их пример страшно развращает малоопытных товарищей, уже теперь слышится снова среди рабочих недовольство интеллигенцией, которая из–за раздоров между собою забывает их, уже теперь более горячие опускают руки, не зная, что делать. Пока что, а вся централизованная постановка дела теперь является пустым звуком. Остаётся только надеяться, что в будущем всё изменится к лучшему».

Написано в январе 1904 г.

Печатается по тексту брошюры. Напечатано в 1902 г. на гектографе; предисловие и послесловие — в 1904 г. в брошюре: Н. Ленин.

«Письмо к товарищу

о наших организационных задачах».

Женева, изд. ЦК РСДРП

Вычитал: Нечитайло Константин Владимирович, специалист ИТ

Проверила: Богатырёва Екатерина Владимировна, менеджер по продажам

ПОЛИТИЧЕСКАЯ БОРЬБА И ПОЛИТИКАНСТВО

Внутреннюю политику русского правительства всего меньше, кажется, можно упрекнуть в настоящий момент в недостатке решительности и определённости. Борьба с внутренним врагом в полном разгаре. Вряд ли когда–нибудь в прошлом бывали до такой степени переполнены арестованными крепости, замки, тюрьмы, особые помещения при полицейских частях и даже временно превращённые в тюрьмы частные дома и квартиры. Нет места, чтобы поместить всех хватаемых, нет возможности, без снаряжения экстраординарных «экспедиций», пересылать в Сибирь с обычными «транспортами» всех ссылаемых, нет сил и средств поставить в одинаковый режим всех заключённых, которых особенно возмущает и толкает на протесты, борьбу и голодовки полный произвол растерявшихся и самодурствующих местных властей. А высшие власти, предоставляя мелким сошкам разделываться с пойманными уже внутренними врагами, усердно продолжают работать над «улучшением» и реорганизацией полиции в целях дальнейшей борьбы с корнями и нитями. Это — прямая и настоящая война, которую всё большие и большие массы русских обывателей не только наблюдают, но и ощущают более или менее непосредственно. За авангардом летучих отрядов полиции и жандармерии медленно, но неуклонно движется и тяжёлая законодательная махина. Возьмите законы последнего месяца, — и вам прежде всего бросятся в глаза новые указы, добивающие последние остатки финляндских свобод, да ещё, пожалуй, обширный закон о дворянских кассах взаимопомощи. Первое из этих мероприятий совершенно подрывает самостоятельность финляндских судов и сената, давая возможность генерал- губернатору всё знать, всё ведать, т. е. фактически превращая Финляндию в одну из многих бесправных и униженных русских провинций. Отныне — замечает полицейски–официальная «Финляндская Газета» — есть надежда на «гармоническую» деятельность всех местных учреждений… Не знаю уже, злорадная ли это насмешка над получившим самый подлый и самый решительный удар безоружным неприятелем или елейное пустословие в духе Иудушки Головлёва.

Второй из названных законов — новое детище того самого Особого совещания по делам дворянского сословия, которое уже одарило отечество разграблением сибирских земель («насаждение поместного землевладения в Сибири»). Во время жестокого торгово–промышленного кризиса и полного обнищания деревни, когда голодают, недоедают и бедствуют миллионы рабочих и крестьян, нельзя себе и представить, разумеется, лучшего употребления народных денег, как на подачки несчастным гг. дворянам–землевладельцам. Правительство даст на каждую дворянскую кассу взаимопомощи, во–первых, единовременно известную сумму («по усмотрению государя–императора»!), а во–вторых, в течение десяти лет будет давать по стольку же, сколько будут собирать и сами местные дворяне. Касса будет помогать тем, кто затрудняется платить проценты по долгам. Гг. дворяне могут без стеснений делать займы, когда указан такой лёгкий путь брать на уплату деньги из народного кармана.

И как бы нарочно для подведения итогов этой политике травли, насилия и грабежа, для её обобщения и освящения явились царские речи к дворянам, земцам, крестьянам и рабочим (в Курске и С. — Петербурге). Дворян царь благодарил за службу ему, службу «не за страх, а за совесть», и обещал непрестанные заботы об укреплении поместного землевладения, «которое составляет исконный оплот порядка и нравственной силы России». Земцам царь ровно ни слова не сказал ни об оплоте, ни о нравственной силе России, ни о службе не за страх, а за совесть. Он объявил им коротко и ясно, что их «призвание — местное устроительство в области хозяйственных нужд» и что только памятуя об этом, только выполняя успешно это призвание, они могут быть уверены в его благоволении. Это был вполне определённый ответ на конституционные поползновения земцев, это было прямое предостережение (или, вернее, вызов) им, угроза отнятием «благоволения» в случае малейшего выхода за пределы «местного устроительства в области хозяйственных нужд».

Далее, крестьянам царь уже прямо выражал порицание за «беспорядки» и «разграбление экономии», назвав зверское избиение и истязание восставших от голода и отчаяния мужиков «заслуженным наказанием» и напомнив слова Александра III, повелевавшего «слушаться предводителей дворянства». Наконец, рабочим царь говорил не больше и не меньше, как «о врагах», его врагах, которые должны быть и врагами рабочих.

Итак, дворяне — верные слуги и исконный оплот порядка. Земцы (или земские дворяне?) — заслуживают предостережения. Крестьяне — порицания и приказа слушаться дворян. Рабочим ребром ставится вопрос о врагах. Поучительные речи. Поучительно сопоставление их, и очень было бы желательно, чтобы посредством прокламаций, листков, бесед в кружках и на собраниях возможно большее количество народа было ознакомлено и с точным текстом и с настоящим значением этих речей. Простые пояснительные замечания к тексту этих речей могли бы послужить великолепным материалом для агитации среди самой тёмной части самых неразвитых слоёв рабочего класса, мелких торговцев и промышленников, а также крестьянства. Но не только «тёмному» народу, а и многим просвещённым и образованным русским обывателям не мешало бы хорошенько вдуматься в царские речи, — особенно обывателям из числа либералов вообще и земцев в особенности. Не часто приходится слышать из уст коронованных особ такое определённое признание, подтверждение и объявление войны внутренней: войны разных классов населения, войны с внутренними врагами. И открытое признание войны — весьма хорошее средство против всех и всяческих видов политиканства, т. е. попыток затушевать, обойти, затушить войну или попыток сузить и измельчить её характер.

Политиканство, о котором мы говорим, проявляется и со стороны правительства, и со стороны оппозиции мирной, и даже иногда со стороны революционеров (правда, в последнем случае в особой форме, не похожей на предыдущие). Со стороны правительства это — сознательное заигрывание, подкуп и развращение, одним словом, система, получившая название «зубатовщины».

Зубатовщина — политика «полицейского социализма», заключавшаяся в создании в 1901—1903 годах, по инициативе начальника московского охранного отделения жандармского полковника С. В. Зубатова, легальных рабочих организаций в целях отвлечения рабочих от политической борьбы с самодержавием. Деятельность Зубатова по созданию легальных рабочих организаций была поддержана министром внутренних дел В. К. Плеве. Зубатовцы старались направить рабочее движение в русло узких экономических требований, внушить рабочим мысль, что правительство готово удовлетворить эти требования. Первая зубатовская организация была создана в Москве в мае 1901 года под названием «Общество взаимного вспомоществования рабочих в механическом производстве». Зубатовские организации были созданы также в Минске, Одессе, Вильно, Киеве и др. городах. II съезд РСДРП в резолюции «О профессиональной борьбе» характеризовал зубатовщину как политику «систематического предательства интересов рабочего класса в пользу капиталистов» и признал желательным, чтобы в целях борьбы против зубатовщины партийные организации поддерживали и направляли стачки, начатые легальными рабочими организациями. Революционные социал–демократы, разоблачая реакционный характер зубатовщины, использовали легальные рабочие организации для вовлечения в борьбу с самодержавием широких слоёв рабочего класса. Впоследствии Ленин писал: «И вот, движение зубатовское перерастает свои рамки и, начатое полицией в интересах полиции, в интересах поддержки самодержавия, в интересах развращения политического сознания рабочих, это движение обращается против самодержавия, становится взрывом пролетарской классовой борьбы»). Под влиянием мощного подъёма революционного движения в 1903 году царское правительство вынуждено было ликвидировать зубатовские организации.

Обещание более или менее широких реформ, действительная готовность осуществить крохотную частичку обещанного и требование за это отказаться от борьбы политической, — вот в чём суть зубатовщины. Теперь даже кое–кто из земцев видит уже, что разговоры министра внутренних дел г. Плеве с г. Д. Н. Шиповым (председатель Московской земской управы) есть начало «зубатовщины земской». Плеве обещает «более благоприятно» относиться к земству, обещает созвать в начале будущего года совещание из председателей земских управ для «разрешения

всех вопросов относительно постановки земских учреждений», требуя за это, чтобы земцы «не говорили ничего о представительстве в высших правительственных учреждениях». Казалось бы, дело яснее ясного: обещание самое неопределённое, а требование таково, что при исполнении его земские вожделения становятся неосуществимыми. Против этого политического обмана, фокусничества и разврата может быть только одно средство: беспощадное разоблачение фокусников и решительная политическая (т. е., по русским условиям, революционная) борьба с полицейским самодержавием. Наши же земцы, насколько можно судить по «Освобождению», оказываются ещё не на высоте этой задачи. На политиканство они отвечают политиканством, их орган проявляет полную неустойчивость. В № 7 «Осв.» вы видите эту неустойчивость особенно наглядно благодаря тому, что высказывается по данному вопросу не только редакция, но и некоторые сотрудники, с которыми редакция более или менее несогласна. В передовой редакционной статье то мнение, что обещания Плеве есть ловушка и зубатовщина, приводится лишь как мнение некоторых земцев, причём рядом с ним сообщается и мнение других земцев, которые «склонны последовать указаниям г. министра» (!!). Редакция далека от мысли поднять поход против земской зубатовщины. Она предостерегала земцев от «уступок» правительству (в №№ 5 и 6), но она не выступает с решительным осуждением г. Шилова и К^0, которые послушались советов старой полицейской лисы и выкинули из программы весеннего земского съезда 4‑й пункт (указывавший на необходимость выборных земских деятелей для пополнения состава Особого совещания о нуждах сельскохозяйственной промышленности). Редакция делает в передовой статье не тот вывод, что земство унижено согласием части земцев на подлые приманки полиции, а тот вывод, что самый факт переговоров правительства с земством «доказывает, что земство уже и теперь есть «представительство»» (!!) и что обещанный г. Плеве «съезд» (г. Плеве говорил, кажется, только о «совещании»?) «во всяком случае желателен», ибо он «не может не внести ясности в отношения между земством и правительством». Редакция «твёрдо уверена, что земские деятели сумеют заявить себя на нём тем, чем они должны быть — представителями населения, а не подручными министров по хозяйственной части». Если судить только на основании одной передовой редакционной статьи, то надо, наоборот, быть твёрдо уверенным в том, что земцы окажутся опять «подручными» полицейского ведомства, как оказались г. Шипов и К° (пока их не оттеснит или не видоизменит другое земское течение).

От политиканства передовой статьи с удовольствием отдыхаешь на дальнейших статьях сотрудников: г. Антона Старицкого и ещё более земского гласного г. Т. Первый называет поступок г. Шилова и К° «ложным шагом», советует земцам «не спешить учесть своё первородство в виде какого–то съезда, который оформит г. Плеве», советует не идти на приманку и не политиканить. Редакция делает примечание: «мы в общем согласны с автором статьи», очевидно находя, что в частности нельзя так односторонне осуждать политиканство.

В только что полученном № 8 «Освобождения» мы видим уже более решительное осуждение политиканства и ложного шага г. Шилова. В добрый час! Может быть, случаи с сим почтенным деятелем побудит редакцию поискать корней «политиканства» в основных её взглядах на отношение либерализма и революционных направлений?

Второй сотрудник прямо уже восстаёт против всей позиции «Освобождения», нападая на незаконченность и нерешительность, осуждая такие фальшивые фразы, как ссылка на «народную анархию», заявляя, что «нельзя довольствоваться полумерами, что необходимо решиться идти до конца», что «необходимо покончить с рабскими полумерами легальной оппозиции…», «не останавливаясь перед жертвами», что, «не став революционерами, мы (земцы) не сможем сделать существенного вклада в дело политического освобождения России». От всей души приветствуем эти честные и твёрдые речи г. земского гласного и усиленно советуем ознакомиться с ними всем, кто интересуется разбираемым вопросом. Г. земский гласный всецело подтверждает данную нами в «Искре» оценку программы «Освобождения». Больше того: его статья доказывает не только правильность нашей точки зрения, но и целесообразность нашего резкого изобличения половинчатости либерализма. Оказывается, что и в самой земской среде есть люди, которым претит всякое виляние и которых мы особенно должны стараться поддержать беспощадной критикой этого виляния с нашей точки зрения.

Редактор «Освобождения», конечно, не согласен с г. земским гласным Т. и — почтительно, но твёрдо — заявляет: «на многое мы смотрим иначе…». Ещё бы! И каковы же возражения редакции? — Они сводятся всё к двум главным пунктам: во‑1‑х, г. Струве «принципиально» предпочитает мирные пути в отличие, по его мнению, от некоторых революционеров; во‑2‑х, этих последних он обвиняет в недостатке терпимости. Рассмотрим эти возражения.

В статье «По поводу одного упрёка» г. Струве (статья подписана: Ред.) цитирует мою статью в N° 2—3 «Зари» («Гонители земства и Аннибалы либерализма»). Ему особенно не понравились, разумеется, слова: «если бы народ хоть раз хорошенько проучил правительство», то это имело бы «гигантское историческое значение». Г-н Струве, видите ли, решительно и безусловно не согласен с тем, что насильственная революция предпочтительнее мирной реформы. Самые решительные русские революционеры, говорит он, принципиально предпочитали мирный путь, и этой славной традиции не заглушить никакими доктринами.

Трудно себе представить что–либо более фальшивое и вымученное, чем это рассуждение. Неужели г. Струве не понимает, что восставший раб вправе говорить о предпочтительности мира с рабовладельцем, а раб, отказывающийся от восстания, впадает в позорную фальшь, повторяя те же слова? «Элементы революции в России ещё, к сожалению или к счастью, не созрели», — говорит г. Струве, и эти слова «к счастью» выдают его с головой.

А насчёт славных традиций революционной мысли лучше уже г. Струве помалкивать. Нам достаточно указать на знаменитые заключительные слова «Коммунистического манифеста». Нам достаточно напомнить, что тридцать лет спустя после «Манифеста», когда немецкие рабочие были лишены частички тех прав, которых никогда не было у русского народа, Энгельс дал такую отповедь Дюрингу:

«Для г. Дюринга насилие есть нечто абсолютно злое. Первый акт насилия был, по его мнению, грехопадением. Вся его доктрина есть нытьё по поводу того, что этот акт насилия запятнал первородным грехом всю историю вплоть до настоящего времени, что все законы природы и законы социальные позорно извращены этим орудием дьявола — насилием. О том, что насилие играет также в истории и совсем иную роль — революционную, о том, что оно, говоря словами Маркса, является повивальной бабкой всякого старого общества, когда это последнее беременно новым, о том, что насилие является орудием, посредством которого общественное движение прокладывает себе дорогу и разбивает окоченелые, отмирающие формы, — об этом ни слова нет у г. Дюринга. Лишь со вздохами и стенаниями допускает он возможность того, что для ниспровержения эксплуататорского хозяйства понадобится, к сожалению, насилие, — к сожалению, ибо всякое насилие развращает, изволите видеть, того, кто его применяет. И это говорится после того, как всякая победоносная революция сопровождалась высоким моральным и духовным подъёмом! И это говорится в Германии, где насильственное столкновение, к которому народ может быть ведь прямо вынужден, имело бы по крайней мере то преимущество, что вытравило бы из народного характера лакейский дух, внедрённый всеми унижениями 30-летней войны. И это тусклое, дряблое, бессильное поповское мышление смеют навязывать самой революционной партии, какую только знает история!».

Перейдём к второму пункту — насчёт терпимости. Нужно «взаимное понимание», «полная искренность» и «широкая терпимость» в отношениях разных направлений, — елейно поучает нас г. Струве (подобно многим социалистам–революционерам и представителям публики). Ну, а как быть, спросим мы его, если полная искренность наша покажется вам отсутствием терпимости? Если мы, напр., находим, что в «Освобождении» есть десница и шуйца, вредная, предательская шуйца (Устар. Левая и правая руки. Ред.), то не обязывает ли нас полная искренность к беспощадной борьбе с этой шуйцей? Не обязывает ли она нас к борьбе с авантюризмом (политиканством тож) соц. — революционеров, когда они проявляют его и в вопросах теории социализма и в отношении к классовой борьбе во всей своей тактике? Есть ли хоть капля политического смысла в требовании обкарнать, сделать дряблой эту борьбу в угоду тому, что угодно называть терпимостью людям, против которых борьба и направлена?

Пора бы бросить галантерейное наивничанье, господа! Пора бы понять ту нехитрую истину, что действительная (а не словесная) совместность борьбы с общим врагом обеспечивается не политиканством, не тем, что покойный Степняк однажды назвал самоурезыванием и самозапрятываньем, не условной ложью дипломатического взаимопризнания, — а фактическим участием в борьбе, фактическим единством борьбы. Когда у немецких социал–демократов борьба против военно–полицейской и феодально–клерикальной реакции действительно становилась общей с борьбой какой–либо настоящей партии, опирающейся на известный класс народа (напр., либеральную буржуазию), тогда совместность действия устанавливалась без фразёрства о взаимопризнании. О признании явного для всех и осязаемого всеми факта не говорят (не просим же мы ни у кого признания рабочего движения!). Думать, что настоящему политическому союзу в состоянии помешать «тон» полемики, в состоянии только люди, смешивающие политику и политиканство. А пока вместо действительного участия в нашей борьбе мы видим уклончивые фразы, вместо действительного приближения к нашей борьбе другого какого–либо общественного слоя или класса одну лишь авантюристскую тактику, — до тех пор никакие ни грозные, ни жалкие потоки слов ни на йоту не приблизят «взаимопризнания».

«Искра» № 26, 15 октября 1902 г.

Печатается по тексту газеты «Искра»

Вычитал: Нечитайло Константин Владимирович, специалист ИТ

Проверила: Богатырёва Екатерина Владимировна, менеджер по продажам

ВУЛЬГАРНЫЙ СОЦИАЛИЗМ И НАРОДНИЧЕСТВО, ВОСКРЕШАЕМЫЕ СОЦИАЛИСТАМИ-РЕВОЛЮЦИОНЕРАМИ

Насмешка оказывает своё полезное действие. В статьях под названием «Революционный авантюризм» мы выразили твёрдую уверенность, что наши соц. — рев. не пожелают никогда прямо и точно определить свою теоретическую позицию. Чтобы опровергнуть сие злостное и несправедливое предположение, «Революционная Россия» начинает в № 11 серию статей под заглавием «Программные вопросы». В добрый час! Лучше поздно, чем никогда. Заранее приветствуем все статьи «Рев. России» о «программных вопросах» и обещаем внимательно следить за тем, можно ли в самом деле вычитать из них какую–либо программу.

Присмотримся с этой целью к первой статье: «Классовая борьба в деревне», но сначала заметим, что наши противники паки и паки чересчур… «увлекаются», заявляя (№ 11) «наша программа выставлена». Неверно ведь это, господа! Никакой ещё вы программы не выставили, т. е. не только не дали законченного и официально–партийного изложения своих взглядов (программы в узком смысле слова или хотя бы проекта программы), но и не определили даже вовсе своего отношения к таким основным «программным вопросам», как вопрос о марксизме и его оппортунистической критике, о русском капитализме и о положении, значении и задачах порождаемого этим капитализмом пролетариата и т. д. Всё, что мы знаем о «вашей программе», это то, что вы занимаете совершенно неопределённую позицию между революционной социал–демократией и оппортунистическим течением, с одной стороны, между русским марксизмом и русским либерально–народническим направлением, с другой.

В какие безысходные противоречия запутываетесь вы, вследствие этой потуги сесть между двух стульев, это мы вам сейчас покажем и на выбранном вами вопросе. «Мы не то что не понимаем, мы не признаём принадлежности современного крестьянства, как целого, к мелкобуржуазным слоям», — пишет «Револ. Россия» (№ 11). «Для нас крестьянство делится на две принципиально отличные категории: 1) трудовое крестьянство, живущее эксплуатацией собственной рабочей силы (!??), и 2) сельскую буржуазию, — среднюю и мелкую, — в большей или меньшей степени живущую эксплуатацией чужой рабочей силы». Видя «основной отличительный признак» класса буржуазии в «источнике дохода» (пользование неоплаченным трудом других людей), теоретики соц. — рев. усматривают «огромное принципиальное сходство» между сельским пролетариатом и «самостоятельными земледельцами», живущими приложением собственного труда к средствам производства. «Основой существования тех и других является труд, как определённая политико–экономическая категория. Это раз. Во–вторых, те и другие в современных условиях безжалостно эксплуатируются». Они должны быть поэтому соединены в одну категорию трудового крестьянства.

Мы нарочно изложили рассуждение «Рев. Росс.» так подробно, чтобы читатель мог хорошенько вдуматься в него и оценить его теоретические посылки. Несостоятельность этих посылок бьёт в глаза. Искать основного отличительного признака различных классов общества в источнике дохода — значит выдвигать на первое место отношения распределения, которые на самом деле суть результат отношений производства. Ошибку эту давно указал Маркс, назвавший не видящих её людей вульгарными социалистами. Основной признак различия между классами — их место в общественном производстве, а следовательно, их отношение к средствам производства. Присвоение той или другой части общественных средств производства и обращение их на частное хозяйство, на хозяйство для продажи продукта — вот основное отличие одного класса современного общества (буржуазии) от пролетариата, который лишён средств производства и продаёт свою рабочую силу.

Пойдём дальше. «Основой существования тех и других является труд, как определённая политико–экономическая категория». Определённой политико–экономической категорией является не труд, а лишь общественная форма труда, общественное устройство труда, или иначе: отношения между людьми по участию их в общественном труде. В другой форме здесь повторяется та же ошибка вульгарного социализма, которую мы уже разобрали. Когда соц. — рев. заявляют: «Существо взаимных отношений между сельским хозяином и батраком, с одной стороны, между самостоятельным земледельцем и заимодавцами, кулаками, с другой стороны, совершенно одинаково», то они целиком повторяют ошибку хотя бы немецкого вульгарного социализма, который, напр., в лице Мюльбергера, заявил, что существо отношений хозяина к рабочему то же, что домовладельца к квартиранту. Наши Мюльбергеры точно так же не способны выделить основных и производных форм эксплуатации, ограничиваясь декламацией по поводу «эксплуатации» вообще. Наши Мюльбергеры точно так же не понимают, что именно эксплуатация наёмного труда является базисом всего современного грабительского строя, именно она вызывает деление общества на непримиримо–противоположные классы, и только с точки зрения этой классовой борьбы можно последовательно оценить все остальные проявления эксплуатации, не впадая в расплывчатость и беспринципность. Наши Мюльбергеры поэтому должны встретить со стороны русских социалистов, дорожащих цельностью своего движения и «добрым именем» своего революционного знамени, такой же решительный, беспощадный отпор, какой встретил Мюльбергер немецкий.

Чтобы яснее показать путанность «теории» наших соц. — рев., мы подойдём ещё к тому же вопросу с практической стороны, попытаемся иллюстрировать разбираемый вопрос конкретными примерами. Во–первых, трудится и эксплуатируется везде, всегда и повсюду громадное большинство мелкой буржуазии. Почему бы иначе и относить её к переходным и промежуточным слоям? Во–вторых, совершенно так же, как крестьяне в обществе товарного хозяйства, трудятся и эксплуатируются мелкие ремесленники и торговцы. Не хотят ли наши соц. — рев. создать также «категорию» «трудового» торгово–промышленного населения вместо «узкой» категории пролетариата? В-третьих, пусть попробуют соц. — рев., чтобы понять значение столь нелюбимой ими «догмы», представить себе подгородного крестьянина, который, не нанимая рабочих, живёт своим трудом и продажей всяких земледельческих продуктов. Смеем надеяться, что отрицать принадлежность такого крестьянина к мелкой буржуазии и невозможность «объединить» его в один класс (заметьте, речь идёт именно о классе, а не о партии) с наёмным рабочим не решатся даже ярые народники. А есть ли какая–нибудь принципиальная разница в положении подгородного торгаша–земледельца и всякого мелкого земледельца в обществе развивающегося товарного хозяйства?

Спрашивается теперь, чем объяснить это приближение (мягко выражаясь) гг. соц. — рев. к вульгарному социализму? Может быть, это случайная особенность данного автора? Чтобы опровергнуть такое предположение, достаточно привести следующее место из № 11 «Рев. Росс.»: «Как будто, — восклицает автор, — здесь всё дело в размерах одной и той же хозяйственной категории» (крупный и мелкий буржуа), «а не в принципиальном различии» (слушайте!) «двух категорий: трудового и буржуазно–капиталистического хозяйства!». Нам трудно было бы и представить себе более полное и наглядное подтверждение сказанного нами в статье «Революционный авантюризм»: поскребите соц. — рев. — и вы найдёте г. В. В. Для всякого, кто хоть сколько–нибудь знаком с эволюцией русской общественно–политической мысли, позиция соц. — рев. выясняется из одной этой фразы. Известно, что основой того бледно–розового квазисоциализма, который украшал собой (да и сейчас ещё украшает) господствующее в нашем образованном обществе либерально–народническое направление, лежала идея о диаметральной противоположности крестьянского «трудового хозяйства» и буржуазного хозяйства. Эта идея, в разных оттенках её подробно разработанная гг. Михайловским, В. В., Ник. — оном и др., была одной из тех твердынь, против которых направилась критика русского марксизма. Чтобы помочь разоряемому и угнетаемому крестьянству, говорили мы, надо уметь отказаться от иллюзий и прямо взглянуть на действительность, разрушающую туманные мечты о трудовом хозяйстве (или «народном производстве»?) и показывающую нам мелкобуржуазный уклад крестьянского хозяйства. И у нас, как и везде, развитие и упрочение мелкого трудового хозяйства возможно лишь путём превращения его в мелкобуржуазное хозяйство. Это превращение, действительно, происходит, и настоящая реальная тенденция трудового крестьянина к мелкому предпринимательству неопровержимо доказана фактами жизни. Как и всякие мелкие производители, наши крестьяне тем самым подходят под категорию мелких буржуа, поскольку развивается товарное хозяйство: они раскалываются на меньшинство предпринимателей и массу пролетариата, который связан с «хозяйчиками» целым рядом переходных ступеней полурабочих и полухозяев (эти переходные формы существуют во всех капиталистических странах и во всех отраслях промышленности).

Как же отнеслись соц. — револ. к этой смене двух течений социалистической мысли, к борьбе старого русского социализма и марксизма? Они просто–напросто пытались уклоняться, покуда можно было, от разбора вопроса по существу. А когда уклоняться уже стало нельзя, когда от людей, пожелавших создать особую «партию», потребовали определённых объяснений, когда их принудили к ответу, принудили и насмешкой и прямым обвинением в беспринципности, — тогда они только и стали повторять старую народническую теорию «трудового хозяйства» и старые ошибки вульгарного социализма. Повторяем: лучшего подтверждения нашего обвинения соц. — револ. в полной беспринципности, как статья в № 11, пытающаяся «соединить» и теорию «трудового хозяйства», и теорию классовой борьбы, — мы не могли и ждать.

Как курьёз, отметим ещё, что в N° 11 «Рев. Росс.» делаются попытки «благовидно» объяснить решение уклониться от принципиальной полемики. В статье «Революционный авантюризм» «Искра», видите ли, неверно цитирует. Например? Например, опускает слово «местами» (земля местами перетекает от капитала к труду). Какой ужас! Опускают не относящееся к делу слово! Или, может быть, «Рев. Росс.» вздумает утверждать, что к вопросу об оценке перетекания земли вообще (буржуазный это процесс или нет) хоть какое–либо отношение имеет слово «местами». Пусть попробует.

Далее. «Искра» прекратила цитату на слове «государством», хотя дальше стоит «конечно, не нынешним». «Искра» поступила даже ещё злее (добавим от себя): она дерзнула назвать это государство классовым. Не станут ли наши «обиженные в лучших чувствах» противники утверждать, что в разбираемой нами «программе–минимум» речь могла идти не о классовом государстве?

Наконец, «Искра» цитировала прокламацию 3 апреля, в которой сама «Рев. Россия» нашла оценку террора преувеличенной. — Да, и мы привели эту оговорку «Рев. Росс», но добавили от себя, что видим тут «эквилибристику» и неясные намёки. «Рев. Росс.» этим очень недовольна и пускается в объяснения и сообщение подробностей (подтверждая, таким образом, на деле, что неясность, требующая объяснений, была). И каковы же эти объяснения? В прокламации 3 апреля были, видите ли, сделаны поправки по требованию партии. Эти поправки, однако, «были признаны недостаточными», и потому слова «от партии» из прокламации были удалены. Но слова «издание партии» остались, и другая («настоящая») прокламация от того же 3 апреля ни слова о разногласиях или преувеличениях не упомянула. Приводя эти объяснения и чувствуя, что они только подтверждают законность предъявляемого «Искрой» (в словах: эквилибристика и намёки) требования объяснений, «Рев. Росс.» сама задаёт себе вопрос: как партия могла издать в своей типографии прокламацию, с которой она несогласна? Ответ «Рев. России» гласит: «Да совершенно так же, как под фирмой Российской социал–демократической рабочей партии печатается «Рабочее Дело», «Искра», «Рабочая Мысль» и «Борьба»». Очень хорошо. Но, во–первых, у нас разнородные издания и печатаются не в типографии «партии», а в типографиях групп. Во–вторых, когда у нас выходили «Р. Мысль», и «Р. Д.», и «Искра» вместе, мы это сами же и называли разбродом. Посмотрите же, что отсюда выходит: соц. — демократия сама вскрывает и бичует разброд у себя и старается его устранить серьёзной теоретической работой, а соц. — рев. начинают признавать свой разброд лишь после того, как их изобличат, и лишний раз по этому случаю щеголяют своей широтой, позволившей им по поводу одного и того же политического события издать в один и тот же день две прокламации, в которых политическое значение этого события (нового террористического акта) толкуется прямо противоположно. — Зная, что из идейного разброда ничего доброго не выйдет, социал–демократы предпочли «сначала размежеваться, а потом объединяться», обеспечивая этим будущему объединению и прочность, и плодотворность. А соц. — рев., толкуя свою «программу» на разные лады «кто во что горазд», играют в фикцию «практического» единства и свысока заявляют нам: это у вас только, у соц. — демократов, разные там «группы», у нас же — партия! Совершенно верно, господа, но история учит нас, что иногда отношение между «группами» и партиями бывает подобно отношению между тощими и тучными фараоновыми коровами. Разные ведь бывают «партии». Была, напр., «Рабочая партия политического освобождения России», а между тем, её двухгодичное существование прошло столь же бесследно, как и её исчезновение.

«Искра» № 27, 1 ноября 1902 г.

Печатается по тексту газеты «Искра»

Вычитал: Моторин Андрей Николаевич, системный администратор

Проверил: Воробьёв Евгений Валентинович, слесарь

ОСНОВНОЙ ТЕЗИС ПРОТИВ ЭСЕРОВ

Основной тезис, который я выдвигаю против социалистов- революционеров и для оценки всех сторон деятельности (и всей сущности) этого направления, состоит в следующем: всё направление социалистов–революционеров и вся их партия есть не что иное, как покушение мелкобуржуазной интеллигенции эскамотировать наше рабочее движение, а следовательно, и всё социалистическое и всё революционное движение в России.

Спешу объяснить, почему я не мог избежать в этом, столь важном для меня, тезисе иностранного малоупотребительного и несомненно большинству читателей непонятного слова. Эскамотировать значит собственно обмануть, обманным образом присвоить себе результаты чужого труда и тем самым свести на нет весь этот труд, обморочить и провести и т. п. Нетрудно видеть, почему я должен был отбросить эти русские выражения и выбрать иностранное. Слова «морочить, провести, обмануть» вызывают у нас непременно представление об умышленной, сознательной лжи — это во–первых, а во‑2‑х, представление о корыстных, нечестных мотивах этой лжи со стороны того, кто к ней прибегает. Между тем я далёк от мысли обвинять социалистов–революционеров в чём–либо подобном сознательной лжи или нечестным мотивам действия. Ничего подобного. Я не сомневаюсь, что как направление, как «партия», социалисты–революционеры могли возникнуть (или могли удержаться со времён народовольчества), могли в последнее время вырасти и несколько укрепиться всецело благодаря тому обстоятельству, что они привлекали к себе людей несомненно революционно настроенных, полных даже геройского самоотвержения, людей, самым искренним образом желающих положить душу за интересы свободы и интересы народа. Но то обстоятельство, что люди искренне и убеждённо занимают известную социально–политическую позицию, нисколько ещё не предрешает вопроса о том, не является ли безусловно ложной и внутренне–противоречивой эта позиция? Не должны ли неизбежно результаты самой лучшей деятельности с этой позиции оказаться (хотя бы даже помимо сознания и против воли действующих) «эскамотированием» рабочего движения, совлечением его с правильного пути, заведением его в тупик и т. д.?

Попробую пояснить свою мысль примером. Представьте себе, что мы находимся в громадном, тёмном и сыром, густом и полу- девственном лесу. Представьте себе, что только истребление этого леса огнём может расчистить дорогу для культурного развития всей занятой лесом или окружённой им местности и что добывание и поддержание огня связано в этом лесу с величайшими трудностями. Надо осушать тот древесный материал, который имеется повсюду в такой массе, но который так трудно загорается и так легко и часто снова гаснет в затхло–сырой атмосфере. Надо собирать вместе тот материал, который может быть воспламенённым. Надо поддерживать огонь (горение), охранять его, ухаживать за каждым вновь вспыхивающим огоньком, давать окрепнуть пламени и систематически, упорно готовить тот общий пожар, без которого сырой и тёмный лес не перестанет быть лесом. А эта работа очень трудна не только в силу внешних, атмосферических, условий, но также и потому, что очень невелик тот единственный вполне годный для горения материал, который не может перестать гореть ни при каких условиях, который действительно загорелся и горит уже непрерывно огнём, непохожим на те многочисленные блуждающие огоньки, у которых нет внутренней силы и которые так часто и в прошлом загорались лишь для того, чтобы потухнуть после непродолжительного горения. И вот, когда этот основной горючий материал разгорелся уже настолько, что вызвал общее повышение температуры, придав тем силу и яркость и массе других, блуждающих, огоньков, — явились вдруг люди, с апломбом заявляющие: какая это узость верить в устарелую догму об единственном основном, единственно безусловно надёжном горючем материале! Какая шаблонность

— рассматривать все остальные огоньки лишь побочными средствами, лишь вспомогательными элементами и считать обязательным непременно и во что бы то ни стало, прежде всего и больше всего держаться за один только материал! Какая односторонность — вечно готовить, готовить и готовить настоящий общий пожар и позволять этим возмутительным негодяям, верхушкам деревьев, прикрывать и поддерживать сырость и мрак. Надо пускать ракеты, сшибающие верхушки деревьев, опаляющие их, пугающие все тёмные силы и производящие такую сенсацию, такое возбуждение, ободрение, экс цитацию. И эти люди бойко берутся за дело. С облегчённым вздохом выкидывают они за борт устарелые предрассудки о каком–то там ещё основном горючем материале. С спокойной душой берут они к себе всех и каждого, не разбираясь во взглядах и мнениях, убеждениях и чаяниях: мы

— партия действия, и нам всё равно, если даже некоторые из нас и ухватились за рассуждения, клонящиеся к гашению пожара. Смело призывают они к безразборчивому отношению ко всяким огонькам и к ракетопусканию, отмахиваясь пренебрежительно от уроков прошлого: теперь, дескать, горючего материала гораздо больше, а потому сугубое легкомыслие позволительно!.. Так вот, при всём вреде, который наносят движению подобные люди, можно ли думать, что они простые обманщики? Ничуть не бывало. Они вовсе не обманщики, они только — пиротехники.

В этом, между прочим, заключается мой ответ тем из социалистов–революционеров, которые просто–напросто переводили термин авантюрист терминами мошенник (г. Рафаилов в Женеве) и жулик (г. Житловский в Берне). Не следует, господа, отвечал я им, понимать всё непременно уже в смысле уложения о наказаниях! Не следует смешивать авантюру революционного направления, внутренне–противоречивого, беспринципного, шаткого, прикрывающего бессодержательность широковещательностью и потому неизбежно обречённого на банкротство, — с авантюрой проходимцев, которые прекрасно знают, что совершают деяния уголовно–наказуемые и что грозит им обличение в мошенстве. Мы обвинили вас в авантюризме, прямо и точно говоря (см. №№ 23 и 24 «Искры»), что вытекает это из вашей полной беспринципности во всех основных вопросах международного социализма, из невероятной путаницы воззрений в вашей наскоро состряпанной и под пикантным соусом преподнесённой «потребителю» аграрной программе, из шаткости и беспочвенности вашей террористической тактики. А вы отвечаете: смотрите, нас ругают авантюристами–жуликами–мошенниками, нас оскорбляют, нас обижают! Ведь эти вопли, почтеннейшие господа, очень походят на то, что по существу–то вам возразить нечего.

Спрашивается теперь, в чём должно состоять доказательство верности выставленного мною тезиса? Какие отличительные, характерные черты всего направления социалистов–революционеров должен я показать, чтобы оправдать данную в этом тезисе оценку всего направления их? Если эта оценка верна, то ни один (надо надеяться) сколько–нибудь добросовестный и серьёзный социалист не станет отрицать необходимости решительной и беспощадной войны с таким направлением, полного разоблачения перед возможно более широкими слоями народа всей его вредности. И вот для того, чтобы мы могли всесторонне и по существу разобрать этот вопрос, я и предлагаю обратить прежде всего и больше всего внимания на то, из чего должны сложиться ответы на этот вопрос. Пусть люди, желающие опровергнуть правильность оценки, не ограничиваются «жалобами» или «поправками», а ответят также прямо: какие пункты они считали бы необходимым доказать для подтверждения правильности выставленного тезиса?

Центральным пунктом этого тезиса (эскамотирование рабочего движения мелкобуржуазной интеллигенцией) является факт эскамотирования, иначе: коренного противоречия между принципами, программой «партии» и её действительным отношением к процессу революционизированья современного общества. Противоречие состоит в том, что партия «социалистов–революционеров» на самом деле отнюдь не стоит на точке зрения научного революционного социализма (= марксизма) ни в вопросах международного, ни в вопросах русского движения. На самом деле «партия» характеризуется полной беспринципностью во всех важнейших принципиальных вопросах современного социализма…

На этом рукопись обрывается. Ред.

Написано позднее 3 (16) ноября 1902 г. Впервые напечатано в 1936 г.

в журнале «Пролетарская Революция» № 7 Печатается по рукописи

Вычитал: Моторин Андрей Николаевич, системный администратор

Проверил: Воробьёв Евгений Валентинович, слесарь

К ВОПРОСУ О ДОКЛАДАХ КОМИТЕТОВ И ГРУПП РСДРП ОБЩЕПАРТИЙНОМУ СЪЕЗДУ

Один из членов Организационного комитета обратился ко мне с просьбой прислать список вопросов, по которым желателен ответ в докладах комитетов и групп нашей партии на II съезде её. Прилагаю ниже примерный список таких вопросов, но предварительно скажу несколько слов по поводу длины этого списка. Само собою разумеется, что доклады желательны по всем отраслям с. — д. работы и потому идеальный доклад охватывает едва ли не бесконечное количество вопросов. Мечтать о возможности представления таких полных докладов, конечно, не доводится. Но тем не менее я считаю очень важным и необходимым, чтобы Орг. комитет постарался ознакомить каждый комитет или группу со всем объёмом интересных (и нужных) для съезда вопросов. Наш II съезд будет носить ещё более учредительный характер, чем первый, и потому надо приложить все силы, чтобы доклады были полнее и солиднее: чем большую долю идеальной программы доклада выполнит каждая группа, тем полнее и точнее будет представлено на нашем съезде всё движение в целом, тем прочнее будут результаты съезда.

Надо, чтобы за возможно долгое время до съезда началась подготовка докладов, обсуждение их в комитетах и группах и т. д. При этом было бы крайне важно, чтобы комитеты и группы, во‑1‑х, распределили работу по составлению доклада между многими членами; во‑2‑х, чтобы они немедленно по изготовлении каждой части доклада пересылали копию с неё (отнюдь не дожидаясь всего доклада) за границу, т. е. в сохранное место; в-3-их, чтобы они постарались привлечь к этой работе не только настоящих, но и бывших, не только активных, но и отставных членов, т. е. лиц, находящихся в ссылке и за границей. Таким лицам может быть поручено составление докладов либо по определённой группе вопросов, либо за определённый период времени, когда эти лица работали в комитете или группе. Такие доклады, или части докладов, могут очень облегчить задачу делегатов на съезде. Само собою разумеется также, что делегатам надо будет воспользоваться и партийной литературой, содержащей массу ответов на вопросы доклада, т. е. постараться свести воедино эту литературу, сделать экстракт всего существенного из неё, исправить ошибки, дополнить, присоединить то, что не могло быть напечатано по конспиративным соображениям и т. д. (для такой работы тоже очень важно привлечь бывших членов комитетов и групп, находящихся временно за границей). Кстати, по поводу конспиративности надо добавить, что на некоторые вопросы письменные ответы не могут и не должны быть составляемы, ибо это было бы разоблачением тайн. Но ответы на эти вопросы всё же непременно должны быть обдуманы, подготовлены и обсуждены комитетами и группами, ибо на партийном съезде доклад по этим вопросам будет обязателен ((если не in pleno (в полном составе, на пленуме. Ред.) съезда, то перед особой комиссией, перед ЦК и т. п.)).

В видах привлечения возможно большего числа лиц к составлению отчётов было бы желательно распространить самый список вопросов (вместе с дополнениями отдельных комитетов, групп или товарищей) как можно шире, причём законспирировано от широкого круга социал–демократов должно быть только назначение этих вопросов и докладов для второго партийного съезда.

Наконец, является вопрос: за какой период времени требуется отчёт? Формально говоря: за период от I до II съезда, т. е. с 1898 по 1903 год. Но ввиду того, что первый съезд был и неполон, и слишком кратковременен, и происходил при очень неблагоприятных условиях, — было бы желательно распространение докладов и на период времени, предшествующий 1898 году.

Нелишне ещё, пожалуй, будет сделать оговорку, что подробнейший список вопросов для доклада вовсе не должен быть истолковываем в том смысле, что лучшим делегатом на съезде явится наилучше знакомый с историей движения или вообще наиболее способный ответить на все эти вопросы товарищ. Съезд должен иметь практическое значение для объединения движения и сообщения ему сильного толчка вперёд, и лучшими делегатами должны быть хотя бы и новые, но наиболее энергичные, влиятельные, наиболее посвящающие себя революционной работе товарищи. Доклады же могут быть составлены из работ многих лиц, а кроме того в некоторых случаях окажется, может быть, возможным и делегирование не одного лица: особенно желательно было бы предоставить возможность быть на съезде большому числу рабочих делегатов.

Привожу теперь список вопросов, разделённых на восемь отделов или групп (разделение отдельных вопросов и даже групп их часто искусственное, сделанное только для удобства обозрения, ибо все вопросы связаны между собой самым тесным образом).

IРАБОЧЕЕ ДВИЖЕНИЕ, ЕГО ИСТОРИЯ II СОВРЕМЕННОЕ СОСТОЯНИЕ

1. Краткая характеристика условий и состояния промышленности. Численность, состав, распределение и другие особенности местного пролетариата (промышленного, торгового, кустарного и т. д., может быть, также и земледельческого).

2. Как широко захвачены рабочие социалистической агитацией? Какие районы? заводы? фабрики? домашние рабочие и проч. Обрисовать возможно подробнее расширение этого круга рабочих со времени начала движения.

3. Возможно более полный перечень бывших стачек и подробное описание каждой сколько–нибудь крупной стачки. Желательны сводные данные.

4. Бывали ли выдающиеся случаи бойкота и других коллективных действий рабочих, помимо стачек? Подробности о них.

*

коллективные заявления? публичные собрания? участие в публичных «оказательствах»? и проч, и т. п.

5. Какие существовали и существуют рабочие кружки? — кассы? — общества самообразования? — рабочие организации? — профессиональные союзы? Возможно более полное описание всех подобных соединений, типа устройства их, их преобладающего состава, численности, времени существования, характера функционирования, результатов опыта в этом отношении и т. д.

6. Были ли попытки устройства легальных рабочих обществ? Подробные данные о каждой такой попытке и её результатах, её влиянии, её судьбе, её современном состоянии и значении. Тоже о зубатовских обществах. Были ли опыты утилизировать легальные общества в целях социал–демократии?

7. Влияние современного кризиса? Характеристика его преимущественно по данным рабочих. Безработные, их настроение, агитация среди них и т. д.

II ИСТОРИЯ МЕСТНЫХ СОЦИАЛИСТИЧЕСКИХ КРУЖКОВ, ПОЯВЛЕНИЕ СОЦИАЛ-ДЕМОКРАТОВ, БОРЬБА НАПРАВЛЕНИИ ВНУТРИ НИХ

8. Остались ли следы старых социалистических организаций ко времени появления c. — д.? В чём состояли и как влияли? Когда и кто начал пропаганду и агитацию в рабочем классе? Народовольцы? Их отношение к с. — д.?

9. Когда и при каких обстоятельствах появились отдельные с. — д. или с. — д. кружки? Описать возможно более подробно каждый кружок (применительно к данной программе), его значение и влияние на последующие кружки.

10. Как складывались и развивались с. — д. воззрения в местных кружках? Влияние других (городов) мест? — заграничной литературы? — легальной марксистской (и «критики марксизма») литературы? Охарактеризовать влияние первого, второго и третьего возможно подробнее.

11. Разногласия внутри с. — д. Были ли они до появления Манифеста 1898 г.? В чём именно выражались? Не оставили ли документов? Как встречен был Манифест? Какие именно и с чьей стороны вызывал он протесты или недовольство? Как именно появились так называемые «экономистские» воззрения? как они развивались и распространялись? Очень важно обрисовать это точнее и документальное по отношению к каждой экономической «полосе» в местном движении. Как выражались разногласия в оценке разных партийных органов и в борьбе между их сторонниками? — «Рабочей Газеты» (1897 г.), заграничного «Работника» и его «Листков», «Рабочей Мысли», «Рабочего Дела», «Искры», «Зари», «Борьбы», «Жизни» и т. д. и т. и.?

11. bis. Были ли расколы и раздоры между рабочими и «интеллигенцией» среди c. — д.? Очень важно выяснить причины и влияние их.

12. Как именно велась борьба направлений в местных кружках? Только среди с. — д. интеллигентов? — или среди рабочих тоже? — среди соприкасающихся кругов студенчества? — выражалась ли в расколах? — в образовании сепаратных групп? — разгоралась ли она из–за общих принципиальных вопросов? — из–за содержания листков? — из–за вопроса о демонстрациях? — об отношении к студенческому движению? — из–за вопроса о майских требованиях?

Описать детальнее ход, последствия борьбы направлений и современное положение дел в этом отношении.

III ОРГАНИЗАЦИЯ МЕСТНОГО КОМИТЕТА, МЕСТНЫХ ГРУПП II КРУЖКОВ

13. Преобладающий состав комитета (или группы, кружка и, если их много, то каждого в отдельности)? — студенчество? рабочие? Пополняется выбором (и как именно?) или иначе? Есть ли особый интеллигентский и рабочий комитет? особые группы технические, пропагандистские, агитационные? литературные, центральные, районные, местные, исполнительные? взаимоотношение между ними по «уставу» (буде таковой имеется) и в действительности? Общие собрания, их ведомство, частота и размеры? Организация сношений с другими городами и за границей (т. е. особые люди, группы или вне групп стоящие и т. и.)? Организация распределения литературы? Организация разъездов?

Выводы опыта в организационном отношении и преобладающие взгляды на организационные принципы в комитетах, у интеллигентов и рабочих?

Особенно важно подробно выяснить причины и последствия возникновения особых интеллигентских и рабочих (заводских, ремесленных и т. д.) комитетов.

14. Расширение работы на соседние и др. местности? В какой форме было оно: организационно или случайно? Были ли попытки образования районных организаций или участия в таковых?

Характер связей с другими местностями.

История возникновения и функционирования районных организаций. Состав центрального районного комитета? отношение к местным комитетам? сборы денег? районные кассы? склады литературы? Влияние районных организаций на широту работы, устойчивость её, связь между комитетами и проч, и т. д.

15. Финансы комитета? Сводные данные о приходах и расходах (по отчётам, буде были таковые) за всё время существования? Обычный и средний бюджет, характер источников, сборы с рабочих, обложение налогом членов, оплата литературы, вечеринки, пожертвования и т. д. (влияние «Освобождения» и с. — р. в этом отношении).

Размеры и характер расходов: техника? содержание людей? разъезды? и проч.

IVХАРАКТЕР, СОДЕРЖАНИЕ И ШИРОТА МЕСТНОЙ РАБОТЫ

16. Пропаганда. Состав (кружков) пропагандистов, число их, образ действия? Есть ли среди них рабочие? Преобладают студенты? Есть ли контроль и направление более опытных товарищей? Обычные программы лекций и их видоизменение во времени? Отзывчивость рабочих и запросы их на те или иные предметы? Есть ли опыт рассылки референтов с хорошими рефератами по разным городам, разным районам и т. п.? Состав и численность, частота и обстановка собраний для чтений?

17. Экономическая агитация. С какого времени начался выпуск листков? Можно ли сосчитать количество всех выпущенных листков и экземпляров? (приблизительно?) Какие районы, заводы и отрасли труда охвачены этой агитацией? Порядок составления и утверждения листков? Участие рабочих в этом? Техника издания и распространения? Есть ли рабочие разносчики? Насколько удовлетворяется спрос на листки?

18. Политическая агитация. Переход от экономической? когда он начался? Вызывал ли протесты? когда были первые политические листки? было ли время выпуска одних экономических листков? постановка вопроса и поводы политической агитации? Описать возможно подробнее её расширение как по характеру листков, так и по сферам распространения. Желательны документы, ибо важно знать все случаи политической агитации и все сферы её. Велась ли только среди рабочих или и среди других классов (ср. ниже). Приёмы и порядок составления листков, запросы на них, насколько они удовлетворяются? Нужны местные или общие листки больше?

19. Литература. Какие нелегальные издания распространяются? Перечислить их, указать степень распространения, отношение комитета и рабочих (resp. публики вообще) к каждому изданию (брошюре и проч.), время распространения, спрос, в каких слоях преимущественно на какую литературу?

Раздача, разбрасывание, чтение совместное в кружках? Какие вещи требовали разъяснений интеллигенции? — широко ли практикуется чтение с толкованием? — каких именно произведений?

20. Местные и общепартийные органы. История местного органа: частота выхода? количество экземпляров? литературная часть как обставлена была? сбор и хранение (пропажа?) материалов? Организация сотрудничества в местных и общих органах? особые литературные группы? «репортёры»? связи в литераторской среде? Способы посылки корреспонденции? — через комитет? через частных лиц и широко ли? Попытки утилизировать студенчество? ссыльных?

Выводы и запросы насчёт органов.

21. Маёвки. История каждой маёвки и уроки на будущее.

22. Демонстрации. Свод данных по каждой демонстрации. Попытки организации вообще? — отпора в частности? — вооружения? Взгляды на этот счёт рабочих и «практиков» вообще?

Дополнение и проверка партийной литературы о демонстрациях. Современное отношение к этому вопросу.

V ОТНОШЕНИЕ К РЕВОЛЮЦИОННЫМ (В ОСОБЕННОСТИ СОЦИАЛ-ДЕМОКРАТИЧЕСКИМ) ГРУППАМ ДРУГИХ РАС И НАЦИОНАЛЬНОСТЕЙ

23. Есть ли рабочие других национальностей и рас? Работа среди них? организованная или случайна? на каком языке?

Отношение к группам c. — д., работающих рядом на другом языке? Желательна точная и подробная характеристика этих отношений. Есть ли разногласия? — по принципиальному вопросу о националистической программе? — тактические? — организационные? Желательные отношения для совместной работы. Возможность одного партийного органа? Федерация, желательна ли и какого типа?

VI ТИПОГРАФИИ. ТРАНСПОРТЫ И КОНСПИРАТИВНОЕ ОБОРУДОВАНИЕ РАБОТЫ

24. Типографии. Опыт их устройства. Расходы денег и людей. Продуктивность. Надобность в местных (для листков?) и общих для многих городов? Техническая, организационная, финансовая, конспиративная сторона этого дела.

25. Транспорты. Были ли связи по этой части? — предприятия? — история каждого из них и подробные данные о постановке, ходе, результатах и видах на будущее. Желательная организация.

26. Конспиративная постановка. Конспиративные квартиры? Знаки? Есть ли нелегальные? — достача паспортов? — опыт в этом отношении? — есть ли связи для этого?

Устройство свиданий?

Слежение за шпионами? Борьба со шпионами и провокаторами? Формы её, бывшие и желательные?

Шифры. Переписка между городами, внутри города, с заграницей?

Чтения по вопросу «как себя держать на допросах»? Надобность в этой и подобных брошюрах?

Архивы комитета? Были ли и сохранялись раньше? теперь?

VIIСВЯЗИ И ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ В ДРУГИХ СЛОЯХ НАСЕЛЕНИЯ КРОМЕ РАБОЧЕГО КЛАССА

27. Работа в крестьянстве? Есть ли отдельные связи? — подробные данные о них? — как завязаны и как поддерживаются, с какими крестьянами? — с сельскохозяйственными рабочими? Роль рабочих, уходящих в деревню?

Попытки пропаганды? — распространения брошюр? — листков? — каких именно, с каким успехом?

Современное положение и виды на будущее.

28. Студенчество. Случайное и личное или организованное воздействие? Много ли социал–демократов выходит из студентов? Есть ли связи с студенческими кружками, землячествами, союзными советами? Как ведутся эти сношения? — чтения? — распространение литературы? Преобладающее настроение в студенчестве и история смены разных настроений.

Отношение к студенческим волнениям?

Участие студентов в демонстрациях? Попытки заранее сговориться об этом?

Студенты как пропагандисты, подготовка их?

29. Средние учебные заведения, гимназии, семинарии и пр., торговые и коммерческие училища? Характер связей с учениками? Отношение к новому фазису подъёма движения в их среде? Попытки устройства кружков и занятий? Бывали ли (и часто ли) социал–демократы из только что кончивших (или некончивших) гимназистов? Кружки, чтения? распространение литературы?

30. Связи с «обществом»? Были ли прежде и теперь? среди каких слоёв? На почве денежных сборов? — распространения литературы? — для устройства легальных библиотек? — для сбора сведений и корреспонденции? Изменения в отношении «общества» к с. — д. Спрос на с. — д. литературу? Связи в чиновничьем мире? среди почтово–телеграфных, железнодорожных служащих? среди фабричной инспекции? среди служащих по полиции? — среди духовенства? и т. д.?

Желательно ознакомление и с тем опытом, который есть у отдельных членов комитета в их личных связях в разных слоях.

31. Связи в военной среде? Роль интеллигентов и рабочих с. — д., отбывавших воинскую повинность? Связи среди офицеров и нижних чинов? Чем поддерживаются и как утилизируются эти связи? Значение этих связей в агитационном, пропагандистском, организационном и других отношениях.

По этому и предыдущим вопросам желательны особенно подробные данные ввиду новизны вопроса и необходимости обобщить и связать многие разрозненные шаги.

VIII СОСТОЯНИЕ НЕ СОЦИАЛ-ДЕМОКРАТИЧЕСКИХ РЕВОЛЮЦИОННЫХ II ОППОЗИЦИОННЫХ ТЕЧЕНИЙ И ОТНОШЕНИЕ К НИМ

32. Либеральные направления. Либерально–народнические. В обществе? — студенчестве? «Освобождение», его распространение (в студенчестве? у рабочих?) и влияние? Есть ли кружки «освобожденцев»? Отношение их к с. — д.

Интерес к «Освобождению» в с. — д. кругах и точка зрения на него. Утилизируется ли для пропаганды и агитации? Общие собрания с полемикой?

33. С. — р. Подробная история их появления в данной местности?

— когда? — из народовольцев? — переход в с. — р.? — влияние «экономизма»? Характер и состав их связей и кружков? — ветераны?

— студенты? — рабочие? Борьба с c. — д., её ход и способы ведения?

Объединённые группы с. — д. и с. — р. Подробная история их, данные о работе, листках, резолюциях групп и проч.

Особые условия слабости или силы с. — p.? Террористические увлечения — в студенчестве? — в рабочей среде?

Работа с. — р. в крестьянстве? Характер их связей и деятельности там? Влияние их «аграрной программы»?

34. Остальные группы и направления. «Свобода», «Рабочая партия политического освобождения России», махаевцы, рабочезнаменцы и т. д. Характеристика воззрений, отношение к с. — д., данные об их связях и работе.

Написано в декабре 1902‑январе 1903 г.

Впервые напечатано в 1924 г.

в журнале «Пролетарская, Революция» № 1 Печатается по рукописи

Вычитал: Моторин Андрей, Николаевич, системный администратор

Проверила: Богатырёва Екатерина Владимировна, менеджер по продажам

ПО ПОВОДУ ЗАЯВЛЕНИЯ БУНДА

Мы только что получили № 106 «Последних Известий» Бунда (от 3 февраля (21 января)), содержащий сообщение о чрезвычайно важном, решительном и до последней степени печальном шаге Бунда. Оказывается, что в России вышло заявление Центрального комитета Бунда по поводу извещения Организационного комитета. Вернее, впрочем, было бы сказать: заявление по поводу примечания в извещении ОК, ибо главным образом по поводу одного этого примечания и рассуждает Бунд в своём заявлении.

Дело вот в чём. Как знают наши читатели, ОК сказал в этом ужасном «примечании», из которого (будто бы из которого!) загорелся сыр–бор, буквально следующее:

«Бунду также было предложено прислать своего представителя в Организационный комитет, но по неизвестным нам причинам Бунд не отозвался на наше предложение. Надеемся, что причины эти были чисто случайные, и Бунд не замедлит прислать своего представителя».

Спрашивается, что может быть естественнее и невиннее этого примечания? Как мог поступить иначе ОК? Умолчать о Бунде было бы неправдой, ибо ОК не игнорировал его, да и не мог игнорировать, пока Бунд, на основании решения партийного съезда 1898 г., входит в Российскую социал–демократическую рабочую партию. А если не умолчать, то надо сказать, что мы приглашали. Кажется, это ясно? И ещё более ясно, что если причины молчания Бунда были неизвестны ОК, то он должен был именно так и сказать: «по неизвестным нам причинам». Прибавкой слов: надеемся, что причины были чисто случайные и что Бунд не замедлит прислать представителя, — ОК заявлял открыто и прямо о своём желании работать вместе с Бундом над организацией съезда и восстановлением партии.

Очевидно, что если бы Бунд тоже разделял это желание, то ему оставалось только послать своего представителя, которого приглашали и конспиративным путём и в печатном заявлении. Вместо этого, Бунд вступает, в полемику с примечанием (!!) и в печатном заявлении излагает отдельно и особо свои мнения и свои взгляды на задачи ОК, на условия созыва съезда. Прежде, чем рассматривать «полемику» Бунда, прежде, чем разбирать его взгляды, мы должны самым решительным образом протестовать против выступления Бунда с особым печатным заявлением, ибо это выступление нарушает элементарнейшие правила совместного ведения революционного дела, и особенно организационного дела. Одно из двух, господа: или вы не хотите работать в одном общем ОК, и тогда никто не посетует, конечно, на ваши отдельные выступления. Или вы хотите работать сообща, и тогда вы обязаны заявлять свои мнения не отдельно перед публикой, а перед товарищами по ОК, каковой ОК лишь как целое выступает уже публично.

Бунд сам прекрасно видит, конечно, что его выступление бьёт в лицо всем правилам товарищеского ведения общего дела, и он пытается прибегнуть к следующему, совсем уже слабому, оправданию: «Не имев возможности выразить свои взгляды на задачи предстоящего съезда ни путём личного участия в совещании, ни путём участия в редактировании «Извещения», мы вынуждены хотя бы до некоторой степени восполнить этот пробел в настоящем заявлении». Спрашивается, неужели Бунд серьёзно вздумает уверять, что он «не имел возможности» послать письма в ОК? или послать письмо в С. — Петербургский комитет? в организацию «Искры», в «Южный рабочий»? А послать своего делегата в одну из этих организаций тоже не было возможности? Пытался ли Бунд сделать хоть один из этих «невозможно» — трудных шагов, особенно, вероятно, трудных для такой слабенькой, неопытной и лишённой всяких связей организации, как Бунд?

Нечего играть в прятки, господа! Это и неумно, и недостойно. Вы выступили отдельно, потому что вы захотели выступить

отдельно. А захотели вы выступить отдельно, чтобы сразу же показать и провести своё решение поставить на новую почву отношения к русским товарищам: не входить в Российскую социал–демократическую рабочую партию на основании устава 1898 г., а быть в федеративном союзе с нею. Вместо того, чтобы обсудить этот вопрос обстоятельно и всесторонне перед всем съездом, как хотели это сделать мы, воздерживавшиеся очень уже долго от продолжения начатой нами полемики по вопросу о федеративное ™ и национальности, — как хотели сделать, несомненно, все или громадное большинство русских товарищей, вместо этого вы сорвали совместное обсуждение. Вы выступили не как товарищ Петербурга, Юга, «Искры», желающий сообща с ними обсудить (и до съезда, и на съезде) наилучшую форму отношений, — вы выступили прямо как сторона, отдельно от всех членов РСДРП ставящая всей этой партии свои условия.

Насильно мил не будешь, говорит русская пословица. Если Бунд не хочет оставаться в той теснейшей связи с Российской социал–демократической рабочей партией, которую правильно наметил съезд 1898 года, то, конечно, он не останется в старых отношениях. Мы не отрицаем его «право» проводить своё мнение и своё желание (мы вообще не прибегаем, без крайней нужды, к разговорам о «правах» в революционном деле). Но мы очень жалеем, что Бунд потерял всякое чувство такта, проводя своё мнение путём отдельного публичного выступления в то самое время, когда его пригласили в общую организацию (ОК), не высказывающую заранее никакого категорического мнения по данному вопросу и созывающую съезд именно для обсуждения всех и всяких мнений.

Бунд пожелал провоцировать на немедленное заявление своего мнения всех, кто иначе смотрит на вопрос. Ну что ж! От этого мы, разумеется, не откажемся. Мы скажем русскому и специально повторим еврейскому пролетариату, что теперешние вожди Бунда делают серьёзную политическую ошибку, которую, несомненно, исправит время, исправит опыт, исправит рост движения. Некогда Бунд поддерживал «экономизм», содействовал расколу за границей, принимал решения, что экономическая борьба есть лучшее средство политической агитации. Мы восставали против этого и боролись. И борьба помогла исправлению старых ошибок, от которых теперь, вероятно, не осталось и следа. Мы боролись против террористических увлечений, которые миновали, по–видимому, ещё гораздо скорее. Мы уверены, что минуют и увлечения националистические. Еврейский пролетариат поймёт, в конце концов, что теснейшее единение с русским в одной партии требуется самыми насущными его интересами, что верх неразумия предрешать заранее, будет ли эволюция еврейства в свободной России отличаться от его эволюции в свободной Европе, что Бунду не следует идти дальше требования (в Российской социал- демократической рабочей партии) той полной автономии в делах, касающихся еврейского пролетариата, которая вполне признана съездом 1898 г. и никогда никем не была отрицаема.

Но вернёмся к заявлению Бунда. Примечание к «Извещению» ОК он называет «двусмысленным». Это — неправда, стоящая на границе инсинуации. ЦК Бунда сам признаёт парой строк далее, что «причины отсутствия нашего представителя на совещании были чисто случайные». А что сказал ОК? Он выразил надежду, что представитель Бунда не явился по случайной причине. Вы сами подтверждаете его предположение и сами же сердитесь. За что? Далее. Случайного никому не дано знать наперёд. Значит, слова Заграничного комитета Бунда, будто ОК знал помешавшие явке причины, совсем неосновательны. ЗК Бунда играет вообще самую неприличную роль в этой истории: 3КБ добавляет к заявлению ЦК Бунда свои измышления, прямо противоречащие даже словам самого ЦК! Каким образом ЗК Бунда мог осведомиться, что ОК знал причины отсутствия Бунда, когда приглашён был ЦК (а не ЗК) Бунда? когда сам ЦК Бунда называет эти причины отсутствия чисто случайными??

«Мы уверены, — говорит ЦК Бунда, — что употреби инициаторы совещания несколько больше усилий, эти случайные причины не могли бы помешать нам отозваться…». Мы спросили бы всякого беспристрастного человека: если два товарища, собирающиеся съехаться в ОК, признают в один голос, что причины, помешавшие свиданию, были «чисто случайные», то уместно ли, прилично ли поднимать публичную полемику о том, кто больше виноват в неявке? С своей стороны заметим, что мы уже давно выражали (конечно, не в печати, а в письме) сожаление по поводу отсутствия Бунда, и нам было сообщено, что Бунд был приглашён дважды: во–первых, письмом и, во–вторых, личным сообщением через …ский комитет Бунда.

Делегат явился почти месяц спустя после совещания, жалуется Бунд. Да, это ужасное преступление, достойное, конечно, пропечатания, ибо оно особенно рельефно оттеняет аккуратность Бунда, не собравшегося послать делегата даже и два месяца спустя!

Делегат «не выполнил своего обещания» прислать «Извещение» ОК в рукописи или в печати, но обязательно до распространения… Мы советуем нашим русским товарищам не разговаривать с некоторыми людьми без протоколов. Мы вот тоже имели обещание от организации «Искры» прислать нам и рукопись, и печатный экземпляр «Извещения», но, тем не менее, рукописи не имели вовсе, а печатный экземпляр увидали гораздо позднее, чем члены организаций, не имеющих сношений с организацией «Искры». Пусть решат бундисты вопрос о том, прилично ли было бы с нашей стороны, если бы мы печатно стали обвинять организацию «Искры» в нарушении обещания? Делегат ОК обещал ЦК Бунда немедленно написать товарищу, распоряжавшемуся печатанием «Извещения», о задержании этого печатания: вот каково было настоящее обещание (насколько мы можем судить по нашим сведениям). Оно было выполнено, но задержать печатание оказалось уже невозможным, ибо снестись с техникой не оставалось времени.

Резюмируем: инициаторы ОК писали письма, делали сообщение лично через …ский комитет, посылали делегата в ЦК Бунда, а Бунд в течение месяцев не послал ни одного письма, не говоря о посылке делегата! И Бунд же выступает печатно с обвинениями! И ЗК Бунда имеет странность уверять, что «странно» вели себя инициаторы совещания, что их действия стоят в резком противоречии с их целью, что они проявили «поспешность» (ЦК Бунда, наоборот, обвиняет в медленности!), что они хотят «произвести впечатление», будто Бунд «отнёсся индифферентно»!!

Нам остаётся ещё сказать несколько слов по поводу обвинения ОК в том, что он не сделал «единственно правильного вывода», состоящего в следующем: «Раз партии фактически не существует, то предстоящий съезд должен носить характер учредительного, а потому право участия в нём должно принадлежать всем существующим в России социал–демократическим организациям как русской, так и всех других национальностей». Бунд пытается обойти тот неприятный для него факт, что, не имея единого центра, Российская социал–демократическая рабочая партия существует в ряде комитетов и органов, имеет «Манифест» и решения первого съезда, на котором, между прочим, и от имени еврейского пролетариата действовали люди, не преуспевшие ещё в экономических, террористических и националистических шатаниях. Выдвинувши формально «права» «всех» национальностей на учреждение давно уж учреждённой Российской социал–демократической рабочей партии, Бунд наглядно подтверждает этим, что именно из–за вопроса о пресловутой «федерации» и поднял он всю историю. Но не Бунду бы об этом вопросе заговаривать, и не о «правах» должна тут идти речь между серьёзными революционерами. Что на очереди дня стоит сплочение и объединение главного ядра Российской социал–демократической рабочей партии, это всем известно. Нельзя не сочувствовать представительству на съезде «всех» национальностей, но нельзя и забывать, что о расширении ядра или о союзе его с другими организациями можно думать только после завершения образования (или, по крайней мере, после несомненного упрочения) этого ядра. Пока мы сами не стали едины организационно и не встали твёрдо на верный путь, соединение с нами ничего не даст «всем другим» национальностям! И решение вопроса о возможности (а не о «праве», господа!) представительства на нашем съезде «всех других» национальностей зависит от целого ряда тактических и организационных шагов ОК и русских комитетов, зависит, одним словом, от успеха деятельности ОК. А что Бунд с самого начала постарался бросить палки под колёса ОК, это — исторический факт.

«Искра» № 33, 1 февраля 1903 г»

Печатается по тексту газеты «Искра»

Вычитал: Воробьёв Евгений Валентинович, слесарь

Проверила: Богатырёва Екатерина Владимировна, менеджер по продажам

О МАНИФЕСТЕ СОЮЗА АРМЯНСКИХ СОЦИАЛ-ДЕМОКРАТОВ

На Кавказе появилась новая социал–демократическая организация: «Союз армянских социал–демократов». Союз этот, как нам известно, более полугода как начал свою практическую деятельность и имеет уже свой орган на армянском языке. Нами получен № 1 этого органа, называемого «Пролетариат» и помеченного в заголовке: «Российская социал–демократическая рабочая партия». Он заключает в себе ряд статей, заметок и корреспонденции, выясняющих общественные и политические условия, вызвавшие к существованию «Союз армянских социал–демократов» и намечающих, в общих чертах, программу его деятельности.

В передовой статье, называемой «Манифест армянских социал–демократов», мы читаем: «Являясь одною из ветвей Российской социал–демократической рабочей партии, широко раскинувшей свою сеть на всём пространстве России, «Союз армянских социал–демократов» вполне с нею солидарен в своей деятельности и будет бороться вместе с нею за интересы российского пролетариата вообще и армянского в частности». Далее, указывая на быстрое развитие капитализма на Кавказе и на те чудовищные, по своей силе и многосторонности, результаты, которыми сопровождается этот процесс, авторы переходят к вопросу о современном положении рабочего движения на Кавказе. В промышленных центрах Кавказа, каковыми являются Баку, Тифлис и Батум, с их крупными капиталистическими предприятиями и многочисленным фабричным пролетариатом, движение это пустило уже глубокие корни. Но борьба кавказских рабочих с хозяевами, ввиду их крайне низкого культурного уровня, естественно, носила до сих пор более или менее бессознательный, стихийный характер. Необходима была сила, которая могла бы объединить разрозненные силы рабочих, придать их требованиям членораздельную форму и выработать в них классовое самосознание. Такой силой является социализм. — Изложив затем вкратце основные положения научного социализма, Союз выясняет свою позицию по отношению к современным течениям в международной, и в частности русской, соц. — демократии. «Осуществление социалистического идеала, — говорится в Манифесте, — немыслимо, по нашему мнению, ни экономической самодеятельностью рабочего класса, ни частичными политическими и социальными реформами; оно возможно лишь посредством коренной ломки всего существующего строя, посредством социальной революции, необходимым прологом к которой должна служить политическая диктатура пролетариата». Далее, указывая на существующий в России политический строй, как враждебный всякому общественному и в особенности рабочему движению, Союз заявляет, что он ставит своей ближайшей задачей политическое воспитание армянского пролетариата и приобщение его к борьбе всего российского пролетариата для свержения царского самодержавия. Не отрицая вполне необходимости частичной экономической борьбы рабочих с хозяевами, Союз не придаёт ей, однако, самостоятельного значения. Он признаёт эту борьбу, поскольку она улучшает материальное положение рабочих и способствует выработке в них политического самосознания и классовой солидарности.

Особенно интересным для нас является отношение Союза к национальному вопросу. «Принимая во внимание, — говорится в Манифесте, — что в состав русского государства входит много различных народностей, находящихся на разных ступенях культурного развития, и полагая, что только широкое развитие местного самоуправления может обеспечить интересы этих разнородных элементов, мы считаем необходимым в будущей свободной России учреждение федеративной (курсив наш) республики. Что же касается Кавказа, то, имея в виду крайнюю разноплемённость его населения, мы будем стремиться к объединению всех местных социалистических элементов и всех рабочих, принадлежащих к различным национальностям; мы будем стремиться к созданию единой крепкой социал–демократической организации для более успешной борьбы с самодержавием. В будущей России мы признаём за всеми нациями право на свободное самоопределение, так как в национальной свободе мы усматриваем только один из видов гражданской свободы вообще. Исходя из этого положения и считаясь, как мы указывали выше, с разноплемённым составом Кавказа и с отсутствием географического разделения между отдельными племенами, мы не находим возможным внести в нашу программу требование политической автономии для кавказских народностей; мы требуем только автономии относительно культурной жизни, т. е. свободы языка, школ, образования и т. п.».

Мы от всей души приветствуем Манифест «Союза армянских социал–демократов» и особенно замечательную попытку его дать правильную постановку по национальному вопросу. Было бы весьма желательно, чтобы эта попытка была доведена до конца. Два основных принципа, которыми должны руководиться все социал–демократы России в национальном вопросе, намечены Союзом совершенно правильно. Это, во–первых, требование не национальной автономии, а политической и гражданской свободы и полной равноправности; это, во–вторых, требование права на самоопределение для каждой национальности, входящей в состав государства. Но оба эти принципа не вполне ещё последовательно проведены «Союзом армянских социал–демократов». В самом деле, можно ли с их точки зрения говорить о требовании федеративной республики? Федерация предполагает автономные национальные политические целые, а Союз отказывается от требования национальной автономии. Чтобы быть вполне последовательным, Союз должен устранить из своей программы требование федеративной республики, ограничиваясь требованием демократической республики вообще. Не дело пролетариата проповедовать федерализм и национальную автономию, не дело пролетариата выставлять подобные требования, неминуемо сводящиеся к требованию создать автономное классовое государство. Дело пролетариата — теснее сплачивать как можно более широкие массы рабочих всех и всяких национальностей, сплачивать для борьбы на возможно более широкой арене за демократическую республику и за социализм. И если данная нам в настоящее время государственная арена создана, поддерживается и расширяется посредством ряда возмутительных насилий, то мы должны именно для успешной борьбы со всеми видами эксплуатации и гнёта не раздроблять, а соединять силы наиболее угнетённого и наиболее способного к борьбе рабочего класса. Требование признания права на самоопределение за каждой национальностью означает само по себе лишь то, что мы, партия пролетариата, должны быть всегда и безусловно против всякой попытки насилием или несправедливостью влиять извне на народное самоопределение. Исполняя всегда этот свой отрицательный долг (борьбы и протеста против насилия), мы сами со своей стороны заботимся о самоопределении не народов и наций, а пролетариата в каждой национальности. Таким образом, общая, основная, всегда обязательная программа соц. — дем. России должна состоять лишь в требовании полного равноправия граждан (независимо от пола, языка, религии, расы, нации и т. д.) и права их на свободное демократическое самоопределение. Что же касается до поддержки требований национальной автономии, то эта поддержка отнюдь не является постоянной, программной обязанностью пролетариата. Эта поддержка может стать для него необходимой лишь в отдельных, исключительных случаях. По отношению к армянской социал–демократии отсутствие таких исключительных обстоятельств признано самим «Союзом армянских социал–демократов».

Мы надеемся ещё вернуться к вопросу о федеративное ™ и национальности. А теперь закончим ещё раз приветствием новому члену Российской социал–демократической рабочей партии — «Союзу армянских социал–демократов».

«Искра» № 33, 1 февраля 1903 г.

Печатается по тексту газеты «Искра»

Вычитал: Воробьёв Евгений Валентинович^ слесарь

Проверила: Богатырёва Екатерина Владимировна^ менеджер по продажам

МАРКСИСТСКИЕ ВЗГЛЯДЫ НА АГРАРНЫЙ ВОПРОС В ЕВРОПЕ И В РОССИИ

ПРОГРАММА ЛЕКЦИЙ

Лекция I. Общая теория аграрного вопроса. Образование капиталистического земледелия. Различные формы роста торгового земледелия и образование класса сельскохозяйственных наёмных рабочих. Теория ренты Маркса. Буржуазный характер учений так называемой критической школы (гг. Булгаков, Герц, Давид, Чернов, отчасти Маслов и пр.), пытающейся объяснить естественными законами (вроде пресловутого закона уменьшающегося плодородия почвы) существование дани, взимаемой с общества землевладельцами. Противоречия капитализма в земледелии.

Лекция II. Мелкое и крупное производство в земледелии.

Усилия так называемой критической школы затушевать рабство мелкого производителя в современном обществе. Разбор монографических исследований, совершенно превратно понятых этой школой (М. Гехт, К. Клавки, Аугаген).

Лекция III. Продолжение. Баденская анкета. Полное подтверждение марксистских взглядов её результатами. Общие данные германской аграрной статистики. Сказка о латифундиарном вырождении крупного капитала. Машины в земледелии. Наибольшее ухудшение рабочего скота в среднекрестьянском хозяйстве. Кооперации в земледелии; немецкие массовые данные 1895 года

о молочных товариществах. Различие по форме между кооперациями в земледелии и трестами в промышленности, помешавшее так называемой критической школе понять полную однородность тех и других по их общественно–экономическому содержанию.

Лекция IV. Постановка аграрного вопроса в России. Основы народнического миросозерцания и его историческое значение, как примитивной формы аграрной демократии. Центральное значение вопроса о крестьянстве (община и народное производство). Распадение крестьянства на сельскую буржуазию и сельский пролетариат. Приёмы изучения этого процесса и его значение. Смена барщинного хозяйства капиталистическим. Реакционный характер народнических воззрений. Запросы современного исторического момента: устранение остатков крепостного права и свободное развитие классовой борьбы в деревне.

КОНСПЕКТ ПЕРВОЙ ЛЕКЦИИ

Общая теория

Теория Маркса о развитии капиталистического способа производства так же относится к земледелию, как и к промышленности. Не надо смешивать основных черт капитализма и разных форм его в земледелии и промышленности.

Разберём, в чём состоят характерные основные черты и особенные формы процесса, создающего капиталистический строй земледелия. Причина зарождения этого процесса двоякая:

1. товарное производство и

2. то, что товаром является не продукт, а рабочая сила.

Когда эта сила вовлекается в обмен, всё производство становится капиталистическим, создаётся особый класс пролетариата. Рост товарного производства и развитие наёмного труда в земледелии происходит в иной форме, нежели в промышленности, поэтому применение сюда теории Маркса может показаться неверным, но надо знать, в какой форме земледелие становится капиталистическим. Для этого прежде всего надо выяснить 2 явления:

I. Как растёт торговое земледелие? и

II. Как проявляется образование рабочего класса?

I. Основным явлением этого процесса служит быстрый рост индустриального населения и вынос предметов производства на рынок. Значит, для широкого развития товарного земледелия необходимо широкое развитие неземледельческого населения. Проявляется этот процесс в различных формах и наблюдается в странах, ввозящих и вывозящих хлеб. Быстрый же рост индустриального населения создаёт недостаток хлеба в промышленных странах, т. е. невозможность при неизменной системе техники обойтись без ввоза хлеба из иных стран. Повышение спроса на хлеб, при частной собственности на всю землю, ведёт к образованию монопольной цены.

Это важно для объяснения ренты.

Самый процесс образования торгового земледелия происходит не совсем так, как в фабричной промышленности: в промышленности это происходит в простой и прямолинейной форме, в земледелии же мы видим другое: там преобладает смешение торгового и неторгового земледелия. Здесь соединяются различные формы. На рынок выносится главным образом один какой–либо продукт в каждой данной местности. С одной стороны, производство помещика и особенно крестьянина есть товарное, с другой — оно сохраняет свой потребительный характер.

Необходимость получить деньги вызывает переход от натурального хозяйства к торговому. Власть денег тяготеет над крестьянами не только в Западной Европе, но и в России. Земская статистика показывает, что даже там, где очень сильны остатки патриархального хозяйства, — подчинение крестьянина рынку достигает громадных размеров.

II. Процесс образования класса наёмных рабочих представляет распадение крестьянства на 2 слоя: I) фермеры, которые смотрят на земледелие, как на промышленность, и 2) наёмные рабочие. Процесс этот называется часто дифференциацией крестьянства. В России в особенности этот процесс выступил очень выпукло. Замечен же он был ещё во времена феодальной системы экономистами.

Особенности образования.

Процесс этот происходит неравномерно. Вместе с образованием класса наёмных рабочих мы видим существование патриархальной системы и образование новой, капиталистической. Наёмный рабочий класс связан с землёй так или иначе: формы процесса, следовательно, будут очень разнообразны.

О господстве капиталистического земледелия Рента

Население капиталистической страны разделяется на 3 класса: 1) наёмные рабочие, 2) землевладельцы и 3) капиталисты. При изучении системы приходится игнорировать местные особенности, где такого определившегося разделения может ещё не быть.

Главное разделение продукта, по Марксу, есть разделение на необходимый и прибавочный продукты. Известная часть этого прибавочного продукта и является земельной рентой, именно та часть, которая остаётся за вычетом средней прибыли на капитал. А средняя прибыль образуется в развитом капиталистическом обществе под влиянием конкуренции, распределяющей прибавочный продукт между капиталистами не пропорционально числу рабочих, а пропорционально размерам всего вложенного в предприятие капитала.

Образование средней прибыли Маркс рассматривает в III томе «Капитала». На участках различного плодородия капитал будет давать различную прибыль: на худшей земле прибыль будет меньшая, на лучшей — большая, добавочная. (Ещё до Маркса Рикардо положил основание теории ренты.) В силу монополии цен на хлебном рынке и общего недостаточного количества хлеба, цена определяется худшим участком земли. Избыток прибыли, получаемой на земле лучшего качества или на земле, близко лежащей к рынку, по сравнению с худшей и наиболее отдалённой землёй, называется дифференциальной рентой, по Марксу.

Рента отбирается землевладельцами у фермеров.

Различная величина добавочной прибыли может быть 2 родов: 1) та, которая происходит от различия плодородия, и 2) та, которая происходит от различного применения капитала. Далее. Кроме монополии частного хозяйства на земле существует монополия частной собственности на землю: землевладелец может не отдать земли фермеру, пока цена на хлеб не поднимется, и тогда он берёт ренту абсолютную, которая представляет элементарную монополию. Она может быть: 1) монополией в чистом виде (тогда, строго анализируя, она не должна быть названа рентой). Во‑2‑х, абсолютная рента может браться из добавочной прибыли на земледельческий капитал в силу следующего обстоятельства. В земледелии техника ниже, поэтому доля переменного (= создающего прибыль) капитала выше, чем в промышленности. Поэтому и доля прибыли должна быть в земледелии выше, чем в промышленности. И вот монополия землевладения препятствует выравниванию высокой прибыли в земледелии и низкой прибыли в промышленности. Из более высокой земледельческой прибыли, не подвергшейся выравниванию, и берётся абсолютная рента в собственном смысле слова. Её источником служит повышение цены на хлеб. Дифференциальная же рента берётся из продукта. Последние годы, характеризующиеся вовлечением в торговлю новых стран, повлекли к кризису.

Цена земли представляет учтённую предвосхищённую ренту. Поэтому она рассматривается как доход с известного капитала. При покупке земли надо затратить капитал, который может давать доход средней ренты. Поэтому быстрый ход развития индустрии сильно вздул ренту в Европе и закрепил её.

Большая часть недавно вышедшей книги Маслова: «Условия развития сельского хозяйства в России» посвящена теории ренты, и в этом вопросе Маслов стоит на совершенно ошибочной точке зрения, повторяя доводы буржуазных так называемых «критиков» Маркса, вроде г. Булгакова и др. Маркс показал, что старая английская политическая экономия слишком просто посмотрела на этот вопрос, не как на процесс, создающий особые исторические условия, а как на процесс, создающий естественные, поэтому она рассуждала: рента образуется в силу необходимости перехода от лучших участков земли к худшим. Но бывает переход и обратный, так как бывают усовершенствования. Критики пошли назад от Маркса к буржуазной экономии.

Другое узкое понимание теории ренты — это соединение закона образования дифференциальной ренты с законом уменьшения плодородия почвы, вследствие которого будто бы прибыль уменьшается на одном и том же участке земли. Рикардо переход от лучших участков к худшим объясняет невозможностью приложения всё большего и большего капитала. — Из русских «критиков» все встали на защиту теории уменьшения плодородия почвы, так же, как и Маслов, который в остальных вопросах хочет оставаться марксистом. Но доводы в защиту этой теории не шли дальше острот, вроде той, что если не признавать этой теории, то надо признать, что с одного клочка земли можно было бы прокормить целое государство.

Маркс боролся с этой теорией. Она рассматривает затрату капитала арифметически и впадает в ошибку, игнорируя условия общего хозяйства. Если предположить, что приложение всё большего капитала всегда возможно, то она была бы правильна, но такая вещь предполагает преобразование систем, а системы в земледелии держатся веками, и это поставило приложение капитала в определённые границы. Если техника не изменяется, то дальнейшее приложение капитала является невозможным или возможным в узких пределах. Маркс указывает, что в промышленности тоже нельзя развивать производство на данной площади земли безгранично: если предприятием занята определённая площадь земли, то чтоб его развить, потребуется его увеличить. Если же земля подвергается рациональной обработке, то это только должно улучшить производство, так что Маркс выводит, что не только нет невыгоды в этом отношении с землёй, но наоборот. Вот это «если» и игнорировали противники теории Маркса. Таким образом Маслов, как якобы марксист, многих может ввести в заблуждение своими взглядами в этом вопросе. Книга его представляет один из бесчисленных примеров в наше время — идти назад, вместо того, чтобы вперёд.

Земледельческое население уменьшается абсолютно, но земледельческое производство прогрессирует. В течение XIX века этот прогресс был тесно связан с ростом товарного земледелия. Он характеризует одну из основных черт нынешнего капиталистического строя, проявляющуюся в том, что создаётся конкуренция в земледелии, рынок для него и дифференциация населения. Он дал сильный толчок развитию земледелия, но каждый из шагов прогресса сопровождался возникновением противоречий, вызывающих невозможность использовать все производительные силы нового, научного земледелия. Капитализм создаёт крупное производство, конкуренцию, сопровождающиеся расхищением производительных сил земли. Концентрация населения в городе вызывает обезлюденные земли, создаётся ненормальный обмен веществ. Обработка земли не улучшается, или не улучшается так, как должна бы была улучшаться.

Социалистическая критика давно обратила на это внимание (Маркс). Г-н Герц, а у нас в России потом гг. Булгаков, Чернов, Струве указывали, что теория Маркса, опиравшегося на Либиха, устарела. Это мнение «критиков» совершенно ошибочно. Нарушение капитализмом равновесия между эксплуатацией земли и удобрением земли не подлежит сомнению (роль отделения города от деревни). У многих писателей, сочувствующих не марксистской теории, а «критике» её, их собственные данные говорят против них. Напр., Носсиг (№ssig). По его данным оказывается, что производительные силы земли не возмещаются, что ей не отдают того, что берут от неё. Необходимо искусственное и животное удобрения. В среднем из 60 000 килограммов употребляемого на гектар земли удобрения требуется, чтобы % была естественное удобрение, но нынешняя система земледелия не в состоянии дать этого.

Итак, влияние капитализма в земледелии проявляется в следующем:

Он требует свободы наёмного рабочего и вытесняет все формы старой кабалы. Но положение сельскохозяйственных наёмных рабочих остаётся угнетённое. Гнёт усилился и стал требовать большей борьбы.

Капитализм увеличил в громадных размерах дань, взимаемую землевладельцем, величину дифференциальной и абсолютной ренты. Вздутая рента создаёт препятствие дальнейшему росту земледелия.

Написано: «Программа лекций» — ранее 10 (23) февраля 1903 г.;

«Конспект первой лекции» —

между 10 и 13 (23 и 26) февраля 1903 г.

Впервые напечатано в 1932 г.

в Ленинском сборнике XIX

«Программа лекций» печатается по рукописи;

«Конспект первой лекции» —

по конспективной записи слушателя

Русской высшей школы общественных наук в Париже, исправленной В. И. Лениным

Вычитал: Воробьёв Евгений Валентинович, слесарь

Проверила: Богатырёва Екатерина Владимировна, менеджер по продажам

НУЖНА ЛИ «САМОСТОЯТЕЛЬНАЯ ПОЛИТИЧЕСКАЯ ПАРТИЯ» ЕВРЕЙСКОМУ ПРОЛЕТАРИАТУ

В Ns 105 «Последних Известий» (от 28/15 января 1903 г.), издаваемых «Заграничным комитетом Всеобщего еврейского рабочего союза в Литве, Польше и России», в статейке «По поводу одной прокламации» (именно прокламации Екатеринославского комитета Российской социал–демократической рабочей партии) мы находим следующее, столь же удивительное, сколько важное и поистине «чреватое последствиями» утверждение: «еврейский пролетариат сложился (sic!) в самостоятельную (sic!) политическую партию Бунд».

Мы этого до сих пор не знали. Это новость.

До сих пор Бунд был составной частью Российской социал- демократической рабочей партии, и ещё (ещё!) в N° 106 «Поел. Изв.» мы встречаем заявление Центрального комитета Бунда с заголовком на этом заявлении: «Российская социал–демократическая рабочая партия». Правда, Бунд постановил на своём последнем, IV съезде изменить своё название (без оговорки о желании выслушать мнение русских товарищей по вопросу о названии той или иной части Российской социал–демократической рабочей партии) и «провести» новые федеративные отношения в устав Российской партии. Заграничный комитет Бунда даже и «провёл» уже эти отношения, если можно назвать этим словом его выход из заграничного «Союза русских социал–демократов» и заключение федеративного договора с этим Союзом.

Но сам же Бунд, когда «Искра» полемизировала с решениями его IV съезда, заявил совершенно определённо, что он намерен лишь провести в Российской социал–демократической рабочей партии свои желания и решения, т. е. прямо и категорически признавал, что остаётся частью РСДРП впредь до принятия этой партией нового устава, впредь до выработки ею новых форм отношений к Бунду.

И вдруг теперь оказывается, что еврейский пролетариат сложился уже в самостоятельную политическую партию! Повторяем ещё раз: это новость.

Такой же новостью является грозное и неумное нападение ЗК Бунда на Екатеринославский комитет. Мы получили, наконец (хотя, к сожалению, с большим опозданием), эту прокламацию и, не колеблясь, скажем, что нападение на такую прокламацию представляет из себя, несомненно, крупный политический шаг со стороны Бунда.

Если, конечно, ЗК Бунда в этом вопросе выражает взгляды Бунда, как целого.

Этот шаг находится в полном соответствии с объявлением Бунда самостоятельной политической партией и проливает, с своей стороны, много света на физиономию и образ действий этой новой партии.

К сожалению, недостаток места мешает нам воспроизвести целиком екатеринославскую прокламацию (она заняла бы около двух столбцов «Искры»), и мы ограничимся замечанием, что эта прекрасная прокламация превосходно разъясняет еврейским рабочим города Екатеринослава (мы сейчас объясним, почему мы подчёркиваем эти слова) социал–демократическое отношение к сионизму и антисемитизму. При этом прокламация настолько заботливо, товарищески заботливо относится к чувствам, настроениям и желаниям еврейских рабочих, что специально оговаривает и подчёркивает необходимость борьбы под знаменем Российской социал–демократической рабочей партии «даже для сохранения и дальнейшего развития вашей (прокламация обращается к евреям–рабочим) национальной культуры», «даже в интересах чисто национальных» (подчёркнуто и набрано курсивом в самой прокламации).

И тем не менее ЗК Бунда (мы чуть не сказали: ЦК новой партии) обрушился на эту прокламацию за то, что она ни словом не упоминает о Бунде. Вот её единственное, но зато непростительное, ужасное, преступление. Вот почему Екатеринослав- ский комитет обвиняется в недостатке «политического смысла». Екатеринославские товарищи караются за то, что они не «переварили всё ещё мысли о необходимости отдельной организации (глубокая и важная мысль!) сил (!!) еврейского пролетариата», за то, что они «всё ещё носятся с бессмысленной мечтой как–нибудь от него (Бунда) отделаться», что они распространяют «не менее вредную (чем сионистская) сказку» о связи антисемитизма с буржуазными, а не рабочими слоями и интересами этих слоёв. Вот почему Екатеринославскому комитету советуют «бросить вредную привычку замалчивать самостоятельное еврейское рабочее движение» и «примириться с фактом существования Бунда».

Спрашивается теперь: действительно ли есть тут преступление со стороны Екатеринославского комитета? Действительно ли следовало ему непременно упомянуть о Бунде? На эти вопросы можно ответить только отрицательно уже по той простой причине, что прокламация обращена не к «евреям–рабочим» вообще (как обозначает её совершенно неверно 3КБ), а «к еврейским рабочим г. Екатеринослава» (ЗК Бунда позабыл цитировать два последних слова!). В Екатеринославе нет никакой бундовской организации. (И вообще относительно юга России IV съезд Бунда постановил отдельных комитетов Бунда не устраивать в тех городах, где еврейские организации входят в состав комитетов партии, где их нужды могут быть вполне удовлетворены без выделения из этих комитетов.) Раз евреи–рабочие не организованы в Екатеринославе в особый комитет, то, значит, их движение (нераздельно со всем рабочим движением данной местности) ведает всецело Ека- теринославский комитет, который непосредственно соподчиняет их Российской социал–демократической рабочей партии, которая должна звать их к работе на всю партию, а не на отдельные части её. Очевидно, что при таких условиях Екатеринославский комитет не только не обязан был упоминать о Бунде, а напротив, если бы он вздумал проповедовать «необходимость отдельной организации сил (это была бы вернее и вероятнее организация бессилия) еврейского пролетариата» (чего хотят бундовцы), то это было бы с его стороны величайшей ошибкой и прямым нарушением не только устава партии, но и интересов единства пролетарской классовой борьбы.

Именно такому делу «организации бессилия» служит Бунд, употребляя, напр., выражение: наши товарищи из «христианских рабочих организаций». Это так же дико, как и вся выходка против Екатеринославского комитета. Мы никаких «христианских» рабочих организаций не знаем. Организации, принадлежащие к Российской социал–демократической рабочей партии, никогда не делали различия между своими членами по их религии, никогда не спрашивали об их религии и никогда не будут делать этого, — даже и тогда, когда Бунд на самом деле «сложится в самостоятельную политическую партию».

Далее. Обвиняется Екатеринославский комитет в недостатке «ориентированности» в вопросе об антисемитизме. ЗК Бунда обнаруживает поистине ребяческие воззрения на крупные социальные движения. Екатеринославский комитет говорит о международном антисемитическом движении последних десятилетий и замечает, что «из Германии это движение перекочевало в другие страны и повсюду нашло сторонников именно среди буржуазных, а не рабочих слоёв населения». — «Это не менее вредная сказка» (чем сионистские сказки), — выпаливает совсем сердито 3КБ. Антисемитизм «пустил корни в рабочей массе», в доказательство чего «ориентированный» Бунд приводит два факта: 1) участие рабочих в ченстоховском погроме и 2) поступок 12 (двенадцати!) рабочих–христиан в Житомире, которые заняли места стачечников и грозили «вырезать всех жидов». — Доказательства, действительно, веские, особенно последнее! Редакция «П. И.» так привыкла оперировать с крупными стачками в 5 или 10 чел., что поступок 12 тёмных рабочих в Житомире вытаскивается для оценки связи международного антисемитизма с теми или другими «слоями населения». Это, право, великолепно! Если бы бундовцы, вместо своего неумного и смешного гнева против Екатеринославского комитета, подумали немного над этим вопросом и справились хотя бы с изданной ими недавно на жаргоне брошюрой Каутского о социальной революции, то они поняли бы несомненную связь антисемитизма с интересами именно буржуазных, а не рабочих слоёв населения. Подумав ещё немного, они могли бы сообразить и то, что общественный характер современного антисемитизма не изменяется от факта участия в том или ином погроме не только десятков, но и сотен неорганизованных и на девять десятых совершенно ещё тёмных рабочих.

Екатеринославский комитет восстал (и законно восстал) против сказки сионистов о вечности антисемитизма, Бунд же своей сердитой поправкой только запутал вопрос и посеял среди еврейских рабочих идеи, ведущие к затемнению их классового сознания.

С точки зрения борьбы всего рабочего класса России за политическую свободу и за социализм выходка Бунда против Екатеринославского комитета есть верх неразумия. С точки зрения «самостоятельной политической партии Бунда» выходка эта становится понятной: не смейте нигде организовать «еврейских» рабочих вместе и нераздельно с «христианскими»! не смейте от имени Российской социал–демократической рабочей партии или её комитетов обращаться к еврейским рабочим прямо, «мимо ряду», не через посредство Бунда, без упоминания о Бунде!

И ведь этот глубоко прискорбный факт — не случайность. Раз вместо автономии в делах, касающихся еврейского пролетариата, вы потребовали «федерации», — вам пришлось объявить Бунд «самостоятельной политической партией», чтобы иметь возможность провести эту федерацию во что бы то ни стало. Но объявление Бунда самостоятельной политической партией есть именно, то доведение до абсурда основной ошибки по национальному вопросу, которое непременно и неизбежно послужит исходным пунктом поворота в воззрениях еврейского пролетариата и еврейских социал–демократов вообще. «Автономия» устава 1898 г. обеспечивает еврейскому рабочему движению всё, что может быть ему нужно: пропаганду и агитацию на жаргоне, литературу и съезды, выставление особых требований в развитие одной общей социал–демократической программы и удовлетворение местных нужд и запросов, вытекающих из особенностей еврейского быта. Во всём остальном необходимо полное и теснейшее слияние с пролетариатом русским, необходимо в интересах борьбы всего пролетариата России. И неосновательна, по самому существу дела, боязнь всякого «майоризирования» при таком слиянии, ибо от майоризирования в особых вопросах еврейского движения гарантирует именно автономия, а в вопросах борьбы с самодержавием, борьбы с буржуазией всей России мы должны выступать как единая, централизованная, боевая организация, мы должны опираться на весь пролетариат, без различия языка и национальности, сплочённый совместным постоянным решением теоретических и практических, тактических и организационных вопросов, а не создавать отдельно идущих, каждая своим путём, организаций, не ослаблять силы своего натиска дроблением на многочисленные самостоятельные политические партии, не вносить отчуждённость и обособленность, с тем, чтобы потом лечить искусственно привитую себе болезнь пластырями пресловутой «федерации».

«Искра» № 34, 15 февраля 1903 г.

Печатается по тексту газеты «Искра»

Вычитал: Воробьёв Евгении Валентинович, слесарь

Проверила: Богатырёва Екатерина Владимировна, менеджер по продажам

САМОДЕРЖАВИЕ КОЛЕБЛЕТСЯ…

Самодержавие колеблется. Самодержец сам признаётся в этом публично перед народом. Таково громадное значение царского манифеста от 26 февраля, и никакие условные фразы, никакие оговорки и отговорки, переполняющие манифест, не изменят исторического значения сделанного шага.

Царь начинает по–старому — пока ещё по–старому: «божиею милостью…» и кончает полутрусливым, полулицемерным обращением за помощью к людям, облечённым доверием общественным. Царь чувствует уже сам, что безвозвратно проходят те времена, когда могло держаться на Руси правительство божиею милостию, что единственным прочным правительством в России может быть отныне правительство волею народа.

Царь подтверждает свой священный обет хранить вековые устои российской державы. В переводе с казённого на русский язык это значит: хранить самодержавие. Некогда Александр III заявил это не обинуясь и прямо (в манифесте от 29 апреля 1881 года), — когда революционное движение шло на убыль и падало. Ныне, когда боевой клич «долой самодержавие» раздаётся всё громче и всё внушительнее, Николай II предпочитает прикрывать своё заявление маленьким фиговым листком и стыдливо ссылаться на незабвенного родителя. Бессмысленная и презренная уловка! Вопрос поставлен прямо и вынесен на улицу: быть или не быть самодержавию. И всякое обещание «реформ», — с позволения сказать, «реформ»! — начинающееся обещанием хранить самодержавие, есть вопиющая ложь, издёвка над русским народом. Но нет лучшего повода для всенародного изобличения правительственной власти, как обращение самой этой власти ко всему народу с лицемерными и фальшивыми обещаниями.

Царь говорит (опять–таки с фиговым листком) о революционном движении, жалуясь на то, что «смута» мешает работе над улучшением народного благосостояния, что она волнует умы, что она отрывает народ от производительного труда, что она губит силы, дорогие царскому сердцу, губит молодые силы, необходимые для родины. И вот, так как гибнущие участники революционного движения дороги царскому сердцу, поэтому царь тут же и обещает строго пресекать всякое уклонение от нормального хода общественной жизни, т. е. свирепо преследовать за свободное слово, за рабочие стачки, за народные демонстрации.

Этого довольно. Этого слишком довольно. Иезуитская речь говорит сама за себя. Мы осмелимся только выразить уверенность, что это «царское слово», разойдясь по всем уголкам и захолустьям России, будет самой великолепной агитацией в пользу революционных требований. У кого осталась хоть капля чести, в том это царское слово может вызвать один ответ: требование безусловного и немедленного освобождения всех, отбывающих по суду или без суда, после приговора или до приговора, тюремное заключение, ссылку или арест по политическим и религиозным делам и делам о стачках и сопротивлении властям.

Мы видели, каким двуличным языком говорит царь. Посмотрим теперь, о чём он говорит.

Главным образом, о трёх предметах. Во–первых, о веротерпимости. Должны быть подтверждены и закреплены наши основные законы, обеспечивающие свободу вероисповедания для всех вероучений. Но православное вероисповедание должно пребыть господствующим. Во–вторых, царь говорит о пересмотре законов, касающихся сельского состояния, об участии в этом пересмотре лиц, пользующихся доверием общества, о совместной работе всех подданных над укреплением нравственных начал в семье, школе и общественной жизни. В-третьих, об облегчении выхода крестьян из их обществ, об освобождении крестьян от стеснительной круговой поруки.

На три заявления, обещания, предложения Николая II русская социал–демократия отвечает тремя требованиями, которые она давно уже выставила, всегда защищала и всеми силами распространяла и которые надо особенно внушительно подтвердить теперь в связи с царским манифестом и в ответ на него.

Во–первых, мы требуем немедленного и безусловного признания законом свободы сходок, свободы печати и амнистии всех «политиков» и всех сектантов. Пока этого не сделано, всякие слова о терпимости, о свободе вероисповедания останутся жалкой игрой и недостойной ложью. Пока не объявлена свобода сходок, слова и печати, — до тех пор не исчезнет позорная русская инквизиция, травящая исповедание неказённой веры, неказённых мнений, неказённых учений. Долой цензуру! Долой полицейскую и жандармскую охрану «господствующей» церкви! За эти требования русский сознательный пролетариат будет биться до последней капли крови.

Во–вторых, мы требуем созыва всенародного Учредительного собрания, которое должно быть выбрано всеми гражданами без изъятий и которое должно установить в России выборную форму правления. Довольно этой игры в совещания местных людей, в помещичьи парламенты при губернаторах, в представительное правление господ предводителей (а, может быть, и делегатов ещё?) дворянства! Довольно уже забавлялось всевластное чиновничество со всякими земствами, как кошка с мышью, то отпуская, то лаская их своими бархатными лапками! Пока не созвано всенародное собрание депутатов, — до тех пор ложью и ложью будут всякие слова о доверии обществу, о нравственных началах общественной жизни. До тех пор не ослабнет революционная борьба русского рабочего класса с русским самодержавием.

В-третьих, мы требуем немедленного и безусловного признания законом полной равноправности крестьян со всеми остальными сословиями и созыва крестьянских комитетов для уничтожения всех остатков крепостного права в деревне, для принятия серьёзных мер к улучшению положения крестьянства.

Бесправие крестьянства, составляющего девять десятых населения России, не может быть терпимо ни одного дня далее. От этого бесправия страдает и весь рабочий класс, и вся страна; на этом бесправии держится вся азиатчина в русской жизни; от этого бесправия проходят бесследно (или со вредом для крестьян) все и всяческие совещания и комиссии. Царь и теперь хочет отделаться прежними «совещаниями» чиновников и дворян, царь говорит даже о «сильной власти» для руководства трудами местных людей. Крестьяне знают очень хорошо на примере земских начальников, что значит эта «сильная власть». Крестьяне недаром прожили сорок лет нужды, нищеты и постоянного голодания после благодеяния дворянских комитетов. Крестьяне поймут теперь, что всякие «реформы» и улучшения останутся обманом, если они не проведены самими крестьянами же. Крестьяне поймут, — и мы поможем им понять, — что только крестьянские комитеты способны уничтожить действительно не одну круговую поруку, а все и всякие остатки барщины и крепостного права, гнетущие вплоть до двадцатого века десятки миллионов народа. Городским рабочим вполне достаточно свободы сходок и свободы печати: мы уже сумеем использовать эти свободы!! Но крестьянам, разбросанным по захолустьям, забитым и одичалым, этого мало, — и рабочие должны помочь им, должны разъяснить им, что они неминуемо и неизбежно останутся жалкими рабами, пока не возьмут сами в свои руки своей судьбы, пока не добьются, как первого и основного шага, учреждения крестьянских комитетов для действительного, а не обманного освобождения крестьянства.

Давно уже замечено опытными и умными людьми, что нет опаснее момента для правительства в революционную эпоху, как начало уступок, начало колебаний. Русская политическая жизнь последних лет блестяще подтвердила это. Правительство проявило колебание в вопросе о рабочем движении, дав ход зубатовщине, — и оскандалилось, сыграв прекрасно на руку революционной агитации. Правительство хотело было уступить в студенческом вопросе — и оскандалилось, подвинув семимильными шагами революционизирование студенчества. Правительство повторяет теперь тот же приём в широких размерах, по отношению ко всем вопросам внутренней политики, — и оно неминуемо оскандалится, неминуемо облегчит, усилит и разовьёт революционный натиск на самодержавие!

Нам необходимо ещё остановиться на практическом вопросе о том, как воспользоваться царским манифестом 26 февраля для агитации. Русские социал–демократы давно уже давали этот ответ на вопрос о средствах борьбы: организация и агитация, — и их не смущали насмешки наивных людей, находивших это «неопределённым» и считающих «определёнными» средствами только выстрелы. И вот в такие моменты, как теперь, когда перед нами внезапно встаёт такой благодарный, так настоятельно требующий напряжения всех сил повод для всенародной агитации, — в такие минуты особенно чувствуется недочёт в этом, по–прежнему в этом, всё в этом же самом: в организованности, в способности быстро развернуть агитацию.

Но мы ещё наверстаем и не раз наверстаем потерянное!

Мы должны прежде всего ответить на манифест 26 февраля листками общерусскими и местными. Если прежде листки выходили по всей Руси в десятках тысяч экземпляров, пусть теперь они будут распространены в миллионах экземпляров, чтобы весь народ узнал ответ русского сознательного пролетариата на царское обращение к народу, чтобы все видели наши определённые, практические требования в сопоставлении с речью царя на ту же тему.

Далее. Мы не должны допустить, чтобы одни только легальные собрания благонамеренных земцев и дворян, купцов и профессоров и пр. и пр. отвечали с благоговейным восторгом на манифест 26 февраля. Недостаточно и тех ответов, которые в листках дадут организации социал–демократов. Пусть в каждом кружке, на каждом собрании рабочих вырабатывается свой ответ, подтверждаются формально и торжественно требования социал–демократии. Пусть решения этих рабочих (а если и удастся, и крестьянских) собраний публикуются в местных листках и сообщаются в наши газеты. Пусть все знают, что только ответы самих рабочих и крестьян мы считаем народным ответом. Пусть теперь же начнут готовиться все кружки к тому, чтобы поддержать наши основные требования силою.

Затем, мы не должны допустить, чтобы благодарственные адресы царю вырабатывались на всяких собраниях без противодействия. Довольно уже подделывали русское народное мнение наши гг. либералы! Довольно лгали они, говоря не то, что они думают, говоря не то, что думает вся мыслящая и готовая к борьбе часть народа! Надо стараться проникать в их собрания, заявлять и там возможно более широко, публично и открыто свои мнения, свой протест против холопской благодарности, свой настоящий ответ царю, заявлять и распространением листков и, по мере возможности, публичными речами на всяких таких собраниях (хотя бы гг. председатели и пытались остановить такие речи).

Наконец, мы должны стараться вынести ответ рабочих и на улицу, заявить свои требования путём демонстрации, показать открыто численность и силу рабочих, сознательность и решительность их. Пусть предстоящая маёвка вместе с общим заявлением наших пролетарских требований будет и особым, специальным, определённым ответом на манифест 26 февраля!

«Искра» № 35, 1 марта 1903 г.

Печатается по тексту газеты «Искра»

Вычитал: Воробьёв Евгений Валентинович^ слесарь

Проверила: Богатырёва Екатерина Владимировна, менеджер по продажа м

К ДЕРЕВЕНСКОЙ БЕДНОТЕОбъяснение для крестьян, чего хотят социал–демократы

1. БОРЬБА ГОРОДСКИХ РАБОЧИХ

Многие крестьяне уже слышали, вероятно, о рабочих волнениях в городах. Некоторые сами бывали в столицах и на фабриках и видывали тамошние бунты, как их называет полиция. Другие знают рабочих, которые участвовали в волнениях и были высланы начальством в деревни. Третьим попадали в руки рабочие листки и книжки о рабочей борьбе. Четвёртые просто слыхали рассказы бывалых людей о том, что делается в городах.

Прежде бунтовали одни студенты, а теперь поднялись во всех больших городах тысячи и десятки тысяч рабочих. Они борются чаще всего со своими хозяевами, с фабрикантами, с капиталистами. Рабочие устраивают стачки, прекращают все сразу работу на фабрике и требуют прибавки заработка, требуют, чтобы их заставляли работать не по одиннадцати, не по десяти часов в день, а только по восьми. Рабочие требуют также всяких других облегчений в жизни рабочего человека. Они хотят, чтобы мастерские были устроены лучше, чтобы машины защищались особыми приспособлениями и не увечили работающих, чтобы дети их могли ходить в школы, чтобы больным оказывали как следует помощь в больницах, чтобы жилища рабочих были человеческими домами, а не собачьими конурами.

Полиция вмешивается в рабочую борьбу. Полиция хватает рабочих, бросает их в тюрьму, высылает без суда на родину и даже в Сибирь. Правительство запрещает законом стачки и собрания рабочих. Но рабочие ведут борьбу и с полицией, и с правительством. Рабочие говорят: довольно уже гнули спины мы, миллионы рабочего народа! довольно мы работали на богачей, оставаясь сами нищими! довольно мы позволяли себя грабить! мы хотим соединиться в союзы, соединить всех рабочих в один большой рабочий союз (рабочую партию) и сообща добиваться лучшей жизни. Мы хотим добиться нового, лучшего устройства общества: в этом новом, лучшем обществе не должно быть ни богатых, ни бедных, все должны принимать участие в работе. Не кучка богатеев, а все трудящиеся должны пользоваться плодами общей работы. Машины и другие усовершенствования должны облегчать работу всех, а не обогащать немногих на счёт миллионов и десятков миллионов народа. Это новое, лучшее общество называется социалистическим обществом. Учение о нём называется социализмом. Союзы рабочих для борьбы за это лучшее устройство общества называются партиями социал–демократов. Такие партии открыто существуют почти во всех странах (кроме России и Турции), и наши рабочие вместе с социалистами из образованных людей тоже устроили такую партию: Российскую социал–демократическую рабочую партию.

Правительство преследует её, но партия существует тайно, несмотря на все запрещения, издавая свои газеты и книжки, устраивая тайные союзы. И рабочие не только собираются в тайные собрания, а выходят и на улицу толпами, развёртывают знамёна с надписью: «Да здравствует 8-часовой рабочий день, да здравствует свобода, да здравствует социализм!». Правительство преследует за это рабочих с яростью. Оно посылает даже войско стрелять в рабочих. Русские солдаты убивали русских рабочих в Ярославле и Петербурге, в Риге, в Ростове–на–Дону, в Златоусте.

В издании 1905 года текст от слова «издавая» до слов «в Златоусте» заменён следующим текстом: «Теперь правительство обещало свободу слова, свободу собраний, неприкосновенность личности, но это обещание оказалось обманом. Полиция опять стала разгонять собрания. Рабочие газеты опять закрыты. Социал–демократов опять стали хватать и сажать в тюрьму. Борцов за свободу расстреливали в Кронштадте, Севастополе, в Москве, на Кавказе, на юге и по всей России». Ред.

Но рабочие не сдаются. Они продолжают борьбу. Они говорят: никакие преследования, ни тюрьмы, ни ссылка, ни каторга, ни смерть не устрашат нас. Наше дело правое. Мы боремся за свободу и счастье всех, кто трудится. Мы боремся за избавление от насилия, от угнетения, от нищеты десятков и сотен миллионов народа. Рабочие становятся всё более и более сознательными. Число социал–демократов быстро увеличивается во всех странах. Мы победим, несмотря ни на какие преследования.

Деревенской бедноте надо ясно понять, кто такие эти социал–демократы, чего они хотят и как следует действовать по деревням, чтобы помочь им завоевать для народа счастье.

Вычитал: Воробьёв Евгений Валентинович., слесарь

Проверила: Богатырёва Екатерина Владимировна, менеджер по продажам

2. ЧЕГО ХОТЯТ СОЦИАЛ-ДЕМОКРАТЫ?

Русские социал–демократы добиваются прежде всего политической свободы. А свобода нужна им для широкого, открытого соединения всех русских рабочих в борьбе за новое, лучшее социалистическое устройство общества.

Что такое политическая свобода?

Чтобы понять это, крестьянину следует сначала сравнить теперешнюю его свободу с крепостным правом. При крепостном праве крестьянин не смел жениться без разрешения помещика. Теперь крестьянин свободен жениться без всяких разрешений. При крепостном праве крестьянин должен был работать непременно на своего барина в такие дни, когда бурмистр укажет. Теперь крестьянин свободен выбирать, на какого хозяина и в какие дни, за какую плату ему работать. При крепостном праве крестьянин не смел никуда отлучиться из деревни без разрешения барина. Теперь крестьянин свободен идти, куда хочет, если его отпускает мир, если у него нет недоимок, если ему дадут паспорт, если губернатор или исправник не запретит переселяться. Значит, полной свободы идти, куда хочешь, полной свободы передвижения, у крестьянина и сейчас нет, крестьянин остаётся ещё полукрепостным. Мы дальше будем подробно говорить о том, почему русский крестьянин остаётся полукрепостным и как ему выйти из этого положения.

При крепостном праве крестьянин не смел приобретать имущества без разрешения барина, не смел покупать земли. Теперь крестьянин свободен приобретать всякое имущество (полной свободы уйти из мира, полной свободы распорядиться как угодно своей землёй крестьянин и теперь не имеет). При крепостном праве крестьянин мог быть телесно наказан помещиком. Теперь крестьянин не может быть наказываем своим помещиком, хотя крестьянин до сих пор не освобождён от телесного наказания.

Вот эта свобода называется гражданской свободой — свобода в делах семейных, в делах личных, в делах имущественных. Крестьянин и рабочий свободны (хотя и не вполне) устраивать свою семейную жизнь, свои личные дела, распоряжаться своим трудом (выбирать себе хозяина), распоряжаться своим имуществом.

Но ни русские рабочие, ни весь русский народ не имеют до сих пор свободы распоряжаться своими общенародными делами.

Народ весь, целиком, остаётся таким же крепостным у чиновников, как крестьяне были крепостными у помещиков. Русский народ не имеет права выбирать чиновников, не имеет права избирать выборных людей, которые бы составляли законы для всего государства. Русский народ не имеет даже права устраивать сходки для обсуждения государственных дел. Без разрешения чиновников, поставленных над нами без нашего согласия, как барин в старое время назначал бурмистра без согласия крестьян, — мы не смеем даже печатать газеты и книги, мы не смеем говорить перед всеми и для всех о делах всего государства!

Как крестьяне были рабами помещиков, так русский народ остаётся до сих пор рабом чиновников. Как крестьяне при крепостном праве не имели гражданской свободы, так русский народ не имеет до сих пор политической свободы. Политическая свобода означает свободу народа распоряжаться своими общенародными, государственными делами. Политическая свобода означает право народа выбирать своих гласных (депутатов) в Государственную думу (парламент). Все законы должны обсуждаться и издаваться, все налоги и подати назначаться только этой выбранной самим народом Государственной думой (парламентом). Политическая свобода означает право народа самому выбирать себе всех чиновников, устраивать всякие сходки для обсуждения всех государственных дел, издавать, без всяких разрешений, какие угодно книги и газеты.

Все остальные европейские народы давно уже завоевали себе политическую свободу. Только в Турции да в России народ остаётся в политическом рабстве у правительства султана и у царского самодержавного правительства. Царское самодержавие означает неограниченную власть царя. Народ не принимает никакого участия в устройстве государства и в управлении государством. Все законы издаёт, всех чиновников назначает царь один, по своей единоличной, неограниченной, самодержавной власти. Но царь, разумеется, не может даже знать все русские законы и всех русских чиновников. Царь не может даже знать того, что делается в государстве. Царь просто утверждает волю нескольких десятков самых крупных и самых знатных чиновников. Один человек при всём своём желании не мог бы управлять таким огромным государством, как Россия. Управляет Россией не царь,

— это только говорить можно о самодержавии одного человека!

— управляет Россией кучка самых богатых и знатных чиновников. Царь узнаёт только то, что угодно бывает этой кучке сообщить ему. Царь не имеет никакой возможности идти против воли этой кучки сановитых дворян: царь сам помещик и дворянин; с самого детства он только среди таких знатных людей и жил; они же его воспитывали и обучали; обо всём русском народе он знает только то, что знают и эти знатные дворяне, богатые помещики и немногие из самых богатых купцов, имеющих доступ к царскому двору.

В каждом волостном правлении вы можете найти такую картину: на картине представлен царь (отец нынешнего, Александр III). Царь говорит речь волостным старшинам, прибывшим на его коронацию. Царь приказывает им: «слушайтесь ваших предводителей дворянства!». И нынешний царь, Николай II, повторял то же самое. Значит, цари и сами признают, что управлять государством они не могут иначе, как при помощи дворян, чрез посредство дворян. Надо твёрдо помнить эти царские речи о повиновении крестьян дворянам. Надо ясно понять, какую ложь говорят народу те люди, которые стараются выставить царское правление самым лучшим правлением. В других странах, говорят эти люди, правление выборное; там выбирают богатых, а богатые правят несправедливо, притесняют бедных. В России же правление не выборное; правит всем самодержавный царь. Царь выше всех, и бедных и богатых. Царь справедлив, дескать, ко всем, и бедным и богатым одинаково.

Такие речи — одно лицемерие. Всякий русский человек знает, какова справедливость нашего правления. Всякий знает, может ли у нас простой рабочий или крестьянин–батрак попасть в Государственный совет. А во всех других европейских странах в Государственные думы (парламенты) попадали и рабочие с фабрики и батраки от сохи: и они свободно говорили перед всем народом о бедственной жизни рабочих, призывали рабочих к объединению и к борьбе за лучшую жизнь. И никто не смел остановить такие речи народных выборных, ни один полицейский не смел тронуть их пальцем.

В России нет выборного правления, а правят не только одни богатые и знатные, но самые худшие из них. Правят те, кто лучше наушничает при царском дворе, кто искуснее подставляет ножку, кто лжёт и клевещет царю, льстит и заискивает. Правят тайком, народ не знает и не может знать, какие законы готовятся, какие войны собираются вести, какие новые налоги вводятся, каких чиновников и за что награждают, каких смещают.

В издании 1905 года после слова «смещают» вставлен следующий текст: «Кто объявил войну с японцами? Правительство. Спросили народ о том, хочет ли он воевать из–за маньчжурской земли? Нет, не спросили, потому что глава государства управляет народом через своих чиновников. И вот народ по вине правительства был разорён тяжёлой войной. Погибли сотни тысяч молодых солдат, разорены их семьи, погиб весь русский флот, русские войска изгнаны из Маньчжурии; затрачено на всю войну более двух миллиардов рублей (два миллиарда рублей — это составит по сту рублей на двадцать миллионов семей в России). Маньчжурская земля не нужна народу. Народ не хотел войны. А правительство чиновников управляло народом по своей воле и заставило вести эту позорную, I гибельную и разорительную войну». Ред.

Ни в одной стране нет такого множества чиновников, как в России. И чиновники эти стоят над безгласным народом, как тёмный лес, — простому рабочему человеку никогда не продраться через этот лес, никогда не добиться правды. Ни одна жалоба на чиновников за взятки, грабежи и насилия не доходит до света: всякую жалобу сводит на нет казённая волокита. Голос одинокого человека никогда не доходит до всего народа, а теряется в этой тёмной чаще, душится в полицейском застенке. Армия чиновников, которые народом не выбраны и не обязаны давать ответ народу, соткала густую паутину, и в этой паутине люди бьются, как мухи.

В издании 1905 года после слов «как мухи» имеется следующее подстрочное примечание: «Такое полновластие чиновников называется бюрократическим I правлением, а всё чиновничество — бюрократией». Ред.

Царское самодержавие есть самодержавие чиновников. Царское самодержавие есть крепостная зависимость народа от чиновников и больше всего от полиции. Царское самодержавие есть самодержавие полиции.

Вот почему рабочие выходят на улицу и пишут на своих знамёнах: «Долой самодержавие!», «Да здравствует политическая свобода!». Вот почему и десятки миллионов деревенской бедноты должны поддержать, подхватить этот боевой клич городских рабочих. Подобно им, деревенские рабочие и неимущие крестьяне должны, не боясь преследований, не страшась никаких угроз и насилий врага, не смущаясь первыми неудачами, выступить на решительную борьбу за свободу всего русского народа и потребовать прежде всего созыва народных представителей. Пусть народ сам выберет по всей России своих гласных (депутатов). Пусть эти гласные составят верховное собрание, которое учредит выборное правление на Руси, освободит народ от крепостной зависимости перед чиновниками и полицией, обеспечит народу право свободных сходок, свободной речи и свободной печати!

Вот чего хотят прежде всего социал–демократы. Вот что означает их первое требование: требование политической свободы.

В издании 1905 года после слова «свободы» вставлен следующий текст: «Правительство обещало созвать народных представителей в Государственную думу. Но правительство этим обещанием ещё раз обмануло народ. Под названием Государственной думы оно хочет созвать не настоящих народных депутатов, а подобранных чиновников, дворян, помещиков, купцов. Народные депутаты должны быть выбраны свободно, а правительство не допускает свободных выборов, закрывает рабочие газеты, запрещает собрания и сходки, преследует Крестьянский союз, хватает и сажает в тюрьму крестьянских выборных. Разве могут быть настоящие свободные выборы, если полиция и земские начальники по–старому измываются над рабочим и над крестьянином?

Народные депутаты должны быть выбраны от всего народа поровну, чтобы дворяне, помещики и купцы не имели перевеса над рабочими и крестьянами. Дворян да купцов — тысячи, а крестьян — миллионы. А под названием Государственной думы правительство созывает такое собрание, в которое равных выборов нет. Правительство устроило такие хитрые выборы, что дворянам и купцам достанутся почти все места в Думе, а рабочим и крестьянам не достанется даже одного депутата из десяти. Это — поддельная Дума. Это — полицейская Дума. Это — чиновничья и господская Дума. Для настоящего собрания народных депутатов нужна полная свобода выборов, нужны равные выборы от всего народа. Вот почему рабочие социал–демократы заявляют: долой Думу! Долой поддельное собрание! Нам нужно настоящее, свободное собрание депутатов от всего народа, а не от дворян да купцов! Нам нужно всенародное Учредительное собрание, чтобы народ имел полную власть над чиновниками, а не чиновники имели власть I над народом!». Ред.

Мы знаем, что политическая свобода, свобода выбора в Государственную думу (парламент), свобода сходок, свобода печати ещё не избавит сразу трудящийся народ от нищеты и угнетения. Такого средства и на свете нет, чтобы сразу избавить городскую и деревенскую бедноту от работы на богатых. Рабочему народу не на кого надеяться, не на кого рассчитывать, кроме как на самого себя. Рабочего человека никто не освободит от нищеты, если он сам себя не освободит. А чтобы освободить себя, рабочие должны объединиться по всей стране, во всей России, в один союз, в одну партию. Но миллионы рабочих не могут объединиться вместе, если самодержавное полицейское правительство запрещает всякие сходки, всякие рабочие газеты, всякие выборы рабочих депутатов. Чтобы объединиться, надо иметь право устраивать всякие союзы, надо иметь свободу союзов, надо иметь политическую свободу.

Политическая свобода не избавит рабочий народ сразу от нищеты, но она даёт рабочим оружие для борьбы с нищетой. Нет другого средства и не может быть другого средства для борьбы с нищетой, кроме соединения самих рабочих. Нет возможности соединиться миллионам народа, если нет политической свободы.

Во всех европейских странах, где народ завоевал себе политическую свободу, рабочие и начали уже давно соединяться. Таких рабочих, которые не имеют ни земли, ни мастерских, которые всю жизнь работают по найму в чужих людях, — таких рабочих во всей Европе называют пролетариями. Больше пятидесяти лет тому назад раздался призыв к объединению рабочего народа. «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» — эти слова обошли за последние пятьдесят лет весь мир, эти слова повторяются на десятках и сотнях тысяч рабочих собраний, эти слова вы прочтёте в миллионах социал–демократических книжек и газет на всех и всяких языках.

Разумеется, соединить в один союз, в одну партию миллионы рабочих — дело очень и очень нелёгкое, требующее времени, настойчивости, упорства и мужества. Рабочие задавлены нуждой и нищетой, притуплены вечной каторжной работой на капиталистов и помещиков, рабочие часто не имеют времени и подумать о том, почему они вечно остаются нищими, как им от этого избавиться. Рабочим всячески мешают соединяться: либо прямым и зверским насилием в таких странах, как Россия, где нет политической свободы, — либо отказами брать на работу таких рабочих, которые проповедуют учение социализма, — либо, наконец, обманом и подкупом. Но никакие насилия, никакие преследования не останавливают рабочих–пролетариев, борющихся за великое дело освобождения всего рабочего народа от нищеты и угнетения. Число рабочих социал–демократов постоянно возрастает. Вот в соседнем государстве, Германии, есть выборное правление. Прежде в Германии тоже было неограниченное самодержавное королевское правление. Но германский народ уже давно, больше пятидесяти лет тому назад, разрушил самодержавие и взял себе силою политическую свободу. Законы издаются в Германии не кучкой чиновников, как в России, а собранием народных выборных, парламентом, или имперским сеймом, как называют его немцы. Выбирают депутатов в этот сейм все взрослые мужчины. Поэтому можно сосчитать, сколько голосов подано за социал- демократов. В 1887 году одна десятая часть всех голосов была подана за социал–демократов. К 1898 году (когда были последний раз выборы в немецкий имперский сейм) число голосов социал- демократических увеличилось почти втрое. Уже более четвёртой части всех голосов было подано за социал–демократов, более двух миллионов взрослых мужчин выбрали социал–демократических депутатов в парламент.

B издании 1905 года после слова «парламент» вставлен следующий текст: «В 1903 году три миллиона взрослых мужчин выбрали социал–демократов». Ред.

Среди деревенских рабочих социализм распространён в Германии ещё мало, но теперь он особенно быстро шагает там вперёд. И когда масса батраков, подёнщиков и неимущего, обнищавшего крестьянства присоединится к своим городским братьям, — немецкие рабочие победят и устроят такие порядки, при которых не будет нищеты и угнетения трудящихся.

Каким же образом хотят рабочие социал–демократы избавить народ от нищеты?

Чтобы знать это, надо ясно понять, отчего происходит нищета громадных масс народа при теперешних общественных порядках. Растут богатые города, строятся роскошные магазины и дома, проводятся железные дороги, вводятся всякие машины и улучшения и в промышленности, и в земледелии, — а миллионы народа всё не выходят из нищеты, всё продолжают работать за одно только содержание семьи всю свою жизнь. Да мало того: всё больше становится безработных. Всё больше становится и по деревням и по городам людей, которые совсем не могут найти никакой работы. В деревнях они голодают, в городах они наполняют босые команды и золотые роты, ютятся, как звери, в землянках городских предместий или в таких ужасных трущобах и подвалах, как на Хитровом рынке в Москве.

Как же это может быть? Богатства и роскоши становится всё больше, а те миллионы и миллионы, которые своим трудом создают все богатства, остаются всё–таки в бедности и нищете? Крестьяне вымирают от голода, рабочие бродят без работы, — а из России торговцы вывозят за границу миллионы пудов хлеба, фабрики и заводы стоят, потому что некуда девать товары, негде сбывать их?

Происходит это прежде всего оттого, что громадная масса земли, а также фабрики, заводы, мастерские, машины, здания, пароходы — принадлежат в собственность небольшому числу богачей. На этих землях, в этих фабриках и мастерских работают десятки миллионов народа, — а принадлежат они нескольким тысячам или нескольким десяткам тысяч богачей, помещиков, купцов и фабрикантов. На этих богачей народ работает по найму, за плату, за кусок хлеба. Всё, что вырабатывается сверх нищенского содержания рабочих, всё это идёт в руки богачей, всё это составляет их прибыль, их «доходы». Все выгоды от машин, от улучшений в работе идут на пользу землевладельцам и капиталистам: они накопляют миллионные богатства; а работникам достаются из этого богатства жалкие крохи. Работники соединяются вместе для работы: в крупных имениях и на больших фабриках работает по нескольку сот, иногда даже по нескольку тысяч рабочих. От такого соединения труда, при употреблении самых различных машин, работа становится более успешной: один рабочий вырабатывает гораздо больше, чем прежде десятки рабочих, трудившихся в одиночку и без всяких машин. Но пользуются этой успешностью, производительностью труда не все трудящиеся, а только ничтожное число крупных землевладельцев, купцов и фабрикантов.

Часто можно слышать, что помещики и купцы «дают работу» народу, «дают» заработок бедным людям. Говорят, например, что местных крестьян «кормит» соседняя фабрика или соседняя экономия. На самом же деле рабочие своим трудом кормят и самих себя и всех тех, кто сам не работает. Но за позволение работать на помещичьей земле, на фабрике или на железной дороге рабочий отдаёт даром собственнику всё, что вырабатывается, получая сам только на скудное содержание. Значит, на самом деле, не помещики и не купцы дают работу рабочим, а рабочие своей работой содержат всех, отдавая даром большую часть своего труда.

Далее. Нищета народа происходит во всех современных государствах оттого, что работники изготовляют всякие предметы на продажу, на рынок. Фабрикант и мастеровой, помещик и зажиточный крестьянин производит те или иные изделия, выращивает скот, сеет и собирает хлеб для продажи, для выручки денег. Деньги везде стали теперь главной силой. На деньги вымениваются всё и всякие продукты человеческого труда. На деньги можно купить всё, что хочешь. На деньги можно даже купить человека, т. е. заставить человека неимущего работать на того, у кого есть деньги. Прежде главной силой была земля, — так было при крепостном праве; у кого была земля, у того была и сила и власть. А теперь главной силой стали деньги, капитал. На деньги можно купить сколько угодно земли. Без денег немного сделаешь и с землёй: не на что будет купить плуга или других орудий, купить скота, одежды и всяких других городских товаров, не говоря об уплате податей. Из–за денег чуть не все помещики позакладывали свои имения в банке. Чтобы достать денег, правительство делает займы у богатых людей и у банкиров во всём свете и платит процентов по этим займам сотни миллионов рублей в год.

Из–за денег все ведут теперь свирепую войну друг против друга. Каждый старается дешевле купить, дороже продать, каждый старается обогнать другого, продать как можно больше товара, сбить цену, скрыть от другого выгодное место сбыта или выгодную поставку. Маленьким людям, мелкому ремесленнику и мелкому крестьянину, тяжелее всех достаётся в этой общей свалке из–за денег: они всегда остаются позади богатого купца или богатого крестьянина. У них никогда нет никакого запаса, они живут со дня на день, им приходится при каждом затруднении, при каждом несчастном случае закладывать последние пожитки или продавать за бесценок рабочий скот. Попав раз в лапы какого–нибудь кулака или ростовщика, они уже редко–редко в силах выбиться из пут, а большей частью разоряются вконец. Каждый год десятки и сотни тысяч мелких крестьян и ремесленников запирают свои хаты, отдают надел обществу задаром и становятся наёмными рабочими, батраками, чернорабочими, пролетариями. А богатые люди всё более и более наживаются в этой борьбе из–за денег. Богатые люди собирают деньги в банки миллионами и сотнями миллионов рублей и наживаются не только на свои собственные деньги, но и на чужие, которые вкладываются в банк. За свои десятки или сотни рублей, которые маленькие люди кладут в банки или сберегательные кассы, они получают процента три или четыре копейки на рубль, а богачи составляют из этих десятков — миллионы, расширяют на эти миллионы свой оборот и наживают по десяти и двадцати копеек на рубль.

Вот почему рабочие социал–демократы говорят, что единственное средство положить конец народной нищете, это — изменить снизу доверху теперешние порядки во всём государстве и установить порядки социалистические, то есть: отнять у крупных землевладельцев их имения, у фабрикантов их фабрики и заводы, у банкиров их денежные капиталы, уничтожить их частную собственность и передать её в руки всего рабочего народа во всём государстве. Тогда распоряжаться трудом рабочих будут не богатые люди, живущие чужим трудом, а сами же рабочие и их выборные. Тогда плоды общего труда и выгоды от всех улучшений и машин будут идти на пользу всем трудящимся, всем рабочим. Тогда богатство будет расти ещё быстрее, потому что рабочие на самих себя будут работать лучше, чем на капиталистов, и рабочий день будет короче, содержание рабочих будет лучше, вся жизнь их совсем переменится.

Но изменить все порядки во всём государстве — дело нелёгкое. Для этого нужно много труда, много длинной и упорной борьбы. Все богатые люди, все собственники, вся буржуазия будет отстаивать свои богатства всеми силами.

Буржуа — значит собственник. Буржуазия — все собственники вместе. Крупный буржуа значит крупный собственник. Мелкий буржуа — мелкий собственник. Буржуазия и пролетариат — это всё равно, что собственники и рабочие, богатые и неимущие, люди, живущие чужим трудом, и люди, работающие на других из–за платы.

На защиту всего богатого класса встанут чиновники и войско, потому что самоё правительство находится в руках богатого класса. Рабочие должны сомкнуться как один человек для борьбы против всех, кто живёт чужим трудом; рабочие должны объединиться сами и объединить всех неимущих в один рабочий класс, в один класс пролетариата. Борьба будет нелегка для рабочего класса, но эта борьба непременно кончится победой рабочих, потому что буржуазия, или люди, живущие чужим трудом, составляет ничтожную долю народа. А рабочий класс — громадное большинство в народе. Рабочие против собственников — это значит миллионы против тысяч.

И рабочие в России начинают уже объединяться для этой великой борьбы в одну рабочую социал–демократическую партию. Как ни трудно объединяться тайком, хоронясь от полиции, а всё же объединение крепнет и растёт. Когда же русский народ завоюет себе политическую свободу, тогда дело объединения рабочего класса, дело социализма пойдёт вперёд несравненно быстрее, ещё быстрее, чем идёт оно вперёд у немецких рабочих.

Вычитал: Воробьёв Евгений Валентинович, слесарь

Проверила: Богатырёва Екатерина Владимировна, менеджер по продажам

3. БОГАТСТВО II НИЩЕТА, СОБСТВЕННИКИ И РАБОЧИЕ В ДЕРЕВНЕ

Мы знаем теперь, чего хотят социал–демократы. Они хотят бороться со всем богатым классом за освобождение народа от нищеты. А в деревне у нас нищеты не меньше, а, пожалуй, даже и больше, чем в городах. Как велика деревенская нищета, об этом мы здесь говорить не будем: всякий рабочий, бывавший в деревне, и всякий крестьянин очень хорошо знает о деревенской нужде, голоде, холоде и разорении.

Но крестьянин не знает, отчего он бедствует, голодает и разоряется, и как ему от этой нужды избавиться. Чтобы узнать это, надо прежде всего понять, отчего всякая нужда и нищета происходит и в городе и в деревне. Мы об этом уже коротенько говорили и видели, что неимущие крестьяне и деревенские рабочие должны соединяться с городскими рабочими. Но этого мало. Надо дальше узнать, какой народ в деревне пойдёт за богатых, за собственников, и какой — за рабочих, за социал–демократов. Надо узнать, много ли таких крестьян, которые не хуже помещиков умеют наживать капитал и жить чужим трудом. Если этого досконально не разобрать, — так тогда никакие толки о нищете ни к чему не приведут, и деревенская беднота не будет понимать, кому в деревне надо между собой и с городскими рабочими объединиться и как сделать так, чтобы это был верный союз, чтобы крестьянина не надул, кроме помещика, и свой брат — богатый мужик.

Чтобы разобрать это, мы и посмотрим теперь, какова сила помещиков в деревне и какова сила богатых крестьян.

Начнём с помещиков. Об их силе можно судить прежде всего по количеству земли, которая находится в их частной собственности. Всех земель в Европейской России, и крестьянских надельных, и земель в частной собственности, считалось около 240 миллионов десятин (кроме казённых земель, о которых мы скажем особо).

Все эти и следующие цифры о количестве земли сильно уже устарели. Они относятся к 1877—1878 годам. Но более новых цифр не имеется. Русское правительство может держаться только в потёмках, и поэтому у нас так редко собираются полные и правдивые сведения о народной жизни по всему государству.

Из этих 240 миллионов десятин в руках крестьян, т. е. в руках более чем десяти миллионов дворов, находится 131 миллион надельных земель. А в руках частных собственников, т. е. в руках менее полумиллиона семей, находится 109 миллионов десятин. Значит, если бы даже сосчитать на круг, то на одну крестьянскую семью пришлось бы по 13 десятин, а на одну семью частного собственника по 218 десятин! Но неравенство в распределении земли ещё гораздо сильнее, как мы сейчас увидим.

Из 109 миллионов десятин земли у частных владельцев семь миллионов находится в руках удела, т. е. в частной собственности членов царской фамилии. Царь со своей семьёй — первый из помещиков, самый крупный помещик на Руси. У одной фамилии больше земли, чем у полумиллиона крестьянских семей! Далее, у церквей и монастырей — около шести миллионов десятин земли. Наши попы проповедуют крестьянам нестяжание да воздержание, а сами набрали себе правдой и неправдой громадное количество земли.

Затем около двух миллионов десятин считают у городов и посадов и столько же у разных торговых и промышленных обществ и компаний. 92 миллиона десятин земли (точная цифра — 91 605 845, но мы будем приводить, для простоты, круглые цифры) принадлежат менее чем полумиллиону (481 358) семей частных собственников. Половина этого числа семей — совсем мелкие собственники; у каждого из них меньше десяти десятин земли. И у всех их вместе меньше миллиона десятин. А шестнадцать тысяч семей имеют каждая больше тысячи десятин земли; всего у них шестьдесят пять миллионов десятин. Какие необъятные количества земли собраны в руках крупных землевладельцев, это видно ещё из того, что немногим менее тысячи семей (924) владеют каждая больше чем десятью тысячами десятин земли, и у всех их двадцать семь миллионов десятин\ Одна тысяча семей имеет столько же, сколько два миллиона крестьянских семей.

Понятно, что миллионы и десятки миллионов народа должны бедствовать и голодать и всегда будут бедствовать и голодать, покуда в руках у нескольких тысяч богатеев будут такие необъятные количества земли. Понятно, что и государственная власть, само правительство (хотя бы и царское правительство) будет до тех пор плясать под дудку этих крупных землевладельцев. Понятно, что деревенской бедноте не от кого и неоткуда ждать помощи, пока она сама не соединится, не сомкнётся в один класс для упорной, отчаянной борьбы с этим помещичьим классом.

Здесь надо заметить, что у нас очень многие люди (и даже многие из образованных людей) имеют совершенно неправильный взгляд на силу помещичьего класса, говоря, что ещё гораздо больше земли у «государства». «Уже теперь, — говорят такие плохие советчики крестьянина, — большая доля территории (т. е. всей земли) России принадлежит государству» (эти слова взяты из газеты «Революционная Россия» N° 8). Ошибка этих людей произошла вот отчего. Они слыхали, что казне принадлежит у нас в Европейской России 150 миллионов десятин. Это действительно так. Но они забыли, что эти полтораста миллионов десятин — почти целиком неудобные земли и леса на дальнем севере, в губерниях Архангельской, Вологодской, Олонецкой, Вятской и Пермской. За казной, значит, остались только такие земли, которые до сих пор совершенно не годились для хозяйства. Удобных же земель у казны менее четырёх миллионов десятин. И эти удобные казённые земли (например, в Самарской губернии, где их особенно много) снимаются в аренду задёшево, за бесценок богачами. Богачи берут по тысячам и по десяткам тысяч десятин этих земель, а потом раздают их крестьянству втридорога.

Нет, совсем это плохие советчики крестьянина, которые говорят: у казны земель много. Действительно, много хороших земель у крупных частных землевладельцев (и у царя лично в том числе), и эти крупные помещики самоё казну держат в своих руках. И пока деревенская беднота не сумеет объединиться и сделаться чрез своё объединение грозной силой, до тех пор «государство» всегда останется покорным слугой помещичьего класса. И надо не забывать ещё вот чего: прежде помещиками почти только одни дворяне и были. У дворян и теперь масса земли (у 115 тысяч дворян считалось в 1877—1878 году 73 миллиона десятин). Но главной силой стали теперь деньги, капитал. Очень и очень много земли накупили себе купцы и зажиточные крестьяне. Считают, что за тридцать лет (с 1863 по 1892 год) дворяне потеряли земель (т. е. продали больше, чем купили) на шестьсот с лишним миллионов рублей. А купцы и почётные граждане приобрели земель на 250 миллионов рублей. Крестьяне, казаки и «другие сельские обыватели» (как называет наше правительство людей простого звания в отличие от «благородной» и «чистой публики») приобрели земли на 300 миллионов рублей. Значит, каждый год средним числом крестьяне по всей России прикупают себе земли в частную собственность на 10 миллионов рублей.

Стало быть, крестьяне есть разные: одни бедствуют и голодают, другие богатеют. Стало быть, всё больше становится таких богатых крестьян, которые тянут к помещикам, которые будут держать сторону богатых против рабочих. И деревенской бедноте, которая хочет объединиться с городскими рабочими, надо хорошо подумать об этом, надо разобрать, много ли таких богатых крестьян, какова их сила и какой союз нужен нам для борьбы с этой силой. Мы сейчас упоминали о плохих советчиках крестьянина. Эти плохие советчики любят говорить: у крестьян есть уже союз. Этот союз — мир, общество. Мир — большая сила. Мирское соединение тесно сплачивает крестьян; организация (то есть объединение, союз) мирского крестьянства колоссальна (то есть огромна, необъятна).

Это неверно. Это — сказка. Хоть и добрыми людьми выдуманная, а всё–таки сказка. Если мы сказки слушать будем, мы только испортим своё дело, дело союза деревенской бедноты с городскими рабочими. Пусть каждый деревенский житель посмотрит хорошенько кругом себя: похоже ли мирское соединение, похоже ли крестьянское общество на союз бедноты для борьбы со всеми богатеями, со всеми, кто живёт чужим трудом? Нет, не похоже и не может быть похоже. В каждой деревне, в каждом обществе есть много батраков, много обнищавших крестьян, и есть богатеи, которые сами держат батраков и покупают себе землю «навечно». Эти богатеи тоже общественники, и они верховодят в обществе, потому что они сила. А разве нам такой союз нужен, в который входят богатеи, в котором верховодят богатеи? Совсем нет. Нам нужен союз для борьбы с богатеями. Значит, мирской союз совсем для нас не годится.

Нам нужен добровольный союз, союз только таких людей, которые поняли, что им надо соединиться с городскими рабочими. А общество — не добровольный союз, а казённый союз. В общество не те люди входят, которые работают на богатеев, которые хотят вместе бороться с богатеями. В общество входят всякие люди не по своей воле, а потому, что их родители на этой земле жили, на этого помещика работали, потому что их начальство к этому обществу приписало. Из общества бедные крестьяне не могут свободно выйти; в общество они не могут свободно чужого человека принять, который приписан полицией к другой волости, а нам, для нашего союза, требуется, может быть, именно здесь. Нет, нам совсем другой союз нужен, добровольный союз одних только работников и бедных крестьян для борьбы со всеми, кто живёт чужим трудом.

Давно прошли уже те времена, когда мир был силою. И не вернутся эти времена никогда. Мир был силою, когда среди крестьян почти не было батраков и рабочих, бродящих по всей России за заработком, когда не было почти и богатеев, когда всех давил одинаково барин–крепостник. А теперь главной силой стали деньги. Из–за денег и однообщественники между собою не хуже лютых зверей борются. Денежные мужики своих собственных однообщественников теснят и грабят почище иного помещика. Теперь нужен нам не мирской союз, а союз против власти денег, против власти капитала, союз всех деревенских работников и неимущих крестьян разных обществ, союз всей деревенской бедноты с городскими рабочими для борьбы против помещиков и богатых крестьян одинаково.

Какова сила помещиков, мы видели. Надо посмотреть теперь, много ли богатых крестьян и какова их сила.

О силе помещиков мы судили по величине их имений, по количеству земли у них. Помещики свободно распоряжаются своей землёй, свободно покупают и продают её. Поэтому об их силе можно очень точно судить по количеству земли у них. Крестьяне же до сих пор не имеют у нас права свободно распоряжаться своей землёй, до сих пор они остаются полукрепостными, привязанными к своему обществу. Поэтому о силе богатых крестьян нельзя судить по количеству надельной земли у них. Богатые крестьяне не на своих наделах разживаются: они покупают помногу земли, покупают и «навечно» (то есть в свою частную собственность) и «на года» (то есть снимают в аренду), покупают и у помещиков, и у своего брата–крестьянина, у того, кто бросает землю, кто из нужды сдаёт наделы. Всего вернее будет поэтому отделить богатых, средних и неимущих крестьян по количеству лошадей у них. Многолошадный крестьянин почти всегда — богатый крестьянин; если он держит много рабочего скота — значит, у него и посева много, и земля есть, кроме одной надельной, и деньги в запасе есть. Притом же у нас есть возможность узнать, сколько по всей России (Европейской России, не считая ни Сибири, ни Кавказа) есть многолошадных крестьян. Разумеется, не надо забывать, что обо всей России можно говорить только на круг: в отдельных уездах и губерниях очень много различия. Например, около городов часто бывают такие богатые крестьяне–земледельцы, у которых вовсе немного лошадей. Одни занимаются выгодным огородным промыслом, другие держат мало лошадей, да много коров и торгуют молоком. Есть везде по России и такие крестьяне, которые наживаются не на земле, а на торговом деле, заводят маслобойки, круподёрки и другие заводы. Всякий, кто живёт в деревне, очень хорошо знает богатых крестьян в своём селе или в округе. Но нам надо узнать, сколько их по всей России, какова их сила, чтобы бедный крестьянин не на авось шёл, не с завязанными глазами, а чтобы он точно знал, каковы его друзья и каковы его враги.

Так вот мы и посмотрим, много ли крестьян богатых и бедных лошадьми. Мы уже говорили, что всего крестьянских дворов считают в России около десяти миллионов. Всего лошадей у них теперь, вероятно, около пятнадцати миллионов (лет четырнадцать тому назад было семнадцать миллионов, но теперь стало меньше). Значит, на круг приходится на каждые десять дворов по пятнадцати лошадей. Но всё дело в том, что у одних, у немногих — помногу лошадей, а у других, и притом у очень многих, либо совсем нет, либо мало. Безлошадных крестьян не меньше трёх миллионов да около трёх с половиною миллионов однолошадных. Это всё либо совсем разорённые, либо неимущие крестьяне. Мы называем их деревенской беднотой. Их шесть с половиной миллионов из десяти, то есть почти две трети! Потом идут средние крестьяне, у которых по одной паре рабочего скота. Таких крестьян около двух миллионов дворов, и у них около четырёх миллионов лошадей. За ними идут богатые крестьяне, которые имеют больше, чем по паре рабочего скота. Таких крестьян полтора миллиона дворов, но у них семь с половиной миллионов лошадей. Это значит: у одной, примерно, шестой доли дворов находится в руках половина всего числа лошадей.

Повторяем ещё раз, что мы берём здесь цифры на круг, приблизительно. Может быть, богатых крестьян не ровно полтора миллиона, а миллион с четвертью или миллион три четверти, или даже два миллиона. Это уже разница небольшая. Не в том тут дело, чтобы каждую тысячу или сотню тысяч усчитать, а в том, чтобы ясно понять, какова сила богатых крестьян, каково их положение, чтобы уметь определить своих врагов и своих друзей, чтобы не обманываться всякими россказнями или пустыми словами, а узнать точно и положение бедноты и особо I положение богатых.

Пусть каждый деревенский работник приглядится хорошенько к своей волости и к соседним волостям. Он увидит, что наш расчёт правильный, что на круг везде так и выйдет: из каждой сотни дворов один, много два десятка богатеев, десятка два средних крестьян, а все остальные — беднота.

Зная это, мы можем довольно точно судить о силе богатых крестьян. Числом их очень немного: в разных обществах, в разных волостях их наберётся один–два десятка на каждую сотню дворов. Но эти немногие дворы — самые богатые. Поэтому у них оказывается, по всей России, почти столько же лошадей, сколько у всех остальных крестьян, вместе взятых. Значит, и посевов у них почти половина всех крестьянских посевов. Такие крестьяне собирают хлеба гораздо больше, чем нужно их семьям. Они продают помногу хлеба. Им хлеб не только для прокормления служит, а больше всего — для продажи, для наживы денег. Такие крестьяне могут копить деньги. Они кладут их в сберегательные кассы и в банки. Они покупают себе земли в собственность. Мы уже говорили, как много земли по всей России покупается каждый год крестьянами: почти все эти земли достаются вот этим немногим богатым крестьянам. Деревенской бедноте не о покупке земли приходится думать, а о том, как бы прокормиться. Им и на хлеб–то часто не хватает денег, а не то что на покупку земли. Поэтому всякие банки вообще и крестьянский банк в особенности помогает добывать землю вовсе не всем крестьянам (как уверяют иногда люди, обманывающие мужика или очень уже большие простячки), а только ничтожному числу крестьян, только богатеям. Поэтому и те плохие советчики мужика, о которых мы упоминали, говорят неправду про крестьянскую покупку земель, будто эта земля перетекает от капитала к труду. К труду, то есть к неимущему рабочему человеку, земля никогда не может перетекать, потому что за землю платят деньги. А у бедноты лишних денег и в заводе никогда не бывает. Земля перетекает только к богатым денежным крестьянам, к капиталу, только к таким людям, с которыми деревенской бедноте надо вести борьбу в союзе с городскими рабочими.

Богатые крестьяне не только покупают землю навечно, но они же больше всего нанимают земли и на года, арендуют землю. Они отбивают землю у деревенской бедноты, снимая большие участки. Вот, например, по одному уезду Полтавской губернии (Константиноградскому) было сосчитано, сколько земли арендовали богатые крестьяне. И что же оказалось? Таких, которые арендовали по 30 и более десятин на двор, было совсем мало, всего по два двора из каждых 15 дворов. Но эти богатеи забрали в свои руки половину всей снятой земли, и на каждого богатея приходилось по 75 десятин съёмной земли! Или вот в Таврической губернии сосчитали, сколько захватили богатеи из той земли, которую крестьяне сняли миром, обществами, у казны. Оказалось, что богатеи, числом всего одна пятая доля дворов, захватили себе три четверти всей съёмной земли. Землю везде по деньгам делят, а деньги только у немногих богатеев и водятся.

Далее, много земли сдают теперь и сами крестьяне. Бросают наделы, потому что нет скота, нет семян, нечем вести хозяйство. Без денег ныне и с землёй ничего не поделаешь. Например, в Новоузенском уезде Самарской губернии у богатых крестьян из каждых трёх дворов один, а то и два, снимают надельную землю в своём же собственном или в чужом обществе. А сдают наделы безлошадные и однолошадные. В Таврической губернии целая треть крестьянских дворов сдаёт наделы. Сдаётся четвёртая часть всех крестьянских наделов, четверть миллиона десятин. И из этой четверти миллиона — полтораста тысяч десятин (три пятых доли) попадает в руки богатых крестьян! Мы опять тут видим, годится ли для бедноты мирской союз, общество. В обществе деревенском у кого деньги, у того и сила. А нам нужен союз бедноты из всяких обществ.

Так же, как насчёт покупки земли, обманывают крестьянина и разговоры о дешёвой покупке плугов, жаток и всяких других усовершенствованных орудий. Устраивают земские склады, артели и говорят: усовершенствованные орудия улучшат положение крестьянства. — Это один обман. Достаются все эти лучшие орудия одним только богатеям, а бедноте не достаются почти вовсе. Ей не до плугов и не до жаток, а быть бы только живу! Вся такая «помощь крестьянству» есть помощь богатеям и больше ничего. А массе бедноты, у которой ни земли, ни скота, ни запаса нет, — не поможешь тем, что лучшие орудия дешевле будут. Вот, например, в одном уезде Самарской губернии сосчитали все улучшенные орудия у крестьян богатых и у бедных. Оказалось, что у одной пятой доли дворов, т. е. у самых зажиточных, почти три четверти всех улучшенных орудий, у бедноты же, у половины дворов, всего–навсего одна тридцатая доля. Безлошадных и однолошадных в этом уезде 10 тысяч дворов из всего числа 28 тысяч; и у этих 10 тысяч всего–навсего семь улучшенных орудий из всего числа 5 724 улучшенных орудий у всех крестьянских дворов во всём уезде. Семь орудий из 5 724 — вот каково участие деревенской бедноты во всех этих улучшениях хозяйства, распространениях плугов и жаток, которые помогают будто бы «всему крестьянству»! Вот чего должна ждать деревенская беднота от людей, толкующих об «улучшении крестьянского хозяйства»!

Наконец, одна из самых главных особенностей богатого крестьянства состоит в том, что оно нанимает батраков и подёнщиков. Подобно помещикам богатые крестьяне тоже живут чужим трудом. Подобно помещикам, они богатеют потому, что разоряется и нищает масса крестьянства. Подобно помещикам, они стараются выжать как можно больше работы из своих батраков и заплатить им как можно меньше. Если бы миллионы крестьян не были вконец разорены и вынуждены идти на работу в чужие люди, идти в наймиты, продавать свою рабочую силу, — тогда богатые крестьяне не могли бы существовать, не могли бы вести хозяйства. Тогда им негде было бы подбирать «упалые» наделы, негде было бы находить себе рабочих. А по всей России все полтора миллиона богатых крестьян нанимают, наверно, не меньше миллиона батраков и подёнщиков. Понятно, что в великой борьбе между классом собственников и классом неимущих, между хозяевами и рабочими, между буржуазией и пролетариатом, — богатые крестьяне станут на сторону собственников, против рабочего класса.

Теперь мы знаем положение и силу богатого крестьянства. Посмотрим, каково живётся деревенской бедноте.

Мы уже говорили, что к деревенской бедноте принадлежит громадное большинство, почти две трети всех крестьянских дворов по всей России. Прежде всего, безлошадных дворов никак не менее трёх миллионов, — вероятно, даже более, до трёх с половиной миллионов в настоящее время. Каждый голодный год, каждый неурожай разоряет десятки тысяч хозяйств. Население увеличивается, жить становится всё теснее, а вся лучшая земля уже прибрана к рукам помещиками и богатыми крестьянами. И вот каждый год всё больше и больше народа разоряется, уходит в города и на фабрики, поступает в батраки, становится чернорабочими. Безлошадный крестьянин это — такой, который стал уже совсем неимущим. Это — пролетарий. Живёт он (покуда живёт, и вернее сказать, что перебивается, а не живёт) не землёй, не хозяйством, а работой по найму. Это — родной брат городского рабочего. Безлошадному крестьянину и земля ни к чему: половина безлошадных дворов сдают свои наделы, иногда даже даром отдают их в общество (а то так и платят ещё сами верхи!), потому что им не под силу обрабатывать землю. Безлошадный крестьянин сеет какую–нибудь десятину, много — две. Ему всегда приходится прикупать хлеб (если есть на что купить), — своим хлебом никогда не прокормиться. Немногим дальше ушли и однолошадные крестьяне, которых по всей России около ЗУ2 миллионов дворов. Конечно, бывают исключения, и мы уже сказали, что кое–где есть средне живущие и даже богатые однолошадные. Но мы говорим не об исключениях, не об отдельных местностях, а обо всей России. Если взять всю массу однолошадных, то несомненно, что это масса бедноты и нищеты. Однолошадный крестьянин сеет даже в земледельческих губерниях десятины три–четыре, редко пять; своим хлебом тоже не обходится. Кормится он даже и в хороший год не лучше безлошадного, — стало быть, постоянно недоедает, постоянно голодает. Хозяйство совсем в упадке, скот плохой, корму ему мало, землю охаживать как следует — сил нет. На всё своё хозяйство (кроме корма скота) однолошадный крестьянин может расходовать — например, в Воронежской губернии — не больше двадцати рублей в год1 (богатый мужик расходует вдесятеро больше). Двадцать рублей в год — и на аренду земли, и на покупку скота, и на починку сохи и других орудий, и на пастуха, и на всё прочее! Разве это хозяйство? Это — одна склока, одна каторга, вечная маета. Очень понятно, что у однолошадных крестьян тоже есть такие, и не мало таких, которые сдают свои наделы. Нищему и с землёй немного пользы. Денег нет, и от земли не только денег, а и прокормления не получишь. А деньги нужны на всё: и на пищу, и на одежду, и на хозяйство, и на подати. В Воронежской губернии с однолошадного крестьянина одних податей сходит в год обыкновенно рублей восемнадцать, а ему всего–навсего на все расходы не достать в год больше 75 рублей. Тут только в насмешку можно говорить о покупке земли, об улучшенных орудиях, о сельских банках: совсем это не для бедноты придумано.

Откуда же взять денег? Приходится искать «заработков». Однолошадный крестьянин, как и безлошадный, тоже только «заработками» и перебивается. А что это значит — «заработки»? Это значит работа в чужих людях, работа по найму. Это значит, что однолошадный крестьянин наполовину перестал быть хозяином, а стал наймитом, пролетарием. Вот почему таких крестьян и называют полупролетариями. Они тоже родные братья городского рабочего, потому что их тоже обирают на все лады всякие хозяева. Им тоже нет иного выхода, нет иного спасения, кроме как соединиться сообща с социал–демократами для борьбы против всех богатеев, против всех собственников. Кто работает на постройке железных дорог? кого грабят подрядчики? кто ходит на рубку и сплав леса? кто служит в батраках? кто занимается подёнщиной? кто исполняет чёрные работы в городах и на пристанях? Это всё — деревенская беднота. Это всё — безлошадные и однолошадные крестьяне. Это всё — деревенские пролетарии и полупролетарии. И какая масса такого народа на Руси! Сосчитали, что каждый год выбирается по всей России (кроме Кавказа и Сибири) восемь, а иногда и девять миллионов паспортов. Это всё — отхожие рабочие. Это — крестьяне только по названию, а на самом деле наймиты, рабочие. Они все должны объединиться в один союз с городскими рабочими, и каждый луч света и знания, попадающий в деревню, будет усиливать и укреплять этот союз.

Надо ещё не забывать одной вещи насчёт «заработков». Всякие чиновники и люди, думающие по–чиновничьи, любят потолковать о том, что крестьянину, мужичку «нужны» две вещи: земля (только не очень много, — да много и взять неоткуда, потому что богатые уже прибрали!) и «заработки». Поэтому, дескать, чтобы помочь народу, надо заводить в деревне побольше промыслов, надо «давать» больше «заработку». Такие речи — одно лицемерие. Для бедноты заработки, это — наёмная работа. «Давать заработок» крестьянину — значит превращать крестьянина в наёмного рабочего. Хороша помощь, нечего сказать! Для богатых крестьян есть другие «заработки», требующие капитала, — например, устройство мельницы или другого заведения, покупка молотилки, торговля и тому подобное. Смешивать эти заработки денежных людей с наёмной работой бедноты — значит обманывать бедноту. Богатым, конечно, выгоден такой обман, им выгодно представить дело так, как будто все «заработки» по плечу и по карману всем крестьянам. А кто хочет действительно добра для бедноты, тот говорит ей всю правду и только правду.

Нам остаётся теперь сказать о среднем крестьянстве. Мы уже видели, что средним крестьянином можно считать на круг по всей России такого, у кого есть пара рабочего скота, и что таких крестьянских дворов из десяти миллионов около двух миллионов. Средний крестьянин стоит посередине между богатым и пролетарием, — поэтому он и называется средним. И живёт он средне: в хороший год сводит концы с концами на своём хозяйстве, но нужда у него всегда за спиною стоит. Сбережений у него либо никаких нет, либо совсем мало. Поэтому хозяйство его шаткое. Деньги доставать трудно: со своего хозяйства редко–редко соберёт он столько денег, сколько нужно, да и то в обрез. А на заработки идти — значит хозяйство бросать, в хозяйстве упущения пойдут. Многим средним крестьянам всё же без заработков никак не обойтись: приходится в наймиты идти, нужда заставляет помещикам закабаляться, в долги входить. А с долгами среднему крестьянину развязаться почти никогда не удаётся: доходов у него прочных нет, как у богатого мужика. Поэтому раз вошёл в долги — всё равно, что накинул на себя петлю. Так и не выходит из долгов, покуда совсем не разорится. Средний крестьянин всего больше в кабалу помещику идёт, потому что помещику для сдельных работ нужен мужик неразорённый, чтобы у него и лошадей была пара и снаряды были все по хозяйству. На сторону идти среднему крестьянину трудно, — вот он и кабалит себя помещикам и за хлеб, и за выпас, и за съёмку отрезных земель, и за зимний долг деньгами. Кроме помещика и кулака теснит среднего крестьянина и богатый сосед: он у него всегда землю перебьёт и никогда не упустит случая притеснить его чем сможет. Так и живёт средний крестьянин: ни то рыба, ни то птица. Ни ему хозяином настоящим, заправским быть, — ни рабочим. Все средние крестьяне за хозяевами тянутся, собственниками хотят быть, но удаётся это очень и очень немногим. Очень мало таких, которые даже и батраков или подёнщиков нанимают, сами стараются на чужом труде нажиться, на чужой спине пролезть в богатеи. А большинству средних крестьян не то что нанимать, — самим наниматься приходится.

Везде, где начинается борьба между богатыми и беднотой, между собственниками и рабочими, — средний крестьянин посерёдке оказывается и не знает, куда идти. Богатые на свою сторону зовут: ты, мол, тоже хозяин, собственник, тебе нечего с голышами–рабочими делать. А рабочие говорят: богатые тебя надуют и тебя же оберут, и нет тебе иного спасенья, кроме как нам помогать в борьбе со всеми богатыми. Этот спор из–за среднего мужика везде идёт, во всех странах, где рабочие социал- демократы борются за освобождение рабочего народа. В России этот спор теперь как раз начинается. Поэтому нам надо особенно хорошо рассмотреть это дело и ясно понять, какими обманами завлекают среднего мужика богатые, как нам эти обманы вывести на чистую воду, как нам помочь среднему крестьянину найти его настоящих друзей. Если русские рабочие социал–демократы сразу станут на верный путь, то нам удастся гораздо скорее, чем немецким товарищам–рабочим, устроить прочный союз деревенского рабочего народа с городскими рабочими и быстро прийти к победе над всеми врагами трудящихся.

Вычитал: Воробьёв Евгений Валентинович^ слесарь

Проверила: Богатырёва Екатерина Владимировна, менеджер по продажам

4. КУДА ИДТИ СРЕДНЕМУ КРЕСТЬЯНИНУ? НА СТОРОНУ СОБСТВЕННИКОВ И БОГАТЫХ ИЛИ НА СТОРОНУ РАБОЧИХ И НЕИМУЩИХ?

Все собственники, вся буржуазия старается привлечь среднего крестьянина на свою сторону тем, что обещает ему всякие меры для улучшения хозяйства (дешёвые плуги, сельские банки, введение посева трав, дешёвую продажу скота и удобрений и тому подобное), а также тем, что делает крестьянина участником всяких сельскохозяйственных союзов (коопераций, как их называют в книжках), союзов между всякими хозяевами с целью улучшения хозяйства. Таким путём буржуазия старается отвлечь от союза с рабочими среднего и даже мелкого крестьянина, даже полупролетария, старается побудить их стоять за богатых, за буржуазию, в её борьбе с рабочими, с пролетариатом.

Рабочие социал–демократы отвечают на это: улучшение хозяйства — вещь хорошая. Ничего в том дурного нет, чтобы дешевле покупать плуги; теперь даже всякий неглупый купец старается дешевле продавать, чтобы покупателей привлечь. Но когда бедному и среднему крестьянину говорят, что улучшение хозяйства и удешевление плугов поможет им всем из нужды выбиться и на ноги встать, не трогая вовсе богатых людей, — то это обман. От всех этих улучшений, удешевлений и коопераций (союзов для продажи и закупки товаров) гораздо больше выигрывают богатые. Богатые становятся всё сильнее, всё больше теснят и бедноту, и средних крестьян. Покуда богатые остаются богатыми, покуда они держат в своих руках большую часть и земли, и скота, и орудий, и денег, — до тех пор не только бедноте, но и средним крестьянам никогда из нужды не выбиться. Один–другой средний мужик пролезет в богатые при помощи этих улучшений да коопераций, а весь народ и все средние мужики ещё глубже в нужде застрянут. Чтобы всем средним мужикам в богатые пролезть, — для этого надо самих богатых убрать, а убрать их может только союз городских рабочих с деревенской беднотой.

Буржуазия говорит среднему (и даже мелкому) крестьянину: мы тебе продадим дешёвую землю, дешёвые плуги, а ты нам продай свою душу, ты за это откажись от борьбы против всех богатых.

Рабочий социал–демократ говорит: ежели действительно дёшево продают, то отчего же при деньгах не купить: дело торговое. Ну, а души своей никогда продавать не следует. Отказаться от борьбы вместе с городским рабочим против всей буржуазии — это значит вечно остаться в нищете и нужде. От удешевления товаров богатый ещё больше выиграет, ещё больше наживётся. А у кого денег в заводе не бывает, тому никакие дешёвки не помогут, покуда он этих денег не отберёт у буржуазии.

Возьмём пример. Сторонники буржуазии носятся, как с писаной торбой, со всякими кооперациями (союзами для дешёвой закупки и выгодной продажи). Находятся даже люди, которые называют себя «социалистами–революционерами» и тоже кричат, вслед за буржуазией, что всего нужнее крестьянину кооперации. Начинают заводить всякие кооперации и у нас в России, но у нас ещё очень мало их, и до тех пор будет мало, покуда не будет политической свободы. А вот в Германии есть очень много всяких коопераций среди крестьян. И посмотрите, кому больше всего помогают эти кооперации. Во всей Германии 140 тысяч сельских хозяев участвует в товариществах для сбыта молока и молочных продуктов, и у этих 140 тысяч хозяев (мы берём опять круглые цифры, для простоты) 1 100 тысяч коров. Бедных крестьян считают во всей Германии четыре миллиона. Из них только 40 тысяч участвует в товариществах: значит, из каждой сотни бедняков только один пользуется этими кооперациями. Коров у этих 40 тысяч бедняков всего только 100 тысяч. Далее, средних хозяев, средних крестьян — один миллион; из них 50 тысяч участвуют в кооперации (значит, пять человек из сотни), и коров у них 200 тысяч. Наконец, богатых хозяев (т. е. и помещиков и богатых крестьян вместе) одна треть миллиона; из них участвуют в кооперации 50 тысяч (значит, семнадцать человек из каждой сотни!), и коров у них 800 тысяч!

Вот кому помогают прежде всего и больше всего кооперации. Вот как водят за нос мужика люди, которые кричат о спасении среднего крестьянина всякими подобными союзами для дешёвой покупки и выгодной продажи. Уж очень дёшево хочет буржуазия «откупить» мужика от социал–демократов, которые зовут и бедноту и среднего крестьянина на свою сторону.

У нас тоже заводят разные сыроваренные артели да сборные молочные. У нас тоже сколько угодно имеется людей, которые кричат: артели, да мирской союз, да товарищества — вот что мужику надобно. А посмотрите–ка, кому эти артели, да товарищества, да мирские аренды идут на руку. У нас из каждой сотни дворов не меньше двух десятков вовсе не имеют коров; три десятка имеют по одной корове: эти продают молоко из горькой нужды, дети остаются без молока, голодают и мрут, как мухи. Богатые же мужики имеют по 3, по 4 коровы и больше, и у этих богатых мужиков половина всех крестьянских коров. Кому же на пользу идут сыроваренные артели? Ясное дело, что прежде всего помещикам и крестьянской буржуазии. Ясное дело, что им выгодно, чтобы средние крестьяне и беднота тянулись за ними, чтобы средством избавления от нужды считали не борьбу всех рабочих со всей буржуазией, а стремление отдельных хозяйчиков выкарабкаться из своего положения и пролезть в богатеи.

Это стремление поддерживают и поощряют на все лады все сторонники буржуазии, прикидываясь сторонниками и друзьями мелкого крестьянина. И многие наивные люди не узнают волка в овечьей шкуре и повторяют буржуазный обман, думая принести пользу мелкому и среднему крестьянину. Например, доказывают в книжках и в речах, что мелкое хозяйство самое выгодное, самое доходное, что мелкое хозяйство процветает; поэтому, дескать, так много повсюду мелких хозяев в земледелии, поэтому–де они так крепко за землю держатся (а не потому, что все лучшие земли заняты буржуазией, все деньги тоже у неё в руках, а беднота теснится и мается всю жизнь на клочках земли!). Мелкому крестьянину много денег не нужно, говорят эти сладкоречивые люди; мелкий и средний крестьянин бережливее и старательнее крупного и притом умеет жить попроще: вместо того, чтобы сена прикупить скоту, он соломкой обойдётся; вместо того, чтобы дорогую машину покупать, он пораньше встанет да подольше потрудится и за машиной угонится; вместо того, чтобы за всякую починку денежки чужим людям отдавать, он в праздник сам топор возьмёт, поплотничает — выйдет много дешевле, чем у крупного хозяина; вместо того, чтобы дорогую лошадь или вола кормить, он и коровой обойдётся для пахоты — у немцев все бедные крестьяне коровами пашут, да и у нас народ так разорён, что не только на коровах, и на людях пахать начинают! И как же это выгодно! как это дёшево! Как это похвально, что средний и мелкий крестьянин такой прилежный, такой усердный, так просто живёт, баловством не занимается, о социализме не думает, а думает только о своём хозяйстве! Не за рабочими тянется, которые против буржуазии стачки устраивают, а за богатыми идёт, в хорошие люди выйти норовит! Вот кабы все были такие же усердные, прилежные, жили бы просто, не пьянствовали, побольше бы денег сберегали, поменьше на всякие ситцы тратили, поменьше бы детей рожали, — тогда все бы хорошо жили и никакой нищеты и нужды не было бы!

Такие сладкие речи напевает среднему крестьянину буржуазия, и находятся простячки, которые в эти песни верят и сами их повторяют!

У нас в России те простячки, которые желают добра мужику и всё–таки нет–нет да и собьются на эти сладкие речи, называются «народниками» или также «сторонниками мелкого хозяйства». За ними, по неразумию, плетутся также «социалисты–революционеры». У немцев тоже сладкоречивых людей немало. Один из них, Эдуард Давид, написал недавно толстую книгу. В этой книге он говорит, что мелкое хозяйство несравненно выгоднее крупного, потому что мелкий крестьянин липших расходов не делает, для пахоты лошадей не держит, а той же самой коровой обходится, которая и молоко даёт.

На самом деле, эти сладкие речи — один обман, одна издёвка над крестьянином. Дешёвым и выгодным хозяйством эти сладкоречивые люди называют нужду, горькую нужду, которая заставляет среднего и мелкого крестьянина работать с утра до ночи, урезывать себя на каждом куске хлеба, отказывать себе в каждом грошовом расходе деньгами. Конечно, чего уже «дешевле» и «выгоднее», как по три года одни портки носить, летом без сапогов ходить, соху верёвочкой подвязывать, а корову гнилой соломой с крыши кормить! Посадить бы на такое «дешёвое» и «выгодное» хозяйство любого буржуа или богатого крестьянина, — небось, скоро бы свои сладкие речи забыли!

Люди, которые расхваливают мелкое хозяйство, хотят иногда принести пользу крестьянину, а на самом деле приносят ему один только вред. Сладкими речами они так же обманывают мужика, как обманывает народ лотерея. Я сейчас расскажу, что такое лотерея. Есть у меня, например, корова, стоит 50 рублей. Я хочу разыграть эту корову в лотерею и предлагаю всем билеты по одному рублю. За один рубль может корова достаться! Народ льстится, целковые так и сыплются. Когда набирается сто рублей, тогда я устраиваю розыгрыш: чей билет вынется, тому корова за один рубль досталась, а остальные ни с чем уходят. «Дёшево» ли народу обошлась эта корова? Нет, очень дорого, потому что заплачено вдвое против цены, потому что два человека (кто лотерею устраивал и кому корова досталась) нажились без всякого труда и притом нажились на счёт девяносто девяти человек, которые потеряли свои деньги. Значит, тот, кто говорит, что лотереи выгодны для народа, просто обманывает народ. Точно так же обманывает крестьян тот, кто обещает избавление от нищеты и нужды посредством всяких коопераций (союзов для выгодной продажи и дешёвой закупки), всяких улучшений хозяйства, всяких банков и тому подобного. Как в лотерее один выиграл, а остальные в накладе, так и тут: один средний крестьянин изловчился, вышел в богатеи, а девяносто девять его товарищей всю жизнь гнули спину, не выходя из нужды и даже разоряясь всё больше. Пусть каждый деревенский житель присмотрится хорошенько к своему обществу и ко всей своей округе: много ли средних крестьян выходят в богатеи и забывают о нужде? А сколько таких, что всю жизнь от нужды избавиться не могут? Сколько таких, что разоряются и уходят из деревень? У нас по всей России считают, как мы видели, не больше двух миллионов средних крестьянских хозяйств. Предположим, что всяких союзов для дешёвой покупки и выгодной продажи стало вдесятеро больше, чем теперь. К чему это приведёт? Много–много, если сто тысяч средних крестьян поднимутся до богатых. А это что значит? Это значит: пять человек из сотни середняков разбогатели. А остальные девяносто пять? Им всё так же трудно, а многим ещё гораздо труднее жить стало! А беднота ещё больше разорилась!

Буржуазии, понятное дело, только того и надо, чтобы как можно больше средних и мелких крестьян тянулось за богатыми, чтобы они верили в возможность избавиться от нужды без борьбы с буржуазией, чтобы они надеялись на своё усердие, на свою прижимистость, на своё обогащение, а не на союз с деревенскими и городскими рабочими. Буржуазия всеми силами старается поддерживать эту обманчивую веру и надежду в мужике, старается убаюкать его всякими сладкими речами.

Чтобы разоблачить обман всех таких сладкоречивых людей, достаточно задать им три вопроса.

Первый вопрос. Может ли рабочий народ избавиться от нужды и нищеты, когда в России из двухсот сорока миллионов десятин удобной земли сто миллионов десятин принадлежит частным землевладельцам? Когда у шестнадцати тысяч крупнейших землевладельцев находится в руках шестьдесят пять миллионов десятин?

Второй вопрос. Может ли рабочий народ избавиться от нужды и нищеты, когда полтора миллиона богатых крестьянских дворов (из всего числа десяти миллионов) забрали в свои руки половину всех крестьянских посевов, всех крестьянских лошадей, всего крестьянского скота и гораздо больше половины всех крестьянских запасов и денежных сбережений? Когда эта крестьянская буржуазия продолжает всё больше и больше богатеть, притесняя бедноту и среднее крестьянство, наживаясь чужим трудом батраков и подёнщиков? Когда шесть с половиной миллионов крестьянских дворов — разорённая беднота, всегда голодная, добывающая жалкий кусок хлеба всяческой работой по найму?

Третий вопрос. Может ли рабочий народ избавиться от нужды и нищеты, когда главной силой стали деньги, когда на деньги можно всё купить: и фабрику, и землю, и даже людей купить в наёмные работники, в наёмные рабы? Когда без денег нельзя ни жить, ни вести хозяйства? Когда мелкий хозяин, бедняк, должен вести борьбу с крупным хозяином из–за добывания денег? Когда несколько тысяч помещиков, купцов, фабрикантов и банкиров забрали в свои руки сотни миллионов рублей и, кроме того, распоряжаются всеми банками, в которых собираются тысячи миллионов рублей?

От этих вопросов никакими сладкими речами о выгодах мелкого хозяйства или коопераций не отвертишься. На эти вопросы ответ может быть один: настоящая «кооперация», которая может спасти рабочий народ, это — союз деревенской бедноты с городскими рабочими социал–демократами для борьбы против всей буржуазии. Чем скорее будет расширяться и крепнуть такой союз, тем скорее средний крестьянин поймёт всю ложь буржуазных обещаний, тем скорее средний крестьянин станет на нашу сторону.

Буржуазия знает это, и потому, кроме сладких речей, она распространяет всякую ложь о социал–демократах. Она говорит, что социал–демократы хотят отнять собственность у среднего и мелкого крестьянина. Это ложь. Социал–демократы хотят отнять собственность только у крупных хозяев, только у того, кто живёт чужим трудом. Социал–демократы никогда не отнимут собственности у мелких и средних хозяев, не нанимающих рабочих. Социал–демократы защищают и отстаивают интересы всего рабочего народа, не только городских рабочих, которые всех более сознательны и всех более объединены, но и сельских рабочих, а также и мелких ремесленников и крестьян, если они не нанимают рабочих и не тянутся за богатыми, не переходят на сторону буржуазии. Социал–демократы борются за все улучшения в жизни рабочих и крестьян, какие только можно предпринять сейчас же, пока мы не разрушили ещё господство буржуазии, и какие облегчат эту борьбу с буржуазией. Но социал–демократы не обманывают крестьянина, они говорят ему всю правду, они заранее и прямо говорят, что никакими улучшениями нельзя избавить народ от нужды и нищеты, покуда господствует буржуазия. Чтобы весь народ знал, что такое социал–демократы и чего они хотят, социал–демократы составили свою программу. Программа — это значит короткое, ясное и точное заявление всего, чего партия добивается и за что она борется. Социал–демократическая партия есть единственная партия, которая выставляет ясную и точную программу, чтобы весь народ знал и видел её, чтобы в партии могли быть только люди, действительно желающие бороться за освобождение от гнёта буржуазии всего рабочего народа, притом люди, понимающие правильно, кому надо соединиться для такой борьбы и как надо вести эту борьбу. Кроме того, социал–демократы считают, что надо прямо, открыто и точно объяснить в программе, отчего происходит нужда и нищета рабочего народа и почему союз рабочих становится всё шире и всё сильнее. Мало этого — сказать, что плохо живётся, и призывать к бунту — это и всякий крикун сумеет сделать, да толку от этого немного. Надо, чтобы рабочий народ ясно понял, отчего он бедствует, и с кем ему соединиться надо для борьбы за освобождение от нужды.

Мы уже сказали, чего хотят социал–демократы; сказали, отчего происходит нужда и нищета рабочего народа; сказали, с кем надо бороться деревенской бедноте и с кем соединиться для такой борьбы.

Теперь мы скажем, какие улучшения мы можем сейчас же отвоевать своей борьбой, улучшения и в жизни рабочих, и в жизни

крестьян.

Вычитал: Воробьёв Евгений Валентинович, слесарь Проверила: Богатырёва Екатерина Владимировна, менеджер по продажам

5. КАКИХ УЛУЧШЕНИЙ ДОБИВАЮТСЯ СОЦИАЛ-ДЕМОКРАТЫ ДЛЯ ВСЕГО НАРОДА И ДЛЯ РАБОЧИХ?

Социал–демократы борются за освобождение всего рабочего народа от всякого грабежа, от всякого угнетения, от всякой несправедливости. Чтобы освободиться, рабочий класс должен прежде всего объединиться. А чтобы объединиться, надо иметь свободу соединяться, право соединяться, надо иметь политическую свободу. Мы уже говорили, что самодержавное правление есть закрепощение народа чиновникам и полиции. Политическая свобода нужна поэтому всему народу, кроме кучки придворных и имеющих доступ ко двору тузов и сановников. Но всего более нужна политическая свобода рабочим и крестьянам. Богатые люди могут откупаться от произвола, от самодурства чиновников и полиции. Богатые люди могут высоко дойти со своей жалобой. Поэтому полиция и чиновники гораздо реже позволят себе придраться к богатым людям, чем к бедноте. Рабочим и крестьянам откупиться от полиции и чиновников нечем, жаловаться некому, судиться не под силу. Рабочим и крестьянам никогда не избавиться от поборов, самодурства и надругательства полиции и чиновников, пока нет в государстве выборного правления, пока нет народного собрания депутатов. Только такое народное собрание депутатов может освободить народ от закрепощения чиновникам. Всякий сознательный крестьянин должен стоять за социал–демократов, которые требуют от царского правительства прежде всего и главнее всего созыва народного собрания депутатов. Депутатов должны выбирать все, без различия сословий, без различия богатых и бедных. Выбор должен быть свободный, без всякой помехи чиновников; за порядком выборов должны смотреть доверенные люди, а не урядники и не земские начальники. Тогда депутаты от всего народа сумеют обсудить всенародные нужды, сумеют установить лучшие порядки на Руси.

В издании 1905 года после слов «на Руси» вставлен следующий текст:

«Мы уже говорили, что Государственная дума не есть настоящее собрание депутатов народа, а полицейский обман, потому что выборы в неё неравные (дворяне и купцы имеют перевес над крестьянами и рабочими), выборы в неё не свободные, а из–под полицейской палки, Государственная дума — не народное собрание депутатов, а полицейское собрание дворян и купцов.

Государственная дума собирается не для того, чтобы обеспечить народную свободу и выборное правление, а для того, чтобы обмануть рабочих и крестьян, закабаливши их ещё более. Народу нужна не казённая дума, а свободно избранное всеми гражданами без различия и поровну Учредительное собрание». Ред.

Социал–демократы требуют, чтобы без суда полиция не смела никого сажать в тюрьму. За произвольный арест чиновники должны быть строго наказываемы. Чтобы прекратить самоуправство чиновников, надо сделать так, чтобы народ сам выбирал чиновников, чтобы каждый имел право подать жалобу прямо в суд на каждого чиновника. А то какой толк жаловаться на урядника земскому или на земского губернатору? Конечно, земский только покроет урядника, а губернатор покроет земского, да ещё жалобщику же достанется. Засадят его в тюрьму или сошлют в Сибирь. Только тогда чиновникам острастка будет, когда у нас в России (как во всех других государствах) всякий будет иметь право подавать жалобу и в народное собрание, и в выборный суд и говорить свободно о своих нуждах или печатать в газетах.

Русский народ по сю пору находится в крепостной зависимости у чиновников. Без разрешения чиновников народ не смеет ни сходки устроить, ни книжки или газеты напечатать! Разве это не крепостная зависимость? Если нельзя свободной сходки устроить, свободной книжки напечатать, то как же на чиновников и на богатых управу найти? Разумеется, чиновники и запрещают всякую правдивую книжку, запрещают всякое правдивое слово о народной нужде. Вот и эту книжку социал–демократическая партия должна печатать тайно и распространять тайно: всякого, у кого эту книжку найдут, пойдут по судам да по тюрьмам таскать. Но рабочие социал–демократы не боятся этого: они всё больше печатают, всё больше раздают читать народу правдивые книжки. И никакие тюрьмы, никакие преследования не остановят борьбы за народную свободу!

Социал–демократы требуют, чтобы были уничтожены сословия, чтобы все граждане государства были совершенно равноправны. Теперь у нас есть неподатные и податные сословия, есть привилегированные и непривилегированные, есть белая кость и чёрная кость; для чёрного народа даже и розга ещё оставлена. Ни в одной стране нет такого принижения рабочих и крестьян. Ни в одной стране нет разных законов для разных сословий, кроме России. Пора и русскому народу потребовать, чтобы каждый мужик имел все те права, которые есть и у дворянина. Не позор ли это, что сорок с липшим лет спустя после отмены крепостного права всё ещё держится розга, всё ещё есть податное сословие?

Социал–демократы требуют для народа полной свободы передвижения и промыслов. Что это значит: свобода передвижения? Это значит, чтобы крестьянин имел право идти куда хочет, переселяться куда угодно, выбирать любую деревню или любой город, не спрашивая ни у кого разрешения. Это значит, чтобы и в России были уничтожены паспорта (в других государствах давно уже нет паспортов), чтобы ни один урядник, ни один земский не смел мешать никакому крестьянину селиться и работать, где ему угодно. Русский мужик настолько закрепощён ещё чиновникам, что не может свободно перевестись в город, не может свободно уйти на новые земли. Министр распоряжается, чтобы губернаторы не допускали самовольных переселений! Губернатор лучше мужика знает, куда мужику идти! Мужик — дитя малое, без начальства и двинуться не смеет! Разве это не крепостная зависимость? Разве это не надругательство над народом, когда всякий промотавшийся дворянчик командует взрослыми хозяевами–земледельцами?

Есть книжка «Неурожай и народное бедствие» (голод), написанная теперешним «министром земледелия», господином Ермоловым. В этой книжке прямо говорится: не следует мужику переселяться, когда на месте господам помещикам рабочие руки нужны. Министр открыто говорит, не стесняется, думает, что мужик не услышит таких речей и не поймёт их. Зачем отпускать народ, когда господам помещикам дешёвые работники надобны? Чем теснее живёт народ, тем выгоднее для помещиков, тем больше нужды, тем дешевле наниматься будут, тем смирнее будут сносить всякие прижимки. Прежде бурмистры за барской выгодой смотрели, а теперь смотрят земские да губернаторы. Прежде бурмистры распоряжались на конюшне наказывать, а теперь земские распоряжаются в волостном правлении пороть.

Социал–демократы требуют, чтобы постоянное войско было уничтожено, а вместо него чтобы введено было народное ополчение, чтобы весь народ был вооружён. Постоянное войско, это — войско, отделённое от народа и подготовляемое для того, чтобы в народ стрелять. Если бы солдата не запирали на несколько лет в казарму и не муштровали его там бесчеловечно, разве бы мог солдат стрелять в своих братьев, в рабочих и крестьян? Разве бы мог солдат идти против голодных мужиков? Для защиты государства от нападения неприятеля вовсе не нужно постоянное войско; для этого достаточно народное ополчение. Если каждый гражданин государства будет вооружён, тогда никакой неприятель не может быть страшен России. А народ избавлен бы был от гнёта военщины: на военщину уходят сотни миллионов рублей в год, все эти деньги собираются с народа, от этого и подати так велики и жить становится всё труднее. Военщина ещё более усиливает власть чиновников и полиции над народом. Военщина нужна, чтобы грабить чужие народы, например, чтобы отнимать землю у китайцев. Народу от этого не легче, а ещё тяжелее по случаю новых налогов. Замена постоянного войска вооружением всего народа принесла бы огромное облегчение всем рабочим и всем крестьянам.

Точно так же огромным облегчением для них была бы отмена косвенных налогов, которой добиваются социал–демократы. Косвенными налогами называются такие налоги, которые не прямо берутся с земли или с хозяйства, а выплачиваются народом косвенно, в виде более высокой платы за товары. Казна облагает налогом сахар, водку, керосин, спички и всякие другие предметы потребления; налог этот платит в казну торговец или фабрикант, но платит, разумеется, не из своих денег, а из тех денег, которые ему платят покупатели. Цена на водку, сахар, керосин, спички повышается, и каждый покупатель бутылки водки или фунта сахара платит не только цену товара, но и налог на него. Например, если вы платите, скажем, четырнадцать копеек за фунт сахара, то четыре (примерно) копейки составляют налог: сахарозаводчик уже заплатил этот налог в казначейство и теперь выбирает заплаченную сумму с каждого покупателя. Таким образом, косвенные налоги, это — налоги на предметы потребления, налоги, которые уплачивает покупатель в виде повышенной цены товара. Говорят иногда, что косвенные налоги — самые справедливые: кто сколько покупает, тот столько и платит. Но это неправда. Косвенные налоги — самые несправедливые налоги, потому что бедным гораздо тяжелее платить их, чем богатым. Богатый получает дохода вдесятеро больше, чем крестьянин или рабочий, а то даже и во сто раз больше. Но разве богатому нужно во сто раз больше сахара? Вдесятеро больше водки или спичек? или керосина? Конечно, нет. Богатая семья купит керосину, водки, сахара вдвое или, самое большее, втрое против бедной. А это значит, что богатый заплатит из своего дохода меньшую долю в виде налога, чем бедный. Положим, доход бедного крестьянина — двести рублей в год; положим, он купит на шестьдесят рублей таких товаров, которые обложены пошлиной и которые вздорожали поэтому (на сахар, спички, керосин — наложен акциз, т. е. пошлину платит ещё раньше выпуска товара на рынок фабрикант; на казённую водку казна прямо подняла цену; на ситцы, железо и другие товары цена вздорожала, потому что дешёвые заграничные товары не пропускаются в Россию без высокой пошлины). Из этих шестидесяти рублей — двадцать рублей будет составлять налог. Значит, из каждого рубля своих доходов бедняк отдаст десять копеек в виде косвенных налогов (не считая прямых налогов, выкупных, оброчных, поземельных, земских, волостных, мирских). А у богатого крестьянина доход

— тысяча рублей; товаров, обложенных пошлиной, он купит на полтораста рублей; налогу заплатит (в числе этих полутораста)

— пятьдесят рублей. Значит, богатый из каждого рубля своих доходов отдаст в виде косвенных налогов только пять копеек. Чем богаче человек, тем меньше он платит из своих доходов косвенного налога. Поэтому косвенные налоги — самые несправедливые. Косвенные налоги, это — налоги на бедных. Крестьяне и рабочие вместе составляют 9/ю всего населения и платят 9Ао или 8Ао всех косвенных налогов. А из всех доходов крестьяне и рабочие получают, наверное, не больше Ую! И вот социал–демократы требуют отмены косвенных налогов и установления прогрессивного налога на доходы и наследства. Это значит: чем больше дохода, тем выше должен быть налог. У кого тысяча рублей дохода, пусть платит по копейке с рубля, у кого 2 000, — по две копейки и так далее. Самые маленькие доходы (например, доходы не свыше четырёхсот рублей) совсем ничего не платят. Самые крупные богачи платят самые крупные налоги. Такой налог, подоходный или, вернее, прогрессивно–подоходный налог, был бы гораздо справедливее косвенных налогов. Социал–демократы и добиваются поэтому отмены косвенных налогов и учреждения прогрессивно–подоходного налога. Но понятное дело, что все собственники, вся буржуазия не хочет этого и противодействует этому. Только крепкий союз деревенской бедноты с городскими рабочими может отвоевать у буржуазии это улучшение.

Наконец, очень важное улучшение для всего народа, а для деревенской бедноты особенно, состоит в даровом обучении детей, которого требуют социал–демократы. В настоящее время в деревне гораздо меньше школ, чем в городах, и притом везде только богатые классы, только буржуазия имеет возможность давать детям хорошее образование. Только даровое и обязательное обучение всех детей может избавить народ хотя бы отчасти от теперешней темноты. А деревенская беднота особенно страдает от темноты и особенно нуждается в образовании. Но, конечно, нам нужно настоящее, свободное образование, а не такое, какого хотят чиновники и попы.

Социал–демократы требуют далее, чтобы каждый имел полное право исповедовать какую угодно веру совершенно свободно. Только в России да в Турции из европейских государств остались ещё позорные законы против людей иной, не православной веры, против раскольников, сектантов, евреев. Эти законы либо прямо запрещают известную веру, либо запрещают распространять её, либо лишают людей известной веры некоторых прав. Все эти законы — самые несправедливые, самые насильственные, самые позорные. Каждый должен иметь полную свободу не только держаться какой угодно веры, но и распространять любую веру и менять веру. Ни один чиновник не должен даже иметь права спрашивать кого ни на есть о вере: это дело совести, и никто тут не смеет вмешиваться. Не должно быть никакой «господствующей» веры или церкви. Все веры, все церкви должны быть равны перед законом. Священникам разных вер могут давать содержание те, которые принадлежат к их верам, а государство из казённых денег не должно поддерживать ни одной веры, не должно давать содержание никаким священникам, ни православным, ни раскольничьим, ни сектантским, никаким другим. Вот за что борются социал–демократы, и пока эти меры не будут проведены без всяких отговорок и без всяких лазеек, до тех пор народ не освободится от позорных полицейских преследований за веру и от не менее позорных полицейских подачек одной какой–либо вере.

Мы рассмотрели, каких улучшений добиваются социал–демократы для всего народа и в особенности для бедноты. Теперь посмотрим, каких улучшений добиваются они для рабочих, не только фабричных и городских, но и сельских рабочих. Фабричные и заводские рабочие живут теснее, скученнее; работают они в крупных мастерских; им легче пользоваться помощью социал–демократов из образованных людей. По всем этим причинам городские рабочие гораздо раньше всех других начали борьбу с хозяевами и добились более значительных улучшений, добились также издания фабричных законов. Но социал–демократы ведут борьбу за такие же улучшения для всех рабочих: и для кустарей, работающих на хозяев по домам, как в городах, так и в сёлах, — и для наёмных рабочих у мелких мастеров и ремесленников, — и для строительных рабочих (плотников, каменщиков и прочих), — и для лесных рабочих, и для чернорабочих, — и для сельских рабочих точно так же. Все эти рабочие начинают теперь по всей России объединяться, вслед за фабричными и при помощи фабричных, объединяться для борьбы за лучшие условия жизни, за более короткий рабочий день, за более высокую плату. И социал–демократическая партия ставит своей задачей поддерживать всех рабочих в их борьбе за лучшую жизнь, помогать всем им организовать (объединить) в крепкие союзы самых твёрдых и надёжных рабочих, помогать им распространением книжек и листков, посылкой опытных рабочих к новичкам и вообще помогать всем, чем только можно. Когда мы добьёмся политической свободы, тогда у нас будут и в народном собрании депутатов свои люди, депутаты–рабочие, социал–демократы, и они будут, подобно своим товарищам в других странах, требовать издания законов в пользу рабочих.

Мы не будем здесь перечислять всех тех улучшений, которых добивается социал–демократическая партия для рабочих: эти улучшения перечислены в программе и объяснены подробно в книжке «Рабочее дело в России». Здесь нам достаточно будет назвать главные из этих улучшений. Рабочий день должен быть не более восьми часов в сутки. Один день в неделю должен быть всегда свободен от работы для отдыха. Сверхурочные работы должны быть совершенно запрещены, а также и ночная работа. Дети должны получать даровое образование до 16 лет и потому не должны быть допускаемы на работы по найму до этого возраста. Во вредных производствах женщины не должны работать. За всякие увечья при работе наниматель должен вознаграждать рабочих, — например, за увечья, причиняемые работающим при молотилках, веялках и тому подобное. Расплата должна быть всем наёмным рабочим и всегда еженедельная, а не раз в два месяца или в четверть года, как часто бывает при найме на сельские работы. Рабочим очень важно получать плату аккуратно каждую неделю и притом непременно чистыми деньгами, а не товарами. Наниматели очень любят навязывать рабочим в счёт платы всякие дрянные товары втридорога; чтобы прекратить это безобразие, надо безусловно запретить законом выдачу заработной платы товарами. Затем, престарелые рабочие должны получать пенсию от государства. Рабочие содержат своим трудом все богатые классы и всё государство, а потому они не менее имеют права на пенсию, чем чиновники, получающие её. Чтобы хозяева не смели злоупотреблять своим положением и нарушать правила, постановленные в пользу рабочих, — должны быть назначены инспектора не только над фабриками, но и за крупными помещичьими хозяйствами, вообще за всеми предприятиями, употребляющими наёмных рабочих. Но эти инспектора должны быть не чиновниками, должны назначаться не министрами или губернаторами, не на службе у полиции быть. Инспекторами должны быть рабочие выборные; казна должна давать жалованье тем доверенным людям от рабочих, которых рабочие сами свободно выберут. И такие выборные рабочие депутаты должны смотреть и за тем, чтобы рабочие квартиры были хорошо содержимы, чтобы хозяева не смели заставлять рабочих жить в каких–то собачьих конурах и в землянках (как это часто бывает при сельских работах), чтобы соблюдались правила о рабочем отдыхе, и так далее. При этом не надо забывать, что никакие выборные депутаты от рабочих не принесут никакой пользы, пока нет политической свободы, пока полиция всевластна и перед народом неответственна. Всякий знает, что полиция арестует теперь без суда не только рабочих депутатов, но и всякого рабочего, который посмеет говорить за всех, раскрывать нарушения закона и призывать рабочих к объединению. Но когда у нас будет политическая свобода, тогда депутаты от рабочих будут приносить очень много пользы.

Всем нанимателям (фабрикантам, помещикам, подрядчикам, богатым крестьянам) следует совершенно запретить самовольно делать какие бы то ни было вычеты из заработной платы рабочих, например, вычеты за бракованный товар, вычеты в виде штрафа и т. д. Это — беззаконие и насилие, что наниматели самовольно делают вычеты из заработной платы. Уменьшать плату рабочему ни под каким видом и никакими вычетами хозяин не должен. Хозяин должен не сам чинить суд и расправу (хорош судья, который себе в карман кладёт вычеты с рабочего!), а обращаться в суд настоящий, и этот суд должен быть выбран из депутатов от рабочих и от хозяев поровну. Только такие суды могут по справедливости разбирать всякие недовольства хозяев на рабочих и рабочих на хозяев.

Вот каких улучшений для всего рабочего класса добиваются социал–демократы. Рабочие в каждом имении, в каждой экономии, у каждого подрядчика должны стараться сообща обсудить с надёжными людьми, каких улучшений им надо добиваться, какие требования им выставить (на разных заводах, в разных экономиях, у разных подрядчиков требования рабочих будут, конечно, разные).

Социал–демократические комитеты помогают рабочим по всей России точно и ясно определить свои требования, а также выпускать печатные листки с изложением этих требований, чтобы их знали все рабочие, и хозяева, и начальство. Когда рабочие дружно, как один человек, стоят за свои требования, то хозяевам приходится уступать и соглашаться. В городах рабочие уже многих улучшений добились таким путём, а теперь и кустари, и ремесленные рабочие, и сельские рабочие тоже начинают объединяться (организовываться) и бороться за свои требования. Пока у нас нет политической свободы, мы ведём эту борьбу тайком, прячась от полиции, которая запрещает всякие листки и всякие соединения рабочих. А когда мы завоюем политическую свободу, тогда мы поведём эту борьбу ещё шире и открыто перед всеми, чтобы весь рабочий народ по всей России соединялся и дружнее отстаивал себя от притеснений. Чем больше рабочих объединится в рабочую социал–демократическую партию, тем больше будет их сила, тем скорее они добьются и полного освобождения рабочего класса от всякого угнетения, от всякой работы по найму, от всякой работы на буржуазию.

Мы уже сказали, что социал–демократическая рабочая партия добивается улучшений не только для рабочих, но и для всех крестьян. Посмотрим теперь, каких улучшений для всех крестьян она добивается.

Вычитал: Воробьёв Евгений Валентинович, слесарь

Проверила: Богатырёва Екатерина Владимировна, менеджер по продажам

6. КАКИХ УЛУЧШЕНИЙ ДОБИВАЮТСЯ СОЦИАЛ-ДЕМОКРАТЫ ДЛЯ ВСЕХ КРЕСТЬЯН?

Для полного освобождения всех трудящихся деревенская беднота должна, в союзе с городскими рабочими, вести борьбу против всей буржуазии, а в том числе и против богатых крестьян. Богатые крестьяне будут стараться заплатить своим батракам подешевле и заставить их работать дольше и тяжелее, а городские и деревенские рабочие будут добиваться, чтобы батраки и у богатого крестьянина получали лучшую плату и работали легче, с отдыхом. Значит, деревенская беднота должна составлять свои особые союзы, без богатых крестьян, — мы об этом уже говорили и всегда будем повторять это.

Но в России крестьяне все вместе, и богатые, и бедные, остаются ещё во многом по–прежнему крепостными: все они составляют низшее, чёрное, податное сословие; все они закрепощены полицейским чиновникам и земским начальникам; все они очень часто работают по–прежнему на барина за отрезные земли, за водопой, за выпас, за луг — точь–в–точь, как работали на барина и при крепостном праве. Все крестьяне хотят освободиться от этого нового крепостного состояния, все хотят быть полноправны, все ненавидят помещиков, которые до сих пор заставляют их на барщину ходить — «отрабатывать» господам дворянам и землю, и выпас, и водопой, и луга, и «за потравы» работать, и «за честь» посылать баб жать. Беднота от всяких этих отработков ещё более страдает, чем богатый мужик. Богатый мужик иногда откупается от своей работы на барина, но всё же и богатого мужика большей частью сильно притесняют помещики. Значит, деревенская беднота должна бороться против своего бесправия, против всякой барщины, против всяких отработков вместе с богатыми крестьянами. От всей кабалы, от всякой нищеты мы избавимся только тогда, когда осилим всю буржуазию (и богатых крестьян в том числе). Но есть такая кабала, от которой мы раньше избавимся, потому что и богатому мужику эта кабала солоно приходится. Есть ещё много у нас на Руси таких мест и таких округов, где крестьяне все вместе до сих пор остаются сплошь да рядом совсем как крепостные. Поэтому всем русским рабочим и всей деревенской бедноте надо обеими руками на две стороны борьбу вести: одной рукой — борьбу против всех буржуа, в союзе со всеми рабочими; другой рукой — борьбу с чиновниками в деревнях, с помещиками–креностниками, в союзе со всеми крестьянами. Если деревенская беднота не составит своего особого союза, отдельно от богатых крестьян, тогда богатые крестьяне её надуют, её обойдут, сами в помещики выйдут, а бобыля не только бобылём оставят, но и не дадут ему свободы соединения. Если деревенская беднота не будет бороться вместе с богатыми крестьянами против крепостной кабалы, тогда она будет оставаться связанной, прикреплённой к месту, тогда у неё тоже не будет полной свободы для соединения с городскими рабочими.

Деревенской бедноте сначала надо на помещиков ударить и хотя бы только самую злую, самую вредную барскую кабалу с себя сшибить, — в этом многие богатые крестьяне и сторонники буржуазии тоже за бедноту будут, потому что помещичья спесь всем оскомину набила. Но как только мы помещичью власть посократим, — так богатый крестьянин сейчас себя покажет и свои лапы ко всему протянет, а лапы у него загребущие, и сейчас уже много загребли. Значит, надо держать ухо востро и заключить крепкий, ненарушимый союз с городским рабочим человеком. Городские рабочие и помещика сшибить со старой барской повадки помогут, да и богатого крестьянина поусмирят (как они поусмирили уже немного и своих хозяев фабрикантов). Без союза с городскими рабочими никогда не избавится деревенская беднота от всякой кабалы, от всякой нужды и нищеты; кроме них никто ей в этом не поможет, и ни на кого, кроме как на самих себя, рассчитывать нельзя. Но есть такие улучшения, которых мы раньше добьёмся, которые мы можем сейчас же получить, в самом начале этой великой борьбы. Есть в России много такой кабалы, которой в других странах давно уже нет, и вот от этой чиновной кабалы, от этой барской, крепостной кабалы всё русское крестьянство может сейчас же избавиться.

Мы рассмотрим теперь, каких улучшений добивается прежде всего, в первую голову, рабочая социал–демократическая партия, чтобы избавить всё русское крестьянство хотя бы от самой злой крепостной кабалы и чтобы развязать руки деревенской бедноте в борьбе со всей русской буржуазией.

Первое требование рабочей социал–демократической партии: сейчас же отменить все выкупные платежи, все оброчные подати, все повинности, которые лежат на «податном» крестьянстве. Когда дворянские комитеты и дворянское правительство русского царя «освобождали» крестьян от крепостной зависимости, то крестьян заставили выкупать их собственные земли, выкупать земли, которые крестьяне искони пахали! Это был грабёж. Дворянские комитеты прямо грабили крестьян при помощи царского правительства. Царское правительство во многих местах посылало войска для введения уставных грамот силою, для военной экзекуции над крестьянами, которые не хотели принимать «нищенских» обрезанных наделов. Без помощи войска, без истязаний и расстреливаний никогда не могли бы дворянские комитеты так нагло ограбить крестьян, как они сделали это во время освобождения от крепостной зависимости. Крестьянам следует всегда помнить, как надували и грабили их помещичьи, дворянские комитеты, — потому что и теперь ещё царское правительство тоже назначает всегда дворянские или чиновничьи комитеты, когда дело идёт о новых законах для крестьян. Недавно царь выпустил манифест (от 26 февраля 1903 года): там обещает он пересмотреть и улучшить законы о крестьянах. Кто будет пересматривать? кто будет улучшать? — Опять дворяне, опять чиновники! Крестьяне всегда будут обманываемы, пока не добьются, чтобы были учреждены крестьянские комитеты для улучшения крестьянской жизни. Довольно командовали помещики, земские начальники и всякие чиновники над крестьянами! Довольно этой крепостной зависимости от всякого урядника, от всякого пропившегося дворянского сынка, которого называют земским начальником, исправником или губернатором! Крестьяне должны требовать, чтобы им дали свободу самим устраивать свои дела, самим обдумать, указать и провести новые законы. Крестьяне должны потребовать свободных, выборных крестьянских комитетов, — покуда они не добьются этого, их всегда будут обманывать и грабить дворяне и чиновники. Никто не освободит мужиков от чиновных пиявок, если мужики сами себя не освободят, если они не объединятся, чтобы взять свою судьбу в свои собственные руки.

Социал–демократы требуют не только полной и немедленной отмены выкупных платежей, оброчных платежей и всяких повинностей, но кроме того они требуют ещё возвращения народу взятых с него выкупных денег. Сотни миллионов рублей переплатили мужики по всей России со времени освобождения их дворянскими комитетами от крепостного права. Эти деньги крестьяне должны потребовать назад. Пусть правительство наложит особый налог на крупных дворян–землевладельцев, пусть отберут земли у монастырей и у удельного ведомства (т. е. у царской фамилии), пусть народное собрание депутатов распорядится этими деньгами на пользу крестьян. Нигде на свете нет такого принижения, такого обнищания крестьянина, такого ужасного вымирания голодной смертью миллионов крестьян, как в России. Крестьянина довели у нас до голодной смерти, потому что его ограбили ещё дворянские комитеты, потому что его грабят с тех пор каждый год, выколачивая старую дань старым крепостникам–последышам, выколачивая выкупные и оброчные. Пусть те, кто грабит, и ответят за это. Пусть с дворян, крупных помещиков, и будут взяты деньги, чтобы оказать серьёзную помощь голодающим. Голодающему мужику не надо милостыни, не надо грошовых подачек. Пусть он потребует возвращения ему тех денег, которые он годами и годами платил помещикам и государству. Тогда народное собрание депутатов и крестьянские комитеты сумеют оказать настоящую, серьёзную помощь голодающим.

Далее. Социал–демократическая рабочая партия требует тотчас же полной отмены круговой поруки и всех законов, стесняющих крестьянина в распоряжении его землёй. Царский манифест от 26 февраля 1903 года обещает отмену круговой поруки. Теперь вышел уже закон об её отмене. Но этого мало. Надо кроме того немедленно отменить все законы, которые стесняют крестьянина в распоряжении его землёй. Иначе крестьянин и без круговой поруки останется не вполне свободным, останется полукрепостным. Крестьянин должен получить полную свободу распоряжаться своей землёй: отдавать её и продавать кому хочет, никого не спрашивая. Вот этого царский указ не позволил: все дворяне, купцы и мещане могут свободно распоряжаться землёй, а крестьянин не может. Мужик — дитя малое. К нему надо земского приставить, чтобы за ним смотрел, вроде няньки. Мужику надо запретить продавать свой надел, а то мужик деньги промотает! — Вот как рассуждают крепостники, и находятся простячки, которые им верят и, желая добра мужику, говорят, что надо запретить ему продавать землю. Даже народники (о которых мы говорили раньше) и люди, называющие себя «социалисты–революционеры», тоже на это сдаются и находят, что лучше пускай немножечко крепостным остаётся наш мужик, а земли пускай не продаёт.

Социал–демократы говорят: это одно лицемерие, одно барство, одни только сладкие слова! Когда мы добьёмся социализма, когда рабочий класс победит буржуазию, — тогда вся земля будет общей, тогда никто не будет иметь права продавать землю. Ну, а до тех пор как? Дворянин и купец может продавать, а крестьянин не может!? Дворянин и купец свободны, а крестьянин всё ещё полукрепостным будет!? крестьянин всё ещё у начальства будет разрешения выпрашивать!?

Это — один обман, хоть и прикрытый сладкими речами, а всё же обман.

Пока дворянину и купцу позволяют продавать землю, до тех пор и крестьянин должен иметь полное право свою землю продавать и распоряжаться ею совершенно свободно, совершенно так же, как дворянин и купец.

Когда рабочий класс победит всю буржуазию, тогда он отнимет землю у крупных хозяев, тогда он устроит на крупных экономиях товарищеское хозяйство, чтобы землю обрабатывали рабочие вместе, сообща, выбирая свободно доверенных людей в распорядители, имея всякие машины для облегчения труда, работая посменно не больше восьми (а то и шести) часов в день каждый. Тогда и мелкий крестьянин, который захочет ещё по–старому в одиночку хозяйничать, будет хозяйничать не на рынок, не на продажу первому встречному, а на товарищества рабочих: мелкий крестьянин будет доставлять товариществу рабочих хлеб, мясо, овощи, а рабочие будут без денег давать ему машины, скот, удобрения, одежду и всё, что ему нужно. Тогда не будет борьбы между крупным и мелким хозяином из–за денег, тогда не будет работы по найму, на чужих людей, а все работники будут работать на себя, все улучшения в работе и машины пойдут на пользу самим рабочим, для облегчения их труда, для улучшения их жизни.

Но всякий разумный человек понимает, что сразу нельзя добиться социализма: для этого надо вести отчаянную борьбу со всей буржуазией, со всеми и со всякими правительствами, для этого надо соединить в прочный, ненарушимый союз всех городских рабочих по всей России и деревенскую бедноту вместе с ними. Это — великое дело, и на такое дело не жалко и всю жизнь отдать. А покуда мы ещё не добились социализма, до тех пор крупный хозяин всегда будет вести борьбу с мелким из–за денег: неужели же крупный будет свободен и землю продавать, а мелкий крестьянин нет? Повторяем: крестьяне не дети малые и никому не позволят над собой командовать; крестьяне должны получить все те права, без всякого ограничения все права, какие есть у дворян и купцов.

Говорят ещё: у крестьянина земля не своя, а общественная. Нельзя разрешить каждому общественную землю продавать. — И это тоже один обман. Разве у дворян и купцов не бывает также обществ? разве дворяне и купцы не соединяются тоже в компании, не покупают вместе земли и фабрик и чего угодно? Почему же для дворянских обществ не выдумывают никаких стеснений, а для мужика всякая полицейская сволочь норовит придумать ограничение да запрещение? Никогда крестьяне ничего доброго не видали от чиновников, а видали только битьё, поборы да обиды. Никогда крестьяне не дождутся добра, пока сами все свои дела не возьмут в свои руки, пока не добьются полной равноправности и полной свободы. Хотят крестьяне, чтобы земля их была общественная, — никто не смеет им мешать, и они по добровольному соглашению составят себе общество из кого хотят и как хотят, напишут себе общественный договор, какой хотят, совершенно свободно. И чтобы никакой чиновник не смел в крестьянские общественные дела совать свой нос. И чтобы никто не смел над крестьянином мудрить и выдумывать для мужика стеснения да запрещения.

Наконец, ещё одного и важного улучшения добиваются для крестьян социал–демократы. Они хотят сейчас же, немедленно ограничить барскую кабалу, крепостную кабалу мужика. Всей кабалы нам, конечно, не избыть, пока есть нужда на свете, а нужды не избыть, пока земля и фабрики находятся в руках буржуазии, пока главная сила на свете — деньги, пока не введено социалистическое общество. Но в России по деревням осталось много ещё особенно злой кабалы, которой нет в других странах, хотя там и не введён ещё социализм. В России много ещё крепостнической кабалы, которая полезна всем помещикам, которая давит всех крестьян, которую можно и должно уничтожить сейчас же, немедленно, в первую голову.

Объясним, какую кабалу мы называем крепостнической кабалой.

Всякий деревенский житель знает такие случаи. Помещичья земля находится рядом с крестьянской. У крестьян при освобождении их отрезали необходимые для них земли, отрезали выпас, выгон, отрезали лес, отрезали водопой. Крестьянам некуда деться без этой отрезной земли, без выпаса, без водопоя. Хочешь — не хочешь, а приходится к помещику идти, просить дать пропуск скоту к воде или дать выпас и тому подобное. А помещик своего хозяйства не ведёт и денег, может быть, никаких не имеет, а только тем и живёт, что кабалит крестьян. Крестьяне на него за отрезные земли работают без денег, пашут своими лошадьми его землю, убирают его хлеб и его луга, молотят на него, даже в некоторых местах возят на барскую землю свой, крестьянский, навоз, носят на барский двор и полотна, и яйца, и живность всякую. Совсем как при крепостном праве! Тогда крестьяне в чьей вотчине жили, на того даром работали, и теперь очень часто на барина даром работают, за ту же самую землю, которая отошла от крестьян при освобождении их дворянскими комитетами. Это — та же самая барщина. Крестьяне сами называют эту работу в некоторых губерниях барщиной или панщиной. Вот это мы и называем крепостнической кабалой. Помещичьи, дворянские комитеты нарочно устраивали так, во время освобождения от крепостного права, чтобы им можно было кабалить крестьян по–старому, нарочно обрезывали мужицкие наделы, вгоняли помещичью землю клином, чтобы мужику было некуда курицы выпустить, нарочно переселяли крестьян на худшую землю, нарочно загораживали помещичьей землёй дорогу к водопою, — одним словом, подстраивали так, чтобы крестьяне в западне очутились, чтобы крестьян по–прежнему голыми руками можно было в плен взять. И сколько у нас ещё таких деревень, числа им нет, где крестьяне в плену у соседних помещиков, и таком же плену, как были и при крепостном праве. В таких деревнях и богатый и бедный мужик вместе связаны по рукам и по ногам и помещику с головой выданы. Бедному ещё гораздо тяжелее от этого приходится, чем богатому мужику. Богатый мужик и свою землю иногда имеет и батрака вместо себя посылает на барщину, а бедному деться совсем некуда, и помещик из него верёвки вьёт. Бедному крестьянину при такой кабале часто и вздохнуть некогда, и на сторону уйти нельзя из–за работы на барина, и подумать нельзя о том, чтобы свободно соединиться в один союз, в одну партию со всей деревенской беднотой и с городскими рабочими.

Так вот, нет ли какого–нибудь средства, чтобы теперь же, сейчас, сразу такую кабалу уничтожить? Социал–демократическая рабочая партия предлагает крестьянам два средства для этой цели. Но мы ещё раз повторим, что от всей и всякой кабалы один только социализм избавит всю бедноту, ибо покуда богатые силу имеют, они всегда так или иначе притеснят бедных. Совершенно уничтожить всю кабалу сразу нельзя, но можно сильно стеснить самую злую, самую гнусную, крепостническую кабалу, которая и бедных, и средних, и даже богатых крестьян давит, можно сейчас добиться облегчения для крестьянства.

Средства для этого два.

Первое средство — свободно выбранные суды из доверенных людей от сельских батраков и от беднейших крестьян, а также от богатых крестьян и помещиков.

Второе средство — свободно выбранные крестьянские комитеты. Эти крестьянские комитеты должны иметь право не только обсудить и принять всякие меры для уничтожения барщины, для уничтожения остатков крепостного права, но они должны также иметь право отобрать отрезные земли и вернуть их крестьянам.

В издании 1905 года после слова «крестьянам» вставлен следующий текст: «Крестьянские комитеты должны иметь право отобрать все земли у помещиков и у всех частновладельцев вообще, причём народное собрание депутатов само установит, как быть с этими землями, переходящими в собственность всего народа». Ред.

Рассмотрим немножко подробнее оба эти средства. Свободно выбранные суды из доверенных людей будут рассматривать все дела по жалобам крестьян на кабалу. Такие суды будут иметь право понижать арендную плату за землю, если помещики назначили её слишком высоко, пользуясь нуждой крестьян. Такие суды будут иметь право избавлять крестьян от чрезмерных платежей, — например, если мужика нанял помещик зимой на летнюю работу за полцены, то суд рассмотрит дело и положит справедливую плату. Такой суд должен состоять, конечно, не из чиновников, а из свободно выбранных доверенных людей, и чтобы от сельских батраков и от деревенской бедноты были непременно свои выборные и не меньше числом, чем от богатых крестьян и от помещиков. Такие суды будут разбирать также все дела между рабочими и хозяевами. Рабочим и всей деревенской бедноте легче будет отстаивать свои права при таких судах, легче будет соединиться между собою и вызнать точно, какие люди могут надёжно и верно стоять за бедноту и за рабочих.

Другое средство ещё более важное. Это — свободные крестьянские комитеты, выбранные из доверенных людей от батраков, от бедных, средних и богатых крестьян по каждому уезду (или по нескольку комитетов на уезд, если крестьяне найдут нужным; может быть даже они устроят крестьянские комитеты в каждой волости и в каждом большом селе). Никто лучше самих крестьян не знает, какая кабала их давит. Никто лучше самих крестьян не сумеет изобличить помещиков, живущих и по сю пору крепостнической кабалой. Крестьянские комитеты разберут, какие отрезные земли, или луга, или выпасы и тому подобное отошли от крестьян несправедливо, разберут, следует ли даром отобрать эти земли или дать, на счёт крупных дворян, вознаграждение тем, кто купил такие земли. Крестьянские комитеты высвободят крестьян, по крайней мере, хоть от тех ловушек, в которые загнали их очень многие дворянские, помещичьи комитеты. Крестьянские комитеты избавят крестьян от вмешательства чиновников, покажут, что крестьяне сами хотят и могут устраивать свои дела, помогут крестьянам сговориться о своих нуждах и разузнать хорошо людей, способных стоять верно за деревенскую бедноту и за союз с городскими рабочими. Крестьянские комитеты — первый шаг к тому, чтобы и по захолустным деревням крестьяне встали на свои собственные ноги и взяли свою судьбу в свои собственные руки.

Вот почему рабочие социал–демократы предупреждают крестьян:

Не верьте никаким дворянским комитетам, никаким чиновничьим комиссиям.

Требуйте всенародного собрания депутатов.

Требуйте учреждения крестьянских комитетов.

Требуйте полной свободы печатать всякие книжки и газеты.

Когда все и каждый будут иметь право свободно, никого не боясь, высказывать свои мнения и свои желания и во всенародном собрании депутатов, и в крестьянских комитетах, и в газетах, — тогда очень скоро будет видно, кто идёт на сторону рабочего класса, кто идёт на сторону буржуазии. Теперь громадное большинство людей вовсе не думает об этом, некоторые скрывают своё настоящее мнение, некоторые сами ещё не знают, некоторые нарочно обманывают. А тогда все об этом думать станут, скрываться незачем будет, и всё дело скоро выяснится. Мы уже говорили, что буржуазия привлечёт на свою сторону богатых крестьян. Чем скорее и чем больше удастся уничтожить крепостную кабалу, чем больше настоящей свободы добьются себе крестьяне, тем скорее объединится между собой деревенская беднота, тем скорее объединится со всей буржуазией и богатое крестьянство. И пускай объединяются: мы этого не боимся, хотя мы отлично знаем, что богатое крестьянство станет сильнее от этого объединения. Мы ведь тоже объединимся, и наш союз — союз деревенской бедноты с городскими рабочими — будет неизмеримо многочисленнее, будет союзом десятков миллионов против союза сотен тысяч. Мы знаем также, что буржуазия будет стараться (она и теперь уже старается!) привлечь на свою сторону и средних и даже мелких крестьян, стараться обмануть их, стараться завлечь их, разъединить их, пообещать каждому из них вытянуть его тоже в богатые. Мы уже видели, какими средствами и какими обманами завлекает буржуазия среднего крестьянина. Мы должны поэтому наперёд раскрывать глаза деревенской бедноте, наперёд укреплять её особый союз с городскими рабочими против всей буржуазии.

Пусть каждый деревенский житель посмотрит хорошенько вокруг себя. Как часто мужики–богатеи говорят против господ, против помещиков! Как они жалуются на притеснение народа, на то, что у господ земля зря пустует! Как они любят покалякать (с глаза на глаз), что надо бы, дескать, прибрать землю к мужицким рукам!

Можно ли верить тому, что говорят богатеи? Нет. Они не для народа хотят земли, а для себя. Они и теперь уже понабрали себе и купчей земли и съёмной, да им ещё мало. Значит, деревенской бедноте недолго придётся идти вместе с богатеями против помещиков. Только первый шаг мы можем вместе с ними сделать, а там придётся врозь идти.

Вот почему надо ясно отделить этот первый шаг от других шагов и от нашего последнего, главного шага. Первый шаг в деревне — полное освобождение крестьянина, полные права ему, устройство крестьянских комитетов для возвращения отрезков.

B издании 1905 года после слова «отрезков» вставлены следующие слова: «и для отобрания всей земли у помещиков». Ред.

А последний наш шаг и в городе, и в деревне один будет: отберём все земли, все фабрики у помещиков и у буржуазии и устроим социалистическое общество.

B издании 1905 года текст от слова «отберём» до слова «общество» заменён следующим текстом: «уничтожение частной собственности на земли и фабрики и устройство социалистического общества». Peд.

Между первым и последним шагом нам ещё немало борьбы пережить придётся, и кто смешивает первый шаг с последним, тот вредит этой борьбе, тот, сам того не ведая, засоряет глаза деревенской бедноте.

Первый шаг деревенская беднота сделает со всеми крестьянами вместе: разве некоторые кулаки отстанут, разве одному из сотни мужиков никакая кабала не претит. А вся громада тут ещё за одно пойдёт: равные права всему крестьянству нужны. Помещичья кабала всех по рукам и по ногам вяжет. Ну, а последнего шага никогда не сделают все крестьяне вместе: тут уже всё богатое крестьянство против батраков встанет. Тут уже нам нужен крепкий союз деревенской бедноты с городскими рабочими социал–демократами. Кто говорит крестьянам, что они сразу могут и первый и последний шаг сделать, тот обманывает мужика. Тот забывает о великой борьбе между самими крестьянами, о великой борьбе между деревенской беднотой и крестьянами–богатеями.

Вот почему социал–демократы не сулят крестьянину сразу молочных рек и кисельных берегов. Вот почему социал–демократы прежде всего требуют полной свободы для борьбы, для великой, широкой, всенародной борьбы всего рабочего класса против всей буржуазии. Вот почему социал–демократы указывают первый шаг маленький, но верный.

Некоторые люди думают, что наше требование учредить крестьянские комитеты для ограничения кабалы и возвращения отрезков есть какой–то забор, какая–то загородка. Стой, дескать, тут и дальше не ходи. Такие люди очень плохо вдумались в то, чего хотят социал–демократы. Требование учредить крестьянские комитеты для ограничения кабалы и для возвращения отрезков не есть загородка. Оно есть дверь. В эту дверь прежде всего надо выйти для того, чтобы идти дальше, для того, чтобы по открытой, по широкой дороге идти до самого конца, до полного освобождения всего трудящегося рабочего народа на Руси. Пока крестьянство из этой двери не вышло, оно остаётся в темноте, в кабале, без полных прав, без полной, настоящей свободы, оно не может даже между себя окончательно разобрать, кто друг рабочего человека и кто его враг. Поэтому социал–демократы указывают на эту дверь и говорят, что прежде всего всем миром, всем народом на эту дверь напирать надо и выломать её дочиста. А то вот есть люди, называющие себя народниками и социалистами–революционерами, которые тоже добра хотят мужику, шумят, кричат, руками махают, помочь хотят, а двери этой не видят! Настолько даже слепы эти люди, что говорят: не надо вовсе давать мужику право свободно распоряжаться своей землёй! Хотят добра мужику, а рассуждают иногда всё равно, как крепостники! От таких друзей помощи мало будет. Что из того, что ты желаешь мужику всего лучшего, коли ты не видишь ясно самой первой двери, которую выломать надо? Что из того, что ты тоже стремишься к социализму, коли ты не видишь, как выйти на дорогу свободной народной борьбы за социализм не только в городе, но и в деревне, не только с помещиками, но и с богатеями внутри общества, внутри мира?

Вот почему социал–демократы указывают так настойчиво на эту ближнюю и первую дверь. Не в том трудность теперь, чтобы всяких хороших пожеланий наговорить, а в том, чтобы верно дорогу указать, чтобы ясно понять, как надо сделать самый первый шаг. Что русский мужик задавлен кабалой, что русский мужик наполовину крепостным остался, — об этом уже сорок лет говорят и пишут все друзья мужика. Как безобразно грабят и кабалят мужика помещики посредством всяких отрезных земель, — об этом много книг написано всеми друзьями мужика задолго ещё до того, как появились на Руси социал–демократы. Что мужику надо помочь сейчас же, немедленно, что из кабалы надо его хоть сколько–нибудь освободить, — это теперь уже все честные люди видят, об этом даже чиновники нашего полицейского правительства говорить начинают. Весь вопрос: как взяться за дело, как первый шаг сделать, в какую дверь прежде всего ломиться.

На этот вопрос дают разные люди (из тех, что хотят добра мужику) два разные ответа. Всякий деревенский пролетарий должен постараться яснее понять оба ответа и составить себе определённое и твёрдое мнение. Один ответ дают народники и социалисты–революционеры. Прежде всего надо, говорят они, развивать в крестьянстве всякие товарищества (кооперации). Мирской союз надо укрепить. Каждому крестьянину не надо давать права свободно распоряжаться своей землёй. Пусть мирское общество больше права имеет и постепенно пусть вся земля в России мирской землёй будет.

B издании 1905 года после слова «будет» вставлен следующий текст: «Всю землю отнять у помещиков и отдавать поровну только тем, кто сам её обработает». Ред.

Крестьянам надо всякие облегчения сделать на счёт покупки земли, чтобы земля легче перетекала от капитала к труду.

Другой ответ дают социал–демократы. Крестьянин должен прежде всего добиться себе всех, без изъятия, тех прав, какие есть у дворянина и купца. Крестьянин должен иметь полное право свободно распоряжаться своей землёй. Для уничтожения самой гнусной кабалы должны быть учреждены крестьянские комитеты для возвращения отрезков.

B издании 1905 года после слова «отрезков» вставлен следующий текст: «Крестьянские комитеты должны иметь право всю землю отнять у помещиков.

Народные депутаты установят, как быть с народной землёй. Но мы должны добиваться полного осуществления социалистического общества и не забывать, что пока держится власть денег, власть капитала, никакое распределение земли I поровну не избавит народ от нищеты». Ред.

Не мирской союз нужен нам, а союз деревенской бедноты из разных сельских обществ по всей России, союз деревенских пролетариев с городскими пролетариями. Всякие товарищества (кооперации) и мирская покупка земли всегда будут приносить больше пользы крестьянским богатеям да обманывать среднего крестьянина.

Правительство русское видит, что надо дать облегчение крестьянам, но оно хочет отделаться пустяками, оно хочет всё чиновниками сделать. Крестьяне должны быть начеку, потому что чиновничьи комиссии так же обманут их, как обманули дворянские комитеты. Крестьяне должны требовать выбора свободных крестьянских комитетов. Не в том дело, чтобы от чиновников ждать облегчения, а чтобы самим крестьянам взять в руки свою судьбу. Пусть сначала только один шаг сделаем, пусть сначала только от злейшей кабалы освободимся, — лишь бы крестьяне почуяли свою силу, лишь бы они свободно сговорились и объединились. Ни один добросовестный человек не может отрицать, что отрезные земли служат часто к самой безобразной, крепостной кабале. Ни один добросовестный человек не может отрицать, что наше требование — самое первое и самое справедливое требование: пусть крестьяне свободно выберут свои комитеты, без чиновников, для уничтожения всякой крепостной кабалы.

В свободных крестьянских комитетах (и точно так же в свободном всероссийском собрании депутатов) социал–демократы сейчас же и всеми силами будут закреплять особый союз деревенских пролетариев с городскими пролетариями. Социал–демократы будут отстаивать все меры в пользу деревенских пролетариев и помогать им вслед за первым шагом делать как можно скорее и как можно дружнее второй шаг и третий, и так далее, до самого конца, до полной победы пролетариата. Но можно ли теперь уже, сразу сказать, какое требование встанет на очередь завтра, для второго шага? Нет, этого сказать нельзя, потому что мы не знаем, как будут себя держать завтра богатые крестьяне и многие образованные люди, занятые всякими кооперациями и всяким перетеканием земли от капитала к труду.

Может быть, они ещё не успеют завтра же сойтись с помещиками и захотят добить помещичью власть до конца. Отлично. Социал–демократам это очень желательно, и социал–демократы будут советовать деревенским и городским пролетариям требовать отнятия всей земли у помещиков и отдачи её свободному народному государству. Социал–демократы будут зорко смотреть, чтобы деревенские пролетарии не оказались при этом обманутыми, чтобы они укрепились ещё лучше для окончательной борьбы за полное освобождение пролетариата.

Но, может быть, будет совсем иначе. И даже вероятнее, что будет иначе. Богатые крестьяне и многие образованные люди могут завтра же, как только худшая кабала будет ограничена и урезана, завтра же соединиться с помещиками, и тогда против всего деревенского пролетариата встанет вся деревенская буржуазия. Тогда нам смешно было бы бороться с одними помещиками. Тогда мы должны бороться со всей буржуазией и требовать прежде всего как можно больше свободы и простора для такой борьбы, требовать облегчения жизни рабочему для облегчения его борьбы.

Во всяком случае, будет ли так или иначе, наше первое, наше главное и непременное дело: укрепить союз деревенских пролетариев и полупролетариев с городскими пролетариями. Для этого союза нам нужна сейчас и немедленно полная политическая свобода народу, полная равноправность крестьянина и уничтожение крепостной кабалы. А когда этот союз создастся и укрепится, — тогда мы легко разоблачим всякие обманы, которыми завлекает буржуазия среднего крестьянина, тогда мы легко и скоро сделаем против всей буржуазии, против всех сил правительства, и второй, и третий, и последний шаг, тогда мы неуклонно пойдём к победе и быстро завоюем полное освобождение всего рабочего народа.

Вычитал: Воробьёв Евгений Валентинович, слесарь

Проверила: Богатырёва Екатерина Владимировна, менеджер по продажам

7. КЛАССОВАЯ БОРЬБА В ДЕРЕВНЕ

Что такое классовая борьба? Это — борьба одной части народа против другой, борьба массы бесправных, угнетённых и трудящихся против привилегированных, угнетателей и тунеядцев, борьба наёмных рабочих или пролетариев против собственников или буржуазии. И в русской деревне всегда происходила и теперь происходит эта великая борьба, хотя не все видят её, не все понимают значение её. Когда было крепостное право, — вся масса крестьян боролась со своими угнетателями, с классом помещиков, которых охраняло, защищало и поддерживало царское правительство. Крестьяне не могли объединиться, крестьяне были тогда совсем задавлены темнотой, у крестьян не было помощников и братьев среди городских рабочих, но крестьяне всё же боролись, как умели и как могли. Крестьяне не боялись зверских преследований правительства, не боялись экзекуций и пуль, крестьяне не верили попам, которые из кожи лезли, доказывая, что крепостное право одобрено священным писанием и узаконено богом (прямо так и говорил тогда митрополит Филарет!), крестьяне поднимались то здесь, то там, и правительство, наконец, уступило, боясь общего восстания всех крестьян.

Крепостное право отменили, но не совсем. Крестьяне остались без прав, остались низшим, податным, чёрным сословием, остались в когтях у крепостной кабалы. И крестьяне продолжают волноваться, продолжают искать полной, настоящей воли. А между тем после отмены крепостного права успела вырасти новая классовая борьба, борьба пролетариата с буржуазией. Богатства стало больше, настроили железных дорог и крупных фабрик, города стали ещё многолюднее и ещё роскошнее, но все эти богатства забирало в свои руки совсем небольшое число людей, а народ всё беднел, разорялся, голодал, уходил на работы по найму в чужих людях. Городские рабочие начали новую, великую борьбу всех бедных против всех богатых. Городские рабочие объединились в социал–демократическую партию и ведут свою борьбу упорно, стойко и дружно, подвигаясь шаг за шагом, готовясь к великой, окончательной борьбе, требуя политической свободы для всего народа.

Наконец, не стерпели и крестьяне. Весной прошлого, 1902 года поднялись крестьяне Полтавской, Харьковской и других губерний и пошли на помещиков, отпирали их амбары, делили между собою их добро, давали голодным хлеб, посеянный и собранный мужиком, но захваченный в собственность помещиком, требовали нового раздела земли. Крестьяне не вынесли безмерного угнетения и стали искать лучшей доли. Крестьяне решили, — и решили совершенно правильно, — что лучше умирать в борьбе с угнетателями, чем умирать без борьбы голодною смертью. Но крестьяне не добились лучшей доли. Царское правительство объявило их простыми бунтовщиками и грабителями (за то, что они отбирали у грабителей–помещиков крестьянами же посеянный и убранный хлеб!), царское правительство послало против них войско, как против неприятелей, и крестьяне были разбиты, в крестьян стреляли, многих убили, крестьян пересекли зверски, засекали до смерти, истязали так, как никогда турки не истязают своих врагов — христиан. Царские посланцы, губернаторы, истязали больше всех, как настоящие палачи. Солдаты насиловали крестьянских жён и дочерей. А после всего крестьян же судили судом чиновников, крестьян же заставили уплатить в пользу помещиков восемьсот тысяч рублей и на суде, на этом позорном, тайном, застеночном суде, не позволили даже защитникам рассказать, как истязали и мучили крестьян царские посланцы, губернатор Оболенский и другие царские слуги.

Крестьяне боролись за правое дело. Русский рабочий класс всегда будет чтить память мучеников, застреленных и засечённых царскими слугами. Эти мученики были борцами за свободу и счастье рабочего народа. Крестьяне были разбиты, но они поднимутся ещё и ещё, они не падут духом от первого поражения. Сознательные рабочие приложат все усилия, чтобы как можно больше рабочего народа в городах и в деревнях знало о крестьянской борьбе и готовилось к новой, более успешной борьбе. Сознательные рабочие всеми силами постараются помочь крестьянам ясно понять, почему было подавлено первое крестьянское восстание (1902 г.) и как надо сделать, чтобы победа осталась за крестьянами и рабочими, а не за царскими слугами.

Крестьянское восстание было подавлено, потому что это было восстание тёмной, несознательной массы, восстание без определённых, ясных политических требований, т. е. без требования изменить государственные порядки. Крестьянское восстание было подавлено, потому что оно было не подготовлено. Крестьянское восстание было подавлено, потому что у деревенских пролетариев не было ещё союза с городскими пролетариями. Вот три причины первой крестьянской неудачи. Чтобы восстание было успешно, надо, чтобы оно было сознательное и подготовленное, надо, чтобы оно охватило всю Россию и в союзе с городскими рабочими. И каждый шаг рабочей борьбы в городах, каждая социал- демократическая книжка или газета, каждая речь сознательного рабочего к деревенским пролетариям приближает к нам то время, когда восстание повторится, когда оно кончится победой.

Крестьяне поднялись несознательно, просто потому, что им стало невтерпёж, что они не хотели умирать бессловесно и без сопротивления. Крестьяне так исстрадались от всякого грабежа, угнетения и мучительства, что они не могли хоть на минуту не поверить тёмным слухам о царской милости, не могли не поверить, что всякий разумный человек признает справедливым раздел хлеба между голодными, между теми, кто всю свою жизнь работал на других, сеял и убирал хлеб, а теперь умирает от голода подле амбаров «господского» хлеба. Крестьяне как будто забыли, что лучшие земли, все фабрики и заводы захвачены богатыми, захвачены помещиками и буржуазией именно для того, чтобы голодный народ шёл работать на них. Крестьяне забыли, что в защиту богатого класса не только говорятся поповские проповеди, а поднимается также всё царское правительство со всей тьмой чиновников и солдат. Царское правительство напомнило крестьянам об этом. Царское правительство зверски жестоко показало крестьянам, что такое государственная власть, кому она служит, кого она защищает. Нам надо только почаще напоминать крестьянам об этом уроке, и они легко поймут, почему необходимо изменение государственных порядков, почему необходима политическая свобода. Крестьянские восстания перестанут быть бессознательными, когда большее и большее количество народа поймёт это, когда всякий грамотный и думающий мужик узнает три главных требования, за которые надо бороться прежде всего. Первое требование — созыв всенародного собрания депутатов для устройства на Руси народного выборного, а не самодержавного правления. Второе требование — свобода всем и каждому печатать всякие книжки и газеты. Третье требование — признание законом полной равноправности крестьян с другими сословиями и созыв выборных крестьянских комитетов для уничтожения прежде всего всякой крепостной кабалы. Это — главные коренные требования социал–демократов, и крестьянам будет теперь очень нетрудно понять эти требования, понять, с чего надо начать борьбу за народную свободу. А когда крестьяне поймут эти требования, тогда они поймут также, что надо заранее, долго, упорно и стойко готовиться к борьбе и готовиться не в одиночку, а вместе с городскими рабочими — социал–демократами.

Пусть каждый сознательный рабочий и крестьянин собирает подле себя самых разумных, надёжных и смелых товарищей. Пусть старается объяснить им, чего хотят социал–демократы, чтобы все поняли, какую борьбу надо вести и чего надо требовать. Пусть сознательные социал–демократы начнут исподволь, осмотрительно, но неуклонно обучать крестьян своему учению, давать читать социал–демократические книжки, разъяснять эти книжки на маленьких сходках верных людей.

Но разъяснять социал–демократическое учение надо не только по книгам, но и на каждом примере, на каждом случае угнетения и несправедливости, какой мы видим подле себя. Социал–демократическое учение есть учение о борьбе против всякого гнёта, против всякого грабежа, против всякой несправедливости. Только такой человек есть настоящий социал–демократ, который знает причины угнетения и во всей своей жизни борется с каждым случаем угнетения. Как это делать? Сознательные социал- демократы, собравшись вместе в своём городе, в своей деревне, должны сами решить, как это надо делать, чтобы принести больше пользы всему рабочему классу. Для примера приведу один или два случая. Положим, что рабочий социал–демократ пришёл на побывку в свою деревню, или не в свою деревню попал какой ни на есть городской рабочий социал–демократ. Деревня вся целиком, как муха в паутине, в лапах у соседа–помещика, не выходит из кабалы всю жизнь и некуда деться ей от этой кабалы. Надо сейчас выбрать самых толковых, разумных и надёжных крестьян, которые ищут правды и не убоятся первой полицейской собаки, и разъяснить этим крестьянам, отчего происходит их безысходная кабала, рассказать, как помещики надували крестьян и обирали их в дворянских комитетах, рассказать про силу богатых и поддержку их царским правительством, рассказать о требованиях рабочих социал–демократов. Когда крестьяне поймут всю эту нехитрую механику, тогда надо хорошенько обдумать сообща, нельзя ли дать дружный отпор этому помещику, нельзя ли крестьянам заявить свои первые и главные требования (подобно тому, как в городах рабочие заявляют свои требования фабрикантам). Если закабалено этим помещиком большое село или несколько деревень, то лучше бы всего было достать от ближнего социал- демократического комитета через доверенных людей листовку: в листовке социал–демократический комитет напишет, как следует, с самого начала, от какой кабалы страдают крестьяне и чего они в первую голову требуют (чтобы плата за съёмную землю была дешевле, или чтобы при зимней наёмке рассчитывали по настоящим ценам, а не за полцены, или чтобы за потравы так не преследовали, не теснили, или разные другие требования). Из такой листовки все грамотные крестьяне узнают хорошо, в чём дело, да и неграмотным объяснят. Тогда крестьяне увидят ясно, что социал–демократы стоят за них, что социал–демократы всякий грабёж осуждают. Тогда крестьяне понимать начнут, каких облегчений, хоть самых небольших, а всё же облегчений, можно добиться сейчас, сразу, если дружно стоять, — и каких больших улучшений во всём государстве надо добиваться великой борьбой вместе с городскими рабочими — социал–демократами. Тогда крестьяне всё больше да больше станут готовиться к этой великой борьбе, станут учиться, как надо надёжных людей находить, как надо сообща за свои требования стоять. Может быть, иногда удастся стачку устроить, как городские рабочие делают. Правда, в деревне это труднее, а всё же иногда возможно, и в других странах бывали удачные стачки, например, в рабочую пору, когда помещики и богатые посевщики до зарезу нуждаются в рабочих. Если деревенская беднота подготовлена к стачке, если все давно уже согласились насчёт общих требований, если эти требования в листовках объяснены или просто на сходках хорошо растолкованы, — тогда все дружно будут стоять, и помещику уступить придётся или хоть немного посдержать себя в грабеже. Если стачка дружная и в горячее время устроена, то помещику и даже начальству с войском трудно что–нибудь выдумать, — время идёт, помещику разорение, он тогда скоро сговорчивым станет. Конечно, это дело новое. Новое дело часто сначала не спорится. Рабочие в городах тоже сначала не умели вести дружной борьбы, не знали, какие им требования сообща заявлять, а просто шли машины ломать, да фабрику разносить. Ну, а теперь вот рабочие обучились дружной борьбе. Всякому новому делу надо сначала обучиться. Теперь рабочие понимают, что сразу можно только облегчений добиться, если дружно встать, — а между тем народ привыкает к дружному отпору и всё больше готовится к великой, решительной борьбе. Так и крестьяне научатся разбирать, как давать отпор самым жестоким грабителям, как требовать дружно облегчения и как надо готовиться исподволь, стойко и повсюду к великой битве за свободу. Число сознательных рабочих и крестьян будет становиться всё больше, союзы деревенских социал–демократов всё крепче, и каждый случай помещичьей кабалы, поповских поборов, полицейского зверства и притеснений начальства будет всё больше и больше раскрывать глаза народу, приучать его к дружному отпору и к мысли о необходимости силой добиться изменения государственных порядков.

Мы говорили уже в самом начале этой книжки, что городской рабочий народ выходит теперь на улицы и площади и открыто перед всеми требует свободы, пишет на знамёнах и кричит: «долой самодержавие!». Скоро настанет день, когда рабочий народ в городах поднимется не для того только, чтобы пройтись по улицам с криками, а поднимется для великой, окончательной борьбы, когда рабочие, как один человек, скажут: «мы умрём в борьбе или добьёмся свободы!», когда на место сотен убитых и павших в борьбе встанут тысячи новых, ещё более решительных борцов. И крестьяне поднимутся тогда, поднимутся по всей России и пойдут на помощь городским рабочим, пойдут биться до конца за крестьянскую и рабочую свободу. Никакие царские полчища не устоят тогда. Победа будет за рабочим народом, и рабочий класс пойдёт по просторной, широкой дороге к избавлению всех трудящихся от всякого гнёта, рабочий класс воспользуется свободой для борьбы за социализм!

Вычитал: Воробьёв Евгений Валентинович, слесарь

Проверила: Богатырёва Екатерина Владимировна, менеджер по продажам

ПРОГРАММА РОССИЙСКОЙ СОЦИАЛ- ДЕМОКРАТИЧЕСКОЙ РАБОЧЕЙ ПАРТИИ, ПРЕДЛОЖЕННАЯ ГАЗЕТОЙ «ИСКРА» ВМЕСТЕ С ЖУРНАЛОМ «ЗАРЯ»

Мы уже сказали о том, что такое программа, зачем она нужна, почему одна только социал–демократическая партия выступает с определённой, ясной программой. Окончательно принять программу может один лишь съезд нашей партии, то есть собрание представителей от всех партийных работников. Теперь такой съезд и подготовляется Организационным комитетом. Но очень многие комитеты нашей партии заявили уже открыто о своём согласии с «Искрой», о признании «Искры» руководящей газетой. Поэтому до съезда наш проект (предложение) программы вполне может служить для точного знакомства с тем, чего хотят социал–демократы, и мы считаем необходимым полностью привести этот проект в приложении к нашей книжке.

Конечно, без объяснения не всякий рабочий поймёт всё, что сказано в программе. Много великих социалистов работало над созданием социал–демократического учения, законченного Марксом и Энгельсом, много пережили рабочие всех стран, чтобы приобрести тот опыт, которым мы хотим воспользоваться, который мы хотим положить в основу нашей программы. Поэтому рабочий должен учиться социал–демократическому учению, чтобы понять каждое слово программы, своей программы, своего знамени борьбы. И рабочие особенно легко понимают и усваивают социал–демократическую программу, потому что эта программа говорит о том, что видел, испытывал каждый думающий рабочий. Пусть не отпугивает никого «трудность» понимания программы сразу: чем дальше будет читать и думать каждый рабочий, чем больше будет у него опыта в борьбе, тем полнее он будет понимать её. Но пусть всякий человек обдумает и обсудит всю программу социал–демократов, пусть у каждого будет постоянно в памяти всё то, чего хотят социал–демократы и что они думают об освобождении всего рабочего народа. Социал–демократы хотят, чтобы все и каждый ясно и точно знали всю правду, до конца, о том, что такое социал–демократическая партия.

Подробно объяснять всю программу мы здесь не можем. Для этого нужна особая книжка. Мы только вкратце укажем, о чём говорит программа, и посоветуем читателю достать себе на помощь две книжки. Одна книжка немецкого социал–демократа, Карла Каутского, под названием «Эрфуртская программа», переведённая на русский язык. Другая книжка русского социал–демократа, Л. Мартова, «Рабочее дело в России». Эти книжки помогут понять всю нашу программу.

Теперь назовём каждую часть нашей программы особой буквой (смотри программу ниже) и укажем, о чём говорится в каждой части.

A) С самого начала говорится о том, что пролетариат во всём мире борется за своё освобождение, и русский пролетариат есть только один отряд всемирной армии рабочего класса всех стран.

Б) Далее говорится о том, каковы буржуазные порядки во всех почти странах мира, и в России в том числе. Как нищенствует и бедствует большинство населения, работая на землевладельцев и капиталистов, как разоряются мелкие ремесленники и крестьяне, а растут крупные фабрики, как давит капитал и самого рабочего и его жену и детей, как ухудшается положение рабочего класса, увеличивается безработица и нужда.

B) Потом говорится о союзе рабочих, о борьбе их, о великой цели борьбы: освободить всех угнетённых, уничтожить совершенно всякий гнёт богатых над бедными. Тут объясняется также, почему всё сильнее и сильнее становится рабочий класс, почему он непременно победит всех своих врагов, всех защитников буржуазии.

Г) Затем говорится о том, для чего учреждены социал–демократические партии во всех странах, как они помогают рабочему классу вести борьбу, объединяют и направляют рабочих, просвещают их, готовят их к великой борьбе.

Д) Далее говорится о том, почему в России ещё хуже живётся народу, чем в других странах, какое великое зло — царское самодержавие, как нам прежде всего необходимо низвергнуть его и установить на Руси выборное народное правление.

Е) Какие улучшения должно принести всему народу выборное правление? Мы говорим об этом в своей книжке, и об этом же говорится в программе.

Ж) Потом программа указывает, каких улучшений надо сейчас же добиваться для всего рабочего класса, чтобы ему было легче жить и свободнее бороться за социализм.

3) Особо указаны в программе те улучшения, которых надо в первую голову добиваться для всех крестьян, чтобы деревенской бедноте было легче и свободнее вести классовую борьбу и с деревенской и со всей русской буржуазией.

И) Наконец, социал–демократическая партия предупреждает народ не верить никаким полицейским и чиновничьим обещаниям и сладким речам, а бороться твёрдо за немедленный созыв свободного всенародного собрания депутатов.

Написано в первой половине марта 1903 г.

Напечатано в мае 1903 г.

отдельной брошюрой, изданной в Женеве «Заграничной лигой русской революционной социал–демократии» Печатается по тексту брошюры

Вычитал: Воробьёв Евгений Валентинович, слесарь

Проверила: Богатырёва Екатерина Владимировна, менеджер по продажам

ОТВЕТ НА КРИТИКУ НАШЕГО ПРОЕКТА ПРОГРАММЫ

Товарищ Икс отвергает третий и четвёртый пункты аграрной части нашего проекта и предлагает свой проект с видоизменением всех пунктов, а равно и общего введения к аграрной программе. Рассмотрим сначала возражения тов. Икса против нашего проекта, а потом его собственный проект.

Против третьего пункта тов. Икс возражает, что предлагаемая нами конфискация монастырских (мы охотно добавили бы: и церковных) и удельных имений означала бы расхищение земель за бесценок капиталистами. Именно грабители крестьян на награбленные деньги и скупили бы эти земли, говорит он. Мы заметим на это, что, говоря о продаже конфискованных имений, тов. Икс делает произвольное заключение, которое ещё не содержится в нашей программе. Конфискация означает отчуждение собственности без вознаграждения. Только о таком отчуждении и говорится у нас. О том, продавать ли эти земли, кому и как, в каком порядке и на каких условиях продавать, — наш проект программы не говорит ни слова. Мы не связываем себе рук, предоставляем себе определить наиболее целесообразную форму распоряжения конфискованными имуществами тогда, когда они будут конфискованы, когда будут ясны все социальные и политические условия такой конфискации. Проект товарища Икса отличается в этом отношении от нашего, требуя не только конфискации, но и передачи конфискованных земель «во владение демократического государства для наиболее удобного пользования ими населением». Следовательно, тов. Икс исключает одну из форм распоряжения конфискованным (распродажу) и не определяет точно какой–либо определённой формы (ибо остаётся неясным, в чём именно состоит или состоять будет или должно состоять «наиболее удобное» пользование и какие именно классы «населения» и на каких условиях получат право пользования). Таким образом, полной определённости в вопросе о способе распоряжения конфискованными землями тов. Икс всё равно не вносит (да и нельзя определить этого заранее), а распродажу, как один из способов, он исключает напрасно. Неправильно было бы сказать, что при всяких условиях и всегда социал–демократия будет против распродажи. В полицейско–классовом, хотя бы и конституционном, государстве класс собственников может быть нередко гораздо более прочным оплотом демократии, чем класс арендаторов, зависящих от этого государства. Это с одной стороны. А с другой стороны, превращение конфискации в «подарок капиталистам» предусматривается (поскольку может вообще идти речь о предусматривании этого в формулировке программы) гораздо больше нашим проектом, чем проектом тов. Икса. В самом деле, допустим самое худшее: допустим, что рабочая партия, несмотря на все свои усилия, не могла обуздать своеволия и корысти капиталистов.

А если мы сможем обуздать, то и распродажа не превратится в расхищение и в подарок капиталистам.

В этом случае формулировка тов. Икса предоставляет полный простор «наиболее удобному» пользованию конфискованными землями со стороны капиталистического класса «населения». Наоборот, наша формулировка, не связывая основного требования с формой его реализации, предусматривает, однако, одно строго определённое назначение сумм, полученных от такой реализации. Когда тов. Икс говорит, что «с. — д. партия не может взять на себя задачу вперёд предрешить, в какой конкретной форме народное представительство использует земельный фонд, находящийся в его руках», то он смешивает две различные вещи: способ реализации (иначе: «форму использования») фонда и назначение полученных от реализации сумм. Оставляя совершенно неопределённым вопрос о назначении этих сумм и связывая себе хотя отчасти руки в вопросе о способе реализации, тов. Икс вносит двоякое ухудшение в наш проект.

Равным образом неправ, по нашему мнению, тов. Икс, когда возражает нам: «получить выкупные платежи обратно от дворян также нельзя, так как многие из них всё промотали». Это, собственно говоря, вовсе не возражение, ибо мы и не предлагаем просто «получить обратно», а предлагаем особый налог. Тов. Икс сам приводит в своей статье данные, что крупные землевладельцы особенно большую долю крестьянской земли «отрезывали» в свою пользу, захватывая иногда до трёх четвертей крестьянской земли. Совершенно естественно поэтому требование именно крупных землевладельцев–дворян обложить особым налогом. Совершенно естественно также дать добытым этим путём суммам именно то особое назначение, которого мы требуем, ибо сверх общей задачи возвращения народу всех доходов, получаемых государством (задачи, осуществимой вполне лишь при социализме), перед освобождённой Россией неминуемо встанет ещё специальная и особенно настоятельная задача поднятия жизненного уровня крестьян, задача серьёзной помощи той массе нищих и голодных, которая так непомерно быстро растёт при нашем самодержавном строе.

Перейдём к четвёртому пункту, который тов. Икс отвергает целиком, хотя рассматривает исключительно первую его часть — об отрезках, и ни слова не говорит о второй части, предусматривающей устранение остатков крепостного права, различных в различных местностях государства. Начнём с одного формального замечания автора: он видит противоречие в том, что мы требуем уничтожения сословий и учреждения крестьянских, т. е. сословных, комитетов. На самом деле, тут противоречие только кажущееся: для уничтожения сословий требуется «диктатура» низшего, угнетённого сословия, — точно так же, как для уничтожения классов вообще и класса пролетариев в том числе требуется диктатура пролетариата. Вся наша аграрная программа имеет целью уничтожение крепостнических и сословных традиций в области аграрных отношений, а для такого уничтожения возможно апеллировать единственно к низшему сословию, к угнетённым этими остатками крепостного порядка.

По существу дела, главным возражением автора является следующее: «едва ли доказуемо», что отрезки являются главнейшим базисом отработочной системы, ибо величина этих отрезков зависела от того, были ли крестьяне при крепостном праве оброчными и, следовательно, многоземельными, или барщинными и, следовательно, малоземельными. «Размеры отрезков и их значение обусловливается комбинацией исторических условий» и, например, в Вольском уезде в небольших имениях процент отрезков ничтожен, а в крупных имениях — громаден. Так рассуждает автор, не замечая, что он уходит в сторону от вопроса. Несомненно, что отрезки распределены крайне неравномерно и в зависимости от комбинации самых различных условий (в том числе и от такого условия, как существование барщины или оброка при крепостном праве). Но что же это доказывает? Разве отработочная система не распределена тоже крайне неравномерно? Разве её существование не определяется тоже комбинацией самых различных исторических условий? Автор берётся опровергнуть связь между отрезками и отработочной системой, а рассуждает только о причинах отрезков и различий в их величине, ровно ничего не говоря об этой связи. Только однажды автор выставляет утверждение, подходящее вплотную к сути его тезиса, и именно в этом утверждении он совершенно неправ. «Следовательно, — говорит он, подводя итог своим рассуждениям о влиянии оброка или барщины, — там, где крестьяне были барщинными (главным образом в центральном земледельческом, районе), эти отрезки будут ничтожными, а там, где были оброчными, — вся помещичья земля может составлять «отрезки»». Подчёркнутые нами слова заключают в себе крупную ошибку, разрушающую всю аргументацию автора. Именно в центральном земледельческом районе, этом главном центре отработков и всяких остатков крепостничества, отрезки не «ничтожны», а громадны, отрезки гораздо выше, чем в нечернозёмной полосе с её преобладанием оброка над барщиной. Вот данные по этому вопросу, доставленные мне одним товарищем, статистиком по специальности. Он сравнил данные «Военно–статистического сборника» о землевладении помещичьих крестьян до реформы с данными статистики поземельной собственности 1878 года и определил таким образом величину отрезков по каждой губернии. Оказалось, что в девяти нечернозёмных губерниях у помещичьих крестьян было до реформы 10 421 тысяча десятин, а осталось в 1878 г. — 9 746 тыс. десятин, т. е. отрезано 675 тыс. дес. или 6,5% земли, отрезано по 72,8 тыс. дес. в среднем на губернию.

Нечернозёмные губернии: Псковская, Новгородская, Тверская, Московская, Владимирская, Смоленская, Калужская, Ярославская и Костромская.

Напротив, в 14 чернозёмных губерниях у крестьян было 12 795 тыс. дес, а осталось 9 996 тыс. дес, т. е. отрезано 2 799 тыс. дес. или 21,9%, отрезано в среднем на губернию по 199,1 тыс. дес.

Чернозёмные губернии: Орловская, Тульская, Рязанская, Курская, Воронежская, Тамбовская, Нижегородская, Симбирская, Казанская, Пензенская, Саратовская, Черниговская, Харьковская и Полтавская (37% земли отрезано).

Исключением является только третий район, степной, где в пяти губерниях у крестьян было 2 203 тыс дес, а осталось 1 580 тыс. дес, т. е. отрезано 623 тыс. дес. или 28,3%, отрезано в среднем на губернию по 124,6 тысяч дес.

Степной район: Херсонская, Екатеринославская, Таврическая, Донская (приблизительный расчёт) и Самарская.

Сопоставляя эти данные об отрезках в трёх районах с данными о проценте барщинных крестьян к общему числу крестьян, получаем такое соотношение. Нечернозёмный район (9 губ.): отрезки — 6,5%; барщинных крестьян — 43,9% (среднее из 9 погубернских данных). Средний чернозёмный район (14 губ.): отрезки — 21,9%; барщинных крестьян — 76,0%. Степной район (5 губ.): отрезки — 28,3%; барщинных крестьян — 95,3%. Следовательно, соотношение получается обратное тому, которое хочет установить товарищ Икс.

Этот район является исключением, ибо здесь преобладает капиталистическая система над отработочной, тогда как процентный размер отрезков здесь наибольший. Но это исключение скорее подтверждает общее правило, ибо здесь влияние отрезков было парализовано такими крупными обстоятельствами, как наибольшие наделы у крестьян, несмотря на отрезки, и наибольшее количество свободного земельного фонда для аренды земли. Таким образом, попытка автора усомниться в существовании связи между отрезками и отработочной системой совершенно неудачна. В общем и целом, не подлежит сомнению, что центр отработочной системы в России (среднечернозёмный район) есть в то же время и центр отрезков. Мы подчёркиваем «в общем и целом» для ответа на следующее недоумение автора. К словам нашей программы о возвращении тех земель, которые отрезаны и служат орудием кабаления, автор ставит в скобках вопрос: «а которые не служат?». Мы ответим ему, что программа — не проект закона о возвращении отрезков. Мы определяем и объясняем общее значение отрезков, а не говорим об отдельных случаях. И неужели можно ещё, после всей народнической литературы о положении пореформенного крестьянства, сомневаться в том, что отрезки, в общем и целом, служат орудием крепостнической кабалы? Неужели можно ещё, спросим мы дальше, отрицать связь отрезков с отработочной системой, когда эта связь вытекает из самых основных понятий о пореформенной экономике России? Отработочная система есть соединение барщины с капитализмом, «старого режима» и «современного» хозяйства, системы эксплуатации посредством наделения землёй и системы эксплуатации посредством отделения от земли. А какой же может быть более рельефный пример современной барщины, как не система хозяйства за отрезные земли (система, описанная, как таковая, как особая система, а не случайность, народнической литературой ещё в то доброе старое время, когда о шаблонных и узких марксистах и слуху не было)? Неужели можно думать, что современное прикрепление крестьян к земле держится только отсутствием закона о свободе передвижения, а не существованием кроме того (и отчасти в основе того) кабального хозяйства за отрезные земли?

Не доказавши совершенно ничем основательности своего сомнения в наличности связи между отрезками и кабалой, автор рассуждает дальше следующим образом. Возвращение отрезков есть наделение мелкими участками земли, основанное не столько на потребностях крестьянского хозяйства, сколько на историческом «предании». Как и всякое наделение недостаточным количеством земли (о достаточном и речи быть не может), оно не уничтожит, а создаст кабалу, ибо вызовет аренду недостающих земель, аренду из нужды, аренду продовольственную, будет, следовательно, реакционной мерой.

Рассуждение опять–таки бьющее мимо цели, ибо наша программа вовсе не «обещает» в своей аграрной части устранение всякой нужды вообще (это обещает она лишь в своей общесоциалистической части), а только устранение (некоторых хотя бы) остатков крепостного права. Наша программа говорит именно не о наделении вообще всякими мелкими участками, а об устранении хоть одного из видов кабалы, уже сложившегося. Автор уклонился от того хода мысли, который положен в основу нашей программы, и произвольно, неправильно придал ей иное значение. В самом деле, посмотрите на его аргументацию. Он отодвигает (и в этом отношении он, конечно, прав) толкование отрезков в смысле одной лишь чересполосности и говорит: «если отрезки являются добавочным наделением землёй, то нужно рассмотреть, достаточно ли отрезков для уничтожения кабальных отношений, так как с этой точки зрения кабальные отношения есть результат малоземелья». Решительно нигде не утверждает наша программа, что отрезков достаточно для уничтожения кабалы. Вся и всяческая кабала может быть уничтожена только социалистической революцией, мы же в аграрной программе стоим на почве буржуазных отношений и требуем некоторых мер «в целях устранения» (не говорим даже, чтобы это могло быть полным устранением) остатков крепостного права. Вся суть нашей аграрной программы состоит в том, что сельский пролетариат должен вместе с богатым крестьянством бороться за уничтожение остатков крепостничества, за отрезки. Кто внимательно всмотрится в это положение, тот поймёт неправильность, неуместность и нелогичность возражений вроде того: почему только отрезков, раз этого недостаточно? Потому, что вместе с богатым крестьянством пролетариат не сможет и не должен идти дальше уничтожения крепостничества, дальше отрезков и т. п. Дальше этого пролетариат вообще и сельский в особенности пойдёт один, не вместе с «крестьянством», не вместе с богатым мужиком, а против него. Не потому мы не идём дальше отрезков, что не хотим добра мужику или боимся запугать буржуазию, а потому, что не хотим, чтобы сельский пролетарий помогал богатому мужику свыше необходимого, свыше необходимого для пролетария. От крепостнической кабалы страдает и пролетарий и богатый мужик; против этой кабалы они могут и должны идти вместе, а против остальной кабалы пролетариат пойдёт один. Поэтому выделение крепостнической кабалы от всякой другой является в нашей программе необходимым результатом строгого соблюдения классовых интересов пролетариата. Мы бы нарушили эти интересы, мы бы покинули классовую точку зрения пролетариата, если бы допустили в нашей программе, что «крестьянство» (т. е. богатеи плюс беднота) пойдёт вместе дальше уничтожения остатков крепостного права; мы затормозили бы этим безусловно необходимый и самый важный с точки зрения социал–демократа процесс окончательного обособления сельского пролетариата от хозяйственного крестьянства, процесс роста пролетарского классового сознания в деревне. Когда люди старой веры, народники, и люди без всякой веры и без всяких убеждений, социалисты–революционеры, разводят руками по поводу нашей аграрной программы, то происходит это от того, что они (напр., г. Рудин и К°) понятия не имеют о действительном экономическом строе нашей деревни и его эволюции, понятия не имеют о складывающихся и почти сложившихся буржуазных отношениях внутри общины, о силе буржуазного крестьянства. Со старыми народническими предрассудками или чаще с обрывками этих предрассудков подходят они к нашей аграрной программе и начинают критиковать отдельные пункты или их формулировку, не понимая даже, какую цель преследует наша аграрная программа, на какие общественноэкономические отношения она рассчитана. Когда им говорят, что в нашей аграрной программе речь идёт не о борьбе с буржуазным строем, а о введении деревни в условия буржуазного строя, то они только протирают глаза, не сознавая (по свойственной им теоретической беззаботности), что их недоумение есть простой отзвук борьбы между народническим и марксистским миросозерцанием.

Для марксиста, приступающего к составлению аграрной программы, вопрос об остатках крепостничества в буржуазной и капиталистически развивающейся русской деревне есть уже решённый вопрос, и только полная беспринципность социалистов–революционеров мешает им видеть, что для критики по существу они должны противопоставить хоть что–нибудь связное и цельное нашему решению этого вопроса. Для марксиста задача состоит лишь в том, чтобы избежать двух крайностей: с одной стороны, не впасть в ошибку тех людей, которые говорят, что с точки зрения пролетариата нам дела нет ни до каких ближайших и временных непролетарских задач, а с другой стороны, не допустить, чтобы участие пролетариата в решении ближайших демократических задач могло вести к затемнению его классового сознания и его классовой особности. В области собственно поземельных отношений эта задача сводится к следующей: дать определённый лозунг такого аграрного преобразования на почве существующего общества, которое бы всего полнее смело остатки крепостного права и всего скорее высвободило сельский пролетариат из сплошной массы сплошного крестьянства.

Думается, что наша программа решила эту задачу. И нас нисколько не смущает вопрос товарища Икса: как быть, если крестьянские комитеты потребуют не отрезков, а всей земли? Мы сами требуем всей земли, только, конечно, не «в целях устранения остатков крепостного порядка» (каковыми целями ограничивается аграрная часть нашей программы), а в целях социалистического переворота. И мы всегда и при всяких обстоятельствах неустанно указываем и будем указывать «деревенской бедноте» именно эту цель. Нет более грубой ошибки, как думать, что социал–демократ может идти в деревню только с аграрной частью своей программы, что социал–демократ может хотя бы на минуту свернуть своё социалистическое знамя. Если же требование всей земли будет требованием национализации или перехода земли к современному хозяйственному крестьянству, то мы оценим это требование с точки зрения интересов пролетариата, приняв во внимание все обстоятельства дела; мы не можем наперёд сказать, например, выступит ли наше хозяйственное крестьянство, когда революция пробудит его к политической жизни, в качестве демократически–революционной партии или в качестве партии порядка. Мы должны так составить свою программу, чтобы быть готовыми и к самому худшему, а осуществление лучших комбинаций только облегчит нашу работу и даст ей новый толчок.

Нам остаётся ещё, по данному вопросу, остановиться на следующем рассуждении товарища Икса. «На это, — пишет он по поводу своего положения, что наделение отрезками упрочит продовольственную аренду, — на это может быть возражение, что наделение отрезками имеет значение, как средство уничтожить кабальные формы аренды этих отрезков, а не увеличение и упрочение мелкого продовольственного хозяйства. Однако не трудно заметить, что в этом возражении есть логическое противоречие. Наделение клочками земли есть наделение землёй в недостаточном количестве для ведения прогрессирующего хозяйства и достаточное для упрочения продовольственного арендующего хозяйства. Следовательно, наделением недостаточным количеством земли продовольственное хозяйство делается прочнее. Но уничтожаются ли этим кабальные формы аренды, — это нужно ещё доказать. Мы доказывали, что они упрочиваются, так как увеличат число мелких собственников — конкурентов при аренде помещичьей земли».

Мы выписали целиком всё это рассуждение тов. Икса, чтобы читателю легче было судить, где заключается действительное «логическое противоречие». По общему правилу, крестьяне сейчас пользуются отрезками на условиях крепостнической кабалы. По возвращении отрезков они будут пользоваться ими как свободные собственники. Неужели «нужно ещё доказать», что это возвращение уничтожит крепостническую кабалу посредством этих отрезков? Речь идёт об особых участках земли, создавших уже особую форму кабалы, а автор ставит на место этого частного понятия общую категорию «недостаточного количества земли»! Это значит перепрыгнуть через вопрос. Это значит предположить, что отрезки в настоящее время не порождают никакой особой кабалы: тогда действительно возвращение их было бы просто «наделением недостаточным количеством земли», тогда действительно мы не могли бы стоять за эту меру. Но всякий прекрасно видит, что это не так. Далее. Автор напрасно смешивает крепостническую кабалу (отработочную систему хозяйства), порождаемую отрезками, с продовольственной арендой, с арендой из нужды вообще. Эта последняя аренда существует во всех европейских странах: при капиталистическом хозяйстве везде и всегда конкуренция мелких собственников и мелких арендаторов вздувает продажные и арендные цены на землю до «кабальных» размеров. Этого рода кабалы нам не избыть никак, покуда мы не избавимся от капитализма.

Ограничение, обуздание этой кабалы возможно посредством предоставления судам права понижать арендные цены, — чего мы и требуем в своей программе.

Но разве же это — возражение против особых мер борьбы с особыми, чисто русскими, видами кабалы? Тов. Икс рассуждает так, как если бы он возражал против сокращения рабочего дня ссылкой на увеличение интенсивности труда вследствие такого сокращения. Сокращение рабочего дня есть частичная реформа, уничтожающая только один из видов кабалы, именно кабалу посредством удлинения работы. Другие виды кабалы, напр., кабала посредством «подгоняния» рабочих этой реформой не устраняется, а все вообще виды кабалы никакими реформами на почве капитализма не могут быть устранены.

Когда автор говорит: «наделение отрезками является мерой реакционной, закрепляющей кабалу», то он выставляет положение, находящееся в таком вопиющем противоречии со всеми данными о пореформенном крестьянском хозяйстве, что он сам не удерживается на этой позиции. Он сам противоречит себе, говоря несколько выше: «…Насаждать капитализм, разумеется, не дело социал–демократической партии. Это помимо желания какой бы то ни было партии случится, если крестьянское землепользование расширится…». Но если расширение крестьянского землепользования вообще поведёт к развитию капитализма, то тем более неизбежен этот результат при расширении землевладения крестьян насчёт специальных участков, порождающих специально–крепостническую кабалу. Возвращение отрезков поднимет жизненный уровень крестьянства, увеличит внутренний рынок, усилит спрос на наёмных рабочих в городах, а равно и на наёмных рабочих у богатых крестьян и у помещиков, теряющих некоторую опору отработочного хозяйства. Что же касается до «насаждения капитализма», то это уже совсем странное возражение. Насаждением капитализма возвращение отрезков было бы лишь тогда, если бы оно нужно и полезно было исключительно буржуазии. Но это не так. Оно нужно и полезно не менее, если не более, деревенской бедноте, страждущей от кабалы и отработков. Сельский пролетарий вместе с сельским буржуа угнетён крепостнической кабалой, основанной в значительной степени именно на отрезках. Поэтому сельский пролетарий не может освободить себя от этой кабалы, не освобождая тем самым и сельского буржуа. Усматривать тут «насаждение» капитализма могут только гг. Рудины и подобные социалисты–революционеры, не помнящие родства с народниками.

Ещё менее убедительны соображения тов. Икса по вопросу об осуществимости возвращения отрезков. Его данные по Вольскому уезду говорят против него: почти пятая часть имений (18 из 99) осталась в руках старых владельцев, т. е. отрезки могли бы перейти прямо и без всяких выкупов в руки крестьян. Ещё треть имений перешла целиком в другие руки, т. е. здесь пришлось бы выкупить отрезки насчёт крупного дворянского землевладения. И только в 16 случаях из 99 пришлось бы выкупить у крестьян же и других владельцев, купивших землю по частям. Мы решительно отказываемся понять «неисполнимость» возвращения отрезков при такого рода условиях. Возьмём данные по той же самой Саратовской губернии. Перед нами лежат новейшие «Материалы к вопросу о нуждах сельскохозяйственной промышленности в Саратовской губ.» (Саратов, 1903 г.). Размер всех отрезков у бывших помещичьих крестьян определяется в 600 тысяч десятин или 42,7%.

Заметим, что эти новейшие земско–статистические данные вполне подтверждают мнение вышеупомянутого товарища статистика, что сообщённые им данные об отрезках преуменьшены. По тем данным отрезки составляют в Саратовской губернии всего 512 тыс. десятин (=38%). Между тем и сумма 600 тыс. десятин ниже действительной величины отрезков, ибо охватывает, во–первых, не все общины бывших помещичьих крестьян, а, во–вторых, только удобные земли.

Если земские статистики в 1896 г. могли определить величину отрезков по извлечениям из уставных грамот и других документов, то почему бы не определить этой величины ещё точнее крестьянским комитетам в каком–нибудь, скажем, 1906 г.? И если бы взять норму Вольского уезда, то оказалось бы, что около 120 тыс. дес. можно бы было вернуть крестьянам сразу и без всякого выкупа, затем около 200 тысяч дес. выкупить (за счёт дворянских земель) сразу из состава имений, перешедших в другие руки полностью, и только относительно остальных земель процедура выкупа (за счёт дворянского землевладения), обмена и т. и. была бы несколько сложнее, но во всяком случае не представила бы ничего «неисполнимого». Какое значение имело бы для крестьян возвращение своих 600 тыс. дес. видно, напр., из того, что вся сумма аренды частновладельческой земли в Саратовской губернии составляла в конце 90‑х годов около 900 тысяч десятин. Мы не думаем, само собою разумеется, утверждать, чтобы все отрезные земли арендовывались в настоящее время, — мы хотим только наглядно показать отношение количества земли, подлежащей возвращению в собственность, к земле, снимаемой теперь сплошь да рядом на кабальных и на крепостнически–кабальных условиях. Это сравнение свидетельствует весьма внушительно о том, какой чувствительный удар нанесло бы возвращение отрезков крепостнически–кабальным отношениям, какой толчок дало бы оно революционной энергии «крестьянства» и, — что всего важнее с точки зрения социал–демократа, — в каких громадных размерах ускорило бы оно идейный и политический разрыв между сельским пролетариатом и крестьянской буржуазией. Ибо ближайшим и неизбежным результатом экспроприационной работы крестьянских комитетов был бы именно этот решительный и бесповоротный разрыв, а отнюдь не объединение всего «крестьянства» на «полусоциалистических», «уравнительных» требованиях всей земли, как мерещится современным эпигонам народничества. Чем революционнее выступит «крестьянство» против помещиков, тем скорее и глубже будет этот разрыв, который выступит тогда не из статистических выкладок марксистского исследования, а из политических действий крестьянской буржуазии, из борьбы партий и классов внутри крестьянских комитетов.

И заметьте: выставляя требование вернуть отрезки, мы намеренно ограничиваем свою задачу рамками существующего строя: мы обязаны это делать, если мы говорим о программе–minimum и если мы не хотим впасть в то беспардонное прожектёрство, стоящее на границе шарлатанства, когда «на первый план» выдвигаются, с одной стороны, кооперации, с другой стороны, социализация. Мы даём ответ на вопрос, который поставлен не нами, на вопрос о реформах завтрашнего дня, обсуждаемых и нелегальной печатью, и «обществом», и земством, и, пожалуй, даже правительством.

До какой степени «не нами» поставлен вопрос об аграрной реформе на почве существующего строя, это видно, например, из следующей цитаты, которую мы заимствуем у одного из самых выдающихся теоретиков народничества, г. В. В., и притом из статьи, относящейся к лучшей эпохе его деятельности («Отечественные Записки», 1882). «Рассматриваемые порядки, — писал тогда г. В. В. о строе нашего земледелия, — унаследованы нами от крепостного права… Крепостное право рухнуло, но пока лишь с юридической и некоторых других сторон, сельскохозяйственные же порядки остались прежние, дореформенные… Крестьяне не могли продолжать вести промысел исключительно на своём обрезанном наделе; им нужно было непременно пользоваться отошедшими угодьями… Дабы обеспечить правильный ход мелкого земледельческого промысла, нужно гарантировать крестьянину пользование, по крайней мере, теми угодьями, которые… так или иначе находились в его распоряжении во времена крепостного права. Это minimum желаний, какие можно предъявлять во имя мелкой культуры». Вот постановка вопроса, данная людьми, которые верили в народничество и открыто исповедовали его, а не играли в прятки недостойным образом, как гг. соц. — революционеры. И социал–демократия оценила народническую постановку по существу, как всегда оценивает она буржуазные и мелкобуржуазные требования. Положительную и прогрессивную часть требований (борьба со всеми остатками крепостного права) она переняла целиком, выбросив за борт мещанские иллюзии, показав, что уничтожение остатков крепостничества очистит и ускорит именно капиталистическое, а не иное какое развитие. Именно в интересах общественного развития и развязывания рук пролетарию, а не «во имя мелкой культуры» выставляем мы своё требование вернуть отрезки, отнюдь не обязываясь помогать «мелкой» крестьянской буржуазии не только против крепостного I права, но и против крупной буржуазии.

Мы были бы анархистами или простыми болтунами, если бы отстранились от этого настоятельного, но вовсе не социалистического вопроса, выдвинутого всей пореформенной историей России. Мы должны дать правильное, с социал–демократической точки зрения, решение этого не нами поставленного вопроса, мы должны определить свою позицию по отношению к тем аграрным реформам, которых всё либеральное общество уже потребовало и без которых ни один разумный человек не представляет себе политического освобождения России. И мы определяем свою позицию в этой либеральной (в научном, т. е. в марксистском смысле слова либеральной) реформе, оставаясь безусловно верными своему принципу поддержки действительно демократического движения наряду с неустанным и неуклонным развитием классового сознания пролетариата. Мы даём практическую линию поведения в такой реформе, которую не сегодня–завтра должны предпринять правительство или либералы. Мы даём такой лозунг, который толкает к революционной развязке реформу, действительно выдвинутую жизнью, а не сочинённую фантазией расплывчатого, гуманного Allerwelts–социализма (Allerwelts — приемлемого для всех. Ред.).

Именно этим последним грехом грешит проект программы тов. Икса. На вопрос о том, как держать себя в предстоящих либеральных преобразованиях аграрных отношений, нет никакого ответа. Зато нам дают (в пунктах 5 и 7) ухудшенную и противоречивую формулировку требования национализации земли. Противоречивую, ибо уничтожение ренты проектируется то путём налога, то путём передачи земли обществу. Ухудшенную, ибо налогом ренты не уничтожишь, а передача земли (вообще говоря) желательна в руки демократического государства, а не мелких общественных организаций (вроде современного или будущего земства). Доводы против принятия в нашу программу требования национализации земли приводились уже не раз, и мы не станем повторять их.

Пункт восьмой вовсе не относится к практической части программы, а п. 6 тов. Икс формулировал так, что в нём не осталось ничего «аграрного». Почему он устраняет суды и понижение арендной платы, остаётся неизвестным.

Пункт первый автор формулирует менее ясно, чем это сделано в нашем проекте, а добавление: «в интересах защиты мелких собственников (а не развития мелкой собственности)» является опять–таки не — «аграрным», неточным (нанимающих рабочего мелких собственников нечего и защищать) и излишним, ибо поскольку мы защищаем личность, а не собственность мелкого буржуа, мы делаем это посредством требования точно определённых социальных, финансовых и проч, реформ.

Написано в июне — июле, ранее 15 (28), 1903 г.

Напечатано в июле 1903 г. в брошюре:

Икс. Об аграрной программе. Ленин Н.

Ответ на критику нашего проекта программы.

Женева, изд. «Заграничной лиги русской революционной социал–демократии» Печатается по тексту брошюры

Вычитал: Воробьёв Евгений Валентинович, слесарь

Проверила: Богатырёва Екатерина Владимировна, менеджер по продажам

НАЦИОНАЛЬНЫЙ ВОПРОС В НАШЕЙ ПРОГРАММЕ

В проекте партийной программы мы выставили требование республики с демократической конституцией, обеспечивающей, между прочим, «признание права на самоопределение за всеми нациями, входящими в состав государства». Такое программное требование многим казалось недостаточно ясным, и в N° 33, говоря о Манифесте армянских соц. — демократов, мы объяснили значение этого пункта следующим образом. Социал–демократия всегда будет бороться против всякой попытки путём насилия или какой бы то ни было несправедливости извне влиять на национальное самоопределение. Но безусловное признание борьбы за свободу самоопределения вовсе не обязывает нас поддерживать всякое требование национального самоопределения. Социал- демократия, как партия пролетариата, ставит своей положительной и главной задачей содействие самоопределению не народов и наций, а пролетариата в каждой национальности. Мы должны всегда и безусловно стремиться к самому тесному соединению пролетариата всех национальностей, и лишь в отдельных, исключительных случаях мы можем выставлять и активно поддерживать требования, клонящиеся к созданию нового классового государства или к замене полного политического единства государства более слабым федеративным единством и т. п.

Такое толкование нашей программы по национальному вопросу вызвало решительный протест со стороны Польской социалистической партии (ППС). В статье: «Отношение российской социал–демократии к национальному вопросу» («Przedswit», март 1903 г.) ППС возмущается этим «удивительным» толкованием и «туманностью» нашего «таинственного» самоопределения, обвиняет нас и в доктринёрстве и в «анархическом» взгляде, будто «рабочему нет дела ни до чего, кроме совершенного уничтожения капитализма, так как, мол, язык, национальность, культура и т. п. суть только буржуазные вымыслы» и пр. Стоит остановиться со всей подробностью на этой аргументации, обнаруживающей едва ли не все столь обычные и столь распространённые недоразумения среди социалистов по национальному вопросу.

Почему так «удивительно» наше толкование? почему усматривается в нём отступление от «буквального» смысла? Неужели признание права на самоопределение наций требует поддержки всякого требования всякой нации самоопределяться? Ведь признание права всех граждан устраивать свободные союзы вовсе не обязывает нас, социал–демократов, поддерживать образование всякого нового союза, вовсе не мешает нам высказываться и агитировать против нецелесообразности и неразумности идеи образовать такой–то новый союз. Мы признаём право даже иезуитов вести свободную агитацию, но мы боремся (не полицейски боремся, конечно) против союза иезуитов и пролетариев. Поэтому, когда «Przedswit» говорит: «если это требование свободного самоопределения должно быть понято буквально (а такое значение ему мы доселе придавали), в таком случае оно бы нас удовлетворило», — то совершенно очевидно, что от буквального смысла программы отступает именно ППС. Нелогичность её вывода с формальной стороны несомненна.

Но мы не хотим ограничиться формальной проверкой нашего толкования. Поставим прямо вопрос и по существу: безусловно ли должна социал–демократия требовать всегда национальной независимости или лишь при известных условиях и при каких именно? ППС всегда решала этот вопрос в пользу безусловного признания, и нас нисколько не удивляет поэтому её нежность к русским социалистам–революционерам, которые требуют федеративных государственных порядков, высказываясь за «полное и безусловное признание права на национальное самоопределение» («Революционная Россия» № 18, статья «Национальное порабощение и революционный социализм»), К сожалению, это не более, как одна из тех буржуазно–демократических фраз, которые в сотый и в тысячный раз показывают настоящую природу так называемой партии так называемых социалистов–революционеров. Поддаваясь на приманку этих фраз, прельщаясь этой шумихой, ППС в свою очередь доказывает этим, как слаба в её теоретическом сознании и в её политической деятельности связь с классовой борьбой пролетариата. Интересам именно этой борьбы должны мы подчинять требование национального самоопределения. В этом именно условии и состоит отличие нашей постановки национального вопроса от буржуазно–демократической постановки его. Буржуазный демократ (а также идущий по его стопам современный социалистический оппортунист) воображает, что демократия устраняет классовую борьбу, и потому ставит все свои политические требования абстрактно, огульно, «безусловно», с точки зрения интересов «всего народа» или даже с точки зрения вечного нравственного принципа–абсолюта. Социал–демократ беспощадно разоблачает эту буржуазную иллюзию везде и всегда, выражается ли она в отвлечённой идеалистической философии или в постановке безусловного требования национальной независимости.

Если нужно ещё доказывать, что марксист не может иначе как условно и именно под указанным выше условием признавать требование национальной независимости, то мы приведём слова писателя, защищавшего с марксистской точки зрения выставление польскими пролетариями требования независимой Польши. Карл Каутский писал в 1896 году в статье «Finis Poloniae?» («Конец Польше?» Ред.):

«Раз только польский пролетариат займётся польским вопросом, он не может не высказаться за независимость Польши, он не может, следовательно, не приветствовать каждого шага, который уже теперь может быть сделан в этом направлении, поскольку такой шаг вообще совместим с классовыми интересами международного борющегося пролетариата.

Эту оговорку, — продолжает Каутский, — во всяком случае необходимо сделать. Национальная независимость не так неразрывно связана с классовыми интересами борющегося пролетариата, чтобы должно было стремиться к ней безусловно, при всяких обстоятельствах. (Курсив наш.) Маркс и Энгельс с величайшей решительностью выступали за объединение и освобождение Италии, но это не помешало им высказаться в 1859 году против союза Италии с Наполеоном» («Neue Zeit» XIV).

Вы видите: Каутский категорически отвергает безусловное требование независимости наций, категорически требует постановки вопроса не только на историческую вообще, но именно на классовую почву. И если мы обратимся к постановке польского вопроса Марксом и Энгельсом, то мы увидим, что именно так ставили его и они с самого начала. «Новая Рейнская Газета» уделила много места польскому вопросу и решительно требовала не только независимости Польши, но и войны Германии с Россией за свободу Польши. В это же самое время, однако, Маркс обрушился на Руге, который говорил за свободу Польши в Франкфуртском парламенте, решая польский вопрос при помощи одних только буржуазно–демократических фраз о «позорной несправедливости», без всякого исторического анализа. Маркс не принадлежал к числу тех педантов и филистеров от революции, которые всего больше боятся «полемики» в революционные исторические моменты. Маркс осыпал беспощадными сарказмами «гуманного» гражданина Руге, показывая ему на примере угнетения южной Франции северною, что не всякое национальное угнетение и не всегда вызывает законное, с точки зрения демократии и пролетариата, стремление к независимости. Маркс ссылался на особые социальные условия, в силу которых «Польша сделалась революционною частью России, Австрии и Пруссии… Даже польское дворянство, стоявшее ещё частью на феодальной почве, примкнуло с беспримерным самоотвержением к демократически–аграрной революции. Польша была уже очагом европейской демократии, когда Германия прозябала ещё в самой пошлой конституционной и напыщенно–философской идеологии… Покуда мы (немцы) помогаем угнетать Польшу, покуда мы приковываем часть Польши к Германии, — мы остаёмся сами прикованными к России и к русской политике, мы не можем и у себя дома освободиться радикально от патриархально–феодального абсолютизма. Создание демократической Польши есть первое условие создания демократической Германии».

Мы процитировали эти заявления так подробно, ибо они наглядно показывают, при каких исторических условиях сложилась та постановка польского вопроса в международной социал–демократии, которая держалась почти всю вторую половину XIX века. Не обращать внимания на изменившиеся с тех пор условия, отстаивать старые решения марксизма — значит быть верным букве, а не духу учения, значит повторять по памяти прежние выводы, не умея воспользоваться приёмами марксистского исследования для анализа новой политической ситуации. Тогда и теперь, — эпоха последних буржуазных революционных движений и эпоха отчаянной реакции, крайнего напряжения всех сил накануне революции пролетарской, отличаются между собою самым явным образом. Тогда революционною была именно Польша в целом, не только крестьянство, но и масса дворянства. Традиции борьбы за национальное освобождение были так сильны и глубоки, что после поражения на родине лучшие сыны Польши шли поддерживать везде и повсюду революционные классы; память Домбровского и Врублёвского неразрывно связана с величайшим движением пролетариата в XIX веке, с последним — и, будем надеяться, последним неудачным — восстанием парижских рабочих. Тогда полная победа демократии в Европе была действительно невозможна без восстановления Польши. Тогда Польша была действительно оплотом цивилизации против царизма, передовым отрядом демократии. Теперь правящие классы Польши, шляхта в Германии и Австрии, промышленные и финансовые тузы в России выступают в качестве сторонников правящих классов в угнетающих Польшу странах, а наряду с польским пролетариатом, геройски перенявшим великие традиции старой революционной Польши, борется за своё освобождение пролетариат немецкий и русский. Теперь передовые представители марксизма в соседней стране, внимательно наблюдающие политическое развитие Европы и полные сочувствия к геройской борьбе поляков, признают тем не менее прямо: «Петербург сделался в настоящее время гораздо более важным революционным центром, чем Варшава, русское революционное движение имеет уже более крупное международное значение, чем польское». Так отозвался Каутский ещё в 1896 г., защищая допустимость требования восстановления Польши в программе польских социал–демократов. А в 1902 году Меринг, исследуя эволюцию польского вопроса с 1848 года по настоящее время, пришёл к такому выводу: «Если бы польский пролетариат захотел написать на своём знамени восстановление польского классового государства, о котором и слышать не хотят сами господствующие классы, то он разыграл бы историческую шуточную комедию: с имущими классами такое приключение бывает (как, например, с польским дворянством в 1791 году), но рабочий класс не должен опускаться до этого. Если же эта реакционная утопия извлекается на свет божий для того, чтобы привлечь на сторону пролетарской агитации те слои интеллигенции и мелкой буржуазии, среди которых находит ещё известный отклик национальная агитация, тогда эта утопия вдвойне заслуживает осуждения, как проявление того недостойного оппортунизма, который приносит в жертву ничтожным и дешёвым успехам минуты глубокие интересы рабочего класса.

Эти интересы категорически повелевают, чтобы польские рабочие во всех трёх государствах, разделивших Польшу, боролись вместе со своими товарищами по классовому положению плечо с плечом, без всякой задней мысли. Прошли те времена, когда буржуазная революция могла создать свободную Польшу; в настоящее время возрождение Польши возможно лишь посредством социальной революции, когда современный пролетариат разобьёт свои цепи».

Мы вполне подписываемся под таким выводом Меринга. Заметим только, что этот вывод остаётся безупречно правильным и в том случае, если в аргументации мы не пойдём так далеко, как идёт Меринг. Несомненно, что теперешнее положение польского вопроса коренным образом отличается от того, что было 50 лет тому назад. Но нельзя считать вечным это теперешнее положение. Несомненно, что классовый антагонизм далеко отодвинул теперь на задний план национальные вопросы, но нельзя категорически утверждать, не рискуя впасть в доктринёрство, что невозможно временное появление на авансцене политической драмы и того или другого национального вопроса. Несомненно, что восстановление Польши до падения капитализма крайне невероятно, но нельзя сказать, чтобы оно было абсолютно невозможно, чтобы польская буржуазия не могла при известных комбинациях встать на сторону независимости и т. д. И русская социал–демократия нисколько не связывает себе рук. Она считается со всеми возможными, даже со всеми вообще мыслимыми комбинациями, когда выставляет в своей программе признание права на самоопределение наций. Эта программа нисколько не исключает того, чтобы польский пролетариат ставил своим лозунгом свободную и независимую республику польскую, хотя бы даже вероятность осуществимости этого до социализма была совершенно ничтожна. Эта программа требует лишь, чтобы действительно социалистическая партия не развращала пролетарское сознание, не затемняла классовой борьбы, не обольщала рабочий класс буржуазно–демократическими фразами, не нарушала единства современной политической борьбы пролетариата. Именно в этом условии, под которым только мы и признаём самоопределение, заключается вся суть. Напрасно старается ППС представить дело так, будто её отделяет от немецких или русских социал–демократов отрицание ими права на самоопределение, права стремиться к свободной независимой республике. Не это, а забвение классовой точки зрения, затемнение её шовинизмом, нарушение единства данной политической борьбы — вот что не позволяет нам видеть в ППС действительно рабочей социал–демократической партии. Вот, например, какова обычная постановка вопроса у ППС: «…мы можем лишь ослабить царизм, оторвав Польшу, а свергнуть его должны русские товарищи». Или ещё: «…мы бы просто, по уничтожении самодержавия, определили свою судьбу таким образом, что отделились бы от России». Посмотрите, к каким чудовищным выводам приводит эта чудовищная логика даже с точки зрения программного требования восстановления Польши. Так как одним из возможных (но, при господстве буржуазии, безусловно не обеспеченных наверное) последствий демократической эволюции является восстановление Польши, поэтому польский пролетариат не должен бороться совместно с русским за низвержение царизма, а «лишь» за ослабление его путём отторжения Польши. Так как русский царизм заключает всё более тесный союз с буржуазией и правительствами немецкими, австрийскими и т. д., поэтому польский пролетариат должен ослаблять свой союз с русским, немецким и прочим пролетариатом, с которым он борется сейчас против одного и того же гнёта. Это означает не что иное, как принесение в жертву самых насущных интересов пролетариата буржуазно–демократическому пониманию национальной независимости. Распадение России, к которому хочет стремиться ППС в отличие от нашей цели свержения самодержавия, остаётся и будет оставаться пустой фразой, пока экономическое развитие будет теснее сплачивать разные части одного политического целого, пока буржуазия всех стран будет соединяться всё дружнее против общего врага её, пролетариата, и за общего союзника её: царя. А зато распадение сил пролетариата, страдающего сейчас под гнётом этого самодержавия, является печальной действительностью, является прямым результатом ошибки ППС, прямым результатом её преклонения пред буржуазно–демократическими формулами. Чтобы закрыть глаза на это распадение пролетариата, ППС приходится опускаться до шовинизма, излагать, напр., взгляды русских социал–демократов следующим образом: «мы (поляки) должны ждать социальной революции, а до того времени терпеливо сносить национальный гнёт». Это прямая неправда. Не только не советовали никогда ничего подобного русские социал–демократы, а, напротив, они сами борются и зовут весь русский пролетариат бороться против всякого национального гнёта в России, они ставят в свою программу не только полную равноправность языка, национальности и проч., но и признание права за каждой нацией самой определить свою судьбу. Если, признавая это право, мы подчиняем нашу поддержку требований национальной независимости интересам пролетарской борьбы, то только шовинист может объяснять нашу позицию недоверием русского к инородцу, ибо на самом деле позиция эта обязательно должна вытекать из недоверия сознательного пролетария к буржуазии. ППС смотрит так, что национальный вопрос исчерпывается противоположением: «мы» (поляки) и «они» (немцы, русские и проч.). А социал–демократ выдвигает на первый план противоположение: «мы» — пролетарии и «они» — буржуазия. «Мы», пролетарии, видели десятки раз, как буржуазия предаёт интересы свободы, родины, языка и нации, когда встаёт пред ней революционный пролетариат. Мы видели, как французская буржуазия в момент сильнейшего угнетения и унижения французской нации предала себя пруссакам, как правительство национальной обороны превратилось в правительство народной измены, как буржуазия угнетённой нации позвала на помощь к себе солдат угнетающей нации для подавления своих соотечественников–пролетариев, дерзнувших протянуть руку к власти. И вот почему, не смущаясь нисколько шовинистическими и оппортунистическими выходками, мы всегда будем говорить польскому рабочему: только самый полный и самый тесный союз с русским пролетариатом способен удовлетворить требованиям текущей, данной политической борьбы против самодержавия, только такой союз даст гарантию полного политического и экономического освобождения.

То, что мы сказали о польском вопросе, применимо целиком и ко всякому другому национальному вопросу. Проклятая история самодержавия оставила нам в наследство громадную отчуждённость рабочих классов разных народностей, угнетаемых этим самодержавием. Такая отчуждённость есть величайшее зло, величайшая помеха в борьбе с самодержавием, и мы не должны узаконить этого зла, освящать этого безобразия никакими «принципами» партийной особности или партийной «федерации». Проще и легче, конечно, идти по линии наименьшего сопротивления и устраиваться каждому в своём уголке по правилу: «моя хата с краю», как хочет теперь устроиться и Бунд. Чем больше сознаём мы необходимость единства, чем твёрже убеждены мы в невозможности общего натиска на самодержавие без полного единства, чем резче выступает обязательность централистической организации борьбы при наших политических порядках, — тем меньше склонны мы довольствоваться «простым», но кажущимся и глубоко фальшивым по своей сущности решением вопроса. Если нет сознания вреда от отчуждённости, если нет желания покончить во что бы то ни стало и радикально с этой отчуждённостью в лагере пролетарской партии, — тогда не надо и фиговых листочков «федерации», тогда не к чему и браться за решение вопроса, который одна «сторона» не хочет в сущности и решать, тогда лучше предоставить урокам жизненного опыта и действительного движения убеждать в необходимости централизма для успеха борьбы пролетариев всякой народности, задавленной самодержавием, против этого самодержавия и против международной, всё теснее объединяющейся буржуазии.

«Искра» № 44, 15 июля 1903 г.

Печатается по тексту газеты «Искра»

Вычитал: Воробьёв Евгении Валентинович, слесарь

Проверила: Богатырёва Екатерина Владимировна, менеджер по продажам

ПРОЕКТЫ РЕЗОЛЮЦИЙ КО II СЪЕЗДУ РСДРП

1 ПРОЕКТ РЕЗОЛЮЦИИ О МЕСТЕ БУНДА В РСДРП

Бунд

Принимая во внимание, что самое полное и самое тесное единство борющегося пролетариата безусловно необходимо как в целях скорейшего достижения его конечной цели, так и в интересах неуклонного ведения политической и экономической борьбы на почве существующего общества;

— что в частности полное единство еврейского и нееврейского пролетариата особенно необходимо кроме того и для успешной борьбы с антисемитизмом, этим гнусным раздуванием расовой особности и национальной вражды, производимым правительством и эксплуататорскими классами;

— что полное слияние с. — д. организаций еврейского и нееврейского пролетариата никоим образом и ни в чём не может стеснить самостоятельности наших еврейских товарищей в ведении пропаганды и агитации на том или ином языке, в издании соответствующей надобностям данного местного или национального движения литературы, в постановке таких лозунгов агитации и непосредственной политической борьбы, которые являлись бы применением и развитием общих и основных положений с. — д. программы о полной равноправности и полной свободе языка, национальной культуры и проч, и проч.;

— съезд решительно отвергает федеративный принцип устройства Российской партии и подтверждает организационный принцип, положенный в основу устава 1898 г., т. е. автономию национальных с. — д. организаций в делах, касающихся…

I На этом рукопись обрывается. Ред.

2 ПРОЕКТ РЕЗОЛЮЦИИ ОБ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ БОРЬБЕ

Экономическая борьба

Съезд признаёт безусловно необходимым поддерживать и развивать во всех случаях всеми мерами экономическую борьбу рабочих и их профессиональные союзы (преимущественно общерусские), закреплять с самого начала социал–демократический характер экономической борьбы и профессионального рабочего движения в России.

3 ПРОЕКТ РЕЗОЛЮЦИИ О 1 МАЯ

1 Мая

Съезд подтверждает вошедшее уже в обычай празднование Первого мая, обращая внимание всех организаций партии на выбор наиболее подходящих, при наших условиях, времени и способа чествования международного праздника освободительной борьбы пролетариата.

4 ПРОЕКТ РЕЗОЛЮЦИИ О МЕЖДУНАРОДНОМ КОНГРЕССЕ

Международный конгресс

Съезд поручает представительство Российской социал- демократической рабочей партии в международном социалистическом секретариате тов. Плеханову (взамен парижского постановления о совместном представительстве Плеханова и Кричевского).

Съезд поручает редакции ЦО и ЦК по соглашению между ними (или по решению Совета партии) организовать представительство Российской социал–демократической рабочей партии на международном социалистическом конгрессе в Амстердаме в 1904 г.

5 ПРОЕКТ РЕЗОЛЮЦИИ О ДЕМОНСТРАЦИЯХ

Демонстрации

Съезд считает весьма важным средством политического воспитания рабочих масс устройство публичных демонстраций против самодержавия. Съезд рекомендует при этом, во–первых, стараться в особенности утилизировать для демонстраций такие моменты и такие условия, когда какое–либо безобразие царизма возбудило в особенно широких слоях населения чувство возмущения; во–вторых, направить больше всего усилия на привлечение широких масс рабочего класса к участию в демонстрации и на возможно лучшую организацию демонстраций как в их подготовлении, так и в распорядительстве на самой демонстрации и в руководстве отпором демонстрантов войску и полиции; в-третьих, начать подготовление вооружённых демонстраций, строго сообразуясь в этом отношении с указаниями ЦК.

Съезд рекомендует также всем комитетам и остальным организациям партии подвергнуть всестороннему обсуждению вопрос о подготовлении вооружённого восстания и стараться всеми силами распространять в рабочих массах убеждение в необходимости и неизбежности восстания. Практические меры, которые уже теперь могут быть приняты к подготовлению восстания, возлагаются съездом исключительно и всецело на ЦК.

6 ПРОЕКТ РЕЗОЛЮЦИИ О ТЕРРОРЕ

Террор

Съезд решительно отвергает террор, т. е. систему единичных политических убийств, как способ политической борьбы, в высшей степени нецелесообразный в настоящее время, отвлекающий лучшие силы от насущной и настоятельно необходимой организационной и агитационной работы, разрушающий связь революционеров с массами революционных классов населения, поселяющий и среди самих революционеров, и среди населения вообще самые превратные представления о задачах и способах борьбы с самодержавием.

7 ПРОЕКТ РЕЗОЛЮЦИИ О ПРОПАГАНДЕ

Пропаганда

Съезд обращает внимание всех членов партии на важность повышения теоретического уровня пропагандистов и создания разъездных общерусских групп лекторов для объединения пропагандистской работы.

8 ПРОЕКТ РЕЗОЛЮЦИИ ОБ ОТНОШЕНИИ К УЧАЩЕЙСЯ МОЛОДЁЖИ

Учащиеся

Съезд приветствует оживление революционной самодеятельности среди учащейся молодёжи, предлагает всем организациям партии оказать всяческое содействие этой молодёжи в её стремлениях организоваться и рекомендует всем организациям, группам и кружкам учащихся: во‑1‑х, поставить на первый план в своей деятельности выработку среди своих членов цельного и последовательного революционного миросозерцания, серьёзное ознакомление с марксизмом, с одной стороны, а с другой стороны, с русским народничеством и западноевропейским оппортунизмом, как главными течениями среди современных борющихся передовых направлений; во‑2‑х, остерегаться тех ложных друзей молодёжи, которые отвлекают её от серьёзного революционного воспитания пустой революционной или идеалистической фразеологией и филистерскими сетованиями о вреде и ненужности горячей и резкой полемики между революционными и оппозиционными направлениями, ибо эти ложные друзья на деле распространяют только беспринципность и легкомысленное отношение к революционной работе; в-3‑х, стараться при переходе к практической деятельности заранее заводить связи с с. — д. организациями, чтобы воспользоваться их указаниями и избегать, по возможности, крупных ошибок в самом начале работы.

9 ПРОЕКТ РЕЗОЛЮЦИИ О РАСПРЕДЕЛЕНИИ СИЛ

Распределение сил

Съезд рекомендует всем едущим из–за границы в Россию или из ссылки на место деятельности товарищам, особенно если они не имеют вполне прочных связей с каким–либо комитетом, стараться заблаговременно снестись с ЦК или его агентами для того, чтобы ЦК мог правильно и своевременно распределять революционные силы по России.

10 ПРОЕКТ РЕЗОЛЮЦИИ О ПАРТИЙНОЙ ЛИТЕРАТУРЕ

Литература

Съезд признаёт безусловную и настоятельную необходимость создания широкой популярной с. — д. литературы для всех слоёв населения и в особенности для масс рабочего класса.

На первое место съезд ставит составление ряда брошюр (в 1—5 печатных листов) по каждому (теоретическому и практическому) пункту нашей партийной программы с подробным изложением и объяснением значения этого пункта, — а затем ряда листовок (1—8 печатных страниц) на те же темы для массового разбрасывания и раздачи в городах и в деревнях. Съезд поручает редакции ЦО немедленно принять все меры к исполнению этой задачи.

Что касается до издания особой, популярной газеты для народа или для широких слоёв рабочего класса, то съезд, не отвергая этого плана в принципе, считает несвоевременным его немедленное осуществление.

Написано в июне — июле,

не позднее 17 (30), 1903 г.

Впервые напечатано в 1927 г.

в Ленинском сборнике VI;

проект резолюции об отношении учащейся молодёжи — в 1904 г. в книге: «Второй очередной съезд РСДРП Полный текст протоколов». Женева, изд. ЦК Печатается по рукописям

Вычитал: Воробьёв Евгений Валентинович, слесарь

Проверила: Богатырёва Екатерина Владимировна, менеджер по продажам

ПРОЕКТ УСТАВА РСДРП

1. Членом партии считается всякий, признающий её программу и поддерживающий партию как материальными средствами, так и личным участием в одной из партийных организаций.

2. Верховным органом партии является партийный съезд. Он созывается ЦК (по возможности не реже одного раза в два года). ЦК обязан созвать съезд, если этого требуют комитеты, или союзы комитетов партии, имевшие вместе 1/3 голосов на последнем съезде, или если этого требует Совет партии. Съезд считается действительным, если на нём представлено более ½ всех наличных в момент съезда (правоспособных) комитетов партии.

3. Представительство на съезде имеют: а) ЦК, б) редакция ЦО, в) все местные комитеты, не входящие в особые союзы, г) все союзы комитетов, признанные партией, и д) Заграничная лига. Каждая из перечисленных организаций имеет на съезде по два решающих голоса. Новые комитеты и союзы комитетов получают представительство на съезде только при условии утверждения их не меньше как за ½ года до съезда.

4. Партийный съезд назначает ЦК, редакцию ЦО и Совет партии.

5. ЦК объединяет и направляет всю практическую деятельность партии и заведует центральной партийной кассой, а равно всеми общепартийными техническими учреждениями. Он разбирает конфликты как между различными организациями и учреждениями партии, так и внутри их.

6. Редакция ЦО руководит партией идейно, редактируя ЦО партии, научный орган и отдельные брошюры.

7. Совет партии назначается съездом из числа членов ЦО и ЦК в составе пяти лиц. Совет решает дела о пререканиях или разногласиях между редакцией ЦО и ЦК в области вопросов общеорганизационных и тактических. Совет партии возобновляет ЦК в случае полного его провала.

8. Новые комитеты и союзы комитетов утверждаются Центральным Комитетом. Каждый комитет, союз, организация или группа, признанные партией, ведают делами, относящимися специально и исключительно к данной местности, к данному району, к данному национальному движению или к данной функции, особо порученной этой группе, обязуясь, однако, подчиняться постановлениям ЦК и ЦО и давать средства в центральную партийную кассу в размерах, определённых ЦК.

9. Каждый член партии и всякое лицо, имеющее какое–либо дело с партией, вправе требовать, чтобы его заявление в подлинном виде было доставлено в ЦК или в ЦО или партийному съезду.

10. Всякая партийная организация обязана доставлять и ЦК и редакции ЦО все средства для ознакомления со всей её деятельностью и всем её личным составом.

11. Все партийные организации и все коллегиальные учреждения партии решают дела простым большинством голосов и имеют право кооптации. Для кооптации новых членов и исключения членов требуется 2/3 голосов.

12. «Заграничная лига русской революционной социал–демократии» имеет целью пропаганду и агитацию за границей, а равно содействие русскому движению. Лига имеет все права комитетов, с тем только исключением, что поддержку русскому движению она оказывает не иначе, как через посредство лиц или групп, особо назначенных Центральным Комитетом.

Написано в конце июня — начале июля 1903 г.

Напечатано в 1904 г. в книге:

«Второй очередной съезд РСДРП.

Полный текст протоколов» Женева, изд. ЦК

Печатается по тексту книги

Вычитал: Воробьёв Евгений Валентинович, слесарь Проверила: Богатырёва Екатерина Владимировна, менеджер по продажам

ПРОЕКТ РЕЗОЛЮЦИИ ОБ ИЗДАНИИ ОРГАНА ДЛЯ СЕКТАНТОВ

Принимая во внимание, что сектантское движение в России является во многих его проявлениях одним из демократических течений в России, II съезд обращает внимание всех членов партии на работу среди сектантства в целях привлечения его к социал–демократии. В виде опыта съезд разрешает тов. В. Бонч–Бруевичу издавать, под контролем редакции ЦО, популярную газетку «Среди сектантов» и поручает ЦК и редакции ЦО принять необходимые меры к осуществлению этого издания и его успеху и к определению всех условий его правильного функционирования.

Материал вычитал: Воробьёв Евгений Валентинович, слесарь

Материал проверил: Богатырёва Екатерина Владимировна, менеджер по продажам

ЗАДАЧИ РЕВОЛЮЦИОННОЙ МОЛОДЁЖИ

ПИСЬМО ПЕРВОЕ

Редакционное заявление газеты «Студент», напечатанное впервые, если мы не ошибаемся, в № 4 «Освобождения» и полученное равным образом «Искрой», свидетельствует, на наш взгляд, о значительном шаге вперёд, происшедшем в воззрениях редакции после выпуска N° 1 «Студента». Г-н Струве не ошибся, когда поспешил выразить своё несогласие со взглядами, изложенными в заявлении: эти взгляды, действительно, коренным образом расходятся с тем направлением оппортунизма, которого так последовательно и усердно держится либерально–буржуазный орган. Признав, что «только революционное чувство не может создать идейного объединения студенчества», что «для этой цели необходим социалистический идеал, опирающийся на то или иное социалистическое мировоззрение» и притом «определённое, цельное» мировоззрение, редакция «Студента» порвала уже в принципе с идейным безразличием и теоретическим оппортунизмом, поставив на правильную почву вопрос о средствах революционизирования студенчества.

Правда, с ходячей точки зрения вульгарного «революционизма», идейное объединение студенчества не требует цельного миросозерцания, а исключает таковое, идейное объединение обозначает «терпимое» отношение к различного рода революционным идеям, предполагает воздержание от решительного признания одного какого–либо определённого круга идей, одним словом, идейное объединение, с точки зрения этих мудрецов политиканства, предполагает некоторую безыдейность (конечно, прикрытую более или менее искусно избитыми формулами о широте взглядов, о важности единства во что бы то ни стало и немедленно и т. д. и т. п.). Довольно благовидным и, с первого взгляда, очень убедительным доводом в пользу такой постановки вопроса служит всегда указание на тот общеизвестный и неоспоримый факт, что в студенчестве есть и не могут не быть весьма различные группы по их политико–социальным взглядам, а поэтому требование цельности и определённости миросозерцания неминуемо оттолкнёт некоторые из этих групп, — следовательно, помешает объединению, следовательно, вызовет раздоры, вместо дружной работы, следовательно, ослабит силу общего политического натиска и т. д. без конца.

Присмотримся к этому благовидному рассуждению. Возьмём, например, деление студенчества на группы из N° 1 «Студента» — в этом первом номере требование определённого и цельного миросозерцания ещё не было выдвинуто редакцией, которую поэтому трудно было бы заподозрить в пристрастности к социал–демократической «узости». Редакционная статья в N° 1 «Студента» различает в современном студенчестве четыре крупные группы: 1) «равнодушная толпа» — «лица, совершенно индифферентно относящиеся к студенческому движению»; 2) «академисты» — сторонники студенческих движений на исключительно академической почве; 3) «противники студенческих движений вообще — националисты, антисемиты и т. д.»; 4) «политики» — сторонники борьбы за свержение царского деспотизма. «Эта группа, в свою очередь, состоит из двух противоположных элементов — из чисто буржуазной политической оппозиции, революционно настроенной, и — из создания последних дней (только ли последних дней? Н. Ленин) — социалистически настроенного революционного интеллигентного пролетариата». Если принять во внимание, что последняя подгруппа в свою очередь делится, как всем известно, на студентов социалистов–революционеров и студентов социал- демократов, то окажется, что в современном студенчестве имеется шесть политических групп: реакционеры, равнодушные, академисты, либералы, социалисты–революционеры и социал–демократы.

Спрашивается: не случайная ли эта группировка? не есть ли это временное распределение настроений? Достаточно прямо поставить этот вопрос, чтоб на него был тотчас дан отрицательный ответ всяким, сколько–нибудь знакомым с делом, человеком. Да иной группировки и быть не могло бы в нашем студенчестве, потому что оно является самой отзывчивой частью интеллигенции, а интеллигенция потому и называется интеллигенцией, что всего сознательнее, всего решительнее и всего точнее отражает и выражает развитие классовых интересов и политических группировок во всём обществе. Студенчество не было бы тем, что оно есть, если бы его политическая группировка не соответствовала политической группировке во всём обществе, — «соответствовала» не в смысле полной пропорциональности студенческих и общественных групп по их силе и численности, а в смысле необходимой и неизбежной наличности в студенчестве тех групп, какие есть в обществе. И для всего русского общества, с его зачаточным (сравнительно) развитием классовых антагонизмов, с его политической девственностью, с его забитостью и придавленностью громадных и громаднейших масс населения полицейским деспотизмом, характерны именно такие шесть групп: реакционеры, равнодушные, культурники, либералы, социалисты–революционеры и социал–демократы. Вместо «академистов» я поставил здесь «культурников», т. е. сторонников легального прогресса без политической борьбы, прогресса на почве самодержавия. Такие культурники есть во всех слоях русского общества, и везде они, подобно студенческим «академистам», ограничиваются маленьким кругом профессиональных интересов, улучшением данных отраслей народного хозяйства или государственного и местного управления, везде они боязливо сторонятся «политики», не различая (как не различают академисты) «политиков» различных направлений и называя политикой всё и вся, относящееся до… формы правления. Слой культурников всегда являлся и является поныне широким основанием нашего либерализма: в «мирные» времена (т. е., в переводе на «русский» язык, во времена политической реакции) понятия культурника и либерала почти совершенно сливаются, да даже и в военные времена, во времена подъёма общественного настроения, во времена растущего натиска на самодержавие, различие между этими понятиями нередко остаётся смутным. Русский либерал, даже когда он выступает перед публикой в свободном заграничном издании с прямым и открытым протестом против самодержавия, всё ж таки не перестаёт чувствовать себя больше всего культурником и нет–нет, а примется рассуждать по–рабьи, или, если хотите, по–легальному, по–лояльному, по–верноподданнически: зри «Освобождение».

Отсутствие определённой и ясно видной для всех грани между культурниками и либералами характерно вообще для всей политической группировки русского общества. Нам могли бы сказать, пожалуй, что вышеприведённое деление на шесть групп неправильно, ибо оно не соответствует классовому делению русского общества. Но такое возражение было бы несостоятельно. Классовое деление является, конечно, самым глубоким основанием политической группировки; оно в последнем счёте всегда определяет, конечно, эту группировку. Но это глубокое основание вскрывается лишь по мере хода исторического развития и по мере сознательности участников и творцов этого развития. Этот «последний счёт» подводится лишь политической борьбой, — иногда результатом долгой, упорной, годами и десятилетиями измеряемой борьбы, то проявляющейся бурно в разных политических кризисах, то замирающей и как бы останавливающейся на время. Недаром, например, в Германии, где особенно острые формы принимает политическая борьба и где особенно сознательно выступает передовой класс — пролетариат, — существуют всё ещё такие партии (и могучие партии), как центр, прикрывающий вероисповедным отличительным признаком своё разнородное (а в общем безусловно антипролетарское) классовое содержание. Тем менее можно удивляться тому, что классовое происхождение современных политических групп в России затемняется в сильнейшей степени политическим бесправием всего народа, господством над ним замечательно организованной, идейно сплочённой, традиционно–замкнутой бюрократии. Надо удивляться скорее тому, какой сильный отпечаток успело уже наложить европейско–капиталистическое развитие России, вопреки её азиатскому политическому строю, на политическую группировку общества.

Передовой класс всякой капиталистической страны, промышленный пролетариат, выступил уже и у нас на путь массового, организованного движения под руководством социал–демократии, под знаменем программы, которая уже давно стала программой всего международного сознательного пролетариата. Разряд равнодушных к политике неизмеримо многочисленнее, конечно, в России, чем в любой европейской стране, но и у нас уже не может быть речи о примитивной и первобытной девственности этого разряда: равнодушие несознательных рабочих — отчасти и крестьян — всё чаще и чаще сменяется вспышками политического брожения и активного протеста, доказывая наглядно, что это равнодушие не имеет ничего общего с равнодушием сытых буржуа и мелких буржуа. Этот последний класс, особенно многочисленный в России при её слабом ещё, сравнительно, развитии капитализма, с одной стороны, начинает уже, несомненно, поставлять и реакционеров, сознательных и последовательных, — с другой стороны, и несравненно чаще, он слабо ещё выделяется из массы серого и забитого «трудящегося народа», находя себе идеологов в широких слоях разночинской интеллигенции с совершенно неустановившимся миросозерцанием, с бессознательным смешением демократических и примитивно социалистических идей. Именно эта идеология и характерна для старой русской интеллигенции, как правого фланга либерально–народнической её части, так и самого левого: «социалистов–революционеров».

Я сказал: «старой» русской интеллигенции. Появляется у нас уже и новая, либерализм которой почти совсем очистился (не без помощи русского марксизма, конечно) от примитивного народничества и расплывчатого социализма. Образование настоящей буржуазно–либеральной интеллигенции идёт у нас семимильными шагами, особенно благодаря участию в этом процессе столь поворотливых и отзывчивых ко всякому модному веянию оппортунизма людей, как гг. Струве, Бердяевы, Булгаковы и Ко. Что касается, наконец, до не принадлежащих к интеллигенции либеральных и реакционных слоёв русского общества, то связь их с классовыми интересами тех или иных групп нашей буржуазии и наших землевладельцев достаточно ясна для всякого, кто сколько–нибудь знаком, например, с деятельностью наших земств, дум, биржевых, ярмарочных комитетов и т. д.

Итак, мы пришли к несомненному выводу, что политическая группировка нашего студенчества не случайно, а необходимо и неизбежно является именно такой, какой мы обрисовали её выше, в согласии с № 1 газеты «Студент». Установив этот факт, мы легко уже можем разобраться в спорном вопросе о том, что собственно должно понимать под «идейным объединением студенчества», под его «революционизированием» и т. п. На первый взгляд, чрезвычайно странно даже, как мог оказаться спорным такой простой вопрос. Если политическая группировка студенчества соответствует политической группировке общества, то не означает ли это само собою, что под «идейным объединением» студенчества можно понимать только одно из двух: или привлечение возможно большего числа студентов на сторону вполне определённого круга социально–политических идей, или возможно более тесное сближение между студентами определённой политической группы и представителями этой группы вне студенчества? Не ясно ли само собой, что о революционизировании студенчества можно говорить только с точки зрения вполне определённого взгляда на содержание и характер этого революционизирования? Для социал–демократа, например, оно означает, во–первых, распространение социал–демократических убеждений среди студенчества и борьбу с теми взглядами, которые хотя и называются «социалистически–революционными», но с революционным социализмом не имеют ничего общего, а во–вторых, стремление расширить, сделать более сознательным и более решительным всякое демократическое, а в том числе и академическое движение в студенчестве.

Каким образом был запутан и оказался спорным такой простой и ясный вопрос, — это очень интересный и очень характерный эпизод. Спор вёлся между «Революционной Россией» (№№ 13 И 17) И «Искрой» (№№ 31 и 35) по поводу «открытого письма» Киевского союзного совета объединённых землячеств и студенческих организаций (напечатано в № 13 «Революционной России» ив № 1 «Студента»). Киевский союзный совет нашёл «узким» постановление II Всероссийского студенческого съезда 1902 года о том, чтобы студенческие организации состояли в сношениях с комитетами Российской социал–демократической рабочей партии, причём совершенно очевидный факт сочувствия некоторой части студенчества некоторых местностей «партии социалистов–революционеров» был благовидно прикрыт весьма «беспристрастным» и весьма несостоятельным рассуждением на тему о том, что «студенчество, как таковое, не может примыкать всецело ни к партии социалистов–революционеров, ни к партии социал–демократов». «Искра» указала на несостоятельность этого рассуждения, а «Революционная Россия», разумеется, горой встала на защиту его, обвинив искровских «фанатиков разъединений и расколов» в «бестактности», в недостатке политической зрелости.

После того, что сказано было выше, несуразность такого рассуждения слишком уже очевидна. Речь идёт о той или иной политической роли студенчества. И вот сначала, видите ли, надо закрыть глаза на то, что студенчество не отрезано от остального общества и поэтому всегда и неизбежно отражает в себе всю политическую группировку общества. Потом, с закрытыми глазами, принимаются разглагольствовать о студенчестве, как таковом, или о студенчестве вообще. Вывод получается… о вреде разъединений и расколов, связанных с присоединением к той или иной политической партии. Ясно, как день, что для доведения до конца этого курьёзного рассуждения надо было перескочить с политической почвы на почву профессиональную или учебную. И «Революционная Россия» в статье «Студенчество и революция» (№ 17) делает именно такое сальто–мортале, ссылаясь, во–первых, на общестуденческие интересы, на общестуденческую борьбу, а во–вторых, на учебные цели студенчества, задачи подготовки к предстоящей общественной деятельности, задачи выработки сознательных политических борцов. Обе эти ссылки весьма справедливы, — только к делу–то они не относятся и вопрос лишь запутывают. Вопрос стоит о политической деятельности, которая, по самому существу своему, неразрывно связана с борьбой партий и неизбежно требует выбора одной определённой партии. Каким же образом от этого выбора можно отговариваться тем, что для всякой политической деятельности нужна серьёзнейшая научная подготовка, «выработка» твёрдых убеждений, или тем, что всякая политическая работа не может ограничиваться одними кружками политиков данного направления, а должна направляться в более и более широкие слои населения, должна смыкаться с профессиональными интересами каждого слоя, соединять профессиональное движение с политическим, поднимать первое до второго?? Ведь один уж тот факт, что людям приходится, для защиты своей позиции, прибегать к подобным отговоркам, показывает воочию, до какой степени недостаёт им самим ни определённых научных убеждений, ни твёрдой политической линии! С какой стороны ни подходить к делу, вы видите новое и новое подтверждение той старой истины, которую давно проповедуют социал–демократы, преследуя эквилибристику социалистов–революционеров, и в научно–теоретическом и в практически–политическом отношении, — между марксизмом, с одной стороны, западноевропейским «критическим» оппортунизмом, с другой стороны, и русским мелкобуржуазным народничеством, с третьей стороны.

Само собой разумеется, что положение о непоследовательности и внутренней противоречивости программы и тактики социалистов–революционеров требует особого обстоятельного разъяснения. Мы надеемся остановиться на этом вопросе подробно в одном из следующих писем.

В самом деле, представьте себе сколько–нибудь развитые политические отношения и взгляните на практическую постановку нашего «спорного вопроса». Допустим, перед нами есть партии клерикалов, либералов и социал–демократов. Они действуют в известных местностях, скажем, среди некоторых слоёв студенчества и хотя бы рабочего класса. Они стараются привлечь на свою сторону возможно большее число влиятельнейших представителей того и другого. Спрашивается, мыслима ли такая вещь, чтобы против выбора этими представителями какой- либо одной определённой партии они стали восставать на том основании, что есть известные общие учебные и профессиональные интересы всего студенчества и всего рабочего класса? Это было бы всё равно, как если бы необходимость борьбы партий оспаривали ссылкой на искусство книгопечатания, приносящее такую пользу всем партиям без различия. Нет ни одной партии в цивилизованных странах, которая бы не понимала громадной пользы возможно более широких и прочно поставленных учебных и профессиональных союзов, но всякая стремится к тому, чтобы в этих союзах преобладало именно её влияние. Кто же не знает, что ссылка на беспартийность тех или иных учреждений является обыкновенно не более, как лицемерной фразой в устах правящих классов, желающих затушевать то, что существующие учреждения пропитаны уже в 99-ти случаях из ста самым определённым политическим духом? А ведь наши гг. социалисты–революционеры, в сущности, именно и поют дифирамбы в честь «беспартийности». Возьмите, например, такую чувствительную тираду «Революционной России» (№17‑й): «Что же это за близорукая тактика, когда революционная организация непременно желает увидеть во всякой другой самостоятельной, неподчинённой ей организации конкурента, который должен быть уничтожен, в среду которого должно быть непременно внесено разделение, разъединение, дезорганизация?». Это сказано по поводу воззвания московской социал–демократической организации 1896 г., которая упрекает студенчество за то, что оно замкнулось в последние годы в узкий круг своих университетских интересов, и которую «Революционная Россия» поучает, что существование студенческой организации никогда не мешает отдавать свои силы на рабочее дело тем, кто «определился в революционном отношении».

Посмотрите, сколько здесь путаницы. Конкуренция возможна (и неизбежна) только между политической и политической же организацией, между политическим и политическим же стремлением. Между обществом взаимопомощи и революционным кружком конкуренция невозможна, и, приписывая последнему желание непременно уничтожить первое, «Революционная Россия» говорит сущие пустяки. Но если в том же обществе взаимопомощи проявилось известное политическое стремление, — например, не помогать революционерам или исключать из библиотеки нелегальные книги, — то конкуренция и прямая борьба обязательна для всякого честного «политика». Если есть люди, замыкающие кружки в узко–университетские интересы (а такие люди несомненно есть, и в 1896 году их было гораздо больше!), то борьба между ними и людьми, проповедующими не сужение, а расширение интересов, точно так же необходима и обязательна. А ведь в открытом письме Киевского совета, вызвавшего полемику «Рев. России» с «Искрой», речь шла о выборе не между студенческими и революционными организациями, а между революционными организациями разных направлений. Следовательно, выбирать начали именно те, кто уже «определился в революционном отношении», а наши «социалисты–революционеры» тащат их назад под тем предлогом, что конкуренция между революционной и чисто студенческой организацией близорука… Очень уж это несвязно, господа!

Революционная часть студенчества начала делать выбор между двумя революционными партиями, а её угощают таким поучением: «не навязыванием» «определённого» (предпочтительнее, конечно, неопределённость…) «партийного ярлыка» (для кого ярлык, а для кого — знамя), «не насилием над умственною совестью товарищей–студентов» (вся буржуазная пресса всех стран всегда объясняет рост социал–демократии насилием вожаков и науськивателей над совестью мирных товарищей…) «достигалось это влияние», т. е. влияние социалистической части студенчества на остальную. Думается, всякий порядочный студент оценит по заслугам это обвинение социалистов в «навязывании» ярлыков и в «насиловании совести». И эти бесхарактерные, дряблые и беспринципные речи говорятся в России, где так ещё безмерно слабы понятия партийной организации, партийной выдержки и чести, партийного знамени!

Революционному студенчеству наши «социалисты–революционеры» ставят в образец прежние студенческие съезды, которые провозглашали свою «солидарность с общеполитическим движением, совершенно отвлекаясь от фракционных раздоров, существующих в революционном лагере». Что такое «общеполитическое» движение? Движение социалистическое плюс либеральное. Отвлечься от этого различия — значит встать на сторону непосредственного и ближайшего, т. е. именно либерального движения. И к этому зовут «социалисты–революционеры»! К отстранению от партийной борьбы зовут люди, именующие себя особой партией! Не показывает ли это, что подобная партия не в состоянии провезти своего политического товара под собственным флагом, а вынуждена прибегать к контрабанде? Не явствует ли отсюда отсутствие у этой партии какого–либо своего определённого программного базиса? Мы сейчас увидим это.

Ошибки социалистов–революционеров в их рассуждениях о студенчестве и революции не могут быть объяснены одной только нелогичностью, которую мы старались доказать выше. В известном смысле можно утверждать обратное: нелогичность их рассуждений вытекает из их основной ошибки. Как «партия», они заняли с самого начала такую внутренне противоречивую, такую скользкую позицию, что на ней не могли удержаться, без постоянных шатаний и падений, люди вполне честные и вполне способные к политическому мышлению. Надо всегда помнить, что не различными ошибками тех или иных писателей, тех или иных деятелей объясняет социал–демократия вред, приносимый делу социализма «социалистами–революционерами», а, наоборот, все эти ошибки она считает неизбежным результатом фальшивой программной и политической позиции. На таком вопросе, как студенческий, эта фальшь выступает особенно наглядно, и становится очевидным противоречие между буржуазно–демократической точкой зрения и мишурным облачением революционного социализма. В самом деле, всмотритесь в ход мыслей программной статьи «Революционной России»: «Студенчество и революция». Автор кладёт во главу угла «бескорыстность и чистоту стремлений», «силу идеальных мотивов» у «юности». Именно в этом ищет он объяснения её «новаторских» политических стремлений, а не в тех реальных условиях общественного быта России, которые, с одной стороны, порождают непримиримое противоречие между самодержавием и весьма широкими и весьма разнородными слоями населения, а с другой стороны, — чрезвычайно затрудняют (скоро надо уже будет говорить: затрудняли) иное проявление политического недовольства, как через посредство университетов.

Автор обрушивается затем на попытки социал–демократов сознательно отнестись к различию политических групп внутри студенчества, сплотить теснее однородные политические группы и разъединить то, что политически разнородно. Не то, чтобы автор критиковал неправильность той или иной из этих попыток, — смешно было бы утверждать, что все эти попытки и во всём всегда были удачны. Нет, автору чужда совершенно самая идея о том, что различие классовых интересов неизбежно должно отразиться и на политической группировке, что студенчество не может составить изъятия из всего общества, несмотря на всю свою бескорыстность, чистоту, идеальность и проч., что задача социалиста не затушёвывать этого различия, а, напротив, разъяснять его возможно более широкой массе и закреплять его в политической организации. Автор смотрит на вещи с идеалистической точки зрения буржуазного демократа, а не с материалистической — социал–демократа.

Автор не стыдится поэтому выставлять и повторять призыв революционного студенчества к «общеполитическому движению». Для него центр тяжести лежит именно в общеполитическом, т. е. в общедемократическом движении, которое должно быть едино. Единства этого не должны нарушать «чисто революционные кружки», которые должны группироваться «параллельно с общестуденческой организацией». С точки зрения интересов этого широкого и единого демократического движения преступно, конечно, «навязывание» партийных ярлыков и насилование умственной совести товарищей. Именно так смотрела буржуазная демократия и в 1848 году, когда попытки указать на противоречие классовых интересов буржуазии и пролетариата вызывали «всеобщее» осуждение «фанатиков разъединения и раскола». Именно так смотрит и новейшая разновидность буржуазной демократии,

— оппортунисты и ревизионисты, жаждущие единой великой демократической партии, мирно идущей путём реформ, путём сотрудничества классов. Все они всегда были и не могут не быть врагами «фракционных» раздоров и сторонниками «общеполитического» движения.

Вы видите: рассуждения социалистов–революционеров, несуразные и противоречивые до смешного с точки зрения социалиста, становятся вполне понятны и последовательны с точки зрения буржуазно–демократической. Это — потому, что партия социалистов–революционеров есть в сущности не что иное, как фракция буржуазной демократии, фракция, по составу своему преимущественно интеллигентская, по точке зрения преимущественно мелкобуржуазная, по теоретическому своему знамени

— эклектически соединяющая новейший оппортунизм и стародедовское народничество.

Лучшим опровержением объединительной фразеологии буржуазного демократа является самый ход политического развития и политической борьбы. И в России рост действительного движения успел уже привести к такому опровержению. Я имею в виду выделение «академистов», как особой группы студенчества. Покуда не было настоящей борьбы, академисты не выделялись из «общестуденческой» массы, и «единство» всей «мыслящей части» студенчества казалось ненарушимым. Как только дошло до дела, — расхождение разнородных элементов стало неизбежным.

Если верить некоторым сообщениям, то в последнее время обнаруживается всё сильнее и дальнейшее расхождение разнородных элементов студенчества, именно выделение социалистов от политиков — революционеров, которые и слышать не хотят о социализме. Говорят, что среди сосланных в Сибирь студентов очень определённо выступило это последнее направление. Посмотрим, подтвердятся ли эти сообщения.

Прогресс политического движения и прямого натиска на самодержавие тотчас же ознаменовался прогрессом определённости в политической группировке, — вопреки всяческим пустым речам об объединении всех и каждого. В том, что разделение академистов и политиков есть крупный шаг вперёд, — едва ли станет сомневаться хоть один человек. Но означает ли это разделение, что студенты социал–демократы «порвут» с академистами? «Революционной России» кажется, что да (см. № 17).

Но кажется ей это только вследствие той путаницы, которую мы обнаружили выше. Полная размежёвка политических направлений отнюдь не означает «разрыва» профессиональных и учебных союзов. Социал–демократ, который поставит своей задачей работу в студенчестве, непременно постарается проникнуть сам или через посредство своих агентов в возможно большее число возможно более широких «чисто студенческих» и самообразовательных кружков, постарается расширять кругозор того, кто требует только академической свободы, постарается пропагандировать именно социал–демократическую программу среди тех, кто ещё ищет какой–нибудь программы.

Резюмируем. Известная часть студенчества хочет выработать себе определённое и цельное социалистическое мировоззрение. Конечной целью этой подготовительной работы может быть — для студентов, желающих практически участвовать в революционном движении, — только сознательный и бесповоротный выбор одного из двух направлений, сложившихся в настоящее время в революционной среде. Кто протестует против такого выбора во имя идейного объединения студенчества, во имя его революционизирования вообще и т. п., — тот затемняет социалистическое сознание, тот проповедует на самом деле лишь безыдейность. Политическая группировка студенчества не может не отражать политической группировки всего общества, и долг всякого социалиста — стремиться к возможно более сознательной и последовательной размежёвке политически разнородных групп. Призыв, обращённый к студенчеству партией соц. — рев., — «провозгласить свою солидарность с общеполитическим движением и совершенно отвлечься от фракционных раздоров в революционном лагере» — является, по сущности своей, не чем иным, как призывом назад, от социалистической к буржуазно–демократической точке зрения. В этом нет ничего удивительного, ибо «партия соц. — рев.» есть лишь фракция буржуазной демократии в России. Разрыв студента социал–демократа с революционерами и политиками всех других направлений отнюдь не означает разрыва общестуденческих и образовательных организаций; напротив, только стоя на точке зрения вполне определённой программы, можно и должно работать в самых широких кругах студенчества над расширением академического кругозора и над пропагандой научного социализма, т. е. марксизма.

Р. S. В следующих письмах я хотел бы побеседовать с читателями «Студента» о значении марксизма для выработки цельного миросозерцания, о принципиальных и тактических отличиях социал–демократической партии и партии соц. — рев., о вопросах студенческой организации и об отношении студенчества к рабочему классу вообще.

Напечатано в сентябре 1903 г.

в газете «Студент» N» 2—3

Подпись: Н. Ленин

Печатается по тексту газеты

Вычитал: Воробьёв Евгении Валентинович, слесарь

Проверила: Богатырёва Екатерина Владимирова, менеджер по продажам

СОДЕРЖАНИЕ

Предисловие редакторской группы 3

1902 год

ПИСЬМО К ТОВАРИЩУ О НАШИХ

ОРГАНИЗАЦИОННЫХ ЗАДАЧАХ 5

ПОЛИТИЧЕСКАЯ БОРЬБА И ПОЛИТИКАНСТВО 29

ВУЛЬГАРНЫЙ СОЦИАЛИЗМ

И НАРОДНИЧЕСТВО, ВОСКРЕШАЕМЫЕ

СОЦИАЛИСТАМИ-РЕВОЛЮЦИОНЕРАМИ 39

ОСНОВНОЙ ТЕЗИС ПРОТИВ ЭСЕРОВ 47

К ВОПРОСУ О ДОКЛАДАХ КОМИТЕТОВ

И ГРУПП РСДРП ОБЩЕПАРТИЙНОМУ СЪЕЗДУ 53

1902 год

ПО ПОВОДУ ЗАЯВЛЕНИЯ БУНДА 63

О МАНИФЕСТЕ СОЮЗА

АРМЯНСКИХ СОЦИАЛ-ДЕМОКРАТОВ 69

МАРКСИСТСКИЕ ВЗГЛЯДЫ

НА АГРАРНЫЙ ВОПРОС В ЕВРОПЕ И В РОССИИ 73

НУЖНА ЛИ «САМОСТОЯТЕЛЬНАЯ ПОЛИТИЧЕСКАЯ

ПАРТИЯ» ЕВРЕЙСКОМУ ПРОЛЕТАРИАТУ 81

САМОДЕРЖАВИЕ КОЛЕБЛЕТСЯ 87

К ДЕРЕВЕНСКОЙ БЕДНОТЕ 93

ОТВЕТ НА КРИТИКУ

НАШЕГО ПРОЕКТА ПРОГРАММЫ 163

НАЦИОНАЛЬНЫЙ ВОПРОС В НАШЕЙ ПРОГРАММЕ …. 179

ПРОЕКТЫ РЕЗОЛЮЦИЙ КО II СЪЕЗДУ РСДРП 188

ПРОЕКТ УСТАВА РСДРП 195

ПРОЕКТ РЕЗОЛЮЦИИ

ОБ ИЗДАНИИ ОРГАНА ДЛЯ СЕКТАНТОВ 197

ЗАДАЧИ РЕВОЛЮЦИОННОЙ МОЛОДЁЖИ 199

Владимир Ульянов (Ленин)

ОСНОВНОЕ В ЛЕНИНИЗМЕ

Печатается по Полному собранию сочинений В. И. ЛЕНИН, том 7 (Сентябрь 1902 —сентябрь 1903), изд. 5‑е Издательство политической литературы Институт марксизма–ленинизма при ЦК КПСС, Москва, 1971.

РЕДАКТОРСКАЯ ГРУППА:

Екатерина Богатырёва, Андрей Садовский, Марат Удовиченко, Ольга Мейер, Михаил Попов, Константин Черняховский, Юлия Опарина, Андрей Моторин, Виталий Евстигнеев.

Художественное оформление серии Екатерины Симуни.

КОНТАКТЫ

svobo№ev kurs.kommunizma communism.university

SVremya narcompros lenin_speaking

КУПИТЬ

И СКАЧАТЬ

ВИДЕО

РЕСУРСЫ

Все права на данную книгу серии «СВОБОДНОЕ ВРЕМЯ» принадлежат ИИ УДОВИЧЕНКО М. С. ПИ № ФС77 69804 от 18 мая 2017, а также всем участникам редакторской группы книги.

В настоящем издании в качестве иллюстративных цитат используются произведения и фотографии, находящиеся в общественном достоянии, и распространяемые по лицензии Creative Commons, а также фотографии по лицензии МИА «Россия Сегодня».

Подписано в печать 21.01.2024. Формат 60x88 1/16. Печать офсетная. Издатель Англинова Л. Н. 194358. Санкт–Петербург, ул.Николая Рубцова, д.9 Отпечатано в типографии ООО «Литография Принт» 191119. Санкт–Петербург, ул.Днепропетровская, д.8. оф.14 www.litobook.ru info@litobook.ru

+7 (812) 712-02-08

Content

Ульянов Владимир Ильич Основное в ленинизме. Том 7. Союз рабочего класса и крестьянской бедноты

ПРЕДИСЛОВИЕ

ПИСЬМО К ТОВАРИЩУ О НАШИХ ОРГАНИЗАЦИОННЫХ ЗАДАЧАХ

ПРЕДИСЛОВИЕ

ПОСЛЕСЛОВИЕ

ПОЛИТИЧЕСКАЯ БОРЬБА И ПОЛИТИКАНСТВО

ВУЛЬГАРНЫЙ СОЦИАЛИЗМ И НАРОДНИЧЕСТВО, ВОСКРЕШАЕМЫЕ СОЦИАЛИСТАМИ-РЕВОЛЮЦИОНЕРАМИ

ОСНОВНОЙ ТЕЗИС ПРОТИВ ЭСЕРОВ

К ВОПРОСУ О ДОКЛАДАХ КОМИТЕТОВ И ГРУПП РСДРП ОБЩЕПАРТИЙНОМУ СЪЕЗДУ

IРАБОЧЕЕ ДВИЖЕНИЕ, ЕГО ИСТОРИЯ II СОВРЕМЕННОЕ СОСТОЯНИЕ

II ИСТОРИЯ МЕСТНЫХ СОЦИАЛИСТИЧЕСКИХ КРУЖКОВ, ПОЯВЛЕНИЕ СОЦИАЛ-ДЕМОКРАТОВ, БОРЬБА НАПРАВЛЕНИИ ВНУТРИ НИХ

III ОРГАНИЗАЦИЯ МЕСТНОГО КОМИТЕТА, МЕСТНЫХ ГРУПП II КРУЖКОВ

IVХАРАКТЕР, СОДЕРЖАНИЕ И ШИРОТА МЕСТНОЙ РАБОТЫ

V ОТНОШЕНИЕ К РЕВОЛЮЦИОННЫМ (В ОСОБЕННОСТИ СОЦИАЛ-ДЕМОКРАТИЧЕСКИМ) ГРУППАМ ДРУГИХ РАС И НАЦИОНАЛЬНОСТЕЙ

VI ТИПОГРАФИИ. ТРАНСПОРТЫ И КОНСПИРАТИВНОЕ ОБОРУДОВАНИЕ РАБОТЫ

VIIСВЯЗИ И ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ В ДРУГИХ СЛОЯХ НАСЕЛЕНИЯ КРОМЕ РАБОЧЕГО КЛАССА

VIII СОСТОЯНИЕ НЕ СОЦИАЛ-ДЕМОКРАТИЧЕСКИХ РЕВОЛЮЦИОННЫХ II ОППОЗИЦИОННЫХ ТЕЧЕНИЙ И ОТНОШЕНИЕ К НИМ

ПО ПОВОДУ ЗАЯВЛЕНИЯ БУНДА

О МАНИФЕСТЕ СОЮЗА АРМЯНСКИХ СОЦИАЛ-ДЕМОКРАТОВ

МАРКСИСТСКИЕ ВЗГЛЯДЫ НА АГРАРНЫЙ ВОПРОС В ЕВРОПЕ И В РОССИИ

ПРОГРАММА ЛЕКЦИЙ

КОНСПЕКТ ПЕРВОЙ ЛЕКЦИИ

НУЖНА ЛИ «САМОСТОЯТЕЛЬНАЯ ПОЛИТИЧЕСКАЯ ПАРТИЯ» ЕВРЕЙСКОМУ ПРОЛЕТАРИАТУ

САМОДЕРЖАВИЕ КОЛЕБЛЕТСЯ…

К ДЕРЕВЕНСКОЙ БЕДНОТЕОбъяснение для крестьян, чего хотят социал–демократы

1. БОРЬБА ГОРОДСКИХ РАБОЧИХ

2. ЧЕГО ХОТЯТ СОЦИАЛ-ДЕМОКРАТЫ?

3. БОГАТСТВО II НИЩЕТА, СОБСТВЕННИКИ И РАБОЧИЕ В ДЕРЕВНЕ

4. КУДА ИДТИ СРЕДНЕМУ КРЕСТЬЯНИНУ? НА СТОРОНУ СОБСТВЕННИКОВ И БОГАТЫХ ИЛИ НА СТОРОНУ РАБОЧИХ И НЕИМУЩИХ?

5. КАКИХ УЛУЧШЕНИЙ ДОБИВАЮТСЯ СОЦИАЛ-ДЕМОКРАТЫ ДЛЯ ВСЕГО НАРОДА И ДЛЯ РАБОЧИХ?

6. КАКИХ УЛУЧШЕНИЙ ДОБИВАЮТСЯ СОЦИАЛ-ДЕМОКРАТЫ ДЛЯ ВСЕХ КРЕСТЬЯН?

7. КЛАССОВАЯ БОРЬБА В ДЕРЕВНЕ

ПРОГРАММА РОССИЙСКОЙ СОЦИАЛ- ДЕМОКРАТИЧЕСКОЙ РАБОЧЕЙ ПАРТИИ, ПРЕДЛОЖЕННАЯ ГАЗЕТОЙ «ИСКРА» ВМЕСТЕ С ЖУРНАЛОМ «ЗАРЯ»

ОТВЕТ НА КРИТИКУ НАШЕГО ПРОЕКТА ПРОГРАММЫ

НАЦИОНАЛЬНЫЙ ВОПРОС В НАШЕЙ ПРОГРАММЕ

ПРОЕКТЫ РЕЗОЛЮЦИЙ КО II СЪЕЗДУ РСДРП

1 ПРОЕКТ РЕЗОЛЮЦИИ О МЕСТЕ БУНДА В РСДРП

2 ПРОЕКТ РЕЗОЛЮЦИИ ОБ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ БОРЬБЕ

3 ПРОЕКТ РЕЗОЛЮЦИИ О 1 МАЯ

4 ПРОЕКТ РЕЗОЛЮЦИИ О МЕЖДУНАРОДНОМ КОНГРЕССЕ

5 ПРОЕКТ РЕЗОЛЮЦИИ О ДЕМОНСТРАЦИЯХ

6 ПРОЕКТ РЕЗОЛЮЦИИ О ТЕРРОРЕ

7 ПРОЕКТ РЕЗОЛЮЦИИ О ПРОПАГАНДЕ

8 ПРОЕКТ РЕЗОЛЮЦИИ ОБ ОТНОШЕНИИ К УЧАЩЕЙСЯ МОЛОДЁЖИ

9 ПРОЕКТ РЕЗОЛЮЦИИ О РАСПРЕДЕЛЕНИИ СИЛ

10 ПРОЕКТ РЕЗОЛЮЦИИ О ПАРТИЙНОЙ ЛИТЕРАТУРЕ

ПРОЕКТ УСТАВА РСДРП

ПРОЕКТ РЕЗОЛЮЦИИ ОБ ИЗДАНИИ ОРГАНА ДЛЯ СЕКТАНТОВ

ЗАДАЧИ РЕВОЛЮЦИОННОЙ МОЛОДЁЖИ