Буджолд Лоис МакМастер

Демон Пенрика (ЛП)

Демон Пенрика

Утренний свет скользил по лугам, окрашивая бледно-зелёным ветви стоящих поодаль деревьев, высвечивая робкие розовые и белые бутоны, тут и там выглядывающие из свежей листвы. Мягкий весенний воздух дышал обещаниями. Мать Пенрика, перед тем как отправиться вместе с его сёстрами в повозке, чтоб присмотреть за приготовлениями, подняла лицо к холодному голубому небу и провозгласила день прекрасно подходящим для обручения. Разумеется, боги наконец улыбнулись Дому Джуральдов! Пенрик удержался от указания на то, что просвещённые жрецы учат, что боги не управляют погодой, и был вознаграждён за своё сыновье терпение строгим материнским указанием поспешать, закончить одевание и выезжать! Сейчас не время волочить ноги!

Пенрик угрюмо глядел между подпрыгивающих ушей своей лошади и размышлял о том, что этот день гораздо лучше подошёл бы для рыбалки. Не самое прекрасное времяпрепровождение, но он однажды обнаружил, что это занятие защищает от попыток людей разговаривать с ним. Он попытался представить грязную, открытую ветрам дорогу, ведущую куда-нибудь в менее знакомое место, чем Гринвелл. Он полагал, что так оно и есть, если проехать по ней достаточно далеко. Так, как это сделал его брат Дрово? Однако, не слишком удачно.

Он хмуро глядел на коричневые рукава своего камзола, вышитые оранжевыми и золотистыми нитками, тусклый блеск которых был предательски медным. Даже по такому случаю он был одет в обноски. Этот прекрасный костюм был новым, когда Дрово впервые надел его в возрасте тринадцати лет, для того чтоб принести клятву в качестве пажа-дедиката Ордена Сына. Не просто по обычаю, в соответствии с полом, возрастом и рангом, но по могучему зову сердца, как догадывался Пенрик. Дрово перерос эту одежду слишком быстро, чтоб она оказалась сильно перешитой или залатанной. Извлечённая из пропахшего камфорой сундука, она была подогнана на девятнадцатилетнего Пенрика путём изъятия части ткани с плеч, для того чтоб удлинить штаны. Он пытался утешить себя мыслью, что он по крайней мере не одет в обноски своих сестёр, не считая того, что надетая под камзол мягкая и потёртая льняная рубашка наверняка когда-то была блузкой.

Ну что ж, Дрово уже никогда не вырастет ни из какой одежды.

Его смерть в Адрии в прошлом году, от лагерной лихорадки ещё до того, как у него появился бы шанс помочь своей компании наёмников проиграть свой первый бой, была второй смертельной катастрофой, постигшей их семью за последние четыре года. Первой была смерть их отца: скоротечное воспаление челюсти, развившееся из оставленной без внимания дырки в зубе. Им всем очень не хватало весёлого Лорда Джуральда, хотя, возможно, не его пьянства и страсти к азартным играм. Лорд Ролщ, старший брат Пенрика, казалось, правил более трезвой рукой, если бы только он не оказывался таким простаком для любого благочестивого просителя, появлявшегося на пороге, одетого ли в лохмотья или в храмовое облачение. И если бы подданными лорда Джуральда были бы не местные крестьяне, основными занятиями которых, как порой казалось, были стрельба из лука, браконьерство и уклонение от податей. Поэтому Дрово взял деньги от вербовщика, потратил их на снаряжение и отправился за горы на войну, улыбаясь и обещая вернуться богатым и восстановить семейную удачу.

По крайней мере его судьба излечила их клан от попыток убедить Пенрика поступить так же…

Не то, чтоб такой путь когда-нибудь манил его. Одного буйного Дрово было достаточно для того, чтоб сделать несчастной юность Пенрика. Перспектива жизни в военном лагере в окружении подобных ему профессиональных вояк была кошмаром. И это ещё до того как ему пришлось бы участвовать в жестоких битвах.

— Шире шаг, Малютка Пен, — Ганс, его грум обратился к нему привычным детским прозвищем. — Я бы не хотел услышать, что доставил тебя с опозданием.

— И я, — Пен согласно вздохнул и они подняли своих лошадей в рысь.

Пен попытался перетянуть свои мысли к более солнечному состоянию, более соответствующему утру. Постель дочери богатого сыроторговца, определённо, была более притягательной ареной для того, чтоб улучшить свою судьбу, чем поля битв на севере. Прейта была прелестной и круглой как прилагавшийся к ней кошелёк. Он задумался, насколько она понимает, насколько поблекший титул лорда покупает для неё её семья. В те три раза, которые им позволили встретиться под неусыпным присмотром, она казалась сомневающейся во всём этом, хотя, в свою очередь вполне довольной внешним видом Пена. Стыдливость или проницательность? Эту партию нашла и подготовила невестка Пена — леди Джуральд, у которой была какая-то связь с матерью Прейты. Ну, следует думать, что родители девушки понимают что они покупают. А сделать так, чтоб она не пожалела об этой сделке, было обязанностью Пена.

Насколько сложно будет быть её мужем? Не пей, не играй, не приводи за стол охотничьих собак. Не бойся зубодёров. Не обращайся с деньгами глупым образом. Не становись солдатом. Не путайся с девушками. Его не тянуло нарушать какой-нибудь из этих запретов. Подразумевая, что старшие сёстры не считаются девушками. Пожалуй, следует поместить это «Не путайся с девушками» на первое место.

Может быть, после того как он получит свою невесту и её приданое, ему удастся убедить её переехать куда-нибудь дальше вниз по дороге? Пен представлял себе коттедж у озера, в котором не было бы слуг, кроме тех, что он нанял сам. Но Прейта, похоже, очень привязана к своей семье. И, похоже, до его совершеннолетия им обоим придётся довольствоваться весьма скромными суммами. До этого времени завязки кошелька будут оставаться в руках Ролща. Которого вряд ли удалось бы убедить пуститься в необязательные расходы на отдельное жильё вдали от его братского присмотра, пока есть место во Дворе Джуральдов. И Пен был совершенно уверен в том, что Прейта не думает, что подписывается на жизнь в коттедже. Что, так или иначе, возможно можно было бы смягчить.

Делай лучшее, что можешь — твёрдо сказал себе Пен, сворачивая на главную дорогу на Гринвилл. Он понял голову выше. Что это?

Вдалеке показалось странное скопление людей и лошадей.

Человек, к шляпе которого были приколоты ярко синие и белые перья, отмечавшие его принадлежность к Ордену Дочери, держал четырёх беспокойных лошадей. С его пояса свисало оружие храмового стражника. Второй стражник и женщина в одежде старшей служанки стояли на коленях у кого-то, лежащего на спине на расстеленном плаще. Кого-то из них сбросила лошадь? Пен потянул за поводья, останавливаясь.

— Кто-нибудь ранен? — крикнул он. Лежащая на спине фигура оказалась вблизи хрупкой пожилой женщиной, седовласой и с серым лицом, закутанной в одежды неопределённых цветов. — Вам нужна помощь?

Второй стражник поднялся и нетерпеливо повернулся к нему.

— Юный сэр! Не знаете ли вы, далеко ли до ближайшего города и есть ли там врачеватели Матери?

— Да, Гринвилл, меньше пяти миль по этой дороге, — ответил Пен, указывая. — Орден Матери содержит там приют.

Стражник взял поводья трёх из их лошадей от своего товарища и хлопнул его по плечу.

— Двигай. Скачи за помощью. Добудь носилки, а лучше — фургон.

Тот кивнул, вскочил в седло и ударил лошадь по бокам. Она умчалась галопом, разбрызгивая грязь.

Пен слез с лошади и передал поводья Гансу, смотревшему на происходящее с сомнением. Женщина средних лет оценила чистый и аккуратный коричневый костюм Пена и, похоже, стала менее настороженной.

— Жрица Ручия внезапно заболела в дороге — сказала она, показывая на лежащую старшую женщину. Её дыхание было отрывистым. — У неё возникла сильная боль в груди и она упала.

— О, я была больна задолго до этого, — прокомментировала между вздохами старшая. — Я слишком засиделась в Дартаке… Я говорила этим глупцам, что надо везти церемонию ко мне.

Разрывающийся между любопытством, озабоченностью и ощущением того, что если бы он выехал в город раньше, как ему и следовало, он мог бы пропустить это всё, Пен сел на землю рядом со старой женщиной. Он осторожно потрогал её лоб, как это делала его мать. Кожа не была горячей, скорее холодной и влажной. У него не было ни малейшего понятия, что делать с нею дальше, но сесть в седло и уехать казалось неправильным. Ганс смотрел на это с молчаливым неодобрением.

— Я лорд Пенрик кин Джуральд, наш род — бароны этой долины, — сказал он, указывая на боковую дорогу, по которой они приехали. Он не вполне понимал, что сказать ещё. Судя по всему, главной тут была именно она, но в своём болезненном состоянии была способна командовать меньше чем кто-нибудь. Плащ соскользнул с её плеча, открывая приколотые к нему шнуры, обозначающие её как жрицу. Не зелёные и золотые цвета Матери Лета, как он мог бы ожидать или, возможно, голубой и зелёный Дочери Весны, но белые, кремовые и серебряные — цвета Бастарда, пятого бога, господина всех катастроф в любое время года. Он сглотнул, как бы проглатывая своё удивление.

Она выдохнула короткий смешок и оживилась, поднимая к его лицу руку, похожую на птичью лапу.

— Славный мальчик. Гораздо лучше для последнего взгляда, чем хмурящаяся Марда. Своего рода подарок. Но, знаешь, эти цвета тебе не идут.

Пен поднял голову к служанке, которая отступила, как только он присел:

— Она бредит?

Служанка встряхнула головой:

— Не могу сказать. Она говорила такое, чего никто не понимал с того момента, как меня назначили ехать с ней.

Губы старой женщины дёрнулись.

— Правда? — спросила она. Было непохоже, что она обращается к Марде. Или к Пенрику. — Это уж точно заставит глупцов поволноваться. — Она с трудом вдохнула ещё раз. — Полагаю, хотеть это увидеть — не логично.

Пен, всё более испуганный и чувствующий себя глупым и беспомощным попробовал:

— Позвольте мне помочь вам в вашей беде, Просвещённая.

Она внимательно смотрела на него в течении следующих прерывистых вдохов, после чего прохрипела: — Принято.

Она умирает. Покрытая холодной испариной, совсем не похоже на жар и зловоние смертного одра его отца, но усиливающаяся бледность была несомненной. Он ничего так сильно не хотел, как убежать, но её рука, упавшая с лица Пенрика, нашла его руку и нетвёрдо ухватила. Он был недостаточно… смел?.. испуган?… для того, чтоб отбросить её. Краем глаза он видел, что и служанка и стражник торопливо отступают прочь. Что?

— Лорд Бастард, — выдохнула женщина. — Твои врата болезненны. Не дум'шь ли ты чт' м'г бы сд'лать это лучш' для св'их слуг…

Пен в отчаянье решил, что если он может только держать её руку, то именно это он и будет делать. Его рукопожатие укрепилось.

На мгновение ему показалось, что её карие глаза вспыхнули насыщенным фиолетовым светом. Затем, между вдохом…. и ничем они стали пустыми и неподвижными.

Больше никто не глядел на него в ответ.

Пенрик слышал смешение женских голосов, разом говоривших на полудюжине языков, большую часть которых он не понимал. Они плакали от ужаса и боли. Его голова запульсировала, казалось, что она взрывается, превращаясь в толстый спутанный клубок ярких белых линий.

И всё потемнело.

Когда Пенрик проснулся с ужасной головной болью, лютой жаждой и отчаянной необходимостью отлить, странные сны превратились в обрывки. Он, одетый только в рубашку и штаны, лежал в постели в маленькой комнате, судя по уклону белёного потолка — где-то высоко, под самой крышей. Как только он пошевелился и застонал, над ним показалось незнакомое лицо. Пена вид мужчины в зелёной тунике дедиката Ордена Матери успокоил не вполне. Последовало несколько минут суеты, в течение которых мужчина помог ему добраться до горшка и утянул от окна, в которое Пен пытался высунуть голову. Судя по мелькнувшим в окне улице и небу, он был в Гринвелле, возможно в приюте Матери. Всё ещё было утро, возможно, у него не настолько серьёзные проблемы. По настоянию дедиката Пен вернулся в постель и попросил воды, после чего ему остались только головная боль и полное замешательство.

— Как я сюда попал? Я был на дороге. У меня случился обморок? Где моя одежда? — Лучше было ему было бы не терять и портить костюм. Не говоря уж о его хороших сапогах, также отсутствовавших. — Там была старая больная женщина… жрица…

— Я приведу Просвещенного Луренца, — сказал ему дедикат. — Не двигайтесь!

Мужчина поспешно вышел. Послышались приглушённые голоса, потом удаляющиеся шаги. Пен разглядел свой костюм, аккуратно сложенный на сундуке, рядом стояли сапоги. Одним волнением меньше. Он попробовал открыть и закрыть глаза и сел, чтоб самостоятельно взять ещё чашку воды. Пен пытался понять — сможет ли он проковылять через комнату и забрать свои вещи, когда снова послышались шаги и он поспешно спрятался под покрывало, как ему было сказано.

Высокий и худой Просвещённый Луренц, главный жрец Гринвилльского Храма вошёл без звука, успокаивающе узнаваемый, настораживающе напряжённый. Он склонился над Пеном, как если бы хотел пощупать ему лоб, но отдёрнул руку назад.

— Который ты? — потребовал он.

Пен моргнул, начиная опасаться, что он не заболел, а провалился в историю какого-нибудь сказителя.

— Просвещённый Луренц, вы меня знаете! Пенрик кин Джуральд, вы учили меня арифметике и географии, вы обычно хлопали меня по макушке указкой за невнимательность.

Достаточно больно, да. Это было десять лет назад, до того как жрец получил свою нынешнюю должность. Луренц издавна был приверженцем Отца Зимы, но как главный жрец он сейчас надзирал над всеми пятью святилищами. Ролщ говорил, что растущий город добивается того, чтоб в нём было учреждено архижречество, Пен предполагал, что Луренц надеется на это назначение.

— Ах, — Луренц облегчённо вздохнул и выпрямился. — Чтож, мы по крайней мере не опоздали.

— Хорошо если так! Мать и Ролщ будут в ярости, скажу я вам. Не знаю что и подумает бедная Прейта. Где Ганс?

— Лорд Пенрик, — строго сказал Просвещённый Луренц, как если бы он просил Пена назвать главные реки Дартаки. — Что вы помните о вчерашнем дне?

Пен медленно закрыл глаза и снова открыл. Они всё ещё болезненно пульсировали.

— Вчера? Вчера не было ничего необычного, не считая суеты моей матери и сестёр по поводу подгонки этого дурацкого костюма. Они не дали мне прогуляться верхом.

Некоторое время они непонимающей смотрели друг на друга. Потом Луренц снова пробормотал «Ах!» и продолжил:

— На дороге. Вы ехали с Гансом в город и встретили Просвещённую Ручию?.. Она больная лежала на земле?

— Ох! Бедная старая женщина. Да. Она правда умерла?

— Боюсь, что да.

Луренц прикоснулся ко лбу, губам, животу, паху, коротко приложил руку к сердцу. Дочь-Бастард-Мать-Отец-Сын, знак пяти богов.

— Мы привезли её тело и оно лежит тут, в приюте Бастарда, ожидая похорон и решения одной запутанной проблемы.

— Какой проблемы? — спросил Пен, к головной боли которого добавилось сосущее чувство в животе.

— Лорд Пен, (такой способ обращения был странно неизменным, может быть у него пока не настолько серьёзные проблемы?) расскажите мне всё, что вы помните о встрече с Просвещённой Ручией и как вы оказались хмм… в обмороке. Каждую деталь.

Луренц придвинул к кровати табуретку и сел на неё, обозначая, что он не ожидает, что Пен будет сокращать историю.

Пен описал события, в том числе всё, что он мог вспомнить из того, кто что и когда сказал, каким бы странным это не было, на случай если это окажется важным. В конце концов, ему не пришлось углубляться в память особенно глубоко. О фиолетовом свете и голосах он упомянул только после некоторого колебания, так как это выглядело как будто у него были видения, но в итоге рассказал и об этом. «Но что она имела в виду, когда сказала Принято? Не то чтоб следовало ожидать особой осмысленности от того, кто занят умиранием, но это звучало весьма определённо. И, мне не хочется этого говорить, но её слуги выглядели не слишком лояльными. Или… (новая ужасная мысль) она была заразна?» Он тайком потёр о покрывало руку, которой касался её.

— Заразна, несомненно, но не болезнью, — вздохнул Луренц, выпрямляясь. Он бросил на Пена очень расстроенный взгляд. — Ты понял, что она была храмовой волшебницей?

— Что? — изумился Пен.

— Очень высокого ранга, как мне сказали. Носительницей демона великой силы. Она ехала в главный дом своего ордена в Мартенсбридже [Куницин мост — прим. переводчика], чтоб сделать отчёт, найти помощь в своей болезни… в управлении её существом.. Или передать его, в случае её смерти. У служителей Бастарда есть специальные ритуалы для управления этой процедурой, в которых я, хмм, ничего не понимаю. Не совсем мой бог.

Сосущее чувство обратилось в камень.

— Я никогда раньше не встречал волшебников.

Горло Пена перехватило и без всякого его желания рот добавил:

— Ну, голубоглазый мальчик, теперь ты один из них!

Казалось, что в этих словах прозвучала ехидная интонация умирающей жрицы. Горло снова расслабилось, как будто утомлённое этим усилием. Пен зажал рот рукой и в ужасе уставился на Луренца:

— Я не говорил этого!

Луренц отстранился, вспыхивая:

— Лучше бы тебе не шутить шуток, мальчик!

Пен, внезапно опасаясь говорить, резко помотал головой.

Тихие голоса из коридора усилились до громкого спора. Дверь распахнулась и в неё, вырывая свою руку у одного из храмовых стражников, которых Пен встретил на дороге, вплыла его мать. За ней следовал лорд Ролщ, твёрдой рукой не давая стражнику ухватить её снова. Просвещённый Луренц встал и прекратил суету, отправил стражника назад, отрицающе и в то же время успокаивающе помотав головой.

— Благодарение богам, ты очнулся! — Старшая леди Джуральд рухнула на край кровати и, казалось, сейчас навалится на Пена, но, к его облегчению, остановилась. Вместо этого она ухватила Луренца за рукав и нетерпеливо дёрнула: — Что с ним? Вы уже можете сказать?

Ролщ отцепил её от жреца и несколько утихомирил, но после настороженного взгляда на Пена, посмотрел на Луренца почти так же обеспокоенно, как и она. Похоже, они оба чудесным образом лишились своей утренней церемониальной опрятности, хотя по-прежнему были в своих лучших одеждах. Лицо леди Джуральд опухло, глаза покраснели, прическа покосилась, а из кос тут и там выбивались пряди. Ролщ выглядел тоже усталым, его лицо… небритым?

Это уже другое утро, наконец осознал Пен. Уже завтра… сегодня… о, боги. Он проспал целые сутки?..

Луренц был не тот человек, который пытался бы избежать болезненных обязанностей. Он взял дрожащие руки леди Джуральд, выпрямился и принял свою самую серьёзную и отеческую позу.

— Мне так жаль, леди Джуральд, — он кивнул и Ролщу. — Это именно то, чего мы опасались. Ваш сын одержим демоном белого бога. Он сам только что подтвердил это мне.

Ролщ вздрогнул, мать Пена ахнула:

— Леди Лета помоги нам! Неужели ничего нельзя сделать?

Пен, уже сидящий, прислонившись к изголовью, настороженно уставился на своё тело. Демон Бастарда внутри него? Где внутри него?..

Луренц облизнул губы.

— Всё не так плохо, как могло бы быть. Похоже, демон не господствует, он пока не захватил контроль над телом Пена для себя. Мне сказали, что такой катастрофический перенос рассеивает или ослабляет его на некоторое время, пока он укореняется или привыкает к новому жилищу. Если лорд Пенрик будет твёрд и будет соблюдать, ах, все священные заповеди, может быть его можно будет спасти.

— Они входят в людей, — попытался Ролщ, — Должен быть способ выгонять их обратно. — он оборвал свой неуверенный оптимизм, добавив: — Кроме смерти человека, конечно.

Луренц ещё раз кивнул, как-то слишком буднично по мнению Пена.

— Как это случилось с несчастной Просвещённой Ручией. И именно так лорд Пенрик оказался в своём затруднительном положении.

— Ох, Пен, почему ты вообще?.. — накинулась на него мать.

— Я… Я не… — Пен замахал руками. — Я думал, что пожилая леди больна! — Что было, да, действительно так. — Я просто пытался помочь! — Он торопливо закрыл рот, пока никакая странная сила не поднялась по горлу, чтоб вставить резкий комментарий.

— О, Пен, —  простонала мать. Ролщ раздражённо закатил глаза.

Луренц поспешно оборвал то, что обещало стать длинной чередой взаимных упрёков:

— Как бы то ни было, вред уже нанесён и исправить его тут в Гринвелле невозможно. Я обсудил возможности с эскортом Просвещённой Ручии. Останки покойной жрицы должны быть погребены здесь, но её эскорт обязан доставить её имущество к пункту назначения, дабы её орден мог обойтись с ним согласно её воле. Эта обязанность включает, как я полагаю, её главное сокровище, её демона, — твёрдо добавил он.

Что Луренц имел виду под способом спасти его? Самое время высказать возражения против того, чтоб его обсуждали, когда он прямо тут. Пен почувствовал в себе такое намерение и снова расслабился. Транспортировка демона волей-неволей означает транспортировку Пена… куда-то дальше Гринвилла. Может быть даже в Фрейттен?

— Храмовые стражники согласились сопровождать лорда Пенрика в главный дом Ордена Бастарда в Мартенсбридже где, я уверен, найдутся учёные чтоб… решить что будет правильно сделать.

— Ох, — с сомнением произнесла леди Джуральд.

Ролщ нахмурился:

— Кто заплатит за это путешествие? — Это кажется делом Храма…

Луренц принял намёк, хотя и без восторга.

— Храм передаст ему в дар остаток средств, выделенных на путешествие Просвещённой Ручии, позволит пользоваться своими лошадьми и приютами. Когда же он достигнет Мартенсбриджа… её Орден примет решение.

— Хмм, — ответил Ролщ. Этот был тот же Ролщ, что в прошлом году запретил Пенриков план отправиться в недавно основанный в Фрейттене университет, так как семья не может этого себе позволить. И подавил его протесты, продемонстрировав ему все баронские учётные книги во всех головоломных подробностях. Обнаружить, что его брат не эгоистичен, а просто правдив было крайне обескураживающим. Если не Фрейттен, Мартенсбридж даже дальше от Гринвелла.

Пен робко прочистил горло. Оно пока-что казалось его собственным…

— Что с помолвкой?

Ответом была мрачная тишина.

Наконец, Ролщ мрачно сказал:

— Ну, вчера она не случилась.

В разговор вступила их мать:

— Но родственники бедной Прейты были достаточно добры, чтоб в любом случае накормить нас, пока мы ждали… что ты очнёшься. Так что по крайней мере еда не пропала.

— Так много сыра… — пробормотал Ролщ.

Пен начал представлять себе всё то, что должно было произойти, пока он живым трупом лежал в этой постели, и оно было не весёлым. Его тело привезли в фургоне вместе с мёртвой женщиной, мать и Ролщ как-то узнали (конечно, Ганс), празднование было прервано в самом начале, его обеспокоенные родственники не спали всю ночь…

— Как Прейта… приняла это?

— Когда мы увидели твоё тело, она была в полном ужасе, — ответил Ролщ.

— Сейчас за ней присматривает её мать, — добавила леди Джуральд.

— Надо кого-то послать к ней и передать, что я в порядке, — сказал ошарашенный всем этим Пен.

Последовавшая за этой фразой тишина была чуть-чуть длинноватой.

Леди Джуральд вздохнула. Она тоже была не той женщиной, которая пытался бы избежать болезненных обязанностей, иначе она не оставалась замужем за его отцом все эти годы.

— Я думаю, что лучше отправлюсь к ней сама. Это всё непросто объяснить. И обсудить.

Пен хотел спросить, делает ли то, что он стал волшебником его более или менее привлекательным в качестве мужа, но у него возникло нехорошее чувство, что он может догадаться сам. Он малодушно позволил матери отправиться без сообщения от него лично, разумеется, в сопровождении Ролща, хотя, разумеется, она не хотела оставлять Пена одного.

— Лорд Пенрик, нужно ли вам что-нибудь ещё прямо сейчас? — спросил Просвещённый Луренц, тоже приготовившийся уходить.

— Я довольно голоден, — осознал Пен. И не удивительно, если он не ел со вчерашнего завтрака. — Могу я спуститься в трапезную?

— Я скажу дедикату принести тебе еду, — предложил ему жрец.

— Но… я действительно не болен. — Пенрик подвигал плечами и вытянул ноги, начиная снова чувствовать себя дома в своём теле, как если бы он выздоравливал после болезни. — Я могу одеться и спуститься вниз. Не надо никого беспокоить.

— Нет, лорд Пенрик, оставайтесь, пожалуйста, в комнате, — более жёстко ответил Луренц. — По крайней мере пока.

Выходя, он остановился поговорить с всё ещё стоящим перед ней ней храмовым стражником. Даже находясь в безопасности приюта Матери, тот был вооружён также, как и при встрече на дороге. Отчего же он думает, ему надо защищаться здесь?…

Ох.

Угрызения голода в животе у Пена успокоились, и он съёжился под покрывалом.

После того как он поел, а дедикат унёс прочь поднос, Пен решился высунуть голову в коридор. Могучий храмовый стражник, которого он видел раньше, ушёл, заменённый ещё более могучим парнем в форме гринвелльской городской стражи. Он выглядел скорее не как перспективный кандидат для вербовщика наёмников, а как вернувшийся с войны ветеран, сильный и суровый.

— А где тот парень, который приехал с… — Пен не знал как её назвать, мёртвая волшебница казалось неуважительным, хотя и определённым. — С покойной Просвещённой Ручией?

— Мёртвой волшебницей? — спросил часовой. — Они оба ушли, чтоб быть свидетелями на похоронах, так что они вызвали меня стоять на их посту.

— Следует ли мне… мне не следует присутствовать?

— Мне сказали, что вы должны оставаться в комнате, лорд Пенрик. Будьте добры? — он посмотрел на Пена с опасливой улыбкой, ошеломившей того.

Пен беспомощно и столь же фальшиво улыбнулся в ответ. «Конечно» — пробормотал он отступая.

В маленькой комнате не было более удобного места для сидения, чем табуретка, так что Пен вернулся в кровать, где сел обхватив колени и попытался вспомнить всё, что оно когда-нибудь знал о волшебниках и их демонах. Знания эти были скудными.

Ему было совершенно ясно, что настоящие волшебники не похожи на таковых из детских сказок. Они не могут приказывать замкам вырастать из земли подобно мухоморам, для того, чтоб приманить заблудившегося героя. Не могут погружать принцесс в столетний сон или… или… Пен не был уверен насчёт отравления принцесс, но ему казалось странным привлекать волшебника к тому, с чем лучше бы справился аптекарь. В любом случае жизнь Пена, печальным образом, была полностью лишена героев, принцесс или принцев.

Поразмыслив, он понял, что совершенно не понимает, как они зарабатывают на жизнь, ни те, что подчиняются Храму, ни отступники. Молва говорила, что человек становится волшебником получив демона примерно также, как становится всадником, получив лошадь, что подразумевает для неопытного всадника возможность упасть. Но что делает человека хорошим всадником?

Предполагается, что демоны появляются как бесформенные безмозглые элементали, фрагменты, убежавшие или просочившиеся из Ада Бастарда, места хаотического распада. У Пена был смутный мысленный образ чего-то вроде искрящегося клубка белой шерсти. Все знания, речь, личность, демоны получают от их последовательных хозяев, Пену было не вполне ясно — копируется всё это или крадётся. Казалось, что тут нет никакой разницы, если они получают всё это только при смерти хозяина, кроме… может и есть, если разорванные души не могут в результате уйти к своим богам. В нём росло сожаление, что в школе он так много дремал или рисовал на монотонных уроках теологии.

Недетские истории говорили о демонах, которые добивались господства над своими хозяевами, забирая тело для своего рода дикого вояжа, в то время как человек оказывался запертым внутри беспомощным свидетелем. Демоны были совершенно беспечны в отношении ранений, болезней и смерти, так как они могли перескакивать с одной загнанной лошади на другую, как это делает торопящийся курьер. И разложение, вызываемое таким неконтролируемым хаосом пожирает душу волшебника.

Кроме того что, похоже, предполагалось, что душа Просвещённой Ручии уйдёт к её богу обычным образом, так что может быть это тоже получалось по-разному? Или дело было в каких-то таинственных храмовых знаниях? Пен не имел ни малейшего представления, что бы это могло быть. Кто-нибудь собирается рассказать ему об этом?

Если ли в библиотеке приюта какие-нибудь книги по этому вопросу и позволят ли Пену их прочитать, если он попросит? Но в доме Матери скорее всего хранятся труды по анатомии и медицине, а не по творениям её второго сына и его демоническим питомцам.

С наступлением ночи его беспокойство было развеяно возвращением Ганса, притащившего много одежды Пена и другой утвари из дома и пару седельных сумок, чтобы всё это упаковать. Объём груза превосходил вместимость сумок, однако многие необходимые предметы, похоже пока отсутствовали.

— Мой брат прислал мне меч?

Оружейная Дома Джуральдов, определённо, может обойтись без одного.

Посеревший грум прочистил горло:

— Он дал его мне. Вместо этого, я думаю. Я назначен ехать с вами до Маренсбриджа, присматривать за вами и всё такое.

Ганс не выглядел слишком довольным этим предстоящим приключением.

— Мы выезжаем завтра на заре.

— О! — удивлённо воскликнул Пен. — Так рано?

— Раньше начнёшь, раньше закончишь, — нараспев произнёс Ганс. Его цель, ясное дело, была закончить. Ганс всегда был человеком, склонным к определённости и постоянству.

Пен узнал о вчерашних событиях, какими их видел Ганс, но его лаконичное перечисление немного добавило к тому, что Пен уже представил, за исключением подспудного ощущения, что Ганс считает нечестным со стороны Пена вляпаться в такую неприятность, находясь под присмотром Ганса. Но, похоже, его новая задача не была наказанием: храмовые стражники потребовали его свидетельства в Мартинсбридже обо всём, что он видел.

— Не знаю, зачем, — проворчал он. — Кажется, писец мог бы записать это на половине листа и тем сберечь мою задницу от мозолей.

Ганс ушёл, чтобы лечь спать где-то в другом месте этого старого особняка, когда-то подаренного Ордену Матери и перестроенному для его нынешней благотворительной цели. Пен догадывался, что в отдельной комнате, в которую его поместили, когда-то жил слуга. Он занялся упаковкой седельных сумок. Похоже, в Доме Джуральдов кто-то просто собрал всю его одежду. Коричневый костюм отправился в стопку непрактичный вещей, вместе с большей частью нелюбимых им обносков. Как долго он будет отсутствовать? Где он окажется в результате? Что ему может там понадобиться?

Он задумался, были бы сборы в университет сколько-нибудь похожи на то, чем он был занят сейчас. Профессия «Волшебник» определённо не входила в бывший список его учебных амбиций. Впрочем, туда не входили также «теолог», «жрец», «врач», «учитель», «законник» или что-нибудь другое, к чему могло вести дорогостоящее обучение там — ещё одна причина сомнений Ролща. Должно быть, у Ордена Бастарда есть своего рода специальная семинария?..

Пен умылся из таза и лёг в постель, в которой долго пролежал без сна, пытаясь почувствовать чужеродный дух, живущий теперь в его теле. Проявляются ли демоны в виде боли в животе? Всё ещё продолжая размышлять об этом он, наконец, заснул.

В утренних сумерках Пенрик отнёс свои седельные сумки вниз в холл и обнаружил неожиданных провожающих: Прейту собственной персоной, во всей её прелестной округлости, сопровождаемую хмурыми братом и сестрой.

— Прейта! — он шагнул к ней, только чтоб заметить, как она отшатнулась, хотя и с робкой улыбкой.

— Привет, Пен, — они неуверенно смотрели друг на друга. — Я слышала, что ты уезжаешь.

— Всего лишь в Мартенсбридж. Не на край света. — Он сглотнул и продолжил: — Мы всё ещё обручены?

Она грустно покачала головой.

— Ты хотя бы знаешь, когда вернёшься?

— Э.. нет, — два дня назад он знал о своём будущем всё. Сегодня он не знал ничего. И не был уверен в том, что это изменение к лучшему.

— Так что ты понимаешь, как сложно это будет. Для меня.

— Да, конечно понимаю.

Она начала протягивать к нему руки, но потом отвела их и сплела на груди.

— Мне так жаль. Но ты, конечно, понимаешь, что любой девушке было бы страшно выходить за мужчину, который может поджечь её одним словом!

Он мечтал зажечь её поцелуями.

— Любой мужчина может поджечь девушку факелом, но для этого он должен быть безумцем.

Ответом на это было только неуверенное пожатие плеч.

— Я принесла тебе кое-что. Знаешь, на дорогу.

Она потянулась к брату, который протянул большой свёрток, который, как оказалось, содержал огромный круг сыра.

— Спасибо, — проговорил Пен. Взглянув на свои разбухшие сумки, он безжалостно обернулся к нетерпеливо ожидавшему Гансу: — Вот. Найди место и упакую это. Как-нибудь.

Ганс ответил неодобрительным взглядом, но унёс его.

Прейта коротко кивнула, но не рискнула приблизиться. Похоже, ему не достанется даже лёгкого прощального объятия.

— Удачи, Пен. Я буду молиться, чтоб всё это прошло хорошо.

— А я за тебя.

Снаружи стояли два храмовых стражника, держащих осёдланных лошадей. Пожитки покойной волшебницы были навьючены на некрупную, но крепкую лошадь, туда же Ганс погрузил и мешок с сыром. Ещё одна лошадь ожидала Пена.

Он двинулся к ней, но почти сразу остановился. Похоже, ему надо было перенести ещё одно болезненное прощание. К ним приближались его мать и Ролщ, в то время как Прейта с родственниками удалялись. Расходясь, они обменялись неловкими кивками. Его родные выглядели менее встревоженными и усталыми, чем вчера, но по-прежнему были печальны.

— Пен, — серьёзно произнёс Ролщ. — Да хранят тебя в дороге пять богов.

Он передал Пену маленький мешочек с монетами, который тот взял с удивлением.

— Носи его на шее, — с тревогой сказала мать. — Я слышала, что в городах карманники срезают кошелёк с пояса так, что хозяин ничего не чувствует.

Шнурок был удлинён специально для такого благоразумного использования. Пен повиновался, но прежде чем засунуть мягкую кожу под рубашку, заглянул в кошелёк. Больше меди, чем серебра, совсем нет золота, но он по крайней мере не будет нищим за храмовым столом.

Пен приготовился выдержать смущение от слёзных материнских объятий, но двинувшись вперёд, леди Джуральд внезапно остановилась, совсем как Прейта. Вместо объятий она подняла руку и помахала на прощание, как будто бы он уже скрывался из вида, а не стоял всего лишь в одном шаге от неё.

— Пен, будь осторожней! — попросила мать, её голос прервался. Она обернулась к Ролщу.

— Да, мама, — вздохнул Пен.

Он пошёл к своей лошади. Ганс не предложил ему подержать ногу, не то, чтоб у Пена были какие-нибудь проблемы с тем, чтоб закинуть в седло своё гибкое тело. Но когда он сделал это, его настигло понимание, что с тех пор как позавчера его принесли и положили в постель, до него не дотрагивался ни один человек.

Старший стражник жестом скомандовал отправление и они выехали на мощёную главную улицу и двинулась между стоящих вдоль неё фахверковых домов. В прохладе ранней весны в ящиках на окнах ещё не красовались цветы. Пен обернулся в седле, чтоб ещё раз помахать на прощание, но мать и Ролщ уже вошли в приют и их не было видно.

Пен прочистил горло и спросил у старшего стражника, которого звали Тринкер:

— Вчерашние похороны Просвещённой Ручии прошли нормально? Они не позволили мне присутствовать.

— А, да. Была принята её богом, всё нормально, показано белой голубкой и всё такое.

— Ясно, — Пен заколебался: — Не могли бы мы остановиться там, где она похоронена? Совсем ненадолго.

Тринкер хмыкнул, но не мог отвергнуть эту благочестивую просьбу, поэтому кивнул.

Кладбище на котором хоронили служителей Храма лежало за городскими стенами у дороги. Они свернули в сторону и Тринкер проводил Пена к свежей, ещё ничем не отмеченной могиле, в то время как Ганс и Вилром ждали их на лошадях.

В рассветных сумерках там можно было увидеть немного. Немногим больше можно было почувствовать, как Пен не напрягал свои обострённые чувства. Он склонил голову и беззвучно прочитал молитву, сбивчиво припоминая слова по похоронной службе по его отцу, брату, умершему, когда Пен был маленьким и нескольким старым слугам. Могила не ответила, но что-то внутри него расслабилось, умиротворилось.

Они снова сели в сёдла и после того, как переехали через реку по деревянному мосту и город остался позади, Тринкер предложил им перейти на рысь.

Яркое солнце последних двух дней, неожиданное дыхание лета, ушло, сменившись обычной туманной сыростью, которая обещала вот-вот смениться холодным дождём. Белые вершины высоких гор, поднимающихся на севере, были покрыты облаками, серой крышей накрывавшими обширные нагорья страны Пена. Дорога следовала вниз по реке, вдоль того, что в этих местах считалось ровной землёй. По крайней мере долины тут были шире, а холмы раздвигались. Пен размышлял — как скоро они увидят Вороний хребет — другую длинную каменную гряду на другой стороне плато, отделяющую Кантоны от простора Вилда на юге.

Храмовые стражники по большей части гнали их рысью, шагом только поднимались на холмы. Этот аллюр больше всего подходит для того, чтоб проехать максимум миль за минимум времени. Конечно, это не угрожающий переломом шеи галоп, которым мчится курьер, но всё равно подразумевает смену лошадей, которых они брали во время дневных остановок на храмовых дорожных станциях. Они обгоняли повозки, навьюченных мулов, коров, овец, жителей маленьких деревень. Однажды они осторожно обогнули группу шагающих пикинёров — рекрутов, экспортируемых для войн других лордов. Как Дрово — подумал Пен. Он задумался о том, сколько их них когда-нибудь вернутся домой. Казалось, что лучше экспортировать сыр или ткань, хотя, конечно на военной торговле можно сделать состояние. Но на торговле солдатами реже, чем на торговле сырами.

На подъёмах Пен пытался немного разговорить свою охрану. Он с удивлением узнал, что они не были слугами Просвещённой Ручии, но были назначены к ней в пограничном городе Лиесте, когда она, направляясь в Мартенсбридж выехала из Дартаки. То же и её служанка Марда. Когда Ганс узнал, что Марде позволили дать показания и уехать домой, он был возмущён. Тринкер и Вилром довольно сильно беспокоились, что скажут их господа, когда узнают, что они потеряли охраняемую персону, как они ни были бы бессильны предотвратить это. Они готовились сражаться против плохих людей, а не против плохих сердец. А уж упустить её ценного демона в случайно встреченного младшего брата мелкого лорда из ущелий… похоже, никто не хотел объяснять как так получилось.

На закате, преодолев сорок миль грязной дороги, они остановились в скромном городке, гордящимся своим домом Ордена Дочери, который их и принял. Пенрик снова получил собственную комнату. Улыбающаяся дедикат принесла ему еду и горячую воду. Он благодарно улыбнулся в ответ, но она не задержалась. Проверка показала, что за дверью на часах стоит местный стражник. Пен нерешительно поздоровался и отступил в комнату, слишком усталый, чтоб задумываться.

Его комната была такой же маленькой, как в приюте, но мебель в ней была лучше. Стулья с вышитыми подушечками, стол с зеркалом и скамеечкой явно предназначенными для гостей-женщин. Более обычных гостей в Ордене Дочери. Пен воспользовался возможностью посидеть с гребешком, распустить косу и сразиться с накопившимися за день колтунами, к образованию которых его отличные светло-русые волосы были очень склонны.

Когда он взглянул в зеркало, его рот произнёс: «Да, давай ещё раз взглянем на тебя».

Пен замер. Его демон снова проснулся? Его рот резко закрылся, горло сдавило.

Как эта штука вообще воспринимает мир? Разделяет ли оно его зрение, его слух? Его мысли? Надо ли ему выглядывать соблюдая очередь, как это происходит с голосом, или оно всегда вместе с ним, как сидящая на плече птица?

Он вдохнул и расслабил мышцы.

— Хочешь поговорить? — и подождал.

— Хочу посмотреть, — ответил демон посредством его рта. — Хочу взглянуть, что мы приобрели. — Его речь была совершенно чёткой, акцент был вилдийский, с земель вокруг Мартинсбриджа, как и у Ручии.

Пен не проводил много времени перед зеркалами с тех пор, как вырос достаточно большим и быстрым, чтоб избежать использования старшими сёстрами в качестве большой куклы. Его собственные черты казались ему странными. Но его зрение не померкло, похоже, что они могли пользоваться глазами одновременно.

Как ему говорили, его лицо и тело были хорошо сложены. Его гладкая кожа искупала свою молодость тем, что как он надеялся было в меру решительным носом. Длинные ресницы обрамляли то, что мама нежно называла голубыми как озёра глазами. По опыту Пена озёра обычно были серыми, зелёными, ослепительно белыми под снегом. Или чёрным стеклом — холодными безветренными ночами. Но он полагал, что в редкий летний солнечный день они могут быть именно этого цвета.

Никто другой с ним не разговаривал. Никто больше не рассказывал ему ничего. Упустит ли он свой шанс? Он выдохнул, расслабил горло, попробовал расслабить усталые плечи. Чтобы открыться.

— Ты можешь отвечать на вопросы?

Фырканье.

— Если они не слишком дурацкие.

— Не могу этого гарантировать.

Раздавшееся из его собственного горла Хмм, по крайней мере не казалось враждебным.

Пен начал самым простым образом, который пришёл ему в голову:

— Как тебя зовут?

Последовала удивлённая пауза.

— Мои носители называли меня Демон.

— Это всё равно, что называть лошадь Лошадью, а меня Мальчиком. Или Мужчиной, — торопливо исправился он. — Даже у лошади бывает имя.

— Как бы мы могли получить имя, Мальчик?

— Ну… я думаю, большинство имён даются. Детям — родителями. Животным — владельцами. Иногда они наследуются.

Последовала долгая тишина. Чего бы это существо от него ни ожидало, но явно не этого.

Его рот робко произнёс:

— Я думаю, мы можем быть Ручией.

Другой голос возразил:

— Как насчёт Хелвии? Или Амберин?

Ещё один голос сказал что-то на языке, который Пен даже не узнал, хотя интонации, казалось бы, давали понимание. Он подумал, что Умелан должно быть ещё одним именем. Из его рта выскочило ещё больше непонятных слов. Три голоса, четыре. Он сбился со счёта и всё это закончилось неразборчивым бормотанием.

— Сколько вас? — потрясённо воскликнул Пенрик. — Сколько… поколений?

К скольким носителям присоединялся этот старый демон, у скольких он скопировал или украл жизни?

— Ты ожидаешь, что мы будем заниматься арифметикой?

У Пена поднялись брови.

— Да, — решил он.

— За это придётся платить. Он не знает о цене.

Акцент был… дартакианский?

— Ручия недавно заплатила, — сказал голос Ручии. — Этого запаса хватит надолго.

Угрюмая пауза.

— Двенадцать, — произнёс голос.

— Только если считать львицу и кобылу, — проворчал другой. — Надо ли?

— Так… у вас двенадцать личностей или одна? — спросил Пен.

— Да, — сказал голос Ручии. — И то и другое. Одновременно.

— Как, хмм… городской совет?

— …мы полагаем.

— Вы все м… леди?

— Как правило, да, — сказал голос. Однако, другой тут же добавил: «Она не была леди!»

Как начал понимать Пен, для демона было обычным переходить к другому носителю того же пола. Очевидно, это не было необходимо с теологической точки зрения, иначе он не оказался бы в этом ряду. О боги. Не получил ли я сейчас совет из двенадцати невидимых старших сестёр? Десяти, пожалуй, если не считать кобылы и, кого?.. львицы? Были ли у них имена на звериных языках, которые они могли бы предложить?

— Думаю, вам лучше иметь одно имя. Пожалуй, если я захочу поговорить с конкретным слоем вас, это будет унаследованное имя носительницы.

Двенадцать? Ему надо как-нибудь разобраться в них.

— Хмм… — очень неуверенный звук неясного происхождения.

— У меня два имени, — предолжил Пен. — Пенрик, это моё собственное имя и Джуральд — имя моего рода. Ваше общее имя может быть чем-то вроде имени вашего рода.

Пен надеялся, что всего этого никто не слышит через стену. Его голоса, произносящего всё это. Неудивительно, что Марда считала, что понять высказывания волшебницы невозможно. Он подумал и добавил:

— С Просвещённой Ручией вы разговаривали таким же способом?

— Со временем мы научимся безмолвной речи, — сказал голос Ручии.

Как много времени уйдёт на это? — задумался Пен. Если достаточно долго, не получится ли так, что он уже не будет понимать — какой голос его собственный? Он вздрогнул, но заставил себя вернуться в настоящее.

— Вам нужно имя, по которому я буду обращаться к вам всем сразу. Не Демон. Что-то лучше того, как я мог бы назвать собаку, во имя пяти богов. Что если я выберу что-нибудь? В качестве подарка.

Молчание оказалось столь продолжительным, что он задумался — не впало ли существо в сон, не спряталось ли или что оно там делало, когда он не мог чувствовать и слышать его. Наконец, раздался тихий голос:

— За двенадцать долгих жизней никто никогда не предлагал нам подарка.

— Ну… это не просто. Я имею в виду, у вас как бы нет тела, так что как кто-то мог бы подарить вам что-то материальное? Но имя это явление воздушное, явление мысли и души, правильно?

Он чувствовал, что как будто прокладывает какой-то путь. И так как в его мыслях недавно было обручение, он азартно предложил:

— Подарок при ухаживании.

Он почувствовал резкий выдох, но с ним не пришло никакого звука. Он смутил демона хаоса? Это казалось всего лишь справедливым, учитывая, что он сделал с ним.

Но затем неуверенный голос осторожно произнёс:

— И что ты предложишь, Пенрик из Джуральдов?

На самом деле он ещё не подумал настолько далеко. Его захлестнула паника. Потом он успокоил себя. Потянулся за вдохновением и поймал его:

— Дездемона, — внезапно уверенно произнёс он. — Я вычитал это имя в детстве в книге Саонских сказок, мне кажется оно очень приятно звучит. Она была принцессой.

Через его нос вышел слабый взволнованный выдох.

— Забавно, — произнёс голос Ручии. Похоже, она доминировала, было ли это потому, что она была последней? Или потому, что покойная жрица носила демона дольше всех? Или что?

Снова последовала долгая тишина. Пен устало зевнул. Они там голосуют? Не начал ли он гражданскую войну в своём животе? Это было бы плохо. Он уже хотел попробовать отказаться от всего этого, как прозвучал решительный голос: «Принято».

— Итак, Дездемона! — облегчённо воскликнул он. Пен задумался не может ли оно со временем сократиться до Дез, когда они познакомятся ближе. Как Пен. Это было бы нормально.

— Мы благодарим тебя за сделанный от души подарок, милый Пенрик… — голос перешёл в усталый шёпот и Пен подумал, что существо собралось спать.

Как и он. С кружащейся головой он доковылял до кровати.

Утром следующего дня они доехали до большой реки, называющейся Вороньей и протекающей у подножия Вороньего хребта, где повернули вниз по течению по дороге, ведущей с востока на запад. Вороний хребет, после того, как он показался из утреннего тумана и до того, как скрылся за послеполуденным дождём, выглядел зелёным и менее величественным, чем суровые ледяные пики, в тени которых Пен вырос, но всё равно весьма суровым. Дорога дважды пересекла вздувшуюся реку, один мост был деревянным, а другой — каменным, с грациозными арками. На обоих мостах собирали пошлину местные жители. Из-за весеннего паводка вода в Вороньей стояла слишком высоко для движения против течения, но плоты из брёвен и упакованных в бочки товаров успешно продвигались вниз. Пен думал о ловких плотовщиках, которые должны быть очень отважны, чтоб бросить вызов ледяной воде и целый час мечтал, представляя себя одним из них.

По дороге двигались не только местные жители: купеческие караваны, небольшие группы паломников, к обычным крестьянским телегам, коровам, свиньям и овцам прибавились закрытые фургоны. Три раза они встречались со скачущими галопом курьерами, городскими и храмовыми или были обгоняемы ими. Последний из них с улыбкой помахал сопровождающим Пена стражникам в ответ на их салюты. Курьер… теперь это было вполне почётное занятие для худощавого и лёгкого человека… впрочем, к концу второго дня езды, нижняя часть Пена поставила это желание под вопрос.

Ночь застала из в городе у слияния с рекой Линнет, не более чем в пятнадцати милях от пункта назначения и уже на территории, управляемой из Мартенсбриджа. Тринкер решил, что лучше не рисковать приехать к закрытым городским воротам и вместо этого нашёл импровизированное, но бесплатное место для ночлега в школе Леди Весны.

Школа была похожа на ту, в которой Пенрик в юности учился в Гринвелле. Пара комнат на первом этаже дома, в котором жили учителя. В отличие от большого дома Ордена Дочери, в котором они ночевали накануне (и где Пен продал свой сыр в трапезную, чем пополнил свой денежный запас), она не была предназначена для паломников, но для него всё равно была выделена отдельная комната. Однако, Пен не думал, что это потому, что он самый уважаемый гость.

Для узника с ним обращались неплохо, но его статус был очевиден. Он осмотрел маленькие окошки на высоте четырёх этажей от земли. Если те, кто его сторожит, рассчитывают удержать его таким образом, они не учли его худощавое сложение и годы, проведённые за лазаньем. Либо по деревьям, чтоб избежать Дрово, либо по горам — на охоте. Он может мгновенно выскользнуть из их хватки, но куда бы он пошёл?

Это было похоже на ожидание доктора в тот раз, когда он сломал руку. Неудобно, но не было ничего, что бы он мог сделать, чтоб ускорить события. Кроме как, похоже, двигаться дальше, к чудесам Мартенсбриджа.

Он лёг и попытался уснуть, только для того, чтоб узнать, что делит узкую койку с семьёй блох. Он хлопал, тёр, вертелся. Возможно, у блох тут фестиваль. Собираются ли они праздновать всю ночь? Он пробормотал проклятие в адрес одной из них, укусившей его за икру в качестве начала банкета.

— Не помочь ли тебе с этим? — спросила Дездемона с весельем в голосе.

Пен хлопнул рукой себе по губам и встревоженно прошептал:

— Тише! Вилром спит прямо за дверью. Он услышит. И подумает… что?

Дездемона послушно прошептала:

— Знаешь, мы можем уничтожить блох.

Пен не знал.

— Это разрешено?

— Не только разрешено, но и поощряется. За прошедшие годы мы уничтожили их целые армии. Паразиты не считаются теологически охраняемыми, даже Бастардом, чьими созданиями они являются. И это простая магия, разрушающая, направленная от порядка к беспорядку. Как бы вниз по склону.

— Определённо меньше беспорядка в моей постели.

— Но грандиозный беспорядок в блохах, — прошептала в ответ Дездемона. Губы Пена растянулись в улыбке, но не по его воле: — Самое резкое падение упорядоченности, от жизни к смерти.

Последняя фраза была печальной, но речь шла всего лишь о блохах.

— Начинай, — прошептал Пен и лёг ровно, пытаясь уловить то, что произойдёт.

Пульсация тепла, слабая волна, прошедшая через его тело. Её направление было размытым, но, похоже, больше прошло вниз через его спину, в матрас, чем вверх, через грудь, в сторону потолка.

— Двадцать шесть блох, два клеща, три таракана и девять вшей, — сказала Дездемона со вздохом удовлетворения, примерно как женщина, поедающая пирожное. — И множество яиц моли в шерстяной подкладке.

В качестве первой магии в его жизни это было как-то недостаточно блестяще.

— Я думал, ты не занимаешься арифметикой, — произнёс Пен.

— Уф, — Пен не мог понять, было ли это выражением раздражения или радости. — А ты внимателен, ага?

— Я… сейчас приходится.

— Тебе — да, — вздохнула она.

Население его кровати может быть и сократилось, но он всё равно не был один. До него также запоздало дошло, что он не знает, могут ли демоны лгать. Всегда ли они говорят своим носителям правду, или могут обманывать их? Могут ли они обрезать ткань фактов так, чтоб они соответствовали их целям, оставляя в стороне важную информацию, для того, чтоб обратить их в противоположность? Дездемона была одной (он решил для простоты думать о ней как об одной личности), кого он не мог спросить об этом. Или, скорее, он мог спросить, она могла ответить, но этот ответ не помог бы.

Вместо этого он спросил:

— До Ручии ты тоже была с храмовой волшебницей?

— Хельвия была врачом хирургом, — сказал голос Хельвии с успокаивающе местным выговором Лиеста (он уже мог начинать думать о ней как о Хельвии). — С высоким положением в Ордене Матери.

— А до неё я, Амберин, — сказал голос с сильным Дартакианским акцентом, — В храмовой школе в Саоне.

— Я думал, вы говорили… врачи лечат, волшебники разрушают? Как вы могли быть сразу и тем и другим? — спросил снова озадаченный Пен.

— Мы способны и к созидательной магии, но это очень дорого, — ответила Дездемона.

Амберин добавила:

— Некоторое лечение происходит через разрушение. Камни в мочевом пузыре. Кисты и опухоли. Ампутации. Много более тонких вещей.

— Глисты, — вздохнула Хельвия. — Ты не поверишь, сколько людей страдают от глистов. Не говоря уж о блохах, вшах и других паразитах.

Вздохнув, она добавила:

— Именно поэтому, когда время Хельвии подошло к концу, мы не перепрыгнули в молодого врача, которого они нам приготовили, а в Ручию. Мы так устали от глистов. Ха!

До того как Пен успел спросить, что Ручия сделала такого, что сделало её столь привлекательной, ещё один голос вставил комментарий на языке, которого он не знал.

— Кто это был?

— Аулия из Браджара, — заметила Дездемона. — Хорошая служительница Храма. Она не говорит на вилдийском, только на ибранском, но со временем ты начнёшь её понимать. А до неё — Умелан из Рокнари.

— Рокнари! — потрясённо воскликнул Пен. — Я думал, что квантерианские еретики не поклоняются Бастарду. Как она могла получить демона на Архипелаге?

— Это долгая история, я уверена, она расскажет тебе её во всех утомительных деталях, как только ты овладеешь её языком, — успокаивающе произнесла Дездемона.

Я овладею её языком? Пену казалось, что она уже овладела его собственным языком и использовала его для того, что звучало ехидным комментарием.

— Можешь рассказать мне её вкратце? — спросил Пен.

— Она родилась на Архипелаге, была захвачена в рабыни во время набега, куплена в качестве служанки Мирой, знаменитой куртизанкой из прибрежного города в Адрии, которая тогда носила нас. Мира была необучена, но умна. К тому моменту она была нашей лучшей носительницей. Когда Мира умерла, мы перепрыгнули на Умелан, которая бежала домой только для того, чтоб узнать какая жестокая судьба ждёт волшебников на этих островах.

Воображение Пена, на некоторое время застрявшее на том, что касалось куртизанки, бросилось вдогонку.

— И какая?

Не то, чтоб он собирался посетить те земли.

— Иногда их сжигают живьём, но часто их увозят в море и выбрасывают за борт, с медленно набирающей воду и тонущей подушкой. К тому времени, как волшебник тонет, лодка удаляется уже достаточно далеко, чтоб демону было некуда прыгнуть, кроме как в рыбу.

Они с Дездемоной оба передёрнулись от этой картины, но возможно по разным причинам, как подозревал Пен.

Изо рта Пена излился поток слов на странном языке. Слова были ему непонятны, но жалобный тон был очевиден. Умелан добавила свою точку зрения?

— Когда исполняющие казнь уже уплыли, но ещё до того, как она полностью утонула, её заметили с проходящей браджарской галеры. Спасение было не сильно лучше пленения, он она оказалась живой на берегу Браджара и, не имея никакого другого пути, стала служительницей в Ордене Бастарда. Это было… хорошо.

После небольшой паузы она добавила:

— Нас впервые поняли.

Пен посчитал на пальцах. Было рассказано ещё не всё.

— А до хмм, Миры из Адрии?

— Рогаска, служившая при дворе Князя Орбаса. Он подарил её Мире. До неё, Вася из Патоса в Цедонии, наша первая носительница, которая умела читать и писать. Вдова и своего рода куртизанка в стиле этого города. Так и получилось, что она умерла в роскоши двора Орбаса. Некоторым образом.

Пен моргнул. Цедония? Она казалась ему баснословной, местом действия сказок, достаточно удалённым, чтоб никто не мог разгадать происходящие в них чудеса. Говорят, очень тёплая. Он был впечатлён. И завидовал. Это существо видело людей и места, о которых Пен не мог даже мечтать.

— До неё — Литикон, добродетельная жена из северной провинции Цедонии, до неё — Сугане, женщина из горной деревни. Она убила старую львицу, которая напала на её коз. Своими руками, ржавым копьём. Она была хорошей носительницей, несмотря на всё её невежество! До того — дикая кобыла в холмах, а до того… мы не знаем. Может быть знает белый бог.

— Вы… — Пен не знал как это сказать. — Вы испытали все эти смерти?

— До самого конца, — ответил ему голос, сухой как песок.

И никаких рождений для равновесия. Впрочем, он тоже своего не помнил.

Пен понял, что пока в нём живёт это существо, у него не будет недостатка в историях на ночь, впрочем, у него могут возникнуть проблемы с возможностью уснуть после них.

Но не сегодня. Он беспомощно зевнул, устраиваясь поудобнее в своей лишённой блох постели. Его голос некоторое время шептал непонятные слова, похожие на голос горного ручья, и он уплыл в сон.

Пен проснулся возбуждённым, сонно перевернулся и потянулся к себе. Комната казалась тёплой, полутёмной, тихой и безопасной.

Но только его рука прикоснулась к своей цели, его рот прокомментировал:

— О, с этой стороны я этого ещё не чувствовала. Это должно быть интересным.

Рука Пена замерла.

— Не останавливайся из-за нас. Помнишь, врачи? — сказала Дездемона.

— Да, не стесняйся. Я их видела тысячу.

— Говори за себя!

— Хорошо, я, определённо, тысячу раз меняла им подгузники.

Пен понятия не имел, что значила последняя фраза и на каком она была языке, он она, точно звучала непристойно.

Он скатился с кровати и как можно быстрее оделся. Он не мог отправиться в дорогу достаточно быстро.

Полноводная по весне Линнет была зелёной, быстрой и удивительно широкой. Несколько купеческих лодок рискнули пуститься по ней в путь. Дорога шла вдоль неё, вверх по течению двигалось больше караванов, чем вниз. Долина была обрамлена тем, что по стандартам Пена было невысокими холмами. Когда они проехали третий разрушенный замок, глядящий вниз с этих довольно обычных скал, он спросил:

— Что случилось с этими замками?

Вилром и Ганс пожали плечами, но Тринкер покачав головой сказал:

— Я слышал, это Мартенсбридж. Местные лорды завели обычай грабить купцов, хотя в начале это назвалось пошлинами. Городские гильдии, объединившись с войсками принцессы-архижрицы разрушили те гнёзда, которые не смогли купить и сделали дорогу безопасной от озера до Вороньей. И все пошлины теперь достаются Мартенсбриджу.

Пен печально подумал, что подражание этому методу не подойдёт Дому Джуральдов. По дорогам вблизи него обычно двигаются стада коров, а не богатые караваны.

Деревни концентрировались вокруг запруд, мельниц и, однажды, вокруг деревянного моста. Потом они описали дугу и показался Мартенсбридж. Пен взволнованно уставился на него.

Он как минимум вдесятеро превосходил размером Гринвилл. Его разделяла на две части река, пересечённая двумя каменными и одним бревенчатым мостами. Каменные и деревянные здания теснились на склонах, окружённых городскими стенами. Тринкер привстал на стременах и предположил, что большое строение, венчающее один из холмов может быть дворцом знаменитой принцессы-архижрицы и, соответственно, сердцем их Ордена в этой области. К северу от города открывался широкий вид на озеро, окаймлённое фермами, полями и виноградниками на пологих склонах и тёмными деревьями на крутых. На волнующейся поверхности были видны крытые купеческие лодки, открытые рыбачьи ялики. Дальше — ещё холмы, а ещё дальше — как тень на далёком горизонте — линия знакомых белых пиков, склоняющихся из-под занавеси облаков.

Потеряться в Гринвилле было невозможно. Въехав через южные ворота они обнаружили, что с Мартенсбриждем это было не так. Они проехали вверх и вниз по нескольким мощёным булыжником улицам. В то время как Пен глазел на высокие дома, хорошо одетых мужчин и женщин, рынки, степенных купцов и спешащих слуг, прекрасные фонтаны на площадях, у которых толпились прачки, хитрые кованые вывески мастерских ремесленников и мест собраний гильдий, разноцветные окна с картинками, Тринкер снова и снова смотрел на клочок бумаги на котором был описан путь и выглядел раздосадованным и вспотевшим.

— Здесь налево, — внезапно сказал Пен, когда Тринкер хотел повести их всех направо. Пен понятия не имел откуда в его голосе взялась такая уверенность, но его послушались.

— Здесь направо, — сказал он на следующей улице.

— И вверх, — на следующем перекрёстке.

— И вот мы на месте.

Пен сидел в седле и смотрел на каменное здание, теснящееся между своими соседями по улице. Хотя и узкое, оно было высотой в пять этажей и выглядело своего рода местом собраний небольшой гильдии. Витражей на нём не было. Единственным знаком был деревянный щит над дверью: две окрашенные белым руки, сжатые в кулаки и показывающие большими пальцами вверх и вниз. Большой палец, единственный могущий прикоснуться ко всем остальным, был знаком и символом Бастарда. Кроме этого, в здании не было ничего похожего на храм. Тринкер обеспокоенно посмотрел на Пена, слез с седла и постучал в дверь.

Им открыл привратник в чёрном плаще, который был бы совершенно обычным, если бы на нём не был вышит такой же знак из двух рук. Он взглянул на официальный знак Ордена Дочери и бело-голубые перья в шляпе Тринкера.

— Да, сэр?

Тринкер неуверенно прочистил горло.

— Мы — эскорт Просвещённой Ручии, ехавшей из Лиеста. Нам сказали, что в этом доме её кто-то ждёт. Нам надо с ним поговорить.

Привратник оглядел компанию.

— А где жрица?

— Именно об этом нам и надо с кем-нибудь поговорить.

Брови привратника поднялись.

— Будьте добры, подождите здесь.

Дверь снова закрылась.

Пену пришлось отдать должное Тринкеру: тот твёрдо стоял на земле с расправленной спиной и не предложил всем убежать отсюда. Прошлой ночью Пен не убежал через окно наполовину потому, что у него было ощущение, что это было бы жестокой шуткой в отношении его стражи, которая просто выполняла свои обязанности и не причинила ему никакого вреда. Второй половиной было чистое любопытство — что Орден Бастарда собирается делать с ним в его затруднительном положении, ведь не мог он быть послан в дорогу просто так?

Он задумался о том, сработает ли отвратительный Рокнарский трюк с подушкой в этом озере. Пожалуй, да, и быстро, учитывая весеннюю холодную воду. Он попробовал перестать думать.

Когда дверь снова открылась через несколько минут, привратника сопровождал выглядящий встревоженным человек средних лет, роста и толщины. Его борода была коротко пострижена, а волосы — тёмно-русые с проседью. Он был одет в обычный камзол горожанина поверх тёмных штанов, доходящий до колен и подпоясанный. Некрашеная шерсть рубахи намекала на его служение, но приколотые на плече шнуры жреца — белые, кремовые и серебряные, делали его очевидным. Несложно снять и положить в карман, если захочется быть инкогнито — подумал Пен.

— Я Просвещённый Тигней, произнёс он, оглядывая всю компанию оценивающим взглядом. Было очевидно, что Ганс грум, что тут делают два храмовых стражника тоже было ясно, чего нельзя было сказать о Пенрике. Взгляд Тигнея ненадолго задержался на нём, прежде чем вернуться к Тринкеру, державшему шляпу в руках и готовому говорить. — Мне сказали, что у вас есть новости о Просвещённой Ручии. Мы ожидаем её на этой неделе с минуты на минуту.

Тринкер прочистил горло.

— Новости, сэр, но не из хороших. В дороге Просвещённую Ручию застиг сердечный припадок, где-то в пяти милях от Гринвилла. Она умерла до того, как Вилром (он кивнул на своего товарища) успел вернуться с помощью. Гринвелльский Храм совершил погребение с соблюдением всех ритуалов, их белая голубка показала, что она ушла к своему богу, всё в порядке. Не зная, что делать дальше и проделав больше половины пути, мы привезли все её вещи и ящики, чтоб передать их кому следует.

Тигней строго посмотрел на него.

— Не открытыми, я полагаю?

— Нет, сэр. В конце концов, она была волшебницей. Мы бы не решились, — пылко ответил Тринкер.

В позе Тигнея выразилось облегчение, но оно не задержалось надолго.

— Но… что стало с её демоном? Он ушёл к её богу вместе с ней?

— Ох, нет, — Тринкер кивнул на Пена.

Голова Тигнея резко повернулась. Пен слабо улыбнулся и помахал пальцами.

— Здесь, сэр. Боюсь, что так.

— Кто?.. — долгий взгляд Тигнея был острым и тяжёлым, как боевой топор. — Вам лучше зайти внутрь.

Он сказал привратнику отнести вещи Ручии в его комнату, за чем последовала суета разгрузки вьюков в холл, затем отослал его с Вилромом и Гансом отвести лошадей в близлежащую конюшню, в которой содержались храмовые животные.

— Сюда.

Он привёл Пенрика и Тринкера на второй этаж, в хорошо освещённую комнату с окнами, выходящими на улицу. Она казалась чем-то средним между кабинетом учёного и бухгалтерией. В ней имелся стол заваленный бумагами и письменными принадлежностями, несколько стульев и забитых стеллажей. Пен оглядел их и задумался, зачем жрецу Бастарда могут понадобиться два десятка выстроенных в линию футляров, в которых курьеры перевозят документы.

Тигней провёл рукой по бороде и указал и сесть.

— А ты?.. — продолжил он, обращаясь к Пену.

— Пенрик кин Джуральд из Двора Джуральдов, недалеко от Гринвелла, сэр.

Он задумался, следует ли ему представить Дездемону.

— Мой старший брат Ролщ — лорд той долины.

— Как ты… нет. Начните с начала, иначе мы не отличим голов от хвостов.

Он повернулся к Тринкеру и быстро расспросил его обо всех его действиях с того момента, когда ему было предписано сопровождать жрицу из Лиеста и до катастрофы в Гринвелле. Похоже, что они путешествовали медленнее, чем потом, с Пеном.

— Но почему вы вообще оказались на той дороге? — горестно спросил Тринкер. — Это не самый прямой путь из Лиеста в Мартенсбридж.

Тринкер пожал плечами.

— Я знаю, сэр. Жрица сказала нам ехать этим путём.

— Почему?

— Она сказала, что проехала туда и обратно по главной дороге из Лиеста в Мартенсбридж уже три дюжины раз и хотела чего-нибудь нового.

— Она сказала что-нибудь ещё о том, почему выбрала это направление? Или это был просто каприз? Любая подсказка, странная фраза?

— Нет, сэр…

Губы Тигнея сжались, но потом он выдохнул и продолжил:

— Вы говорили, что была ещё женщина-служанка. Но её здесь нет, где она?

— Вернулась обратно в Лиест, сэр. Жрец в Гринвелле взял с неё перед этим письменные показания. Их следует передать вам?

— Да, за мои грехи.

Тринкер вытащил и передал документ. Тигней распечатал и прочитал его, нахмурившись ещё сильнее, а потом отложил в сторону со вздохом неудовлетворения.

Пен отважился вступить в разговор

— Просвещённый, вы в этом разбираетесь? В волшебниках, демонах… и всё таком?

Тигней начал было говорить, но обернулся на стук в дверь. Это оказались вернувшиеся Ганс и Вилром. Поскольку все свидетели собрались, жрец расспросил их о смерти Ручии. Их рассказы немного различались в деталях, но в целом совпадали. Пен подумал, что его описание, сделанное Гансом («грохнулся, серый и перекошенный, как дохлый угорь») было довольно дурацким. У Пена Тигней взял показания в конце. Он прилежно описал последние слова, фиолетовые вспышки и загадочные голоса, хотя все, кроме допрашивающего, который, похоже считал это в порядке вещей, посмотрели на него с тревогой.

Затем Тигней задал несколько прицельных вопросов для того, чтоб убедиться, что Пен или кто-нибудь другой из Дома Джуральдов совершенно точно никогда ранее не пересекался с Ручией, ничего не знал о ней до этой случайной встречи на дороге. Жрец сжал губы и снова повернулся к Пену.

— После того, как ты очнулся от того долгого обморока, не чувствовал ли ты чего-нибудь странного? Всё равно чего.

— У меня ужасно болела голова, но она прошла ещё пока мы были в Гринвилле.

А ещё до меня никто не дотрагивался, моя помолвка оказалась фактически разорванной, я оказался пленником, хотя не совершил никакого преступления. Об этом лучше не надо. Тигней уже начал расслабляться, но тут Пен добавил:

— Позавчера ночью демон проснулся и начал разговаривать со мной.

Тигней замер.

— Как?

— Э… через мой рот?

— Ты в этом уверен?

Пен не знал, как ему понимать этот вопрос. Тигней думает, что он безумен или галлюцинирует? Это обычно среди недавно получивших демонов?

— Я знаю, что это был не я. Я не говорю по ибрански. А также на рокнари, адриакском или цедонийском. Раз начав, она стала довольно болтливой. И любит поспорить.

Десять женщин, собранных вместе — неудивительно. Или, неприятная мысль, их привидения. Скорее изображения их привидений.

Осознав это, Тигней встал, вышел и крикнул вниз по лестнице, призывая привратника, которого, похоже, звали Коссо. Или, возможно, Коссо!

— Присмотри, чтоб этих троих накормили, — приказал он ему, направляя к выходу Ганса и стражников. — Найди в доме место, в котором можно приютить на ночь грума Лорда Пенрика.

Он успокоил стражников:

Мы отправим вас на ночлег в ваш собственный Орден в дворцовом храме, но не уезжайте, пока я не поговорю с вами ещё раз.

Закрыв за ними всеми дверь, он изучающе посмотрел на Пенрика. Тот с надеждой посмотрел в ответ. Наконец, Тигней положил руку на лоб Пена и громко провозгласил:

— Демон, говори!

Тишина. Она продолжалась до тех пор, пока Пен не вздрогнул от смущения.

— Я не останавливаю её. Возможно, днём она спит. Раньше она говорила со мной только перед сном.

В то единственное время, когда он был один?

Тигней нахмурился и ещё раз громко скомандовал:

— Говори!

— Можно я попробую? — резко сказал начинающий нервничать Пен. И, более мягким тоном:

— Дездемона, пожалуйста, не могла бы ты сказать что-нибудь Просвещённому Тигнею, чтобы он не думал, что я сошёл с ума или вру? Пожалуйста…

После довольно долгой паузы его рот упрямо произнёс:

— Мы не видим, почему мы должны это делать. Трусливый разрушитель демонов. Ручия могла считать его прилежным, но мы всегда считали его педантом.

Руки Пена метнулись к его вспыхнувшему лицу, как бы для того, чтоб остановить этот поток слов, затем он осторожно опустил их.

— Извините, сэр. Похоже, она несколько предубеждена против вас. Э… вы встречались когда-нибудь раньше?

— Я знаю… знал Ручию двадцать лет (исправляясь он сделал болезненный жест рукой). Впрочем, только после того, как она получила своего демона.

Пенрик нерешительно произнёс:

— Я сожалею о вашей потере. Вы были друзьями?

— Скажем, коллегами. Она обучала меня, когда я впервые познакомился со своим демоном.

— Вы тоже волшебник? — воскликнул удивлённый Пен.

— Был. Но не теперь.

Пен сглотнул.

— Для вас это закончилось не смертью.

— Нет. Есть другой способ.

Этот человек действительно мог сделать выражение своего лица жёстким.

— Расточительный, но иногда необходимый.

Пен хотел узнать об этом подробнее, но вместо этого Тигней начал расспрашивать о его детстве и юности в Доме Джуральдов. Было похоже, что биография Пена была короткой и скучной.

— Почему ты остановился тогда на дороге? — наконец спросил он.

— Как я мог не сделать этого? Леди явно смертельно страдала, — и это обернулось истинной правдой. — Я хотел помочь.

— Ты мог вызваться скакать в город.

Пен моргнул.

— Я не подумал об этом. Всё произошло так быстро. К тому моменту, когда я спешился, чтоб понять что тут происходит, Вилром уже скакал в город.

Тигней потёр лоб и проворчал:

— И теперь всё в таком беспорядке…

Он посмотрел вверх и добавил:

— Мы собирались поселить Провещённую Ручию в дворцовом храме, но ты, я думаю, пока останешься здесь. Мы найдём тебе комнату.

Он снова вышел и позвал Коссо. Когда тот пришёл, он отдал ему ещё несколько приказов, явно имея на это право. Были ли Тигней здесь главным? Это определённо был дом для функционеров, для земных дел Храма, не для служения и молитв.

— Чем вы занимаетесь в Ордене Бастарда, сэр?

У Тигнея поднялись брови.

— Ты не знаешь? Я надзираю надо всеми храмовыми волшебниками в этой области. Прибытия и отъезды, задания и учёт. Если хочешь, я староста волшебников. Неблагодарная работа. Но, видит Бастард, они сами не организуются.

— Должен ли я оставаться в своей комнате? — спросил Пен, выходя в коридор.

Тигней фыркнул:

— Если демон уже проснулся, возможно тебя бесполезно пытаться удерживать, но я прошу тебя не покидать здание без моего разрешения. Пожалуйста.

Похоже, он с трудом вытянул из себя последнее слово, но говорил совершенно серьёзно.

Пен кивнул:

— Да, сэр.

Одно здание пока казалось ему достаточной частью Мартенсбриджа. Он не думал, что может в нём потеряться.

— Спасибо, — сказал Тигней и добавил привратнику:

— Приведи двух людей Дочери снова ко мне, потом — слугу Ганса. И скажи Кли, что он понадобится мне позже, пусть не уходит.

Пен последовал за привратником.

Привратник привёл Пена на верхний этаж, представлявший собой множество крохотных комнаток для слуг и младших дедикатов. В комнате, где его поместили было окно, около которого стоял потрёпанный стол, на котором стоял таз, неподходящий к нему кувшин, несколько грязных полотенец, зеркальце для бритья и чей-то бритвенный набор. Он был стиснут с боков двумя койками. Были и другие признаки населённости: одежда, висящая на крючках, стоящий в ногах одной из коек сундук, разбросанная обувь, ещё какие-то пожитки под обеими кроватями. Вторая койка была очищена и на ней были сложены седельные сумки Пена. Перед тем, как уйти, привратник сказал, что на закате внизу будет подан ужин для обитателей дома. Пен был рад приглашению. Судя по всему, его изгнание из человеческого общества закончилось, хотя бы и по недостатку места. Пен надеялся, что обитатель комнаты будет не слишком недоволен навязанным ему гостем. В конце концов, ему не придётся делить с незнакомцем постель, как это иногда происходит на переполненных постоялых дворах.

Обнаружив, что в кувшине ещё осталась холодная вода, Пен смыл дорожную пыль с рук и лица, извлёк несколько вещей из седельных сумок и сел на краю койки, пытаясь преодолеть замешательство.

— Дездемона? Ты тут? — глупый способ выразить эту мысль. Куда и как она могла бы уйти? — Ты не спишь?

Никакого ответа. Когда он просидел ещё несколько минут, усталый, но недостаточно сонный, чтоб вздремнуть, он почувствовал разочарование. Тигней сказал, что он может ходить по дому, не так ли? Если никто не показал ему, куда тут можно пойти, он просто обнаружит это самостоятельно. Пенрик встал, чтоб исследовать дом.

На этом этаже не было ничего, кроме комнат для слуг. На предыдущем этаже большинство дверей было закрыто, но их было меньше. Одна была открыта и вела в чью-то спальню. Пен позволил себе только заглянуть в неё. Ещё этажом ниже было много открытых дверей, за которыми были рабочие кабинеты, похожие на комнату Тигнея, в которых были люди, однако чем они занимались было для Пена не вполне очевидно. Он просунул голову в большую тихую комнату, которая, как он полагал, находилась как раз над кабинетом Тигнея и замер.

Это была библиотека и Пен никогда в жизни не видел так много книг и свитков в одной комнате. Даже в школе Леди Весны в Гринвелле был всего один единственный книжный шкаф, всё содержимое которого Пен прочёл за время второго года обучения. У его предков не было традиции учения. В Доме Джуральдов были бухгалтерские книги, записи охот и урожаев, несколько книг сказок, зачитанных до того, что в них плохо держались страницы и пара пылящихся томов по теологии. Восхищённый Пен вошёл.

Два длинных письменных стола стояли вдоль двух выходящих на улицу окон, обеспечивая честное разделение света. Один из них занимал парень, выглядевший обнадёживающе немногим старше Пена. Его голова склонилась над работой, перо аккуратно выписывало буквы. Тёмные волосы были подстрижены на армейский манер, как для ношения шлема, хотя не было видно никаких признаков того, что шлем когда-либо оказывался на этой голове. Судя по стопке разлинованных листов слева от него, меньшей стопке исписанных справа и закреплённому в деревянной подставке тому, он был занят копированием книги.

Парень посмотрел на Пена и нахмурился, не радуясь вторжению. Пен попробовал улыбнуться и махнуть рукой, демонстрируя своё дружелюбие, безвредность и готовность поздороваться, но тот лишь промычал что-то и вернулся взглядом к переписываемой странице. Не получив поддержки в своих благих намерениях, Пен перенёс своё внимание на полки.

Один шкаф, простирающийся от пола до потолка, похоже, был посвящён теологии, что было неудивительно в этом месте. Другой был заполнен хрониками, по большей части из отдалённых мест и времён. Пен опасался, что его родная земля была более известна производством сыра, чем своей историей. Несколько хрупких древних свитков лежали на отдельных полках, перевитые шёлковыми лентами, к которым были привязаны маленькие дощечки, на которых были написаны названия. Пен не решился прикасаться к ним. Он с радостью обнаружил коллекцию того, что было похоже на собрание книг со сказками, изрядно зачитанными. Потом высокий шкаф с работами на дартакане, на котором, насколько Пен понимал, его школьные учителя говорили не вполне правильно. Пара полок работ на нечитаемом ибранском, далее целая полка на древнем языке Цедонии с его экзотическими буквами.

Раньше Пен видел только фрагменты этого загадочного языка: на старых монетах или на развалинах древних храмов над дорогой в Гринвелл. Одинокое наследие империи, которая больше тысячи лет назад раскинулась на две тысячи миль от тёплого Цедонийского полуострова до холодного берега Дартаки. Учёные описывали её славу как что-то мимолётное, подобное метеору, но три сотни лет владычества казались Пену не такими уж и мимолётными. Так или иначе, когда сменились поколения, она распалась, разделённая и переделённая между бунтовщиками и военачальниками, так же как и Дартакская империя Великого Аурдара сотнями лет спустя, когда его наследники с ней не справились.

Рука Пена протянулась к книге, переплетённой в промасленную ткань, современной копии, что делало её менее пугающей, с красиво выписанным на корешке загадочным заголовком. Задумавшись о том, кто её переписывал, он дал ей раскрыться в своих руках, просто, чтоб посмотреть на каллиграфию, похожую на вышивку или орнамент и настолько же информативную.

Вместо этого, его глаза выцепили предложение: «В шестой год царствования Императора Летуса, прозванного Инженером за его службу в юности в войсках его дяди, когда он подводил подкопы под укрепления его врагов, до того, как вторая чума сделала его наследником, он повелел построить в городе первый акведук, девять миль от источников в Эпалии, снабжавший водой сады его Императрицы и дающий воду новым фонтанам его столицы и здоровье и радость её обитателям…»

У Пена перехватило дыхание, он зажмурился. Через несколько секунд он снова очень осторожно открыл глаза. Всё те же элегантные чужеродные буквы. Но теперь они стали словами, их смысл становился понятен так же легко, как если бы они были написаны по вилдийски.

— Я могу это читать! — громко прошептал он, удивлённый.

— О, хорошо. Мы надеялись, что ты будешь учиться быстро, — ответила Дездемона.

— Но я не могу этого читать!

— Со временем, — ответила она, — Ты узнаешь большую часть того, что знаем мы. — Пауза. — Это работает в обе стороны.

Пен подобрал челюсть, пытаясь справиться с внезапной нетвёрдостью в ногах. Он мог думать только о том, что ему при этом обмене достанется лучшая часть.

— Если тебе нужна помощь, библиотекарь скоро придёт, — заметил скучающий голос позади него.

— Спасибо, — с трудом выговорил Пен, оборачиваясь и улыбаясь. — Просто… м… разговариваю сам с собой. Дурная привычка. Я не собирался вам мешать.

Парень пожал плечами, но на этот раз не вернулся к переписываемой странице.

— Над чем вы работаете? — поинтересовался Пен, кивая на бумаги.

— Просто сборник сказок, — он презрительно постучал по раскрытому тому ногтем. — Глупости. Важными книгами занимаются старшие дедикаты.

— Я думаю, вы всё равно много узнаёте, занимаясь этим. А вы делаете деревянные пластины, чтоб можно было напечатать много копий? Я слышал, в Мартенсбридже это делают.

— Я похож на резчика? — он протянул свою испачканную чернилами руку. — Так или иначе, эта работа, как и плата за неё тоже достаются старшим.

— А вы дедикат? — рискнул Пен. На писце не было ни шнуров, ни знаков, просто обычная одежда горожанина — рубаха и штаны. — Светский или принёсший клятву?

Тот подёрнул плечами и сморщился.

— Принёсший клятву. Я собираюсь скоро стать аколитом, если все места не достанутся тем, кто сделает богатые приношения.

Насколько Пену приходилось слышать, один из обычных путей в Орден Бастарда состоял в том, что семьи посвящали Храму внебрачных детей, присовокупив к ним средства на их содержание. В случае, когда они были достаточно состоятельными. Бедные подкидыши оставлялись более анонимным и дешёвым способом в приютах. Не желая расспрашивать о подробностях, так как эта тема могла быть для парня болезненной, Пен вместо этого сказал:

— По крайней мере это работа в помещении. Не то что пасти коров.

Парень кисло улыбнулся:

— А ты пастух, деревенский мальчик?

— При необходимости, — поведал Пен. В голосе писца это звучало низким занятием, а вовсе не внезапным праздником, как считал Пен, впрочем, это без сомнения не было его ежедневным занятием.

— И косарь, — добавил он. — Во время сбора урожая ими становятся все, от мала до велика.

Охота в горах была более счастливым занятием. Он был удачлив добывая горных баранов, часто сражая их первой же стрелой, не считая того, что он был самым ловким при доставании добычи с крутых склонов и обрывов. Занятие, к которому слуги поощряли его с подозрительным энтузиазмом. Это была единственная деятельность, которая примиряла Пена с богом, подходящему ему по полу и возрасту. Правило Сына Осени о товариществе по оружию, раз его примером были Дрово и его друзья, было менее привлекательным.

— Пастух. Почему? — пробормотал парень и, безразличный к ответу, снова обмакнул перо в чернила.

Вошла более старшая женщина со стопкой книг. Завязанный в петлю шнур аколита свисал с плеча её белой храмовой одежды, а очки в золотой оправе качались на ленте у шеи. Мартенсбридж был известен своими мастерами стекольщиками. Возможно, в нём обычные люди могут позволить себе такие роскошные приспособления? Это, определённо, должна была быть библиотекарь. Она остановилась и уставилась на Пена скорее заинтересованно, чем враждебно:

— А ты кто такой?

Он кивнул.

— Пенрик кин Джуральд, мэм. Я… посетитель, — это звучало лучше, чем пленник. — Просвещённый Тигней сказал, что я могу перемещаться по дому.

При имени жреца её брови удивлённо приподнялись.

— Действительно.

Пен не мог понять по её тону, считает ли она это плохим или хорошим, но рискнул продолжить:

— Интересно, есть ли у вас книги о волшебстве и демонах. Практические, — осторожно добавил он, чтобы не получить какой-нибудь толстый том в высокопарно-утомительном стиле. Он не видел возможности сделать эту тему скучной, но он читал (хорошо, пытался читать) некоторые работы по теологии с полок Просвещённого Луренца и не мог недооценивать известной занудности храмовых учёных.

Она отступила на шаг и выпрямилась:

— Для всех, кроме имеющих ранг жреца или выше эти книги запрещены. Боюсь, юноша, вы ещё не заслужили нужных шнуров.

— Но у вас ведь есть такие книги, да?

Где-то. Во время осмотра полок он ничего подобного не заметил.

Её взгляд метнулся к высокому шкафу, стоящему у дальней стены:

— Конечно, запертые. Или они бы очень быстро превратились из наших главных сокровищ в похищенные сокровища.

Пен с новым интересом взглянул на вместительный шкаф, размышляя о том, сколько в нём может быть книг.

— Если жрец скажет, что всё в порядке, будет ли этого достаточно?

Может ли Тигней дать своё разрешение, даст ли?

— Да, такое разрешение возможно, но только по необходимости. Какую необходимость вы можете вообразить? — она иронично улыбнулась ему, как женщина с большим опытом сопротивления юношам, пытающимся получить запретное. Ну, он всегда мог обвести вокруг пальца поваров Дома Джуральдов…

— Понимаете, я недавно сам получил демона от храмовой волшебницы, которая умерла на дороге около Гринвелла. Это получилось случайно, правда, но если мы с Дездемоной собираемся быть вместе, мне было бы хорошо понимать о происходящем больше, чем я понимаю сейчас. А это почти ничего, так что для начала подойдёт что угодно, что вы можете мне дать.

Он улыбнулся ей своей самой полной надежд улыбкой, пытаясь вложить в неё как можно больше радости. И обнадёживающей, ему определённо надо было пытаться выглядеть обнадёживающе.

Попытка оказалась неудачной, она резко отступила на шаг, потянувшись одной рукой к горлу. И долго-долго хмуро на него смотрела.

— Если это шуточка, молодчик, я пущу твою шкуру на переплёты. Жди здесь.

Она положила принесённые книги на стол и спешно ушла.

Пен снова взглянул на шкаф, который теперь привлекал его куда больше, чем ранее и задумался, следует ли понимать угрозу буквально. В конце концов, библиотекарь бога демонов…

Перо перестало скрипеть и обернувшись Пен обнаружил что дедикат-писец смотрит на него так, как будто Пенрик внезапно отрастил на лбу оленьи рога.

— Как ты заполучил демона? — ошеломлённо спросил он.

Уже напрактиковавшись, Пен рассказал короткую версию истории, обобщив катастрофу в нескольких относительно связных предложениях. Довольно связных.

Расширенные глаза писца сузились.

— Знаешь, никому, не достигшему ранга жреца не позволяют получать храмового демона и дар волшебства. Это считается высоким и редким достижением. Люди соревнуются просто за место в очереди, учась и готовясь и потом ждут годами.

Пен почесал затылок.

— Время от времени должны происходить случайности. Я имею в виду, нельзя управлять временем и местом смерти человека.

Ну… в голове Пена возник один надёжный способ, но до него не доходило никаких слухов о том, что Храм делает такое.

Писец только сжав губы покачал головой.

Библиотекарь вернулась и привела с собой Просвещённого Тигнея. Пен просветлел.

— О, сэр! Нельзя ли мне читать те книги? — он показал на запертый шкаф. — Вы, определённо, не можете сказать, что у меня нет в этом нужды.

Тигней вздохнул.

— Лорд Пенрик, я только начал распаковывать вещи Просвещённой Ручии. Я пока и понятия не имею, какие нужды мне предстоит найти в этой путанице.

Он посмотрел на Пена, который ответил своим лучшим взглядом голодного мальчика. Выражение лица жреца не столько смягчилось, сколько стало задумчивым.

— Но, пока вы ждёте, вы определённо имеете право читать книги с других полок, здесь, в этой комнате, когда она открыта. Надо думать, это займёт вас на некоторое время.

А также привяжет его к этому месту, что, как подумал Пен, было невысказанным продолжением. Но Тигней на самом деле не сказал Нет, никогда.

— Разумеется, сэр, — готовясь к возможному реваншу, Пен попытался изобразить послушное отступление. Он сообразил, что до сих пор держит в руках цедонийскую хронику и негромко сказал, демонстрируя её Тигнею:

— Когда я открыл эту книгу, я обнаружил, что могу её читать. Это… обычно?

Губы Тигнея скривились:

— Полагаю да, если ты цедониец.

В ответ на эту сомнительную шутку Пен изобразил слабую улыбку. Хотя, это конечно лучше, чем гнев и грозные запреты.

— Но я-то нет. Я не знал ни слова пока… ну, до сих пор.

Его шутка оказалась вознаграждённой, Тигней успокаивающе кивнул Пену.

— Да, это обычно. Если демон служит носителю достаточно долго, он впитывает в себя его родной язык. И переносит его дальше. У Ручии под рукой было с полдюжины таких языков и на всех она говорила как на родных. Очень полезно для неё и для Храма.

— Она была великой учёной?

Тигней заколебался:

— Не совсем, — он ещё немного посмотрел на Пена. — Но ты воспринял его очень быстро. Обычно на то, чтоб просочилось такое знание как язык, нужны недели или месяцы. Но демон Ручии был необычно старым и могущественным.

Он вздохнул.

— У меня уйдёт некоторое время на то, чтоб разобраться в её пожитках. Может быть я захочу поговорить с её демоном непосредственно, как с самым близким, хотя и не самым надёжным свидетелем её дел. Я буду благодарен, если ты будешь к этом готов.

— Разумеется, сэр, — ответил Пен, решивший довольствоваться этой половиной победы, пока была такая возможность. — Но… Похоже я не могу управлять её речью.

— Можешь, ты просто этого пока не умеешь.

К Пену вернулась надежда познакомится со шкафом. Однако, он вряд ли сможет прочитать все эти книги за день.

Тигней продолжал:

— И наоборот, когда он управляет тобой, ты знаешь об этом совершенно точно, — он мрачно посмотрел в сторону, заставив Пена задуматься о его бывшем демоне, от которого как-то избавились.

Жрец повернулся к бесстыдно подслушивающему писцу, который уже перестал даже притворяться, что работает:

— Кли, когда закончишь страницу, спустись вниз. Мне надо скопировать перед отправкой несколько писем.

— Да, сэр, — ответил писец, покорно взмахнул пером и вернулся к прилежному переписыванию.

Тигней увлёк библиотекаря с собой, из коридора до Пена донёсся приглушённый разговор, сопровождаемый взглядами в его сторону, после чего Тигней ушёл, а библиотекарь вернулась. Она на ходу удостоила Пена своего рода профессиональными кивком, после чего занялась своими загадочными делами за столом в углу.

Ошеломлённый выбором, Пен сначала двинулся к полке со сказками, но потом сел ко второму столу и, движимый страхом, что его новоприобретённая способность исчезнет так же внезапно, как появилась и лучше воспользоваться возможностью, пока она есть, вновь открыл цедонийские хроники. Хроники вполне годились в качестве сказок, императорский двор неизбежно выглядел почти столь же фантастическим, как логово великана. И он хотел узнать больше об императоре, который был инженером и строил фонтаны для своего народа. Это казалось странным занятием для императора. Разве не предполагается, что императоры занимаются завоеваниями? Считается, что именно так и становятся императорами.

Писец Кли закончил страницу, прибрал свои принадлежности на полку и удалился, хмуро кивнув в направлении Пена. Не совсем дружеское прощание, но вежливое признание его существования. Пен ответил кивком и улыбкой, чувствуя себя послом, заключающим перемирие в сражении, о котором он не имел ни понятия. Библиотекарь не выходила до тех пор, пока не стемнело и Пен не отправился вниз в поисках ужина. Выходя, она тщательно заперла за ними дверь.

Простой, но обильный ужин был подан за длинным столом в белёной подвальной трапезной. Пен обнаружил, что тут столовались не все работающие в здании дедикаты и аколиты — некоторые из них снимали поблизости жильё или были женаты. Тингея не было, а Кли — был, и почти приветливо показал ему на скамью рядом с собой, где представил просто как «посетителя». Усталый и голодный Пен довольствовался ролью слушателя и говорил мало. Кли избегал вопросов, слишком близко приближающихся к причине, приведшей Пена в Мартенсбридж. Дедикаты, в основном молодые, обменивались слухами, обсуждали свою работу, которая, похоже, была в основном административной, быстро ели и уходили.

Следующими ужинали слуги, Пен, выходя, встретил входящего Ганса. Грум казался вполне удовлетворённым тем, что ему ничего не надо делать, а еда на ближайшие несколько дней обеспечена, но всё равно спросил:

— Лорд Пенрик, когда мы поедем домой?

— Пока не знаю, — ответил Пен. — Похоже, что это решит Просвещённый Тигней, после того, как разберёт пожитки Просвещённой Ручии.

Насколько сложной может оказаться эта задача? Все её вещи умещались в одном вьюке, да и то по большей части была женская одежда. Ну… кроме демона.

— Думаю, он своего рода её душеприказчик.

Ганс ответил на это угрюмым хмыканьем, а Пен последовал за Кли вверх по лестнице, где оказалось, что он делит комнату именно с писцом. Тот не казался настолько недовольным потерей своей приватности, как этого опасался Пен. В этом доме полагалось рано ложиться и вставать с первым светом, так что Пен приготовился лечь. День действительно казался длинным как год и настолько же богатым переменами. Кли не сразу задул их общую свечу, а задал сначала несколько общих вопросов о семье Пенрика, сельских лордах того, что как начал понимать Пен, было просто крохотной горной долиной.

— Ты из этого города? — в свою очередь спросил Пен. Писец казался для этого достаточно утончённым.

— Сейчас да, — ответил Кли. — Но я родился не здесь. Я родился в Замке Мартенсден [Куницина нора — прим. переводчика], милях в десяти вверх по озеру. Мой брат там барон.

— О, как и Ролщ, — ответил Пен, радуясь тому, что нашёл такое сходство. — Так ты — Дедикат Лорд Кли?

Кли сморщился:

— Я должен был сказать — мой единокровный брат.

— Ох, — воскликнул Пен. После неловкой паузы, он заметил: — У меня есть полу-дядя, он фермер недалеко от Гринвелла. Мне он нравится. Его жена всегда была ко мне очень добра.

Пен полагал, что это подразумевает: Так бывает, не проблема.

Кли фыркнул.

— Замок Мартенсден это не просто укреплённая ферма. Род Мартенсденов властвовал над этими землями в течение столетий.

Пен подумал, что такое описание Дома Джуральдов несправедливо. Или, по крайней мере, он должен быть здоровенной укреплённой фермой.

— У моего брата натянутые отношения с городом, который домогается его земель, доходов и прав, — начал Кли. — Отцы города становятся всё более самоуверенными. Они уже выкупили дюжину владений мелких лордов, попавших к ним в долги. Я думаю, что купеческие гильдии специально сговариваются, чтоб обводить их вокруг пальца.

Пен вспомнил развалины вдоль дороги и подумал, что расширение городских земель происходило по большей части благодаря силе оружия, а не торговой хитрости. Однако, подумал он, сначала появляется богатство, позволяющее купить армию. Мартенсбридж был свободным королевским городом, что делало его неподвластным никаким лордам, кроме самого Священного Короля Вилда. Он с трудом балансировал между своим далёким господином и разнообразными условиями договоров с близлежащими городами. У Пена сложились впечатление, что Мартенсбридж чувствовал себя куда более свободным, чем королевским, и вспомнил шуточную молитву, произнесённую за обедом одним аколитом: Пятеро Богов да благословят и хранят Священного Короля — подальше от нас!

— А что принцесса-архижрица? — спросил Пен. — Я никогда не видел принцессу. Или архижрицу. Надеюсь, у меня будет возможность её увидеть до того, как я вернусь домой. Она очень красивая?

Кли рассмеялся:

— Ей пятьдесят.

Пен полагал, что принцессы в сказках всегда юны и прекрасны потому, что вырастая они становятся королевами. Титул принцессы-архижрицы был более политическим и не был связан с её брачным состоянием.

— Думаю, даже настоящие принцессы могут заниматься каким-нибудь делом, — заметил Пен.

Кли пожал плечами.

— Архижречество в Мартенсбридже уже сотни лет служит свалкой для тех королевских особ, которым нет места в столице. Этой следует отдать должное, она весьма проницательна. Кроме управления храмовыми землями, она поощряла тут изготовление шёлка, которое принесло ей ещё больше денег, что позволило ей купить ещё больше земли. Никто не знает, что случится, когда город и принцесса съедят всё вокруг и начнут пожирать друг друга.

Сделав это расплывчатое замечание, Кли задул свечу и отвернулся. Веки Пена отяжелели от усталости и он даже не пытался поговорить с Дездемоной.

Следующие два дня Пен просидел в библиотеке, читая и спускаясь вниз, только чтобы поесть, застенчиво улыбаясь людям, которые казались слишком занятыми, чтоб разговаривать с ним. За исключением Кли, который иногда отрывался от своей работы писца. Закрытый шкаф казался соринкой в углу глаза.

Пен считал, что даже библиотекарю иногда надо посещать уборную, но эта никогда не покидала комнату, если в ней не было кого-нибудь ещё: копировщика или двоих, читающих и делающих заметки дедикатов или аколитов. Никому кроме старших жрецов, которых кроме Тигнея в здании было трое, не разрешалось выносить ценные книги из библиотеки, но даже они получали в придачу к томам суровые взгляды и наставления.

Пен дочитал очаровательную цедонийскую хронику и начал следующую — на дартакане. Он обнаружил, что каким-то образом стал более бегло читать на этом языке: ему не приходилось останавливаться и размышлять над предложениями, он, похоже, понимал куда больше слов, чем выучил в Гривелльской школе. В тонкой хронике на удобном вилдийском он прочитал историю Мартенсбриджа. Как убедительно утверждал текст, болотная деревушка, расположенная близ места, где из длинного озера вытекает река, получила своё имя, когда былой лорд из рода Мартенсденов построил тут первый каменный мост. Улучшение дорог повлекло за собой рост богатства. Как-то несправедливо, подумал Пен, что потом род Мартенсденов потерял контроль над растущим городом, когда его сюзерены погибли вся эта огромная территория попала под управление принцев Вилда. Город вскоре то ли купил, то ли добился силой или взятками первого королевского указа о своих привилегиях (тут хроника была неясной, но, похоже, явно присутствовала передача денег подходящим лордам с голодными армиями), потом спрятался под плащом принцессы-архижрицы и с тех пор не давал ему соскальзывать. С севера, из Адрии и Саона, через высокие перевалы пришли мастера работы со стеклом и шёлком, кузнецы и ювелиры из Карпагамо, пришли и поселились в новом свободном городе. Сюда приходили караваны даже из сильно уменьшившегося ныне наследника цедонийской Империи. Пен задумался, не удастся ли ему встретить таких путешественников где-нибудь на рынке или в торговых домах, чтобы проверить свой новый язык.

Хроника утверждала, что однажды город посетил Великий Аудар и пересказывала легенду о сделке, которую он заключил с благодарной говорящей куницей [matren — куница (англ.) — прим. переводчика], что каким-то образом благословило окружающую местность и давало городу более возвышенное происхождение названия. Пен уже читал эту легенду как минимум ещё про два других города, в одной из них фигурировала змея, а в другой — сокол, и в обеих — Великий Аудар. Это вызывало у Пена некоторое недоверие к автору книги. По крайней мере, в части говорящих животных. Хотя и ходили слухи о том, что у Священного Короля есть странный тайный отряд шаманов, имеющих особые отношения с родовыми животными их страны, в те давние годы Аудар Дартакский был злейшим врагом Древнего Вилда и его лесной магии, так что Пен не думал что это может быть какая-то туманная отсылка к этим загадочным ритуалам.

На третий день, хотя его дух по прежнему пребывал в бурном восхищении по поводу находящихся в библиотеке сокровищ, его глаза болели, а его ляжки переменили мнение о его призвании быть учёным также, как и ранее о карьере курьера. Кроме того, впервые за всю неделю дождь перестал и выглянуло солнце. Соскучившись по движению, Пен спустился вниз, чтоб увидеть Тигнея.

Дверь жреца была открыта. Пен прислонился к косяку, прочистил горло и решился:

— Есть какое-нибудь продвижение, сэр? Может быть, есть что-нибудь, чем я могу здесь заняться? Чем-то помочь? Какое-нибудь задание?

— Задание?.. — Тигней откинулся от письменного стола и задумчиво посмотрел на Пена. — Я думаю, ты горец. Не привычный к тому, чтоб целыми днями переписывать книги, осмелюсь предположить.

— Библиотека прекрасна, но это так, сэр. Даже зимой мы раз в неделю охотимся в нижних лесах или проверяем ловушки.

— Хмм… — Тигней побарабанил пальцами по исцарапанной столешнице, а потом показал на стопку одежды, аккуратно сложенной на стуле. — Ручия не оставила наследников своему телу. В таких случаях пожитки храмовых волшебников обычно достаются тому, кто наследует демона, но Ручия не оставила распоряжений на этот счёт. Ты не можешь носить её одежду, но если ты хочешь поручения, ты можешь отнести их к торговцу одеждой на Вязовую улицу и обратить их в деньги для Ордена.

Поручение скромное, но оно позволит Пену пройтись по городу. И, если он хорошо выполнит его, Тигней может найти ему ещё какую-нибудь работу. Быть мальчиком на посылках в этом доме не может быть хуже, чем быть мальчиком на посылках в Доме Джуральдов. Раньше он не чувствовал в себе призвания служить богам, но кто знает? — Разумеется! Я был бы рад.

Пока Тигней более точно описывал ему путь к Вязовой улице, Пен начал перевязывать стопку. Но его рука внезапно замерла.

— Сэр, я думаю, вы не хотите продавать вот это.

Это была искусно вышитая юбка. Озадаченный Пен встряхнул её. Она казалась просто юбкой, хотя и довольно тяжёлой. Почему он это сказал?

Тигней удивлённо поднял брови.

— Я думал, что проверил их все. А… ты ли это сейчас сказал?

— Не уверен, сэр.

Пен прощупал длинный шов и нашёл непрошитый кусочек. Засунув в него пальцы, он вытянул сложенную в несколько раз ленту из ткани. Он встряхнул её, чтоб расправить и обнаружил, что вся она покрыта мелкими письменами на языке, который он не мог узнать. Нет, это шифр. Что?

Тигней требовательно протянул руку. Пен передал ему и юбку и шифровку.

— Ах! Не пергамент, ткань! Неудивительно, что я ничего не почувствовал. Мудрая Ручия! — Он внимательно посмотрел на Пена. — Есть тут ещё такое?

— Я… Не знаю.

Пен не чувствовал, что есть ещё, но Тигней в результате для уверенности прощупал каждый шов по всей стопке вещей. Потом он сел и прочитал написанное на ткани сообщение, не сверяясь ни с какой шифровальной книгой.

— Пожалуй, ничего слишком сложного. Благодаря Его Белейшеству, я думаю.

Пен сглотнул.

— Сэр, Просвещённая Ручия была… шпионкой?

Эта хрупкая старая женщина?

Тигней резко отмахнулся.

— Конечно нет! Доверенный агент Храма, да. Способная мягко проплыть через очень сложные воды, я бы сказал так.

Пен принял эту увёртку. Но он был совершенно уверен в том, что она означает да. Что делало Тигнея… её руководителем? Ни один из них не подходил к мысленному образу этих ролей. Пен неуверенно улыбнулся и промолчал.

Когда Пен снова сложил одежду и направился к двери, Тигней ласково добавил:

— Можешь оставить себе половину вырученных денег.

— Спасибо, сэр! — Пен помахал рукой и быстро удалился, пока Тигней не передумал насчёт поручения или насчёт награды, как это порой случается с пожилыми людьми.

На крутой улице, где никто не мог услышать разговора, Дездемона раздражённо заметила:

— Половину! Тигней — скупой зануда. Ты должен был получить всё.

Итак, она не спала.

— Я считал, что он очень щедр. У него не было нужды предлагать мне хоть что-то. Кроме того — тут Пен улыбнулся, — Он забыл сказать когда я должен вернуться обратно.

— Уф, — сказала развеселившаяся Дездемона. — Ладно, будем вести себя как прогульщики.

Пен отправился к Вязовой улице, вниз к реке и вдоль неё, через старый каменный мост к рынку, всё ещё многолюдному в это послеобеденное время. Он некоторое время послушал двух музыкантов. У одного из них была скрипка, а у другого кожаный барабан и они развлекали толпу то дурацкими, то жалобными песнями, приглашающе поставив перед собой перевёрнутую шапку. Пен отметил про себя, что, в отличие от всех остальных торговцев, они не могут забрать обратно свой товар, если им заплатили недостаточно, и, прежде чем продолжить свой путь в сторону пристани, выудил из своего кошелька несколько драгоценных медяков и бросил их в шапку.

Там где парапет набережной был не очень высок, он положил свою связку одежды и облокотился на него, пытаясь рассмотреть реку и озеро. Может быть, ему нужна более высокая точка зрения.

— Дездемона… Музыка это хороший духовный дар?

— О, да. Мы любим хорошие песни.

— А что насчёт знаний? Чтения?

— Это тоже хорошо.

— Ты читала вместе со мной в эти дни? Как бы через моё плечо?

— Иногда.

— Следует ли мне делать это больше?

— Ты имеешь в виду, чтоб доставить мне удовольствие? — голос Дездемоны прозвучал смущённо.

— Ну… Да, я думал об этом.

Последовала долгая пауза.

— Всё это очень интересно, но то, что ты делишь со мной своё тело, это ежедневный дар, без которого я бы не могла существовать в этом мире. Или в любом другом. Так что дары тела по-настоящему ценны.

— Моё тело… так? То, что происходит с моим телом? — сказал Пен, пытаясь это осмыслить. Не то, чтобы без него он сам мог поддерживать своё собственное существование в мире.

— У тебя есть другое тело? У меня нет.

— В настоящий момент.

Учитывая то, что до него демон делила с кем-то дюжину других тел. Будет ли она делить ещё, после?.. Его воспоминания невольно обратились к утренним действиям в постели, когда они ночевали в школе Леди Весны, и его лицо покраснело. Как бы он ни был смущён, рано или поздно его тело найдёт обходной путь, независимо от наличия или отсутствия болтливой аудитории. И разве он не собирался в перспективе разделить подобную близость с Прейтой? Или тут была какая-то разница?..

Дездемона протяжно вздохнула:

— Думай о том, как хороший всадник ухаживает за своей любимой лошадью. Расчёсана, вычищена и хорошо накормлена. Звонкие подковы. Тщательно натренированной, гуляющей и шагом и галопом. Вплетённые в гриву ленты, отличные седло и уздечка, возможно расшитые серебром или бисером. Конь, которым можно гордиться.

Стоп, я думал, что предполагается, что всадник это я?.. Все эти лошадиные метафоры изрядно запутывали.

— Короче говоря, если у нас никогда не было настоящего лорда, не мог бы ты по крайней мере одеться подобно лорду? — быстро спросила Дездемона.

Пен фыркнул, взглянув на рукав своей деревенской рубахи.

— Боюсь, настоящие лорды именно так и одеваются, когда их кошельки такие же плоские, как у рода Джуральдов.

Демон снова начала издавать неодобрительные звуки, совсем как его сёстры, что вернуло его к неприятным мыслям, которые она только что высказывала о лошадях.

— Иначе говоря, мы радуемся тому, чему радуешься ты. По большей части.

Пена это воодушевило.

— Еда? Питьё? Другие радости плоти?

— Да, несомненно!

— Похмелье?

— О, похмелье можешь забрать себе целиком, — чопорно ответила она.

— Ты можешь… избежать моей боли? — из этого получались довольно своеобразные следствия.

— Да, мы можем частично уйти от неё.

— Да уж, управление демоном получается сложнее управления лошадью. — И, видят пять богов, управление лошадью не то, чтоб слишком простое дело… — Я имею в виду, все эти храмовые практики и всё такое.

Все вокруг по прежнему толковали о необходимых храмовых практиках, но никто ни разу не объяснил ему, в чём они состоят.

— Сложности появятся сами по себе. Тебе не придётся за ними гоняться.

Она на некоторое время погрузилась в себя, после чего добавила:

— Пожалуй, мне жаль бедного демона, который окажется привязан к храмовому аскету. Власяницы, ну правда, в чём смысл?

У Пена возникло ощущение, что она внутренне содрогнулась и он невольно улыбнулся. Она добавила, более едким тоном:

— И это показывает глубокое непонимание, когда они путают неудобство для себя с пользой для других.

Пен моргнул, и перед ним внезапно раскрылась старая загадка, теперь простая и незамысловатая. Да. Это именно так.

Чувствуя необходимость это обдумать, он снова взвалил на себя связку одежды:

— Пойдём, поищем Вязовую улицу.

Он уже почти потерял нить указаний Тигнея, но Дездемона, определённо, хорошо знала город. Они добрались до своей цели коротким путём, нигде не сворачивая назад.

Лавка была тёмной, со своеобразным запахом. Пен положил вещи на прилавок и приказчица начала быстро перебирать их, называя цены.

— Пен, предоставь это мне, — пробормотала Дездемона.

— Если ты не поставишь меня в затруднительное положение, — пробормотал он в ответ.

Приказчица удивлённо посмотрела на него, но его рот сразу же начал жёсткую, хотя и вполне вежливую торговлю, которая завершилась на сумме, вдвое превышавшей изначально предложенную.

— Хорошо, теперь давай немного осмотримся, — сказала Дездемона.

Отойдя от прилавка, они двинулись к полкам и стопкам. Пен послушно разбирал их.

— Ты хотя бы видишь, что делаешь? — пробормотал он.

— О да. Ты тоже можешь. Подожди… попробуй теперь.

Пен прищурился и, похоже, тени отступили. Увиденное не казалось таким уж улучшением. Но они каким-то образом извлекли из малообещающих куч несколько прелестных образов выброшенной одежды, впрочем, местами порванных или потерявших цвета. Хотя, конечно, элегантный камзол из голубой парчи с трёхдюймовым разрезом на груди, окружённым бурыми пятнами несколько нервировал.

— Мы можем всё это исправить, — обещала Дездемона.

— Разве это не то, что ты называла созидательной магией?

— Совсем чуть-чуть. Ты умеешь шить?

— Не особенно хорошо, нет.

— Мы думаем, что ты обнаружишь, что теперь — умеешь, — произнесла она после небольшой паузы.

К неудовольствию Дездемоны Пен отложил несколько предметов, которые казались ему слишком яркими, но они в конце концов пришли к соглашению о небольшой стопке вещей, которые по её уверению были мужской одеждой, подобной которой Пен никогда не видел ни в Доме Джуральдов, ни в Гринвелле. Местное производство шёлка, определённо, установило очень высокие стандарты того, что здесь считалось обносками. Обратно к прилавку, чтоб снова поторговаться и через несколько минут Пен покинул лавку не только с прибавлением к своему гардеробу, но и добрым запасом монет. Сколько-то денег останется, даже после того, как он отдаст половину выручки Тигнею.

Когда-нибудь у меня будет новая одежда, от настоящего портного, — пообещал он себе. Правда он понятия не имел, как ему приблизиться к этому «когда-нибудь».

Спускаясь с холма, они прошли мимо бани. Пен остановился, глядя на неё. «Удовольствия тела, м?» Чисто и тепло, конечно это подойдёт. Не говоря уж о стрижке и бритье.

— Отличная идея! — ответила Дездемона. — Но не тут. Подальше, ближе к дворцу есть другая, получше.

— Она выглядит достаточно прилично.

— Верь мне.

Голос, который он начал узнавать в качестве Миры из Адрии, сказал нечто, что он безуспешно пытался не понять. Общий смысл сказанного, похоже, был такой: Если бы вы позволили мне направить его по моему пути, я могла бы показать ему как можно сделать блестящую карьеру именно в таком месте.

Пен предпочёл ничего об этом не говорить.

Баня вблизи дворца-храма была пугающе большой, особенно если сравнивать с расположенной в задней части дома баней в Гринвелле, но не слишком многолюдной в это время дня. Пен посетил цирюльника, чтобы побриться и подрезать секущиеся кончики волос. Потом в мужской половине полностью намылил тело и волосы ароматной пеной, ополоснулся тёплой водой из шайки и долго отмокал в огромной, вполне способной вместить полдюжины мужчин, деревянной ванне с медным дном, вода в которой подогревалось расположенным под ней небольшим очагом. Он нежился в ней с полузакрытыми глазами до тех пор, пока кожа на пальцах не начала сморщиваться, после чего начал беспокоиться о том, что Тигней возможно уже отправляет людей на его поиски. К тому же он заметил, что Дездемона, которая, похоже разнежилась также как и он, так рассматривает пару наиболее привлекательных моющихся, что Пен забеспокоился. Пора сматываться.

Одетый, с расчёсанными и высушенными волосами, он снова оказался на улице и посмотрел на громоздящуюся на вершине холма громаду храма. Это было самое впечатляющее здание в городе, и в прочитанной им вчера хронике ему было отведено немало места. Храм всегда венчал именно этот холм, но прежде он был построен из дерева в стиле Древнего Вилда и сгорел в одном из пожаров. Город и Храм вместе затеяли строительство, которое продолжалось несколько десятилетий и в результате было возведено нынешнее каменное здание в дартакианском стиле. Это демонстрировало не смену владения или веры, а возросшее богатство, как полагал Пен. Движимый любопытством он направил свои шаги не вниз, а вверх.

Он обошёл храм вокруг, дивясь его размеру и величавым пропорциям, потом заглянул через колоннаду внутрь. Похоже, в данный момент не происходило никаких церемоний, другие одинокие прихожане заходили и выходили, так что и он решился войти. Когда перед ним открылась внутренность, он осознал, что старый гринвелльский храм был в сравнении с этим просто прихожей, если, конечно, не считать обильной резьбы по дереву. Или амбаром.

Над горящим на гранитном постаменте в центре священным огнём был круглый покрытый коваными узорами медный колпак с трубой, уносящий дым от глаз прихожан, так что куполообразный потолок не был чёрным от дыма. Цепочка окон под куполом впускала внутрь свет. Пространство делилось на шесть секторов, один для широкого входа и пять куполообразных апсид для каждого из богов. Если бы кто-нибудь мог взглянуть на храм сверху, он казался бы огромным каменным цветком.

Ниша Леди Весны, покровительницы этого времени года, была наполнена приношениями в виде свежих цветов. Несколько серьёзных горожан молились в нише Отца Зимы, который был, кроме всего прочего, богом правосудия. Судьи, юристы? Скорее тяжущиеся, решил Пен. Впечатляюще беременная женщина стояла на коленях на подушечке перед алтарём Матери Лета, возможно, молясь о благополучном разрешении или, возможно, просто о силе, чтоб встать обратно. Ниша Бастарда, расположенная между алтарями Дочери и Матери сейчас была пуста.

Пен привычно направился к алтарю Сына Осени. До него там были только двое. Тот, что помоложе выглядел новобранцем и стоял на коленях на предлагаемой храмом подушке, с руками простёртыми вверх, ладони разведены в стороны. Молится об удаче? Старший лежал ничком на большом коврике глубоко погружённый в молитву, руки разведены в стороны, кулаки сжаты. Пен ни с того ни с сего вообразил его ветераном, молящим о прощении и никак не мог избавиться от этого впечатления.

Он положил подушку позади них и опустился на колени не вполне понимая, о чём он собирается молиться. Или о чём ему следует помолиться. Или даже Кому ему следует помолиться. Так что он помолился за безопасность и благополучие своей семьи и всей земли рода Джуральдов, за бедную Прейту, которую он подвёл и, как сейчас вспомнил, обещал молиться. Ручия? Вряд ли это подходящий бог. Он осенил себя знаком пяти богов, встал и перенёс свою подушку в нишу Бастарда.

Снова опустившись на колени, он осознал, что забыл помолиться за себя. На какое время его дела переходят к этому новому богу? Бастард был господином катастроф, прихожане обычно молились за то, чтоб избежать его внимания, как город платит компании наёмников за то, чтоб они обошли его стороной.

Безопасно ли молиться о знаниях? Пену, определённо, их отчаянно не хватало. Но белый бог был известен своей крайне злой иронией, как повествовали истории о Его дарах. Молиться за душу Ручии казалось было уже поздновато, так как чудо на похоронах подтвердило, что она уже в Его руках. Пен утешал себя надеждой, что теперь она счастлива, что бы это не значило в том совершенно ином состоянии, в котором оказываются после смерти.

Повинуясь импульсу, Пен решил помолиться за Дездемону. Разумеется, демоны и так были созданиями бога, хотя было неясно — слугами или беглыми пленниками. Возможно, могло быть и так и так, как один человек может быть хорошим, а другой — плохим, или человек может быть хорошим, плохим и наоборот в разные периоды своей жизни. Он заметил, что Дездемона стала очень тихой, подобно крохотному замкнутому шару внутри него.

Демонов невозможно убить и, похоже, они почти нечувствительны к боли, не особенно пугливы, но они боятся своего бога и распада, который ждёт их, если они снова окажутся в Его руках. Пен подумал, что он бы тоже боялся, если бы уйти к богам означало бы его разрушение, а не сохранение. Однако, души вроде бы сохранялись в руках выбранных ими богов. Или выбирающих их богов.

Помолиться за её безопасность и благополучие должно подойти, так как ни то, ни другое было бы невозможно, если её существование не продолжается. Хорошо натренированный прихожанин, он знал как это сделать. И сделал, произнеся нужные слова вслух.

К его облегчению, ему никто не ответил.

Он разогнулся и вернулся в колоннаду, ненадолго задержавшись там, чтоб взглянуть на озеро. Он задумался, не является ли серая тень, вырастающая из озера у левого берега родным замком Кли. Для разнообразия, не на утёсе, а на крохотном островке, обеспечивающем бесплатный ров.

Не будучи уверен, по какой из ведущих вниз улиц надо идти обратно в дом ордена, Пен мягко позвал: «Дездемона?»

Никакого ответа. Похоже, она до сих пор была заперта где-то внутри него. Пен задумался, может быть боги действительно в большей степени присутствуют в храмах, хотя все жрецы и учат, что Они в равной степени присутствуют повсюду. Если, конечно, демоны это знают. Пен поджал губы и скользнул в лавку торговца шелками, располагавшуюся в начале одной из улиц.

Большая часть представленных товаров далеко превосходили его возможности, но он сторговался о куске ленты примерно в руку длиной без особого ущерба для своего тощего кошелька. Он нашёл зеркало, предназначенное для того, чтоб покупатели могли оценить насколько ткань им к лицу и вплёл синюю шёлковую ленту в свою косу. Потом повернул голову и подождал.

— Мило! — пробормотала Дездемона.

Ага, это её выманило. Надо запомнить эту уловку. Он ответил лишь «Спасибо» и вышел обратно на улицу, где теперь мог расспросить себя о правильном направлении движения. Неудивительно, что у волшебников сложилась репутация людей со странностями. Если он когда-нибудь сможет овладеть безмолвной речью, это будет очень большим удобством. Пен двинулся вперёд, помахивая связкой своей новой старой одежды.

Когда он проходит мимо пары горничных, те хихикают и краснеют, Пен это игнорирует. Бредущая навстречу угрюмая пожилая прачка смотрит выше и внезапно на её морщинистом лице появляется такая яркая улыбка, что Пен невольно улыбается в ответ и слегка кланяется. Похоже, что бритьё и чистая голова действует на самых разных женщин. И, так как Дездемону можно было бы описать как… самую разную женщину, это было… благоприятно.

Повернув вниз по крутой улице, которая вела к дому Ордена, он увидел Кли, шедшего рядом с высоким чернобородым и воинственным мужчиной, ведшим под уздцы лошадь. Пен наконец увидел, что именно значит выражение богато убранная, да упряжь этой лошади была очень хороша: седло и уздечка были отделаны серебром, вышитая шёлковая попона предположительно находилась поверх более практичной овчины. Он вспомнил лекцию Дездемоны о лошадях и наездниках и улыбнулся.

За ними неспешно следовали двое верховых стражников и грум. Бородатый был опоясан мечом, что было редкостью в этом городе, а лента на его шляпе была украшена драгоценными камнями.

Почти одинаковые цвет волос и причёска давали понять, что эти двое — родственники. Кли был долговяз, его руки были тонки и испачканы чернилами, а одежда представляла собой обычный камзол горожанина длиной до колен и штаны — всё самого простого покроя и из самой непритязательной ткани. Его спутник был коренастым и мускулистым, его могучие руки подходили для того, чтоб сжимать рукоять оружия в гуще боя, его тяжёлые кожаные штаны были куда менее роскошны, чем убранство его лошади. Пен подумал, что вот эти-то прямые чёрные волосы действительно были когда-то накрыты шлемом. Суровый, основательный, неулыбчивый.

Кли поднял взгляд и увидел Пена, его голова откинулась в удивлении, а через мгновение он поманил Пена к себе. Пара остановилась, дожидаясь его.

— Пенрик! Я рад представить тебе моего брата, лорда Русиллина кин Мартенсден. Руси, это наш гость, лорд Пенрик кин Джуральд из долин Гринвелла.

Лорд Русиллин вежливым жестом приверженца Сына приложил руку к сердцу и сдержано кивнул Пену. Пен улыбнулся и кивнул в ответ, но не смог заставить себя коснуться губ в знаке Бастарда.

— Да дадут пять богов вам хороший день, мой лорд.

Бородач попытался улыбнуться:

— Лорд Пенрик. Как сказал мне брат, один бог уже дал вам непростое время.

Кли сплетничает о его положении? Пену показалось что это странно, хотя и интересно. Вряд ли это понравилось бы Просвещённому Тигнею. Впрочем, очень мало людей настолько же скрытны, как Тигней.

— Пока что это происшествие не принесло мне никакого вреда. И он обеспечил мне путешествие в Мартенсбридж за счёт Храма, за что я не могу его винить, — произнёс Пен.

Улыбка стала более искренней.

— Для того, чтоб посмотреть мир, вам стоит присоединиться к отряду наёмников.

Русиллин нанимает людей? Определённо, это один из способов, которым лорд может поддержать своё положение.

— Мой брат Дрово так и сделал…

— Он сделал отличный выбор!

Приветливость явно давалась ему с трудом, но Пен чувствовал, что тот старается. Поэтому он оставил этот вопрос, пытаясь в то же время вспомнить всё, что он рассказывал Кли о Дрово. Судя по тому, что Кли не сморщился, Пен не дошёл до итога судьбы Дрово, всё так.

— Русли собирает отряд для Владетельного Графа Вестрии и будет им командовать, — Кли подтвердил предположение Пена.

— Отряд наёмников может найти отличное применение для волшебника, — заметил лорд Русиллин, — Однако, Храм нечасто отпускает их для такой службы. Волшебник, в свою очередь, найдёт такую деятельность вполне выгодной.

Пен прочистил горло.

— В настоящий момент я ни волшебник, ни служитель Храма. Ну или только волшебник-младенец. Я получил своего демона меньше двух недель назад и, как я узнал, они очень ослабевают во время таких переходов. И я совершенно не обучен. Так что, боюсь, я не слишком полезен кому-либо, во всяком случае сейчас.

— Хмм… Это досадно, — Русиллин посмотрел на него не то с симпатией, не то с сочувствием.

— Ну, — сказал Пен, пытаясь выйти из затруднительного положения до того, как брат Кли начнёт делать более прямые предложения, — Я должен доложиться Просвещённому Тигнею. Он будет гадать, куда я делся. Это честь для меня, встретить вас, лорд Русиллин.

— И вас, лорд Пенрик.

Русиллин внимательно смотрел на то, как Пен входит внутрь и, наклонив голову что-то сказал Кли. Пену было не слышно, но губы Кли скривились. Пен был рад, что между этими единокровными братьями, несмотря на разницу в положении, сложились нормальные родственные отношения. Конечно, у Кли было бы достаточно причин для зависти, если бы он бы к ней склонен.

Он размышлял, нашла ли Дездемона мощную фигуру Русиллина впечатляющей.

Пен поднялся наверх, где застрял Тигнея, который строго выговорил ему за опоздание и расспросил его о потраченном времени столь же тщательно, как о монетах.

— Похоже, что Дездемоне понравилась баня, — рассказал ему Пен. — Я не знал, что эти творения чистого духа так привержены к удовольствиям тела.

Скрытые бородой губы Тигнея натянулись.

— Так опасно, если демон захватывает господство. Они пускаются в крайности, не заботясь о последствиях. Как человек, загоняющий до смерти краденую лошадь.

Подавив желание ехидно усмехнуться, Пен удалился под предлогом необходимости прибрать свои новые приобретения и вернулся на своё постоянное место в библиотеке.

На следующее утро Пен был настолько погружён в хронику Аудара Великого, что чуть было не упустил свой шанс.

Библиотекарь вышла, но писец и два аколита продолжали работать. За то время, пока Пен продирался через описание резни у Священного Дерева, сильно отличающееся от того, что можно было бы прочесть у автора из Вилда, они все вышли один за другим. Он поднял глаза только когда Дездемона зачем-то заставила его рот сказать:

— Эй!

— Что?

— Пришло твоё время. К шкафу.

Пен положил книгу и поспешил к нему.

— Подожди, он ведь всё ещё заперт.

Он не собирался пытаться открыть шкаф силой: замок казался прочным, дверь — аккуратной и разрушение было бы очевидным.

— Положи руку на замок.

Сбитый с толку Пен так и сделал. Через его ладонь как-бы прошла волна тепла. В замке что-то щёлкнуло.

— Мы всегда можем сделать такое? — спросил он.

— Не в первые несколько дней.

У него возникло ощущение, что он выздоравливающий, успешно ступающий по комнате после долгого времени проведённого в постели. Радость от того, что ослабевшие мускулы снова действуют.

— Но… Тигней должен это знать. Разве он не рассказал библиотекарю?

— Разумеется, именно поэтому она никогда не оставляет тебя здесь одного. Этот недосмотр не продлится долго. Так что быстрее.

Пен охотно подчинился. Дверь шкафа со скрипом распахнулась.

Содержимое немного разочаровывало — всего две полки с книгами, всего меньше сорока, остальные две полки пусты. Ничего искрящегося или светящегося, ничего прикованного на цепь, подобно злой собаке. Пен нетерпеливо протянул руки:

— Которая?

— Не эта, нет, нет… вот эта.

— Это не самая толстая.

— Нет, но самая лучшая. Три четверти здесь — полная чепуха. Теперь закрывай, она возвращается.

Пен закрыл дверцу, замок щёлкнул. Он положил на него руку.

— Теперь запираем обратно?

— Мы не можем.

— Подожди, почему?

— Запирание увеличивает порядок. Пока это слишком сложно для тебя.

Беспорядок, который произойдёт, если библиотекарь решит проверить замок было страшно представить, не мог напугать он разве что бывалого демона. Пен вернулся на свою скамью, спрятал краденую книгу под рубашку и снова открыл Дартакианскую хронику. Казалось, что слова пляшут у него перед глазами, а спрятанная книга вот-вот загорится. Из коридора прозвучали шаги.

— Не уходи сразу, — проворчала Дездемона, — и не устраивай из этого представления, не произноси глупых оправданий. Выходи точно также, как обычно.

К облегчению Пена, первым вернулся писец, который сердечно кивнул ему и снова взялся за своё перо. Вернувшаяся через несколько минут библиотекарь удовлетворённо огляделась и направилась к своему столу, где занялась бесконечным копированием, которым она заполняла промежутки между другими делами, подобно тому, как многие женщины делают это вязанием. Пен прочитал ещё две страницы, не понимая ни единого слова, потом встал, вложил пергаментную закладку со своим именем на том месте, где остановился, и положил книгу на стол библиотекаря с обычным «Спасибо».

Она кивнула в ответ, посмотрела на него с умеренным одобрением, и Пен удалился.

Не зная, где бы ему ещё спрятаться, он вернулся в комнату Кли. К его облегчению, дедикат отсутствовал. Он закрыл дверь, поставил перед ней стул, чтоб замедлить того, кто будет входить, залез в постель и открыл украденную книгу. Одолженную книгу. Она не была украдена, так как он не собирался выносить её из здания. И, определённо, собирался вернуть её на место. Желательно, незамеченным.

Основы Волшебства и Управления Демонами, гласило заглавие. Работа Просвещённой Ручии из Мартенсбриджа, Старшей Жрицы и Волшебницы Ордена Бастарда. При содействии Просвещённой Хельвии из Лиеста и Посвещённой Амберин из Саона. Часть первая.

— Эй, — возмущённо воскликнул Пен, — Это вы её написали!

— Не мы, — вздохнула Дездемона. — Это работа Ручии. Нам бы не хватило терпения. И это огромный объём утомительной работы. Мы однажды угрожали сбросить её с моста, если она не согласиться закончить её.

Огорошенный этим, Пен обнаружил, что следующая фраза застряла у него во рту. Когда он распутал свой язык, то вместо этого спросил:

— Вы могли?

— Нет, — вздохнула Дездемона, — Не её. Ни с моста, ни из нашей жизни.

После некоторой паузы она продолжила:

— Наша лучшая наездница.

— Разве вы не можете просто рассказать мне всё это?

— Твой голос будет становиться всё более и более хриплым и Тигней удивится, — ещё одна пауза — Храм много предупреждает о демонах и они не во всём неправы. Ручии ты можешь доверять. Кроме того, ты не сможешь терять драгоценное время споря с нею.

Уловив намёк, Пен обратился к первой странице. Текст был написан от руки, а не оттиснут с деревянной формы, что облегчало чтение, но беспокоило тем, что возможно он существовал лишь в очень небольшом количестве экземпляров. Он пытался успокоиться, сосредоточиться и читать медленнее, так как возбуждение мешало понимать текст.

Через некоторое время он спросил:

— Дездемона, что она имела в виду под улучшенным восприятием?

— Хм… Ты умеешь жонглировать?

— Я могу управляться тремя мячами. С четырьмя и больше у меня возникают проблемы.

И домашние строго возражали против его попыток попробовать жонглировать горящими факелами, как это делал акробат, которого он видел на рыночной площади.

— Найди три предмета. Или четыре.

Комната была не очень хорошо снабжена мячами, яблоками и тому подобным, но в результате он скрутил две пары носков.

— И?

— Теперь жонглируй.

С тремя мячиками из носков всё пошло как обычно. Четвёртый, ненадолго обнадёжил, но всё кончилось тем, что Пену пришлось искать разлетевшиеся мячики под кроватями.

— Теперь ещё раз, — сказала Дездемона.

Мячики из носков взлетели… и замедлились. Они выписывали те же самые траектории, но теперь Пен чувствовал, что между моментами, когда ему надо за ними следить, он почти что может выпивать по глотку пива. Его руки двигались вяло и ему приходилось прикладывать больше усилий, чем обычно, как будто он двигался в воде.

— Это было здорово, — воскликнул он, собирая из воздуха все четыре мячика и останавливаясь.

— Мы не можем поддерживать это очень долго, — заметила Дездемона, — Но это бывает очень полезно при крайней нужде.

— Полагаю, я смогу зарабатывать в качестве ярмарочного жонглёра.

— Это хорошо подходит для того, чтоб избегать ударов. И кулаками и лезвиями.

— Ох, — Пен задумался, — Я могу уворачиваться от стрел?

— Если их не слишком много.

— Могу ли я ловить стрелы в воздухе?..

— Только если на тебе надеты толстые рукавицы.

— Могу ли я…

— Пен?

— Да?

— Продолжай читать.

— А… Да.

Через некоторое время он спросил:

— Я могу запускать огненные шары?

Дездемона издала долгий страдальческий вздох.

— Нет. Ты можешь зажигать только очень, очень маленькие огоньки.

Пен достал подсвечник и прикоснулся указательным пальцем к чёрному фитилю.

— Покажи мне.

Через мгновение он отдёрнул руку и сунул обожжённый палец в рот. Огонёк качнулся, задымил, но успокоился.

— Думаю, тебе надо немного попрактиковаться, — безмятежно заметила она. Пен подумал, что она смеётся над ним, но трудно было сказать определённо. Ему просто напомнили, что она не будет чувствовать боли.

— Уверяю, что не вижу тут больших преимуществ по сравнению с кремнем и кусочком стали. Разумеется, кроме тех случаев, когда их у тебя нет.

— Ты можешь точно также зажечь огонь в другом конце комнаты. Или на другой стороне улицы, — через мгновение она добавила: — Огонь — любимец нашего бога. Достаточно очень, очень маленького огонька помещённого в подходящее место и огонь довершит всё сам. С одинаковой лёгкостью ты можешь зажечь свечу или спалить дотла город.

Не имея намерения сжигать город, Пен не обратил внимания на последние слова.

— Хотел бы я иметь эту способность когда с таким трудом разводил все эти костры под дождём, когда во время охот высоко в холмах мы пытались зажарить баранину. Я был бы самым популярным человеком на охоте.

Дездемона некоторое время помолчала, а потом сказала:

— Это одна из многих способностей, которые лучше всего тщательно скрывать. Если это станет известным, тебя станут обвинять в любом случайном пожаре на милю вокруг. И у тебя не будет возможности доказать свою невиновность.

— Ох.

— На самом деле, большинство возможностей обоюдоостры, так же как и эта.

Пен обдумал это. Не было ли это ещё одной причиной по которой настоящие Храмовые волшебники такие тихие и неуловимые?

Он перевернул следующую страницу.

Только на следующий день после полудня он смог выкроить следующую возможность посидеть с этой книгой, сказав, что он пойдёт в свою комнату чинить свою новую старую одежду. После нескольких первых глав, казавшихся полностью практическими, текст Ручии стал плотнее, а подзаголовки менее определёнными.

— Я совершенно не понимаю ничего, из того, что она пытается сказать о магическом трении, — пожаловался он Дездемоне, которая до того так долго молчала, что он подумывал — не заснула ли она.

— Хм. Отставь эту свечу подальше и несколько раз зажги и задуй её так быстро, как только сможешь.

Он так и сделал, очарованный процессом. Ему по-прежнему было проще в тот момент, когда маленький огонёк вспыхивал в задуманном месте указывать туда пальцем, но он уже мог не подносить руку близко. Он смутно ощущал, что по мере тренировки ему может не потребоваться даже такая помощь. После двенадцати повторений он встряхнул рукой, которая стала неприятно горячей, хотя он и не дотрагивался до пламени. Он потёр её другой рукой.

— Почувствовал, ага?

— Да?

— Если волшебник требует от своего демона слишком много сильной магии за короткое время, его тело переходит от лёгкого недомогания к полному разрушению.

Брови Пена натянулись:

— Ты хочешь сказать, что волшебник может взорваться языками пламени?

— Мм… нет, тело для этого слишком влажное. Он может просто… взорваться. Как жарящаяся сосиска разрывает свою оболочку.

Пен уставился на своё туловище.

— Эх. Это случается часто?

Конечно, такая яркая смерть должна вызвать много разговоров.

— На самом деле нет. Обычно волшебник выдыхается раньше. Возможно, страдает от последствий нездорового жара. Но теоретически это определённо возможно.

Пену хотелось, чтоб она проявляла бы меньше энтузиазма по этому поводу. Взбаламученный, но не испуганный, он вернулся к книге.

Через довольно долгое время он нахмурился и вернулся к титульному листу.

— А где вторая часть? Что из себя представляет вторая часть? Мне она нужна? В том шкафу есть копия?

— Есть, но она пока тебе не нужна. В основном она посвящена применению магии в медицине.

Он сморщил нос, глядя на страницу.

— Эту часть Ручии помогли написать Просвещённая Хельвия и Просвещённая Амберин?

— О, да. По самым тёмным моментам Ручия также консультировалась с другим врачом в Ордене Матери или с двумя.

Он задумался о времени. Что-то не сходилось.

— Подожди! Хельвия и Амберин были всё ещё живы, когда это писалось?

— Не совсем. Может их знание сохранилось примерно в той же степени, как голос Ручии сохранился на этих страницах. Но Ручия всё равно поблагодарила их, их память. Большую часть времени она потратила именно на вторую часть, она говорила что это своего рода компенсация той потери, которую понёс Орден Матери, лишившись нас.

Пен задумался, нет ли где-нибудь очень расстроенного молодого врача, который в результате дорожного приключения, случившегося с Пеном, не получил обещанного ему храмового демона.

— Смогу ли я всё это изучить?

— Возможно. Со временем. Тебе хорошо бы сначала поучиться у людей Матери, прежде чем пытаться двигаться в этом направлении. Но какую часть своей жизни ты готов потратить на то, чтоб лечить людей от глистов?

— Оставив глистов в стороне, лечение кажется самым безопасным видом магии по сравнению с остальными.

— О, нет. Это самый опаснейший. И самый тонкий. Мы полагаем, что самый опасный именно потому, что самый тонкий.

— Понимаю… если что-то пойдёт не так… возможно ли убить человека магией?

— Нет, — жестко ответила Дездемона, но потом, после долгой паузы добавила: — Да. Но только один раз.

— Почему только один раз?

— Смерть открывает для богов дверь, через которую они могут на мгновение непосредственно входить в мир. Демон окажется обнажённым и беспомощным перед лицом нашего Господина и будет выдернут из мира в мгновение ока, быстрее, чем волшебник успеет сделать вдох. И будет перемещён в ад Бастарда, где подвергнется полному разрушению.

— Даже если это не убийство, но, скажем, несчастный случай при попытке вылечить человека? Без намерения принести зло?

— Именно это делает практическое применение магии в медицине таким сложным. И уж точно не подходящим для новичка.

Пен свернулся на постели калачиком и обнял колени.

— Дездемона, что произошло с демоном Тигнея? Ты знаешь?

Чувство острого дискомфорта…

— Да, так как Ручия руководила им.

— И что?

— Теория описана четырьмя главами позже.

Пен сообразил, что это должна быть последняя глава книги.

— Да, но я хочу историю. По крайней мере в общих чертах.

Долгая тишина. Угрюмая? Неуверенная? Недоверяющая?..

Пен вдохнул и сказал твёрже:

— Дездемона, расскажи мне.

Она ответила, вынужденно (оказывается, он может её вынудить) и неохотно:

— Он с самого начала оказался подавлен демоном, который был слишком силён для него. Несколько лет, казалось, всё шло нормально и он упивался своей новой силой. Но потом демон взял верх и исчез, захватив с собой его тело. Он сбежал в Орбас. У Храма ушёл целый год на то, чтоб найти его, обуздать и доставить обратно.

— И? — подогнал её Пен, когда она остановилась на этом.

— И они привели его к Святому из Идау.

— В городке Идау есть святой? Я об этом не слышал.

— Очень особенный святой, целиком посвящённый Бастарду. Посредством него бог поедает демонов и таким образом удаляет их из этого мира.

— Что при этом происходит с волшебником?

— Ничего, кроме возможных сожалений о потере такой силы. Однако, получив в качестве компенсации контроль над собственным телом, Тигней полностью восстановился, — горько сказала она.

Лицо Пена скривилось.

— Дездемона… ты присутствовала при этом? При этом… поедании?

— Ох, да.

— На что это было похоже?

— Ты когда-нибудь присутствовал при казни?

— Однажды, в Гринвелле. Он был повешен за грабёж и убийства на дороге. Просвещённый Луренц взял нас туда. Он сказал, что мы должны узнать о возмездии, настигающем за преступление. Только мальчиков, впрочем.

— И ты узнал?

— Ну… разбойники с большой дороги больше не казались мне романтичными.

— Думаю, это ровно то же самое. Если ты демон.

— Ах… — наступила очередь Пена помолчать.

Несколько страниц спустя Дездемона сказала

— Но если ты когда-нибудь попытаешься отвезти нас в Идау, мы будем сражаться с тобой. Со всей своей силой.

— Я это учту, — ответил Пен и сглотнул.

Пен приближался к концу главы, несколько одеревенев от сидения, когда дверь заскрипела. Он быстро сунул книгу под подушку и схватил наполовину законченную штопку, которую держал под рукой именно на этот случай. Но это оказался всего лишь Кли.

— А, вот ты где, — сказал Кли. — Я тебя ищу.

— Просвещённый Тигней чего-то хочет от меня? Наконец?

— Вовсе нет. Но мой брат Руси приглашает нас обоих сегодня вечером поужинать с ним в замке Мартенсден.

Пен заинтересовался, несмотря на разочарование из-за того, что его прервали посреди сложного места. Говорили, что замок Мартенсден ни разу не был взят силой оружия, впрочем, это могло частично объясняться тем, что до него ещё ни разу не докатывались большие войны, только мелкие местные стычки. Которые, несомненно, могли быть для своих участников столь же смертельны, как и великие войны.

— Мне это нравится. Но на ночь глядя? Идти туда неблизко.

Кли улыбнулся.

— Руси более хороший хозяин. За воротами нас ждут лошади.

— Мы останемся там на ночь?

— Сегодня будет яркая луна и если погода будет хорошей, это не обязательно. Но если мы решим задержаться до утра, Руси обеспечит нас всем необходимым.

Обрадованный как возможностью вырваться на вечер из этого тесного дома, так и возможностью посмотреть такую впечатляющую крепость, Пен поспешил облачиться в ту свою новую одежду, которой уже можно было пользоваться. Увы, Кли не дал ему никакой возможности получше спрятать книгу Ручии, так как вежливо ждал пока Пен приготовится к поездке и пропустил его в дверь впереди себя.

— Я должен отпроситься у Просвещённого Тигнея, — вспомнил Пен на лестнице.

— Уже не надо, — ответил Кли. — Я уже это сделал. Знаешь, ты ведь здесь не пленник.

Однако не вполне свободный, если Кли назначен его дуеньей. Писец был своего рода личным секретарём Тигнея, тот доверял ему свою переписку и, похоже, пленника. Пен задумался не работает ли Кли также с шифрами и правильно ли будет спросить его об этом.

— Хорошо.

Не давая Просвещённому Осторожнику шанса изменить своё решение, Пен вышел на улицу вслед за Кли.

Они быстро дошли до старого каменного моста. Выше и ниже по течению несколько мельничных колёс со скрипом вращались в спокойном течении реки. Они прошли через арку в меньшую часть Мартенсбриджа. Эта часть города в основном была занята обслуживанием караванов, приходящих через северные перевалы и гордилась своими складами, дубильщиками, седельщиками, кузнецами и жильём для купцов, желавших оставаться поближе к своим товарам. За воротами, преграждавшими дорогу вдоль озера, они нашли небольшую конюшню. Там их ждали две уже осёдланные лошади. Судя по всему, нрав у них был лучше, чем у обычных наёмных лошадей.

Глядя на Кли, с готовностью запрыгивающего в седло, Пен спросил:

— Это лошади твоего брата?

Кли кивнул и уверенно развернулся, чтоб вести за собой Пена по северной дороге. Они некоторое время ехали шагом бок о бок, пробираясь через местное движение: фермерские телеги, в это время двигающиеся по большей части с рынка, животные, идущие встретить свою судьбу у городских мясников.

— Ты в детстве учился верховой езде? — спросил Пен.

— Да, мы занимались всеми обычными для замков упражнениями. Замок Мартенсден прекрасное место, для того, чтоб в нём расти. Я, в соответствии с волей нашего отца, не был связан с Орденом до четырнадцати лет.

Обычный возраст для подобных вещей.

— У старого лорда была большая семья?

— К счастью для меня, не очень. Мальчиками были только Руси и я. Старшая сестра Руси давно замужем, а моя выбрала Орден Дочери и теперь учит в школе Леди ниже по долине Линнет.

— Выглядит довольно счастливой семейной жизнью, — Пен надеялся, что Кли воспримет это как деликатный вопрос, а если нет, то может и к лучшему.

Судя по тому, как скривились губы Кли, он уловил это.

— Леди-мать Руси всегда справедливо относилась к нам — детям. И Руси старше меня на десять лет. Так что, даже если бы его родители умерли в другом порядке и его отец женился бы на моей матери, что очень вряд ли случилось бы, учитывая её положение и отсутствие приданного, я всё равно не был бы наследником. И не очень хорошо подхожу к этой роли.

— Так что ты не завидуешь положению Русиллина?

Кли оглядел его с ног до головы.

— Я был бы дураком, если бы не думал об этом, и был бы ещё большим дураком, если бы не подумал об этом правильно. Ты завидуешь своему брату Ролщу?

— Нет, — ответил Пен, никогда всерьёз не задумывавшийся об этом раньше. — он много как доставал меня, пока я рос, хотя и не, так как Дрово. Я думаю, он был достаточно взрослым для того, чтоб быть выше такого юмора, да и не был к нему склонен. Но я никогда не хотел быть на его месте. И сейчас не хочу.

— И это удачно.

Так как дальше от города дорога стала менее загруженной, Кли перешёл на рысь, а потом на лёгкий галоп, Пен последовал за ним, радостный от того, что нашёл ещё одну общую сторону с колючим дедикатом. Они ехали около часа. Весенний день клонился к вечеру, справа плескались волны озера, а слева вставали холмы. Они объехали озеро и перед ними предстал серый и массивный замок Мартенсден.

Он размещался на островке, стоящем всего в дюжине шагов от берега, стены, казалось, вырастали прямо из скального основания. Высокие и крепкие, они повторяли очертания берегов островка. Результат получился довольно далёким от квадрата, впрочем, по углам стояли четыре круглые башни с крытыми сланцем коническими крышами, а пятая нависала над подъёмным мостом.

Вытянувшаяся вдоль дороги деревенька Мартенсден была невелика, хотя поля и взбирающиеся по склонам виноградники выглядели вполне достойно. Кузница, пивная, лавки кожевенника и столяра, маленькая таверна для путников, преждевременно застигнутых темнотой на пути к городу в конце озера. Кли проследил взгляд Пена.

— Прежние лорды возлагали на это место большие надежды, — заметил он. — Но все они вылетели в трубу из-за Храма и городских торговцев.

— М.. Я думаю, город, кроме всего прочего, использует реку для своих мельниц. И является логичным конечным пунктом для перевозок по озеру.

— Так и есть.

Кли привёл их к небольшому арочному мосту, за которым следовал подъёмный мост. Они прогрохотали по нему, Кли привычно махнул в ответ стоящему на страже солдату. Ворота и подъёмная решётка в этот мирный день были открыты. Мощёный брусчаткой двор был не таким уж мрачным. Вдоль двух сторон этой площадки неправильной формы стояли колоннады. Расположенные над ними два этажа деревянных галерей хорошо освещались солнцем, что давало основания думать, что живущие в них не страдают от темноты круглые сутки. Когда Пен с Кли спешились и грум торопливо забрал у них лошадей, Лорд Русиллин лично вышел на балкон и помахал им рукой. Он спустился к ним по лестнице, ботинки стучали в настороженном ритме.

— А, ты добыл нашего гостя, — дружески сказал Русиллин своему брату. — Какие-нибудь сложности в пути?

— Совершенно никаких, — успокоил его Кли.

Приложив руку к сердцу, он обернулся к Пену.

— Лорд Пенрик. Добро пожаловать в Замок Мартенсден.

— Благодарю за ваше приглашение, Лорд Русиллин. Мне очень интересно посмотреть его, — Пен взглянул на галереи и укрепления. — И с него.

Русиллин улыбнулся.

— Наш ужин почти готов. Но, конечно, мы можем взять тебя на обход постов.

Правитель замка повёл их обратно к той лестнице, по которой спустился, а с третьего этажа ещё по каменным ступеням. Пен нетерпеливо следовал за ним, Кли замыкал шествие. Потом они вышли на галерею, идущую вдоль зубчатой внешней стены. Пен наклонился, чтоб осмотреть всё озеро, воображая себя часовым, которому надо высматривать врага. Или, возможно, торговые ладьи с богатыми товарами с севера или с юга, впрочем, он не слышал о том, чтоб Замок Мартенсден был замешан в озёрном пиратстве.

В десяти милях к югу он мог различить окружённый стенами города. Здесь озеро немного изгибалось и сужалось, на север оно тянулось даже дальше, к маленькому городку, стоящему у его верхнего конца. Этому городку недоставало принцессы-архижрицы для того, чтоб создать себе высокие стены и такой же статус, но он вполне подходил в качестве торгового перевалочного пункта. За изгибом голубую поверхность украшала пара небольших зелёных островов, которые, насколько он понимал, служили домами в основном для коз, овец и нескольких удалившихся от мира мистиков. Садящееся солнце окрашивало весь мир золотым светом.

— Чудесно, — благоговейно произнёс Пен. — Этот замок когда-нибудь осаждали на вашей памяти, Лорд Русиллин?

— Не на моей, — сразу ответил Русиллин. — Мой отец в своё время сражался против вторжения Графа Вестрии, но это происходило в основном не перевалах и вдоль дорог. Его войска до сюда так и не дошли. И до Мартенсбриджа, впрочем, в городе этого почти не помнят.

— Как сейчас обстоят дела с Вестрией?

Губы Русиллина натянулись.

— Владетельный Граф выучил свой урок. Гораздо лучше иметь нас на своей стороне, чем на противоположной.

Пен мысленно согласился с тем, что Дом Джуральдов в сравнении с этим действительно — просто ферма.

— А что находится внизу? — спросил Пен, поворачиваясь назад, чтоб взглянуть на мощёный двор, утопающий в вечерних тенях.

Ты увидишь нижние уровни после ужина, — обещал Русиллин. — Там есть интересные водные ворота, ведущие в основные склады. Очень удобные для того, чтоб привозить или увозить товары.

— Пожалуй, этот замок никогда не сталкивался во время осады с недостатком воды, — задумчиво произнёс Пен. — Ещё одно преимущество, по сравнению с высоким утёсом.

— Разумеется, — согласился Русиллин и повёл их обратно к лестнице. Он указал ещё на несколько полезных в военном отношении особенностей. Это было очень похоже на гордую своим домом хозяйку. Домашнюю хозяйку, помешанную на причинении серьёзных увечий.

Гремя по доскам ботинками они прошли вдоль галереи в помещение, которое оказалось не парадным залом лорда, а небольшой комнатой. Два обращённый на озеро узких окна, обрамляющие незажжённый камин, давали очень мало света. Пен моргнул, на мгновение захотев призвать способность Дездемоны видеть в темноте, но скоро его глаза вполне приспособились. Потемневший от времени буфет был заполнен накрытыми тарелками, на нём же стояли хорошие восковые свечи из которых экономным образом была зажжена лишь одна. Кли обошёл комнату зажигая их там и над круглым столом, накрытым на троих. Похоже, что лорд собирался сегодня воспользоваться роскошью приватности со своим интересным гостем. По вежливой просьбе брата, Кли взял на себя роль прислуги, с улыбкой и без сопротивления. Он улыбаясь предложил Пену оловянную чашу для омовения рук.

Трапеза была богата на угощение и счастливым образом бедна сыром, были представлены: оленина, нарезанная говядина, рёбрышки ягнёнка, целая курица, которую Русиллин разрезал со скоростью и сноровкой производящего ампутацию хирурга. Добавляли разнообразия обильно приправленное пряностями рагу из корнеплодов, зимняя дряблость которых была замаскирована масляным соусом и салат из свежей весенней зелени. Вино было светло-жёлтым и сладким, как сказали Пену, происходило оно с собственных виноградников рода Мартенсден. Как заметил Пен, оба брата пили умеренно, так что он попробовал последовать их примеру, хотя они и наполняли по очереди его бокал.

Очевидно, получив некоторую информацию от Кли, хозяин успешно расспросил Пена о его юности в Доме Джуральдов. Пен предпочёл не портить вечер рассказом о смерти Дрово, но в свою очередь расспрашивал о жизни наёмников, пытаясь понять, находил ли брат её подходящей до того, как она прервалась. Рассказывая о своём отряде, Русиллин был больше похож на Ролща, чем на Дрово: больше расчётов, логистики и жалоб на недобросовестных поставщиков, чем волнующих историй о подвигах. Гарнизонная жизнь по большей части скучна, но отряд Русиллина понюхал крови в двух схватках за спорную долину у дальних границ владений графа, в одном подавлении крестьянского бунта и во время попытки графа искоренить наводнившие регион стаи диких собак.

Русиллин снова и снова наполнял бокал Пена, побуждая его к выпивке разнообразными тостами. Пен помнил, что Дрово завербовался в наёмники на дружеской пирушке в Гринвелле, впрочем, он яростно защищал своё решение и после того, как протрезвел. Можно ли мертвецки напоить человека для того, чтоб сделать его наёмником подобно тому как король Дартаки по слухам во время одной из своей войн вербовал моряков? Сбежать из команды наёмников, определённо, проще, чем с корабля в море. Во время тостов он смачивал губы и осторожно улыбался.

Русиллин добродушно расспросил Пена о том, как он внезапно получил Дездемону. Пен снова рассказал всю историю. От повторения начинало казаться, что он помнит скорее воспоминание, чем само событие. Кли очень интересовался подробностями его обморока, но тут Пен ничего рассказать не мог. Помрачнев, возможно под действием вина, Пен поведал о своём несостоявшемся обручении.

— Милая Прейта вас ждёт? — спросил Русиллин.

— Вряд ли, — вздохнул Пен. — Не сомневаюсь, что её родители нашли для её руки предложения получше ещё до того, как я выехал из города.

— М… печально.

Кли хотел в утешение наполнить его стакан, и был раздосадован тем, что в нём не оказалось свободного места.

— А твой демон пробудился?

— Немного, — поведал Пен, опасаясь делиться в этой компании своим несколько безумным опытом. И вряд ли он мог бы рассказать Кли о книге Ручии, ведь он доверенный служащий Тигнея.

— Так что получается, что он пережил такой резкий переход невредимым? — спросил Русиллин.

— О, да. Похоже, что так.

Кли положил Пену ещё мяса, но тот был совершенно сыт и был вынужден отказаться.

— Мой лорд, я вряд ли смогу принять ещё что-нибудь из вашего щедрого гостеприимства, — извинился он.

— Это меньшее из того, что я могу сделать. У меня есть ещё одно уникальное предложение

Русиллин отошёл к буфету и вернулся с тремя бокалами из местного светло-зелёного стекла, собственноручно расставил их, как самый-самый старший дворецкий. Они оказались наполнены золотистым пахнущим цветами ликёром. Пен подумал, что такие штуки обычно подаются в маленьких рюмках, но, похоже, Лорд Мартенсден был таким человеком, который за своим столом не знает ограничений.

— Попробуйте эту настойку. Её делает одна женщина в нашей деревне, — Русиллин сделал бокалом приветственный жест и отхлебнул, Кли сделал то же самое.

Пен, благодарно поднял свой бокал в ответ. Как только тот коснулся его губ, внутри его головы возник голос: Пенрик, Пенрик, Пен, пен, пен-пен-пен Пен! Пен! В нём слышалось такое усилие, как будто кто-то пробивал кувалдой кирпичную стену. Его глаза расширились, он улыбнулся, чтобы скрыть своё замешательство.

— Дездемона? Что? — попробовал он в ответ.

— Отхлебни чуточку и оставь во рту. Не глотай. Будь готов выплюнуть жидкость в салфетку.

Не зная что делать ещё и почему, он сделал как было сказано. Настойка была в целом приятной, очень сложная и сладкая, хотя и с горьковатым привкусом.

— Ага. Только маковый сироп. С этим мы справимся. Теперь пей, но очень медленно. Не выдавай своего знания.

— Но почему?

— Потому, что мы хотим знать, что за этим последует.

Пен вспомнил, что Ручия была шпионкой. Доверенным агентом. Той, что плавала по сложным водам, чем бы они ни были, возвращаясь к неприятно расплывчатому объяснению Тигнея. Пен почувствовал, что он находясь в полном неведении застигнут очень странным штормом.

Жидкость во рту приобрела ещё более неприятный вкус, но Дездемона в полном противоречии с чувствами Пенрика прошептала: Хорошо. Теперь он безопасен. Теперь глотай.

Пен сглотнул и ухитрился не особенно закашлявшись сказать:

— Очень интересно. Он пахнет лепестками ромашки.

— Да, я думаю, что это один из ингредиентов, хотя готовящая его женщина хранит секрет даже от меня. Говорят, ромашка очень успокаивает.

Русиллин с очевидным удовольствием отхлебнул из своего бокала и добродушно посмотрел на Пена. Видимо, без макового сиропа этот напиток был куда приятнее.

Пен медленно пьянел и разговор становился всё менее связным. Теперь оба брата смотрели на него как кошка или собака, привлечённая запахом еды к столу и следящая за каждым кусочком, съедаемым хозяином, ожидая возможности ухватить свой приз. Когда Пен зевнул, не вполне притворно после обильной еды и неиспорченного вина, они насторожились. Пену стало жарко, хотя в комнате было прохладно, а свет из узких окон посерел и сменился вечерними тенями. Он расстегнул воротник.

Закончив бокал, Пен заметил:

— Действительно очень успокаивает, мой лорд.

— Я расскажу изготовительнице ликёра как он вам понравился, — обещал Русиллин и забрал его бокал обратно к буфету, где снова наполнил его, повернувшись к комнате спиной.

— Грубовато, — заметила Дездемона. — Думаю, что отравление гостей для них дело не обычное. Впрочем, применимо к тебе, большая тонкость была бы потрачена впустую.

Почему она так хорошо в этом разбирается? Пен без труда изобразил широкие от изумления глаза, когда Русиллин вручил ему второй бокал. Его привкус был ещё резче, чем у предыдущего.

— Они ни упускают ни единого шанса, не так ли? — промурчала Дездемона, в тот момент, когда напиток во рту у Пена приобрёл отвратительный вкус.

— И что мне делать теперь? — спросил начавший впадать в панику Пен. Меня скоро стошнит.

— Продолжай игру. Теперь ты можешь впасть в пьяное оцепенение. Уверена, ты такое видел.

Не только видел, но и испытывал, хотя и всего лишь однажды. Похмелье, как и повешенье, было одним из благотворных уроков, тронувших его юное сердце.

— Вы можете использовать эту настойку как снотворное, — пробормотал Пен.

— Это точно, — сказал Кли отпивая из почти полного бокала.

Пен снова зевнул, на этот раз шире.

— Простите, м'лорд… — пробормотал он и позволил голове упасть на сложенные на столе руки. В комнате наступила тишина.

— Слёзы Бастарда, что теперь? — воззвал он к Дездемоне.

— Оставайся безвольным. Если они будут думать, что их план удался, они не станут затрудняться связывать тебя. — Пауза. — Не то, чтобы нам можно было сильно помешать связыванием, но зачем создавать лишнюю работу?

Наконец, прозвучал голос Русиллина:

— Он отключился? Проверь его глаза.

Кли довольно болезненным образом поднял голову Пена за волосы и оттянул веко. Пен подавил вскрик и попытался закатить глаза.

— Не совсем, — верно определил Кли, — Но я думаю, что скоро будет.

Он тяжело вздохнул:

— Ты готов?

— Давай заканчивать это дело.

Они вдвоём подняли Пена с его стула и потащили, положив обе его руки на свои братские плечи.

— Ха, — буркнул Кли, — Лорд Пастух не так лёгок, каким кажется.

— Эти жилистые типы могут иногда одурачить тебя, — заметил Русиллин. — Я уже начал думать, что он никогда не свалится.

Пен подумал, что для заговорщиков они звучали не слишком страстными. И даже особенно возбуждёнными. Он даже немного расстроился из-за этого. Весь испуг достался ему. Он позволил своим глазам приоткрыться.

Вместе они перетащили его в галерею, всю скрытую вечерними тенями, хотя небо ещё бледно светилось и только начали появляться первые звёзды. Вниз по задней лестнице. Ниже уровня двора, дальше по более узкой и тёмной лестнице, стены местами были одеты камнем, а частично казались вырубленными прямо в скале. В то время как Кли поддерживал безвольное тело Пена, Русиллин отцепил от пояса ключи и отпер крепкую деревянную дверь. Они втащили Пена внутрь, после чего Русиллин закрыл и запер её.

— Не следовало ли нам попытаться бежать? — торопливо спросил Пен.

— Скоро. Их двое. Шанс должен быть хорошим или его легко будет потратить впустую.

Пен подумал, что их тоже двое, или возможно тринадцать, если считать львицу и кобылу, но он всё равно чувствовал себя в меньшинстве. Он чувствовал себя в меньшинстве даже в сравнении с одним Русиллином.

Пену было не ясно, притащили ли его в подвал, на склад, оружейную или в темницу. Длинное помещение частично подходило под все эти описания. Потолок поддерживали опирающиеся на колонны каменные арки, достаточно изящные для небольшого дартакианского храма. Вдоль верхнего края выходящей к озеру стены тянулся ряд зарешеченных окон, похожих на ряд месяцев, через которые в помещение попадал серебристый сумеречный свет. Несколько пик стояли в паре деревянных подставок. Везде были бочки и ящики, но вдоль одной из стен лежала старая солома, над которой висели отвратительные кандалы. Хотя в них никто не был закован и они были довольно ржавыми, это не слишком успокаивало.

Браться отволокли Пена в дальний угол помещения и не слишком аккуратно бросили на холодный каменный пол. Он дёрнулся и слегка повернулся, увидев близкий свет водных ворот. С этой стороны они представляли собой широкий каменный скат, спускающийся к низкой и широкой каменной арке, у основания которой спокойно плескалась вода. Железная решётка сейчас была поднята и скрыта в глубине толстой стены, тяжёлые двери — открыты. На кромку был наполовину вытащен ялик, вёсла установлены в уключины. На закруглённом потолке плясали слабые отсветы.

— Давай прибавим света для нашего дела, — сказал Русиллин, Кли вынул из поясного кармана огниво и склонился над рядом негорящих сальных свечей, стоявших вдоль ската и защищённых от ветра грубыми стеклянными сосудами. Вскоре засветились полдюжины жёлтых дымных огоньков, которые, как понял Пен, мало что меняют для него. Потеряна ещё одна возможность для заминки?

Когда Русиллин ненадолго повернулся спиной для того, чтоб осмотреть свои запасы, Пен получил возможность повернуть голову, но из интересного в его поле зрения попал только старый набитый шерстью матрас, лежащий на полу неподалёку, подушку и сложенное в ногах одеяло. Так почему же я не лежу на нём? Если это были добрые похитители, берегущие своих жертв, пока некий злой торговец не приедет за ними по озеру, почему матрас лежит не под кандалами?

Он заставлял себя оставаться безвольным, хотя продолжал прищурившись смотреть на братьев, которые вернулись и задумчиво рассматривали его.

— Это было просто, — сказал Кли. — Как ты и сказал, дай ему возможность прийти к нами. Как телёнка на базар.

— Я бы сказал, несколько невинно, — заметил Русиллин.

— Немного глупо. Чтож, Лорд Пастух, — Кли ткнул Пена ногой. — Сожалею, но деваться некуда.

— Он не почувствует боли. Ты или я?

Русиллин держал в руке длинный кинжал, извлечённый откуда-то из сложенного оружия. Свежезаточенное лезвие блестело.

— Это твоё дело. И, вероятно, твоя выгода, если демон прыгнет в тебя.

— Разве это дело случая? Ты говорил, что демон всегда вселяется в самого могущественного человека из тех, кого может достичь.

— Так говорит Тигней.

— Но почему тогда он не вселился в одного их храмовых стражников, сопровождавших волшебницу?

— Кто знает, — пожал плечами Кли. — Он говорил, что это был самый могущественный демон из всех, кого ему случалось встречать за всю его карьеру. Можно только дивиться тому, как он в своё время вселился в эту жрицу.

— Осмелюсь предположить, что ему понравится новый дом, — спокойно произнёс Русиллин.

Они не пытаются похитить меня. Они пытаются похитить Дездемону!

Так что с точки зрения главаря грабителей, Пен не был товаром, он был просто повозкой. Я думал, что демон не может убить и при этом надеяться сохраниться?

Тут всё наоборот, — заметила Дездемона, — Волшебник не может убивать при помощи магии и при этом сохранить своего демона. Но он, разумеется, может быть убит и потерять его. Если демон вовремя прыгнет.

Так что можно считать, что его помолвка опять расторгнута, уже второй раз, ещё до того, как его жизнь завершилась? Эта перспектива приводила его в полное отчаянье. Разумеется, демон должен предпочесть могущественного капитана наёмников, который приведёт его в праздник хаоса, творящийся на поле битвы, предпочесть… неуклюжему Лорду Пастуху. Обидная кличка.

Нет, — напряжённо сказала Дездемона. Если мы будем биться. Пен, сейчас.

Когда пальцы Русиллина приблизились к его горлу, а лезвие с пляшущими по всей его впечатляющей длине отсветами свеч начало опускаться, Пен дёрнулся и откатился в строну.

— Зубы Бастарда! — зарычал Русиллин. — Я думал он без сознания. Кли, держи его!

Пен поднялся на колени, а потом и на ноги за то время пока Кли необычно медленно размахивался в его сторону. Он увернулся от дедиката и посмотрел на дверь, но Русиллин был уже перекрыл путь к ней. Он рубанул Пена в живот и тот еле-еле успел вовремя увернуться. Пен бросился за колонну, Русиллин метнулся ему навстречу. Кли дотянулся до него и схватил за плечи.

— Ух, он двигается как змея!

Русиллин ударил кинжалом.

В то время как лезвие приближалось к животу Пена, по всей его длине пробежала спираль ржавчины. Когда рукоятка, двигавшаяся для Пена так же медленно, как пузырёк в меду, достигла его, лезвие уже распалось на тысячу ярко-оранжевых хлопьев, разлетевшихся по воздуху как пушинки одуванчика и столь же смертоносных.

— Что! — практически в унисон воскликнули Пен и Русиллин.

Огонь принимает разные формы, — мягко заметила Дездемона.

Кли всё ещё удерживал его сзади. Пен вывернулся. Русиллин отбросил рукоятку кинжала, схватил пику и взмахнул ею между Пеном и его целью.

— Демон, сдавайся! — закричал Кли. — Мы предлагаем тебе лучшего господина! Тигней собирается предать тебя святому из Идау! Я копировал письмо! Помогать этому дураку для тебя опасно!

Дездемона, которая была возбуждена как охотничья собака, которую наконец-то спустили с поводка, похоже заколебалась и замерла внутри Пена.

Пен медленно отступая от обоих, попробовал сделать безумную ставку.

— Но какого господина? Вы хорошо подумали? Один из вас будет беспомощно лежать без сознания, а второй перережет ему горло.

Сможет ли он разделить своих врагов?

Русиллин жутко улыбнулся, снова взмахивая пикой.

— Думаю, что нет. Если он вселится в меня, Кли всё равно не сможет унаследовать ни моих земель, ни моего отряда, так что его риски удвоятся. Если он прыгнет в него, я с удовольствием избегну опасностей и тайно получу к себе на службу лояльного волшебника, возможную пользу от этого трудно переоценить.

— Ты не можешь думать, что мы настолько глупы, чтоб не обдумать этого заранее, — проворчал Кли, беря другую пику и становясь между Пеном и дверью. Взмахивая пиками они старались оттеснить его назад и не дать ускользнуть. Выглядели они при этом взволнованными, но не разъярёнными. Казалось очень странным быть убитым с таким спокойствием. Пен подумал, что Русиллин может быть таким же спокойным и уравновешенным в битве, возможно уже бывал.

Разумеется, демон Бастарда должен предпочесть этого могучего воина.

— Что? — язвительно прокричала Дездемона, — И видеть твоё уродское лицо в каждом зеркале до тех пор, пока мы не найдём способ избавиться от тебя? Мой господин Бастард избавит нас от этого!

— Дез, не насмехайся над ними! — выкрикнул в ужасе Пен.

Кли смутился и моргнул, но продолжал держать оборону. Русиллин, своими сильными руками, отвел назад тяжёлую пику, готовя смертельный удар.

Пен зажёг их волосы.

Кли вскрикнул и уронил пику. Русиллин был сделан из другого теста и попытался сначала завершить свой удар, изогнутое лезвие поцарапало каменную стену в том месте, где мгновение назад находился Пен.

У обоих мужчин разом расстегнулись все пуговицы и застёжки, ослабли завязки на штанах. Следующий удар Русиллина оказался сильно замедлен его собственными штанами, свалившимися на бёдра. Пен мог поклясться, что Дездемона усмехнулась. В то время как оба его врага разрывались между тем, чтоб сбить пламя на волосах и разобраться с одеждой, она выкрикнула: Вперёд, к водным воротам!

Пен бросился вниз по скату, попытался сдвинуть ялик, но он даже не шелохнулся, увидел краем глаза яростно приближающегося Русиллина и выпрыгнул через низкую арку. Вода обожгла холодом его ступни, икры, бёдра, промежность. Аааа! — завопил он. «Но Дез, я не умею плавать!» При следующем шаге он не нашёл опоры и провалился в глубину, столь же резкую и внезапную, как поднимавшаяся позади него стена замка.

— Всё в порядке, — чопорно произнесла Дездесона. Умелан умеет. Позволь ей показать тебе.

Умелан с резким отвращением дала понять, что никогда не плавала в такой холодной воде и при помощи такого худого и неплавучего тела, но Пен как-то вынырнул на поверхность и по собачьи поплыл в сгущающуюся темноту. Поморгав, он избавился от воды в глазах и начал вертеть головой в поисках берега.

— Плыви к противоположному берегу, — посоветовала Дездемона. — Русиллин, конечно же очень скоро пошлёт людей искать тебя на ближнем.

— Я не смогу доплыть дотуда! — выдохнул Пен.

— Если ты успокоишься и перестанешь суетиться, ты обнаружишь, что можешь.

Пен продолжил плыть. Его гребки постепенно становились длиннее, а ноги поймали ритм движений, похожих на лягушачьи и, хотя и не особенно ускоряли его, но по крайней мере не замедляли. Его яростное дыхание успокоилось.

До тех пор, пока он не услышал голос Кли, слишком близко:

— Вон он! Я вижу его голову в воде.

Пен обернулся и увидел тёмный силуэт ялика, выходящего из водных ворот. Похоже, двое могли справиться с весом, с которым не смог один. Вёсла заскрипели под могучими руками Русиллина. Сможет ли Русиллин ударить его веслом и утопить? Зацепить его пикой и притащить обратно в замок как какую-нибудь длинную и неуклюжую рыбу?

Ну, это не было блестящим решением, — радостно пробормотала Дездемона. Погружённое в холодную воду тело Пена согрелось пульсирующими волнами тепла.

Кли, сжимавший пику как гарпун и высматривающий Пена, удивлённо закричал, когда его нога провалилась сквозь дно лодки. Он упустил своё оружие, и оно немедленно утонуло, увлекаемое на дно тяжёлым наконечником. Уключины сломались, вёсла дёрнулись, Русиллин выругался. Ялик постепенно замедлялся.

Над высокими стенами замка пронёсся панический вопль:

— Пожар! ГОРИМ! — к нему сразу же присоединился целый хор.

Русиллин посмотрел в темноту на свою ускользающую добычу, обернулся на своё оказавшееся под угрозой сокровище и, неуклюже загребая лишившимся уключины веслом начал разворачивать свою отяжелевшую от воды лодку назад.

— Руси! — взволнованно сказал Кли. — Я тоже не умею плавать!

— Поэтому лучше бы тебе взять это весло и заняться делом, — проворчал Русиллин. — А второй дурак скоро утонет в этой холодной воде.

Тут у весла Русиллина отломилась лопасть и это было уже через чур.

Пен очень тихо перевернулся на спину и поплыл в противоположную сторону.

Луна уже вставала над восточными холмами, когда Пен выбрался на камни, прополз несколько шагов и плюхнулся в прекрасную мягкую грязь. Он насквозь промёрз и тяжело дышал. Хотелось больше никогда не двигаться.

Но через некоторое время любопытство пересилило апатию, и он набрался сил перевернуться и посмотреть через озеро. Языки оранжевого пламени, до этого поднимавшиеся над замком как пламя в камине, наконец опали. Это был чудесный замок, — подумал он печально. Плохо.

— Суровое правосудие, — проворчала Дездемона, казавшаяся столь же уставшей, как и Пен. Если тебе такое не по душе, тебе не следовало привлекать к себе внимание белого бога.

— Делала ли Ручия что-нибудь такое?

— Не часто. Она была слишком хитра, чтоб оказаться вот так загнанной в угол. Дездемона, похоже, задумалась… После нескольких первых уроков.

Через некоторое время она добавила: Если ты пролежишь так долго, ты замёрзнешь насмерть и все труды сегодняшней ночи пойдут насмарку. Кроме того, я не хочу оказаться связанной с коровой.

Пен с трудом сел.

— Ты могла получить Кли.

— Я бы предпочла корову.

— Или Лорда Русиллина, — почему она не выбрала Русиллина?

— Вставай, Пен. Твоё дело — двигать отсюда.

Пен сумел встать на колени, а потом и на ноги. Потом, обогнув несколько нелюбопытных стад вышел на дорогу, тянувшуюся вдоль более крутого восточного берега, изрезанный колеями фермерский просёлок. Он посмотрел на север вверх по озеру, на юг — вниз. Заблудиться ему совершенно точно не грозило.

— Мы можем пойти на север, — заметила Дездемона. — Мы можем пойти куда угодно. — Пауза. — Кроме Идау.

— Не скажу, чтоб я когда-нибудь мечтал увидеть Идау.

Или хотя бы обращал на него внимание на карте, где он был представлен точкой, не большей, чем Гринвелл. Примерно в пятидесяти милях от Мартенсбриджа и у самой границы с землями владетельного графа.

— Но все мои вещи там, в Мартенсбридже. И я не дочитал книгу. Тигней должен гадать куда я подевался. Как ты думаешь, он правда разрешил Кли взять меня в замок? — может ли Тигней тоже оказаться заговорщиком? Неприятная мысль.

— Ха! Тигней мог разрешить тебе выйти за городские стены, но нам — ни за что.

— Ты что-то подозревала? Уже тогда?

— М… — очень неопределённый… не-звук. — Мы были уверены, что случится что-то интересное. Мы не знали что именно. Мы не могли говорить с тобой вслух на глазах Кли и ещё не могли говорить с тобой бесшумно.

— Все ли демоны такие любопытные? Или ты получила это от Ручии?

— Мы с Ручией были… очень хорошей парой. Неудивительно, мы ведь сами её выбрали. — Дездемона изобразила зевок. — Ты идёшь. Мы вздремнём. Разбуди нас, когда придём.

Пен вздохнул и, спотыкаясь за корни направился к югу. Похоже, эта ночь будет бесконечной.

Солнце ещё не поймало луну над восточными холмами, но небо уже окрасилось в стальной цвет, когда Пен подошёл к воротам Мартенсбриджа. Их уже оживляло утреннее движение в сторону рынка. Стражник нахмурился в сторону Пена и начал цитировать строгие городские законы против бродяг.

— Я несу сообщение для Просвещённого Тигнея из Ордена Бастарда, — сказал Пен, использовав не-совсем-ложь, для того чтоб объяснить сразу и свой внешний вид и срочность. — Лодка потерпела крушение. Я шёл всю ночь.

Имя Тигнея и упоминание Ордена оказалось волшебным ключом. Вскоре Пен взбирался по крутым улицам, а небо над ним плавилось бронзой и постепенно превращалось в золото.

На стук открыл удивительно бодрый привратник, уставившийся в изумлении:

— Лорд Пенрик!

— Доброе утро, Коссо. Мне надо видеть Просвещённого Тигнея. Наконец.

Пока он брёл в темноте, у него было полно времени, для того чтоб обдумать как объяснить события этой ночи, и почему могущественный местный лорд пытался его убить. Но негодование постепенно превратилось в дискомфорт. И теперь, когда он был тут, похоже, что все его прекрасные и яростные речи водой утекали меж окоченевших пальцев.

— Я уверен, что он пожелает видеть вас, — ответил привратник. — Хотя не могу сказать, что вас ждали. Заходите.

Коссо сразу повёл его в рабочий кабинет Тигнея, в котором свечи догорели до подсвечников.

— Просвещённый, прибыл Лорд Пенрик, — Коссо пропустил Пенрика вперёд себя и с деревянным лицом встал у двери в позе стражника.

Тигней сидел за столом, перо в его руках вздрагивало. Пена насторожила лежащая на столе книга Ручии, но куда больше его насторожил сидящий перед ним Кли. Оба служителя Храма, шокированные, смотрели на него.

Тигней был уже одет… нет, он ещё не раздевался. На оставшиеся у Кли волосы была надета облегающая шапочка, так или иначе он привёл себя в порядок после ночи в которую пытался совершить убийство, предположительно тушил пожар и проскакал на рассвете десять миль. Несмотря на всё это, он выглядел лучше, чем Пен. По крайней мере, с меня больше не капает. Пену при виде Кли следовало бы прийти в ярость, но он слишком устал для демонстрации чувств.

— Так-так, — произнёс Тигней, откладывая перо и сцепляя пальцы. — Преступник прибыл для защиты?

Пен был не готов вступать в спор и просто сказал

— Доброе утро, Просвещённый. Вчера днём Кли сказал мне, что вы одобрили приглашение его брата, который позвал меня на ужин в Замок Мартенсден. Они дали мне отравленную настойку, отволокли меня вниз на склад и пытались убить. Они хотели украсть Дездемону. Я вырвался, переплыл озеро и вот я здесь, — он прищурился. Похоже, большую часть он описал. — Ох, боюсь, что мы подожгли замок, но им не следовало тыкать в меня своими пиками, — он закрыл глаза совсем, а потом открыл их. — И я сожалею о лодке. Но не очень.

Тигней расправил спину и взирал на Пена внимательно и осторожно.

— Тогда как Кли только что рассказал мне историю, что твой демон взял верх и заставил его взять тебя в замок, где ты совершил злостный поджог, украл лодку и либо утонул, либо сбежал. Предполагалось, что ты где-то на полпути к границе с Адрией.

Пен задумался…

— Слишком далеко, чтоб идти пешком.

— Слова двух человек против одного, — начал Кли, уже преодолевший своё паническое оцепенение. — И он здесь чужак.

Чужероднее, чем ты можешь вообразить. Пен поднял палец.

— Двое против двоих. Я и Дездемона. Если не считать её за двенадцать, в противном случае у нас тут целая коллегия присяжных.

Тигней потёр свой лоб, несомненно болевший и поглядел на них обоих.

— То, что один из вас врёт — очевидно. К счастью, у меня есть ещё один свидетель. В некотором смысле, — он повернулся к привратнику. — Коссо, приведи, пожалуйста, нашего гостя. Извинись, но дай ему понять, что это срочно. А, скажи ему, что вернулся Лорд Пен.

Привратник кивнул и вышел.

Кли, закипая, воскликнул:

— Просвещённый, вы не можете даже думать о том, чтоб принять показания демона! Они совершенно ненадёжны!

Тигней сухо посмотрел на него:

— Я знаю демонов, Кли.

Кли либо хватило ума заткнуться, либо у него кончились аргументы. Пен был совершенно уверен в том, что получилось совсем не так, как это представлял себе Кли, когда спешил сюда, чтоб выложить Тигнею свою историю. Если он правда думал, что Пен утонул, что было вполне возможно, зачем он выдвинул эти обвинения, вместо того, чтоб затаиться вместе с братом? Или брат вышвырнул его? Разумеется, это Кли рассказал ему о том, что в город прибыл Пен. Так какой из братьев первым придумал этот план похищения демона?

Проходили минуты. Пен сел на пол. Тигней начал было что-то говорить, но потом махнул рукой и оставил его там.

Наконец из холла послышалась суета: что-то успокаивающе говорил привратник, что-то спрашивал незнакомый голос. В комнату, опираясь на трость, вошёл невысокий и полный пожилой человек, одетый в заляпанную белую мантию. Тигней поспешил усадить его на стул с подушками, оставив Кли и Пена стоять. Седые и редеющие волосы вошедшего были собраны в тонкий хвост, лицо его было круглым и морщинистым как зимнее яблоко, но вовсе не такое сладкое. Его можно было принять за удалившегося от дел пекаря с дурным пищеварением. Он тяжело уселся на предложенное место и сложил руки на рукояти трости.

Дездемона внутри Пена завизжала. И завопила, разрывая сердце: А-а-а-а! Мы пропали! Это Святой из Идау! Пен почувствовал внутри отчаянную вспышку тепла, а потом она свернулась в плотный, почти готовый взорваться шар.

— Благословенный Бройлин, — Тигней поклонился.

Потом, чуть погодя, стукнул Кли по затылку чтоб тот тоже поклонился. Кли, сморщившись согнулся и снова выпрямился, осеняя себя знаком богов и бормоча: «Благословенный…» Кли казался столь же удивлённым, как и Дездемона, хотя и более заторможенным. Никто другой не мог впасть в такое неистовство.

Тигней посмотрел на впавшего в замешательство покрытого грязью Пена, но в результате просто тряхнул головой.

Итак, это была вторая смертельная ловушка, с которой Пенрик и Дездемона столкнулись меньше чем за день. Подлая ловушка, несомненно, расставленная Тигнеем. Неудивительно, что он не давал себе труда обучать Пена. Он должен был спланировать это ещё неделю назад, чтобы тайно привезти из Идау этого скрипучего старика. Как ещё можно было бы загнать в угол и арестовать такого могущественного демона, кроме как использовав внезапность? И Пен зашёл прямо в ловушку. Следует ли ему встать и попытаться бежать? Сможет ли он встать и пробежать хоть шаг? Нам действительно надо было отправляться на север. Ох, Дездемона, мне так жаль…

Итак, Благословенный, — Тигней показал на Пена. — Взял ли этот демон верх?

Старик неодобрительно нахмурился на Пена, растерянно смотревшего в ответ, но сказал:

— Нет. Ничуть. Вся твоя паника была беспочвенной, Тиг. Совершенно не стоила того, что эта мерзкая повозка сделала с моей спиной по пути сюда.

Как только блеснули серые глаза, Пен мгновенно оказался захвачен этим взглядом, как если бы он глядел через две крохотные дырочки на слепящее солнце, как если бы что-то огромное, древнее и настоящее было где-то тут, на грани восприятия. Он не мог отвести взгляд. Он не мог убежать. Ему показалось, что ему хочется ползти вперёд. Это пожилое и непривлекательное тело, похоже, было только сценическим костюмом, нереальным и обманчивым, дымкой поверх… да, человека, но в то же время каналом к чему-то… не человеческому. Не к чему-то такому, с чем Пен ожидал встретиться лицом к лицу при жизни, даже через такую дымчатую преграду.

Ему стало ясно, что все молитвы, которые он когда-нибудь произносил или бормотал, зевая, были лишь механическим повторением. И что он больше никогда не сможет молиться таким образом.

— Можешь ли ты заставить его демона говорить? — спросил у святого Тигней.

— Если я смогу убедить его перестать выть от ужаса — возможно.

Кли сдуру попытался:

— Но сможете ли вы заставить его говорить правду?

Старик обернулся к нему:

— Не знаю. Как ты думаешь, смогу ли я заставить тебя?

Кли сник. Но, влекомый каким-то безрассудством, продолжил:

— Если демон не взял верх, значит поступки Лорда Пенрика его собственные. Безумец он или преступник, ответивший на предложенное гостеприимство поджогом и разрушением, он должен предстать за это перед судом.

Старик фыркнул.

— И как ты представляешь себе магистратов Мартенсбриджа, привлекающих к суду волшебника против его воли?

Тигней прочистил горло:

— Даже если он пока не захватил господство, боюсь, это просто вопрос времени. Просвещённая Ручия обладала самым грозным демоном из всех, что мне довелось видеть. Слишком могущественным для этого простого юноши, каким бы благонамеренным он ни был. Благословенный, я отношусь к своим обязанностям с полной ответственностью и я обязан просить вас во имя благоразумия изъять эту опасность из этого юноши и из этого мира.

Пен внимательно слушал, его живот крутило. Он попробовал указать:

— Но я не давал клятвы Храму. На самом деле я здесь всего лишь гость.

Кли ядовито посмотрел на него:

— В твоём случае это вряд ли можно считать достоинством.

Тигней только помотал головой.

До Пена дошло, что все разговоры об обвинениях и магистратах, разговоры, которые могли бы вести юристы это не то что нужно сейчас. Если в этой комнате действительно присутствует бог, он в любом случае хочет других слов.

Пен поднялся на колени и повернулся лицом к святому. Дездемона внутри него рыдала в отчаяньи, как женщина, поднимающаяся на эшафот. Тигней сделал бесполезное движение, чтоб удержать Пена, но старик смотрел на него с любопытством и без страха.

Пен поднял раскрытые ладони, как он делал это раньше в храме по меньшим поводам. Он вдруг заметил, что жест молитвы совпадает с жестом сдающегося на поле битвы.

— Благословенный, если я буду говорить, бог услышит меня?

Брови, казалось бы сделанные из овечьей шерсти, дёрнулись.

— Бог слышит тебя всё время, говоришь ты или молчишь. Ты слушающий бога… это бывает куда реже.

Пен решил считать это обычным неявным Да бастарда. Он сглотнул, подумал — не склонить ли голову, но решил смотреть вверх. На или через эти пугающие серые глаза.

— Господин Бог Бастард, Сын Матери, Пятый и Белый. Пожалуйста, сохрани Дездемону. Она хороший демон, — Пен обдумал это определение во всей его неопределённости (хороший для чего) и решил оставить его так. — У неё нет другой жизни как через мою и, пожалуйста, смилуйся… пожалуйста, позволь мне служить ей в её нужде.

И, в том, что, несомненно было самым безрассудным поступком в его жизни, перевешивающим даже пьяную клятву, данную Дрово вербовщику, добавил: «И Тебе».

Тигней ещё раз медленно помотал головой.

Святой из Идау поднял руку и положил её на лоб Пена, словно собираясь проклясть его. Его губы приоткрылись. Замерли. На мгновение, более глубокое, чем длинное, он казался глубоко погружённым в себя. Очень глубоко. Потом его брови удивлённо поднялись, а рука упала обратно.

— Ух! Это первый.

— Что? — спросил изнывающий от беспокойства Тигней. — Белый бог забрал демона, верно?

— Нет. Выплюнул обратно. Сказал, что не хочет её. По крайней мере пока.

Опешивший Тигней смог только моргнуть. У Пена перехватило дыхание. Что, что, что?..

— Но вы должны! — запротестовал Кли.

Святой едко посмотрел на него:

— Если ты собираешься поспорить с богом, иди в храм. Ты не сбережёшь колени от мозолей, но я сберегу свои уши, — ответил он и встал, опираясь на трость.

Пен воскликнул вслух:

— Подождите, подождите, что… Благословенный, что это значит?

Теперь старик едко посмотрел на него.

— Это означает поздравления. Ты волшебник, — он поджал губы и добавил более рассудительно: — Боги делают что-либо не для нас, а для Себя. Предположительно, у бога есть для тебя, для вас двоих какое-то интересное будущее. Это не благословение. Желаю удачи. Она тебе понадобится.

Ошеломлённый Тигней спросил:

— Но что мы будем с ним делать?

— Понятия не имею, — ответил святой. Помолчал. — Тем не менее, похоже будем мудрым не дать ему быть убитым на вашем пороге.

Тигней, всё ещё вытаращив глаза, заметил

— Ему следует принести клятву Ордену.

Губы святого скривились.

— Разве ты не слышал? Он только что сделал это, — он сморщил нос, — Впрочем, я полагаю, не Ордену как таковому…

И пошёл к выходу, сварливо ворча:

— Ах, Лорд Бастард, моя спина…

В дверях он обернулся.

— Ох, — показал на Пенрика, — Этот говорит правду.

Палец переместился на Кли:

— Этот лжёт. Развлекайся этой неразберихой, Тиг, — из-за плеча донёсся его скрипучий голос: — А я возвращаюсь в Идау.

Кли был уведён парой плечистых дедикатов, Пен не был уверен — куда именно. Тигней, с более болезненно искренней вежливостью, чем прежде, предположил, что Пен хотел бы некоторое время отдохнуть у себя в комнате. Шатающийся Пен не возражал, не возражала и Дездемона, которая, впрочем, стала очень тихой.

Все жалкие пожитки Пена были перевёрнуты и разложены по кровати, впрочем, похоже не было взято ничего кроме книги Ручии. Вещи Кли были не в лучшем состоянии. Пен впервые подумал о том, что ничего не понимающий Тигней предпринимал, когда они оба исчезли этой ночью. Но он был уже почти не способен на симпатию.

Он бесцеремонно очистил кровать, стянул с себя влажную и липкую одежду, взял одеяло Кли, положил поверх своего и забрался в постель. Он устал сильнее чем после самой бесплодной охоты под мокрым снегом. Когда Пен заснул, ему приснился тревожный сон про бездонные глаза.

Он проснулся днём, голодный как волк и пошёл попросить еды на кухне, где пропустившие приём пищи дедикаты и аколиты иногда могли рассчитывать на милость, в зависимости от настроения служителей. Он получил сухой хлеб, немного отличного пива и разнообразный, но обильный набор остатков обеда. Голод — лучшая приправа, — он вспомнил как мать надоедала ему этими словами, но к тому моменту, когда он закончил есть, на тарелке ничего не осталось.

Там его, отдыхающего, нашла дедикат.

— Лорд Пенрик, — сказала она. — Просвещённый Тигней просит вас присоединиться к нему наверху.

Она провела его не в кабинет Тигнея, а в другую, большую комнату в задней части здания. Пен замешкался в дверях, увидев пугающе большой комитет, сидящий за длинным столом. Присутствовали Тигней, два пожилых жреца в одеждах Ордена Бастарда, один в опрятной чёрной мантии Ордена Отца, с чёрно-серым шнуром на плече, перед ним лежали тетрадь и перо. Рядом с ним сидел грузный мужчина, в котором по цепи на шее Пен узнал городского магистрата. Женщина среднего возраста в прекрасной шёлковой мантии, прикрытой сверху чуть менее элегантным льном, раскладывала стопку бумаг и свои писчие принадлежности. Все смотрели на Пена.

Оказалось, что святой вернулся не в Идау, а в постель, раз он сидел в углу на стуле с подушечками, одетый в обычную одежду горожанина. Глаза его были полузакрыты, как если бы он дремал. Пен, к своему облегчению, не чувствовал в нём сейчас бога. Великое отсутствие не производило впечатления пустого пространства, оно было отведено, очищено от жизненной суеты и ждало возвращения своего Гостя.

Тигней поднялся и предложил Пену обращённый к окну стул у конца стола. Ему были видны все заинтересованные лица вдоль стола, а они могли видеть его ещё лучше.

— Просвещённые, Ваше Честь, миледи, — последнее сопровождалось уважительным кивком и было адресовано женщине в шелках. — Как и обсуждалось, я представляю вам Лорда Пенрика кин Джуральд из долины Гринвелла.

Тигней не представил Дездемону. Пен думал, что она бодрствует внутри него, но она всё ещё была очень тихой, опустошённой и осторожной. Он начал понимать, что такое поведение не очень характерно для демонов, всё ещё боится святого?

Тигней сел слева от Пена. Магистрат выпрямился и нахмурился через стол:

— Этот комитет был собран для расследования злосчастных событий этой ночи, — строго произнёс он. Пен подумал, что если бы у него были знания юриста, он смог бы сделать из этих слов больше выводов. Пока не суд. Правильный термин, кажется, следствие? Магистрат продолжал: — Мы только что выслушали свидетельства Просвещённого Тигнея и Благословенного Бройлина из Идау, а также свидетельство и признание дедиката Кли.

— Кли наконец перестал врать? — спросил Пен у Тигнея.

— По большей части. Мы так думаем, — проворчал тот в ответ.

— Некоторые места по-прежнему остаются тёмными и неопределёнными, — продолжил магистрат. Пен в этом не сомневался. — Для того, чтоб помочь с их прояснением, мы предлагаем вам принести перед богами клятву о правдивости вашего языка, а потом рассказать о всём пережитом вами для того, чтоб мы могли это записать.

Пен сглотнул, но потом с готовностью принёс клятву, слова которой ему подсказывал жрец Отца. В любом случае он не мог придумать ничего такого, о чём бы он хотел соврать. Возможно он просто был всё ещё слишком усталым.

Подгоняемый магистратом, Пен повторил свои воспоминания о событиях предыдущего дня, сделав это куда подробнее, чем в своём первом кратком отчёте Тигнею. Перья яростно скрипели. Иногда кто-то из членов комитета задавал какой-нибудь проницательный или неудобный вопрос, от которых Пен начал понимать, каким он был легковерным идиотом. Воспоминания об ужасе и насилии превратились в смущение.

По крайней мере в этом, он оказался не одинок. Магистрат спросил у Тигнея:

— Почему вы поселили Лорда Пенрика в одной комнате с дедикатом Кли? Другого выбора не было?

Тигней прочистил горло:

— Нет, но я считал, что Кли — мой доверенный помощник. Эти двое близки по возрасту. Я думал, что Кли может приглядеться к его действиям, может быть вытянуть из него информацию о какой-нибудь лжи в его рассказе. И сообщит мне.

Брови Пена сдвинулись:

— Вы велели ему шпионить за мной?

— Это казалось разумным. Ваш рассказ был… необычным. И, как вы и сами обнаружили, некоторые совершают весьма сомнительные поступки в надежде заполучить силу волшебника

Пен подумал, что перерезание горла несколько выходит за рамки сомнительного, но жрец Отца оторвался от своих записей и спросил:

— Если бы дедикат Кли не был поставлен так близко к искушению, как вы думаете, он бы задумал эту махинацию?

Тигней съёжился на стуле. После долгой паузы он пробормотал:

— Не знаю. Может быть и нет.

Женщина в шелках и льне поджала губы, её перо перестало писать.

— Лорд Пенрик, было ли в том, что вы видели этой ночью что-нибудь, что говорило о том, какой из братьев первым придумал этот план?

— Я… не уверен, — ответил Пен. — До тех пор, пока замок не загорелся, они выглядели совершенно едиными и, хмм, верными друг другу. В тот момент Лорд Русиллин был в большей степени настроен прекратить преследование, но он думал что я вот-вот утону в озере. Что было недалеко от истины (не то, чтоб это было оправданием).

Пен моргнул.

— Были ли сегодня какие-нибудь сведения из Замка Мартенсден? Я имею в виду, кроме Кли. Я не знаю, вернулся ли он потому, что брат вышвырнул его вон или он действует в интересах Русиллина.

Если последнее, то он определённо не преуспел. Испортил всё совершенно бесповоротно, пожалуй. Пен на это надеялся.

Это ещё одна вещь, в которой нам надо разобраться, — проворчала женщина, вернувшись к записям. — Или нет.

Её губы тронула странная лёгкая улыбка:

— Дедикат Кли утверждает, что идея принадлежит его брату и пришла ему ночью, в которую было выпито слишком много.

— Ну, что бы он ещё мог сказать, — заметил один из старших жрецов. Женщина слегка нахмурилась и, видимо, не сочла это утверждение полезным.

— Арестован ли Лорд Русиллин, так же как и его брат?

— Мы обдумываем практические аспекты этого, — ответила женщина.

В отличие от Кли, Лорд Русиллин укрывшийся в… в том, что осталось от его твердыни, окружённый верными ему вооружёнными людьми, задача, определённо, сложноватая для городского стражника. Пену было не ясно, беспокоит ли это её так же сильно, как его самого.

У комитета закончились вопросы, а у Пена — ответы и, выжатый досуха, он был отпущен.

Тигней проводил его .

— Мне надо срочно присмотреть за множеством вещей, получившихся в результате всего этого, — сказал он, несколько неопределённо взмахнув рукой. — Я был бы благодарен, если бы вы ещё некоторое время оставались в своей комнате, Лорд Пенрик. Или по крайней мере в этом доме.

— Что со мной будет?

— Это одна из вещей, которыми мне надо заняться.

Тигней вздохнул и Пен задумался, была ли у него возможность поспать сегодня утром. Возможно, нет.

— Судя по всему, вы сохраните своего демона. Возможно, вам даже было суждено получить его, — было видно, что эта мысль беспокоит его, и не без причины. — Благословенный Бройлин не захотел или не смог сказать.

Ободрённый Пен сказал:

— Если я должен оставаться внутри, можно ли мне получить обратно книгу Ручии? И право посещать библиотеку?

Тигней начал издавать свои обычные неодобрительные звуки, но Пен добавил:

— Если я не могу покинуть дом и мне будет нечего читать, у меня не будет другого времяпрепровождения, кроме экспериментов с моими новыми возможностями.

Тигней сморщился, как человек откусивший неспелую айву, но вскоре улыбающийся Пен поднимался в свою комнату, крепко сжимая в руке книгу.

Когда на следующее утро Тигней лично пришёл за Пеном, тот снова читал в библиотеке.

— Лорд Пенрик, — Тигней оглядел его. Пожалуйста, оденьтесь как можно лучше и будьте готовы сопровождать меня на холм. Требуется наше присутствие.

— На холм? — смущённо ответил Пен. Какой-то местный жаргон?

— Во дворец, — уточнил Тигней, подтверждая предположение, но не встревожив его.

Он поспешил в комнату, где тщательно умылся, расчесал и снова завязал волосы голубой лентой, надел наименее ужасную одежду, оставшуюся в его стопке. Вскоре он уже взбирался вместе с Тигнеем по крутой улице. Жрец, как обычно, говорил мало. Пен полагал, что ему стоит полагаться только на себя и терпеливо сжал зубы.

Дворец и прилегающие к нему строения были выстроены из розового камня и представляли собой большую и беспорядочную конструкцию позади храма. В отличие от Замка Мартенсден это не была крепость, если городские стены падут, стены дворца не задержат атаку надолго. На фасадах было множество окон. Они прошли через боковой вход, откуда слуга в ливрее принцессы-архижрицы провёл их на два этажа вверх, не в тронный зал, а в кабинет, похожий на кабинет Тигнея, только в несколько раз большего размера. В нём работало несколько писцов, которые с любопытством взглянули на пришедших, а затем снова вернулись к своим перьям.

Пен не слишком удивился, когда вчерашняя женщина в шелках и льне поднялась, чтоб принять их у слуги.

— Лорд Пенрик, Просвещённый, Пять богов да пошлют вам удачу сегодня. Сюда, пожалуйста.

Сначала Пену пришлось сесть и прочитать длинную копию данных им вчера показаний, подписать её, после чего его подпись была заверена Тигнеем и женщиной, которая оказалась личным секретарём принцессы-архижрицы. Это повторилось ещё с двумя точными копиями — какой-то писец во дворце был очень занят этой ночью. Все они казались вполне точными и полными.

Затем его провели в конец комнаты, где за отдельным столом сидела пожилая женщина, читающая стопку бумаг. Её седые волосы были заплетены тщательнее, её шелка были более изысканными, чем у секретаря, впрочем, Пен начал понимать, что в этом дворце шелка представляют собой примерно то же, что и сыры в Гринвелле: изобилие до степени пресыщения. Смягчённая временем кожа, хрупкое тело, но каким-то образом излучающее уверенность. Ему не понадобилось ждать удара по затылку от Тигнея, для того, чтоб низко поклониться в тот момент, когда его представляли.

— Ваше Сиятельство, — произнёс он по примеру Тигнея. Она коротким формальным движением протянула руку, и оба они склонились, чтоб поцеловать кольцо архижрицы. Сегодня на ней не были надеты храмовые одежды, свойственные этой должности. Пен задумался, как она отслеживает, в качестве кого она говорит в каждый конкретный момент. Похоже, это довольно сходно с владением демоном.

По трёхсотлетней традиции принцессы-архижрицы Матенсбриджа были дочерьми Священного Короля Вилда, назначенные на этот высокий пост по воле их венценосного отца, впрочем, эта, в силу течения времени, была тётей нынешнего короля. За отсутствием свободной или согласной дочери, на этот пост иногда назначалась кузина или племянница, иногда выбор совершался из Ордена Дочери. Принцессы, как это вообще свойственно людям, отличались по своим способностям, но в данном случае порядок в городе хорошо говорил о нынешней правительнице.

Сегодня наблюдалось прискорбное отсутствие корон и мантий, но на принцессе были изящные драгоценности. Власть без блеска доспехов, но когда секретарь принесла для её гостей два стула, Пен был благодарен за отсутствие формальности.

Когда они устроились, что Пен сделал довольно робко, она спросила:

— Это и есть ваше проблемное дитя, Тигней?

Он печально кивнул. Острый взгляд её серых глаз переместился на Пена:

— Демон Просвещённой Ручии теперь в тебе?

— Да, Ваше Сиятельство.

Знала ли она Ручию?

Видимо да, судя по тому, как она вздохнула и продолжила:

— Когда-то я надеялась, что она станет моей придворной волшебницей, но для её способностей нашлись другие применения. И, боюсь, она нашла бы мой скромный двор слишком скучным.

Пен подумал, не рассматривает ли она его как плохую замену, впрочем, направленный на него взгляд смягчился.

Понимая, что обращается к принцессе, он осторожно заметил:

— Я сожалею, что сжёг ваш замок, Ваша Светлость.

Её губы скривились:

— Ах, но Мартенсден — не мой замок. Род Мартенсден когда-то поклялся в верности роду Шрайк, который иссяк без наследников поколение назад, сделав род Мартенсден своего рода сиротами. Свобода из которой отец Русиллина и он сам пытались извлечь несоразмерные преимущества. Во время споров с городом, замок четырежды блокировал или перехватывал перевозки по дороге и по озеру. Городской совет пытался купить права владения на протяжении пятнадцати лет, но каждый раз, когда они думали, что загнали его в угол, он выворачивался при помощи свойственных наёмнику трюков. Похищение юноши из города — более жестоко, чем все налоги, которые он платил или чаще не платил нам. Замок Мартенсден был кровавой занозой на боку свободного королевского города годами.

— Ох, — только и ответил Пен, начиная понимать.

— Лорд Русиллин ослаблен сильнее, чем когда бы то ни было, и самое лучшее, что он сделал это своими руками. Это не такая возможность которую я или город собираются упустить. Тем не менее кампания будет непростой, потребует некоторого времени и много сотрудничества, — на последнем слове она сморщилась. — Так что мы думаем, что для вас будет лучше оказаться для него недоступным. Русиллин не из тех, кто прощает.

— Э… — произнёс Пен. Тигней вздохнул.

Принцесса кивнула Пену.

— Как я понимаю, что вчера вы принесли импровизированную клятву. Если сегодня вы принесёте её положенным образом, Храм Мартенсбриджа позаботится о том, чтоб направить вас в семинарию белого бога в Розехолле. Там вас обучат всему, что большинство храмовых волшебников узнают до того как получают под свою ответственность демонов. Полагаю, лучше позже, чем никогда.

Пен от изумления открыл рот:

— Розехолл? Город, в котором есть университет? Которому уже триста лет? Этот знаменитый?

Тигней прочистил горло.

— Хотя семинария и связана с университетом, она представляет собой отдельный специализированный факультет, один из немногих которым доверено надзирать за обучением Храмовых волшебников. Тем не менее, ожидается, что вы будете посещать некоторое количество лекций вне факультета. Так как вы начнёте вносить во всё хаос, не думаю, что всё это окажется простым. Для всех участников.

Принцесса (или, возможно, это была архижрица) улыбнулась.

— Если Орден Бастарда в Розехолле не сможет справиться небольшим беспорядком, они принесли клятву не тому богу. Но его начальству потребуется время, чтоб всё осмыслить и судить его честно. Опять же, некоторое количество молитв о наставлении на правильный путь не будут плохой мыслью.

Пен не был уверен, свидетельствует ли ощущение в груди о его собственном восторге или о восторге Дездемоны. Он сглотнул.

— Ваша Светлость. Просвещённый. Могу ли я… мне надо поговорить с… тут вовлечены двое. Могу ли я выйти и поговорить наедине с Дездемоной?

Он не был уверен, что сможет сейчас управиться с безмолвной речью, кроме того ему не хотелось выглядеть в глазах этой леди слабоумным.

Принцесса подняла свои ухоженные брови:

— Дездемона?

— Так он назвал своего демона, — прошептал ей Тигней.

— Он дал ему имя? — брови оставались поднятыми. — Необычно. Но да, Лорд Пенрик, если вы чувствуете такую потребность, у вас есть время, — она указала в сторону балкона.

Когда Пен выскользнул за стеклянную дверь и закрыл её за собой, они с Тигнеем склонились друг к другу ближе.

Пен ухватился за резные деревянные перила и стал смотреть вниз на город, на реку, на мосты и мельницы, на длинное озеро. На бледную линию гор на далёком горизонте.

— Дездемона! — почти пропищал он. — Розехолл! Университет! Я стану образованным жрецом! Могла ли ты хотя бы вообразить такое?

Дездемона сухо ответила:

— Запросто. Четверо из моих носителей до того как ты упал на дороге, впрочем, трое из них выучились ещё до меня. К счастью.

— Даже лучше! У меня как бы будет собственный учитель в моей голове! Это будет просто!

— М… Я не уверена, будет ли обучение в Розехолле похоже на то, как ты изучил браджарский и саонский.

— Я слышал, что студенты в Розехолле живут очень свободно.

— Если тебе нравятся бурные попойки, думаю что да.

— А тебе нет?

Ему показалось, что она улыбнулась или улыбнулась бы, если бы у неё были губы.

— Возможно, — заметила она.

— Я могу оказаться первым Просвещённым во всей своей семье, насколько я знаю. Как ты думаешь, моя мама будет рада?

Пожалуй, тут его воображение забежало несколько вперёд событий. Но он может послать с Гансом письмо домой и сообщить ей, так как, похоже, Храм собирается отправить его на учёбу весьма спешно.

— М… — ответила Дездемона. — Хотя матери в общем бывают довольно рады, когда их дети попадают в Храм, есть маленькая проблема с теми, которые приносят клятву белому богу. Женщины опасаются, что в чьих-то глазах это может бросить тень на их верность мужьям или вызвать слухи.

— Ох. Это кажется очень нечестным, особенно если учесть моего отца, который… неважно.

— Твоя мать в душе будет за тебя рада, — обещала Дездемона. Как ему показалось, слегка легкомысленно, учитывая то, что когда он последний раз видел Леди Джуральд, демон был ещё бесчувственным. Но сказано было доброжелательно.

— Поедешь ли… — он остановился. Могу ли я ехать казалось абсурдным вопросом. Поедешь ли ты со мной — ещё более абсурдным. В конце концов, ему больше не надо спорить с Ролщем или с матерью. Привычка.

— Тебе было бы приятно?

— Пен, — сказала она мягким голосом, которого он ещё никогда от неё не слышал. Он слушал, замерев.

— Ты смотрел в глаза бога и свидетельствовал за меня, только благодаря этому я спаслась, — она глубоко вздохнула при помощи его рта. — Ты смотрел в глаза богу. И говорил за меня. После этого не может быть ничего, что было бы в моих силах и в чём бы я тебе отказала.

Он услышал это, сначала ушами, потом сердцем. Усвоил. Коротко кивнул, незряче глядя на далёкие вершины.

Через несколько минут он собрался и вернулся в комнату, чтоб преклонить колени перед принцессой и вручить своё будущее Храму.

Content

Буджолд Лоис МакМастер Демон Пенрика (ЛП)

Демон Пенрика