Уайт Рэт Джеймс

Уайт Султан З.

Грехи Отца

Рэт Джеймс Уайт

& Султан З. Уайт

"Грехи Отца"

- Проверка. Проверка. Я нахожусь в "One Schroeder Plaza" в Бостоне, разговариваю с офицером Уолтером Ноксом из полицейского управления Бостона. Офицер Нокс был первым, кто прибыл на место ужасной бойни в Госпиталь Милосердия. Вы можете описать увиденное, офицер Нокс?

- Это было пиздец как ужасно! Извините за мой французский. Этот грёбаный чокнутый переходил от одной кроватки к другой, сворачивал этим детям шеи, как будто он забивал цыплят. Маленькие новорождённые! Он пробил бóльшей их части черепа огнетушителем, а потом, я думаю, ему это наскучило, поэтому он начал душить их голыми руками. Сначала я даже не понял, что вижу. Он уже убил двух санитаров и трёх медсестёр, которые пытались его остановить; он свернул им шеи, как и младенцам. Итак, доктора, эти грёбаные трусы, просто стояли перед детской, трое из них наблюдали, как он убивает этих маленьких новорождённых детишек. Не сделали ничего, чтобы его остановить. То есть, я знаю, что они были напуганы. Этот грёбаный сумасшедший только что убил пять человек на их глазах, но они могли, я не знаю... они могли хоть что-то сделать! Эти грёбаные медсёстры, упокой их души, были героинями. Они пытались его остановить. Итак, я прихожу, и эти врачи стоят за дверью детской, наблюдают за этим парнем и указывают на него. Я смотрю туда и вижу, как он держит этого маленького ребёнка. Я чувствую себя ужасно. Я просто не мог поверить в происходящее. Он убил ещё одного ребёнка, пока я стоял там, как грёбаный идиот, пытаясь понять, что происходит. Затем я уложил его.

- Как?

- Я не стал использовать электрошокер или свою дубинку, если вы об этом спрашиваете. Я вытащил пистолет. И я очень надеялся, что этот кусок дерьма окажет сопротивление. Я надеялся, что он возьмёт следующего ребёнка, и вот тогда бы я сделал это, потому что я так сильно хотел его убить! Я так сильно хотел убить этого грёбаного чокнутого, что мой член стал твёрдым. Я имею в виду буквально. У меня была эрекция, мне было так жарко, я так сильно хотел убить этот кусок дерьма! Вы ведь вырежете эту часть?

- Конечно. Но что случилось потом?

- Парень просто улыбается, кладёт руки за голову и становится на пол на колени. Он просто смотрит мне прямо в глаза и всё время улыбается. Я ударил его один раз. Я пнул грёбаного сукиного сына прямо в его самодовольное ебало. Я ничего не мог с собой поделать. Мне было всё равно, кто смотрит. Я просто не мог выдержать этого сумасшедшего ублюдка, который так на меня пялился.

- И как он отреагировал?

- А никак. Сумасшедший ублюдок просто не переставал улыбаться. У него был сломан нос, по лицу текла кровь, от чего зубы покраснели, а он продолжал чертовски ухмыляться мне. Говорю вам, это заставило мою чёртову кожу покрыться мурашками. Я надел на него наручники, и мы с моим напарником Винни вытолкнули его оттуда так быстро, как только могли. Хотите узнать кое-что безумное? Когда я сказал, что он ходил от кроватки к кроватке, убивая этих маленьких детей одного за другим, это было не совсем правильно. Некоторых из них он пропускал. Как будто он выбирал между ними. Я разговаривал с детективом Монро, и он сказал, что нет ничего общего между теми, кого он убил. Вы знаете, он не выбирал их по расе, полу или чему-то в этом роде. Он убивал белых, чёрных, азиатских, испаноязычных, рыжих, блондинов, брюнетов, голубоглазых, зеленоглазых, кареглазых, маленьких девочек и мальчиков. Похоже, это не имело значения. Знаете, у этих психов обычно есть какой-то простой план, который легко разгадать. Но не у этого парня. Но детектив сказал, что все те, кого он не убивал, выглядели одинаково. Чёрные волосы. Глаза тёмно-карие, почти чёрные.

- Прямо как он.

- Да. Прямо как он.

- Как это повлияло на вас, офицер Нокс?

- Вы имеете в виду морально? Они заставили меня пойти к психотерапевту. Это стандартная процедура после чего-то, вроде этого, но вы просто говорите этим парням то, что они хотят услышать, и они вас отпускают. Но кошмары мне снятся. О младенцах. Знаете, что мне снится чаще всего?

- Что же?

- Tот ребёнок. Последний, которого он убил. Того, кого он убил, пока я стоял там и смотрел на него, прежде чем вытащил пистолет. Я думал, это кукла. Он был таким маленьким. Я не знал, что это был младенец. Я имею в виду, кто бы мог подумать, что кто-то так сделает? Кто мог ожидать увидеть что-то подобное? Он заметил меня. Этот грёбаный сумасшедший заметил меня. Он посмотрел мне в глаза. И тогда он впервые начал улыбаться. Он улыбался, глядя мне прямо в глаза, сворачивая маленькому ребёнку шею. Мне до сих пор снятся кошмары по этому поводу.

* * *

- Исправительное учреждение строгого режима Буша. Первое интервью с Адамом Хорровицем, осуждённым серийным убийцей. Дата - 09 июля 2014 года. Как ты сегодня, Адам?

- Ты заигрываешь со мной? Ты хочешь свидание?

- Что? Нет.

- Тебе нужен сосед? Ты хочешь набиться в друзья?

- Нет.

- Тогда давай забудем о светских разговорах. Согласен?

- Согласен. Твоя позиция ясна. Итак, как насчёт того, чтобы ты просто рассказал мне о себе? Расскажи мне о своих родителях. Каким было твоё взросление?

- Это клише - обвинять во всех моих преступлениях плохое воспитание. Я знаю. Это выглядит так, будто я пытаюсь избежать личной ответственности за свои действия. Но это не так. Я знаю, что сделал. Я также знаю, что я бы не стал, не смог бы сделать ничего из этого, если бы не мой отец.

Мой отец верил в то, что каждый отец обязан сделать так, чтобы его сын был лучше, чем был он сам. Благородное чувство. Но мой отец зашёл слишком далеко. Он не был доволен тем, что просто предоставил мне лучшее образование, лучшее воспитание, лучшие возможности трудоустройства. Он хотел бóльшего. Видишь ли, мой отец был инженером-биологом. Начинаешь понимать? Он не верил, что одно только правильное воспитание является ключом к лучшему виду детей. Для него лучший ребёнок означал лучшие гены. Итак, он сразу перешёл к сути дела. Он начал «улучшать» мою ДНК, изменяя мой генетический код.

Я помню, как он сетовал на то, что женился по любви. Он сказал, что это эгоистично. Что он подвёл меня в этом отношении. Ему следовало жениться на женщине, которая дала бы ему лучшее генетическое потомство. Моя мать была невысокого роста, среднего интеллекта, среднего образования, внешности чуть выше среднего, но не королевы красоты. Вот где мой отец считал, что подвёл меня. Он думал, что ему следовало жениться на женщине, которая была высокой, спортивной, с умом и красотой выше среднего. Это было оскорблением моей матери, которая была для меня идеальна, но я ничего не сказал в её защиту, и здесь я беру на себя полную ответственность. Я никогда не говорил за себя. Я никогда не говорил отцу останавливаться. Я позволял ему делать со мной всё, что он хотел. Видишь ли, я не хотел его разочаровывать. Думаю, часть меня хотела быть суперменом, он всегда говорил мне, что сделает меня сильнее, чем локомотив, быстрее, чем мчащаяся пуля, умнее Эйнштейна. Я тоже этого хотел. Кто бы не хотел? И я безоговорочно доверял своему отцу.

Но дело было не только в доверии. Это заставляет меня походить на какую-то наивную девчонку. Мы оба знаем, что это не так. Настоящая причина, по которой я позволил ему делать всё это со мной, заключалась в том, что я боялся, боялся разочаровать его. Сказать, что он был бы разочарован, если бы я когда-либо возразил против одного из его экспериментов, если бы я сказал ему, что доволен тем, кем я являюсь, и не нуждаюсь в дополнительных «улучшениях», - значит ничего не сказать. Он был бы потрясён. Для него это было бы то же самое, как если бы тот, кто был в отчаянии, отказался от миллиона долларов. И я действительно считаю, что он видел меня таким, по крайней мере, в генетическом смысле: отчаянно бедным.

- Так что именно он с тобой сделал?

- Я ещё доберусь до этого. Это моя история, и если ты не возражаешь, я хочу рассказать её по-своему. Тебе нужно знать, кем был мой отец как личность, если ты собираешься написать мою историю. Я мог бы продать эту историю кому угодно, понимаешь? Я знаю, что всем любопытно. Весь мир хочет знать, кто я, что я делал раньше, почему я сделал то, что сделал. Я получаю их письма. Учёные. Психологи. Журналисты. Я выбрал тебя из-за той статьи, которую ты написал о структурных генах в "Scientific Discovery". Это показало не только понимание науки, но и стоящие за ней мотивы. И именно поэтому ты должен услышать всю историю, чтобы понять мотивы моего отца, а также мои собственные, потому что, в конце концов, мы соучастники заговора, мой отец и я. Таким же образом, как и доктор Франкенштейн был замешан в преступлениях своего создания.

- Могу я задать один вопрос, прежде чем ты перейдёшь к остальной части своей истории? Я верю, что когда услышу ответ, это поможет мне получить более правильное понимание. (Он пододвинул газету. Заголовок гласил: ТРИНАДЦАТЬ МЛАДЕНЦЕВ УБИТЫ В ПРЕДЕЛАХ БОЛЬНИЦЫ.) Почему убийство? Почему ты убил всех этих невинных людей? Мужчины, женщины, дети? Почему?

- Когда большинство родителей смотрят на своих детей, всё, что они видят, - это совершенство. Они не видят асимметрий и аномалий. Всё, что они видят, - это красота, каким бы уродливым на самом деле ни был их ребёнок. Но только не мой отец. Когда он смотрел на меня, он видел только что-то несовершенное, что-то, что нужно было исправить. Есть по крайней мере миллиард родителей, которые посмотрели бы на меня и увидели идеального, красивого ребёнка, но не мой отец. После того, как он изменил меня, я стал смотреть на вещи его глазами. Когда я посмотрел на остальное человечество, я увидел все недостатки и несовершенства.

Знаешь ли ты, что первым делом делает лев-самец, когда берёт на себя прайд и становится новым альфа-самцом? Он убивает всех детёнышей, рождённых бывшим главой прайда. Как ты думаешь, когда Homo sapiens вытеснил неандертальца в качестве нового доминирующего человеческого вида, неандертальцы просто взяли свои низшие гены и тихо ушли? Или ты думаешь, что это была массовая война, эпическая бойня? Ты представляешь, как Homo sapiens полностью уничтожил своих низших братьев, массовый геноцид неандертальцев в масштабах, которые сделали бы Холокост похожим на расстрел в почтовом отделении? Видишь ли, для того, чтобы моя генетическая линия выжила и процветала, ваша испорченная, несовершенная генетическая линия должна прекратиться. Вы все должны умереть. Но опять же, мы забегаем вперёд. Позволь мне рассказать тебе о моём отце.

Мой отец не был идеальным человеком. Его недостатки были его личной навязчивой идеей, которую он всю жизнь пытался преодолеть. От лёгкой атлетики до бокса и борьбы. Он пытался и не смог преуспеть в лёгкой атлетике, но сделал себе имя в науке, выиграв награды и исследовательские гранты над учёными, которые были на несколько десятков лет старше его. Но этого было недостаточно. Он бросился в искусство и музыку с тем же рвением, с которым он попал в лёгкую атлетику, с аналогичными результатами. Он потратил более десяти лет, трудясь на фортепиано и скрипке и почти столько же времени размазывая маслом и акварелью по холсту. Он даже написал несколько десятков ужасных стихов, прежде чем признать поражение где-то на десятом или одиннадцатом году моей жизни. Я до сих пор помню радость, которую испытывал, когда мне больше не приходилось смотреть, как он проклинает и ругается из-за отвратительных неудачных пейзажей, или затыкал уши, пока он пародировал Бетховена или Моцарта, создавая бездушную какофонию на пианино. Так было до тех пор, пока он не перефокусировал на меня свою одержимость совершенством.

Мой отец не мог смириться с его ограничениями. Он не мог принять идею ограничений как состояния человека. Глубоко в душе он верил, что всё можно достичь тяжёлым трудом, что воля человека может сгибать и формировать время и пространство. Он верил в безграничный потенциал человеческого духа. В этом смысле он был идеалистом, можно сказать романтиком. Его совершенный человек был одарён интеллектуально, творчески, физически и эстетически, Übermensch Ницше, сверхчеловек. Его мучило то, что он был только интеллектуалом, но я считаю, что его самым большим разочарованием была его внешность, его глаза.

Мой отец воспитывался на вестернах. Его героями детства были жёсткие точёные ковбои с пронзительными глазами и квадратной челюстью. Затем он посмотрел в зеркало и увидел круглолицего мальчика с грустными щенячьими глазами, которые, казалось, предсказывали худшую из возможных судьб, вместо свирепых, уверенных глаз воина. Это было первое, что он изменил во мне. Моя внешность.

Выделить точную цепочку ДНК, которая контролирует такие вещи, как симметрия, цвет волос, цвет и форма глаз и даже рост, вес и структура костей, было блестящим достижением. Ты хоть представляешь, насколько это сложно? В геноме человека более двадцати тысяч генов. Чтобы идентифицировать эти гены, конкретно связанные с чем-то вроде структуры или роста костей, тебе необходимо сравнить генетические различия между людьми. Затем, как только ты найдёшь ген, который делает одного человека высоким, а другого - низким, одного с высокими скулами и сильной челюстью, а другого с хлипким подбородком, тебе необходимо его изолировать. Знаешь ли ты, что годы науки определили, какое лицо считается идеальным? Овальное лицо. Почему? Потому что оно симметричное. Людей привлекает симметрия. Овальное лицо будет иметь более широкие скулы, а затем сужаться до линии челюсти и подбородка. Овальные лица также сузятся ко лбу. Есть десять отличительных черт физической красоты во все времена и во всех культурах. Большие глаза, маленький нос, высокий и худощавый, хорошо очерченные мышцы или фигура в виде песочных часов с грудью, пропорциональной бёдрам, и тонкой талией, если ты женщина, симметричное лицо и тело, густые волосы, большие руки, гладкая, сияющая и чистая кожа, полные губы, светлая кожа с тёмными глазами или светлые глаза с загорелой кожей. Другими словами, я.

- Ты очень красив. Ты утверждаешь, что всё это сделал твой отец? Ты хочешь сказать, что он изменил твоё лицо и тело?

- Ты не понимаешь. Я не просто красив. Мои черты совершенно симметричны. Посмотри мне в глаза. Расстояние по вертикали между ними и моим ртом составляет примерно тридцать шесть процентов длины моего лица, а расстояние по горизонтали между моими глазами составляет примерно сорок шесть процентов ширины моего лица. Моя голова составляет ровно пять с половиной дюймов от уха до уха и семь дюймов в длину от линии роста волос до подбородка. Между моими глазами два с половиной дюйма и ещё два с половиной дюйма между моим ртом и моими зрачками. Это то, что называется «золотым сечением». Это соотношение представляет собой идеальные пропорции человеческого лица во всех культурах.

- Почему это было так важно для твоего отца? Казалось бы, что-то вроде понятия красоты должно быть ниже гения твоего отца. Это кажется банальным, даже немного поверхностным.

- Это потому, что ты принимаешь всю эту либеральную чушь о красоте в глазах смотрящего, те социальные и культурные предубеждения, которые навязаны нам, а не являются неотъемлемой частью нашей природы. Всё в нашей культуре определяется красотой: от машины, которую ты водишь, от дома, который ты покупаешь, от твоей одежды и даже от твоих перспектив трудоустройства. Сколько красивых бомжей ты знаешь? Для более привлекательных людей экономические, социальные, романтические и даже политические возможности экспоненциально выше.

Те, кто рождены со всеми универсальными признаками красоты - высокими, худощавыми, мускулистыми, идеально симметричными лицами и телами - по сути своей обожаются. Им доверяют и ими восхищаются. Мы выбираем их, чтобы править нами. Мы платим им, чтобы они нас развлекали. Мы боготворим их и пытаемся им подражать. Они наши лидеры, наши боги. Знаешь ли ты, что в середине 1980-х было проведено два исследования, которые независимо продемонстрировали, что младенцы в возрасте двух и трёх месяцев дольше смотрели на симметричные лица, лица, которые ты и я считали бы наиболее привлекательными? Более поздние эксперименты с новорождёнными младше одной недели показывают значительно бóльшее предпочтение лиц с более высокой степенью симметрии. Другое исследование показало, что годовалые младенцы демонстрировали более заметное удовольствие, улыбку, хихиканье, более высокую степень внимательности и вовлечённости, меньшее беспокойство и меньшую отстранённость при общении с незнакомцами в привлекательных масках, чем при общении с незнакомцами в непривлекательных масках. Они также значительно дольше играют с внешне привлекательными куклами, чем с непривлекательными куклами. Как бы сильно мы ни хотели верить, что красота субъективна, исследования снова и снова показывают, что её можно свести к простому вопросу математической симметрии. У новорождённых и младенцев не было времени изучить и усвоить культурные или созданные средствами массовой информации стандарты красоты. Эти исследования предполагают генетическую предрасположенность человека к красоте и симметрии. Мы поклоняемся ей и обожаем её, потому что мы инстинктивно запрограммированы на это. В этом случае идеальный мужчина должен быть красивым, а также умным и сильным.

- Хорошо, а как он это сделал? Как он доставил эти гены в твой организм, чтобы изменить твою внешность?

- Он ввёл их. Он выделил гены, которые хотел, и ввёл ДНК прямо в клетки моей кожи, костный мозг, внутримышечно. Он даже ввёл ДНК в клетки моего мозга.

- Ты говоришь о «голой» ДНК?

- Да.

- Ты знаешь, что нет исследований, которые показывают, что прямые инъекции «голой» ДНК полностью сформированному, взрослому человеку имеют хоть какой-то значительный эффект? В лечении рака с помощью «голой» ДНК достигнут минимальный успех, но даже это вызывает большие споры. Что касается изменения ДНК зрелых клеток, нет доказательств того, что инъекция ДНК приводит к такому типу экспрессии генов.

- Я - доказательство.

- Это не так. Как ещё, по твоему мнению, эти эксперименты изменили тебя?

- Как это не так? Я сильнее, быстрее, умнее обычного человека. Я тебе про инъекции в мозг говорил?

- Да.

- Ну вот, на следующий день после того, как он начал инъекции, я уже чувствовал, что меняюсь. Я мог прочитать книгу и всё запомнить. Я понимал вещи более ясно и мог читать мысли людей.

- Что? Ты сказал...

- Телепатия. Да. Я слышал, о чём думали люди.

- Ты ещё можешь? (Ухмыляется.)

- Да.

- О чём я думаю?

- Ты думаешь о своей беременной жене. Тебе интересно, будешь ли ты хорошим отцом. Будет это мальчик или девочка. Ты беспокоишься о своём браке и о том, что будет с твоим ребёнком, если вы когда-нибудь разведётесь. Тебе не терпится закончить это интервью, чтобы пойти к ней прямо сейчас. Я думаю, вам назначено УЗИ.

- Неправильно. (Неловко ёрзает на стуле и начинает собирать свои вещи.)

- Серьёзно?

- Да. (Выключает диктофон.)

* * *

- Проверка. Проверка. Второе интервью с Адамом Хорровицем, осуждённым серийным убийцей. Дата - 10 июля 2014 года. Время - 16:10. Мы находимся в исправительном учреждении строгого режима Буша. Как ты сегодня, Адам?

- Отлично.

- Вчера мы остановились на инъекциях, которые делал тебе отец.

- Да.

- Можем ли мы поговорить о них подробнее?

- Что бы ты хотел услышать?

- Инъекции, должно быть, были болезненными.

- Да. Очень.

- Но ты никогда не протестовал?

- Нет.

- Сколько тебе было лет, когда начались эксперименты?

- Мне было, должно быть, двенадцать. Может, тринадцать.

- Двенадцать?

- Может быть. Может, тринадцать.

- Должно быть, это было тяжело - подвергаться такому болезненному лечению в таком молодом возрасте.

- Это было необходимо. Не скажу, что это было на благо человечества. Мой отец сделал это для меня.

- Расскажи мне о своём первом убийстве?

- Что ты имеешь в виду под убийством? То, что я испытал в те минуты, когда убил то первое низшее существо и второе, третье, четвёртое и пятое? Все они были почти одинаковыми, неотъемлемыми частями одного и того же целостного опыта.

- Твои первые убийства были в клинике репродуктивной медицины?

- Да.

- Почему там?

- Потому что они размножались, распространяли свои низшие гены.

- Откуда ты знаешь, что они низшие?

- Потому что они не были мной. Я - единственный идеальный человек. Я - альфа-самец.

- И эти люди бросали тебе вызов?

- Нет. Они не могли бросить мне вызов. Они распространяли свои гены. Я хотел распространять свои. Они мешали, поэтому я их удалил.

- Сколько тебе было лет в то время?

- Мне только что исполнился двадцать один год.

- Как ты их убил?

- Я был в клинике репродуктивной медицины...

- Чтобы сдать сперму?

- Да. Чтобы сдать сперму. Там было ещё пять парней. Помещение было очень чистым и официальным. Вот что меня поразило. Это было похоже на мебельный салон. Диваны и стулья были новые. В углу был высокий папоротник, два телевизора с высоким разрешением на стенах по обеим сторонам комнаты, один для спортивных игр, а другой - для мыльных опер, кофеварка, которая готовила эспрессо, и, конечно же, обычные кофейные столики. Рядом с журналами для беременных и садоводов были брошюры об экстракорпоральном оплодотворении и замораживании сперматозоидов и яйцеклеток для последующего использования. Для нас, парней, было несколько спортивных журналов и "Wall Street Journal". Ковёр был плюшевый и с толстым ворсом. Это место, должно быть, приносило миллионы. Я огляделся на парней, ожидающих сдачи спермы. Они поместили нас в другой зал ожидания, нежели тот, который предназначен для женщин и пар, которые приходили туда за услугами по оплодотворению. В противном случае это было бы неловко, не так ли?

- Я представляю.

- И я слышал их мысли.

- Чьи мысли?

- Остальных парней, которые собирались пожертвовать сперму. Я мог слышать всё, что происходило в их глупых, неопрятных, беспорядочных умах. Двое из них были аспирантами и сдавали сперму, чтобы немного заработать на пиво. Один из них был юристом, которому просто нравилась идея о том, что вокруг будут бегать десятки его маленьких копий. Это способствовало росту его эго, и да, я понимаю иронию. Ещё один был парнем, который сдавал сперму лесбийской паре, которая хотела иметь ребёнка, а другой был постоянным донором, который приходил три раза в неделю. Он был недавним выпускником средней школы и студентом первого курса психологии, который убеждал себя, что делает это в качестве исследования для какой-то будущей диссертации, но на самом деле ему просто надоело есть лапшу рамэн и замороженную пиццу, и он видел в этом способ борьбы с обычной студенческой бедностью.

Как и следовало ожидать, все они были выше шести футов и относительно привлекательны. Все, кроме одного, были белыми. Другой был азиатом. Все они были близки к идеализированному стандарту красоты - высокие, худощавые и относительно пропорциональные. Но у всех были недостатки. У одного был слишком большой нос для его лица. У азиата один глаз открывался шире другого. У блондина, юриста, уши были слишком большими для его головы. У другого были необычно маленькие для мужчин руки, женские руки. Сами по себе эти недостатки не делали их неполноценными. Это были их тщеславные, мелочные, эгоистичные и незрелые мысли. Ни у кого из них не было амбиций, выходящих за рамки покупки смартфона, HD-телевизора или спортивного автомобиля, лучшего способа обмануть на следующем промежуточном экзамене или того, какая работа или клиент принесут им больше всего денег. Ты думаешь, что кто-нибудь из них внёс бы какой-либо существенный вклад в развитие человечества? Как ты думаешь, лекарство от рака находилось в одной из их голов? Конец мирового голода? Решение для мира во всём мире? Как ты думаешь, кого-нибудь из них это вообще заботило? Все они были жалкими.

Я наблюдал за всеми пятерыми, изучая их манеры, слушая их разговоры, оценивая их. Очевидно, я не мог убить их прямо там, но я уже решил, что они должны быть устранены. Я не мог позволить их нелепым генетическим линиям выжить и процветать. Сначала мне пришлось бы убить их, а затем вернуться и уничтожить все их «пожертвования».

Я вовлёк их всех в разговор. Возможно, ты этого не знаешь, но до лечения отца я был мучительно застенчив. После доработок я стал мастером беседы. С этими ребятами было легко, и наш общий опыт упростил поиск точек соприкосновения. Я уловил ту мысль, которая приходила им в голову: Я надеюсь, что у них там есть хорошее порно. Это всё, что мне было нужно; они подхватили эту тему.

- Чёрт, да! - сказали двое аспирантов.

- Я слышал, что там всё довольно ванильное, - сказал адвокат.

- Действительно? Дерьмо. Я надеялся на что-то более хардкорное, - сказал первокурсник.

- Эй, ты когда-нибудь смотрел эти видео с букаккэ? - прошептал азиатский парень, оглядываясь, словно боясь, что мама его подслушает.

- Чёрт, да! Типа "German Goo Girls"? Это дерьмо такое безумие! Это сделало бы мой день!

- А я беру с собой, - сказал постоянный донор, показывая DVD с заголовком «2013 выстрелов спермой».

- А там действительно 2013 выстрелов спермой? - спросил я.

Он пожал плечами.

- С какого хрена я могу знать? Я никогда не досматриваю после первых двадцати или тридцати.

Все засмеялись.

- Как тебя зовут, приятель? Меня зовут Адам.

- Я - Кент.

- Брэд. Приятно познакомиться, Адам.

- Меня зовут Роджер.

- Чарльз. Рад познакомиться, Адам.

- Меня зовут Генри, - сказал адвокат, протягивая всем руку.

Я вынужденно улыбнулся самой тёплой улыбкой, которую только мог изобразить.

- Так что же привело вас всех сюда? - спросил я, а затем слушал, как они все лгут.

Все, кроме парня, который сдавал сперму для лесбийской пары. Он был единственным, кто сказал правду.

Потом я пригласил их всех выпить, чтобы отпраздновать наше непорочное зачатие. Все засмеялись, и довольно скоро мы договорились встретиться в баре за углом.

Одного за другим нас вызывали и провожали в разные комнаты для физического осмотра, анализа крови, образца спермы (чтобы убедиться, что мы имели пловцов), а затем в маленькую комнату с телевизором, где была стопка порно DVD-дисков, а также влажные салфетки. Порно было ванильным, как адвокат и сказал, и мне потребовалось некоторое время, чтобы поднять настроение, глядя на женщин с фальшивыми сиськами, издающих поддельные стоны и испытывающих несуществующие оргазмы. Наконец я наполнил свою банку с образцами и ушёл. Ты хочешь знать, как в итоге я это сделал?

- Как?

- Я представлял, как буду убивать этих засранцев. Конечно, то, что я воображал с ними, было слишком экстравагантным, чтобы я мог когда-либо сделать это на самом деле, это всё было лишь фантазией. Просто чтобы помочь мне наполнить банку.

Когда я закончил, я выбежал в вестибюль. Я думал о том, чтобы поехать куда-нибудь, в оружейный магазин или даже в магазин столовых приборов. Видишь ли, я не носил с собой смертельное оружие. Во всяком случае, тогда не носил. Всё, что у меня было, - это моя генетически увеличенная сила, и я решил, что так и будет. Некогда было покупать оружие. Я боялся, что некоторые из них или даже все уедут.

Бар был всего в трёх кварталах оттуда. Я пошёл пешком. Я не хотел, чтобы кто-то увидел мой номерной знак и связал меня с местом, где я планировал свою небольшую резню. Если мне нужно будет быстро сбежать, я просто возьму ключи от машины одной из жертв.

Когда я пришёл, трое парней уже были там. Я вошёл, они поприветствовали меня и спросили, какого пива я хочу. Я заказал бокал мартини, который и потягивал бóльшую часть вечера. Алкоголь затуманивает разум. Я хотел, чтобы мой был чистым. Адвокат продолжал скупать всё подряд, и когда прибыли два аспиранта, он начал заказывать всем рюмки текилы, выставляя напоказ свои деньги, пытаясь купить нашу дружбу, как он купил свои часы за две тысячи долларов или джинсы за триста долларов, которые он носил. Но он облегчал мою работу. К тому времени, как азиатский парень Брэд ушёл, он едва мог стоять. Его я убил первым.

Я извинился, чтобы выйти в туалет, а затем последовал за ним к его машине. Я догнал его быстро. Он улыбнулся, когда увидел меня позади себя. Брэд помахал мне. Он был рад меня видеть.

- Что случилось, чувак?

Я огляделся. К тому моменту уже стемнело, и он оказал мне услугу, припарковав машину у забора позади здания, где не было света. Я был уверен, что нас никто не увидит. Я улыбнулся.

- Я забыл тебе кое-что сказать, - сказал я, а затем ударил его изо всех сил.

Я почувствовал, как волна прошла вверх по моей руке в момент удара, и он просто упал, как будто от короткого замыкания. Я поднял его. Забрал ключи. Открыл дверь машины и затащил внутрь. Если бы кто-то заметил меня в тот момент, он бы подумал, что я просто помогал пьяному другу сесть в его машину.

Как только мы оказались внутри, я нажал на его глаза большими пальцами, погружаясь ими всё глубже, в мозг. Он кричал и боролся пару секунд, прежде чем замолчать. Эти крики. Как их описать? Это были самые ужасающие звуки, которые я когда-либо слышал. Пронзительные, резкие. Он даже рыдал. Это было похоже на крики ребёнка, знающего, что его отец придёт наказать его.

Я никогда раньше не чувствовал себя таким могущественным.

Я слышал, как его мысли ускользают. Как только он перестал кричать, как только он понял, что умирает, страх улетучился. Это было странно. Он был спокоен, даже когда я впился большими пальцами в его мозг. То, о чём он жалел, было настолько банальным и мелочным, как и следовало ожидать. Что никогда не женился, что не завёл детей и не купил дом. Что никогда не было возможности посетить Европу. Жалкий.

Я проверил пульс. Его не было. Я вытер окровавленные руки о его одежду и небрежно вернулся к бару. Но не раньше, чем проверил его машину на предмет какого-либо оружия, которое можно использовать против других. Ничего. Я надеялся, что двое аспирантов не уйдут вместе. Это будет сложно.

Следующим ушёл первокурсник. Я его ждал. Я затащил его в машину Брэда на заднее сиденье и обвил руки вокруг его шеи, сжимая, пока он не перестал дышать. Я держал руки на его шее до тех пор, пока не убедился, что он мёртв, а затем толкнул его тело за передние сиденья. Я практически задыхался. Моя голова казалась такой лёгкой. Напряжение и выброс адреналина брали своё. Когда я вернулся в бар, мои нервы звенели, как провода под напряжением.

- Куда ты пропал, чувак? Мы думали, ты ушёл.

- Я помог Брэду сесть в такси. Он был слишком пьян, чтобы водить машину.

- Ага, я сам уже изрядно вымотался. Мне нужно заняться серьёзным делом утром. Большой финансовый скандал с одной известной фирмой. Я не могу об этом говорить, но держу пари, что у всех вас сейчас есть их товары дома.

- Ну, спасибо за выпивку, чувак. А вы, ребята, собираетесь ненадолго задержаться? - спросил я двух аспирантов. - Следующий раунд за мной!

- Тогда да, чёрт возьми!

- Позвольте мне проводить Генри до его машины. Мне нужно у него кое-что спросить. Не волнуйся, чувак, я не собираюсь обращаться к тебе за бесплатной юридической консультацией. Я просто хочу узнать... в общем, мне нужно нанять адвоката, и если бы ты с этим справился, или, может быть, ты мог бы порекомендовать хорошего адвоката...

Генри подозрительно покосился на меня, но затем его эго взяло верх, он покачал головой и улыбнулся.

- Конечно, Адам. Давай поговорим. Что у тебя случилось?

Мы направились к парковке.

- Мой отец - генный инженер.

- Угу.

- Он выделил несколько цепочек ДНК. Моей ДНК. Он нашёл, например, точную генетическую цепочку, которая определяет рост человека. Эта находка может принести миллионы. Проблема в том, что недавнее постановление Верховного суда гласит, что нельзя патентовать гены. Я хочу оспорить это решение.

- Вау! Это довольно серьёзный случай. Идти против Верховного суда. Это... вау! Ты сказал, что это может стоить миллионы?

- Сотни миллионов. Сюда! Пошли к моей машине. Я тоже ухожу.

Это было слишком просто. Я точно знал, какую приманку положить, чтобы поймать его. Деньги. Это всё, что было нужно. Он последовал за мной к задней части парковки, к машине Брэда. Я снова оглянулся, чтобы посмотреть, не наблюдает ли кто-нибудь за нами, но к этому времени было совсем темно.

Этот раз прошёл не так гладко. Генри был бойцом и знал какие-то боевые искусства. Думаю, джиу-джитсу. Я сильно ударил его по челюсти. Я чувствовал, как это выбило его из колеи. Я был почти уверен, что сломал её. Он пошатнулся, но не упал. Я схватился за него, попытался повалить его с ног на землю, чтобы я смог обхватить его за горло и задушить. Это было не так просто. Генри знал, что делал.

Мы протискивались между двумя припаркованными машинами. Я ударил его ещё несколько раз, рассёк ему нос и подбил левый глаз. Он ни разу не позвал на помощь, ни разу не закричал. Он был до конца уверен, что сможет меня одолеть. И он почти сделал это.

Он обвил ногами мою шею и чрезмерно скрутил мою руку в какой-то комбинации - я с тех пор узнал - удушающего треугольника и блокировки руки, когда я поднял его и ударил по бетону. Он чуть не сломал мне руку, прежде чем я ударил его головой об землю. Его голова ударилась об один из тех маленьких бетонных бордюров, и из раны брызнула кровь. Его глаза закатились. Белки его глаз сияли в лунном свете. Я схватил его за голову и снова и снова бил его череп о бордюр, пока он не раскололся. Его мозги разлетелись, как будто кто-то разбил форму для запекания, наполненную спагетти. Во всяком случае, вот как мне это показалось. Как спагетти.

Я посидел мгновение, пытаясь отдышаться. Я думал просто оставить его там лежать. Я так устал к этому моменту. Но эти двое аспирантов. Я никак не мог оставить этих двух идиотов в живых. Кроме того, драка и избиение Генри приносили огромное удовольствие. Я был готов сразиться с этими двумя парнями.

Я обыскал Генри в поисках его ключей после того, как затащил его в машину Брэда, а затем подошёл к его машине, красному кабриолету "Jaguar", и стал искать там оружие. Я нашёл пистолет в бардачке. Какая-то пара забиралась в большой внедорожник, припаркованный рядом. Они были парой служащих. Ты знаешь этот тип. Вероятно, они познакомились на работе и начали своего рода офисный флирт, который только что перерос в какой-то пьяный роман. Они оба посмотрели на меня, когда я вытащил девятимиллиметровый "Glock" и засунул его за пояс. Я улыбнулся им и помахал, надеясь, что они не видели пистолета. Я уже подумал застрелить их обоих. Единственное, что мне мешало, - это шум и очень высокая вероятность быть пойманным, а мне всё ещё нужно было убить двух аспирантов и вернуться в банк спермы, чтобы уничтожить все эти «пожертвования» и заменить их своими. Пара улыбнулась мне в ответ и нерешительно помахала мне рукой, что, вероятно, спасло им жизни.

Когда я вернулся в бар, двое аспирантов, Роджер и Чарльз, сползали со своих барных стульев.

- Извините, что так долго. Ребята, вы всё ещё хотите выпить? - я взволнованно улыбнулся и увидел, как они колеблются, обдумывая это.

- Нет, у нас обоих завтра занятия. Чёртовы субботние уроки.

- Без проблем. Я понимаю. Эй, ребята, вы можете подвезти меня обратно к машине? Я оставил её у клиники.

Я похлопал их обоих по спине и обнял за плечи, тёплый, дружелюбный, зовущий.

- Конечно.

Как только мы выехали с парковки, я вытащил пистолет. Я приказал им свернуть в переулок. Я хотел, чтобы они убрались с главной улицы, где могли бы сигнализировать прохожему полицейскому.

- У нас нет денег, братан, - немедленно пробубнил Роджер.

- У меня есть двадцать долларов, - сказал Чарльз. - Это твоё, чувак. Только не трогай нас.

Я не ответил. Я просто нацелил пистолет ему в лоб и нажал на курок. Я снёс ему всю макушку. Кровь залила лобовое стекло, пассажирское окно, меня и Роджера. Звук выстрела внутри маленькой машины был оглушительным. В ушах звенело. Роджер был в ужасе. Он попытался выскочить из машины, пока она ещё двигалась. Я схватил его за рубашку, затащил в машину и выстрелил ему в затылок. Пуля прошла через его лицо и разбила лобовое стекло.

Я поставил машину на парковку и побежал обратно в клинику. Я был всего в паре кварталов оттуда. Я вытер пистолет и единственную дверную ручку, к которой прикоснулся, и оставил пистолет в машине. Мне это больше было не нужно. Было бы просто больше доказательств. На самом деле даже мои отпечатки были бы бесполезны. Меня нигде не было в системе. Я должен был быть арестован за что-то, прежде чем они смогли бы найти совпадение.

Когда я вернулся, клиника была закрыта. Я вломился после того, как поискал на своём смартфоне информацию о том, как отключить сигнализацию. Мне удалось найти информацию о конкретной марке и модели, которую использовала клиника. Я отключил её менее чем за пять минут и вскрыл замок задней двери менее чем за две. Затем я потратил следующие два часа на уничтожение и замену образцов спермы. Не знаю, что бы я делал без DVD-диска Кента. Ты знаешь, там действительно было 2013 выстрелов спермы.

* * *

- Это первое интервью с Марией Хорровиц, матерью осуждённого серийного убийцы Адама Хорровица. Мы в её доме. Дата - 15 июля 2014 года. Не могли бы вы рассказать нам немного о детстве Адама? Расскажите нам о его отце. Всё, что у нас есть, - это рассказ Адама, который кажется немного жестоким, хотя Адам, похоже, так не думает. Может быть, вы сможете лучше представить своего мужа? (Он роется в сумке, достает из кармана салфетки и протягивает их.) Вот это поможет. Вытрите слёзы. Не торопитесь. Когда будете готовы, скажите мне.

- Я не хочу, чтобы кто-то сочувствовал моему мужу. Если кто и заслуживает сочувствия, то это я. Я. Вы знаете, как я хотела ещё одного ребёнка, знаете?

Я была воспитана католичкой. Мои родители были строгими, всегда отстаивали свои традиционные ценности. Никогда не думала, что могут быть родители хуже их. Когда мне исполнилось восемнадцать, я оставила дом и религию, была почти уверена, что никогда не оглянусь назад. Если я когда-нибудь поступала так, с чем, по всей видимости, не были согласны мои родители или Бог, меня избивали. Так я получила массу побоев. Больше, чем мне хотелось бы помнить. Я выросла, ненавидя Бога, во всём его лицемерии и зле, и завидовала своим друзьям в школе с атеистическими или нерелигиозными родителями. Я пообещала себе, что никогда не буду воспитывать своего ребёнка католиком. Я думала, что нет ничего хуже. Я ошибалась.

Когда я была молода, я влюбилась в учёного Виктора. Он был так очарователен. Я просто потеряла голову. Я знала, что это был тот самый единственный, поэтому вышла за него замуж без благословения родителей.

Когда я была беременна, мы договорились, что он возьмёт на себя воспитание ребёнка. Я не хотела, чтобы моё собственное воспитание влияло на то, как я воспитываю своего ребёнка. Так что я позволила ему позаботиться об этом. Это была моя первая ошибка. Я не должна была давать ему такой контроль. В конечном итоге это заняло его жизнь. Он стал одержим идеей сделать из маленького Адама более лучшую версию. Это было ужасно. Он всегда проводил над ним эти эксперименты. Ой, я не смогу вам их объяснить ни в малейшей степени. Всё это было для меня слишком сложно. Я просто знала, что Адам всегда прибегал в мои объятия в слезах. Он был таким юным.

Виктор заставил меня сделать то, чего я думала никогда больше не сделаю. Я начала возвращаться в церковь. Мне нужно было выйти из дома. Мне нужно было сбежать. Я вернулась к своим корням. Я обратилась к Богу. Долгое время у Бога не было ответов для меня. Он молчал. Но потом он сказал мне родить ещё одного ребёнка. Что это дополнит семью и спасёт Виктора от заклятия, его кошмара эволюционистов. Забавно, как Бог сказал мне это. Я вспомнила, как рисовала картинки в своём дневнике, когда была ребёнком, своего будущего «я», живя в большом доме с любящим мужем и двумя детьми.

Когда я предложила мужу идею, он возмутился. Конечно, я никогда не говорила, что собираюсь вернуться в церковь, потому что тогда он мог меня ударить. Каждый раз, когда я поднимала идею завести ещё одного ребёнка, он приходил в ярость. Мы спорили часами. Он кричал на меня, говоря, что я недостаточно красива, недостаточно умна, недостаточно сильна, чтобы привести в этот мир другое существо, и что с моей стороны было эгоистично даже думать об этом. Он ругал себя за то, что был недостаточно совершенен. Что он всегда будет обречён на рождение детей с теми же недостатками, что и его. Он отказался.

Это человек, которого я любила, которого я считала величайшим человеком, вошедшим в мою жизнь, и он отверг себя, как если бы он был мусором всего мира. Я - женщина, которую он любил, объект его фантазий и желаний, и он презирал меня, как будто я была просто какой-то грязной шлюхой, дешёвой проституткой. А бедный Адам сидел и слушал, как мы спорим, и со временем, я думаю, он начал убеждать себя, что он уродлив, туп, слаб и нуждается в исправлении. Со временем он начал позволять отцу экспериментировать над ним. Он не спорил. Он никогда не спорил со своим отцом.

Это было ужасно. Я перестала заниматься сексом с Виктором. Я подумала, что если он не сделает то, что я хочу, я не буду делать то, что хочет он. И этот ублюдок ненавидел меня за то, что я держалась от него на расстоянии. Если он был так зациклен на естественном порядке вещей, а религия была неестественна, то почему бы ему было не создать жизнь вместе со мной? Это было самое естественное. Противозачаточные средства и контроль над рождаемостью такие же неестественные, как и религия. Лицемерие бывает обоюдоострым. Но мужчины всегда остаются мужчинами. У них на уме только одно - это животные. Наши отношения были лишены всякой любви, их поддерживали только взаимное желание заботиться об Адаме и не совсем взаимное желание трахаться. Каждую ночь в десять часов Виктор стоял рядом со мной у раковины в ванной, скрестив руки на груди и постукивая ногами, и смотрел, как я глотаю противозачаточные таблетки. Иногда по ночам он прижимался ко мне в кровати, медленно снимая с плеча бретельку моей ночной рубашки и стягивая нижнее бельё. Он всегда оставался в рубашке, потому что стеснялся своего тощего телосложения. Было время, когда я любила его и не заботилась о его внешности. Но он испортил это чувство. Он что-то шептал, чтобы поднять мне настроение. Но не так, как когда-то, когда мы были молодыми любовниками. Он шептал, что это мой женский долг, что я должна спать с ним, если я его искренне люблю. Он поступал в точности так, как мой отец поступал с моей мамой. Не было разницы между тем радикальным католиком и этим радикальным дарвинистом. Он притворялся, что любит меня, только когда хотел залезть мне в трусы. Но я бы больше не попалась на это. Прелюдия была принудительной, и в постели не было огня. Я больше не могла стать влажной из-за него. Он заставлял меня отсосать у него, либо намазывался клубничной смазкой, которую хранил в ящике тумбочки. Потом у нас был мягкий, страстный секс на пару минут.

- Я вырежу эту часть.

- Нет, я хочу, чтобы вы это опубликовали. Я хочу унизить своего мужа. Он это заслужил. Так же, как я была унижена перед всеми моими церковными друзьями.

- Как он вас унизил? Если вы не возражаете, мне интересно.

- Я начала заменять свои противозачаточные средства плацебо. В конце концов у меня появился второй плод, которого я всегда хотела. Сначала я боялась сказать Виктору. Но я наконец набралась храбрости, чтобы всё рассказать. Я думала, он поймёт, станет снова добрым. Когда я рассказала ему об Адаме, моей первой беременности, он был так счастлив, что чуть не заплакал. Я ожидала такой же реакции. Но на этот раз всё было иначе.

- Как могло так случиться? - кричал он. - Как ты могла быть такой эгоистичной?

Я не могла ответить. Я не могла поверить, что он может ненавидеть то, что большинство людей сочтут чудом. Он поплёлся в ванную и разорвал упаковку моего противозачаточного средства.

- Где телефон этой проклятой компании? Я подаю в суд.

Он так доверял современной науке, что это было почти мило. Он всегда настаивал на том, чтобы кончить в меня, это был какой-то его странный фетиш. Я бы рано или поздно всё равно забеременела. Он был настолько наивным, насколько умным он себя считал.

- Это была я. Не компания.

Он возился со свёрнутой белой бумагой с инструкциями.

- Что? Нет, я видел, как ты их брала. Мы точно следовали указаниям.

- Нет, я заменила таблетки сахарными. Я уже какое-то время не принимаю противозачаточные средства.

Было слишком поздно забирать свои слова обратно. Он схватил меня за запястье и потащил по дому. Я была рада, что Адам учился в школе и не видел, чтобы его отец так себя вёл. Его хватка была крепкой, и моя кожа покраснела, когда он отпустил её, как будто она была загорелой. Он притащил меня к машине, открыл дверь со стороны пассажира и толкнул внутрь.

- Мы едем в клинику абортов.

Он завёл машину и выехал на подъездную дорожку, прежде чем я смогла высказать своё мнение.

- Что? Нет, милый, нет! - я помню, как держалась за свой живот, хотя он ещё не был заметен. - Я не могу!

- Нет, ты чертовски можешь!

Он ехал молча, игнорируя мои протесты, просто глядя в лобовое стекло. Мы прибыли в центр помощи женщинам «ABC».

- Проваливай отсюда.

- Давай сначала поговорим об этом! - умоляла я.

- Проваливай. Отсюда.

Он нажал на тормоз, а затем скрестил руки на груди, как он это делал, когда ждал, что я проглочу противозачаточное средство. Он не собирался уезжать. По крайней мере, до тех пор, пока ошибка не будет удалена из моего тела. Я быстро пошла по тротуару, опустив голову. Это противоречило моему моральному кодексу. Я была богобоязненной женщиной. Меня заставляли грешить.

Когда я вошла в клинику, в воздухе витал унылый запах чрезмерно продезинфицированной больничной палаты. Зал ожидания был типичным: офисные стулья вдоль стен, искусственные растения, старые журналы. Больше там никого не было, поэтому я пошла прямо к женщине на стойке регистрации.

- Мария? - спросила женщина.

- Как вы узнали моё... Боже ты мой!

Это была женщина из моей церкви. Я видела её каждое воскресенье. Что она здесь делала?

- Вы пришли сделать аборт? - она говорила осторожно, почти нерешительно.

- Да. Да, для этого.

Женщина посмотрела вниз и вздохнула. Она выглядела разочарованной.

- Пойдёмте со мной, - сказала она.

Что-то не так было с клиникой. Я не сразу поняла, поэтому позволила ей заманить меня в подсобку. Я прошла по коридору с другими комнатами, и они были похожи на обычные медицинские палаты. В конце коридора меня встретил врач. Он выглядел до странности знакомым. Он попросил меня снять штаны и подождать его в комнате. Я действительно не знала, что происходит. Он даже не сказал ничего подписать, никаких документов для этой распространённой процедуры или чего-то подобного. Я всё ещё была шокирована тем, что мой собственный муж толкнул меня на тротуар перед этим проклятым местом. Итак, я сделала то, что сказал мне врач.

- Медсестра скоро придёт к вам, - сказал он.

Я разделась и стала ждать на кровати. Вошла та же женщина за стойкой администратора. Без униформы медсестры. Ничего. Она молча подняла с пола мои штаны и нижнее бельё и ушла. Только когда она заперла дверь, я поняла, где нахожусь. Центр помощи женщинам «ABC». Я знала, что это название звучит странно. Я однажды прочитала статью о таких местах. Это клиники фальшивых абортов, которыми руководят фанатики, выступающие за жизнь. Они строят свои центры возле настоящих клиник для абортов в надежде, что женщины случайно наткнутся не на то здание. Обычно они называют свой центр начальной буквой алфавита, поэтому они находятся в начале всех телефонных справочников. Всё это уловка, чтобы, когда ничего не подозревающие женщины входили к ним, они могли бомбардировать их своей религиозной пропагандой, ложными научными исследованиями и схемами «позора шлюх».

Я неловко поёрзала на месте, ища чем прикрыть свою обнажённую нижнюю часть тела. Прежде чем я смогла что-то найти, в маленькую комнату вошло ещё больше людей. Все они были людьми, которых я знала или, по крайней мере, узнала по церкви, в которую я ходила. Я была напугана. Вы хотите знать, что произошло дальше?

- Да. (Он наклонился вперёд на своём сиденье.)

- Они все чертовски издевались надо мной. Они заставили меня посмотреть ужасное видео с мёртвыми младенцами, абортированными зародышами, некоторыми поздними абортами, при этом младенцы всё ещё двигались после аборта. Это было отвратительно. И они всё время на меня кричали.

- Шлюха!

- Потаскуха!

- Ты попадёшь в ад за это!

- Ты предательница!

- Грешница!

- Дешёвка!

- Как ты можешь убить собственного ребёнка? Ужасная женщина!

- Хорошо. Я понял. (Он достаёт салфетки из кармана, вытирает пот с лица и откидывается на сиденье.)

- Извините за это. Я просто немного эмоциональна.

- Не волнуйтесь. Я всё понимаю. Пожалуйста, продолжайте. Что произошло дальше?

- Хорошо. Дайте мне подумать. О, да. Женщина, которая забрала мои штаны, не отдала их. Вместо этого она сунула мне в лицо блокнот с согласием. Они хотели, чтобы я согласилась выносить беременность до конца. Они хотели юридически обязать меня родить ребёнка. И они не вернули бы мне мои штаны, пока я не подписала бы это. В тот момент я не была уверена, соглашаться с ними или нет. Я знала, что хочу иметь ребёнка, если не спасти мужа, то хотя бы назло ему. Но после того, что они сделали со мной, эти люди, которые всего за несколько месяцев до этого вернули меня в свою церковь, в религию с распростёртыми объятиями, как они могли обращаться со мной с такой жестокостью? Зачем мне после этого подчиняться их воле?

Я выхватила блокнот из её рук, оттолкнула её и побежала через группу. Я распахнула дверь и выскочила, полуобнажённая, с плачем по коридору. Когда я выбежала на улицу, я действительно обрадовалась, увидев своего мужа. Я как могла прикрыла интимные места руками и на цыпочках босиком пошла по тротуару. Я села в машину и обняла Виктора. Но он пожал плечами. Я всё ещё плакала, но он не утирал мне слёз. Похоже, его не волновало, что я была напугана, сбита с толку. Похоже, его даже не волновало, что другие мужчины видели меня обнажённой.

- Что? - сказал он.

- Милый, это было ужасно. Это клиника фальшивых абортов!

- Я знаю, - его лицо не выражало эмоций. - Я хотел, чтобы ты почувствовала боль своей ошибки.

Я замерла. У меня не было слов. Я просто смотрела на мужчину, который называл себя моим мужем.

- Я знаю, что каждое воскресное утро ты крадёшься в церковь. Это люди, которых ты называешь своими друзьями. Они смешны. Они - зло.

Он завёл машину, проехал квартал до настоящей клиники для абортов, а затем припарковался прямо перед зданием. Он вынул ключи из замка зажигания и скрестил руки на груди.

- Проваливай отсюда.

* * *

- Проверка, раз, два, три. Это первое интервью со Скоттом МакНилом, начальником исправительного учреждения строгого режима Буша. Дата - 16 июля 2014 года. Время - 11:55. Есть много споров о том, что нам делать с Адамом. Какое ему должно быть наказание? Учёные хотят, чтобы он был живым для испытаний. Общественность хочет его смерти. Что вы думаете?

- Когда я впервые увидел его, я подумал, что он просто какой-то панк, какой-то урод яппи из Лиги Плюща. Лично он совсем не выглядел так. Не так, как я изначально представлял, читая новостные репортажи, понимаете? Он был как-то особеннее. Я ожидал, что мои мальчики смогут преподать ему урок, немного собьют его с пьедестала. Я слышал, что он думает о себе, что он является самым продвинутым в эволюции существом на планете, чёртовым альфа-самцом. Сначала он определённо не тянул на такого. Здесь настоящие крутые парни - большие ублюдки, вроде бодибилдеров. Он был худощавым. Вы знаете, что у него тело как у пловца? И у него такая внешность как у кинозвезды и звонкий сильный голос. Похоже, он мог быть певцом. Но в этом парне было что-то сложное. Это можно было почувствовать сразу. Он был как парни из мафии, с которыми мы здесь часто встречаемся. Наёмные убийцы, которые видели столько насилия, что это дерьмо их больше не трогает. На них ничего не может повлиять. Грёбаные социопаты. Он был таким. Спокойным, крутым, как будто он может перерезать вам глотку, и его пульс не подскочит ни на удар, понимаете? К нам постоянно поступают такие парни. Они не заботятся о себе, поэтому они чертовски не заботятся о вас. Это действительно опасные люди. Это те ребята, за которыми нужно приглядывать.

Он прошёл процесс оформления, не сказав ни слова. Что чертовски странно для новичка. Обычно парни, которые никогда не были в тюрьме, нервничают, болтливы, пытаются подружиться с охранниками или просто задают кучу вопросов о том, каково здесь. Обычно они хотят знать истории, которые слышали об изнасилованиях в тюрьме. Они хотят знать, что делать, чтобы их не изнасиловали, а я просто говорю им, чтобы они были мужчинами. Ведите себя как мужчины, и вас не изнасилуют. Затем, когда мы начинаем искать общий язык, именно тогда парни показывают своё истинное лицо. Обычно мы видим две реакции. Сначала вы получаете крутых парней, которые не будут сотрудничать с охранниками, бросают вызов и сопротивляются при каждом удобном случае, а затем вы получаете парней, которые ломаются, начинают потеть, их глаза слезятся, а задницы сжимаются. Видите ли, они начинают понимать, что их больше нет в Канзасе. Эта реальность поражает их, и они сходят с ума.

Но не этот парень.

В каком-то смысле это было жутковато. То, как он ни на что не реагировал. То, как он отвечал на вопросы лаконично, без заикания, как будто он уже знал, что мой медицинский персонал собирался спросить. Он вёл себя так, как будто всю свою жизнь был в тюрьме и вышел из тюрьмы, чтобы его поместили в лечебное учреждение, понимаете? Не похоже на парня, который попадает сюда в первый раз. Процесс оформления прошёл гладко, он закончился раньше обычного. Когда мы закончили, заключённые всё ещё были во дворе. После того, как мы поместили его в камеру, он тоже вышел во двор. Вот здесь и началось настоящее веселье. Большинство новых заключённых я обычно оформляю сам, а затем возвращаюсь в свой офис, чтобы закончить работу с документами. Но на этот раз я решил остаться и посмотреть, как он взаимодействует с другими заключёнными. Я был у стены со снайперами и смотрел, как выходит Хорровиц.

Он прошёл к центру двора и просто стоял там, наблюдая за всеми. Некоторое время он смотрел на кого-то, а затем, казалось, терял интерес и сосредотачивался на следующем парне. И он смотрел только на самых подлых ублюдков. Настоящие крутые парни. Но как, чёрт возьми, он узнал, кто они такие? Не то чтобы эти засранцы носили вывески. Он просто оценивал их. Это всех напугало. Но вместо того, чтобы злиться, подходить к нему и бросать ему вызов, типа такого: «Какого чёрта ты смотришь? У тебя чёртова проблема?», эти парни делали всё возможное, чтобы скрыться с его поля зрения. Клянусь вам. Они вели себя так, как будто он нацелил на них пистолет.

Я слышал о том, что он сделал, все слышали, но это было Особое изоляционное крыло, самоё чокнутое в нашем учреждении. Особая изоляция - это место, куда мы помещаем растлителей малолетних, серийных убийц, массовых убийц и гомосексуалистов, а также некоторых из наших наиболее известных осуждённых, внутренних террористов и тому подобное. Кроме того, там есть парни, которые просто не в своём уме и должны быть в психиатрической больнице, но преступления, которые они совершили, были настолько отвратительными, что общественность хочет видеть их наказанными, а не говорить об их чувствах и о том, как они будут принимать наркотические препараты в какой-то психиатрической лечебнице. Мы держим их подальше от общего населения, где они могут быть убиты другими заключёнными. Я говорю вам, что это не обычные сокамерники. Это целая палата, полная пидоров и сумасшедших, и этот парень просто наблюдает за ними. Парни проходят мимо него, и никто даже не взглянет в его сторону. Клянусь, они просто ходили вокруг него. Никто не бросал ему вызов, никто не пытался с ним заговорить. Ничего. Они держались от него как можно дальше. И я знаю, вы думаете, что я преувеличиваю. Может, это нормально и я просто фантазирую. Я говорю вам, я видел, как сотни парней проходили через эти двери, и некоторые сразу же начинали дружить, некоторые сразу бросали друг другу вызов, а некоторые подходили осторожно, пытаясь почувствовать других, понимаете? Постараться понять, кто они такие. Никого здесь не игнорируют. Никого. Люди хотят знать, с кем они живут. Но этот парень смотрел на кого-то, а тот другой сразу смотрел в сторону. Я говорю о серийных убийцах и массовых убийцах, пытающихся избежать зрительного контакта, как какая-то нервная школьница, краснеющая из-за красивого квотербека.

Я скажу вам ещё кое-что непонятное, командиры тоже странно ведут себя с ним.

- Командиры?

- Тюремные надзиратели. Ребята, которые работают на меня, - хорошие ребята, но они тоже люди, и я имею в виду, что некоторые из них могут стать немного злыми, немного переусердствовать. Заключённый может зайти слишком далеко, и ему пробьют голову. Вы понимаете? Это может произойти, как бы вы ни советовали им проявлять сдержанность, и, честно говоря, на мой взгляд, это должно иногда происходить. Их больше, чем нас. Страх - единственное, что их сдерживает. Вы раскалываете пару черепов, и это помогает всем остальным держаться в узде. Но все мои ребята боялись Хорровица.

- Приведите мне пример. Как вы поняли, что они его боялись?

- Что ж, у нас есть один командир, Мартин Хайтауэр, большой мужик. Чёрный чувак, ростом около шести футов шести дюймов и почти триста фунтов весом, с таким же вспыльчивым характером. Он положил нескольких заключённых в больницу. Однажды наш жилец облил его жидкими фекалиями, и Хайтауэр чуть не убил парня. Он так сильно избил его, что тот пролежал в больнице месяц. Сейчас у него серьёзное повреждение головного мозга, потеря памяти, невнятная речь. Хайтауэр серьёзно поработал над этим парнем. Угробил всю его жалкую жизнь. Я ненавидел это делать, но мне пришлось отстранить его на две недели. Его чуть не уволили из-за этого, но что бы вы сделали, если бы кто-то кидал в вас человеческим дерьмом? Как бы то ни было, мы проводили случайную проверку камер, Хайтауэр и пара ребят из команды "ГРСО". "ГРСО" - означает группа реагирования специальных операций. Я подумал, может, вы не знаете. Как бы то ни было, они обыскивают камеру Хорровица, знаете ли, в поисках наркотиков, оружия и тому подобного, разнося её на части. Хайтауэр находит пачку писем от отца Хорровица и начинает их просматривать. Затем он начинает читать одно. Хорровиц выхватывает его из рук Хайтауэра и шлёпает Хайтауэра прямо по губам. Сильно шлёпает его, затем поворачивается к нему спиной и кладёт письма обратно на полку, где они были. Ребята из команды "ГРСО" могли уложить Хорровица, но Хайтауэр просто ушёл. А Хайтауэр вдвое больше этого парня. Он мог убить его. Но он ничего не сказал. Он ничего не сделал. Он просто ушёл. Просто так ушёл. Ребята из команды "ГРСО" были так сбиты с толку, что оставили его в покое. Я говорю вам, что в этом парне есть что-то особенное.

* * *

- 18 июля 2014 года. Время - 18:30. Офис доктора Кристофа Томпкинса, назначенного судом психолога Адама Хорровица. Добрый вечер, доктор Томпкинс!

- З-з-здравствуйте. Кто вы? Напомните.

- Никто. То есть я ни от какого-то издания. Я писатель-фрилансер, пишущий авторизованную биографию Адама Хорровица.

- Вам дали согласие? Значит, вы брали у него интервью?

- Да.

- Ваше мнение?

- Меня больше интересует ваше профессиональное мнение.

- Но, что вы о нём думаете? Как он вас поразил?

- Он страшный. Если бы я был религиозным человеком, я бы сказал, что он был ЗЛОМ. Но я не такой. Так что для меня он всего лишь один глубоко встревоженный человек.

- Что, если бы я сказал, что вы были правы в первом своём суждении? Что Адам Хорровиц - зло, чистое зло.

- Это ваше профессиональное мнение?

- Моё профессиональное мнение таково, что он имеет антисоциальное расстройство личности, а также нарциссическое расстройство личности. Он садист с манией величия; он манипулятор, лживый, недоверчивый, высокомерный и бессердечный. Но разве я не сказал то же самое более красивыми словами? Разве я не сказал, что он зло? Ему не нужно лекарство. Я не говорю о болезни ума. Я говорю о характере этого человека. Он не страдает от этих расстройств. Мы страдаем от них. Общественность. Те младенцы, которых он убил, пострадали от его расстройств, все те люди, которых он убил.

- И поэтому вы отказались его лечить?

- Потому что это бесполезно. Он не Джеффри Дамер. Он не хочет прекращать заниматься тем, чем занимается. Он не хотел, чтобы его поймали. Ему просто было всё равно, если его поймают. Он просто имел цель. Как... террорист-смертник. Его жизнь была не так важна, как уничтожение жизней этих детей.

- Почему?

- Если вы брали у него интервью, то знаете, почему.

- Но как вы думаете, почему он это сделал?

- Я думаю, он сделал это по той причине, о которой неоднократно заявлял. Он освобождает место для своего генетического потомства, устраняя конкуренцию. По той же причине, по которой он убил тех мужчин в клинике репродуктивной медицины, и кое-что ещё, о чём вы, возможно, не знаете, о чём полиция не сообщила прессе. Те пятеро мужчин, которых он убил, были не единственными. Было по крайней мере двадцать банков спермы, которые он посетил под разными псевдонимами в двадцати разных городах. К настоящему времени могут быть сотни ничего не подозревающих женщин, вынашивающих его детей. Полиция молчит, потому что не хочет вызывать панику. Представьте, если бы вы обнаружили, что ребёнок внутри вас был зачат не от замороженной спермы вашего мужа или красивого белокурого голубоглазого аспиранта, которого вы выбрали из профиля, но от спермы печально известного серийного убийцы? Это испортило бы ваш день, не так ли? Это вызвало бы панику. Конечно, они не могут выпустить эту информацию наружу. И это отделение для новорождённых в госпитале тоже было не первым, что он посетил. Он убил десятки младенцев. Задушил их. В отделениях для новорождённых больниц по всей стране. Чтобы разобраться во всех совершённых им убийствах, потребуется много времени.

- И вы это знаете...

- Потому что он сказал мне.

- Вернёмся к вашему диагнозу Адама Хорровица. Вы сказали, что он страдает антисоциальным расстройством личности и нарциссическим расстройством личности. Так он социопат?

- Как я уже сказал, Адам Хорровиц ничем не страдает. Он не знает о страдании ни малейшего понятия. Он неспособен испытывать многое из того, что мы считаем нормальными человеческими эмоциями. Такие вещи, как сочувствие, сострадание, даже страх в значительной степени чужды ему. Знаете ли вы, что было проведено исследование, в котором предполагалось, что можно определить, насколько жестоким будет ребёнок, если измерить его пульс в младенчестве? Видите ли, измерение пульса врачом в таком возрасте - странное, незнакомое и пугающее занятие для большинства младенцев. Это стресс. У них учащается сердцебиение. Но у некоторых младенцев при тестировании наблюдается низкая частота пульса и состояние покоя. Пульс между сорока и пятьюдесятью. Исследование показало, что это дети, которые вырастают жестокими. У них отсутствует нормальная реакция страха.

Страх сдерживает многие из наших агрессивных наклонностей. Устраните этот страх, и что может помешать вам атаковать, застрелить или зарезать любого, кто вас бесит? На момент осмотра после ареста у Адама пульс был сорок два. Сорок два. Нормальная частота сердечных сокращений при таких обстоятельствах была бы, по крайней мере, на уровне девяноста, даже выше сотни.

- Что ещё вы обнаружили во время исследования Адама Хорровица?

- Существует многомерная система общей структуры личности, разработанная психологами, которая называется пятифакторной моделью личности или «большой пятёркой», которую мы теперь применяем к расстройствам личности. «Большая пятёрка» состоит из пяти биполярных областей функционирования личности: обозначенных как экстраверсия против интроверсии; дружелюбие против антагонизма; сознательность против растормаживания; невротизм против эмоциональной стабильности; и интеллект или открытость против закрытости для опыта. Мне было любопытно посмотреть, где был Адам в этой «большой пятёрке». Он получил высокую оценку в области экстраверсии. Адам напорист, активен и жаждет острых ощущений, но при этом чрезвычайно низок в теплоте и сострадании. У Адама крайне низкие оценки по всем аспектам невротизма, за исключением гнева и враждебности. Другими словами, он не испытывает обычных отрицательных эмоций, таких как тревога, депрессия и неловкость, но ему очень трудно контролировать свой гнев. Несмотря на свои проблемы с контролем гнева, Адам получил высокие оценки в области сознательности, что прямо контрастирует с импульсивным, неконтролируемым поведением, которое обычно можно ожидать от антиобщественного преступника. Это прямо противоположно тому, что можно было бы ожидать от преступника, который заходил в палаты новорождённых в больницах и начинал убивать, но, вы должны помнить, ему это сходило с рук по крайней мере дважды. Он задушил двадцать младенцев в больнице в Лас-Вегасе, а затем просто вышел из здания без всяких препятствий. Он сделал то же самое в Огайо. В «большой пятёрке» общей личности Адам считается компетентным, упорядоченным, ориентированным на достижения и сознательным. Возможно, именно его характерный стиль тщательного планирования и осознанного исполнения позволил ему так много раз избежать наказания за эти убийства.

- Сколько именно людей он убил?

- Я сомневаюсь, что даже он это знает.

* * *

- Проверка. Проверка. Проверка. Это первое интервью с Самантой МакKарти. Мы в её доме. Дата - 19 июля 2014 года. Насколько я понимаю, вы мать одной из жертв, одна из немногих живых людей, которые были свидетелями его поступка. Не могли бы вы рассказать мне, что вы видели?

- Я не хотела бы. Но я уже однажды рассказала это в суде. Думаю, я могу сказать и вам. Думаю, хуже уже не будет. Это довольно сложно. Вы понимаете? Это всё ещё так сложно. Я до сих пор не могу поверить в то, что сделал этот человек. Кто может сделать что-то подобное? Какой человек будет убивать младенцев? Красивых малышей. Я всё это видела. Это было ужасно. То, что сделал этот человек, было ужасно. Надеюсь, его поджарят из-за этого. Надеюсь, он страдает.

- Что вы видели?

- Это была палата для новорождённых. Здесь держали недоношенных детей. Маленькие, крошечные. Вот где он начал. Все младенцы спали в этих инкубаторах, словно в кроватках. Это были крошечные, слабые, беспомощные малыши. Сначала я не поняла, что он делает. Я думала, что он просто папа, жаждущий увидеть своего новорождённого. Я сама была такой. Я всё время хотела видеть свою маленькую дочку. Вот почему я была там. Знаете, как это здорово для новоиспечённого родителя? И он вошёл так небрежно. Эта улыбка на его лице создавала впечатление, что он был здесь по вполне нормальным причинам. Но это оказалось не так. Когда он открыл крышку первого инкубатора, я поняла, что что-то не так. Затем он... Затем он... О, Боже...

- Переведите дыхание. Я знаю, это тяжело. Не торопитесь.

- Хорошо. Хорошо. Дайте мне секунду. Это просто... Я просто никогда не думала, что такое может случиться. Этот ублюдок убил моего ребёнка! Мою маленькую девочку. Я тогда только дала ей имя. Не знаю, почему это заняло у меня так много времени. Я просматривала все книги детских имён в течение нескольких месяцев. У меня даже было приложение на моём телефоне, которое поминутно показывало самые популярные детские имена во всём мире. Вы знаете, какое имя было самым популярным в США для девочек, когда родилась моя дочь? София. Вы можете в это поверить? София. Следом шли Эмма и Оливия. Я не могла назвать свою дочь каким-либо из этих имён. Они казались мне такими взрослыми. Не как детские имена, скорее как имена чьих-то мам. Я решила назвать её Джессикой в честь моей бабушки. Она была такой красивой. Я никогда не думала, что может быть что-нибудь настолько красивое... Никогда не думала, что смогу создать что-то настолько драгоценное.

- Я уверен, что она была очень красивой малышкой.

- Она была идеальной. Она была абсолютно идеальной. И он уничтожил её. Он забрал её у меня.

- Саманта? Вы можете сказать мне, что он с ними сделал? Что вы видели?

- Младенцам, недоношенным детям нужны были кислородные баллоны, чтобы дышать, их лёгкие были недостаточно сильны, чтобы работать самостоятельно. Были эти прозрачные трубки, которые доходили до их носа и постоянно перекачивали кислород, чтобы они могли дышать. Он взял трубки, несколько раз обернул их вокруг шеи ребёнка, а затем плотно затянул. Он продолжал тянуть, пока узел не становился всё меньше, меньше и меньше, пока голова ребёнка не повисла. Она так висела, как будто собиралась упасть. Шея была сломана, вся вытянута и скручена. Иисусe... Я пыталась забыть всё это дерьмо, понимаете? Но я не могу забыть. Я не могу перестать думать об этом. Это всё, о чём я думаю... о том, что сделал этот человек.

- Мне жаль. Если вы хотите остановиться, мы можем это сделать.

- Нет, я в порядке. Всё нормально. После того, как он убил того первого ребёнка... после того, как я наблюдала, как он это делает... я закричала. Я разбудила всех младенцев. Они плакали во всё горло. Они были напуганы. Они все были так напуганы. Как будто они знали, что с ними вот-вот случится. Как будто они знали, что это за человек. Я видела, как Хорровиц начал ругаться, он просто закричал «бля!», а затем повернулся и посмотрел на меня. Я просто закрыла рот и перестала кричать. Я была напугана до смерти. Я думала, он тоже меня убьёт, понимаете?

Он немного осмотрелся, а затем взял кислородный баллон рядом с инкубатором ребёнка. Он больше не нуждался в тишине. Я уже предупредила всю грёбаную больницу. Может, мне просто нужно было потихоньку вызвать медсестру, чтобы он не узнал. Так он не стал бы торопиться с тем, что делал. Может, у него не было бы времени убить столько? Но было слишком поздно. Он поднял баллон над головой и разбил его о следующий инкубатор. Он пробил стекло и раздавил маленького ребёнка внутри. И он продолжал вот так, шаркая по очереди, ударяя кислородным баллоном по их маленьким телам. Он двигался так быстро. Я думала, что он устанет через несколько минут, но он продолжал.

Я хотела войти и остановить его, хотя бы замедлить его, но мне только что сделали кесарево. Моё тело болело, и я всё ещё носила с собой капельницу. Тут мне пришла в голову мысль: а где, чёрт возьми, медсёстры? Я знала, что в палате для новорождённых всегда должна быть хотя бы одна. Я нашла то, что искала. Он, должно быть, сделал это до меня. Скрывшаяся в углу, в тени, медсестра сидела с закрытыми глазами, прислонившись к стене. Ни крови, ни синяков, как будто он её задушил или что-то в этом роде. Было так тихо. Наконец, две другие медсестры прибежали по коридору и спросили меня, что случилось. Я не могла говорить, поэтому просто показала пальцем. Они увидели, как Хорровиц бьёт младенцев кровавым кислородным баллоном. Они увидели стены, когда-то окрашенные в жёлтый цвет, с которых капала красная жидкость. Медсёстры не замерли, как я, они сразу вбежали. Это заставило меня почувствовать себя виноватой. Он сделал с медсёстрами то же, что и с младенцами. Первая побежала прямо к нему, он развернулся и ударил её баллоном по челюсти. Она поскользнулась на луже крови и треснулась черепом о кафельный пол. Следующая медсестра перепрыгнула через тело своей коллеги и напала на парня. Они не должны были так бежать одна за другой, иначе у них, возможно, был бы шанс. Он обогнул её, и она врезалась в разбитые инкубаторы. Они опрокинулись, и на неё упали мёртвые младенцы. Она села, отвесив челюсть, как будто не понимала, что видит. Хорровиц встал над ней и снёс ей челюсть баллоном. Клянусь, он замахнулся достаточно сильно, чтобы оставить вмятину на этой чёртовой штуке. Медсестра упала на груду новорождённых.

Он перешёл к здоровым младенцам, размельчая их беззащитные тела. Стеклянный инкубатор не был защитой, поэтому их тела просто рассыпались под кислородным баллоном. Было так жутко! Моя собственная дочка была совсем рядом с Хорровицем. У меня даже не было времени подумать, я вырвала иглу из руки и пластырь на груди и подняла металлический стержень, который держал мою капельницу, чтобы использовать в качестве оружия. Но два врача схватили меня за талию и удерживали, когда мимо меня промчались два санитара. Над нами в коридоре горела сигнализация, мигая красным светом. У меня закружилась голова; тревога, казалось, становилась всё сильнее и сильнее. Это было невыносимо.

Хорровиц продолжал идти по очереди, как будто он чертовски играл в крота или что-то в этом роде. И он приближался к моему ребёнку. Я боролась с хваткой доктора. Я просто хотела в последний раз взглянуть на своё маленькое чудо. Я молилась, чтобы санитары остановили его. Я имею в виду, что они были мужчинами, и их было двое. Они должны были остановить его, верно? Я имею в виду, он был просто парнем, верно? Он был грёбаным сумасшедшим парнем.

Сигнализация громко ревела. Я больше не могла видеть своего ребёнка, у меня кружилась голова. Я прислушивалась к её плачам, но сквозь крики других детей, крики пациентов и врачей и чёртову сигнализацию не могла разобрать её плач. Я думала, что мои материнские инстинкты сработают. Например, как животные могут различать звук щебетания или писка своего потомства в толпе других. Но я не могла. Я просто не могла. Я только родила её накануне, и всё ещё принимала обезболивающие из-за кесарева сечения, у меня не было времени выучить её голос. Я не знала, как звучит мой собственный ребёнок.

Я видела, как умер первый санитар. Хорровиц сделал ему захват шеи. Он покрутил баллон в ладони и ударил насадкой по углу стола. Раздался пронзительный свистящий звук. Это было достаточно громко, чтобы разорвать хрупкие барабанные перепонки этих младенцев. Хорровиц затолкал кислородный баллон, всё ещё извергавший воздух, в рот мужчине и держал его там. Мне потребовалось некоторое время, прежде чем я поняла, что он делал. Глаза у санитара вылезли, он царапал грудь, копал окопы ногтями. Хорровиц зажал мужчине нос и смотрел, как лёгкие его жертвы разрываются. Мужчина расслабился в руках Хорровица, а затем упал на пол. Когда он вынул баллон изо рта мертвеца, я увидела, как его грудь опустилась, а затем изо рта потекла кровь.

На мгновение появилась надежда, когда я увидела, как один санитар - тот, что был ещё жив - выбил кислородный баллон. Но эта надежда улетучилась, когда я увидела, как Хорровиц сломал этому санитару шею. Знаете, Хорровиц склонил голову, как делают собаки, когда слышат странный шум. Он стоял совершенно неподвижно, вот так склонив голову, и смотрел на ещё живых младенцев. Как будто кто-то нажал на нём кнопку паузы. Затем он просто вышел из этого состояния и снова начал двигаться, теперь быстрее, более осознанно. Он начал сворачивать шеи детям, которых пропустил. Я потеряла сознание, когда он полез в кроватку моей малышки. Я не видела, чтобы он её убил. Когда я проснулась, я снова была в своей палате реабилитации. Я всё ещё думала, что она жива. Может быть, кто-то остановил его, прежде чем он смог причинить ей боль.

- Когда вы узнали?

- Вся моя семья была вокруг меня, просто наблюдая за мной со слезами на глазах. Я всё поняла прямо тогда. Им не нужно было ничего говорить, я могла судить по их внешнему виду. Я знала, что в том момент начну плакать. Я чувствовала, как это приближается. Ком в горле. Слёзы прямо у меня под веками. Но я этого не сделала. Вы хотите знать почему?

- Почему же?

- Потому что вместо этого я разозлилась.

- Разозлились на Хорровица?

- На него, но не только. Я видела своего бывшего парня. Отца моей малышки. Этого мудака, который обещал, что не оставит меня после того, как я забеременела. Вы думаете, он плакал, как и вся моя семья?

- Полагаю, что нет.

- Вы правильно полагаете. Бьюсь об заклад, этот засранец был втайне рад. Бьюсь об заклад, этот ублюдок был счастлив, что ему больше не придётся платить алименты. Он выглядел печальным, но я знала, что этот урод притворяется. Такое же лицо было у него, когда он расстался со мной. То же фальшивое, лживое, грёбаное лицо. Внутри у этого ублюдка было облегчение.

Наверное, мне не стоило на него кричать. Но мне нужно было как-то выплеснуть гнев. Может быть, я была просто разбита и винила себя за то, что не действовала во время тех убийств, и выместила это на моём бывшем. Я не знаю. Но я просто села и начала кричать «пошёл ты на хуй!» снова и снова и снова на него. Моя мама пыталась меня успокоить, а папа просто схватил его за руку и вывел из комнаты. И я не переставала кричать, пока он не ушёл. Я не знаю, просто это было нужно. Чтобы всё это вышло наружу. Просто вышло.

- Хотите ещё что-нибудь сказать?

- Нет.

- Спасибо за уделённое время.

- Не за что.

(Он выключает диктофон.)

* * *

- Сейчас я беру интервью у адвоката Адама, Исаака Петерса. Мы находимся в компании "Hunt and Peters, LLC". Дата - 21 июля 2014 года. Время - 17:49. Можете рассказать мне о времени, которое вы провели с ним?

- Это было недолго.

- Расскажите мне о том недолгом времени, которое вы провели с ним.

- Ну, хорошо. Что ж, суд назначил мне его дело. Судя по тому, что я слышал, Адам относился ко всему пассивно. Просто безразлично. Он не пытался найти себе адвоката, поэтому судья выбрал меня.

Я разговаривал с ним всего несколько раз перед первым слушанием. На него всегда надевали наручники и приковывали цепью, прежде чем мне давали разрешение поговорить с ним. Это требовалось начальнику тюрьмы. Если честно, я бы не пошёл с ним в комнату наедине, если бы его не приковали. В нём что-то есть. То, как он смотрит на вас холодными, мёртвыми, бесстрастными глазами. Как будто он вообще не чувствует никакой связи. Как будто мы разные виды.

- Я знаю. Я тоже это чувствовал.

- Жутко, правда?

- Да.

- Во всяком случае, я читал его профиль перед своей первой встречей с ним. И, конечно, есть только один способ защитить кого-то подобного. На самом деле нет другого логического оправдания тому, что он сделал. Мы решили выставить всё так, что он был сумасшедшим, психически болен во время своих преступлений. Обычно этот аргумент позволяет убедить присяжных. Я имею в виду, что казнить кого-то, кто болен и ничего не понимает, - это ужасно, верно? Мы просто надеемся, что сможем заставить присяжных найти что-то в обвиняемом, которому они могут посочувствовать. Но я знаю, что это будет долгий путь. Правильно или неправильно было бы казнить этого человека - я не решусь судить, моя работа - убедиться, что он завязал со своими делами и найти способ заставить присяжных пожалеть его. Кроме того, если бы нам удалось выиграть дело, представьте, как это повлияло бы на мою карьеру?

- Я полагаю, вы стали бы очень известным.

- Печально известным. Но в этой профессии - это то же самое. Ну, я думал, Адам поймёт, что безумие было его единственной надеждой, но он этого не сделал. Каждый раз, когда мы встречались, он чертовски отказывался от сотрудничества. «Я не сумасшедший. Я не сумасшедший», - снова и снова твердил он. Этому парню никак не объяснить, что другого пути нет. Никто на планете никогда ему не поверит.

- Кроме, может быть, его отца.

- Ну, он же не судья. Ведь так?

Но вот что меня по-настоящему расстроило. Он сказал мне, что делать. Он сказал мне, что рассказать в суде. Кто здесь профессионал? Я никогда раньше не видел такого большого эго. Он сказал мне, что то, что он делал, было для наивысшего блага человечества. Что цель оправдает средства, когда каждый будет его потомком, а значит, умнее, сильнее, быстрее, лучше. Его защита заключалась в том, что прекращение его резни каким-то образом нарушило естественный порядок вещей, что он был следующим шагом в эволюции человека, и Homo sapiens должен уступить место его потомству. Это был смехотворный аргумент.

В итоге он от меня отказался. Он думал, что сам справится с этим делом, этот дерзкий сукин сын! Я был рад уйти, хотя и мог довести до конца громкое дело, которое могло сделать меня юридической рок-звездой. Он напугал меня до чёртиков. Чем больше я разговаривал с ним, тем больше я начинал понимать, что весь мой аргумент был ложью. Я разговаривал с его психологом. Как же его имя?

- Доктор Томпкинс?

- Да, Томпкинс. Мы оба согласились в том, что Хорровиц не сумасшедший, он злой.

- А как насчёт официального вердикта доктора Томпкинса?

- Это фикция. Вероятно, он написал так, чтобы не выглядеть дураком в сообществе психологов. По правде говоря, Хорровиц - чудовище. Хладнокровный монстр.

- Я начинаю это понимать. Я решил сделать этот проект, надеясь на луч света, на возможность обнадёживающего финала, но, опросив всех этих людей, я понял, что это не так.

- Вы, авторы, всегда настроены оптимистично. Вам всегда нужен идеальный, счастливый конец. Но настоящая жизнь другая, партнёр. Мы, как юристы, изучаем такие дела каждый день. И таких людей, с которыми мы имеем дело изо дня в день. Мы реалисты.

- Думаю, мы можем закончить сейчас. Вы можете что-нибудь ещё добавить?

- Нет. Это всё, что у меня было с этим парнем. Слава Богу!

- Спасибо за уделённое время.

- Постойте. У меня к вам вопрос.

- Да?

- Прежде чем вы вошли в мой офис, я слышал, как вы разговаривали по телефону со своей женой.

- Продолжайте.

- Я так понимаю, что она беременна?

- Да, так и есть. А что?

- Из того, что я уловил из разговора - я не подслушивал, конечно, но просто чтобы уточнить...

- Конечно.

- В любом случае, из того, что я уловил из вашего разговора, ваша жена беременна донорской спермой?

- Да. Это правда. Но нам не о чем беспокоиться.

- Вот вы и снова со своим оптимизмом. Вот моя визитка. На случай, если у вас не получится тот счастливый конец сказки.

- Мне это не понадобится.

- Возможно.

(Берёт карточку и разрывает её пополам.)

- Вы ведь сделаете для клиента всё, что угодно?

- Ну...

- До свидания.

(Он выключает диктофон и протягивает руку, чтобы пожать руку адвоката.)

* * *

- Третье интервью с Адамом Хорровицем. Привет, Адам.

- Как продвигается твоё исследование? Ты меня уже раскусил?

- Я признаюсь. Ты до сих пор для меня загадка.

- Это потому, что ты мне не веришь. Как ты можешь поведать миру мою историю, если сомневаешься во всём, что я говорю?

- Это невероятная история, Адам. И твою точку зрения я услышал. Я постараюсь быть непредвзятым. Позволь задать тебе ещё несколько вопросов? Некоторые вещи, которые беспокоят меня в твоей истории.

- Какие, например?

- Твой отец знал, что ты убиваешь людей?

- Я сказал ему. После того, как я убил тех парней в клинике репродуктивной медицины, я рассказал ему всё об этом.

- Что он сказал?

- Он сказал, что я был слишком эмоциональным. Он сказал, что убийство этих парней было эмоциональной реакцией, а не логической. Я завидовал им. Поэтому он сделал то, что делал всегда, когда что-то в моём поведении ему не нравилось. Он меня исправил.

- Исправил тебя?

- Он забрал мои эмоции. Те, которые он считал вредными, непродуктивными. Ненависть. Страх. Зависть. Похоть. Ревность. Жадность. Я этого больше не чувствую. Отец об этом позаботился.

- Как?

- Есть гены, которые определяют наши эмоции так же, как и те, которые определяют наш рост, вес и цвет глаз. Он выделил эти гены так же, как выделил гены симметрии и интеллекта. Затем он изменил их, отбирая те эмоции, которые, по его мнению, были бы полезными, например, смелость и амбиции, и устраняя такие вещи, как страх и сочувствие, которые только мешали бы.

- В это довольно сложно поверить.

- И всё же я здесь. Я живое доказательство того, что его эксперименты работают.

- Это с твоих слов.

- Тем не менее, ты по-прежнему скептически относишься к этому.

- Мне трудно согласиться с тем, что следующим шагом в эволюции человека станет социопат, серийный убийца. Мне трудно согласиться с тем, что кто-то может играть в Бога со своим собственным ребёнком и решать, как он будет выглядеть, действовать и чувствовать.

- Отец - особенный. Он действительно замечательный человек. У него могут быть свои недостатки, но ум и изобретательность к их числу не относятся. Он сделал меня всем, кем сам хотел быть: красивым, спортивным, артистичным, талантливым, гением, лидером.

- Но если то, что ты мне говоришь, правда, то твой отец сделал тебя серийным убийцей. Возможно, тебя бы здесь сейчас не было, если бы твой отец не экспериментировал с тобой. Может быть, если бы он чаще обнимал тебя, водил на бейсбольные матчи, научил бросать футбольный мяч, сказал, какой ты особенный и как сильно он тебя любит, возможно, ты бы не убил всех этих людей.

(Пауза. Кто-то тяжело дышит.)

- Почему ты так со мной разговариваешь? Ты должен брать у меня интервью. А не пытаться настроить меня против отца. Тебе нужны ответы? Так задавай грёбаные вопросы!

- Ты сейчас зол, Адам? Я думал, твой отец избавил тебя от этой негативной эмоции. Возможно, его исправление всё-таки не помогло.

- Всё. Закончим на этом.

- Подожди. Давай поговорим о другом. Расскажи мне о других твоих попытках распространить свою ДНК.

- Другие попытки?

- Ты умный парень. Хорошо выглядишь. Я уверен, что ты не ограничился банками спермы и убийством младенцев. Кроме того, несколько массовых убийств, подобных тому, в результате которого ты оказался здесь, были бы подозрительными. Тебя бы поймали гораздо раньше.

(Долгая пауза. Потом вздох.)

- Ты, конечно, спрашиваешь о женщинах.

- Продолжай.

- Женщин было много. Две или три за ночь. Иногда больше. Я находил их в барах, в интернете, в группах знакомств. Я занимался с ними сексом в течение нескольких дней, иногда недель, даже месяцев, отслеживая их менструальные циклы, поэтому я знал, когда они наиболее плодовиты, пока не был уверен, что оплодотворил их, а затем переходил к следующим, но я следил за ними всеми.

- Следил за ними? Зачем?

- Чтобы защитить своих детей. Чтобы убедиться, что они не прервали беременность. Одна женщина сбежала от меня. Она сделала аборт. Я заставил её заплатить за это.

- Не мог бы ты рассказать мне об этом подробнее?

- Нет.

- Как ты заставил её заплатить?

- Это не относится к делу.

- Читатели захотят узнать.

- Я не убил её. Не сразу. Я поймал её. Я отвёз её к себе домой. Я связал её. И я убедился, что она снова забеременела. Потом я оставил её, пока она не выносила ребёнка. Я сам принимал роды.

- А потом?

- Я отвёз ребёнка в пожарную часть. Знаешь ли ты, что можно отвезти нежелательных младенцев в пожарную часть, и они позаботятся о том, чтобы ребёнок попал в приёмную семью? Замечательная система.

- А что с матерью?

- Я уверен, что теперь она не более, чем кости. Растворилась в щёлоке.

- Боже мой, это... это ужасно! Зачем тебе делать что-то подобное?

- Ты снова предвзят. Ты должен быть объективным. Беспристрастным. Разве не это дух хорошей журналистики? Есть ещё вопросы или мы закончили?

- Да. Да. Ещё несколько вопросов. Кого ещё ты убил? Я знаю, что есть ещё что-то. Всегда есть что-то ещё.

- Как ты уже догадался, я сделал больше, чем признавался ранее. Видишь ли, как и лев, большинство хищников территориальны. Я распространял своё семя повсюду, но не чувствовал удовлетворения от этого. Поэтому я начал сужать круг своих интересов, концентрируясь на одном городе, одном районе.

- И что ты сделал?

- Я начал так же, как когда-то в той клинике репродуктивной медицины, устранив конкуренцию. Я отобрал лучшее племенное поголовье с помощью кропотливого процесса: сначала установил границы того, что должно было быть моей территорией, а затем подсчитал количество самок в этой области. Оттуда я сопоставил записи отдела транспортных средств с медицинскими записями и записями о рождении, чтобы найти количество женщин репродуктивного возраста, которое, по моим подсчётам, составляет от шестнадцати до тридцати пяти лет, исключив инвалидов и хронических больных. В мгновение ока их число сократилось до менее чем семи тысяч. Затем я начал их дисквалифицировать по таким причинам, как ожирение, плохое зрение, низкий коэффициент интеллекта, плохое образование, низкий уровень профессиональной подготовки. В конце концов, я сократил число до трёх сотен. Триста в радиусе шести миль, в которых находилось более шестидесяти тысяч человек. Жалкие.

- И что?

- Я узнал всё про них. Я узнал, кто была замужем, а кто свободная. У кого были дети и кто в положении.

- А потом?

- Я последовал плану льва. Я устранил конкуренцию.

- И как ты это сделал?

- Сначала я заставил исчезнуть их мужей и парней. Большинство девушек были свободными, так что осталось чуть больше сотни мужчин. Многие из них встречались с несколькими женщинами в моём кругу из трёхсот человек. Без ведома женщин, конечно. Но у меня не было времени их разлучать. Кроме того, как я мог предположить, что одни распавшиеся отношения могли не побудить мужчин ухаживать за другими женщинами из моего круга? Нет, мне ничего не оставалось, как прибегнуть к старой лопате и мешку со щёлоком. За месяц я очистил поле.

- А что насчёт полиции? Многие мужчины не могли пропасть без вести за такой короткий промежуток времени, чтобы кто-то не заметил.

- Они заметили. Они расследовали многие дела. В одних они предполагали, что люди просто ушли, в других - подозревали обман. Они допрашивали их жён и подруг, что усложнило мне жизнь, но ничего не поделаешь. Вот почему я сделал это так быстро. Я не дал полиции времени, чтобы это выяснить. Убивай одного парня примерно раз в месяц, и у полицейских будет время, чтобы обнаружить тела, заметить закономерности, опросить свидетелей и собрать целевую группу. Но я сокрушил их систему, убивая по три, четыре, пять в день. У них не было времени реагировать. Потом я остановился. Трудно поймать убийцу, убивающего случайных незнакомцев. Ты знал об этом? Это очень сложно. И я не оставил им ничего, чтобы продолжать. Никаких отпечатков пальцев. Никакой ДНК. Никаких признаков борьбы. Никаких тел. Все просто исчезли.

- Как ты сделал это? Как ты смог так эффективно убить их и избавиться от тел?

- Боюсь, это не относится к делу. Это мой секрет.

- Ты в тюрьме. Для тебя всё кончено. Какая теперь разница?

- Мой секрет. Только мой.

- Хорошо. Расскажи мне больше о женщинах.

- Беременные потеряли детей. Знаешь ли ты, что есть чай, который может вызвать самопроизвольный аборт? Для женщин, находящихся на последнем триместре беременности, даже есть чай из ежевики, вызывающий преждевременные роды. Я позаботился о младенцах, переживших раннее рождение. Я пошёл в больницу и тихонько задушил их в кроватках. С женщинами, которые сопротивлялись моим изощрённым методам прерывания беременности, я поступал несколько более грубо. Одну я усыпил хлороформом, а затем накачал её кетамином. Затем по медицинскому учебнику сделал ей домашний аборт. Это был настоящий бардак.

- Ради всего святого!

- Что? Что-то из того, что я сказал, тебя обеспокоило?

- Нет, всё в порядке.

- Ты забываешь, я могу читать твои мысли. Я тебя беспокою. Фактически, прямо сейчас я могу сказать, что ты хочешь перепрыгнуть через этот стол и избить меня до полусмерти. Вы с женой ждёте ребёнка. Отлично. Что ж, мы можем остановиться, если хочешь. Если ты не хочешь услышать остальную часть истории, я уверен, что где-то есть ещё один репортёр, который согласился бы.

- Я сказал, что всё в порядке. Продолжай.

- Что ж. Знаешь ли ты, что кетамин обладает галлюциногенным действием? Я не анестезиолог, поэтому просто угадал дозировку. Она проснулась на середине процедуры и приняла меня за своего любовника. «Брендан, как ты мог? Это твой ребёнок! Почему ты не любишь своего ребёнка?» Её голос был таким жалким. Затем она заплакала и снова заснула с вставленной мною на глубину пять дюймов канюлей - ты знаешь, что это такое, верно? Маленькая трубочка - в общем, катетер. Ты можешь себе это представить? Ты сделал бы аборт собственного ребёнка? Это не было риторическим вопросом.

- Я... я не смог бы.

- Ты как, держишься?

- Всё в порядке.

- Ты еле сдерживаешь слёзы. Не волнуйся; в отличие от отца, я не против видеть плачущего взрослого мужчину. На самом деле мне это скорее нравится.

- Что ж, я не буду плакать. Извини за разочарование. Продолжай.

- Оттуда я начал отсасывать околоплодные воды, плаценту и, конечно же, плод в ёмкость для сбора. Я использовал вакуумный отсос для абортов. Я украл его из клиники. Просто вломился и утащил. Это было во всех новостях. Они обвинили в этом какую-то организацию, защищающую жизни. Плод был размером с ножку младенца. А ты сторонник жизни?

- Давай. Просто закончи свой рассказ.

- Я удалил канюлю, а затем вставил кюретку, чтобы соскоблить с её матки всё, что я мог пропустить. Этот запах я никогда не забуду. Знаешь ли ты, что кровь из женской матки имеет другой запах, чем кровь, скажем, когда ты перерезаешь кому-то горло? Это более тяжёлый и мясистый запах. В каком-то смысле приятно. Достаточно сказать, что я был осторожен, чтобы не повредить ничего, что помешало бы ей успешно выносить моё семя до срока. После этого я посещал одну женщину за другой и осеменял их.

- Ты имеешь в виду, что насиловал их?

- Нет. Ничего такого грубого. Я бы хотел, но это заняло бы слишком много времени. Слишком неэффективно, понимаешь? Мой метод был более систематическим. Я хранил свою сперму неделями. Бутылки с ней полностью наполнили мою маленькую морозильную камеру сверху донизу. Я накачал женщин наркотиками, конечно, без их ведома, а затем искусственно осеменил их, используя трёхдолларовую кухонную спринцовку для индейки, которую купил в продуктовом магазине. Я делал это с десятью в день. Систематически. Так же, как я их искал. Точно так же, как я избавлялся от их парней и мужей. Для меня это стало похоже на работу. Восемь часов в день с моей маленькой бутылочкой рогипнола, хлороформом в качестве дополнительной меры предосторожности и моей кухонной спринцовкой для индейки. Затем, когда я добирался до последней, я начинал всё сначала, чтобы убедиться, что это сработало. В недалёком будущем ты увидишь большой рост числа рождений в определённом районе. Моя территория.

- И что это за район?

- А ты правда хочешь знать?

(Запись заканчивается.)

* * *

- Спасибо за согласие поговорить со мной, профессор Хорровиц. Представляю, как всё это должно быть ужасно для вас.

- Да, это не та судьба, которую я хотел видеть для своего сына. Он был предназначен для великих дел, чтобы быть лидером людей, а не обычным преступником.

- Кем бы ни был Адам, он определённо не обычный человек, профессор Хорровиц. Эксперименты, которые вы проводили над своим сыном, сделали его совершенно другим.

- Эксперименты? Вы имеете в виду инъекции ДНК?

- Да. Адам считает, что эти инъекции сделали из него нечто бóльшее, чем он был. Что-то бóльшее, чем любой из нас. За гранью человечности. Он считает, что вы продвинули его дальше по эволюционной шкале.

(Виктор смеётся.)

- Да. Это была моя надежда. Но это не сработало. Я знал это после первого курса инъекций.

- Постойте. Я не понимаю.

- Инъекции ДНК ничего не дали. Я надеялся, что новая ДНК свяжется с его генами и преобразует общую структуру ДНК, изменив его физиологию на генетическом уровне. Я знал, что это амбициозно. Но у меня был некоторый успех с крысами и даже шимпанзе, так что я был уверен. По крайней мере, я решил, что это безвредно.

- Итак, но что случилось?

- Ничего. Никаких изменений не было. Он стал сильнее, но это было только благодаря тренировкам, которые он делал. Он был не сильнее, чем любой другой человек после подобных систематических упражнений. Он не стал выглядеть иначе. Его коэффициент интеллекта всегда был высоким. После того, как начались инъекции, он усерднее учился, его знания росли как на дрожжах, но интеллект не в эрудиции. Его коэффициент интеллекта остался прежним.

- Если инъекции не сработали, то почему вы продолжали их?

- Уверенность Адама возросла после первого курса инъекций. Я не заметил никаких изменений, но он думал, что видел. Он думал, что стал красивее. Он был мучительно застенчивым, и внезапно он заговорил с девушками, стал ходить на свидания. Я сделал ему инъекции генов, которые должны были сделать его сильнее и быстрее. Именно тогда он начал силовые тренировки. Раньше он никогда не интересовался спортом, но внезапно он стал заниматься гимнастикой, бегом, даже боевыми искусствами, поэтому я продолжил инъекции. Затем он подошёл ко мне, заявив, что умеет читать мысли. Он даже утверждал, что его сознание может путешествовать вне его тела.

- Астральная проекция?

- Да. Вот что он утверждал. Мы сделали несколько тестов, и результаты были интересными, но неубедительными.

- Неубедительными?

- Нам нужна была более контролируемая среда для тестирования. Мы проводили тесты дома и в моей личной лаборатории. Он слишком хорошо знал эти места. Когда я помещал его в одну комнату, а объекты брал в другую, было трудно сказать, использовал ли он только свои знания об окружающей среде и обо мне, чтобы определить объекты, которые я, скорее всего, выбрал. Та же проблема была и с нашими тестами его телепатических способностей. Было трудно сказать, читал ли он мои мысли или просто читал меня.

- Насколько он был точен?

- Около восьмидесяти процентов.

- Восемьдесят процентов!

- Да. Результаты снижались до пятидесяти или шестидесяти, когда я вводил новые объекты, которых он никогда раньше не видел. Вот почему я не хочу говорить, что он обладает телепатическими способностями. Я бы просто назвал его очень проницательным и наблюдательным. Возможно, экстраординарным.

- Возможно? Восемьдесят процентов - это невероятно. Это беспрецедентно! Даже если бы он просто полагался на своё глубокое знание о вас, это потребовало бы сверхъестественной проницательности.

- Адам всегда был удивительным мальчиком.

- Он так не думал.

- Что вы имеете в виду?

- Он истолковал ваши попытки «исправить» его как подтверждение того, что в нём был какой-то недостаток, что он недостаточно хорош. Он считал, что вам стыдно за него, и поэтому вы делали всё возможное, чтобы улучшить его.

- Но это же смешно. Я любил Адама. Он знал это. Я просто хотел, чтобы ему стало лучше. Я хотел, чтобы он был лучшим. Разве не этого хочет каждый отец для своего сына? Разве это не ответственность каждого отца...

- Сделать всё, чтобы его сын вырос лучшим человеком, чем он? Адам рассказал мне об этом. Он также сказал, что вы считаете себя ущербным и миритесь с разочарованием из-за того, что не можете соответствовать своему идеализированному стандарту совершенства.

- Это может быть правдой. Я принял это. Но Адам был счастлив. Эксперименты улучшали его. Да, это было плацебо, но психологические эффекты неоспоримы.

- А после того, как он начал убивать людей?

- Я чувствовал себя плохо из-за этого, но он был моим сыном. Я думал, что смогу его контролировать. Думаю, в конце концов, осознал я это или нет, я начал верить в инъекции так же сильно, как и он. Я думал, что смогу выделить гены, вызывающие его агрессивное поведение, и исправить их. Стоило попробовать.

- Доктор Хорровиц, что, если инъекции действительно подействовали? Что, если он действительно такой, каким он себя называет?

- Тогда он прав, и его гены станут доминирующими. Человечество, каким мы его знаем, будет вынуждено исчезнуть из-за этого более умного, сильного и агрессивного вида. Но я не думаю, что нам стоит об этом беспокоиться. Это не сработало, а если и сработало, то на этот процесс уйдут сотни лет.

- В этот век? С сегодняшними технологиями? Представьте, что произойдёт, когда все его дети достигнут совершеннолетия. Мы даже не знаем, сколько их. Но, допустим, пятьдесят. Эти пятьдесят ребят дадут на пятьдесят больше, те ещё на пятьдесят больше, и так далее и так далее. Экспоненциальный рост. Если предположить, что они такие же агрессивные, умные и привлекательные, как Адам, они могут оказаться в политике, на высоких военных должностях, в генеральных директорах крупных компаний, в областях, где они окажут огромное влияние на мир. Я не думаю, что на это уйдут сотни лет, профессор Хорровиц. Не думаю, что у нас вообще будет так много времени.

(Конец записи.)

Перевод: Alice-In-Wonderland

Бесплатные переводы в нашей библиотеке

BAR "EXTREME HORROR" 18+

https://vk.com/club149945915

Content

Уайт Рэт Джеймс и др Грехи Отца

Рэт Джеймс Уайт & Султан З. Уайт "Грехи Отца"