Патрик Кордингли

В эпицентре бури

Командуя "Крысами пустыни" в войне в Персидском заливе

В память солдат 7-й бронетанковой бригадной группы, отдавших свои жизни за освобождение Кувейта:

капрала К. А. Э. Болама, Королевский транспортный корпус;

капрала Р. Г. Гоинга, Королевский армейский медицинский корпус;

канонира П. П. Кигана, Королевская артиллерия;

рядового К. Моулта, Стаффордширский полк;

сапера Р. Э. Ройла, Королевские саперы;

рядового С. Р. Тэйлора, Стаффордширский полк

Предисловие

Во время войны в Персидском заливе я вел дневник. В конце каждого дня, в обязательном порядке, с 11 сентября 1990 года по 17 марта 1991 года, я записывал события так, как я их видел, и чаще всего свои мысли. Поскольку дневник является основой этой книги, некоторые факты могут быть неверными, однако я не предпринимал попыток исправить то, что считал правдой в то время, или то, как это повлияло на меня и солдат под моим командованием. Начнем с того, что под моим командованием была 7-я бронетанковая бригадная группа из двенадцати тысяч солдат: моя собственная пятитысячная бригада была увеличена за счет пополнения, необходимого для приведения полков и батальонов в боевую готовность, и за счет тысяч дополнительных специалистов службы тыла. А затем, в январе 1991 года, когда к нам в Саудовской Аравии присоединились 1-я бронетанковая дивизия и 4-я бригада, мы вернулись к более управляемой численности; мы снова стали 7-й бронетанковой бригадой "Пустынные крысы".

Эта история не полна, потому что тыловики не получили того упоминания, которого заслуживают. Их необычная история сделала бы книгу слишком длинной, и она уже была рассказана Мартином Уайтом, в то время командовавшим службой тыла, в его книге "Война Блэкаддера". Надеюсь, они простят меня.

Я обнаружил, что превратить объемистый дневник в книгу гораздо сложнее, чем я ожидал; каждая мелочь казалась мне жизненно важной. Поэтому я обратился за советом, и никто не помог мне больше, чем моя жена Мелисса и мой полковой друг Бен Руни. Ближе к концу проекта Майкл Билтон привнес еще больше энтузиазма, и по ходу дела другие участники также помогали критикой, фактами, фотографиями, печатали на машинке или рисовали карты: Пэм Карпендейл, Майкл Кордингли, Джо Каучман, Джерардин Годдард, Ричард Кемп, Сью Лимб, Юэн Лаудон, Иэн Макларен, Питер Макгиган, Пикси Паркер, Дэн Роулинс и Питер Уинн. Я очень благодарен им всем, а также Алексу Уорду и Джону Хардингу из армейского исторического отдела, Джонатану Ллойду, моему литературному агенту, Роланду Филипсу и Анджеле Херлихи из издательства "Hodder", и Рою Гассону, редактору-составителю.

И, наконец, моя семья заслуживает особой благодарности. Книга сопровождала нас во время каждого отпуска, который мы проводили с 1991 по 1996 год!

П. К., Йорк, 10 июня 1996 года.

Пролог

— Час "Ч". Вот-вот начнется.

Но, несмотря на то, что я находился внутри бронетранспортера, я уже слышал отчетливый свист артиллерийских снарядов, пролетавших над головой.

Я оторвал взгляд от карты, лежавшей передо мной, и увидел, что минутная стрелка часов медленно приближается к двенадцати.

— Они как раз вовремя, — сказал я вслух и снова опустил глаза, пытаясь понять, чего я не предусмотрел в своих приказах, если вообще что-то предусмотрел.

— Я уверен, что все подготовлено, — сказал Юэн, — но я просто хочу спросить Робби…

Его следующие слова так и не дошли до меня. Их заглушила серия мощных взрывов, когда артиллерийские снаряды, выпущенные почти из сотни орудий, разорвались менее чем в тысяче ярдов к востоку от нас. Командирскую машину тревожно тряхнуло, и я на мгновение помолился, чтобы расчеты артиллеристов оказались верными. Но моя уверенность быстро вернулась. В течение пяти месяцев 7-я бронетанковая бригада тренировалась в условиях палящей жары и проливного дождя, чтобы изгнать Саддама Хусейна и освободить Кувейт. В течение пяти месяцев мы обсуждали, отрабатывали и планировали развязанное нами насилие. Это должно было сработать.

Кормовая дверь распахнулась, и в проеме показалось лицо Марка.

— Ты только посмотри на это! — крикнул он, перекрывая раскаты грома.

Я неохотно вышел на улицу; несмотря на час ночи, вокруг уже не было кромешной тьмы. Возникло жуткое оранжевое свечение, и небо прямо над нами озарилось белыми полосами. Я отошел на несколько ярдов от укрытия за машиной и застыл, ошеломленный яростью шквального огня. Никто из нас не мог быть готов к тому, чему мы стали свидетелями. Вы не столько видели взрывы, сколько чувствовали их — волны давления на вашем лице, сотрясающие землю.

Но самым страшным были реактивные системы залпового огня. Ракеты пронеслись в темноте и, достигнув цели, с яркой вспышкой разорвались на части, словно смертоносные стручки с семенами, осыпая землю своим смертоносным содержимым. Затем раздался грохот, похожий на пулеметную очередь, и земля вскипела огнем, когда взорвались сотни крошечных бомб. Снова и снова раздавались залпы.

Время, казалось, остановилось, а рукотворный ад продолжался.

— Я не могу поверить, что кто-то под таким натиском может сделать что-то, кроме как сдаться, если выживет. Бедные ублюдки, — сказал я, ни к кому конкретно не обращаясь.

В воздухе стоял запах фейерверков. Думаю, именно это вывело меня из транса. У меня была работа, которую нужно было выполнить. Через несколько минут наступление продолжится на позиции противника, возможно, численностью в несколько тысяч человек. После того, как вся мощь нашей артиллерии была направлена на несколько квадратных миль иракской пустыни и на людей, защищавших ее, нашей задачей стало завершить уничтожение.

Я забрался в свой танк и взял гарнитуру рации.

— Ну что же, поехали.

Глава 1. Пятница, 3-е августа — воскресенье 16 сентября 1990 года

— Семь часов утра, пятница, третье августа… Сверхдержавы едины в своем осуждении вторжения Ирака в Кувейт. Соединенные Штаты направили авианосец "Индепенденс" и шесть кораблей сопровождения из Индийского океана в Персидский залив… Свидетели сообщили, что первые звуки артиллерийской и пулеметной стрельбы были слышны сегодня около четырех часов утра.

Завтрак был таким же, как всегда. Поспешным. На заднем плане я едва мог разобрать заголовки на "Радио 4", передаваемые через передатчик в Хоне; в тот день прием был хуже, чем обычно. В любом случае, такие драматические события казались далекими от северной Германии и милого маленького городка Зольтау, где жили я и моя жена Мелисса, а во время школьных каникул к нам присоединились две наши дочери-подростка, Антония и Миранда. И, кроме того, были и другие, более насущные проблемы. Бургомистр в очередной раз пожаловался на разливы дизельного топлива из танков, используемых на полигоне Зольтау — Люнебург, и хотел как можно скорее встретиться со мной, местным военным командующим.

Подобные проблемы занимали непропорционально много моего времени с тех пор, как я примерно девятнадцать месяцев назад принял командование 7-й бронетанковой бригадой, остатками "Пустынных крыс" времен Второй мировой войны. В Зольтау, где с 1945 года располагался штаб бригады, господствовал, или, скорее, ошеломлял, расположенный по соседству британский учебный полигон, крупнейший подобный объект, который у нас был в Европе. Это господство было яблоком раздора для горожан, поскольку, несмотря на окончание Холодной войны, мы использовали этот район триста двадцать дней в году, создавая грязь на дорогах зимой и пыль в воздухе летом.

Однако первоочередное внимание уделялось подготовке бригады. Она входила в состав 1-й бронетанковой дивизии, которая сама по себе была одной из четырех дивизий, входивших в состав I-го британского корпуса, британского вклада в центральный фронт НАТО. В состав бригады входили два танковых полка, Королевский ирландский гусарский полк Королевы и Королевский гвардейский шотландский драгунский полк, в каждом из которых было пятьдесят семь танков "Челленджер"; один механизированный пехотный батальон, первый батальон Стаффордширского полка, с пятьюдесятью двумя боевыми машинами пехоты "Уорриор"; полк артиллеристов, 40-й полевой полк Королевской Артиллерии; инженерно-саперный эскадрон и множество других подразделений поддержки. В общей сложности насчитывалось более пяти тысяч солдат; с женами и детьми, я нес общую ответственность почти за двенадцать тысяч человек. Наша миссия, которая когда-то заключалась просто в защите Западной Европы от советской агрессии, теперь заключалась в том, чтобы быть готовыми к выполнению любой задачи, поставленной НАТО. Мы предполагали, что это произойдет в Европе.

Наш распорядок дня мало изменился, так как август оставался жарким и знойным. Бригада продолжала учения. Несмотря на слухи, только в начале сентября появились первые реальные признаки того, что нас, возможно, направят в район Персидского залива. К тому времени правительство уже объявило, что усиливает патрулирование Армиллы, военно-морское присутствие в этом районе и отправляет эскадрилью королевских ВВС "Торнадо" в Саудовскую Аравию. Этими силами должен был командовать главный маршал авиации сэр Патрик (Пэдди). Хайн из Хай-Уикома, с вице-маршалом авиации Сэнди Уилсоном в качестве представителя британских вооруженных сил в Эр-Рияде. Операция должна была получить кодовое название "Грэнби". На тот момент участие армии состояло из нескольких советников Национальной гвардии Саудовской Аравии и большого контингента связистов, поскольку связь была так важна во время кризиса.

Регион Персидского залива

Шли недели, и стало ясно, что американцы направляют огромные сухопутные силы для защиты Саудовской Аравии, но также стало ясно и то, что Британия, вероятно, предложит нечто большее, чем просто корабли и самолеты. О британских войсках в Германии ходили самые разные слухи. Наши полки, казалось, знали больше, чем кто-либо другой. Ирландские гусары были уверены, что они пойдут в бой. Их командир Артур Денаро признался мне, что его друг, занимающий видное положение в Министерстве обороны, сказал ему, что определенно была выбрана 7-я бригада. Учитывая связи Артура, это был очень достоверный слух.

У гвардейских шотландских драгун, похоже, были и другие разведданные. Грузовик подрядчика, перевозивший краску песочного цвета для казарм, заблудился в их лагере и оказался в районе, где были припаркованы танки полка.

По какому-то невероятному стечению обстоятельств банка упала с заднего борта и разбилась, выплеснув свое содержимое на бетон. Никто из солдат не был готов поверить, что эта краска предназначалась для чего-то иного, кроме их танков.

Вечером во вторник, 11 сентября, я был дома в конюшне, когда Антония выбежала из дома напротив.

— Папа, тебе кто-то звонит по телефону. Я сказал ему, что ты собираешься покататься верхом, но он сказал, что это действительно очень важно.

Я сунул ей в руки скребницу и побежал обратно в дом.

— Здравствуйте, бригадир, это Бен Батерст. Командир корпуса хотел бы поговорить с вами.

Бен был адъютантом генерал-лейтенанта сэра Чарльза Гатри.

— Патрик, я не могу сказать много, но мы хотели бы видеть тебя здесь, в штаб-квартире, завтра утром. В девять часов. Ты можешь догадаться, о чем речь. Твоя бригада, вероятно, отправляется в Персидский залив.

Я положил трубку и сел. Мой разум лихорадочно работал, мысли наплывали одна на другую. Однако пьянящая смесь волнения и беспокойства вскоре была вытеснена практическими соображениями, а затем и вовсе утонула на следующий день.

Ни один автор, пишущий упражнения для студентов штабного колледжа, не смог бы придумать более фантастического сценария, чем тот, который дал мне командир корпуса. Он сказал мне, что в течение следующих двадцати шести дней наше соединение увеличится вдвое. Затем мы должны были перебросить бригаду и ее сто семнадцать танков "Челленджер" в Саудовскую Аравию для противодействия иракской агрессии. Мы должны были действовать в тактическом подчинении Корпусу морской пехоты Соединенных Штатов.

— Да, и, кстати, первый корабль отправляется через две недели, — добавил он.

Остаток утра прошел в бурной деятельности, когда меня переводили от одного штабного офицера к другому и давали все больше и больше информации. Были представлены разведданные о минных полях, численности сил противника, количестве танков и множестве других важных фактов об угрозе, с которой нам предстояло столкнуться, настоящая информационная атака, повторявшаяся на каждом последующем брифинге, на котором я присутствовал. Каждый хотел рассказать мне все, что он знал по своей специальности. Очевидно, они думали, что это будет полезно, но в то же время пытались произвести впечатление. Люди также любят сообщать плохие новости, и на данном этапе кризиса большинство новостей были плохими.

Пока я пытался переварить все это, в моем сознании сформировался ключевой принцип, который должен был оставаться со мной на протяжении всего напряженного этапа подготовки. Мы не возьмем ни на одного солдата больше, чем нам было нужно для этой работы. Давление, вынуждавшее поступить иначе, было огромным. Каждый офицер, унтер-офицер и другие военнослужащие хотели отправиться с бригадой. Нам предстояло вести ожесточенную борьбу, чтобы сократить численность.

К обеду инструктаж закончился. Возвращаясь в Фаллингбостель, расположенный к югу от Зольтау, где дислоцировалась большая часть бригады, я чувствовал себя одиноким. Мне был ясен масштаб задачи, но я не должен был придавать этому значения; моя работа заключалась в том, чтобы быть позитивным и вселять уверенность. Если бы возникли проблемы необычного характера, я должен был искать их решение и не делиться ими без необходимости со своими подчиненными. Командование — это изолированная должность, однако я научился справляться с ней, когда в течение трех лет командовал собственным полком. Но тогда мы охраняли Западную Европу; теперь все должно было стать еще сложнее.

Меня ждали командиры частей и было невозможно не разделить их радостного настроения. Джон Шарплз, который командовал гвардейским шотландским драгунским полком, был первым, кого я поприветствовал. Он возглавил свой полк, когда я принял командование бригадой, и мы буквально отправились в Германию на одном пароме. Не типичный кавалерийский офицер, тихий и немного скромный, но с острым чувством юмора, он олицетворял надежность. Рядом с ним сидел Чарльз Роджерс, прибывший из Девона и Дорсета, чтобы командовать Стаффордширским полком. Я знал его с тех пор, как он был капитаном, и он был замечательным собеседником, хотя часть его беззаботности исчезла вместе с возросшей ответственностью. Другим интересным персонажем был Рори Клейтон, командир артиллеристов; ходили слухи, что до службы в армии он был бас-гитаристом в рок-группе и фотомоделью. В течение последних девятнадцати месяцев мы вместе работали над учениями, разрабатывая тактику защиты от неизвестного врага.

Следующим был Джон Мур-Бик; он командовал 21-м инженерным полком. Обычно бригаду поддерживал только эскадрон полка, и поэтому я не очень хорошо его знал, но у него была репутация интеллектуала. Род Краучер, начальник дивизионных мастерских, тоже был там. Лучше всего его знали как высокоэффективного менеджера большого военного лагеря в Фаллингбостеле. Наконец, был Артур Денаро, харизматичный командир ирландских гусар; временами его энтузиазм было трудно обуздать.

Я подтвердил, что мы определенно направляемся в Залив. Молчание приветствовало мое подтверждение того, о чем они и так догадывались. Никто не пошевелился и ничего не сказал. Я рассказал им о том, как меня в то ужасное утро засыпали фактами в штабе корпуса. Несмотря на это, я мог сообщить им мало полезной информации, за исключением того, что нас, скорее всего, передадут под командование американской морской пехоты, потому что у них не хватало хороших танков, а у нас их было предостаточно. Я сказал, что мало что знаю о них, кроме их репутации исключительно стойких бойцов. Я заметил, что в одном только их авиакрыле было больше самолетов, чем во всех Королевских военно-воздушных силах. Однако, поскольку их основной задачей были десантные операции, наши процедуры и методы обучения, вероятно, сильно отличались от их. Я сказал, что мы присоединимся к ним в полном составе, и нам было обещано все, что мы захотим, но я призвал командиров быть разумными в своих просьбах, твердо уверенный, что не будет безумной погони за долгожданным военным снаряжением. В заключение я сказал, что через три дня уезжаю в Саудовскую Аравию, но пообещал полностью проинформировать их, как только вернусь. Тем временем начнется процесс, известный как переход к войне.

Следующие три дня были отмечены серией неприятнейших инъекций практически от всех мыслимых болезней, причем самая масштабная и болезненная из них была сделана в ночь перед нашей первой пресс-конференцией.

В то же время началось ожидаемое увеличение численности личного состава. Численность штаба возросла с двадцати трех человек почти до восьмидесяти. То же самое произошло и в полках. Численность" Cтаффордов" должна была увеличиться более чем на двести человек, и обоим танковым полкам пришлось дополнительно укомплектовать танковые взводы по шестнадцать человек, чтобы привести их в боевую готовность. Но самой большой головной болью были артиллеристы, численность которых увеличилась с пятисот до более чем тысячи человек.

Вдобавок ко всему, ежедневный поток информации, мы получали около тысячи сообщений в день, не оставлял у нас сомнений в сложности стоящей перед нами задачи.

В пятницу я был в Зольтау, готовясь к пресс-конференции, которая должна была состояться на следующий день, когда правительство сделало официальное заявление. Я все еще не был уверен в том, чего ожидать от прессы, но поскольку присутствовали все основные средства массовой информации, мне показалось, что это идеальная возможность показать как моим соотечественникам, так и иракцам, из чего сделаны "Пустынные крысы".

В результате я отдал приказ полкам доставить как можно больше танков, боевых бронированных машин и артиллерийских орудий в Фаллингбостель, где должна была проходить конференция. Когда я отправился осмотреть эту картину, она выглядела великолепно. Десятки огромных, угрожающих черно-зеленых танков "Челленджер" были собраны вместе. Рядом с ними стояли САУ М109 артиллерийского полка, их 155-миллиметровые стволы были устремлены в небо. В одном месте стояли вертолеты "Линкс", к их коротким стойкам шасси были прикреплены пусковые направляющие с противотанковыми ракетами. И среди всего этого — новейшие армейские боевые машины пехоты "Уорриор". Эти огромные БМП с 30-миллиметровыми пушками "Рарден" выглядели почти как танки. Я уезжал воодушевленный тем, какое впечатление о нас сложится в мире.

К десяти часам следующего дня, в субботу, 15-го, я был в ярости. Вернувшись в танковый парк, я обнаружил, что там пусто, если не считать нескольких солдат, одетых в рабочую униформу, которые гоняли пыль вениками. Я схватил старшего сержанта.

— Сэр, какой-то парень из отдела общественной информации велел нам убрать все отсюда, сказав что из-за этого здесь полный бардак. Мы здесь с восьми часов наводим порядок.

Впечатляющий арсенал, который был у нас двенадцать часов назад, исчез, сменившись личным составом, похожим на местную часть Территориальной армии на загородном празднике. Было уже слишком поздно что-либо предпринимать.

Час спустя это место кишело журналистами и телевизионщиками, каждый из которых искал свою точку зрения на новости.

— Добро пожаловать в 7-ю бронетанковую бригаду "Пустынные крысы", — начал я. — Я хотел бы сказать, что мы очень гордимся тем, что нас выбрали для выполнения этой задачи. Перед нами стоит профессиональная задача, с которой наша бригада вполне справится.

Я продолжил:

— Мы полностью укомплектованы и оснащены самым лучшим вооружением и снаряжением в армии. Основной боевой танк "Челленджер" не имеет аналогов. "Стаффорды", наш пехотный батальон, будут сражаться на "Уорриоре", новейшем дополнении к нашему арсеналу. В военном отношении, эта бригада станет самой мощной такой силой в британской армии.

В пресс-конференциях есть что-то вроде ритуала. Вы делаете заранее подготовленные заявления, которые торжественно записываются, хотя, по-видимому, никогда не публикуются. Но именно во время последующей сессии вопросов и ответов пресса пытается найти свою историю. Осознание того, что большое количество людей прочтет то, что вы говорите, или увидит вас по телевизору, вызывает восторг и, возможно, даже соблазн; личная гордость и тщеславие заставляют вас казаться человеком, который все контролирует. В таких обстоятельствах "без комментариев" — это не ответ. Поэтому на следующий день я с интересом просмотрел газеты, гадая, что же там будет написано. Освещение событий было очень позитивным; первое препятствие в виде СМИ было преодолено.

Последний из предварительных брифингов должен был состояться в воскресенье, 16 сентября, в Англии, в штаб-квартире Объединенных сил, известной как "Бункер", в Хай-Уиком. Выехав из Зольтау пораньше, я прибыл в аэропорт Ганновера и обнаружил, что там нет военнослужащих, хотя мне сказали, что меня встретят. Я сидел в своей штабной машине, слушал "Радио-4" и смеялся, слушая, как один из их экспертов рассказывал, что бригадный генерал Кордингли даже сейчас находится в Персидском заливе, изучает местность и планирует развертывание своих войск.

В конце концов появился сотрудник штаба движения и провел меня на взлетно-посадочную полосу к самолету Королевских ВВС в Андовер.

На борту уже находилась группа рекогносцировки, которая летела со мной в Саудовскую Аравию. Первым, кого я увидел, было лицо бригадного генерала Майка Уокера, начальника штаба 1-го британского корпуса и давнего друга со времен нашей учебы в Штабном колледже. Остальные члены команды из пятнадцати человек были тыловиками, потому что на данном этапе нашим приоритетом было решение практической проблемы, как добраться до Саудовской Аравии и затем жить в ней; тактические соображения были второстепенными.

"Бункер" в Хай-Уикомбе, пожалуй, разочаровал меня. Я ожидал увидеть что-то похожее на военный центр Пентагона, фотографий которого я видел бесчисленное множество. Окруженное густой листвой, снаружи оно выглядело как любое современное офисное здание, хотя большая часть помещений была расположена глубоко под землей. Внутри в нем создали почти что морскую атмосферу, как на борту военного корабля; здесь кипела бурная деятельность. Целеустремленного вида люди из всех трех видов вооруженных сил, с пропусками на шее, спешили по своим делам по коридорам без окон, освещенным флуоресцентными лампами.

Нас провели в комнату для брифингов, увешанную огромными картами Ближнего Востока. Затем меня вместе с остальными членами моей команды отвели на встречу с командующим объединенными силами, главным маршалом авиации сэром Пэдди Хайном. Его кабинет был ничем не примечательным, но функциональным.

Он вкратце рассказал о событиях дня, и мы обсудили области, на которых нам следует сосредоточиться во время рекогносцировки. На этом этапе было ясно, что были составлены лишь самые общие планы относительно вклада Великобритании в наземную оборону Саудовской Аравии. Задачей моей команды во многом, заключалась в том, чтобы восполнить пробелы.

Через двадцать минут я вернулся к остальным членам группы, чтобы получить еще один поток информации, полный и очень подробный отчет о биологическом и химическом потенциале Ирака, об их артиллерии и о том, что было известно об обороне.

Биологическое оружие вызывало серьезную озабоченность, поскольку было дешевым, легкодоступным и простым в доставке. Разведывательные источники предсказывали, что Ирак способен производить широкий спектр препаратов — от сибирской язвы до чумы.

— Мы полагаем, что он может рассмотреть возможность нанесения ударов на дальние расстояния по портам и аэродромам, установив боеголовки с биологическим оружием на ракеты "Скад", или использовать "пятую колонну" для организации атак в городах Саудовской Аравии, отравляя водоснабжение или выпуская микробы в воздух из специально приспособленных грузовиков, — сказал представитель ВВС.

Вероятность химической атаки была еще выше. Известно, что у Саддама Хусейна были все три основных вида смертоносного химического оружия: отравляющие вещества, удушающие вещества и нервно-паралитические вещества. Отравляющие вещества, такие как цианистый водород, называются так потому, что при вдыхании они быстро всасываются в кровь. Смерть наступает быстро, в течение нескольких минут, если не секунд. Удушающие вещества поражают слизистую оболочку легких, вызывая их разрыв. Наши предки слишком хорошо знали, что такое газообразный хлор в окопах Первой мировой войны и ужас "затопления легких". Самым смертоносным из трех является нервно-паралитический газ или жидкость без цвета и запаха, которые могут проникать в организм либо через легкие, либо через кожу, воздействуя на центральную нервную систему, подавляя действие химических веществ, которые заставляют нервы прекращать подергиваться и реагировать. Как только нерв получает стимуляцию, он начинает реагировать бесконтрольно. Организм фактически перегружает себя. Смерть обычно наступает от сердечной и дыхательной недостаточности.

Кроме того, известно, что у иракцев есть вещества кожно-нарывного действия и в частности иприт, он же горчичный газ. Как следует из названия, при попадании на кожу эти средства вызывают болезненные, медленно заживающие волдыри. Они наиболее эффективны на влажных участках тела, подмышках, в паху и в области глаз. Хотя горчичный газ не классифицируется как смертоносное средство, в 1915 и 1916 годах от него прямо или косвенно погибли сотни, если не тысячи людей.

Все виды отравляющих веществ можно разделить на две категории в зависимости от их стойкости. Нестойкие вещества, такие как цианистый водород и некоторые нервно-паралитические газы, рассеиваются всего за несколько секунд после нападения. Стойкие вещества, такие как горчичный газ и другие нервно-паралитические вещества, имеют маслянистую консистенцию. Они медленно испаряются и могут загрязнять помещение в течение нескольких часов или даже дней, в зависимости от погоды. Было известно, что у советских войск были загущеные стойкие средства с клейкой консистенцией, которые могли загрязнять местность в течение нескольких месяцев.

Саддам Хусейн уже применял химическое оружие. В марте 1988 года его военно-воздушные силы распылили на курдский город Халабджа нервно-паралитический газ или цианид, в результате чего погибло по меньшей мере четыре тысячи человек, в основном мирных жителей. Он также использовал их в битве за возвращение полуострова Фао в 1988 году, когда Ирак отбил у Ирана этот стратегический объект, одержав одну из величайших побед за восемь лет ирано-иракской войны. Тактика Ирака заключалась в обстреле иранцев как обычной артиллерией, так и химическим оружием. Это вынудило их надевать свои старомодные резиновые химические костюмы при температуре 40 °C (104°F) и выше, что за короткое время сделало их бесполезными для дальнейшего ведения боя. Но, используя быстродействующие нестойкие вещества, иракцы смогли атаковать этот район, не прибегая к защитным средствам. Кроме того, они использовали стойкие химические вещества. Обстреливая иранские тыловые районы, где размещались подразделения материально-технического обеспечения, командования и контроля, а также резервы, они подорвали способность Ирана вести войну.

И у иракцев, безусловно, было оружие для доставки химикатов, огромное количество артиллерийских батарей, хотя и самого разного качества. У них была очень хорошая 155-мм гаубица G-5 южноафриканского производства. Ее дальность стрельбы составляет двадцать пять миль, что значительно больше, чем у нашей М109.

У них также было большое количество реактивных систем залпового огня БМ-21 "Катюша". Старое, но все еще мощное оружие, они были способны за считанные секунды доставить огромное количество взрывчатки на небольшой площади. Они также могли доставлять химическое оружие.

Некоторым утешением для нас стала эффективность британского костюма для защиты от ядерного, биологического и химического оружия (РХБЗ). Костюм из двух слоев хлопка, пропитанный древесным углем, был легче и гораздо менее громоздок, чем иранские комбинезоны. В нем по-прежнему было очень жарко, и это резко увеличивало необходимый расход воды, что являлось серьезной проблемой в пустыне. Кроме того, у нас было большое количество химических детекторов; кроме того, каждый солдат постоянно носил с собой антидоты.

Затем сапер с энтузиазмом сообщил нам о шестнадцати миллионах итальянских мин, установленных Ираком, и еще о двадцати миллионах, которые, по его мнению, либо собирались установить, либо уже были установлены на минных полях глубиной в несколько миль для обороны Кувейта.

Последние разведданные были не более обнадеживающими. Они подтвердили, что первоначальное вторжение осуществлялось силами командования Республиканской гвардии, элитными подразделениями иракской армии. Однако они не оккупировали Эль-Кувейт. Для захвата столицы были использованы следующие за ними силы, в то время как Республиканская гвардия продвигалась на юг, к границе.

Полковник, проводивший инструктаж, указал на местность на крупномасштабной карте.

— В настоящее время они занимают позиции вдоль границы с Саудовской Аравией. Однако разведданные, полученные от американцев, свидетельствуют о некотором отступлении этих сил и о том, что их место занимают регулярные войска. Это, по-видимому, указывает на то, что немедленное вторжение в Саудовскую Аравию маловероятно. В то же время число иракцев в Кувейте растет с каждым днем, что может означать либо то, что Саддам собирает свои силы перед вторжением, либо окапывается, чтобы защитить то, что он уже захватил.

По оценкам американцев, иракские силы в Кувейте насчитывали 150 000 человек в составе десяти дивизий, 1300 танков и 600 артиллерийских орудий. Кроме того, непосредственно за границей, в Ираке, находилось, возможно, еще двенадцать дивизий. Американские войска перебрасывались так быстро, как только могли, и прибывали примерно по тысяче человек в день, но у них все еще была только легкая бронетехника. Подразделения быстрого развертывания 82-й и 101-й воздушно-десантных дивизий находились на театре военных действий вместе с частями морской пехоты США, но ни у одной из них не было танков. Однако то, чего американцам недоставало в наземных войсках, они с лихвой компенсировали авиацией. Невероятное количество самолетов перебазировалось на аэродромы на Ближнем Востоке или находилось на авианосцах в море.

Наша миссия была предельно ясна. Мы должны были быть готовы к оборонительному сражению против потенциально огромных сил, оснащенных химическим и биологическим оружием и, без сомнения, возглавляемых закаленной в боях Республиканской гвардией. В ту ночь я лег спать в отеле "Гейтвей" на базе КВВС Брайз Нортон в глубокой задумчивости. Мне удалось позвонить Мелиссе домой, хотя было уже очень поздно. Было как-то утешительно слышать о ее проблемах с лошадьми, которые казались гораздо более реальными, чем мысль о том, что мне придется сражаться с четвертью миллиона иракцев за тысячи миль отсюда.

Глава 2. Понедельник 17-го сентября — среда 10-го октября 1990 года

День, 17-го, начался неудачно. Я закончил звонить далеко за полночь, и в пять часов меня разбудил будильник, поставленный предыдущим жильцом.

Мы вылетели из Бриз Нортон в Эр-Рияд на самолете VC-10 КВВС. С нами были сэр Пэдди Хайн и генерал-лейтенант сэр Майкл Уилкс. Последнего, мощного бывшего артиллериста и командующего всеми войсками Соединенного Королевства, я знал довольно хорошо; мы оба много лет служили в британской рейнской армии. Их задача состояла в том, чтобы добиться аудиенции у короля Фахда и получить его разрешение на продолжение рекогносцировки и, в частности, на переговоры с американцами, уже находящимися в Саудовской Аравии.

Я летал на бесчисленных самолетах VC-10 КВВС, но ни на одном из них не летал в салоне для особо важных персон. Как и в вагоне поезда, в этом самолете было по четыре больших кресла, расположенных вокруг столиков по обе стороны прохода. Генерал и маршал авиации сидели за одним столом и на протяжении всего полета работали. Я сидел через проход от Майка Уокера. Мне было не по себе, я чувствовал, что нужно что-то делать, но пока я не поговорил с морскими пехотинцами США и не осмотрел местность, я действительно мало чего мог добиться. Вместо того чтобы доставать свой томик Джилли Купер, я проделал ту небольшую работу, которая у меня была, обсудив с Майком принципы порядка прибытия на театр военных действий, а затем провел остаток полета за работой.

По прибытии в военный аэропорт Эр-Рияда нам сказали, что температура воздуха составляла 39 °C, но когда мы спустились по трапу самолета, нам показалось, что мы попали в стену жара. От горячего, липкого воздуха у вас перехватило дыхание. Перспектива ведения боевых действий в такой обстановке была пугающей.

Мы доехали до нашего отеля на мини-автобусах с кондиционерами. Эр-Рияд — впечатляющий, чистый, современный город с широкими бульварами, обсаженными деревьями. Богатство было видно по "мерседесам" и "БМВ", которые проносились мимо нас по гладкому многополосному шоссе, и роскошным общественным зданиям, стоящим в стороне от обочины в своих оазисах зеленой травы и деревьев. Почти все саудовские мужчины были одеты в традиционные белые одежды с головными уборами, перевязанными черным шнуром; женщины были закутаны в черные вуали.

Мы подъехали к отелю "Интерконтиненталь", современному зданию из красного кирпича, оформленному в стиле безликих международных отелей. Коридорные в парадных ливреях открывали двери и выносили чемоданы, когда нас проводили в вестибюль. Белый мрамор и обилие растений подчеркивались экстравагантной отделкой из золота и красного дерева. На мягких белых кожаных диванах сидели группы арабов в белых одеждах. Вокруг бегали десятки детей, подстерегая отцов, бесцельно слонявшихся по вестибюлю. А чуть поодаль, почти вне поля зрения, виднелись группы женщин, закутанных в тяжелые черные чадры. Это были кувейтские беженцы, спасавшиеся от вторжения. Им ничего не оставалось, как сидеть и ждать, когда им вернут их страну.

Я бы чувствовал себя неловко, будучи в боевой униформе, если бы не присутствие десятков элегантно выглядящих вооруженных американских солдат в их пустынной форме песочного и шоколадного цветов. Я сделал мысленную пометку о приобретении формы в пустынном камуфляже для бригады. Мы выглядели неуместно в форме, предназначенной для того, чтобы сливаться с джунглями, в стране, где почти каждое дерево было посажено вручную. Прошло некоторое время, прежде чем я узнал, что Министерство обороны недавно продало весь свой запас камуфляжной формы для пустыни, по слухам, в Ирак.

В ожидании формальностей, связанных с регистрацией и сортировкой наших сумок, я прошелся по вестибюлю. В газетном киоске был выбор английских газет, и я купил экземпляр "Таймс". Мутава, религиозная полиция, подвергла цензуре толстой черной ручкой почти все женские фотографии. Я поискал глазами номер "Сан", но там его не было. Неподалеку стоял внушительного вида компьютер, который обещал предсказать погоду в любом городе мира. Что бы я ни набирал, ответ был только один: в Лондоне было пасмурно и шел дождь.

Пока мы ждали королевского разрешения на продолжение рекогносцировки, единственное решение, которое было возможно принять, касалось порядка прибытия наших войск и техники на театр военных действий. Первые прибывшие американские боевые подразделения отправились прямиком в пустыню из-за непосредственной угрозы вторжения Ирака в Саудовскую Аравию. Их тыловое обеспечение следовало за ними, что означало, что поначалу у них было очень мало снабжения. Наше прибытие за американский оборонительный заслон могло быть проведено в менее лихорадочном темпе. Следовательно, первыми британскими военнослужащими могли бы стать королевские военные инженеры и подразделения по использованию местных ресурсов Королевского артиллерийско-технического корпуса. Их приоритетом было бы размещение. Либо нам пришлось бы строить наши собственные крытые площадки, что было бы работой для инженеров, либо нанимать все, что было доступно, и эта задача легла бы на плечи подразделений использования местных ресурсов.

Как только это будет закончено, войскам будет где жить и работать. Тогда мы сможем начать развертывать инфраструктуру материально-технического обеспечения для обслуживания тысяч военнослужащих. Отправка боевых подразделений — это не просто построение бригады в алфавитном порядке и загрузка в самолеты. Их необходимо было отправлять в логическом порядке, чтобы свести к минимуму время, в течение которого солдаты сидели бы без дела как в Германии, так и в Саудовской Аравии. План осложнялся тем, что вся тяжелая техника должна была доставляться морем, что заняло бы три недели, в то время как доставка войск самолетом заняла бы семь часов.

Маршрут переброски по морю и воздухом

Во вторник, 18-го, в наш первый полноценный рабочий день в Эр-Рияде, мы с Майком были приглашены в британское посольство на рабочий обед. Когда мы прибыли в резиденцию посла, у нас волосы встали дыбом, там перед нами был накрыт обеденный стол для официального обеда на двадцать персон.

— Я думал, мы должны были сражаться на войне, а не устраивать чертову вечеринку в саду, — пробормотал я Майку, когда мы вошли.

Однако я ошибался, и обед, безусловно, прошел не без пользы. Посол сэр Алан Манро, бывший кавалерийский офицер, с которым я впервые встретился в Ливии в 1966 году, дал множество полезных советов о жизни в Саудовской Аравии и о том, как вести себя с нашими хозяевами. Он нутром чуял, что иракцы не собираются вторгаться. Одно дело штурмовать Кувейт, страну, не пользующуюся популярностью у соседей, но совсем другое — напасть на королевскую семью Саудовской Аравии, хранителей священных городов Мекки и Медины, самых священных мест ислама. Это, несомненно, объединило бы против них арабский мир. Хотя Лига арабских государств под умелым руководством египтян осудила вторжение Ирака в Кувейт и направила войска на защиту Эр-Рияда, положение было непростым. Саддам Хусейн, несомненно, усилил бы это беспокойство и попытался отделить арабов от остальной коалиции. Он не смог бы этого сделать, если бы вторгся в Саудовскую Аравию. Ближе к вечеру 19 сентября было получено королевское согласие на проведение рекогносцировки и переговоров с американцами на следующий день. На следующий день рано утром мы отправились в путь. Выходя из отеля, я услышал, как муэдзин в мечети рядом с отелем призывает верующих к первой из пяти ежедневных мусульманских молитв.

— Молитва лучше сна, — причитал он, — молитва лучше сна.

Полет на сиденье в корме C-130 "Геркулес" всегда тесен, шумен и крайне неудобен, а в этот раз все усугублялось жарой, которая даже в начале дня была невыносимой. Интерьер самолета был крайне прост. Ряды сидений из красной сетки, свисающих с металлических рам, расположены вдоль каждой стороны корпуса, еще один ряд расположен посередине самолета. Места для ног очень мало. Удобства отсутствуют. К пластиковой трубе, которая выходит прямо из кормовой части фюзеляжа, прикреплена воронка для удовлетворения естественных надобностей. Едой обычно является все, что вы взяли с собой на борт.

Мы приземлились в военном аэропорту к северу от Аль-Джубайля, который был занят американцами. Там царила лихорадочная активность. Когда один огромный транспортный самолет C-5 "Гэлэкси" заходил на посадку, его похожий на пещеру трюм был битком набит запасными частями, другие готовились к взлету. Одна взлетно-посадочная полоса была полностью заставлена вертолетами — сотни вертолетов со сложенными лопастями выглядели как гигантские насекомые, вылупившиеся из яиц и готовые расправить крылья для просушки. Повсюду были американские войска. Некоторые из них разгружали тонны груза, в то время как другие патрулировали заграждение из колючей проволоки или сооружали укрепления из мешков с песком. Еще больше солдат занимали позиции у зенитно-ракетных установок "Пэтриот", которые были разбросаны по всему ландшафту.

К нам на большой скорости подъехал мини-автобус, сопровождаемый двумя большими "хамви", американским аналогом "лендровера". Подтянутый, коротко остриженный молодой офицер с повязкой военной полиции на рукаве полевой униформы в пустынном камуфляже, подошел ко мне и отдал честь.

— Генерал Кордингли, сэр, от имени 1-го экспедиционного корпуса морской пехоты, добро пожаловать в Аль-Джубайль. Если вы и ваша группа желаете сесть в автобус, сэр, мы поедем прямо в штаб-квартиру в доках. Генерал Бумер ожидает вас, сэр.

Аль-Джубайль был захудалым городом, меньшим по размерам и менее развитым, чем Эр-Рияд. В воздухе витал характерный запах ближневосточного города — смесь специй и благовоний с сильным привкусом навоза животных. На улицах раскинулся рынок с лотками, где продавалось все, от дешевых тканей до арбузов. Один из лотков был заставлен бамбуковыми клетками, в которых сидели тощие цыплята.

Мы прибыли в порт на окраине города. Американцы серьезно укрепили подъездную дорогу. Это был горький урок, усвоенный Бейрутом после того, как террорист-смертник въехал на грузовике, начиненном взрывчаткой, в казармы морской пехоты. В результате взрыва погибло более двухсот морских пехотинцев. Теперь они поставили серию жестких дорожных барьеров и бетонных заграждений, которые было практически невозможно прорвать, и преодолевать их приходилось очень медленно, все время под пристальным взглядом полудюжины вооруженных до зубов охранников. На сторожевой башне над главными воротами я увидел еще двух морских пехотинцев с пулеметами М60, которые прикрывали нас, когда мы приближались.

Порт представлял собой обширную территорию, по меньшей мере в четыре раза превышавшую размеры доков в Дувре. Все причалы были заставлены машинами песочного цвета — танками, пушками, грузовиками, толстобокими "хаммерами". Паллеты с припасами, подвешенные к огромным подъемным кранам, раскачивались в воздухе. Мимо сновали вилочные погрузчики, доставляя оборудование на погрузочные площадки, в огромные грузовики-контейнеровозы или на склады. Как и в аэропорту, безопасность была превыше всего. Автостоянки были обнесены тройной концертиной из колючей проволоки и и охранялись. Над головой виднелись инверсионные следы от истребителей, постоянно патрулирующих воздушное пространство.

Штаб морской пехоты, большое белое двухэтажное бетонное здание, хорошо охранялся и был окружен колючей проволокой и огневыми точками из мешков с песком. Нас провели в конференц-зал, пустой, если не считать длинного стола и досок, покрытых картами. В одном углу, аккуратно сложенные, стояли несколько походных кроватей, спальные мешки и другие личные принадлежности. Пока остальным докладывали о событиях дня, нас с Майком отвели наверх, чтобы познакомить с генерал-лейтенантом Уолтом Бумером, командующим 1-м экспедиционным корпусом морской пехоты.

Генерал Бумер оказался совсем не таким, как я ожидал. Вместо морского пехотинца с бычьей шеей нас представили высокому, жилистому и довольно спокойному мужчине лет пятидесяти с небольшим, с почти задумчивым видом.

— Генерал Кордингли, генерал Уокер, я не могу выразить, как я рад видеть вас здесь, — сказал он с южным акцентом.

Его кабинет, как и все здание, был пустым и функциональным. За его столом висели два флага — звездно-полосатый и знамя 1-го экспедиционного корпуса морской пехоты, с которого свисали десятки шелковых ленточек, на каждой из которых было написано "За боевые заслуги".

После того, как мы представились, он подошел к плакату со схемой и в общих чертах рассказал нам о том, как организована морская пехота. Первый экспедиционный корпус морской пехоты был соединением морской пехоты Центрального командования США, известным как MARCENT. Генерал Бумер подчинялся непосредственно главнокомандующему генералу Норману Шварцкопфу.

На суше у морских пехотинцев было одно наземное соединение, численностью около тридцати тысяч человек — 1-я дивизия морской пехоты под командованием бригадного генерала Майка Майетта. Их сопровождала команда, которая обеспечивала материально-техническое обеспечение, группа службы тыла корпуса. Наземные войска поддерживались 3авиакрылом морской пехоты под командованием генерал-майора Ройала Мура, имевшим сорок ударных вертолетов "Кобра", сорок "Харриеров", сорок восемь F/A18 и почти восемьдесят транспортных и вспомогательных вертолетов.

В море находилось еще одиннадцать тысяч человек, 4-я экспедиционная бригада морской пехоты и 13-й экспедиционный отряд морской пехоты, а также еще двадцать "Харриеров" и семьдесят вертолетов.

— Но моя настоящая проблема, и в этом, джентльмены, и заключается ваша роль, это танки, — сказал генерал Бумер. — У меня их просто не хватает. В моей дивизии двенадцать батальонов, но только два из них танковые, итого всего сто двадцать танков.

Пока 24-я пехотная дивизия не прибыла в Саудовскую Аравию со своими сотнями танков M1A1 "Абрамс", американцам не хватало огневой мощи. Они полагались либо на M60 морской пехоты, старый, плохо бронированный танк со 105-мм пушкой, либо на M551 "Шеридан", машину с такой слабой бронезащитой, что ее вообще трудно было назвать танком. Два полка с почти шестидесятью танками "Челленджер" каждый, вооруженных 120-мм пушками, оснащенных броней "Чобхэм", были действительно желанными гостями.

Он рассказал о другом опасении, что им может быть приказано атаковать Кувейт. У него было всего пять машин разминирования, и, учитывая размер препятствий, которые им, вероятно, предстояло преодолеть, они нуждались в любой помощи саперов, которую мы могли им оказать. Я объяснил, что британская рейнская армия не располагала крупными механизированными саперными частями, имея всего один полк, 32-й бронетанковый инженерный полк, и часть их техники была откровенно древней, на базе танков "Центурион" и "Чифтен". Но если 7-я бригада привезет с собой все инженерно-танковое оборудование, которое обычно используется для поддержки всего корпуса в Германии, у нас были бы мощные силы. Майк делал подробные записи.

Это была обнадеживающая встреча, потому что вместе мы, казалось, смогли совместить сильные и слабые стороны: им нужны были танки и саперы, которые у нас были; нам нужна была материально-техническое снабжение и авиация, которых у них было в избытке. Мы покинули кабинет генерала с чувством выполненного долга. Нашей следующей остановкой была встреча с их разведывательным и оперативным личным составом и доклад об иракской угрозе и развертывании морской пехоты. Затем мы должны были вылететь на наземную рекогносцировку.

Оперативный инструктаж длился около тридцати минут. На первой карте были представлены последние разведданные о расположении иракцев. С тех пор, как мы покинули Хай-Уиком, там мало что изменилось. Вдоль границы продолжали возводиться оборонительные сооружения, были установлены мощные минные заграждения и выкопаны ловушки для танков. Поступали неподтвержденные сообщения о химических фугасах. На следующей диаграмме показано планируемое развертывание коалиционных сил, которые на данном этапе состояли только из арабских сил и американцев. На границе находился саудовский разведывательный заслон с легкой бронетехникой. Их задача состояла в том, чтобы наблюдать и, в случае вторжения иракцев, вести затяжные бои, задерживая их, чтобы могли вступить в бой военно-воздушные силы Коалиции. За саудовцами стояли другие войска Коалиции: большая часть арабских войск, египтяне, сирийцы и остальные саудовцы — на западе, а американские войска, морская пехота США, 24-я, 82-я и 101-я дивизии — на востоке.

На последней карте был показан район дислокации морской пехоты, простиравшийся от Аль-Джубайля к югу, на север до города Рас-Карма на побережье и от побережья к западу примерно на пятьдесят миль. 1-я дивизия морской пехоты была разделена на четыре оперативные группы для прикрытия этого района. Сразу за саудовским разведывательным заслоном находилась оперативная группа "Шепард", их собственный разведывательный заслон. За ними находились два основных отряда: оперативная группа "Риппер" на западе и оперативная группа 3/9, прикрывавшая побережье. В резерве находилась 3-я полковая боевая группа, состоявшая из двух пехотных батальонов и одного механизированного батальона. Авиакрыло направило "Харриеры" к оперативным группам, которые, в свою очередь, получили хорошую поддержку от боевых вертолетов "Кобра". Истребители F/A18 осуществляли постоянное боевое воздушное патрулирование по всему сектору.

Задача заключалась в обороне к северу от Эль-Джубайля. "Красная линия" была очень тонкой. Если бы иракцы вторглись большими силами, я сомневался, что морская пехота смогла бы долго сдерживать их. Это было отрезвляющее выступление.

Наш вертолет ждал на взлетной площадке с вращающимися винтами. Двери были сняты, и стрелок, увешанный боеприпасами, сидел, свесив ноги, с пулеметом перед собой. Это было похоже на кадр из фильма о Вьетнаме.

Местность, открывшаяся перед нами, была классической пустыней, плоской и безликой. Она была разделена надвое одной темно-серой асфальтированной дорогой, по которой катились бесконечные американские автоколонны, а мимо то и дело проскакивали редкие арабские пикапы. Минут через двадцать или около того мы приблизились к первой позиции. Танки стояли в неглубоких укрытиях, накрытых маскировочными сетями. Я смог разглядеть командный пункт батальона по лесу антенн, торчащих из другой маскировочной сети. Пока мы летели дальше, мы могли видеть, как хорошо они окопались, но позиции находились в нескольких милях друг от друга. Линия фронта явно была тонкой и нуждалась в скорейшем укреплении. Просто было слишком мало войск и слишком много территории для прикрытия и обороны.

По возвращении в Аль-Джубай для окончательного обсуждения с генералом Бумером необходимо было решить два ключевых вопроса: как 7-я бригада будет передана под его командование и когда? Было два варианта. Мы могли бы действовать как независимая бригада в составе вооруженных сил, подчиняющаяся непосредственно генералу, или же мы могли бы быть переданы под командование 1-й дивизии и бригадного генерала Майетта.

Первый вариант давал нам больше независимости, и с политической точки зрения это выглядело привлекательно, мы, казалось бы, меньше зависели от морской пехоты США. Второй вариант был более верным в военном отношении. Моя бригада не была организована или оснащена для того, чтобы действовать как независимое соединение; к тому же мы могли бы воспользоваться преимуществами материально-технической поддержки 1-й дивизии в таких вопросах, как топливо и продовольствие.

Генерал Бумер согласился с обоими планами, хотя было очевидно, что он предпочитает второй, и я разделял это мнение. Единственная проблема, скорее политическая, чем военная, заключалась в том, что я должен был перейти под командование американца равного ранга. Тем не менее, мы согласились на это.

Майк Уокер добавил одно важное предостережение.

— Британское правительство передаст 7-ю бригаду в ваше оперативное подчинение. Но вы должны понимать, что бригада всегда будет находиться под национальным командованием через Эр-Рияд и командующего объединенными силами Великобритании.

Генерал кивнул в знак согласия, отчетливо понимая: насколько чувствительной является тема национального контроля для любой нации.

Второй вопрос заключался в том, когда можно ожидать, что мы начнем действовать в Саудовской Аравии.

— Откровенно говоря, джентльмены, как можно скорее, — сказал генерал Бумер.

На обороте клочка бумаги мы быстро подсчитали время. Если бригада начнет погрузку к концу сентября, скажем, до начала октября, то мы сможем доставить большую часть тяжелой техники в Эль-Джубайль примерно к 25 октября. Я рассчитывал, что у нас будет неделя на модификации и ремонт, а также две недели на подготовку к работе, после чего я сказал:

— Мы будем готовы к 16 ноября

Вечером того же дня в Эр-Рияде команда собралась, чтобы обсудить события дня. Прежде чем мы начали, я повторил свои опасения по поводу комплектования.

— Джентльмены, ни у кого из нас нет опыта ведения боевых действий в пустыне, но все мы профессиональные солдаты, нас годами готовили к ведению боевых действий в бронетанковых войсках. Сейчас самое время применить эту подготовку на практике. Очень тщательно определите количество людей, которые вам понадобятся. То же самое относится и к снаряжению. Возьмем, к примеру, ударные вертолеты; имея наготове сорок боевых вертолетов "Кобра", зачем брать с собой свои собственные?

Большинство кивнули в знак согласия.

Но ключевым моментом в этой операции должна была стать логистика. Почти все, что нам было нужно, мы должны были взять с собой, а это означало, что запасов должно было хватить как минимум на сорок два дня. В свою очередь, это означало, что корабли должны были перевозить груз, а люди — разгружать его, складировать, отчитываться за него, выдавать его и повторно заказывать из-за нехватки запасов. Это означало, что целая армада грузовиков должна была доставлять припасы солдатам и возвращать сломанное оборудование для ремонта.

Работа продолжалась. Поскольку бригада не получала обычной службы тыла, да и плана действий на этот или подобный случай не существовало, мы решили ее реорганизовать. Обычно она подразделялась на боевую часть, танки, солдаты, орудия и штаб, и на тыловую часть. Затем логистика была дополнительно разделена: склады с предметами первой необходимости и механики были сгруппированы в административном районе бригады, а остальные — в административном районе дивизии. Поскольку у нас не было собственной дивизии, мы еще раз рассмотрели эти договоренности и в конце концов договорились о тыловом районе бригады примерно в пятидесяти милях за боевыми подразделениями и зоне тыловой службы корпуса в Эль-Джубайле.

Затем мы занялись медицинскими аспектами. Учитывая угрозу применения химического оружия, нам потребовался бы большой медицинский персонал. В каждом передовом подразделении был бы свой собственный медицинский пункт с врачом и санитарами. За ними располагались бы лучше оборудованные перевязочные пункты, где у нас также были бы бригады хирургов, способные выполнять неотложные операции. По возвращении в порт нам потребовался бы полноразмерный, полностью оборудованный госпиталь, по меньшей мере на четыреста коек, размером с небольшую окружную больницу. Учитывая огромные расстояния от фронта до порта, мы решили, что нам понадобятся транспортные вертолеты Королевских ВВС. В данном случае мы решили не полагаться на американцев. Если бы возник вопрос о приоритете, мы вряд ли могли ожидать, что американцы поставят нас на первое место.

После нескольких часов обсуждения у нас были наброски отчета. Мы приняли необходимые решения: "Да" в отношении Аль-Джубайля и его аэропортов; "да" в отношении порядка прибытия — логистика, мастерские и переброска людей в первую очередь, танков и боевых частей, когда они будут готовы. В порту было тесно с жильем, и, хотя часть людей могла разместиться в огромных ангарах, нам пришлось бы построить палаточный лагерь на две тысячи солдат на набережной.

Перейдя к оперативным вопросам, мы с Майком изложили наши выводы. Противовоздушная оборона была великолепно обеспечена американцами. Мы бы взяли с собой батарею ручных зенитных ракет "Джавелин", чтобы прикрыть нас, если мы продвинемся вперед, но сочетание "Патриотов", "Хоков" и сотен самолетов, постоянно совершающих патрулирование, сделало любой вклад, который мы могли бы внести в противовоздушную оборону района, неуместным.

Совещание закончилось далеко за полночь. В восемь часов следующего утра мы должны были проинформировать вице-маршала авиации Сэнди Уилсона, британского командующего в Персидском заливе, о наших выводах, прежде чем через два часа сесть на самолет VC-10, возвращающийся в Англию. На борту должен был находиться клерк, который печатал наш отчет по мере его написания. На следующий день мы должны были передать его сэру Пэдди Хайну и его сотрудникам в "Бункере".

Я встал в пять часов, чтобы закончить работу. В семь мы с Майком отправились в посольство повидаться с Сэнди Уилсоном. Он принял все наши замечания и пожелал всего наилучшего. Нас ждала машина с сопровождающим, чтобы отвезти в аэропорт. Но с тех пор дела быстро пошли под откос, потому что на взлетной полосе военного аэропорта Эр-Рияда стоял не обещанный VC10, а слишком хорошо знакомый серо-зеленый "Геркулес", мощный, четырехмоторный и явно медлительный транспортный самолет Королевских ВВС. По какой-то причине взлет VC-10 был отменен. Первый рейс мы должны были совершить самолетом "Геркулес" на Кипр, где мы должны были пересесть на ожидающий нас, как предполагалось, VC10 и продолжить путь в Англию.

Работать в "Геркулесе" чрезвычайно сложно. Писать негде, разве что положить портфель на колени. И во время этого полета самолет попал в зону турбулентности, из-за которой ручки и блокноты разлетелись в стороны. Шум был оглушительный. Мы общались с помощью наполовину нацарапанных заметок на клочках бумаги. Так был составлен отчет, который лег в основу крупнейшего развертывания бронетанковой армии Великобритании со дня "Д" в 1944 году.

Мы прибыли на Кипр, ожидая, что сразу же направимся к VC-10, но нет. Когда я вылез из "Геркулеса", командир диспетчерской службы попросил меня следовать за ним. Мы направились к башне. Я почувствовал, что что-то не так.

— Где VC-10? — спросил я.

— Я не уверен, как это сказать, сэр, — тихо произнес он, — но, боюсь, такого нет.

— Что?

— Все это довольно сложно, сэр, но у экипажа осталось недостаточно летных часов, чтобы вернуться обратно. Они смогут вылететь только завтра.

— Это не вариант. Я должен вернуться сегодня. Как насчет сменного экипажа? — потребовал я ответа, чувствуя, как во мне нарастает гнев.

— Такого экипажа нет, и, при всем уважении, сэр, вы действительно прибыли довольно поздно.

У нас не было другого выбора, кроме как продолжить полет на "Геркулесе". Еще семь часов. Мы с трудом продолжили полет и вернулись на аэродром КВВС Лайнхэм в одиннадцать часов вечера.

Совещание началось рано утром на следующий день. Когда меня провели в большой, отделанный панелями зал для брифингов в Хай-Уикомбе, я был несколько ошеломлен количеством аудитории. Я ожидал увидеть тридцать или около того человек. Их было больше сотни.

Сначала я говорил около двадцати минут.

— Американцы не верят в неизбежность нападения Ирака. Но они верят в то, что на каком-то этапе неизбежно нападут союзники.

По залу пронесся ропот. Я почувствовал, что люди приподнимаются.

— Эта перспектива всегда занимала наше внимание на протяжении всей рекогносцировки, — сказал я, доводя суть дела до конца.

Я продолжил объяснять, точно так же, как генерал Бумер объяснял нам, организацию и задачи морской пехоты. Когда я рассказал им о поддержке с воздуха, они обменялись завистливыми взглядами.

Затем я представил отчет, который был отпечатан на машинке на основе собранных за ночь материалов.

— Развертывание бригады, операция "Грэнби" обещает стать самым сложным, опасным и тяжелым мероприятием бронетанковых войск со времен Второй мировой войны.

Я кратко изложил наши выводы и закончил списком рекомендаций. Использование Аль-Джубайля, передача под тактический контроль 1-й дивизии морской пехоты, предложенный нами порядок прибытия и основные сроки — все это было принято. Единственной ложкой дегтя в бочке меда стало то, что меня настойчиво допрашивал какой-то государственный служащий из Министерства обороны. Я понятия не имел, кто он такой. Что, по-видимому, вызвало тревогу, так это то, что я сказал, что мы дополняем морскую пехоту, особенно нашими саперами. По характеру его вопросов я почувствовал беспокойство при мысли о большом количестве потерь среди британцев.

Совещание в Хай-Уикомбе было посвящено стратегическим соображениям, таким как отношения с нашими союзниками и политические последствия различных аспектов операции. Совещание в штабе корпуса в Германии, состоявшееся на следующий день, было посвящено самым насущным вопросам, и, следовательно, для нас было гораздо более реальным. Сколько танков мы возьмем с собой? Насколько велик резерв? Как насчет противовоздушной обороны? Каковы были требования к боеприпасам? На протяжении обеих конференций, и не в последний раз, у меня было неприятное ощущение, что, несмотря на все мои усилия, люди пытались увеличить численность.

Спасаясь от бесконечных разговоров, я в тот же день вылетел обратно в Зольтау. Юэн Лаудон, майор и начальник штаба бригады, встретил меня у вертолета. Я был рад его видеть. На его плечи легла ответственность за подготовку бригады в мое отсутствие к выполнению ее новой роли. Но мы не могли бы найти лучшего человека для выполнения этой задачи; он был серьезным, высокоинтеллектуальным и профессиональным офицером. Нас направили в бригаду в одно и то же время, и мы почти сразу же подружились, у нас были очень похожие взгляды на жизнь. Возможно, такое отношение было слабым местом, поскольку мы оба из кожи вон лезли, чтобы ни с кем не поссориться.

— Вам прислали заместителя командира, бригадир, — сказал он мне, когда мы шли к зданию штаба.

— О, действительно, кого? — спросил я.

— Парень по имени Джон Милн, полковник-артиллерист. В корпусе подумали, что он вам понадобится. Он появился на днях и просто приступил к делу. Он взял на себя ответственность за перемещение и комплектование.

В британской армии есть любопытный факт, что, хотя в полках есть заместители командиров, в бригадах, дивизиях и корпусах их нет. Поэтому поначалу я чувствовал себя неловко, когда получил Джона, но каким же это оказалось благословением.

Последнее и для меня самое важное совещание за день состоялось с моим личным штабом и командирами частей, которые ждали меня в лекционном зале на верхнем этаже штаба. Облегчение от того, что их командир снова вернулся, было очевидным. Пока меня не было, они все начали готовиться к войне, но к войне, о которой они мало что знали. Что мы собирались делать? Куда? И с кем? После того, как я поговорил с ними. в них чувствовался энтузиазм по поводу предстоящей работы. Юэн со своими двумя главными капитанами штаба, Морисом Гибсоном и Роном Поври, продолжат подготовку и разработают сложную схему доставки нас в Саудовскую Аравию, в то время как подготовка нашего материально-технического обеспечения будет возложена на заместителя начальника штаба майора Робби Бернса, которому будут помогать капитаны Питер Макгиган и Мик Симпсон. Мы все прекрасно понимали, какая огромная и необычная задача стояла перед нами.

Период с 24 сентября по 9 октября, когда первая часть бригады отправилась в район Персидского залива, был напряженным. Полки пришлось увеличить до численности военного времени; в мирное время подразделения не укомплектованы в полном составе. Всегда предполагалось, что подкрепление для приведения полков в боевую готовность будет набираться из резервистов, солдат, которые недавно уволились из армии, но по-прежнему подлежали призыву. Однако призыв в резерв является сложной политической задачей. Итак, теперь нам сказали, что мы должны привлечь остальную армию. Тем не менее сотни добровольцев звонили в свои бывшие полки, писали им письма или просто появлялись у ворот казарм.

Подготовка нашей техники также представляла собой сложную задачу. Танковым полкам приходилось при необходимости заменять свои "Челленджеры" Mkl и Mk2 на новейшие Mk3. Это не понравилось экипажам, большинство из которых были привязаны к своим танкам. Все наши бензиновые "лендроверы" пришлось заменить на дизельные, и нам выдали новейшие грузовые автомобили.

У "Стаффордов", вероятно, было больше проблем, чем у большинства других. Они готовились к командировке в Северную Ирландию. Теперь им пришлось забыть о многомесячной подготовке к операции по обеспечению внутренней безопасности, вернуться к своей роли пехоты на "Уорриорах", а затем взять десятки дополнительных солдат, чтобы добрать до численности военного времени, включая почти целую роту гвардейских гренадеров.

На одной из наших первых конференций были определены приоритеты в обучении, когда мы готовили машины для отправки в Аль-Джубайль.

— Стрельба, физическая подготовка, оказание первой помощи и чертова РХБЗ, — отметил секретарь конференции. К счастью, мы начинали не с чистого листа. Два из трех полков недавно побывали в Саффилде в Канаде, где у британской армии есть огромный тренировочный полигон. Учения там являются кульминацией подготовки в мирное время. Это единственное место, где танки и пехота могут тренироваться вместе, используя боевые патроны. Наименее подготовленным из полков бригады был ирландский гусарский полк, который всего пять месяцев назад вернулся из двухлетнего пребывания в Англии. Они были новичками с "Челленджерами" и никогда не бывали в Саффилде. Но Артур Денаро не сомневался в том, что они смогут наверстать упущенное.

Зольтау и Фаллингбостель находятся по соседству с крупнейшими полигонами НАТО. Предыдущее расписание учений на этих часто используемых объектах были аннулированы, поскольку бригада в массовом порядке переехала туда для проведения учебных стрельб из всех имеющихся у нас видов оружия. Стрельбы с учебными боеприпасами были отменены, и за несколько дней мы выпустили патронов и снарядов на десятки лет вперед. 120-мм танковые орудия, 30-мм пушки "Рарден" на "Уорриорах", 7,62-мм пулеметы с внешним приводом "Уорриоров", 81-мм минометы, противотанковые ракеты "Милан", 94-мм противотанковые гранатометы LAW, гранаты и 5,56-мм винтовки SA80 пехотинцев — все они прошли тщательные испытания. Чуть дальше по дороге, на артиллерийских полигонах в Мюнстерлагере, артиллеристы Рори Клейтона, численность которых увеличилась на сто процентов, делали почти то же самое со своими двадцатью четырьмя 155-мм самоходными орудиями М109.

Помимо стрельб и технического обслуживания машин, первостепенное значение имели первая медицинская помощь и подготовка в области РХБЗ. Война на Фолклендах показала, насколько важна даже самая элементарная первая медицинская помощь. С тех пор каждый солдат был обучен базовым навыкам, а многие — и гораздо более высокому уровню. Одним из реальных спасительных средств были капельницы с физиологическим раствором. Мне сказали, что в израильской армии каждого солдата учат, как их вводить, даже ректально, если нет другого способа, поэтому мы сделали то же самое. Подготовка к защите от химического и биологического оружия приобрела новую актуальность. Мы повторяли упражнения снова и снова, пока они не стали нашей второй натурой. Закройте глаза, задержите дыхание, повернитесь спиной к ветру, достаньте противогаз из сумки, которая всегда должна быть при вас, наденьте его, сильно выдохните, выкрикивая "Газ, газ, газ!" Вам нужно было сделать это менее чем за девять секунд.

Затем были даны инструкции по распознаванию симптомов отравления газом, как у вас самих, так и у других, использованию различных средств обнаружения, введению противоядий и просто жизни в противохимическом костюме. Даже самая простая задача становится серьезной проблемой, если надеть респиратор, толстые резиновые перчатки, резиновые сапоги и плотный костюм, состоящий из двух слоев ткани, с древесным углем. Как вы будете есть, пить, ходить в туалет или стрелять из оружия?

Это также было время бесчисленных посетителей, от министра обороны Тома Кинга до бесчисленных старших офицеров, которые приходили, чтобы дать совет, помочь или просто высказать свои наилучшие пожелания. Кроме того, я впервые встретился со своим новым командиром, генерал-лейтенантом сэром Питером де ла Бильером.

По настоянию миссис Тэтчер он был назначен командующим британскими вооруженными силами на Ближнем Востоке, сменив вице-маршала авиации Сэнди Уилсона 29 сентября. Он прибыл к нам 4 октября. Спокойный человек с пронзительными, ясными голубыми глазами, он носил свой берет SAS песочного цвета и отличительные бело-голубые крылышки SAS на правом рукаве. Как и все остальные военнослужащие, я знал о его репутации, его участии в штурме иранского посольства, его участии в боях на Фолклендах, его опыт работы с арабами. Самый награжденный солдат Великобритании оказался не таким, как я ожидал; он был гораздо спокойнее и вдумчивее. Однако он вселил в нас уверенность.

В Бремерхафене 27 сентября на борт "Даны Камбрии" были погружены наши первые машины, среди них находилось подразделение моего штаба (включая моего водителя, капрала Джеймсона, и мой "лендровер"), 7-я бронетанковая полевая ремонтная мастерская и 16-й бронетанковый транспортный эскадрон.

28 сентября мы издали приказ номер 1 по операции "Грэнби": "СОЧ. Напоминаем всем рядовым, что после предупреждения о срочной командировке за границу любое самовольное оставление части может повлечь за собой обвинение в дезертирстве и соответствующее наказание." Интересно, каково наказание за дезертирство в таких обстоятельствах? Но это было полезным напоминанием о серьезности того, что мы затеяли. Мы также приказали, чтобы каждый составил завещание. К счастью, как и для большинства вещей в армии, для этого есть бланк. Не был и я освобожден от этих личных дел. Пытаясь застраховать свою жизнь, я обнаружил, что только две компании были готовы даже рассмотреть наше предложение, да и то страховые взносы были абсурдными.

Дни текли незаметно, пока в среду, 10 октября, мне не пришло время покидать Германию.

День был холодный. Я встал рано, едва забрезжил рассвет, и проскользнул вниз, чтобы закончить еще одну бумажную работу. Завтрак прошел в напряженной, довольно натянутой обстановке, поскольку семья старалась держаться молодцом. Я самостоятельно добрался до работы и был занят большую часть дня. В конце дня мне сообщили, что мой вертолет прибыл. Я подписал несколько оставшихся бумаг, очистил лоток для входящих сообщений и отложил ручку. Я довольно неуклюже попрощалась с Джерардиной, моей секретаршей, чей муж-сапер Крис тоже собирался в Персидский залив. Я оглядел офис, окинул взглядом знакомые пастельно-зеленые стены. Это помещение нельзя было назвать ни привлекательным, ни особенно просторным, но мне оно нравилось. Я задавался вопросом, сколько времени пройдет, прежде чем я увижу его снова.

Глава 3. Четверг 11 октября — понедельник 29 октября 1990 года

Вечерний полет на вертолете КВВС в Гутерсло был необычным, потому что стояла кромешная тьма и шел дождь. Пока мы набирали высоту, я не мог разглядеть во мраке ничего, кроме зловещих грозовых облаков, темно-серых на фоне черной ночи. Я был рад приземлиться час спустя.

На следующее утро на пресс-конференции в большом зале собралось около пятидесяти журналистов. Телевизионные прожекторы светили мне в лицо, что затрудняло чтение подготовленного в спешке заявления. Затем последовала довольно неуверенная сессия вопросов и ответов, часть из которых была на немецком. Мы закончили съемку как можно скорее, и я вышел на взлетно-посадочную полосу, где генерал сэр Питер Инге, главнокомандующий британской рейнской армией, ждал возможности сфотографироваться. Мы изображали светскую беседу как военную тайну, в то время как десятки фотографов сновали вокруг нас и жадно щелкали фотоаппаратами. Мы пожали друг другу руки, отдали честь, и я поднялся по трапу в самолет, на самом верху обернувшись, чтобы помахать на прощание никому конкретно. Когда я вошел в самолет, я подумал про себя: "Я рад, что все это закончилось". Но нет, под крики "бригадный генерал, а нельзя ли нам это повторить?" нам пришлось еще раз пройти через всю эту канитель. Я не помню, чтобы видел хоть одну фотографию утренних событий в какой-нибудь газете.

VC10 вырулил на взлетную полосу, и я почувствовал прилив сил, когда мы понеслись по взлетно-посадочной полосе. Когда колеса оторвались от земли Германии, я задумался о проблемах, которые ждали меня впереди. Я задавался вопросом, действительно ли я и, возможно, те, кто стоит надо мной, понимаем природу того, во что мы ввязываемся. Мне было не по себе от мысли, что бригаде, возможно, придется в одиночку прокладывать путь через политические минные поля. Нашими единственными спутниками в Саудовской Аравии были попутчики из средств массовой информации, которые были бы только рады, если бы мы сбились с пути.

В военной теории существует четыре уровня конфликта: генеральная стратегия, военно-стратегический, оперативный и тактический. Высший уровень, генеральная стратегия — это дело правительства. Это использование национальных ресурсов для достижения политических целей. Сюда входит весь спектр дипломатических и экономических ресурсов, а также военных. Военная стратегия — это применение военных ресурсов для достижения грандиозных стратегических целей. В ходе кампании в Персидском заливе британская военная стратегия будет определяться Министерством обороны и командующим объединенными силами сэром Пэдди Хайном.

Оперативный уровень является связующим звеном между боевыми действиями, тактическим уровнем и военной стратегией. Это довольно расплывчатая концепция, но, по сути, она требует, чтобы человек рассматривал политические аспекты своих действий как часть стратегических целей, а не только боевых действий. Для тех из нас, кто вырос в стерильной атмосфере Холодной войны, оперативный уровень конфликта едва ли был ниже уровня главнокомандующего. Наша подготовка и дислокация были фиксированными и практически неизменными, и, как следствие, политические последствия были давно улажены. В результате у меня не было опыта работы на оперативном уровне командования.

Однако для меня было ясно, что нам придется управлять 7-й бригадой на оперативном, а не только на тактическом уровне конфликта. Но что касается Коалиции и, возможно, нашего правительства, то мы были просто одной бригадой из многих и поэтому действовали с ограниченными полномочиями, вытекающими из этой позиции. Но для британской общественности, не привыкшей к военным структурам, все, что мы говорили в Персидском заливе, было бы воспринято как государственная политика, и таким образом мы могли бы обойти, если бы не были осторожны, высшее командование и политиков. Конечно, штаб-квартира находилась в Эр-Рияде, за сотни миль отсюда, но изо дня в день пресса обращалась именно к 7-й бригаде. Я начинал понимать это и ту ответственность, которую это возлагало на нас, но мне нужно было убедиться, что все командиры и наши сотрудники по связям с общественностью в бригаде сделали то же самое. Так что в этом полете не было необходимости притворяться, что я работаю, потому что я был завален бумагами, которые нужно было прочитать, подготовить докладные записки и провести мыслительный процесс, необходимый для того, чтобы отделить зерна от плевел.

Когда примерно через шесть часов мы приземлились в Эр-Рияде и вышли на изнуряющую ближневосточную жару, я первым делом позвонил генералу де ла Бильеру. Он прибыл в Саудовскую Аравию всего за два дня до нас, но, казалось, был в своей стихии. В тот вечер мы ужинали в отеле, который он был вынужден использовать в качестве временного жилья. Наш разговор был конфиденциальным, и нам приходилось вести его приглушенными голосами, прерываясь всякий раз, когда кто-нибудь проходил мимо нашего столика. Время от времени кто-нибудь из нас украдкой оглядывал переполненный зал, чтобы убедиться, не уделяет ли кто-нибудь слишком много внимания нашему разговору.

Утром мы встретились еще раз, чтобы обсудить наши планы на ближайшие несколько недель. В ожидании прибытия кораблей командование отправило в пустыню как можно больше солдат, чтобы помочь процессу акклиматизации. Как только прибудут танки и солдаты, моей первоочередной задачей было провести в бригаде испытательные стрельбы из всего имеющегося у нее оружия. Мы хотели, чтобы каждый солдат был уверен в своем снаряжении, начиная от 155-миллиметровых артиллерийских орудий и заканчивая ручными гранатами. Нам нужно было бы построить свои собственные полигоны, и поэтому была нужна территория, предпочтительно вблизи Аль-Джубейля, которая не использовалась морской пехотой и не была заселена арабами. Генерал де ла Бильер пообещал мне сделать все, что в его силах.

Для дальнейшего перелета в Аль-Джубайль он одолжил мне выделенный ему КВВС семиместный бело-голубой самолет представительского класса HS125. Перелет в четыреста миль занял чуть меньше часа, и меня встретил полковник Мартин Уайт.

Мартина назначили командовать тыловым районом корпуса. Он был идеальным кандидатом на эту должность, поскольку всю свою военную карьеру провел в Королевских транспортных войсках и был именно тем человеком, с которым хотелось бы пойти на войну. Абсолютно надежный и первоклассный логист, он взялся бы за решение любой проблемы с непоколебимой решимостью и тщательностью. Он находился в Саудовской Аравии уже неделю, настояв на том, чтобы присутствовать при прибытии бригады.

Здания в порту были лишь самыми базовыми. Подполковник Барри Эйткен и передовая группа инженеров преуспели в том, чтобы обзавестись хоть чем-нибудь, действуя вслед за огромными и более богатыми американскими командами по поиску ресурсов. Нам оставили два похожих на пещеры склада на набережной, которые мы использовали в качестве транзитных помещений, каждый из которых мог вместить до пяти тысяч солдат.

Склады, известные как ангары № 4 и № 5, представляли собой огромные ангары с тусклым освещением и без кондиционеров. Их металлические стены и бетонные полы не спасали от жары. Это было похоже на пребывание в сауне. Без своего снаряжения солдатам нечего было делать, кроме как сидеть сложа руки, ждать и снова и снова проходить занятия по NBC и оказанию первой помощи.

Инженеры из 39-го инженерного полка также построили палаточный лагерь еще на две тысячи человек на каком-то труднодоступном месте в порту, чтобы разместить там тыловиков, которые, вероятно, останутся там после того, как остальные из нас отправятся в пустыню. Это быстро стало известно, сначала неофициально, а затем и официально, как "Болдрик-Лайнс", в честь незадачливого слуги в телесериале "Блэкэддер". (Солдаты использовали Блэкэддера как своего рода талисман. Фраза Болдрика "У меня есть хитрый план" стала популярной шуткой на следующие полгода, а позже, в ходе кампании, тыловики даже сделали нарукавную нашивку "Блэкэддер".)

Третий объект, известный как лагерь № 4 и расположенный за портом к северу от города, был гораздо более перспективным. Построенный для размещения рабочих-мигрантов, он идеально подходил в качестве временного штаба на этапе развертывания и дополнительного жилья. Позже нам предстояло использовать его как центр физической подготовки и тренировочный центр. Лагерь состоял из десятков жилых блоков, что-то вроде сборных домиков кремового цвета, в каждом из которых было по десять комнат, выходящих в центральный коридор. В этих четырехместных комнатах было электричество и кондиционеры. В центре каждого корпуса были душевые и уборные в западном стиле. Главным недостатком было то, в каком состоянии они находились после поспешной эвакуации в августе иностранных рабочих. Пришлось сжечь не менее двух тысяч грязных матрасов.

Проблема санитарии, к которой мы были готовы, когда переехали в пустыню, неожиданно проявила себя в порту. Туалеты на причале были оформлены в арабском стиле, и мы быстро обнаружили, что их сантехника полностью отличается от нашей. Единственной подсказкой, которую мы нашли, был необычный кран и резиновая трубка, прикрепленная к нему рядом с отверстием. Бумага в арабском мире встречается редко. Вместо бумаги вы используете воду и левую руку, отсюда и кран. Правой рукой вы едите. Однако солдаты 7-й бригады не обратили внимания на тонкости арабских обычаев в этом отношении, и в кратчайшие сроки мы вместе с морскими пехотинцами США забили главный канализационный коллектор порта.

Очень быстро поисковой группе удалось раздобыть несколько десятков биотуалетов. Но только храбрец отважился бы зайти в один из них под полуденным солнцем — вонь была более чем отталкивающей. Солдаты быстро научились определять, когда их собираются опустошать, и затем бросались к ним, когда теперь уже благоухающая кабинка возвращалась в строй. Кроме того, время от времени их передвигали, и неизбежно один бедолага ошибся и все еще сидел на горшке, когда его утащили.

Мытье было не менее сложной задачей, как из-за отсутствия душа, так и из-за огромного спроса на пресную воду. Благодаря нашим инженерам и находчивым морским пехотинцам США и их "Морским пчелам"[1] нам удалось изготовить несколько душевых кабин. Сами по себе душевые представляли собой не что иное, как розочки из лейки, ввинченные в дно красных пожарных ведер, но они работали. Но в самом загруженном порту солдаты принимали душ, пожалуй, не чаще одного раза в два дня.

Поскольку делать было нечего, кроме как сидеть сложа руки и ждать кораблей, время приема пищи приобретало огромное значение. На этом этапе морские пехотинцы все еще кормили нас как своими MRE (готовыми к употреблению блюдами), так и ежедневной "тележкой для еды", в которой подавали горячую пищу. У меня было крепкое телосложение, и я мог справиться с холодным карри из курицы из сухпайка на завтрак, так что ужин стал для меня главным событием дня. Что бы я ни делал, я старался обязательно вернуться в порт, чтобы поесть. Неформальная обстановка в очереди за едой была прекрасной возможностью поболтать с солдатами; я не знаю никого, кто бы в таких обстоятельствах упустил возможность порасспросить старших офицеров.

— Как долго нам еще придется терпеть эту дерьмовую пищу? — этот вопрос задавался чаще всего, и в конце его, как запоздалую мысль, быстро добавлялось "сэр". Несмотря на мрачные условия жизни, моральный дух казался высоким.

Жизнь в порту напоминала войну по телефону, и мы с нетерпением ждали возможности отправиться в пустыню. С каждым днем силы увеличивались, самолеты доставляли солдат из Германии, а после 17 октября все больше и больше кораблей прибывали во впечатляющий порт Аль-Джубайль. Каждую неделю к причалу причаливала многонациональная армада под всевозможными флагами — панамским, нигерийским, скандинавским, но британских было немного. Первые танки прибыли на борту десантного корабля "Сэр Бедивер" 20 октября. Этот ветеран Фолклендской войны медленно пришвартовался, его квадратные кормовые двери открылись, и в трюме мы увидели "Челленджеры" песочного цвета.

Солдаты рассказывали разные истории о своем морском путешествии. Некоторые из них явно наслаждались своим "кругосветным круизом" с бассейнами и шезлонгами, в то время как другим приходилось довольствоваться тесной и суровой жизнью на контейнеровозе. Нам даже удалось приобрести дополнительную эвакуаторную машину. В Бремерхафене, где загружалось большинство машин, стоял наготове эвакуатор "Фоден" для проведения ремонтных работ. Водитель, почувствовав, что проголодался, отправился на поиски чего-нибудь перекусить. Те, кто с энтузиазмом загружал грузы, увидев грузовик, который стоял один, решили, что это наш, и перегнали его к следующему свободному судну. Несчастный водитель вернулся с обеда, когда судно с его грузовиком в трюме только начинало отплывать.

Как только каждый танк и БМП пройдут программу модификации, чтобы справиться с вождением в сложных условиях, мы планировали отправиться в пустыню и начать подготовку в составе эскадронов (четырнадцать танков) или боевых групп (смесь танковых эскадронов, возможно, двух, и пехотных рот). Первые несколько дней отводились на то, чтобы привыкнуть к жизни в пустыне и вождению в песках. Как только люди почувствуют себя уверенно, полки и батальоны выделят несколько дней для своих собственных отдельных эскадронов, рот и батарей. Я и сотрудники моего штаба будут задействованы на уровне боевой группы и бригады. Тогда мы были бы готовы к полевым стрельбам. И, конечно, пустыня — мечта тактика; нигде больше, даже в Саффилде, в Канаде, из-за нехватки места, мы не могли бы тренироваться всей бригадой.

Благодаря этим тренировкам мы надеялись объединить разрозненную 7-ю бригаду, которая теперь снова стала единой командой. Хотя ядро бригады — танки, пехота, артиллерия и инженеры — привыкло работать сообща, под моим командованием впервые оказались десятки других подразделений. В этом отношении было жизненно важно, чтобы все они чувствовали себя частью одной команды. Одно из первых, что мы сделали, было вручение каждому нарукавной нашивки 7-й бригады "Пустынные крысы". Нарукавные нашивки были распространены во время Второй мировой войны и до сих пор являются отличительной чертой американской армии. Однако британская армия, не желая, чтобы во время холодной войны подразделения было легко идентифицировать, постепенно прекратило практику их ношения. Мы получили разрешение на возобновление.

Королевские инженеры-электрики и механики, наши механики, обслуживающие технику представили мне одну из самых серьезных проблем с взаимодействием. Производители танков, фирма "Виккерс", которые взяли на себя ответственность за "Челленджер", когда купили Королевский арсенал Лидса, прилагали невероятные усилия, чтобы поддержать нас, почти полностью предоставив свой завод в распоряжение армии. Они направили группу консультантов, чтобы помочь нам. Джон Слейд, а позже Брайан Трумэн, ответственные за это люди и оба бывшие офицеры Королевского танкового полка, не могли бы быть более полезными. "Челленджер", в спешке принятый на вооружение для замены устаревающих танков "Чифтен", не был танком без проблем. Но компания "Виккерс", которая его не проектировала, утверждала, что некоторые проблемы с надежностью были вызваны плохим техническим обслуживанием. Это сделало их непопулярными среди Королевских инженеров-электриков и механиков, которые несли основную ответственность за техническое обслуживание. В результате они неохотно общались с командой "Виккерса". В течение некоторого времени это была щекотливая проблема, и я видел, что эффективность работы бригады была поставлена под угрозу из-за деликатности ситуации. Однако постепенно они пришли к согласию и начали работать вместе. Тогда результаты были просто превосходными.

Вертолетная эскадрилья поддержки Королевских ВВС также доставляла мне беспокойство. Хотя летчики находились под моим командованием, я, казалось, не имел права распоряжаться количеством людей, которых они могли взять с собой, и, естественно, они привезли больше, чем первоначально планировали. Я был возмущен, узнав, что их превосходный командир подписал контракт на миллион фунтов стерлингов на аренду помещений с кондиционерами для своих пилотов. И это в то время, когда американские вертолетчики буквально жили в норах в земле рядом со своими машинами. Несмотря на его ожесточенные протесты, я расторг контракт.

К сожалению, они были не единственными, кого мы расстроили. Наше первое столкновение с Министерством обороны произошло гораздо раньше, чем я ожидал. Неудивительно и предсказуемо, что оно попало в СМИ. На одной из пресс-конференций, которые мы проводили раз в два дня, фотограф из "Таймс" ускользнул от наших наблюдателей. Потребовалось двадцать четыре часа, чтобы выяснить, что он сделал.

Около восьми часов вечера 19 октября, за день до прибытия танков и примерно через неделю после начала кампании, ко мне подбежал запыхавшийся майор Джеймс Майлз, мой сотрудник по общественной информации, явно взволнованный.

— Бригадный генерал, боюсь, в Лондоне возникли небольшие проблемы с освещением нашей вчерашней акции в СМИ.

— Что именно вы имеете в виду? — с тревогой спросил я.

— Вам лучше прочитать это, — ответил он, вручая мне письмо от бригадного генерала Брайана Даттона, директора по связям с общественностью армии, и факс с первой страницей "Таймс". На нем была фотография двух солдат, одетых в футболки и шорты, с оружием в руках. Я подумал, что в этом нет ничего особенно неприятного, пока Джеймс не прочитал подпись: "Одеты с иголочки; капралы Майлз Шарман и Джон Шонфилд на патрулировании в Саудовской Аравии".

Затем я прочитал сообщение. Казалось, все Министерство обороны жаждало моей крови. Даже Номер 10[2] хотел знать, что мы задумали, позволив солдатам выходить на патрулирование в такой одежде. У меня упало сердце. Все, к чему мы стремились, чтобы показать армию в профессиональном свете, казалось, рухнуло в одно мгновение, и все благодаря фотографу. Я пытался дозвониться генералу де ла Бильеру, но он был недоступен. Поэтому я позвонил напрямую в Министерство обороны и застал Брайана Даттона в его кабинете.

— А чего, черт возьми, ты ожидал, Брайан? — рявкнул я в трубку. — Тысяча чертовых журналистов дышат мне в затылок. Конечно, будут ошибки. Фотограф не знает, когда солдат в патруле, а когда нет. Это вина редактора или автора подписи; я не могу это контролировать. Это ваша работа. Также представляется грубым искажением фактов обвинение нас в том, что мы выставляем армию в невыгодном свете. Правда в том, что эти двое солдат не были в патруле, когда их фотографировали. Но поскольку у нас нет оружейного склада, все носят с собой оружие. То же самое касается и противогазов.

— Успокойся, Патрик, все в порядке. Мы с тобой это знаем, но они немного нервничают на шестом этаже [где находится кабинет госсекретаря]. Все это только начинается, и я думаю, что они просто немного разминали мускулы.

— Вы сами отправили сообщение, — парировал я.

— Ну, скорее, мне пришлось это сделать; я директор по связям с общественностью.

Мы оба мало что могли сделать, кроме как попытаться сделать так, чтобы это никогда не повторилось. С этой целью первое, что я сделал, это укрепил свою команду по связям с общественностью. Джеймс мне нравился, я доверял ему и знал, что он знает свое дело, но ему нужна была помощь. Я решил привлечь кого-нибудь из старших по званию, чтобы Джеймс мог сосредоточиться на работе с прессой. Крис Секстон, чрезвычайно способный инженер-майор (и капитан армейской команды по крикету) из инженерного полка Джона Мур-Бика, не командовал эскадроном, и я знал, что Джон может его освободить. (Позже этот план создал мне еще больше проблем. Чтобы наделить Криса необходимыми полномочиями, я произвел его в подполковники. Позже я обнаружил, что у меня не было полномочий на повышение по службе, но к тому времени было уже слишком поздно. Он оставался подполковником на протяжении всей войны.) С этого момента и в течение следующих двух месяцев вопросы связей с общественностью занимали первое место в повестке дня бригадных совещаний.

Через неделю после инцидента с "Таймс" нас посетил сэр Пэдди Хайн. Группа, которая встречала его, собралась в ангаре, прежде чем отправиться в северный аэропорт. Со мной был Марк Шелфорд, капитан 5-го королевского гвардейского драгунского полка Иннискиллинга, которого я откомандировал из штаб-квартиры в качестве своего личного штабного офицера. Я знал Марка несколько лет; он был приветливым и очень дружелюбным офицером, который перешел из Королевской морской пехоты в армию. Он оказался исключительно полезным в организации программ для нашего постоянного потока посетителей и координации нашей ежедневной работы.

С нами также путешествовал сержант Томас, сопровождавший меня по настоянию военной полиции. Было решено, что из-за террористической угрозы я нуждаюсь в надежной защите. Первоначально я возражал против такой траты рабочей силы, но возражения были отвергнуты как Эр-Риядом, так и Лондоном, которые не хотели никаких неприятных инцидентов.

По дороге в аэропорт мы проехали через окраину города. Арабы, которые были взволнованы нашим приездом, теперь, казалось, не замечали нашего присутствия. Мы миновали охрану морской пехоты США в аэропорту как раз в тот момент, когда в поле зрения появился самолет маршала авиации.

Пока мы мчались обратно в порт на "рейнджровере" капрала Джеймсона, полученном два дня назад ("Лэнд Ровер" предоставили нам два таких автомобиля), мы с сэром Пэдди Хайном болтали. Он был раздражен фотографией в "Таймс", последствия которой все еще витали в воздухе. По его словам, единственным положительным моментом, который можно было извлечь из этого, было то, что госсекретарь стремился как можно скорее переодеть бригаду в пустынную боевую униформу.

Наш первый визит был к генералу Бумеру. Я восхищался тем, как эти двое обсуждали тактику. То, что планировалось как двадцатиминутный разговор в офисе, превратилось в серьезные оперативные дебаты, в ходе которых они поделились совершенно разным опытом друг друга. Тот остаток утра был посвящен посещению солдат, беседам с командирами и быстрому облету позиций морской пехоты в пустыне, чтобы маршал авиации мог своими глазами увидеть, с какими проблемами нам предстоит столкнуться. Отбывая, он оставил своего начальника штаба армии, бригадного генерала Филипа Сандерса, для проведения более детальной рекогносцировки, а с ним полковника Джо Ганнелла, начальника штаба генерала де ла Бильера в Эр-Рияде.

Сначала мы осмотрели недавно построенный 33-й полевой госпиталь, расположенный на территории шинного завода "Гудиэр" на окраине Аль-Джубайля. Затем, когда мы ехали в колонне с машиной военной полиции позади и на большой скорости возвращались в порт, произошла катастрофа. Быстро двигаясь по обсаженной деревьями аллее, где на каждом перекрестке у нас было право проезда, я увидел справа от нас синюю "Мазду", которая ехала навстречу нам на перекрестке впереди. Это был один из тех моментов, когда время замедляется. Я знал, что он собирается нас сбить. Для большинства арабов это тот случай, когда за рулем "правит Аллах". Если Аллах с вами, особенно на перекрестках, вы будете в безопасности. Водитель, даже не взглянув на тормоза или знак "Уступи дорогу", с тошнотворным хрустом врезался прямо в наше заднее крыло. Дорога, казалось, съехала в сторону. Потребовалось несколько мгновений, чтобы осознать, что происходит, но затем я спокойно сказал себе: "Мы переворачиваемся". "Рэнджровер" перевернулся на крышу и понесся по дороге, скрежеща металлом по асфальту.

— Боже мой, они пытаются убить командира, — закричал Джо Ганнелл, ехавший в машине сопровождения позади нас. Водитель машины сопровождения, служивший в военной полиции, внезапно понял, что настал его час. Годы тренировок должны были завершиться в этот момент. Ни один террорист не убьет его подопечного. Развернув свою белую "Сьерру" к остановившейся "Мазде", он нажал на акселератор, врезавшись прямо в бок машины и заставив ее отлететь дальше по дороге.

Когда машина остановилась, водитель-араб выскочил из нее и побежал к "Рейнджроверу". Я висел вниз головой. Я отчетливо помню, как он посмотрел сквозь разбитое стекло моего окна и сказал по-английски: "Вот дерьмо", прежде чем подхватить свой белый балахон и броситься к ближайшему зданию.

Внезапно Филип Сандерс закричал:

— Бензин, быстро уходим!

Мы пробивались сквозь осколки стекла, разбросанные повсюду, повсюду, обдирая при этом ладони и колени. Тем временем Джо, увидев, что потенциальный убийца убегает, выхватил пистолет и бросился в погоню. Араб, который, как мы позже выяснили, был честным гражданином и просто хотел вызвать "скорую", к этому моменту уже нырнул в огромное белое здание, оказавшееся банком, а Джо следовал за ним по пятам. Ворвавшись через вращающиеся двери, Джо ввалилась в холл, полный местных жителей в одинаковых белых балахонах и красных головных уборах. Нашего человека нигде не было видно. Началось столпотворение. Охранники банка, увидев вытащенный пистолет, подняли тревогу.

Тем временем, вернувшись на дорогу, мы вчетвером, капрал Джеймсон, сержант Томас, Филип Сандерс и я, втиснулись в разбитую "Сьерру" и, прихрамывая, направились обратно в госпиталь, который покинули всего несколько минут назад, чтобы мужественно отнестись к своим ранам. Но я все-таки обратилась за помощью к физиотерапевту, мистеру Смиту, и к кювете, полной обезболивающих.

В конце концов, когда ангары и палатки были переполнены, мы покинули Аль-Джубайль и направились в пустыню. Не все оборудование было доставлено. Корабли задержались из-за штормов в Средиземном море. Почти невероятно, но в один из штормов несколько тягачей, привязанных к верхней палубе, выбросило за борт. Тем не менее, мы не могли больше ждать, чтобы выполнить наши обязательства перед генералом Бумером по вводу в строй 16 ноября. Я также чувствовал, что средства массовой информации и, конечно, морскую пехоту США необходимо заверить в том, что задержки не помешают нам ни сейчас, ни позже.

Были и другие практические соображения. После двух лет, проведенных в Ливийской пустыне, когда я только поступил на службу в армию, я знал, что таким навыкам, как точный расчет и навигация в пустыне, придется учиться. Карты были похожи на наждачную бумагу. Местность была безликой, и дезориентация могла произойти за считанные секунды в танке, корпус которого может быть направлен в одну сторону, башня — в другую, а прицел командира — в третью.

Во время моей первой рекогносцировки в начале сентября я познакомился с предпринимателем Питером Лентхоллом, который убедил меня в важности спутниковой навигации. Я подал заявку на несколько пробных комплектов. Используя сигналы, передаваемые со спутников, компьютер в этих портативных устройствах мог отображать десятизначную координатную сетку в любом месте на поверхности Земли. С точки зрения непрофессионала, это означало, что вы всегда могли находиться в пределах десяти ярдов от нужного места. Они работали так хорошо, что я запросил еще сотни, моя цель состояла в том, чтобы в каждом пехотном взводе и танке было по одному. К тому времени, когда началась наземная война, в каждой пехотной роте их было по меньшей мере два, и их имели почти все танки.

Я жил кочевой жизнью, кочуя с нашей тренировочной площадки в порт и в лагерь № 4. До учений на уровне бригады и, что самое важное, до стрельб оставалось еще несколько дней, и у меня были другие дела, требующие решения. У нас были ежедневные встречи с морскими пехотинцами, на которых мы решали бесконечные проблемы; я подвергался неизбежной травле со стороны СМИ, хотя и получил некоторую передышку, когда Крис Секстон отправил их всех в пустыню наблюдать за тренировками; но самое главное, у нас был постоянный поток посетителей.

28 октября нас удивил внезапным визитом Пол Вулфовиц, заместитель министра обороны по оборонной политике в Пентагоне, второй человек после Дика Чейни, министра обороны. День был жаркий, солнце палило нам в лицо, когда мы с Юэном стояли рядом с одним из "Челленджеров", все еще стоявшим в доках, и ждали его. Приближаясь к нам, я увидел колонну во главе с "хамви" с мигалкой желтого цвета, а за ней большой микроавтобус, за которым следовал еще один "хамви".

Они остановились, и из них высыпали крепко сбитые телохранители, одетые в камуфляжную форму, в вездесущих темных очках и с винтовками М-16 в руках. Они встали вокруг микроавтобуса, осматривая местность, пока из него не вышел наш гость в сопровождении свиты по меньшей мере из четырнадцати человек.

Мы показали им наш танк. Я указал на различные ключевые особенности, на то, как мы заряжали оружие, какие боеприпасы мы использовали, на их дальнобойность. Он заинтересовался тепловизионным ночным прицелом и хотел узнать подробности о его технических характеристиках, но нас всех мучила жара, поэтому мы направились в небольшой офис в ангаре, где можно было поговорить и где, по крайней мере, был кондиционер. Как только мы вошли, он сделал свое первое предложение.

— Генерал, как, по-вашему, что нам следует предпринять, чтобы выдворить Саддама Хусейна из Кувейта?

Я был удивлен вопросом. Я был готов поговорить о "Челленджере", о том, что мы делаем и как мы вписываемся в ряды морской пехоты США, но было ясно, что он хочет поговорить о стратегических вопросах. Это был необычный момент для британского бригадира, не имеющего никакого отношения к политике.

— Ну, сэр, — сказал я довольно нерешительно, — Я думаю, что план морской пехоты по нападению прямо на Кувейт — не такая уж хорошая идея.

— Почему так?

— По двум причинам. Шансы ужасающие. Сейчас в Кувейте находится порядка тридцати иракских дивизий. В составе Корпуса морской пехоты есть, сколько? одна крупная дивизия. Есть 24-я механизированная дивизия армии США и несколько других. Всего пять, может быть, шесть дивизий.

— Кроме того, — продолжал я, — как только мы доберемся до этой полосы препятствий и начнем скапливаться за ней, он ударит по нам всем, что у него есть, артиллерией и химическим оружием. Я не думаю, что мы в состоянии атаковать таким образом, если только это не отвлекающий маневр для чего-то другого.

— Как бы вы это сделали?

— Обойдите препятствия. Атакуйте с открытого фланга, обойдите справа и пройдите через Ирак.

— Через Ирак?

— Да, сэр. По двум очень веским причинам. Во-первых, нам не придется проходить через минные поля, а во-вторых, это выведет его из его укреплений на открытое пространство. Там у нас есть пространство для маневра, и мы можем сражаться на наших собственных условиях.

Я объяснил свои возражения по поводу этого плана. Я не верил, что существовал политический мандат на перенос войны в Ирак, а продвижение на запад выходило далеко за рамки материально-технических возможностей сил в Саудовской Аравии в то время. На мой взгляд, было сомнительно, что с тем, что у нас было тогда, мы действительно могли бы вести какую-либо войну, кроме отражения вторжения.

Когда он ушел, я подключился к защищенному телефону и позвонил в Эр-Рияд, чтобы рассказать им о визите. Примерно через два часа мне перезвонили. Они хотели знать, что именно я сказал.

На следующее утро я проснулся рано; мы ожидали начальника штаба обороны, маршала Королевских военно-воздушных сил сэра Дэвида Крейга. Это был всего лишь мимолетный визит, но как самый высокопоставленный британский военнослужащий, имевший ежедневный доступ к миссис Тэтчер и кабинету министров, он был очень важным игроком. День был прохладный, что было досадно. Я хотел, чтобы он на собственном опыте убедился, насколько тягостным это может быть для солдат. Мы отправились на встречу с ним по уже знакомому маршруту из порта в аэропорт, но на этот раз на одолженной "Тойоте", за рулем которой сидел младший капрал Дай. К сожалению, капрал Джеймсон еще не полностью оправился от аварии с "рейнджровером". По дороге Марк Шелфорд проинструктировал меня.

— В плане произошли небольшие изменения, бригадир. Сэр Дэвид прибывает примерно на десять минут раньше. Очевидно, адмирал Бадар хочет встретиться с ним, поэтому я сначала пригласил его.

Мне еще предстояло встретиться с адмиралом Бадаром Салехом Аль-Салехом, хотя как командующий местной военно-морской базой он был старшим представителем Саудовской службы в этом районе. Я знал, что нам придется иметь с ним дело, чтобы получить разрешение на испытательные испытания танков, поэтому я был рад, что он встретится с начальником штаба обороны.

— Затем из аэропорта мы отправимся прямо в порт, где нас будет ждать Юэн, — продолжил Марк. — После получасового инструктажа морские пехотинцы отвезут нас на встречу с гвардейскими шотландскими драгунами. Нам нужно вернуться в аэропорт к полудню.

Мы поехали прямо на взлетно-посадочную полосу. Самолет сэра Дэвида Крейга должен был прилететь только через пару минут. Я огляделся, но адмирала Бадара не было.

— Я думаю, у вашего адмирала, должно быть, есть дела поважнее, Марк, — сказал я и больше об этом не думал.

Позже я узнал, что в сорока милях отсюда, на другой стороне Аль-Джубайля, на военном аэродроме имени короля Абду Лазиза, другом городском аэродроме, остановился синий "мерседес" адмирала Бадара. Он вышел и отряхнулся. Это был важный день, и он был полон решимости, что все пройдет без сучка и задоринки. VIP-зал, огромный зал, был отремонтирован; красивая пятнадцатифутовая хрустальная люстра была вычищена, а роскошный темно-красный ковер расстелен накануне.

На другом конце города вдалеке показался самолет сэра Дэвида Крейга, маленький и низко летящий. Он зарулил на посадку, его яркая бело-красная раскраска выглядела совершенно неуместно. Крейг вылез из самолета, одетый в форму для тропиков, синюю фуражку с козырьком и коричневые пустынные ботинки. Как и все мы, он носил на поясе противогаз. Во время поездки на машине обратно в порт он уделял мне тридцать минут пристального внимания. Больше всего на свете я хотел поговорить с ним об одной вещи, о средствах массовой информации.

— Меня беспокоит пресса, — сказал я, когда мы проезжали мимо знакомых нефтяных терминалов. — Я вовсе не уверен, что мы передаем правильное сообщение, и даже в том, что пресса поддерживает нас. Например, у меня было много проблем с этой фотографией в "Таймс".

— Да, мне так сказали. Но я думаю, что могу успокоить вас, — ответил он. — Что касается меня, то у нас не было ничего, кроме отличного освещения событий. Позвольте мне беспокоиться о реакции СМИ, а вам беспокоиться об иракцах. То, что произошло с "Таймс", было бурей в стакане. Вы наверняка столкнетесь с одним или двумя глупыми инцидентами, но в целом эффект будет исключительно хорошим. Пресса, безусловно, на нашей стороне.

Это было большим облегчением и сняло одну из моих главных проблем. На обратном пути мы поговорили о других, менее серьезных проблемах. Я был встревожен, услышав, что министерство вмешивается в некоторые вопросы очень низкого уровня, например, во что одеты военные, когда они садятся в самолеты, чтобы вылететь в Саудовскую Аравию. Очевидно, им не нравилось, что они носят портфели, предпочитая их рюкзакам и винтовкам. Так было лучше для камер.

Тем временем в аэропорту Абдул Азиз адмирал Бадар понял, что что-то не так. Он отправил помощника выяснить, что случилось с этим высокопоставленным британским офицером. Через несколько минут вернулся взволнованный помощник. Произошла ужасная ошибка: самолет англичанина сменил аэропорт и уже приземлился в международном аэропорту. Сейчас он направлялся в порт. Разъяренный адмирал Бадар вернулся в машину, захлопнул дверцу и крикнул своему водителю, чтобы тот отвез его в международный аэропорт, где он встретится с маршалом авиации перед отъездом.

Визит сэра Дэвида Крейга прошел успешно. Инструктаж прошел гладко; наш полет к шотландским гвардейским драгунам произвел впечатление. В пустыне нас встретил Марк Равнкилде, датчанин по происхождению и один из командиров эскадронов шотландских гвардейских драгун. Он и его команда тренировались в полных костюмах РХБЗ, включая противогазы. Хорошее впечатление, произведенное по прибытии, немного испортилось, когда Марк снял противогаз, показав бороду. Бедняга страдал от какой-то болезни, из-за которой он не мог бриться.

После короткого перерыва, вызванного прессой, мы доставили сэра Дэвида Крейга обратно на аэродром. Обменявшись несколькими любезностями на летном поле, мы помахали ему на прощание. Когда я возвращался к машине, поздравляя личный состав с успешным, как мне казалось, утром, я резко остановился. Я совершенно забыл об адмирале. К сожалению, он не забыл о нас.

Покидая взлетно-посадочную полосу, я заметил большой темно-синий "мерседес", ожидавший меня прямо у ворот летного поля. Сначала мне и в голову не пришло, что это и есть пропавший адмирал. Когда мы проезжали через ворота, я увидел, как к нам подъехала белая машина поменьше, и несколько офицеров военно-морских сил Саудовской Аравии начали кричать друг на друга. Затем стало все ясно.

Это было потенциально серьезно. Адмирал был в аэропорту, но нам не удалось его увидеть, и, что более важно, он не встретился с начальником штаба обороны. Если он отнесется к этому как к оскорблению, это может вызвать проблемы. Мы поняли, что от вопросов чести в Саудовской Аравии не следует отмахиваться так легко, поэтому я сразу же направился к ним, чтобы принести искренние извинения и попытаться смягчить возможный дипломатический инцидент. Когда я приблизился, огромный "Мерседес" умчался, оставив только белую машину, полную возмущенных морских офицеров. К счастью, капитан 1-го ранга военно-морских сил Саудовской Аравии прекрасно говорил по-английски. Я предложил немедленно отправиться на военно-морскую базу, представиться адмиралу и принести свои извинения от имени сэра Дэвида Крейга. Капитан счел это хорошей идеей и согласился отвести нас туда.

База находилась настолько далеко от аэродрома и порта, насколько это было возможно, но при этом оставалась в Аль-Джубайле. Даже следуя за белой машиной, которую, как я мог предположить, вел Аллах, нам потребовалось больше часа, чтобы добраться туда.

Огромная арка, ведущая на базу, была расположена в стороне от дороги, ведущей в Дахран. Штаб-квартира, как и любое правительственное здание в Саудовской Аравии, была безукоризненно ухожена. Лужайки перед зданием, которые, очевидно, постоянно поливались, были роскошно зелеными. Мы на своей "Тойоте" последовали за машиной капитана и проехали под аркой, на верхушке которой развевался огромный саудовский флаг. Примерно в двухстах ярдах с левой стороны мы остановились перед белым двухэтажным зданием с плоской крышей.

Затем капитан проводил меня в приемную адмирала. За большим письменным столом сидел еще более старший офицер. Несмотря на кондиционер, он вытирал лоб шелковым платком. После приглушенного обмена репликами меня попросили подождать, пока они пройдут через другую дверь, которая, как я предположил, была кабинетом адмирала. Хотя дверь была закрыта, я слышал громкие голоса. Через несколько минут меня впустили.

Это был, вероятно, один из самых шикарных офисов, в которых я когда-либо бывал. Вдоль стен стояли белые кожаные кресла, над которыми, почти скрывая убранство, висели таблички и фотографии побывавших с визитом высокопоставленных лиц и кораблей, а также различные сертификаты и награды. В центре комнаты стояли три белых кожаных кресла и стол со стеклянной столешницей. В дальнем углу стоял письменный стол красного дерева не менее восьми футов в поперечнике. За ним сидел адмирал.

Я прошел по ковру и отдал ему честь. Невысокий мужчина, ростом примерно пять футов шесть дюймов, он был одет в летнюю саудовскую форму — светлую рубашку цвета хаки с бейджиком с именем и несколькими рядами орденских планок и брюки с тонким плетеным поясом. На его плечах красовались роскошные золотые эполеты контр-адмирала.

Он очень хорошо говорил по-английски, с легким американским акцентом. Мы сели, и мне предложили чашечку кофе, всего одну, что я воспринял как упрек. Он был невероятно обаятелен. В типичной саудовской манере мы немного поболтали, прежде чем перейти к делу. Я извинился, как мог, за наше неподобающее поведение и пообещал, что, если сэр Дэвид Крейг снова посетит нас, я сделаю все возможное, чтобы они встретились.

Он воспринял все это спокойно, заверил меня, что не испытывает никаких неприязненных чувств, и примерно через двадцать минут я ушел. Неожиданно я почувствовал, что приобрел хорошего друга, который может быть нам очень полезен. Я надеялся, что он чувствует то же самое.

Тогда я еще не понимал, как быстро мне стала нужна эта дружба.

Глава 4. Вторник, 30 октября — вторник, 6 ноября 1990 года

Было пролито немного слез, когда боевые части бригады, наконец, покинули Аль-Джубайль. Однообразие и ужасные условия вскоре были забыты. Саудовцы выделили нам для тренировок огромный участок пустыни. Аль-Фадили, как называлась эта местность, была бесплодной — миля за милей тянулись песчаные дюны, прерываемые лишь маленькими, похожими на утесник колючими кустиками высотой в пару футов. На самом деле в то время года это были лучшие места для выпаса верблюдов, и по всей округе паслись сотни верблюдов в стадах. Стаду разрешается бродить, иногда на расстояние до ста миль, и лишь изредка его собирают вместе, чтобы проверить или подоить. Арабы пьют молоко либо свежим и теплым, либо дают ему немного свернуться, как йогурту. В любом другом состоянии это, как я убедился на свой страх и риск, эффективное слабительное.

Нас проинформировали, что в Саудовской Аравии нет диких верблюдов, поэтому, если мы раним одного из них — когда, по необъяснимой причине, только владелец мог бы избавить его от страданий — нам пришлось бы выплатить компенсацию. Средний верблюд стоил около 1000 фунтов стерлингов, но мы предположили, что скаковой верблюд, которым, по мнению солдат, он должен был стать, мог стоить в десять раз дороже. Мы установили строгие правила относительно того, что делать, если верблюды забредут на территорию, как только получим разрешение на стрельбу. Если это было стадо, то стрельба должна была быть немедленно прекращена, и стадо нужно было убрать. Если бы были замечены отдельные верблюды, то стрельба могла бы продолжаться, но солдаты должны были проявлять крайнюю осторожность. Подобная политика не была чем-то новым для британской армии. Полигон для боевых стрельб в Канаде является заповедником дикой природы, где обитает несколько стад диких лошадей, а также вилороги и множество других животных. Из-за лошадей стрельбы всегда приостанавливаются.

В то время как полки были заняты тренировками низкого уровня, я должен был нанести еще несколько визитов. Мне сказали, что с моей стороны было бы политично снять шляпу перед тремя местными высокопоставленными лицами. С адмиралом Бадаром я уже встречался, но мне еще предстояло встретиться с эмиром Аль-Джубайля или председателем правления и главным исполнительным директором Юсуфом бин Ахмед Кану. Это была десятая по величине фирма в Саудовской Аравии. Она занималась путешествиями, импортом, экспортом и, казалось бы, почти всем остальным. Я узнал имя ее председателя, Абдуллы Али Кану, почти с той минуты, как мы приземлились. Почти в каждом контракте, который мы подписывали, от размещения до бутилированной воды, так или иначе упоминалась эта компания.

Мы с Марком в сопровождении британского переводчика, майора Джона Ригби, отправились в его офис в Даммане, примерно в часе езды от Аль-Джубейля. Там нас встретил элегантно одетый ассистент, который представил нас друг другу. Наш хозяин, одетый в традиционные одежды, встал и поприветствовал меня по-английски, пожав мне руку. Пока мы болтали, мы выпили неизбежный кофе. Он с гордостью рассказал мне о своих восьми домах в Лондоне и о том, как ему понравилось их посещать.

— Я считаю, что это действительно самая прекрасная из всех европейских столиц, — сказал он с уверенностью человека, способного судить.

— Ну, вообще-то я тоже живу в Лондоне, — сказал я.

— О, — ответил он, — я уверен, что это, должно быть, прекрасный дом, большой и просторный.

— О… что-то в этом роде, — ответил я, мысленно представляя наш очень скромный трехкомнатный дом с террасой в Фулхэме. — Довольно большой.

После еще одной светской беседы он произнес речь и подарил мне богато иллюстрированную книгу о Саудовской Аравии. В ответ я подарил ему изготовленную NAAFI[3] табличку с надписью "7-я бронетанковая бригада на Аравийском полуострове", отметив про себя, что нам действительно нужно было что-то сделать с нашими презентациями, тем более что слово "полуостров" было написано с буквой "и" в конце. Затем мы все отправились через дорогу в его квартиру, чтобы перекусить.

Столовая была просторной и оформленной в традиционном стиле. Стол был накрыт красно-золотой скатертью с тонкой вышивкой, пол устлан тяжелыми персидскими коврами. Я сидел рядом с хозяином.

— Поскольку это всего лишь ланч, — сказал он, — это скромная пища. Мы едим не целого барана, а только четыре бараньи ножки.

Слуги внесли огромные подносы, доверху нагруженные едой — обещанной бараниной, рисом, салатами и всевозможными другими блюдами и поставили их на стол. Абдулла взял для меня тарелку и доверху наполнил ее едой.

По мере того, как мы ели, я все больше и больше чувствовал себя раздутым. После каждого блюда, а я уже сбился со счета, наш хозяин объяснял, что это за блюдо, как оно готовится и как мы должны его есть. То появлялась, то исчезала ягнятина, а также что-то вроде кускуса, множество салатов и различных фруктов. И каждый раз, когда я проглатывал последние несколько кусочков, чтобы очистить тарелку, ее снова наполняли.

— Я вижу, у вас прекрасный аппетит, — похвалил меня хозяин.

К трем часам дня я потерпел поражение. Придумав предлог, чтобы вернуться к работе, я попрощался с ним. Когда мы ехали на север, Джон сказал:

— Послушайте, сэр, у вас там неплохо получалось. Обычно вы так не питаетесь, не так ли?

— Ты, должно быть, шутишь, — ответил я. — Он не переставал накладывать, что я мог поделать?

— О, — понимающе ответил он, — вас не проинформировали об арабских блюдах? Вполне допустимо оставлять еду, на самом деле это ожидаемо. То, что мы не съели, достанется слугам. По традиции, когда деревню посещал важный гость, забивали лучших животных. Остальные жители деревни не возражали, потому что они были уверены, что получат свою долю еды. Но если бы гость съел всю еду, жители деревни остались бы вообще ни с чем. Поскольку вы каждый раз подчищали все со своей тарелки, он, очевидно, подумал, что вы просто необычайно голодны.

Несколько дней спустя я был лучше подготовлен, когда мы нанесли визит эмиру Аль-Джубайля. С Марком и сержантом Томасом на буксире я отправился из порта в резиденцию эмира. С нами был Билл Найт-Хьюз, один из многих пехотных офицеров, прикомандированных к моему штабу, который выполнял функции офицера связи с местными высокопоставленными лицами. Он уже встречался с эмиром, чтобы организовать эту встречу. Именно эмир вместе с адмиралом Бадаром разрешили нам использовать тренировочный полигон и очищали его от бедуинов или пытались это сделать.

Резиденция эмира находилась на окраине города. Когда мы прошли через ворота, перед нами открылась короткая аллея, обсаженная финиковыми пальмами; по обеим сторонам были роскошные зеленые лужайки, но не с травой, а с гораздо более грубым растением с почти круглыми листьями, похожим на сорняк.

Мы остановились у тяжелой входной двери, охраняемой, как и в любом общественном здании, вооруженными часовыми. Когда мы вошли в удивительно переполненный зал, я разговаривал с Биллом и чуть не налетел на кого-то. Повернувшись, чтобы принести свои извинения, я увидел стоящего передо мной древнего саудовца в развевающихся коричневых бедуинских одеждах. Его морщинистое лицо цвета спелого каштана было почти скрыто под красной готрой (головным убором); на его ссохшейся груди висели два патронташа с патронами. На одной руке у него лежала магазинная винтовка, вероятно, такая же старая, как и он сам. Казалось, он был рад нас видеть.

— А-салам ’алейкум, — несколько раз поприветствовал он нас, обнажив несколько оставшихся почерневших пеньков зубов, взял мою руку в свои и с энтузиазмом потряс ее.

— Алейкум а-салам, — ответил я немногими словами по-арабски, которые я знал. Это было традиционное приветствие.

Все еще широко улыбаясь, он вышел, а его многочисленная семья последовала за ним. Прямо за ним шла красивая девушка, которую я принял за его дочь. Что меня удивило, так это то, что ее лицо было полностью открыто. Проходя мимо, она с улыбкой посмотрела на меня.

— Должно быть, они только что были на приеме у эмира, — сказал Билл. — Каждый житель города имеет право на аудиенцию. Эмир выделяет два дня в неделю для рассмотрения жалоб, а затем выносит решение по ним. Они просто приходят, и их впускают. Никаких записей или чего-то подобного.

Оказалось, что домовладелец выселил семью, и они обратились за помощью к эмиру. Он пообещал найти им деньги, чтобы они могли остаться в своем доме.

Кабинет эмира, в отличие от кабинета Абдуллы, в отличие от кабинета Бадара, был скромным. И, в отличие от других людей, его окружала вооруженная до зубов охрана. Сам эмир был невысоким человеком, одетым в хорошо сшитый костюм западного покроя. После знакомства мы пересели на один из диванов, когда принесли кофе. Официанта, если это был он, было лучше явно оставить без оружия. Когда он наклонился, чтобы предложить мне чашку, его охотничье ружье соскользнуло с плеча и упало вперед, слегка задев мой нос.

Эмир прекрасно говорил по-английски — как я позже узнал, он два года учился в Англии. Я был поражен и смущен, когда он рассказал мне, скольким людям пришлось переехать, чтобы освободить место для нашего обучения. Насколько я понял, местность была почти необитаемой, если не считать нескольких погонщиков верблюдов. Но, по его словам, там были сотни кочевников, которые были рады переехать. Арабская культура требует, чтобы гости чувствовали себя как дома, настолько, что араб без протеста уступил бы дорогу любому, кто пожелал бы пройти на участок земли, где стоял его дом или палатка. Главной заботой эмира, как и моей, было то, что мы могли начать стрельбы, пока кто-то еще находился в этом районе — с очевидными ужасными последствиями.

Именно с этих слов я начал совещание по учениям на следующий день, чтобы обсудить программу стрельб с пятью командирами частей: Артуром, Чарльзом, Джоном Шарплзом, Джоном Мур-Биком и Рори, вместе с Юэном, Биллом Найт-Хьюзом, Робби Бернсом и моим заместителем Джоном Милном.

Стрельбы должны были проводиться поэтапно. Бронетехника, пехота и артиллерия должны были сначала потренироваться самостоятельно. Затем мы должны были заставить эскадроны, роты и батареи работать и вести огонь командно. Затем мы могли бы приступить к боевым стрельбам в боевых группах — общевойсковых подразделениях, состоящих из танков, пехоты, саперов и артиллерии, причем каждой боевой группой командовал бы один из трех полковых штабов.

К концу совещания у нас был составлен график. Мы обязались быть готовыми к 16 ноября — дате, которую государственный секретарь уже обнародовал, так что время было не на нашей стороне. Боевые стрельбы планировалось начать 6 ноября и продолжить до 13-го. После еще двух дней технического обслуживания, 16-го мы должны были приступить к работе.

Целью этого периода было повысить доверие к нам, доверие солдат к их снаряжению, к полкам бригады, к морской пехоте и широкой общественности в Англии. Хотя мы хорошо ладили с морской пехотой, было ясно, что американская армия сомневалась в наших возможностях. Например, они знали о проблемах с надежностью "Челленджера". Мы должны были показать, что это танк, который выигрывает войны, и продемонстрировать наш профессионализм и готовность.

У меня также сложилось впечатление, что морские пехотинцы считали нас слегка недисциплинированными. Они были невероятно умны и высокопрофессиональны. Казалось, что все было сделано на совесть, все выглядели хорошо, от каждого веяло решимостью. Нам, с другой стороны, нравилось создавать более обычный внешний вид, который, как я подозревал, они оценивали неправильно. Не помогало и то, что временами мы выглядели довольно неряшливо: танкисты были в комбинезонах, пехота — в камуфляже для джунглей, а другие были одеты как придется. Полевая форма для пустыни, которая начала поступать в части, решила бы проблему униформы; по-настоящему агрессивная и жесткая программа тренировок показала бы им, на что мы способны.

Стрельбы также вселили бы в бойцов уверенность в своих силах. В мирное время безопасность на полигонах имеет первостепенное значение, и существуют очень строгие правила. Мы собирались нарушить почти все из них по двум причинам. Во-первых, у меня просто не было людей, которые могли бы обеспечить безопасность. Вторая причина была психологической. На войне нет личного состава по обеспечению безопасности. Каждый солдат должен был сам стать офицером по обеспечению безопасности, ему предстояло решать, нажимать на курок или нет. Нам нужно было отказаться от привычного мышления и процедур мирного времени и привить агрессивный, решительный боевой дух. Все мы должны были осознать, что каждый из нас несет ответственность за свои действия, правильные или неправильные.

Одна из моих первых бесед с генералом де ла Бильером была как раз на эту тему. Я предчувствовал, что солдаты неизбежно погибнут на учениях, особенно когда мы начнем стрелять, и я мог только представить себе, что будет с прессой, когда все пойдет не так. "Какая у нас некомпетентная армия; они даже не могут тренироваться, чтобы не поубивать друг друга; одному богу известно, что произойдет, когда они встретят врага, который будет стрелять в ответ, и т. д.". Было очевидно, как это повлияет на моральный дух общества и доверие к нам. Генерал полностью поддержал меня. Имея опыт работы в SAS, он, как никто другой, понимал важность реалистичной подготовки. Он дал мне слово, что будет меня поддерживать. Тем не менее, это было еще одно нежелательное, но неизбежное давление.

Я поручил Биллу Найту-Хьюзу заняться организацией и обустройством полигона. Он был большим, хотя и не таким, как мне хотелось бы. Протяженностью около двадцати миль с востока на запад и, в самом широком месте, около восьми миль с севера на юг, это была территория площадью около восьмидесяти пяти квадратных миль, на которой хватало места для всей пехоты с ее минометами, противотанковыми ракетами и стрелковым оружием, а также для небольшой танковой трассы, зоны артиллерийского обстрела и зоны инженерного подрыва.

Затем возникла проблема с мишенями. Во что мы будем стрелять? Для пехоты это не представляло особой проблемы. Стандартная военная мишень, "номер 11", представляет собой фигуру в человеческий рост, напечатанную на бумаге и приклеенную к фанере. Инженерам не составило труда собрать их. Некоторые танковые мишени также сделаны из простой фанеры или мешковины с нарисованными на них фигурами танков, и их мы тоже могли бы сделать. Но экипажам танков хотелось бы иметь что-то более прочное для стрельбы. Попадание в фанерный экран с расстояния двух миль не очень удовлетворительно.

Танки стреляют как снарядами с кинетическим, так и с фугасным воздействием. Кинетический снаряд, известный как "ломик", по сути, представляет собой большой, очень тяжелый дротик, изготовленный из вольфрама. В более поздних вариантах используется обедненный уран, который не радиоактивен, но еще более плотный. Выпущенный со скоростью более трех тысяч миль в час, он просто пробивает танковую броню, но в экране делает лишь мелкие отверстия.

Снаряды с фугасным воздействием называются так потому, что содержат большое количество взрывчатого вещества. Британский фугасно-бронебойный снаряд, имеет "мягкую" головку. Когда снаряд попадает в танк, головка "расплющивается". Мгновением позже снаряд взрывается у основания, посылая ударную волну вниз по снаряду и, благодаря мягкой головной части, попадая в броню. Внутри танка ударная волна откалывает кусок острого, как бритва, металла, заставляя его летать на очень высокой скорости, разрушая все на своем пути.

На установленных танковых полигонах предусмотрены "твердые цели". Это либо старые танки, которые были отправлены на металлолом, либо что-то подобное. Долгое время армейская школа танковой артиллерии в Лалворт-Коув использовала броню с корабля Ее величества "Арк Ройял". Когда вы поражаете "твердую" цель кинетическим снарядом, возникает ослепительная вспышка света, бронебойно-фугасный снаряд превращается в огненный шар. Именно такие эффекты хотят видеть танкисты. Я обратился с этой проблемой к инженерам. Что они могут предложить? В тот день, когда Билл начал обустраивать полигон, они приехали с пятьюдесятью гниющими остовами автомобилей. Кто-то зашел к местному торговцу металлоломом и скупил половину его запасов. Из них получились отличные мишени.

Вскоре мне позвонил генерал де ла Бильер, который приехал посмотреть, чем мы занимаемся. Мы договорились о визите на 1 ноября. В то же время, по чистой случайности, мы обнаружили в Эль-Джубайле несколько кувейтских вертолетов и пилотов, которые сидели без дела. Около дюжины пилотов спаслись от вторжения на своих вертолетах "Газель" и "Пума", похожих на те, что используются британской армией.

В ночь перед визитом генерала я сделал несколько предварительных звонков в Эр-Рияд и в армейскую авиацию, в которой я все еще был непопулярен из-за того, что не включил их в первоначальное боевое расписание, и сообщил им о перемене своего решения; теперь я подумывал о том, чтобы запросить четыре "Газели" на театре военных действий. Они были удивлены, но в то же время обрадованы. О чем я им не сказал, так это об истинной причине. Группа вертолетов будет задействована при собственной поддержке в виде специалистов-авиационных механиков и снабженцев. Как только они окажутся здесь, у них не будет причин отказываться от таких же кувейтских "газелей", как и у нас. Таким образом, у меня будет гораздо больше сил, и, что более важно, мы совершим аккуратный политический переворот, что очень хорошо скажется на англо-кувейтских отношениях. Первым этапом нашего плана было завоевать расположение генерала, который был весьма удивлен, когда я приехал в аэропорт встречать его HS-125 на кувейтской "газели", а не на обычном "Хьюи" морской пехоты. Я представил пилота, очаровательного капитана, который прекрасно говорил по-английски. Он рассказал генералу, как был вынужден оставить свою жену и семью, когда пришли иракцы. Он чуть не сорвал мой тонкий план, когда сказал, как он рад, что сможет сражаться бок о бок с британцами. Генерал де ла Бильер выглядел озадаченным, но ничего не сказал. Когда мы забрались в "Газель", он повернулся ко мне и пробормотал:

— Послушай, Патрик, я надеюсь, что этот парень не решит лететь на север.

— Не беспокойтесь, генерал, — ответил я. — Мой пистолет заряжен.

Генерал совершил свой собственный политический переворот. Ему удалось убедить принца Халеда бен Султана, объединенного главнокомандующего коалиционными силами, нанести нам визит. Генерал-лейтенант и начальник противовоздушной обороны принц Халед был также сыном брата короля Фахда, министра обороны принца Султана. Его связи были безупречными. Мы оба прекрасно понимали потенциал продаж в регионе после войны, каким бы неприятным это ни казалось во время подготовки к войне.

Я рассказал генералу де ла Бильеру о своем плане относительно кувейтских вертолетов. Ему понравилась моя идея, но он не верил, что это осуществимо. Коалиция согласилась с тем, что все арабские силы будут сражаться вместе. Он хотел бы обсудить этот вопрос с принцем Халедом, но сомневался, что тот согласится.

Визит прошел хорошо. Спокойные манеры генерала и его неторопливая, обдуманная речь при разговоре со мной или генералом Бумером полностью менялись, когда он находился среди солдат, с которыми он становился полностью расслабленным и непринужденным. Они, в свою очередь, прониклись к нему теплотой. Его берет и крылышки SAS, которые он всегда носил, снискали ему огромный престиж и восхищение, но самым главным его достоинством было манера поведения.

Когда я прощался с ним в аэропорту, после целого дня, в течение которого мы побывали в каждом полку бригады, он взорвал свою бомбу.

— О, Патрик, — сказал он мимоходом, когда мы шли к его самолету, — я бы хотел, чтобы ваши сотрудники подумали, как мы могли бы усилить 7-ю бригаду, если Кабинет сочтет это хорошей идеей.

Я не думал, что в этом есть необходимость, но сказал:

— Конечно, генерал, мы немедленно приступим к делу. Но о каком подкреплении идет речь?

— О, я не знаю, скажем, до дивизии.

С этими словами он сел в свой самолет и улетел.

— Подкрепление, — сказал я себе, возвращаясь назад по взлетно-посадочной полосе, удивляясь, почему это необходимо в нынешних обстоятельствах. Как я ни старался, я не мог выбросить эту любопытную мысль из головы.

В один из вечеров, когда я был не в пустыне, а в лагере № 4, генерал Бумер пригласил меня на небольшой ужин в своей штаб-квартире. Около шести часов вечера, когда солнце начало быстро клониться к закату, я проехал через порт к знакомому двухэтажному зданию штаба. Мысль об ужине показалась мне привлекательной. Кроме того, я наслаждался обществом генералов морской пехоты. Командующий 1-м экспедиционным корпусом морской пехоты был приветливым, неприхотливым, интеллигентным и очень приятным человеком. Как и все старшие офицеры, он служил во Вьетнаме и заслужил две Серебряные звезды, орден Почетного легиона и две Бронзовые звезды. Его очевидные способности были замечены с самого начала, и он стремительно поднялся по служебной лестнице, дослужившись до генерал-лейтенанта в возрасте пятидесяти одного года.

Мой непосредственный начальник Майк Майетт, сорокадевятилетний калифорниец с угловатым лицом и серебристо-белыми волосами, был, пожалуй, больше похож на генерала морской пехоты США. Он явно был из тех, кто умеет руководить с фронта. Я заметил некоторую напряженность в отношениях между ним и его боссом. Думаю, чувствовалось, что он может быть немного вспыльчивым. Он тоже был приятной компанией и, как я подозревал, мог бы стать настоящим другом. Тихий ужин с ними показался мне идеальным способом провести вечер.

Так что, завернув за угол, мы с удивлением увидели, что вертолетная площадка за штаб-квартирой забита вертолетами, и не только обычными "Хьюи" морской пехоты, но и "Блэкхоками".

"Но, их же использует только армия США", — сказал я себе.

— Сюда, Патрик, — раздался голос в быстро сгущающихся сумерках. Это был Майк. — Мы уже начали беспокоиться, куда ты запропастился.

Я посмотрел на часы. Я опоздал примерно на десять минут — вежливо опоздал, как мне показалось. Я подошел к Майку, и мы пожали друг другу руки.

— Ужин здесь, — сказал он, ведя меня в здание, которого я раньше не замечал. Когда мы вошли, меня поразило, что здесь было ужасно шумно для всего лишь горстки офицеров. Зал был набит битком. Сначала я удивился, кто они такие, поскольку все они были одеты в одинаковую американскую форму "шоколадные чипсы". Но потом я начал различать звания, и большинство из них были генералами.

У американцев удивительно простые знаки отличия для своих генералов. У бригадных генералов на каждом лацкане по одной звезде, у генерал-майоров — по две, у генерал-лейтенантов — по три, у полных генералов — по четыре. Генерал армии (эквивалент фельдмаршала), если бы они были (последним был Эйзенхауэр), носил бы пять звезд. Я разглядел огромное количество звезд. Вскоре выяснилось, что в этой комнате собрались все старшие командиры соединений армии США в Саудовской Аравии и их начальники штабов.

Во время ужина я сидел между генерал-майором Эдом Скоулзом, начальником штаба XVIII воздушно-десантного корпуса, и генерал-майором Бинни Пеем III, командующим 101-й десантно-штурмовой дивизией. Это был унизительный опыт общения с этими людьми, особенно когда они рассказали мне о том, какой огневой мощью и снаряжением они располагают. 101-я десантно-штурмовая дивизия “Кричащие орлы" располагала четырьмя сотнями с лишним вертолетов — больше, чем британская армия и Королевские ВВС вместе взятые. Во время беседы после ужина с генерал-майором Барри Маккэффри, командующим 24-й механизированной дивизией, единственным по-настоящему тяжелым соединением, которая была у американцев в Саудовской Аравии, я обнаружил, что мы на самом деле не сравнивали "подобное" с "подобным", когда обсуждали возможности. Американская дивизия, подобная его, хотя и располагала примерно такой же численностью личного состава, обладала значительно большей боевой мощью, чем британская бронетанковая дивизия.

Но, несмотря на развернутые сейчас войска, у меня сложилось ошеломляющее впечатление, что никто не был должным образом сбалансирован. Генерал-лейтенант Гэри Лак, командующий XVIII воздушно-десантным корпусом, в состав которого входили 101-я, 82-я воздушно-десантные ("Олл амэрикэн") и 24-я механизированная дивизии, признал, что в тот момент атака коалиции была невозможна. По его словам, он был едва ли готов защищать Саудовскую Аравию. Его солдаты прозвали себя "иракскими лежачими полицейскими"; они могли надеяться только на то, что смогут задержать Саддама Хусейна на его пути к Эр-Рияду. Но подкрепления, такие как моя бригада, прибывали постоянно, утверждал я. Коалиция, безусловно, будет готова остановить любую дальнейшую иракскую агрессию к 16 ноября. Эта дата казалась нам всем важной.

На следующее утро я вылетел на полигон через штаб Майка Майетта. В отличие от моего собственного штаба, который размещался в бронетранспортерах, большая часть 1-й дивизии морской пехоты размещалась в палатках и грузовиках. На большой территории под навесом располагался боевой оперативный центр (ЦОБ), вокруг которого располагались различные вспомогательные подразделения, такие как центр связи и кухня. Все здание было обнесено колючей проволокой в три яруса. Морские пехотинцы в окопах, вооруженные пулеметами, были начеку.

Рядом с ЦОБ стояла палатка Майка. Когда я подошел к ней, то увидел, что он сидит снаружи, его шлем и разгрузка были сложены к ногам. Палатка была накрыта огромной маскировочной сеткой, чтобы обеспечить тень. Перед ней был расстелен ярко-зеленый квадрат искусственной травы. Алюминиевый стол, на котором неизменно стояли бутылка воды со льдом и поднос с печеньем, был завален картами и бумагами. Рядом с палаткой была вырыта траншея, на дне которой стоял полевой телефон, провод от которого тянулся к ЦОБ.

Мы обсудили детали нашей программы стрельб и учений, которые состоялись сразу после них, для участия в которых он согласился предоставить мне войска, чтобы я действовал в качестве противника. Придерживаясь политики, направленной на то, чтобы вселить уверенность, я намеренно преувеличивал, когда говорил о программе стрельб. Я знал, что они только что закончили стрельбу, но их танки стреляли только по неподвижным мишеням. Мы планировали тактические учения, проводя одно подразделение за другим, затем вводя пехоту для расчистки траншей, в то время как артиллерия вела прицельный огонь на расстоянии пятидесяти ярдов от наступающих войск.

— Это отличная программа, Патрик, — сказал он, когда моя презентация закончилась. — Я бы с удовольствием посмотрел что-нибудь из этого.

Он был явно впечатлен. И я надеялся, что это сработает.

На следующий день я проснулся рано, перед самым рассветом, и наблюдал за восходом солнца, чувствуя, как его лучи прогоняют ночной холод пустыни. Мы встали, и все солдаты, у которых не было раций, сидели в своих окопах с заряженным оружием и наблюдали. Дважды в день, на рассвете и в сумерках, бригада готовилась к бою. Исторически сложилось так, что это было наиболее вероятное время для атаки, и, хотя мы находились в нескольких милях от линии фронта, это была хорошая тренировка. Это также было ежедневным напоминанием о том, что это не учения.

Дежурство закончилось, и после насыщенного холестерином завтрака, где все жарили на масле, я направился к своему танку. В последний раз я командовал из танка, когда командовал своим собственным полком. Для командиров бригад в Германии было обычным делом управлять своими подразделениями из кормового отсека командирской машины, сконструированной специально для этой цели. В Персидском заливе я полагал, что танк был бы более подходящим, но это требовало некоторого обоснования. На войне, когда вы знаете, куда направляетесь, но очень слабо представляете, что будет делать противник, очень быстро появляется различие между командованием и контролем. Меры контроля указаны в начальных приказах; командование справляется с быстро развивающейся текущей битвой.

Очевидно, что пока готовились первоначальные приказы, мне нужно было находиться рядом со своим штабом, чтобы руководить и давать советы. Как только операция началась, я должен был иметь возможность общаться с войсками, а также со своим штабом, что означало, что мне нужно было подключаться к радиосети. Я должен был быть в состоянии видеть или ощущать сражение, в котором участвовала бригада. Если я не мог этого увидеть, я должен был быть готов отправиться в проблемный район, чтобы людям не приходилось тратить время на описание местности. Это подвергло бы меня опасности, поэтому я нуждался в защите.

Очевидным решением было сесть в танк. У него отличная защита, скорость, средства связи и прицелы. Я мог находиться в любой точке поля боя и при этом поддерживать связь со своим штабом и командирами. Поскольку я "вырос" в танке и командовал полком из пятидесяти семи человек, сидя в тесном командирском кресле с картой на коленях и наушниками на ушах, я был уверен, что смогу командовать своей бригадой и с такого места.

Мой экипаж — механик-водитель, рядовой Макхью, капрал Смит, командовавший танком, когда меня в нем не было, младший капрал Маккарти, наводчик, и младший капрал Шоу, радист и заряжающий орудия — сняли маскировочные сети, как только закончилась подготовка, и уложили их, танк был готов. Я обошел машину спереди, поставил одну ногу на буксирный крюк и подтянулся. Стараясь не задеть Макхью за голову, я взобрался на лобовую плиту. Когда я это сделал, то заметил два слова, написанные черной краской сбоку эжектора в середине 120-мм пушки — "Месть Базофта".

— Что все это значит? — Я спросил Макхью.

— Бригадир, вы сказали, что все танки должны получить названия к концу недели.

— Но я имел в виду названия вроде Веллингтона или Монтгомери, названия городов, в которых вы живете. В любом случае, кто такой Базофт?

Я почувствовал себя неловко, когда мне объяснили, мне следовало помнить, что в марте 1990 года Фарзад Базофт был повешен иракцами за шпионаж. Во время предполагаемого преступления, когда он фотографировал военный объект недалеко от Багдада, он работал в газете "Обсервер". Я вспомнил, что его смерть вызвала возмущение на родине, но волнение быстро улеглось.

— Это великолепно, — крикнул я в ответ. — Мы сохраним это название.

Забравшись в башню, я услышал жужжание охлаждающих вентиляторов внутри радиоприемников, лазера, воздушных фильтров и шипение помех в наушниках шлемофона, который вручил мне капрал Шоу. Запрыгнув через открытый люк, я встал на командирское сиденье и поднес микрофон шлема ко рту.

— Доброе утро, экипаж, — сказал я, поправляя солнцезащитные очки.

Ответы были разные, и я понял, что все они меня слышат. Проверив, у всех ли с собой оружие, и осмотревшись, чтобы убедиться, что все уложено правильно, я сказал:

— Ладно, Макхью, пошли.

Я услышал щелчок отпускаемого ручного тормоза, и шестидесятитонный танк медленно пополз вперед, 1200-сильный дизельный двигатель "Перкинс" перешел с грохота на рев, а из выхлопной трубы вырвалось облако серо-голубого дыма. Когда мы набрали скорость, я забрался в башню, так что были видны только моя голова и плечи. Это было волнующе. Впервые за долгое время я был предоставлен самому себе, только я и мой экипаж. Я мог бы забыть о заботах средств массовой информации и давлении, связанном с принятием решений. В течение следующих нескольких часов я хотел снова привыкнуть к управлению танком и давать советы по обустройству полигона. Песок был на удивление плотным, а когда его пригревало солнце, он расширялся, что делало движение еще тяжелее. Нам потребовалось два часа, чтобы пройти всего двадцать две мили.

Местность на полигоне была пологой, с небольшими долинами. К сожалению, трасса для боя проходила по пересеченной местности, а это означало, что приходилось постоянно поворачивать из стороны в сторону, чтобы объехать бугры и возвышенности. Но когда через пару дней начались стрельбы, у меня было четкое представление о том, где я хочу разместить мишени, и, несмотря на жару, работа доставляла мне удовольствие. В середине дня меня срочно вызвали. Я был нужен в Аль-Джубайле. Майк Майетт хотел встретиться со мной там. Я проехал обратно два часа и направился прямиком в штаб генерала Бумера. Я нашел Майка в одном из офисов планирования. Когда я вошел, он поднял голову.

— Я думаю, у вас большая проблема, — сказал он. — Когда вы начинаете стрельбы?

— Завтра, — ответил я. — Что случилось?

— Не думаю, что у вас получится. Я только что узнал, что вам не давали разрешения на стрельбы.

— Что вы имеете в виду? — Потребовал я ответа.

— Только это. Ты не можешь стрелять. Кто-то облажался.

Моей первой мыслью было, как это будет выглядеть в глазах СМИ. Они сделают из нас и жителей Саудовской Аравии мясной фарш. Вот и сплоченность всей Коалиции. Мы должны были решить это сейчас.

Я поехал обратно в лагерь № 4, где у меня была защищенная связь с Эр-Риядом, и попытался связаться с генералом де ла Бильером, но его не было. Я разговаривал с различными офицерами штаба, и с течением времени каждый из них становился все более и более раздражительным. Было совершенно ясно, в чем заключаются наши обязанности и что штаб-квартира в Эр-Рияде собирается сделать, чтобы помочь нам. Мы оборудовали полигон, вывезли всех верблюдов и членов племени, поговорили с эмиром, организовали патрулирование в целях безопасности. Они отвечали за политические связи.

К моему полному разочарованию, проблема оставалась нерешенной до конца дня. Я, казалось, был не в состоянии найти обходной путь, по которому нужно было давать разрешение. К десяти вечера у меня все еще не было ясности. Я связался с Юэном по радио.

— Прикажите полкам оставаться на месте, — сказал я. — Завтра стрельб не будет.

В шесть часов следующего утра я снова попытался решить проблему. Я планировал сразу же отправиться к морским пехотинцам. По дороге я столкнулся с Джеромом Нананом, капитаном, который был нашим офицером связи на базе адмирала Бадара.

— Что вам известно об этом грандиозном бардаке со стрельбами? спросил я.

Я подумал, не замешана ли в этом каким-либо образом военно-морская база.

— Этот вопрос все еще не решен? — спросил он.

— Так ты знаешь об этом? — спросил я.

— Да, бригадир. На прошлой неделе саудовцы сообщили морским пехотинцам, что вы не сможете стрелять. Какие-то проблемы с самолетами. Они сообщили об этом американскому офицеру по боевой подготовке, по-моему, полковнику, около трех дней назад. Но поскольку они ничего не услышали в ответ, я думаю, они решили, что вас это не беспокоит.

— Пойдем со мной, — сказал я. — Мы собираемся найти этого человека.

Полковник занимал небольшой кабинет, спрятанный в порту.

— Вы понимаете, — сказал я, входя в кабинет, — что вы в одиночку провалили подготовку всей моей бригады?

После ожесточенных и в основном односторонних дебатов я, наконец, понял, в чем проблема — в контроле воздушного пространства над полигоном. Кто-то не выпустил NOTAM, уведомление для летчиков, предупреждающее их об опасности.

— Как это сделать? — спросил я.

— Я думаю, вам лучше поговорить с саудовцами, — предложил полковник.

Мы поехали на военно-морскую базу так быстро, как только могли. Саудовский офицер связи был приятным человеком по имени коммандер Гази.

Я объяснил ему нашу проблему.

— О боже, — сказал он. — Нам лучше поговорить с адмиралом.

Я снова оказался в кабинете, похожем на пещеру. Адмирал был явно раздражен случившимся.

— Почему кто-то должен хотеть помешать вам стрелять? Кто-то поднимает много шума из-за пустяков, — сказал он, явно расстроенный тем, что все прошло не так хорошо.

Я изложил проблему с самолетами.

— Ну, и что вы хотите, чтобы я с этим сделал? Я адмирал, а не летчик. Вы должны поговорить с военно-воздушными силами, — сказал он, но теперь уже улыбаясь.

— Сэр, я был бы рад. Где мне их найти?

Он повернулся к Гази и задал ему вопрос. Гази на минуту задумался, а затем повернулся ко мне.

— Мы должны поехать в Дахран.

Так быстро, как только смог, я нашел майора Джона Ригби и капитана Юсуфа бин Мусаида бин Абдул Азиза, нашего недавно назначенного переводчика из Саудовской Аравии, и мы с Гази отправились в часовую поездку на юг.

Гази направил нас в международный аэропорт Дахрана, где также базируется Восточное командование военно-воздушных сил. Подъехав к довольно обшарпанному зданию в военном районе, мы вышли из машин и поднялись по лестнице в конференц-зал. Нас уже ждали, потому что там нас встречали два офицера ВВС Саудовской Аравии, один — подполковник и принц крови Сауд бен Фахд Абдель Азиз, другой — майор; оба были одеты в летные костюмы.

Командующий военно-воздушными силами объяснил ситуацию. Во-первых, саудовцы, что вполне понятно, контролировали воздушное пространство над своей страной. Во-вторых, наше стрельбище пролегало прямо под основной траекторией полета самолетов, прибывающих на патрулирование границы с Кувейтом. Они не смогли бы пролететь над нами, если бы мы вели огонь, а поскольку самолеты взлетали и возвращались каждые полчаса, это было серьезной проблемой. Они настаивали на том, что нам придется перенести стрельбище.

Завязался спор. Гази, выступая от нашего имени, эмоционально рассказал о том, сколько семей было переселено, и о том, что на карту поставлена честь эмира, и так далее. Я старался уступать, насколько это было возможно. Я продолжал напоминать всем, что мы все здесь для того, чтобы выполнять одну и ту же работу, защищать свою страну, и мы должны работать сообща. Примерно через полчаса два летчика отошли от стола и посовещались. Затем принц военно-воздушных сил повернулся ко мне и сказал, на этот раз используя переводчика, хотя он безукоризненно говорил по-английски:

— Я думаю, мы можем пойти на компромисс. Какова высота рикошета снарядов, которыми вы стреляете?

Я тупо уставился на него. У меня не было ни малейшего представления. Не выдавая своего невежества, я посмотрел на Джона Ригби. Он едва заметно пожал плечами. Затем, глядя прямо в глаза полковнику, я сказал:

— Пять тысяч футов для снарядов для танков, две тысячи футов для стрелкового оружия.

Два летчика откинулись на спинку кресла и начали обсуждать это по-арабски. Повернувшись обратно к Джону, я прошептал ему на ухо:

— Сбегай, позвони в Эр-Рияд и выясни, какова на самом деле высота рикошета.

Он извинился и ушел.

Моя выдуманная высота, похоже, растопил лед в отношениях с саудовцами.

— Это не такая уж проблема, — сказал принц. — Я уверен, что мы сможем решить эту проблему.

Пока они спорили между собой и с Гази, Джон вернулся.

— Сэр, на пару слов, — прошептал он мне на ухо.

— Не могли бы вы меня извинить? — Сказал я, когда мы оба вышли на улицу.

— Какова реальная цифра?

— Вы были немного не угадали, — ответил он. — Высота рикошета танковых боеприпасов на этой местности составляет пятнадцать тысяч футов.

— Вот же черт! — сказал я. — Хорошо, ни слова об этом. Они никогда не согласятся, если мы им это скажем.

Мы вернулись.

— Мы рекомендуем, чтобы вам разрешалось стрелять дважды в день, по часу утром и по часу после полудня, — сказал принц.

— Сделайте это окно на девяносто минут, и мы договоримся, — ответил я.

— Хорошо, мы рекомендуем девяносто минут. Мы дадим вам знать как можно скорее; я обещаю, это будет позже сегодня.

"Это бы нас вполне устроило", — подумал я, когда мы ехали обратно в Аль-Джубайль. Я не хотел стрелять в разгар дня, и мы могли растянуть эти девяносто минут в любом случае. Высота рикошета вызывала беспокойство, но, поскольку мы знали маршрут воздушного патрулирования, мы могли выставить часовых, чтобы предупредить о любом приближающемся самолете. Когда я вернулся в лагерь № 4, меня ждала стопка сообщений, но ничего о стрельбах.

На следующее утро, 6 ноября, я рано отправился на полигон, несмотря на то, что ни из Дахрана, ни из Эр-Рияда ничего не было слышно о разрешении на стрельбы. Я прибыл, ожидая увидеть все готовым: гвардейцев шотландских драгун на месте и расставленные мишени. Там ждал Джона Шарплза его полк, и поскольку у нас все еще не было разрешения на старт, я решил отвести эскадрон на полигон и провести учения без стрельбы.

Это было фиаско. Я отдал строгие распоряжения относительно того, как я хотел бы расположить цели. Я провел не менее часа, изучая карту со своим штабом, обсуждая, какие цели должны быть расположены прямо по фронту, чтобы заставить танки рассредоточиться, и некоторые из них были расположены так, чтобы танки с одной стороны полигона могли их видеть, а с другой — нет. Идея заключалась в том, чтобы сделать его интересным и неожиданным. Больше всего я хотел, чтобы он был динамичным.

Но каждый раз, когда мы поднимались на возвышенность, в центре полигона появлялся ряд мишеней, похожих на ряд припаркованных автомобилей, и все они были направлены в одну сторону и находились на одинаковом расстоянии. Мы дошли до конца полигона, и тогда я позвал Джона Шарплза к себе в танк. Когда он приехал, я объяснил ему проблему, объяснил, чего я хочу, и предоставил ему самому во всем разбираться. Я знал, что он понял, о чем я.

В десять часов вечера, когда еще один день был потрачен впустую, а крайний срок начала нашей работы — 16 ноября — выглядел крайне неопределенным, мне позвонили. Мы могли вести стрельбы завтра в течение двух периодов по девяносто минут, в восемь пятнадцать утра и в три часа дня.

Глава 5. Среда, 7 ноября — пятница 16 ноября 1990 года

— Огонь!

В саудовском утре прогремел взрыв. На мгновение шар белого пламени вспыхнул ярче, чем и без того яркое солнце. Из того места, где только что вспыхнуло пламя, вырвалось облако черного дыма.

Секундой позже раздался еще один взрыв, еще один огненный шар, а затем и третий. Ранее сонные стервятники отчаянно забили своими огромными крыльями и в панике взлетели.

— Зеро, это Дельта Два-Ноль, цели уничтожены, прием.

— Зеро, вас понял, Дельта-Один-Ноль, идем дальше, конец связи.

Еще до того, как эти слова слетели с губ Артура Денаро, четырнадцать танков эскадрона "А" ирландских гусар майора Хью Пирсона, как один, двинулись в путь. Двигатели взревели, и шестидесятидвухтонные "Челленджеры" развернулись, съезжая со склона, который они занимали всего несколько минут назад. Резко увеличив скорость, они задним ходом оказались в облаке дыма и песка. Через несколько секунд, все еще двигаясь задним ходом, они прорвались сквозь него. Внезапно сначала один танк, затем другой, затем третий, а затем все они резко повернули влево и вправо, резко тормозя при этом. Они на мгновение остановились, когда водители переключили передачу с заднего хода на передний. Затем "Челленджеры" с ревущими двигателями помчались по низине. Когда их корпуса вращались, сровняв с землей насыпи песка под гусеницами, башни оставались неподвижными, а орудия были направлены на уже исчезающие из виду горящие остовы машин, уничтоженные эскадроном "B" майора Дэвида Суонна примерно в тысяче ярдов впереди.

Мчась изо всех сил, два передовых взвода эскадрона "А", по три машины в каждом, сомкнулись в клещи, вынырнув на противоположных концах оврага, прежде чем развернуться и с ревом устремиться к следующему склону. Когда они миновали эскадрон "В", сеть снова ожила.

— Зеро, Дельта-Один-Ноль, контакт, танк, ожидайте, конец связи.

Слева, выезжая из-за небольшой дюны, один из ведущих танков Пирсона увидел цель. Движение немного замедлилось… Еще один взрыв. Танк покачнулся, и перед ним поднялось облако пыли и дыма, когда снаряд, выпущенный из орудия, разорвался и мгновение спустя пробил фанерный экран, подняв высоко в воздух град обугленных деревянных щепок.

— Отличное попадание, — раздался по радио голос Артура. — Уничтожен. Дельта Два-Ноль приготовиться к движению.

Танки эскадрона "А" замедлили ход, приближаясь к следующей линии хребта, и проползли последние несколько ярдов до огневых позиций. Как только они оказались там, они открыли огонь. В двух тысячах ярдов впереди, прямо по фронту, была "иракская позиция" из фанеры и остовов автомобилей. Грохот 120-миллиметровых снарядов, каждый из которых с убийственной точностью следовал по проложенной лазером и вычисленной компьютером траектории, перемежался отрывистым лаем пулеметной очереди. Оранжевый трассер прочертил дугу в воздухе; земля, казалось, взметнулась песком в том месте, где он приземлился.

Вдалеке раздался еще один раскат грома, более громкий и угрожающий. Несколько мгновений спустя над головой с пронзительным свистом пронеслись артиллерийские снаряды. Прямо в центре позиции прогремел мощный взрыв, а затем еще и еще, каждый из которых поднимал в воздух высокие столбы песка и дыма, оставляя зияющие дымящиеся воронки. Это отработали 155-мм орудия артиллерийского полка Рори Клейтона.

— Снаряды попали в цель, задание выполнено, прием, — затрещало в сети.

— Снаряды попали в цель, задание выполнено, отбой — последовал ответ.

Но пока эскадрон "А" продолжал обстреливать позицию, с флангов появились первые танки эскадрона "В". Последний выстрел пришелся прямо над башней мчащегося "Челленджера", и бой эскадрона "А" был приостановлен.

Командиры танков, находившиеся в своих башнях, поспешно схватили карты, чтобы проверить свое местоположение, в то время как заряжающие в душном отсеке снова готовили снаряды и заряды к ним. На большее не было времени. По радио раздался приказ командира эскадрона: "Приготовиться к движению". Опытные водители уже завели свои танки, приготовились, сильно нажимая обеими ногами на центральную педаль тормоза, и просто ждали команды. Их командиры тем временем проверяли, где находятся другие танки; в пыли было легко столкнуться. Стараясь заглянуть через плечо в перископы размером с почтовый ящик в задней части башенки, каждый из них планировал свой разворот, слишком хорошо обученный, чтобы забыть о главном. Всегда поворачивайте задним ходом, занимая огневую позицию, никогда не двигайтесь прямо вперед, спустившись с обратной стороны склона, направляйтесь в низину, используйте землю для маскировки своего движения. Когда вы выскакиваете из укрытия, делайте это на максимальной скорости, направив оружие на противника. Стреляйте на ходу, если потребуется, и быстро выбирайте следующую огневую позицию на обратном склоне. Мчитесь к ней, но при приближении сбавляйте скорость. Не поднимайте огромное облако пыли, возвещающее о вашем прибытии. Последние несколько ярдов ползите, не забывая прикрывать корпус. Но сейчас не было времени на пересмотр.

— Пошел, пошел, пошел, — последовал приказ.

Эскадрон "А" снова двинулся вперед. Когда они тронулись, я тоже двинулся вперед на своем "Челленджере", держась подальше от них, но наблюдая, как текут первые минуты нашего первого боевого заезда. После шести миль этой изнурительной работы мы подошли к концу боевого заезда.

— Всем позывным, — передал я по радио, — стоп, разрядить оружие. Молодцы, это было великолепно. По возвращении на исходную, командиры ко мне.

Я добрался туда первым и спрыгнул на землю перед своим танком, потирая затекшую спину, которая все еще болела после аварии с "рэнжровером". Я наблюдал, как два эскадрона ирландских гусар с ревом промчались мимо по низине, а затем построились, эскадрон "А" — влево, эскадрон "Б" — вправо, в стройный квадрат, похожий на каре времен Ватерлоо, их пушки были направлены во все стороны.

Люки в танках распахнулись, впуская в свежий воздух сернистые испарения пороха. Артур повел двадцать восемь взволнованных командиров танков вверх по небольшому склону ко мне.

— Вы видели эту цель?

— Клянусь, снаряды пролетали над моей башней.

— Я слышал, как осколки отскакивают от моего корпуса.

Какофония чистого адреналина.

Они знали, что справились хорошо. Это был наименее подготовленный полк в бригаде, и они показали выдающиеся результаты. Я с большим удовольствием сообщил им об этом. Рев над головой и белый дымный след в чистом голубом небе — два американских истребителя F18, летевшие высоко на север, в сторону границы, подсказали нам, что на утро стрельбы закончились.

Пока мы разговаривали, танкисты приступили к выполнению хорошо отработанных действий. Были натянуты маскировочные сетки и выставлены часовые. Заряжающие и наводчики на танках чистили стволы длинными банниками с деревянными ручками. Хотя всего лишь в середине утра температура уже поднималась до 38 °C (100°F). Нам пришлось ждать несколько часов, прежде чем можно было возобновить стрельбы. Это было очень неприятно.

К половине третьего Артур собрал оставшиеся эскадроны под командованием Найджела Бира и Тоби Мэддисона.

Пятнадцать минут спустя я быстро позвонил в наш импровизированный центр управления полигоном, который поддерживал связь с нашими наблюдателями.

— Есть какие-нибудь признаки самолетов? — спросил я.

— Патрули докладывают, что все чисто.

— Вас понял. Мы начинаем снова.

На импровизированном флагштоке диспетчерской был вывешен красный флаг. Даже если козы и местные погонщики верблюдов не имели ни малейшего представления о том, что это значит, остальная бригада имела. Полигон ожил.

Второй боевой заезд была немного разочаровывающей. Все началось с того, что на полигон вышло стадо верблюдов. Стрельба прекратилась, когда один из кувейтских вертолетов, пилоты которого были рады помочь нам, отогнал их. К тому же было намного жарче, и страсти начали накаляться. А потом Артур вышел на передовую и сразу же запутался в тонкостях управления одним танком, а не двадцатью восемью. Эскадроны рассинхронизировались. Результат был далеко не таким блестящим, как утреннее выступление. Для меня это тоже стало важным уроком, поскольку я принял решение командовать бригадой из танка.

В целом, это был самый удовлетворительный день, мы работали хорошо. На следующий день стрельбы должны быть еще лучше. Для усиления давления приехал не только генерал де ла Бильер, но и Майк Майетт, а также генерал-майор Джереми Блэкер, помощник начальника штаба обороны по оперативным требованиям, человек, отвечающий за разработку снаряжения британской армии, ну и пресса.

Шотландские гвардейские драгуны имели, пожалуй, самую прекрасную репутацию в танковой стрельбе в армии. Они нас не подвели. В присутствии зрителей все было строго по часам и первый снаряд пролетел ровно в восемь пятнадцать. После этого мой собственный танк стал чем-то вроде зрительской площадки. Я уступил свое командирское кресло генералу де ла Бильеру, а на башне сидели Мартин Белл из "Би-би-си" и Пол Дэвис из "ITN". Утро выдалось еще более удачным. Танки с грохотом мчались по горному хребту, вырываясь из облаков дыма и пыли. Артиллерийские снаряды просвистели над головой и разорвались всего в нескольких ярдах от танков. Трассирующие снаряды прочертили дугу в пылающем небе. По выражению лиц репортеров я понял, что они были впечатлены. Это были отличные кадры и именно та картина, которую мы хотели показать дома.

Когда танки, наконец, закончили, после неизбежного телевизионного интервью я отправился обратно на полигон, чтобы обсудить это с генералом де ла Бильером и Блэкером.

Через два часа я вышел оттуда очень обеспокоенный. Прямо в разгар стрельб боевыми я мог бы обойтись без раздражающего сочетания новостей.

Сначала это был генерал де ла Бильер.

— Патрик, вы должны знать, что все не за горами. Спасибо вам за ваши замечания по усилению бригады, я принимаю к сведению ваши комментарии. Вы должны знать, что сейчас мы планируем не только оборону Саудовской Аравии, но и наступление с целью освобождения Кувейта. Президент Буш собирается объявить о массированном усилении группировки. Из Германии перебрасывается еще один корпус, VII корпус. Я подчеркиваю, что решение еще не принято, но весьма вероятно, что нас усилят.

— Кем? — спросил я.

— Ну, как я уже сказал, официальное решение еще не принято. Но это будет еще одна бригада, 4-я бригада под командованием Кристофера Хаммербека, плюс средний разведывательный полк, 16/5-й уланский полк, вертолеты, гораздо больше артиллерии и штаб дивизии, вероятно, под командованием генерал-майора Руперта Смита.

Как и просили, я уже сказал генералу, что, по моему мнению, формирование независимой дивизии было бы ошибкой. Я полагал, что это было политическое решение, а не военное. Моя бригада обладала достаточной огневой мощью для выполнения этой задачи, и мы идеально подходили для морской пехоты США. Еще одна бригада внесла бы лишь незначительный вклад. Кроме того, я утверждал, что нам нужна вся американская огневая мощь, которую мы могли бы получить для поддержки. Если бы мы были независимы, мы могли бы лишиться этого преимущества.

Мы поспорили по этому поводу. Он выслушал, но это не произвело особого впечатления. Наконец я сказал:

— Я не думаю, что морским пехотинцам нужна еще одна дивизия.

— Вам не обязательно воевать вместе с морскими пехотинцами.

— Что?

— Нет. Я буду настаивать на том, чтобы мы были с VII корпусом, когда они прибудут.

— Почему?

— По двум причинам: во-первых, это силы НАТО, и у нас будет общая доктрина. Вы знаете, что в этом отношении работать с морской пехотой довольно сложно. А во-вторых, они станут главным шоу, или, как говорят американцы, точкой приложения основных усилий. Патрик, я знаю, тебе это не понравится, но в политическом и военном отношении мы должны быть там, где происходят действия. Если VII корпус находится там, мы хотим участвовать в них.

— Что тогда с ротацией? — спросил я, поскольку было ясно, что в этом направлении у меня ничего не получается. — Предполагается, что через шесть месяцев нас сменит 4-я бригада. Если они придут сейчас, кто сменит нас и когда?

Если когда-либо и была тема, дорогая сердцам солдат, так это когда они отправятся домой: либо туда, либо сюда — или, в данном случае, либо идти на войну, либо возвращаться домой.

Генерал выглядел смущенным.

— Ну, как вы знаете, — медленно произнес он (и к этому времени я уже достаточно хорошо его узнал, чтобы понять, что это означало, что он не собирался давать мне тот ответ, который я хотел услышать), — политика в отношении сотрудничества еще не определена, но я бы не думал, что вы пробудете здесь больше полугода.

— Но с какого момента отсчитывать шесть месяцев? — спросил я. — С момента первого развертывания, завершения работы на театре военных действий или объявления боеготовности?

Между первой и последней из этих дат прошло больше месяца.

Он не смог дать мне ответа, но я знал, что с этой темой нужно будет обращаться осторожно, как только новости о пополнении дойдут до бригады. Солдаты были сообразительными. Они поймут, что бронетанковая дивизия — это вся современная британская армия. Танков "Челленджер Мк-3" и "Уорриров" больше не было. Солдаты, обученные сражаться с ними, тоже могли оказаться в пустыне. Контракт мог быть бессрочным. Это не должно было иметь значения, но за двадцать пять лет мы привыкли к полугодовым командировкам в Северную Ирландию. У нас был шестимесячный контракт. Но больше всего меня беспокоили морские пехотинцы, которые были так добры к нам и которые действительно нуждались в наших способностях. А вот VII корпус, со всей очевидностью — нет.

Вторая новость создала еще одну неловкую ситуацию. Джереми Блэкер, который пришел, чтобы проинформировать меня по ряду вопросов, связанных с снаряжением, рассказал мне о проблеме с боеприпасами к танку. Проще говоря, при определенных обстоятельствах они могут взорваться. Британские танковые боеприпасы уникальны тем, что они разделяются на части, гильза отделяется от заряда, который называется "пакетированный заряд". Пакетированные заряды хранятся в корпусе либо в охлаждаемых водой, либо в бронированных контейнерах, чтобы свести к минимуму угрозу возгорания боеприпасов в случае попадания в танк. По крайней мере, мы на это надеялись. В других танках, таких как иракский Т-72, при проектировании боеприпасам и их размещению было уделено гораздо меньше внимания. Существует большая вероятность того, что при пробитии корпуса или башни Т-72 боеприпасы могут самовоспламениться. Танк с экипажем внутри взорвется, или, по солдатской терминологии, "сварится".

Но на войне сидеть в любой машине, начиненной боеприпасами, как бы тщательно она ни была защищена, несомненно, опасно, и все наши танкисты хорошо это понимали. Джереми Блэкер сказал, что мы могли бы уменьшить эту опасность, если бы изменили схему размещения на случай, если танк будет подбит во время наших практических тренировок. Он убедил меня сделать это немедленно.

Я колебался, как лучше поступить. Поскольку мы выполняли самую опасную программу боевых стрельб, за исключением настоящей войны, конечно, была вероятность, что один танк по ошибке выстрелит в другой. Потеря экипажа танка была бы трагичной, и если бы у нас произошел самопроизвольный подрыв "Челленджера", это было бы видно всем, что имело бы ужасные моральные последствия для оставшихся экипажей. С другой стороны, если бы мы прекратили тренировки для проведения предлагаемого переразмещения, солдаты захотели бы знать почему, и это могло бы вызвать ненужное беспокойство. Поразмыслив, я решил, что лучше всего продолжать и ничего не говорить. Позже, с помощью командиров, я заставил экипажи, вопреки многолетним тренировкам, разместить боеприпасы по-другому.

Дневной боевой проход был не так хорош, как утренний. Несколько раз мне приходилось кричать на людей, чтобы они не лихачили. Я был поглощен докладом Джереми Блэкера; мысль о том, что танк "сваривается" на глазах у наших солдат и камер "Би-би-си", была не из приятных. Из этого получился бы интересный сюжет в девятичасовых новостях. Должно быть, было очевидно, что я почувствовал облегчение, когда день закончился.

— Я внимательно наблюдал за вами, — сказал капитан Абу Абдулла Халид, один из наших кувейтских пилотов. — Я думаю, вам они нужны больше, чем мне; они принадлежали моему отцу.

Он вручил мне самые красивые четки из черных бусин.

Пятница, 9 ноября, была особенным днем. Все началось с того, что "Стаффорды" отрабатывали свои первые атаки на технике на "оборонительные позиции иракцев". Рота огромных боевых машин пехоты "Уорриор" с грохотом двинулась к ближайшей позиции.

Над головой раздался уже знакомый свист артиллерийских снарядов, которые разорвались менее чем в сотне ярдов впереди. "Рарден", 30-миллиметровые пушки "Уорриоров" и "Хьюз", 7,62-миллиметровые пулеметы с внешним приводом, грохотали, наполняя воздух трассирующими пулями.

Затем по радиосети пошел обратный отсчет.

— Триста метров… двести метров… сто метров… спешиваемся, спешиваемся, спешиваемся.

Каждый из четырнадцати "Уорриров" роты резко затормозил, их носовые части почти врезались в песок. Я наблюдал, как в одной машине распахнулась кормовая дверь с гидравлическим приводом, и оттуда хорошо отрепетированным и плавным движением высыпало отделение из восьми человек. Четверо человек бросились от машины с каждой стороны, ложась на землю и взводя курки своих SA80. Все это время "Уорриор" продолжал стрелять по мишеням. Внезапно все закричали. Две команды из четырех человек разделились на пары. Одна пара вскочила и побежала, в то время как другая обстреливала местность впереди. Зигзагообразный бросок на расстояние десяти ярдов, и первая пара бросилась на землю. Затем они открыли огонь, когда первая пара зигзагами пронеслась мимо них и устремилась дальше.

Снова и снова поднималась каждая пара. Через несколько мгновений первые бойцы достигли края "иракских" траншей. Один из них встал на колени.

— Граната! — крикнул он, бросаясь на землю.

Раздался приглушенный взрыв, и из траншеи вырвались клубы белого дыма и искр от гранаты с белым фосфором. Секунду спустя он последовал за ней, сверкнув штыком на солнце. Теперь у них была опора на позиции.

Это было самое настоящее сражение. Лазерный дальномер и баллистический вычислитель танка не для них. Учения — это контролируемое применение грубой силы. Сначала в траншею бросают ручную гранату. Дождитесь взрыва, а затем прыгайте в траншею. Все, кто остался в траншее после взрыва, будут слишком ошеломлены, чтобы сражаться. На таком расстоянии нет места для стрельбы из оружия, поэтому в ход идет штык. Как только траншея захвачена, ее используют как базу для подавления огня при атаке на следующую траншею.

И так продолжалось, траншея за траншеей. Когда я наблюдал, казалось, что все закончилось за считанные минуты, но при температуре 38 °C (100°F), отягощенным РПС, шлемом, винтовкой и сотнями патронов, им, должно быть, казалось, что прошли часы. Когда, наконец, все закончилось, солдаты были мокрыми от пота.

Мне было жаль расставаться с ними, но у меня была назначена встреча раньше. Перекинувшись парой слов с Чарльзом Роджерсом, просто чтобы поздравить его, я направился обратно в управление полигона, где меня забрал кувейтский вертолет, чтобы отвезти на празднование самого важного дня в истории Корпуса морской пехоты США — дня рождения Корпуса морской пехоты. Каждый год, как можно ближе к 10 ноября, независимо от того, где они находятся, каждый батальон морской пехоты празднует это событие церемонией разрезания торта. Традиция гласит, что первые три куска съедают "почетный гость", а также самый старший и самый молодой морские пехотинцы на параде. То, что они находились посреди саудовской пустыни на пороге войны, не помешало бы морским пехотинцам отпраздновать это событие.

Я прибыл в первый батальон 7-го полка морской пехоты примерно на три минуты раньше. Весь батальон численностью в тысячу сто человек был выстроен, как, естественно, и представители прессы. Каждый год церемония проходит одинаково. Адъютант зачитывает сообщение от бывшего коменданта, генерала Лежена, а затем письмо от нынешнего коменданта. Затем следует разрезание торта. Когда я присоединился к знаменитостям морской пехоты, шедшим впереди парада, я услышал, как заиграл оркестр 1-го гвардейского драгунского полка Королевы, блистающий в форме цвета песка и хаки.

За несколько недель до этого, вернувшись в Аль-Джубайль, я прибыл на одно из многочисленных совещаний командования и застал генерала Бумера и его командиров за серьезным спором о праздновании.

— Можно нам испечь торты? — спросил генерал.

— Конечно, без проблем, — ответил Ройал Мур, командир авиакрыла, — но с музыкой будет сложнее.

— Да, — согласился другой. — Однажды во Вьетнаме нам пришлось пользоваться магнитофоном и динамиками — это не одно и то же. Но здесь всего один оркестр…

При упоминании о оркестрах я подключился.

— Вы сказали, оркестр?

— Да, Пэт, — сказал генерал Бумер. — Мы говорили о дне рождения Корпуса. Нам нужен оркестр на этот день.

На войне музыканты оркестра выполняют функции санитаров. Когда мы были развернуты в Персидском заливе, мы взяли с собой большое количество оркестрантов на перевязочные пункты и пункты снабжения медикаментами. Большинство из них, хотя и не все, также взяли с собой свои инструменты. Морские пехотинцы были в восторге. Доставляя наши оркестры на вертолетах в течение двух дней, мы смогли обеспечить музыкальное сопровождение каждого парада в честь дня рождения. Оркестр гвардейского драгунского полка Королевы пользовался успехом у 1 батальона 7-го полка морской пехоты.

Как только с формальностями было покончено, торжественно вынесли торт. Это был восхитительный, идеальный бисквитный торт. Я понятия не имею, как они это сделали. Затем я произнес свою речь. Но никто не сказал мне, что морские пехотинцы проявляют особую признательность. Они не хлопают в ладоши, они хрюкают. Как только меня представили, раздался хор хрюканья. Это продолжалось с минуту. Это было похоже на огромное скопление тюленей. Моя речь заняла больше времени, чем планировалось, и прерывалась ворчанием, но, думаю, она им понравилась. В кои-то веки мне, конечно, понравилось произносить ее.

Два дня спустя пришло время для наших собственных мучительных размышлений. 11 ноября мы отмечали День памяти. Во время короткой службы, проведенной в штабе бригады под руководством Алуна Прайса, мы спели несколько гимнов и возложили венок к наспех сооруженному кресту, поддерживаемому камнями. Когда трубач заиграл "Последний пост", я задумался о том, сколько из двенадцати тысяч человек в соединении не отправятся домой, но, по словам службы, "не состарятся так, как стареем мы, оставшиеся".

Именно в это время, в преддверии объявления о начале операции, я получил из Эр-Рияда запечатанный конверт с грифом "СЕКРЕТНО — ТОЛЬКО ДЛЯ БРИТАНСКИХ ГЛАЗ — ИСКЛЮЧИТЕЛЬНО ДЛЯ КОМАНДУЮЩЕГО". В нем содержалась официальная директива о передаче сил в мое подчинение и подробное описание того, что ожидается от меня и от них.

"Стратегическая цель: Обеспечить эффективное выполнение резолюций Совета Безопасности Организации Объединенных Наций, включая сохранение статус-кво в Кувейте, как можно более экономичным способом.

Военная цель Великобритании: Приоритетной задачей совместно с союзниками является сдерживание и, при необходимости, отражение дальнейшей иракской агрессии в районе Аравийского полуострова… при наличии соответствующих указаний для оказания помощи союзникам в обеспечении вывода иракских войск из Кувейта.

Задачи: Командир 7-й бронетанковой бригады должен подготовить 7-ю бронетанковую бригадную группу к совместным операциям по сдерживанию или отражению иракского вторжения в Саудовскую Аравию или добиться вывода иракских войск из Кувейта.

Будьте готовы к проведению операций под тактическим командованием генерала 1-го экспедиционного корпуса морской пехоты. Вам будет оказана поддержка в первоначальном развертывании на шесть месяцев. Вы получите запасы вооружения на тридцать дней в соответствии с плановыми расценками НАТО и еще на двенадцать дней в качестве резерва на театре военных действий. В общей сложности сорок два дня при нормальном темпе планирования или четырнадцать дней при интенсивном.

Вы несете ответственность передо мной за: проведение операций 7-й бронетанковой бригадной группы; за мероприятия по обороне и безопасности; за административные, материально-технические, медицинские и вспомогательные мероприятия; за информирование меня о планах США по развертыванию бригадной группы; во время боевых действий информируете меня об оперативной ситуации в тактической зоне ответственности 1-го ЭКМП и в той мере, в какой это затрагивает 7-ю бронетанковую бригадную группу, будущие намерения командующего 1-м ЭКМП.

Командование и управление: Оперативное управление. Я буду руководить операциями всех сухопутных войск Великобритании на театре военных действий. Если впоследствии я передам тактический контроль сухопутными войсками какому-либо другому национальному командующему, вы должны консультироваться со мной по всем политическим вопросам. В частности, это будет касаться любых военных действий или операций, не связанных с осуществлением права на самооборону; передислокации или планирования наступательных операций; запросов о правилах ведения боевых действий; предложений по внесению изменений в настоящую директиву; и политически чувствительных вопросов, касающихся координации наземных операций с другими силами союзников. Тактический контроль: Если я передам ТАКОН назначенных вам сил, то он, скорее всего, будет передан командующему 1-го ЭКМП, который, в свою очередь, может передать ТАКОН комдиву-1 МП. Вы также должны быть готовы принять оперативное или тактическое управление такими силами, которые будут выделены вам мной или любым другим командующим.

Административный контроль: Я буду осуществлять общий административный контроль над всеми сухопутными, воздушными и морскими силами Великобритании.

Генерал-лейтенант П. де ла Бильер, командующий британскими войсками на Ближнем Востоке.

Копия:

Начальнику штаба обороны;

Командующему объединенными силами;

Командующему британской рейнской армии;

Командующему британскими сухопутными силами."

Учения "Крысы Джубайла" были нашими последними учениями перед вступлением в строй, когда мы перейдем под командование морской пехоты. Они должны были начаться в то же утро, что и визит государственного секретаря по обороне.

За день до учений мы с командирами прошли и обсудили начальную фазу, прорыв макета иракской пограничной обороны. Этот макет был настолько близок к реальному, насколько мы могли это сделать. На строительство ушло пять дней у команды королевских инженеров под руководством Криса Годдарда. Впервые приехав на объект вместе с Юэном, я был поражен как размерами защитного пояса, так и его сложностью. Между первой тройной концертиной из колючей проволоки и последним противотанковым рвом и песчаными насыпями было более четырех миль препятствий.

Пройдя через колючую проволоку, вы попадали на противотанковое минное поле глубиной в четыреста ярдов. За ним начинался противотанковый ров глубиной около десяти футов и шириной двенадцать ярдов. Через несколько сотен ярдов начинался еще один пояс из толстой колючей проволоки и мин-ловушек. Затем последовало особенно неприятное сочетание: песчаная стена, за которой был еще один противотанковый ров, а между ними нефтепровод — на первый взгляд не такое уж большое препятствие, пока вы не вспомните о нефтяных пожарах. Наконец-то вы добрались до противника, обороняемой позиции пехоты численностью в роту, хорошо окопавшейся в бункерах и траншеях, защищенной танками и минными полями. Она казалась непроходимой.

Вместо того, чтобы просто обсудить проблему, мы привлекли весь наш инженерный состав, чтобы посмотреть, есть ли у нас оборудование для этой задачи. Была собрана разношерстная коллекция бронетехники. Ее окрестили антикварной автовыставкой, поскольку некоторым из них было более тридцати лет. У нас были бронированные мостоукладчики, которые могли перекинуть мост-ножницы через брешь в двадцать пять ярдов, и система разминирования под названием "Гигантская гадюка" — шланг с пластиковой взрывчаткой длиной в сто пятьдесят ярдов, прикрепленный к связке ракет. Ракеты выпускались над минным полем, увлекая за собой шланг. Как только шланг касался земли, он взрывался, обезвредив все мины на пути длиной в сто пятьдесят ярдов и шириной в восемь ярдов. У нас были торпеды "Бангалор", пехотный аналог "Гигантской гадюки", но в данном случае для того, чтобы пробивать дыры в проволочных заграждениях. У нас были бронированные бульдозеры. Но было ли их достаточно?

Препятствия построены таким образом, что любой, кто попытается их преодолеть, может быть атакован либо непосредственно, окопавшейся пехотой или контратакой танков, либо косвенно, артиллерийским огнем. Таким образом, преодоление препятствия — это нечто большее, чем просто инженерная задача, для поддержки инженеров в тщательно контролируемой и спланированной операции может потребоваться целая боевая группа или даже больше.

Сначала необходимо убедиться, что на предполагаемом участке прорыва нет противника, способного его обстрелять. После того, как инженерные войска будут в безопасности, можно приступать к прорыву. Однако им потребуется защита пехотой и танками. Как только откроется первая брешь в заграждении, вам понадобятся солдаты на земле и танки, чтобы обезопасить ее от контратаки. После того как брешь будет пройдена, танки пройдут до края следующего слоя заграждений, после чего вся трудоемкая, требующая много времени и чрезвычайно опасная процедура должна быть повторена снова. И снова для каждого из препятствий, будь то минное поле, противотанковый ров или нефтепровод. И все это время вы, скорее всего, будете находиться под артиллерийским обстрелом и, возможно, под химической атакой. Неудивительно, что королевские инженеры завоевали непропорционально большое количество Крестов Виктории в прошлых войнах.

После нашего испытания мы обнаружили, что ограничивающим фактором было не инженерное оборудование, как ожидалось, а скорее нехватка пехоты. Для обеспечения прорыва нужна как минимум рота, а при наличии в бригаде только одного батальона он будет быстро задействован. Нам пришлось бы обратиться за поддержкой к морской пехоте.

Утром 14 ноября я наблюдал за началом учений, а затем вылетел в аэропорт Аль-Джубайль, чтобы встретиться с государственным секретарем. С ним было несколько журналистов, в том числе его старый друг, Джон Киган, редактор отдела по связи с министерством обороны "Дейли телеграф" и бывший преподаватель Королевской военной академии в Сандхерсте. Трудно было бы найти более обаятельного и информированного человека.

После шумного полета на "Пуме" мы прибыли в мой тактический штаб и сразу же приступили к докладу. Госсекретарь был хорошо подготовлен и задал несколько неожиданных вопросов. Был немного неприятный момент, когда он спросил о надежности "Челленджера".

— Мы очень довольны танком и технической поддержкой, которую мы получаем, особенно от компании "Виккерс". Но двигатель танка не без проблем, — сказал я.

— Например?

— В среднем у нас выходит из строя один танк, когда бригада проезжает четыре мили.

— Что? Каждые четыре мили?

— Да, сэр, примерно так.

Он выглядел потрясенным и сделал поспешную пометку. Только позже я узнал, что он подумал, будто я имел в виду, что каждый танк выходит из строя каждые четыре мили, и был поражен, что я считаю это приемлемым показателем. Что я хотел объяснить, но, очевидно, неправильно подобрал слова, так это то, что когда весь наш парк из ста семнадцати танков "Челленджер" проехал четыре мили, один из них сломался. Это была приемлемая, но не обнадеживающая статистика. Проще говоря, это означало, что нам нужен был хороший запас запасных двигателей.

Затем мы прогрохотали по пустыне, чтобы осмотреть полосу препятствий, как раз в тот момент, когда рота "Стаффордов" высыпала из своих "Уорриоров", чтобы обеспечить прорыв минного поля. По радио поступал непрерывный поток донесений и приказов. Внезапно раздался мощный взрыв, и примерно в двухстах ярдах перед нами взметнулось огромное облако пыли и дыма, имитируя артиллерийский обстрел. За этим быстро последовало еще с полдюжины взрывов, когда саперная команда взорвала небольшие заряды пластиковой взрывчатки.

Мы наблюдали, как бригада пыталась преодолеть препятствия, отражая контратаку эскадрона Найджела Бира, выступавшего в роли противника, запуская имитацию "Гигантских гадюк" и зачищая блиндажи противника. Наши посетители были поражены происходящим; сложность прорыва через массивную полосу препятствий была предельно ясна.

После обеда мы вылетели обратно в порт, чтобы посетить Мартина Уайта и тыловой район корпуса. Нашей первой остановкой была портовая башня, смотровая площадка, которая должна была дать мистеру Кингу хорошее представление о масштабах проводимой там операции.

Я договорился, что начальник порта, "Его Превосходительство", как он любил себя называть, встретит нас наверху. Итак, в крошечный лифт втиснулись Мартин Уайт, Том Кинг, сэр Алан Манро и я. Это был один из тех лифтов, где для удобства приходится стоять слишком близко друг к другу. И мы поехали вверх. Мы добрались до двенадцатого этажа. Лифт остановился. Мы подождали. Ничего не произошло.

— Что случилось с дверями? — спросил сэр Алан.

Я нашел панель управления.

— Все в порядке, — сказал я, — я нашел управление.

Я нажал кнопку. Ничего не произошло. Я нажал другую. Ничего. Я нажал на каждую из них. Ничего. Двери оставались закрытыми. Лифт не двигался.

— Похоже, мы застряли, — сказал я, смеясь, но немного обеспокоенно.

— Как вы думаете, кто-нибудь знает, что мы здесь застряли? — спросил мистер Кинг.

Через четыре минуты я уже начал беспокоиться. В лифте было жарко и немного душно. Я не был уверен, как мне выкрутиться из этой ситуации.

Через пять минут шутка окончательно стала не смешной. Нужно было успеть на самолет и уложиться в расписание, и становилось очень жарко.

Через шесть минут я снова перепробовал все кнопки. По-прежнему ничего.

Через восемь минут мы услышали скрежет, а затем грохот. Внезапно раздался толчок, и лифт задребезжал, а затем очень медленно начал подниматься. Еще один толчок, и он остановился. Еще один толчок, и мы снова начали спускаться. Когда двери на первом этаже открылись, мы вчетвером вывалились наружу. Мы так и не встретились с "Его Превосходительством", начальником порта.

На следующее утро, 15-го, генерал де ла Бильер и я встретились с генералом Бумером в его кабинете для официальной передачи командования бригадой. Он сказал нам, что морские пехотинцы вот-вот отправятся на крупные десантные учения, примерно в ста милях к югу от кувейтской границы. Он, однако, был в прекрасном настроении. Но встреча не обещала быть радостной. Генерал де ла Бильер играл роль основы грядущих перемен, рассказывая о вариантах действий британцев и намекая на то, что не было предрешено, что британская бригада или даже дивизия останутся с морской пехотой.

Генерал Бумер выглядел обеспокоенным. Он явно понятия не имел о планируемых изменениях, и, поскольку мы были переданы под его командование, он, естественно, предполагал, что мы останемся там. Я чувствовал себя крайне неуютно и жалел, что не нахожусь где-нибудь в другом месте.

Когда я вернулся в лагерь № 4, меня ждало сообщение. Оно было от сэра Пэдди Хайна:

"Я восхищен энергией и решимостью, которые вы и ваш личный состав проявили для обеспечения своевременного переброски вашей бригады из Германии в Саудовскую Аравию. С тех пор вы прошли интенсивную программу обучения на театре военных действий, и я сердечно поздравляю вас с тем, что вы уложились в первоначальную дату начала операции — 16 ноября. Теперь, когда 7-я бронетанковая бригада находится под тактическим управлением 1-го экспедиционного корпуса морской пехоты, вы вступаете в новую, испытательную фазу выполнения своей задачи. Я не сомневаюсь, что вы справитесь с этой задачей с тем же профессионализмом, который вы и ваши офицеры демонстрировали с самого начала."

Итак, формальности по передаче командования бригадой морским пехотинцам были завершены, и мы, в свою очередь, были переданы Майку Майетту и его соединению. Это должно было произойти в двенадцать часов дня в пятницу, 16 ноября.

В пятницу мы с Майком Майеттом сидели возле его палатки, обсуждая будущие учения и ожидая встречи с генералом Шварцкопфом, как вдруг он посмотрел на часы и встал.

— Патрик, уже полдень. Добро пожаловать на борт, — сказал он, пожимая мне руку.

Глава 6. Четверг, 22 ноября — среда 28 ноября 1990 года

22 ноября государственный секретарь по вопросам обороны поднялся на ноги в переполненной и преисполненной ожидания Палате общин. Он объявил о решении усилить 7-ю бронетанковую бригаду дополнительной, 4-й бригадой, еще четырьмя артиллерийскими полками, полком армейской авиации, дополнительными инженерами и специалистами по тыловому обеспечению, а также направить штаб бронетанковой дивизии для принятия командования этими формированиями. Мое самостоятельное командование подходило к концу.

В то время, когда он это говорил, я находился за несколько тысяч миль от него, пробиваясь сквозь бурлящую толпу из тысячи одинаково одетых, коротко остриженных морских пехотинцев, ни один из которых не проявил ни малейшего интереса ни ко мне, ни к Майку Майетту, который был со мной, ни к кому-либо из других генералов или полковников, если уж на то пошло. Объектом их внимания был мужчина средних лет в бледно-голубой рубашке и бежевых брюках, который стоял на заднем сиденье "хаммера" примерно в пятистах ярдах от нас, их главнокомандующий, Джордж Буш. Он был здесь, среди своих людей, чтобы отпраздновать День благодарения, и морские пехотинцы любили его за это.

Часом ранее я прибыл на доклад в штаб-квартиру Майка. Там было множество новых траншей. Солдаты, вооруженные зенитными ракетами, несли караульную службу, осматривая горизонт. Недавно установленные антенны радаров неустанно вращались, осматривая местность в поисках движения. Ночью прибыли танки М60 и заняли позиции, чтобы обеспечить всестороннюю защиту всего района. Наиболее заметными среди и без того огромных толп морских пехотинцев, одетых в камуфляж для пустыни, были крупные, коренастые мужчины, одетые в синие комбинезоны, бейсболки, непроницаемо темные очки, с экстравагантным вооружением.

— Личная охрана президента, — сказал Майк, который встретил меня, когда наш вертолет приземлился. — Они здесь уже несколько дней, осматривают это место. Они никогда не улыбаются.

Я кивнул одному из них, когда он проходил мимо, чтобы проверить наблюдательность Майка. Это было правдой. Я так и не понял, зачем понадобилось так много и так хорошо вооруженных телохранителей. В конце концов, президента должна была окружать лучшая часть дивизии морской пехоты США.

Вертолет президента должен был встречать генерал Бумер. Он должен был сопроводить мистера и миссис Буш на расстояние пятисот ярдов от вертолета к трибуне, где его должен был встретить небольшой комитет по приему, состоящий из Майка, меня и нескольких генералов морской пехоты. Президент произносил свою речь, затем подходил к толпе и пожимал нескольким людям руки, прежде чем сесть за стол на обед в честь Дня благодарения. Таков был план.

Точно в назначенное время серо-зеленый президентский "Блэкхок" появился низко над горизонтом в сопровождении строя ударных вертолетов "Апач". В облаке пыли он приземлился. Президент и миссис Буш вышли из машины и сели в автомобильный кортеж, который с мигалками и под оглушительные аплодисменты направилась к нам вверх по склону.

Я мог совершенно отчетливо разглядеть президента, который махал рукой ликующей толпе. Когда он поравнялся с нами, я подсознательно выпрямился. Затем, с некоторым изумлением, я наблюдал, как кортеж проехал прямо мимо нас и остановился примерно в ста ярдах от нас, посреди уже почти восторженной толпы, оставив комитет по приему в стороне от нескольких сотен ликующих морских пехотинцев.

Чего я не оценил, так это того, насколько американцы эгалитарны. У них нет уважения к званиям, и рядовой может с такой же легкостью пожать руку президенту, как и генералу. И всего этого происходило ужасно много.

— Черт возьми, — сказал Майк. — Давай, быстрее.

Мы бросились в толпу. Военные приличия были забыты, когда мы буквально проталкивались вперед локтями. Удивленные морские пехотинцы сердито обернулись, чтобы посмотреть, кто это преграждает им путь. В конце концов мы вышли вперед, изрядно вспотевшие и слегка запыхавшиеся. Несколько мгновений спустя меня представили президенту Бушу.

— Генерал Кордингли, я хотел бы поблагодарить вас, ваших людей и ваше правительство за ваш вклад. Для нас очень много значит, что "Пустынные крысы" сражаются бок о бок с нами.

Все время, пока он говорил, он пожимал мне руку.

— Спасибо, — ответил я, так же крепко пожимая ему руку в ответ. — Для меня большая честь быть здесь, и мы не могли бы желать большей чести, чем сражаться бок о бок с Корпусом морской пехоты США.

Он помолчал, а затем тихо сказал:

— Мы с Барбарой очень опечалены известием о вашем премьер-министре.

И затем он ушел, пожимая еще несколько рук, еще шире улыбаясь и фотографируясь. Это было волнующее, хотя и мимолетное событие; я почувствовал себя избранным. Затем меня представили очаровательной миссис Буш, которая была столь же очаровательна, сколь дружелюбна и доступна. Она также выразила сожаление, услышав об отставке Маргарет Тэтчер. Я признался, что услышал об этом всего несколько минут назад от представителей СМИ, которые приехали освещать визит президента. Я был одновременно опечален и немного обеспокоен этим.

Речь президента Буша была вдохновляющей. Мне было особенно приятно, что 7-я бригада была упомянута несколько раз, это заставило нас всех отчаянно гордиться собой.

— Позвольте мне просто сказать, как рады Барбара и Джей быть здесь, — начал он, — и я хочу поблагодарить вас всех за этот прием.

В толпе раздались громкие аплодисменты и одобрительное ворчание.

— Я хочу поблагодарить генерала Майетта за то, что поприветствовали нас, Майка Майетта и всех его людей. Я хочу поблагодарить генерала Бумера. Я также хочу поблагодарить бригадного генерала Кордингли из знаменитых "Пустынных крыс", который находится здесь с нами; в этот день вы находитесь далеко от дома, а также ваших семей. Но я надеюсь, вы простите меня, если я сосредоточусь на американцах в наш особый День благодарения.

И он продолжил. Он объяснил, почему морские пехотинцы были там. Он рассказал им о всепоглощающей поддержке, которую они получили от американского народа. Он закончил воодушевляющим заключением:

— Сегодня День благодарения… из года в год в этот особенный день, без сомнения, каждый из вас благодарит свою страну. В этом году ваша страна благодарит вас. Это был незабываемый визит, и я уезжаю, как и Барбара, с гордостью в сердцах и молитвой на устах. Да благословит Бог всех вас, да благословит Бог наших верных союзников из Соединенного Королевства. Да благословит Господь морских пехотинцев и да благословит Господь величайшую, самую свободную страну на земле — Соединенные Штаты Америки.

Аплодисменты были оглушительными. Должно быть, их услышали в Багдаде. Морские пехотинцы пригласили сотню британских солдат разделить с ними этот момент. Я был рад узнать, что еще сотня тайком пробралась в город. Во время обеда (индейка и черничный пирог, самое традиционное, что можно было найти) я сидел рядом с Томом Фоули, председателем Палаты представителей, а после меня попросили присмотреть за Барбарой Буш, пока ее муж продолжал обмениваться рукопожатиями на ходу. Она явно устала, но все еще оставалась жизнерадостной. Она не переставала улыбаться, когда один за другим морские пехотинцы просили у нее автограф или фотографировались рядом с ней. Должно быть, это было для нее утомительно, но она великолепно справлялась со своей ролью матери своего народа.

Позже Кейт Эди[4] пригласила меня на интервью. Когда мне задали безобидный вопрос о политической кончине миссис Тэтчер, я сказал, что это действительно не имеет к нам никакого отношения, и в значительной степени для нас не имеет значения, кто входит в десятку, пока у нас сильное правительство в это критическое время. Однако, развивая тему, я сказал, что лично мне было очень грустно и что я был ее большим поклонником, что было правдой, и я сказал, как много это значило для солдат, что, вероятно, было не совсем точно. Кейт, как хороший друг, не использовала мои политические комментарии, но предположила, что в будущем другие, возможно, не будут столь милосердны.

Когда солнце село, президент Буш улетел под громкие аплодисменты и громкое хрюканье. Майк попросил меня остаться на ужин, но мне нужно было возвращаться. У нас был свой, хотя и более скромный праздник, ужин в честь Сиди-Резеге.

Битва при Сиди-Резеге стала звездным часом 7-й бронетанковой бригады. 21 ноября 1941 года в Северной Африке, несмотря на превосходящие силы противника, она лишила войска Роммеля жизненно важного участка обороны. К концу сражения танковый состав бригады, очень похожий на наш, сократился до девяти машин, но немцы были отбиты. Это была не победа, а славное сражение.

В тот вечер командиры, большинство офицеров штаба бригады и несколько приглашенных морских пехотинцев встретились перед ужином, чтобы выпить в большой палатке, установленной в центре штаба. Для нас играл оркестр 5-го королевского гвардейского полка драгунского полка Иннискиллинга под руководством старшего сержанта Шиппа. Официанты разносили напитки и подносы с канапе. Это был обычный армейский торжественный ужин, за исключением двух моментов: на нем была строго боевая форма одежды (без наград, но с противогазами), и не было алкоголя. У нас был выбор из апельсинового сока или безалкогольного пива. Несмотря на все это или благодаря этому, это был самый трогательный вечер для гостей, на котором я когда-либо бывал. Буквально из ниоткуда шеф-повара приготовили ужин из жареной курицы, картофеля и зеленого горошка. После нескольких месяцев консервированных сухих пайков у него был такой вкус, словно его приготовила Делия Смит.

После обеда, во время своей речи, я подробно процитировал записи из дневника моего предшественника, бригадного генерала Дэви, который сорок девять лет назад оказался в несколько более сложной ситуации, чем я надеялся:

— За десять часов численность танков в моей бригаде сократилась со ста двадцати девяти до девяти машин. Но мы сделали то, что нам было приказано, и удерживали позиции, которые считались жизненно важными для противника, и отбили его попытки вернуть их. Мы были окружены. В тот вечер я передал по радио, так, чтобы враг мог слышать, следующий комментарий: "ситуация под контролем".

Я закончил цитатой из обращения Уинстона Черчилля к 7-й бронетанковой дивизии в конце Второй мировой войны:

"Дорогие "Пустынные крысы"! Пусть ваша слава сияет вечно! Пусть ваши лавры никогда не увядают! Пусть память о вашем славном военном паломничестве никогда не умрет. Это был марш, не имеющий аналогов во всей истории войны."

Оркестр сыграл "Прощай, Иннискиллинг", марш моего старого полка, а затем, в честь присутствующих морских пехотинцев, марш Корпуса морской пехоты.

Три дня спустя, 24 ноября, я встретился со своим новым начальником, недавно назначенным командиром 1-й бронетанковой дивизии генерал-майором Рупертом Смитом.

Он был немного необычной фигурой. Офицер парашютно-десантного полка не казался мне подходящим кандидатом на должность командира бронетанковой дивизии, но я знал, что у него репутация мыслителя с большим опытом. В 1964 году он был произведен в офицеры в парашютно-десантном полку, а в 1982 году командовал 3-м его батальоном. В 1978 году, будучи в то время командиром роты, он был награжден королевской "Медалью за отвагу" за спасение сослуживца-офицера из горящей машины, подожженной взрывным устройством ИРА. У него были ужасные ожоги кистей рук. Позже, в Германии, он командовал 6-й бронетанковой бригадой, которую преобразовал в первую армейскую аэромобильную вертолетную бригаду.

Стоя на взлетно-посадочной полосе в Эль-Джубайле и ожидая, когда самолет генерала остановится, я вспомнил слова друга, который служил под командованием генерала Смита в 6-й бригаде.

— Он очень сдержанный, — сказал он. — Он очень профессионален и руководит своим штабом как машина.

Я был несколько удивлен, когда по трапу самолета спустился мужчина, который, как мне показалось, выглядел гораздо моложе меня, с копной черных волос, в которых почти не было седины. Он был похож на актера Джереми Айронса. Он был одет в боевую униформу для джунглей, на плечах у него были знаки различия генерал-майора, а на правом рукаве — крылья парашютиста. В руке он держал отличительный темно-бордовый берет парашютно-десантного полка и футляр с картой. У него было то, что я могу описать только как властность, смешанную с весельем.

Позади него на ступеньках стоял бригадный генерал Кристофер Хаммербек, высокий блондин в черном берете Королевского танкового полка. Мы знали друг друга много лет.

Полковник Джон Рейт, начальник штаба дивизии, который был на один уровень старше Юэна, был следующим. Он был очень компетентным офицером, к тому же еще одним из парашютно-десантного полка. Позади было улыбающееся лицо полковника Грэма Юэра. Грэм был заместителем начальника штаба дивизии и хорошим другом. Мы знали друг друга много лет.

Там было еще около дюжины человек, но, поскольку время поджимало, я пропустил представление и повел группу к четырем ожидавшим нас вертолетам "Пума", которые должны были доставить нас в нашу штаб-квартиру в пустыне. Шум внутри мешал разговаривать; я наблюдал, как команда смотрит через маленькие окна на бескрайнее пространство.

В тихой части штаба, вдали от машин и генераторов, мы натянули большую маскировочную сеть на длинные палаточные столбы, чтобы создать подобие укрытия. Под ней было около двух десятков складных стульев и несколько досок. У некоторых были большие карты, на которых был изображен наш район, на других — дислокация наших войск или сил наших союзников.

Я рассказал о том, чего мы достигли: о нашей программе стрельб, а затем о почти постоянных учениях, которые мы проводили, в отличие от американцев. Я объяснил, как мы вписались в планы развертывания морской пехоты. Мы были их бронетанковым резервом, но если бы мы перешли от обороны Саудовской Аравии к нападению на Кувейт, мы были бы ближе к передовой, особенно наши инженеры. Хотя я знал, что генерал де ла Бильер объяснил свои соображения по поводу перехода к армии США, тем не менее я совершенно ясно дал понять, что, по моему мнению, мы должны остаться с морской пехотой.

Позже я более подробно рассказал об оперативных планах, в том числе о мерах противодействия внезапности на случай, если Ирак предпримет внезапное нападение. Я также рассказал о наших будущих намерениях. Мы с морскими пехотинцами и моим штабом решили, что наш существующий полигон слишком мал для соединения, поэтому начали переговоры о новом участке севернее для гораздо более крупного комплекса, который мы намеревались использовать совместно. И вот, под палящим солнцем, день клонился к вечеру. Около четырех часов мы все снова сели в "Пумы" и полетели в Аль-Джубайль на экскурсию по тыловому району. После экскурсии мы продолжили работу в отеле "Холидей Инн" на окраине города. Наконец, около одиннадцати мы закончили и разошлись в разные стороны, зная, что до следующей встречи всем вместе еще несколько недель.

На следующее утро, пока Руперт Смит и его команда проводили собственную рекогносцировку, я вернулся на аэродром, чтобы встретить самолет с важными персонами из Специального комитета Палаты общин по обороне и различными членами Палаты лордов. По дороге обратно в город я сидел между лордом Пимом, бывшим министром иностранных дел, и Уинстоном Черчиллем, членом парламента от партии Тори. Мы обсудили ситуацию в Персидском заливе в целом. Но позже в тот же день я затронул тему нападения на Ирак. Комитет согласился с тем, что, хотя бомбардировка Ирака не представляет политической сложности, если наземные войска войдут на территорию Ирака, это приведет к ненужному расширению войны. На этот раз я был удивлен, похоже, никто не сообщил им о планах, разрабатываемых в Эр-Рияде.

Во второй половине дня мы сначала полетели к "Стаффордам", которые устроили великолепное представление. Вездесущая пресса уделила большое внимание нашей следующей остановке — ирландским гусарам. Танк, который был показан комитету, был назван "Черчилль" в честь деда члена парламента, который в свое время был офицером 4-го гусарского полка. Возможность сфотографироваться была слишком хорошей, чтобы ее упустить. Майклу Мейтсу, председателю специального комитета, также было уделено особое внимание. Я был несколько удивлен, что он вообще приехал. Я думал, что у него, как у руководителя предвыборной кампании Майкла Хезелтайна, были другие дела.

Пока это происходило, у меня состоялась долгая дискуссия с американским журналистом о разочаровывающем освещении визита президента Буша. Я был возмущен статьей в "Таймс", в которой утверждалось, что американцы не были рады его видеть; по моему личному опыту, это было полной неправдой.

Когда я провожал членов парламента, в аэропорту приземлился вертолет "Блэкхок", присланный командиром 24-й механизированной пехотной дивизии, чтобы отвезти меня примерно за сто миль вглубь страны и проинформировать об их дислокации. Это был наше западное соседнее соединение.

Пока мы летели над бескрайним пространством пустоты, я видел, как меняется пустыня. После прибрежной зоны с пологими дюнами и глубоким мелким песком дюны постепенно выравнивались, а песок становился более грубым, пока пустыня не превратилась в гравийную равнину.

Приземлившись в огромном штабе 24-й дивизии, я был удивлен и даже тронут, когда меня встретил "почетный караул" и оркестр. Они были одеты так же, как морские пехотинцы, в ту же форму "шоколадные чипсы", в те же широкополые панамы. Единственное отличие состояло в том, что если на правой стороне груди морского пехотинца была надпись "КМП США", то на этой — "Армия США". Я не мог отделаться от мысли, что даже в моей маленькой бригаде не было двух солдат, не говоря уже о двух подразделениях, которые носили бы совершенно одинаковую форму.

Также была представлена выставка вооружения, и мне показали танк M1A1 "Абрамс" и боевую машину пехоты "Брэдли".Разница между "Брэдли" и нашим "Уорриором" невелика, за исключением того, что на башне "Брэдли" установлена пусковая установка противотанковых ракет. Обе машины являются хорошо оснащенными боевыми машинами пехоты, которые могут перевозить подразделение солдат и их снаряжение с относительным комфортом. В некотором смысле "Уорриор" — лучшая машина, не в последнюю очередь из-за своих размеров. "Брэдли" огромен и, должно быть, представляет собой привлекательную цель, что вызывает беспокойство у людей, находящихся внутри.

M1A1 — танк более поздней разработки, чем наш "Челленджер". Как и "Челленджер", он оснащен 120-мм пушкой. Она, в отличие от нашей, имеет гладкий канал ствола, что, как утверждается, дает ей преимущество при стрельбе некоторыми типами боеприпасов, в частности бронепробиваемость, поскольку она может стрелять при более высоком давлении, благодаря чему снаряд вылетает быстрее и, теоретически, пробивает более толстую броню. Однако вы не можете стрелять фугасно-бронебойными боеприпасами из гладкоствольного орудия, а фугасно-бронебойный — чрезвычайно универсальный и полезный снаряд.

Просторный интерьер башни был выкрашен в белый цвет и, в отличие от башни "Челленджера", был хорошо продуман с точки зрения эргономики. Мне показали компьютер для самодиагностики, с помощью которого командир танка, просто нажав на кнопку, может узнать, что было не так, когда танк вышел из строя. Я издал все необходимые одобрительные звуки, не упоминая, что, по моему мнению, броня выглядела тоньше, чем у "Челленджера".

Что делает M1 уникальным среди западных танков, так это его двигатель. При проектировании танков всегда существует компромисс между размерами двигателя и танка в целом. Чем мощнее двигатель, тем большую мощность он вырабатывает, но чем больше должен быть танк, чтобы вместить его, и чем тяжелее танк, тем больше мощности ему требуется, и так далее. Каждый второй западный танк имеет дизельный двигатель. В "Абрамсе" используется газовая турбина, двигатель, который обычно устанавливается на реактивных самолетах. Турбина позволяет добиться большой мощности при компактных размерах.

Однако они заменили одну проблему на другую. У газовой турбины есть две проблемы. Во-первых, она работает при невероятной температуре. Температура выхлопных газов превышает 1000 °C (1800°F). При взгляде в тепловизионный прицел кажется, что кто-то разъезжает с включенным прожектором. Во-вторых, турбины расходуют топливо с угрожающей скоростью. Я попытался выяснить, как далеко может проехать M1 с полным топливным баком. Сопровождающий офицер либо не знал, либо хотел сохранить этот факт в тайне.

Затем мы перешли к брифингу в штабе. Это была смесь колесных и гусеничных командирских машин, собранных небольшими группами и соединенных вместе, некоторые из них находились под брезентовыми навесами. Меня сопроводили в центр комплекса для проведения брифинга. Снаружи это выглядело как огромный передвижной офис, втиснутый в кузов четырех грузовиков. Я поднялся по металлическим ступенькам, вошел в дверь и был поражен тем, что обнаружил.

В нашем собственном штабе, как правило, есть небольшая площадка под навесом, в стороне от офицеров и операторов, обслуживающих радиостанции в автомобилях, где мы устанавливаем стол на козлах и несколько складных брезентовых стульев и которые мы используем для планирования. Внутреннее убранство штаба 24-й дивизии было похоже на кадр из фильма. Оно было размером примерно тридцать на двадцать футов. Над головой горели лампы дневного света, работал кондиционер, а офицеры с серьезным видом сидели на вращающихся стульях за столами перед радиостанциями. Выкрашенные в серебристый цвет стены были увешаны огромными картами или досками, на которых был указан статус каждого подразделения в дивизии, его местоположение, численность, задачи и состояние боевой готовности.

Стало ясно, что генерал-майор Барри Маккаффери командовал огромной огневой мощью. Первая британская дивизия, которую предстояло сформировать в Персидском заливе, составлявшая две трети обычной британской бронетанковой дивизии, состояла из трех танковых полков по пятьдесят восемь танков в каждом и трех пехотных батальонов; он командовал пятью танковыми батальонами по пятьдесят восемь танков и пятью батальонами пехоты.

Но главная разница заключалась в вертолетах. В то время как мы планировали задействовать полк армейской авиации (двадцать четыре противотанковых вертолета "Линкс" и двенадцать разведывательных вертолетов "Газель"), у генерала Маккаффери было более ста тридцати вертолетов, включая пятьдесят "Апачей" и пятьдесят разведывательных вертолетов.

Как только брифинг был завершен, генерал представил меня оператору проектора.

— Эта молодая леди, — сказал он, — оставила своего шестимесячного ребенка, она так хотела поехать с нами.

Несколько озадаченный, я спросил ее, с кем она оставила ребенка. Настала ее очередь выглядеть удивленной.

— С ее отцом, — последовал простой ответ.

Я не стал объяснять свои довольно традиционные взгляды на подобные мероприятия. Я просто пожелал ей всего наилучшего и выразил надежду, что семья вскоре воссоединится. Я также сделала мысленную пометку проверить, существует ли такая ситуация среди нашего большого контингента женщин. Я очень надеялся, что нет, но начинал привыкать к неожиданностям; недавно я столкнулся с проблемой, могут ли супружеские пары жить в одной палатке.

За ужином я сидел рядом с генералом. Он был приятной компанией. Он рассказал мне о своем пребывании во Вьетнаме.

— Я провел три командировки, Пат, — сказал он, используя, как и большинство американцев, которых я встречал, сокращение от моего имени.

— В последний раз меня вытаскивали, думая, что я мертв. В меня выстрелили из АК примерно с тридцати ярдов. К счастью, большая часть пуль попала мне в руку, — сказал он.

Я осмотрел ее: это была масса рубцовой ткани.

— Я провел два года в госпитале, пока они собирали ее заново.

Пересказ военных историй никогда не был моей сильной стороной. Моя военная карьера в основном проходила вблизи границы с Восточной Германией, перемежаясь с довольно комфортными поездками на Кипр, в Ливию и Канаду.

Что касается других вопросов, то я был заинтригован, узнав, что им прислали из Америки рождественские подарки для каждого из 18 000 бойцов дивизии, подарки от американской общественности. Им также было отправлено 6000 рождественских елок.

Была еще одна, последняя возможность попытаться помешать нам перейти из морской пехоты в армию США. 27 ноября меня посетил генерал Уилкс. Он и генерал де ла Бильер пришли ко мне вместе. В палатке для брифингов мы втроем уселись за стол, на котором была разложена большая карта Персидского залива. Генерал де ла Бильер объяснил, что, по его мнению, команда генерала Шварцкопфа по планированию операции по освобождению Кувейта посоветует предпринять. Затем он обрисовал в общих чертах наш возможный шаг.

— План состоит в том, что вы останетесь в морской пехоте до тех пор, пока не будет укомплектована 1-я дивизия, что должно произойти примерно к Новому году, — сказал он. — К тому времени, я надеюсь, вы будете переведены под командование VII корпуса США, который будет полностью укомплектован на театре военных действий. Детали наступления на Кувейт еще не проработаны, но, по сути, VII и XVIII корпуса двинутся на запад мимо Хафир-эль-Батина и атакуют Кувейт через Ирак. Морская пехота США и силы арабской коалиции в качестве отвлекающего маневра останутся там, где они есть, и атакуют севернее, непосредственно в Кувейте. Вы, уверен, согласитесь с тем, что лучше всего, если мы будем участвовать в главном наступлении, а не просто будем отвлекать внимание?

Я полагаю, он ожидал утвердительного ответа.

— Откровенно говоря, генерал, вы знаете, что я с вами не согласен, — сказал я.

Генерал Уилкс выглядел удивленным.

— Я думаю, не будет преувеличением сказать, что я считаю это кошмарным сценарием.

— Я думаю, вам следует это объяснить, — сказал генерал Уилкс.

— Во-первых, и это самое главное, переброска бригады, не говоря уже о новой и неподготовленной дивизии, на расстояния, о которых вы говорите, является сложной с точки зрения материально-технического обеспечения. В настоящее время мы потребляем около миллиона литров воды в день, и наши потребности в топливе увеличивают нагрузку на цепочку поставок. Сроки выполнения работ по ремонту основных узлов в Германии или Англии, таких как двигатели, уже имеют решающее значение. И все это при том, что мы находимся всего в восьмидесяти милях от порта.

— Если мы соберемся с силами и двинемся на несколько сотен миль вглубь страны, как вы предлагаете, — сказал я, — как вы предполагаете пополнить наши запасы, когда мы доберемся туда? Не говоря уже о том, когда мы отправимся в Ирак.

Очевидно, это было не то, что они хотели услышать, но я был полон решимости высказать свое мнение. Я знал, что, как только Руперт Смит окажется на месте, ко мне больше не будут обращаться за советом, и я также знаю, что генерал де ла Бильер проинформировал Руперта Смита о плане, и они согласились с ним. Это был мой последний шанс высказать свои опасения.

— Во-вторых, — продолжил я, — как вы думаете, справимся ли мы с этим? Может ли 1-я дивизия, созданная на пустом месте и никогда не готовившаяся действовать как дивизия, эффективно действовать в составе корпуса США, с которым мы никогда не применяли тот вид маневренной войны, который, как я полагаю, планируется? Если мы останемся с морскими пехотинцами, при условии, что мы сможем сражаться как дивизия, их сражение в тактическом плане будет намного проще, хотя я допускаю, что как вы, вероятно, считаете, будет потенциально более опасным. Также возникает вопрос лояльности. Мы уже некоторое время тренируемся с морскими пехотинцами. Мы знаем, как они работают, как они мыслят, мы понимаем друг друга. Мы нужны им, и мне не нравится идея бросить их сейчас.

Я знал, что, вероятно, мне следовало просто согласиться, но я должен был сказать то, что чувствовал. Затем я добавил смягчающее средство:

— Если план будет реализован так, как вы изложили, генерал, то я обещаю вам, что 7-я бригада, самое обученное и оснащенное подразделение в армии, сделает все, что нам прикажут, в меру своих возможностей.

Последовало короткое молчание, которое нарушил генерал де ла Бильер.

— Спасибо вам за это, Патрик. Я слышал, что вы сказали, и, признаюсь, был несколько удивлен вашими комментариями об уровне подготовки, но это так.

Больше обсуждать эту тему было нечего. Если бы я знал, насколько будут усилены наши службы материально-технического обеспечения, думаю, я бы промолчал. Я знал, что 7-я бригада способна действовать на больших расстояниях, и верил, что командир VII корпуса США так же уверен в своих войсках.

Я стремился привлечь внимание к средствам массовой информации в этом разговоре. На следующий день нас должны были на два дня посетить британские военные корреспонденты. Я надеялся обсудить с этими корреспондентами то, что мы назвали скандальными репортажами, а также поддержку со стороны британской общественности, подобную той, которую я наблюдал во время своего визита в 24-ю механизированную пехотную дивизию.

Газеты писали о пустяках; тонкое равновесие между международной ситуацией и характером войны, которая казалась неизбежной, отошло на второй план. Одна статья, которая особенно разозлила нас, была опубликована в "Таймс". Пригласив всех доступных корреспондентов за несколько недель до этого проследить за чрезвычайно реалистичным ходом сражения, мы привлекли внимание большинства национальных газет. Однако у "Таймс" был скандальный оттенок. Их репортер, беседуя впоследствии с солдатами, выяснил, что один сержант в Стаффордсе уже несколько недель не получал вестей от своей жены. Этой проблеме была посвящена целая колонка, в которой говорилось о том, что у нас явно плохая логистика. Расследовав этот вопрос, мы обнаружили, что жена, о которой идет речь, не писала своему мужу больше месяца!

— Честно говоря, Патрик, — начал Майк Уилкс, — я думаю, что ты слишком щепетилен. Конечно, общественность поддерживает тебя. Если ты останешься здесь, ты не сможешь правильно оценить освещение событий. Не забывай, что дома происходит нечто большее, чем просто в Персидском заливе. У нас все еще нет премьер-министра. У людей есть другие поводы для беспокойства.

— Вы обеспокоены визитом военных корреспондентов? — спросил генерал де ла Бильер.

— Нет, не совсем, — ответил я. — Но завтра прибудет дюжина специалистов с Флит-стрит, которые будут два дня осматривать окрестности, и я хотел бы обсудить нашу точку зрения на репортаж. Также, по мере приближения Рождества, представляется хорошей возможностью упомянуть о елках и чулках, которые раздаются у соседей.

— Ну, я не уверен, что это вполне в наших правилах, — заметил генерал Майк Уилкс.

И тут я был вынужден с ним согласиться.

На следующий день, наблюдая, как приземляется вертолет с корреспондентами, я вспомнил вчерашний обмен мнениями. Генерал де ла Бильер выглядел задумчивым, и я почувствовал, что он разочарован во мне. Но я знал, что у него было две причины, по которым он хотел увести нас подальше от морской пехоты. Он думал, что мы понесем неоправданно большие потери, атакуя вместе с ними прямо в Кувейте, и рассматривал это как отвлекающий удар, а для британской армии он хотел только самого лучшего.

С нашей точки зрения, мы рассматривали морскую пехоту как высококвалифицированную, в высшей степени профессиональную организацию, которая может внешне казаться излишне мачистской, но на самом деле лучше, чем кто-либо другой, знает истинную ценность человеческой жизни. У них не было возможности понести на одного человека больше потерь, чем это было необходимо.

А что касается того, что их атака была инсценировкой и отвлекающим маневром, то мы не были уверены. Кто собирался добраться до Эль-Кувейта первым? И где наши политики на самом деле хотели увидеть британский флаг? Летящий на башне танка, проезжающий по освобожденному Кувейту под бурные возгласы благодарных жителей, или посреди иракской пустыни, окруженный километрами чистого песка? Что благодарные кувейтцы запомнили бы дольше?

Однако мне пришлось оставить все это в прошлом. В то время я информировал СМИ о текущем состоянии 7-й бригады; будущее меня не касалось.

Мой брифинг был первой частью двухдневного визита и длился тридцать минут.

— Итак, — сказал я в конце двум дюжинам или около того журналистов, сидевших передо мной, — прежде чем я передам вас своему начальнику штаба майору Юэну Лаудону, чтобы он рассказал вам об остальной части визита, есть ли у вас какие-либо вопросы?

Сразу же появилось несколько, и Крис Секстон вмешался.

— Пожалуйста, по очереди. Я укажу на вас. Пожалуйста, назовите свое имя и организацию, которую вы представляете.

Все началось хорошо, с нескольких безобидных комментариев. Затем начались неприятности.

— Питер Алмонд, "Дэйли Телеграф". Не могли бы вы рассказать нам о своих будущих намерениях?

Единственное, о чем они все были проинформированы, это о том, что мы ни при каких обстоятельствах не собираемся обсуждать будущие намерения.

— Конечно, я не могу сказать вам, какие у нас планы, но я с удовольствием еще раз пройдусь по нашей программе тренировок и…

— Я не думаю, что нам нужно это повторять, — прервал другой.

— Вы должны быть в состоянии дать нам какое-то представление о том, что должно произойти. Нам сказали, что вы вскоре можете вторгнуться в Кувейт?

Эти расспросы продолжались еще некоторое время, но ни к чему не привели, поэтому в конце концов я перевел разговор на то, что меня беспокоит в репортажах.

— Я хотел бы упомянуть, если позволите, о роли газет в этом конфликте. Нам кажется, что телевизионные репортажи в целом очень помогли подготовить страну к войне. Они показывают нашу профессиональную подготовку и, как правило, концентрируются на серьезных комментариях. Я не думаю, что тоже самое можно сказать о газетах.

— Дэвид Фэрхолл, "Гвардиан", — сказал седовласый мужчина. — В таком случае, к каким потерям, по вашему мнению, должна быть готова британская общественность? В Министерстве обороны нам сказали, что потери будут незначительными.

В моей голове должен был прозвучать тревожный сигнал. Этого не произошло.

— Я очень рад этому, потому что считаю правильным, чтобы британская общественность знала, что война, подобная той, которую мы могли бы вести в Персидском заливе, приведет к большому количеству жертв. Немыслимо, чтобы, если бы две армии такого размера, которые стоят здесь лицом к лицу, вступили в войну, не было бы значительных потерь.

Внезапно все журналисты принялись яростно строчить в своих блокнотах.

Я продолжил:

— Теперь ясно, что большинство потерь понесет проигравшая сторона, и это будет Ирак. Наши потери будут незначительными, потому что мы лучше обучены и экипированы. Но как бы то ни было, при мощи современных систем вооружения передовые отряды понесут потери, и этого не избежать.

Сам того не желая, я оказался в центре политического минного поля. Они напали на след и охотились за мной.

— О каких цифрах идет речь?

На меня давили.

— Какой процент? Два? Десять? Двадцать?

— На самом деле это невозможно подсчитать, — неуверенно сказал я, чувствуя, к чему ведет этот вопрос.

— Мы планируем примерно до пятнадцати процентов, — вставил Юэн.

Минное поле только что взорвалось у меня перед носом.

— Пятнадцать процентов! — воскликнул кто-то сзади. — Это более тысячи пятисот человек только из вашей бригады.

Я бросил на Юэна взгляд, который говорил: "Спасибо, что пытаешься мне помочь, но больше ничего не говори". Я должен был внести ясность.

— Вы должны понимать, что это общая цифра, и большинство жертв понесут иракцы из-за нашей подавляющей огневой мощи. Не забывайте также, что чем больше у нас будет подкреплений, тем быстрее мы выиграем войну и тем меньше понесем потерь. И не забывайте, что у нас здесь огромная медицинская поддержка, примерно по одному медику на каждые шесть солдат. Так что смотрите на это в перспективе.

У меня было ощущение, что я выбрался с минного поля. Записи в блокнотах продолжались, но мои замечания, похоже, были учтены. Мы перехватили инициативу.

И пришло время остановиться и продолжить визит. Я встал, чтобы передать их Юэну.

— Прежде чем я уйду, я надеюсь, никто из вас не собирается заявлять, что бригадный генерал Кордингли говорит, что в Персидском заливе будет много жертв. Это никому не поможет. Что нам нужно сделать, так это разработать способ оповещения людей о том факте, что в случае войны произойдут неприятные вещи, и люди дома должны быть готовы к этому.

Я вышел из палатки. Крис Секстон последовал за мной.

— Черт возьми, это было мрачно, — сказал я Крису. — Как ты думаешь? У нас неприятности?

— Я так не думаю, бригадир, — сказал он таким тоном, который явно подразумевал обратное.

Глава 7. Четверг, 29 ноября — среда, 12 декабря 1990 года

— Эй, ты, должно быть, шутишь. Прочти мне это еще раз

— Это на первой странице сегодняшнего номера "Эвенинг стэндарт". "Предупреждение британского командующего о приведении сил Персидского залива в боевую готовность" и затем под этим крупным шрифтом, в кавычках: “Приготовьтесь к кровавой бане". Она написана неким парнем по имени Тим Барласс и продолжает: "Командир "Пустынных крыс" предупредил британскую общественность о том, что в случае начала войны с Ираком британская общественность должна готовиться к кровопролитию. Бригадный генерал Патрик Кордингли сказал…"

— Спасибо, Майк, — сказал я. — Я знаю, что сказал.

Я положил трубку. Мой брат только что подтвердил мои худшие опасения.

Полагаю, я должен был это предвидеть, потому что ранее в тот вечер я ужинал с виновниками моих неприятностей в отеле "Холидей Инн" в Аль-Джубайл. После нашей довольно сложной первой встречи накануне я старался не попадаться на глаза журналистам и предоставил Крису Секстону и сотрудникам по связям с общественностью вести их за собой. Однако я согласился поужинать с ними, неофициально, в конце их визита.

Мой день вдали от них был очень продуктивным. Я провел его с морскими пехотинцами, обсуждая планы на будущее, несмотря на то, что мы не собирались оставаться с ними надолго. Я был полон решимости сыграть как можно более активную роль и предложить как можно больше помощи, прежде чем мы отправимся в путь. Так что я был в расслабленном настроении, когда мы встретились сразу после шести, чтобы выпить (безалкогольные напитки) и поужинать.

Отношение журналистов теперь было совершенно другим. Агрессивные расспросы прекратились, и они стали более любезными и непринужденными. Это дало мне возможность поделиться своими мыслями о том, что, по нашему мнению, британская общественность может забыть о нас в преддверии Рождества. Но об одном они все-таки расспросили меня, почему в середине их визита бригада внезапно была поднята по тревоге. Причина заключалась в том, что на мгновение мы подумали, что был произведен запуск "Скада". Это оказалась ложная тревога, но, конечно, я не мог сказать им об этом; мы не хотели, чтобы Саддам Хусейн знал о способности союзников отслеживать каждый запуск его ракет.

— Я бы предположил, что это обычная вещь: либо были передвижения иракских войск, либо, возможно, где-то произошел необычный полет, — сказал я, отмахнувшись от этого, как будто это происходило постоянно. Я надеялся, что никто ничего не заподозрит. Репортер, сидевший рядом со мной, пробормотал что-то о том, что ему нужно в туалет, и вышел из-за стола. Только после того, как он отсутствовал около пяти минут, я понял, что он пошел позвонить в свою газету и передать им то, что я только что сказал.

Первые намеки на то, что что-то не так, я услышал сразу после того, как подали пудинг. Один из присутствующих протянул через стол:

— Боюсь, мы, возможно, не оказали вам никакой услуги, бригадир. Но я уверен, что все будет в порядке.

"Что за странное замечание", — подумал я, но отмахнулся от него. Только когда другой человек, прощаясь, сделал похожее замечание, я начал немного беспокоиться. Поэтому, когда Джеймс Майлз отвел меня в сторону, я уже начал опасаться.

— Возможно, у нас здесь небольшая проблема, бригадир, — сказал он.

— Да? — ответил я, не желая ничего раскрывать.

— Да, — сказал он и облизал зубы. — Начальник по связям с общественностью немного обеспокоен вашей версией о массовых потерях британцев. Это может вызвать небольшой переполох.

— Ну, это не то, что я сказал, так что, я думаю, нам не стоит слишком беспокоиться по этому поводу.

Так вот, к чему все это было. Надеюсь, Министерство обороны поймет, что к чему. Огромные британские потери возможны.

Но пока мы ехали обратно в лагерь № 4, слова Джеймса Майлза продолжали крутиться у меня в голове. Конечно, здесь не могло быть недоразумения. К сожалению, это иракцы должны были умереть, а не мы. Но война неприятна, и общественность должна быть готова к некоторым поворотам событий и неприятным сценам.

В половине двенадцатого, после того как я проспал около получаса, раздался резкий стук в дверь.

— Бригадир, — раздался голос снаружи. — Это дежурный, сэр. С вами срочно хочет поговорить Эр-Рияд.

Я потащился в кабинет и подключился к защищенному каналу связи с Эр-Риядом.

— Бригадный генерал Кордингли, — сказал я.

— Извините, что разбудил вас, сэр, это Ник Саутвуд.

Это привлекло мое, уже не такое сонное, внимание. Он был главой отдела общественной информации в Эр-Рияде.

— Боюсь, что некоторые ваши высказывания в прессе вызвали некоторый резонанс.

— Неужели? — спросил я. — Какие замечания и с кем у вас нелады?

— Ну, я подозреваю, что с госсекретарем. Нам нужно несколько слов объяснений от вас.

— Извините, — сказал я, понимая, что не расслышал ни единого его слова, — не могли бы вы повторить все это еще раз?

— Я сказал, что госсекретарь узнал о некоторых замечаниях, которые, как сообщается, вы сделали по поводу массовых потерь британцев, и не очень доволен этим. Честно говоря, вы, похоже, прямо противоречите официальной версии.

— Это нелепо, — отрезал я. — Я этого не говорил.

— Я уверен, что это так, но мы должны получить объяснение по поводу ваших замечаний, чтобы как можно скорее внести ясность в ситуацию.

— Ради всего святого, сейчас середина ночи, неужели это не может подождать до завтра?

— На самом деле, нет. Мы должны действовать быстро. Если мы будем слоняться без дела, это будет выглядеть так, будто мы пытаемся что-то скрыть.

— Я не могу сейчас дать вам ответ, я не знаю, что они сказали, что я сказал.

— Это от Ассоциации прессы…

Он зачитал мне то, что на самом деле звучало как довольно сбалансированный репортаж о моих комментариях. В нем не было ничего о массовых потерях британцев, а только мой комментарий о большом количестве жертв. Я был вполне доволен этим.

— Что же, кажется, все в порядке, — сказал я. — Я не вижу необходимости что-либо комментировать по этому поводу. Если я сейчас сделаю какое-то заявление, это только ухудшит ситуацию, а не улучшит ее. Оставьте это на сегодня, и мы разберемся с этим завтра.

— Но…

— Никаких "но", — отрезал я. — Завтра.

И я положил трубку. Я немного посидел у телефона, размышляя, что делать дальше. Мне нужно было знать, о чем сообщают в Британии. Я взглянул на часы на стене. Они были установлены по британскому времени. Они показывали без десяти девять. Если я сейчас позвоню в Германию, то смогу уговорить Мелиссу посмотреть девятичасовые новости вместо меня.

— Привет, папочка, как дела? — ответила Антония, моя старшая дочь.

— Привет, дорогая, — сказал я. — Не могу долго разговаривать. Ты можешь сделать кое-что очень важное?

Я объяснил так кратко, как только мог. Она сказала, что посмотрит новости. На циферблате часов промелькнули очень долгие полчаса. Я мог только сидеть в темноте и ждать. Это был неподходящий момент для размышлений. Подвел ли я кого-нибудь? Генерала Питера, бригаду, семьи, большинство из которых были в Германии вместе с Мелиссой.

— Нет, — сказал я вслух, ни к кому не обращаясь. Я знал, что сказал.

Пресса либо неправильно истолковала мои слова, либо, что более вероятно, исказила их, чтобы создать историю.

Я посмотрел на часы. В Лондоне было девять тридцать, а в Германии — десять тридцать. Я перезвонил Антонии.

— Я не понимаю, о чем ты беспокоишься, папочка, — сказала она бодрым голосом. — Там было что-то о жертвах, но ничего о том, что погибнет много людей.

— Ты совершенно уверена, не так ли?

— О да, я смотрела все это целиком. Хочешь, я посмотрю "Ай-Ти-Эн" для тебя?

— Да, если бы ты можешь. Присмотри за происходящим, хорошо, дорогая? У меня плохое предчувствие.

— Ты слишком много волнуешься. Кстати, почему у тебя на лице всегда сидит муха, когда у тебя берут интервью?

Я повесил трубку, чувствуя себя немного лучше.

На следующее утро меня ждало сообщение. "Свяжитесь с командующим в 10:00". Это дало мне время подготовиться. Я позвонил Марку Шелфорду и Питеру Макгигану в офис. К счастью, я принял меры предосторожности и записал встречу с корреспондентами для Министерства обороны. Мы сидели в тишине и слушали запись. Когда она наконец закончилась, я был уверен, что не было сказано ничего, что противоречило бы позиции Министерства обороны. Пресса подняла настоящую бурю.

Я спросил Марка и Питера, как они истолковали мои замечания, и они без тени сомнения согласились со мной. Итак, в десять часов я чувствовал себя довольно уверенно, когда позвонил по шифратору генералу де ла Бильеру.

— Патрик, ты, наверное, не представляешь, насколько неловким было это дело, — сказал он.

— Да, — ответил я.

Я не мог придумать, что еще сказать.

— Это чертовски глупое дело, и, откровенно говоря, Патрик, это свидетельствует о недальновидности с твоей стороны. Ты подставился. Ты должен подумать о тех, кто остался дома. Они говорят одно, а ты, полевой командир, очевидно, прямо противоречишь им.

— Ну, на самом деле… — попытался я прервать его.

— Могу вам сказать, — продолжал он, не обращая внимания на мои протесты, — мне стоило немалого труда убедить людей в том, что вас неправильно процитировали.

— Меня неправильно процитировали, или, скорее, вырвали из контекста, — сказал я.

— Я знаю это, и вы это знаете, и теперь, к счастью, об этом знает госсекретарь. Послушайте, забудьте об этом сейчас; вы знаете, что я вас поддерживаю. Я думаю, вы, возможно, были наивны. Но имейте в виду, Патрик, у вас репутация человека, который говорит что хочет. Убедитесь, что это в последний раз, пока вы здесь.

Пока все это продолжалось, возможно, меня можно было простить за то, что я чуть не пропустил одну очень важную новость. Организация Объединенных Наций приняла резолюцию 678. Если иракцы не уйдут из Кувейта к 15 января 1991 года, будут приняты все необходимые меры для их изгнания. В Персидском заливе мы все прекрасно понимали, что означают "все необходимые средства". По крайней мере, теперь у нас была дата начала войны.

Мне было трудно выбросить из головы СМИ, но, к счастью, я был избавлен от просмотра первых полос всех таблоидов, которые следовали примеру "Эвенинг Стэндарт". Я с некоторым опасением воспринял визит 1 декабря принца Халеда, командующего объединенного союзными войсками, на горные хребты Аль-Фадили. Генерал де ла Бильер добился своего, пригласив его посетить страну, и это, несомненно, вызвало интерес прессы.

Пресса была в полном составе, но я делал все возможное, чтобы не попадаться им на глаза.

— Несколько слов, бригадир, — сказал один репортер, пытаясь отвести меня в сторону.

— Послушайте, — сказал я, — вы здесь для того, чтобы освещать принца, а не меня, так что, пожалуйста, давайте просто сосредоточимся на главном событии.

Я встретил принца, который прилетел вместе с генералом де ла Бильером, и проводил их обоих к моему танку. Наш план состоял в том, чтобы проследить за ходом сражения на полигоне. Мой экипаж был хорошо проинструктирован; в подходящий момент принц, уже сидевший в кресле командира, отдавал танку приказ атаковать любые цели, которые он видел. Я инструктировал принца о том, что и когда говорить, но он сам отдавал команду на открытие огня.

— Бригадный генерал Кордингли, для меня большая честь быть сегодня с вами, — сказал он на безупречном, хотя и несколько официальном английском.

— Спасибо, генерал, — ответил я, — но это честь для нас.

— Скажи мне, — спросил он, когда мы шли по песку, — когда ты учился в Сандхерсте? Я имею в виду, в на каком курсе?

— Тридцать пятом, — спросил я, — который был сформирован в 1963 году.

— Тридцать пятый, — задумчиво ответил он. — Тогда мы не были там вместе. Я был на сорок втором.

Значит, он поступил туда в 1967 году.

— Сорок второй? Значит, Ваше продвижение по службе произошло быстрее, чем мое.

Он покатывался со смеху, когда мы тронулись в путь, он в командирском кресле, а я висел на кормовой части башни. Мы наблюдали, как шотландские гвардейские драгуны совершали впечатляющий боевой марш, преодолевая препятствия, стреляя по мишеням, вызывая артиллерию. Когда мы приблизились к концу полигона, я сказал принцу по внутренней связи:

— Теперь вы берете прицел, сэр.

Я быстро объяснил ему, что нужно говорить, прекрасно понимая, что экипаж сделает необходимый перевод. Однако принц очень хотел, чтобы все было правильно. Два выстрела были сделаны один за другим, и две цели были поражены.

Капрал Маккарти, наводчик, прицелился в следующую цель.

Все шло как-то слишком гладко.

— Огонь! — крикнул принц.

— Открываю огонь! — строго по уставу ответил капрал Маккарти и нажал на красный спусковой крючок, зажатый в левой руке. Вместо огненного шара, дыма и мощного взрыва была тишина.

Осечка. Инструкция, что при этом делать в мирное время, вполне понятна. У вас есть две попытки выстрелить. Если патрон по-прежнему не срабатывает, вы должны подождать тридцать минут, не двигая танк и не открывая затвор, а затем вынуть заряд из патронника. Это мера предосторожности на случай, если заряд подожжен и горит очень медленно. Я заглянул в башню. Руки Маккарти мелькали как в тумане, когда он проверял свои пусковые цепи, автоматические выключатели и показания компьютера. Капрал Шоу, заряжающий, так же яростно проверял затвор.

Все, казалось, было в порядке. Я бросил на него взгляд, полный отчаяния. Он пожал плечами.

— Отдайте приказ еще раз, сэр, — сказал он. — Я думаю, мы нашли проблему.

— Хорошо. Огонь.

Капрал Маккарти повторил упражнение еще раз.

— Открываю огонь! — крикнул он и нажал на спусковой крючок.

Раздался мощный взрыв, поднялось огромное облако дыма и пыли, танк отбросило назад, и снаряд вылетел из ствола абсолютно нормально. Облегчение было ощутимым.

После пробега на танке был неизбежный вызов прессы и сотни фотографий, которые нужно было сделать. Мне как никогда хотелось поскорее покончить с этим, потому что, как только принц уехал, у меня было что-то вроде отпуска.

Еще до истории с потерями я договорился с генералом де ла Бильером, что возьму отпуск на пару дней и отправлюсь в Бахрейн. На самом деле, в начале ноября он написал мне письмо, в котором дал совет по этому поводу:

"Как только вы пройдете предварительное обучение и освоитесь на своих новых должностях, у вас появится больше времени, чтобы осмотреться и подвести итоги. Я хочу еще раз подчеркнуть вам важность обеспечения того, чтобы ваши старшие командиры и вы сами, в частности, оставались свежими и готовыми к бою, когда и если настанет подходящий момент. Вы не должны стыдиться или испытывать угрызения совести, если видите возможность отвлечься от всего этого на два-три дня."

С того дня, как командир корпуса позвонил мне в Зольтау и сообщил, что мы отправляемся в Персидский залив, я работал семь дней в неделю без перерыва. Но, несмотря на это, я не без чувства вины отправился в четырехчасовую поездку на юг на "лендкрузере" с Марком и капралом Даем. Это было путешествие, которое мало чем можно было рекомендовать: миля за милей тянулись песчаные холмы и нефтяные месторождения. Утомительное однообразие нарушали только частые блок-посты на дорогах Саудовской Аравии.

В какой-то момент, приближаясь к Дамману, мы проехали место первого нефтяного фонтана в Саудовской Аравии, нефтяную скважину № 7. Я смотрел на нее, когда мы проезжали мимо, и думал о правах человека и международном порядке. Но нефть в равной степени виновата в нашем присутствии. Не то чтобы в этом было что-то неправильное. Позволить Саддаму Хусейну контролировать западную нефть означало позволить ему приставить пистолет к нашим головам, что имело бы ужасные последствия для всех нас, включая страны третьего мира.

И вот мы подъехали к контрольно-пропускному пункту. Бахрейн — островное государство на побережье Саудовской Аравии. Эти два государства соединены мостом длиной в четырнадцать миль, с военными контрольно-пропускными пунктами на обоих концах. После долгих проверок паспортов и выборочных проверок нам разрешили пересечь границу.

Бахрейн был более зеленым, чем Саудовская Аравия. Повсюду росли пальмы и финиковые деревья, пышные и зеленые. Но архитектура была во многом похожа на Эр-Рияд — роскошная, современная и впечатляющая. Мы направились в наш отель "Дипломат", пятизвездочный комплекс на берегу моря.

И снова на нас обрушилась волна кондиционированного воздуха, когда вы проходили через чрезмерно вычурные двери и входили в вестибюль, отделанный мрамором и позолотой. Как и в Эр-Рияде, в вестибюле было многолюдно. Традиционно одетые арабские мужчины в длинных белых одеждах и элегантных готрах смешивались с западными жителями в деловых костюмах.

Однако больше всего выделялись военнослужащие Королевских ВВС. Некоторые из них были одеты в тропическую форму — бледно-голубые рубашки с синими знаками различия на погонах и вышитыми крылышками спереди. Но больше всего нас раздражали те, кто был в штатском. Одетые в футболки, шорты и шлепанцы, они выглядели очень неуместно.

— И эти ублюдки получают двенадцать фунтов в день за то, что живут здесь как в трущобах, — пробормотал капрал Дай.

В интересах межведомственных отношений я ничего не сказал, но он был прав. Почти все наши двенадцать тысяч солдат жили в пустыне и не получали ни пенни дополнительного содержания. Королевские ВВС разместили своих пилотов и наземный персонал практически в каждом четырех- или пятизвездочном отеле на Ближнем Востоке, а также получили дополнительные надбавки. Это было источником постоянного раздражения солдат. В глубине души я был рад, что пилоты хорошо высыпались, но теперь, когда я увидел реальность, меня поразило, что наземной команде не выдали брюки и приличные рубашки. Их дискомфорт был слишком очевиден и я им немного посочувствовал.

Мой номер, или, скорее, апартаменты, выглядели так, как я, вероятно, больше никогда не увижу. Там была огромная гостиная, обставленная роскошными глубокими диванами и креслами. За ней находилась столовая, где двенадцать стульев в стиле арабского рококо были расставлены вокруг массивного стола французской полировки. Затем вы попадали в главную спальню, размером примерно с первый этаж нашего лондонского дома. Одну стену занимала огромная кровать с балдахином. За ней располагалась гардеробная, а за ней — огромная ванная комната, отделанная мрамором и позолотой, которая больше походила на вестибюль.

Мы с Марком встретились за ужином. Не носить форму и не есть сухой паек было настоящим праздником. Единственное, что нужно было решить, это не слишком ли дорого заплатить двенадцать фунтов за обычное мюскаде, поскольку в Бахрейне разрешен алкоголь.

Воскресное утро мы провели в приятном отдыхе у бассейна, а вторую половину дня — в прогулках по базарам. Понедельник тоже начался великолепно. Я проснулся рано, когда солнечные лучи пробивались сквозь щель в занавесках; я нажал кнопку на огромном пульте управления рядом с моей кроватью, занавески с электроприводом раздвинулись, и я впитал их. Мысли о моем танке, штабе и ужасах надвигающейся войны были далеко от моего сознания.

Неторопливо попивая кофе в своей комнате, я прочитал арабские утренние газеты. Еще одна хорошая новость. Тарик Азиз, министр иностранных дел Ирака, и Джеймс Бейкер, госсекретарь США, согласились на переговоры. Возможно, они найдут выход из этой ситуации, подумал я. Ни я, ни любой другой мыслящий человек в бригаде не пожелал бы иного решения, кроме как путем переговоров. Среди нас не было тщеславия, не было жажды войны. В прекрасном расположении духа я спустился в вестибюль, чтобы встретиться с Марком за завтраком.

— Я нашел кое-какие британские газеты, бригадир, — сказал он, сжимая вчерашний выпуск "Санди Таймс" и "Мейл он Санди", а также субботнюю "Дейли телеграф". — Подумал, что вам, возможно, захочется их почитать.

Чувствуя себя немного взволнованным, я взял почту. Просмотрев, я не смог найти ничего о жертвах. Я подумал, что это облегчение. Если "Санди" не беспокоились из-за этой истории, то, вероятно, все было бы кончено. Я уже собирался отложить газету, когда наткнулся на страницу Джона Юнора, мое внимание привлекли два слова, мое имя. Я продолжил читать:

"Командир "Пустынных крыс", бригадный генерал Патрик Кордингли, вселяет страх Божий во всех нас, включая, как я подозреваю, людей, находящихся под его командованием, рисуя ужасающую картину того, что произойдет, если мы начнем войну с Саддамом Хусейном. Он говорит о больших потерях и ужасных последствиях, которые последуют за применением Саддамом химических и биологических боеголовок. Действительно ли это функция полевого командира — говорить подобным образом, особенно когда его собственный начальник, главнокомандующий британскими войсками в Персидском заливе генерал-лейтенант сэр Питер де ла Бильер всего несколько дней назад заявил, что, по его мнению, любая война будет быстрой, а потери "необязательно будут высокими"? Будь моя воля, бригадир Патрик Кордингли улетел бы домой следующим самолетом."

Пока я читал, все напряжение и травмы последних нескольких дней вернулись ко мне снова. — Вот это да, — сказал я.

— Марк, давай заглянем в "Таймс".

Я поморщился, прочитав заголовок, озаглавленный "Война и экономический спад". Мои комментарии заняли весь первый абзац. Хотя я по-прежнему считал их безобидными, меня охватило смущение. Возможно, я совершила самую ужасную ошибку. Марк видел, что я была в самом мрачном настроении, и, к его чести, делал все возможное, чтобы поднять мне настроение. Позже он провел большую часть обеда, отчаянно болтая обо всем, что угодно, лишь бы отвлечь меня от этой темы. Он настоящий теннисист и вникал в мельчайшие детали корта, подсчета очков, истории — во все, что только мог придумать, чтобы отвлечь меня.

Ему это почти удалось, и я уже начал думать, что, возможно, слишком остро реагирую, когда, когда мы возвращались в отель после обеда, ко мне подбежал менеджер, размахивая двумя листами бумаги.

— Генерал Кордингли, сэр, у меня для вас два очень важных сообщения. Мне сказали, что вы должны получить их как можно скорее.

И он протянул мне два желтых листка.

Первое сообщение гласило: "Позвоните генералу де ла Бильеру", а второе: "Звонили из посольства Великобритании в Эр-Рияде. Посол хочет поговорить с вами.”

Вернувшись в свой номер, я попытался связаться с ними обоими, но ни один из них не был сразу доступен. Когда я в конце концов поговорил с генералом де ла Бильером, он был удивлен, что со мной связались. Он только упомянул в разговоре со своим штабом, что вскоре снова посетит бригаду. Посол позвонил позже. Это было приглашение остаться на Рождество, если позволит время. В тот момент единственное место, где я хотел быть, это со своими солдатами.

Ближе к вечеру вторника я вернулся в пустыню, где меня ждали две проблемы. Первой из них был запечатанный конверт с грифом "СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО". Его доставили всего несколько часов назад. Ежедневно мы получали "Секретные" сообщения, но лишь изредка “Совершенно секретно". Я вскрыл его и начал читать, а потом улыбнулся.

— Юэн, прочтите это, — сказал я, передавая бланк телекса начальнику штаба, который сидел рядом со мной возле моей палатки.

Письмо было на арабском языке, от Министерства обороны Саудовской Аравии, но к нему прилагался перевод на английский:

"В связи с письмом военно-морской базы имени короля Абдулазиза от 28 ноября, в котором говорилось, что 25 ноября на спортивном стадионе состоялся женский матч по американскому футболу между морскими пехотинцами и персоналом временного военно-морского госпиталя, игра транслировалась в прямом эфире по каналу CNN.

Мы хотели бы сообщить вам, что трансляция подобных материалов на международном телевидении приводит к негативным результатам, которые могут быть использованы врагом для ведения контрпропаганды против Королевства Саудовской Аравии.

Поэтому я бы предложил, чтобы в будущем вся координация по всем вопросам, касающимся предоставления информации американским СМИ, осуществлялась с помощью наших специализированных информационных систем через офицеров связи Саудовской Аравии в ваших подразделениях…"

И так далее. Мы были очень осторожны, чтобы не обидеть наших хозяев; я был просто рад, что это не наша ошибка.

Вторым пунктом был документ, озаглавленный "Директива "ГРЭНБИ" 1/90". Это была директива командующего для британских солдат в Саудовской Аравии, за исключением того, что она была написана не мной. Это было первое официальное заявление генерала Смита.

Написанная в аналитическом стиле, директива представляла собой последовательный и продуманный документ, в котором довольно четко излагалось, чего от нас ожидают. Она была адресована скорее тем войскам, которые все еще находятся в Германии, чем моей бригаде, но в ней было что сказать о руководстве и дисциплине. Один раздел показался мне особенно уместным. "Лидеры, которые способны дисциплинировать себя и свои команды, в то же время думая и предпринимая соответствующие действия, — это те, кто одерживает победу на войне", — говорилось в нем. "Во время этой подготовки вы должны наблюдать за всеми нашими руководителями и настаивать на том, чтобы ваши подчиненные поступали так же, чтобы мы могли отсеять тех, кто не обладает такой способностью. По моему опыту, те лидеры, которые терпели неудачу на войне, были теми, кому требовались все их моральные и физические ресурсы, чтобы оставаться в строю, и которые не были способны дисциплинировать и руководить своими командами, которые, в свою очередь, были посредственными."

Это было не в моем стиле, но казалось простым и эффективным, и автор должен был присоединиться к нам меньше чем через неделю.

Сага о жертвах утихла, но воспоминания о визите корреспондентов министерства обороны продолжали жить. Мои замечания о том, что я чувствую себя нелюбимым британской общественностью, которые я высказал за ужином, явно попали в цель. Однажды днем, когда я вернулся в лагерь № 4, ко мне в кабинет зашел Мартин Уайт.

— Я рад, что застал вас врасплох, — сказал он. — Я пришел пожаловаться.

Жалоба от начальника службы материально-технического обеспечения была явно серьезной.

— В чем дело, Мартин? — спросил я, вставая из-за стола и обходя его, жестом приглашая сесть в единственное удобное кресло в моем импровизированном кабинете. — Что мы наделали?

— Не "мы", а Вы. Ваши комментарии о том, что вас не любят. Вы бы посмотрели на почту сейчас. Вчера у нас было больше тысячи посылок.

— Я думал, что-то серьезное, — рассмеялся я.

Мартин рассказал мне, что количество писем увеличилось почти вдвое. Посыпались тысячи писем, а теперь еще и рождественские посылки.

Объем моей собственной почтовой сумки также значительно увеличился. За один день я ответил более чем на пятьдесят писем, присланных мне незнакомыми людьми. Вскоре у нас в бригаде вошло в привычку, что на каждое письмо, полученное нами в бригаде, кто-нибудь обязательно отвечал. Позже мне пришлось набирать команды штабных офицеров, чтобы они коротали часы дежурств у радиостанций, наблюдая за написанием ответов людям, которые были достаточно любезны, чтобы написать нам.

Но в нашу сторону направлялись не только письма и посылки. Поскольку Рождество было не за горами, газета "Сан" связалась с Министерством обороны и собиралась отправить 16 000 рождественских пудингов, больше чем по одному на человека. Чтобы не отстать, два дня спустя "Стар" тоже скинулась, предложив 25 000 пудингов. Я надеялся, что людям понравятся пудинги.

The Sun также подарила нам 16 000 телефонных карточек для пятнадцати новых телефонов, которые "Меркьюри" установила в лагере № 4. Это, вероятно, стало лучшим повышением морального духа солдат за долгое время. Вместо того чтобы тратить целую вечность на то, чтобы собрать нужную мелочь, а затем сгребать ее в кучу, пытаясь поговорить, благодаря телефонной карточке каждый солдат мог бесплатно позвонить домой на Рождество, если он проведет несколько дней вне песка в тренировочном лагере и центре физической подготовки.

"Дэйли Телеграф" также приняла мою просьбу близко к сердцу и подготовила рождественское обращение к своим читателям. Предполагалось собрать более 100 000 фунтов стерлингов. Проблема заключалась в том, как их потратить. Мой план состоял в том, чтобы на вырученные деньги купить солдатам самое необходимое, чего не было в армии, например, зубную пасту, мыло или шампунь. Я решил вернуться к своему визиту в Бахрейн. Летчики, живущие в роскошных пятизвездочных условиях — с мылом, зубной пастой и шампунем, получали дополнительные пособия за проживание в этих местах. Мои солдаты, живущие в песчаных ямах, не получали ничего. Самое меньшее, что мы могли сделать, это оплатить их стирку.

Взрыв писем также совпал с реакцией на мои комментарии о жертвах. Поддержка была обескураживающей, но очень желанной. Письма были самые разные: от "Патрик, доверься своей интуиции и не позволяй этим мерзавцам сбить тебя с толку" (Сью Лимб из "Дульси Домум" и "Вверх по садовой дорожке", "Слава и настоящий друг") до забавного письма от двух моих друзей из Министерства обороны, Пола Белчера и Филипа Бэмбери.

"Вчера, возвращаясь пораньше с обеда, должно быть, было уже ближе к трем, а не к четырем, полковник Бэмбери споткнулся о бордюр тротуара. Вылетев на полосу движения автобусов, несчастный человек задел носом заднюю часть проезжавшего мимо автобуса 48В, который, что типично для нашего времени, не смог остановиться. Останавливаю ему кровотечение с помощью выброшенного "Ивнинг Стэндарт" и вдруг вижу твое лицо на первой странице. Честно говоря, я всегда чувствую себя немного уставшим после обеда, поэтому сначала не смог вспомнить твое имя. Бэмбери сказал, что знает парня с точно такой же собакой, и тогда мы мигом тебя вспомнили."

Пресса также благосклонно отнеслась к моим комментариям, предположительно, как к средству придраться к политике правительства. Ровена Вебстер немного переборщила со своей передовицей в "Сандэй Экспресс", озаглавив статью "Черчилль не скрывал правды". И снова меня охватило смущение, но в то же время я почувствовал облегчение.

В последнюю неделю перед прибытием дивизии, я получил весьма примечательный конфиденциальный документ американских военных, основанный на беседах с сотрудниками нефтедобывающих компаний, работающих в Кувейте. Давно было известно, что Ирак начинил кувейтские нефтяные скважины взрывчаткой с намерением взорвать их в случае необходимости. В этом документе говорилось о том, что при определенных обстоятельствах было бы выгодно, если бы мы, Коалиция, опередили их. Документ гласил следующее:

"Рекомендуется поджигать нефтяные месторождения до того, как туда войдут войска. Это означает подрыв устьев скважин, а также накопительных площадок нефтяных резервуаров.

Почему мы должны их взрывать?

1. В результате взрывов и пожара погибнет враг;

2. Пожары уничтожат весь токсичный сероводородный газ;

3. При пожарах будут четко обозначены опасные зоны, которые будут автоматически обходиться стороной;

4. При пожарах будет поглощаться разлитая нефть, чтобы она не образовывала вязкую массу;

5. При пожаре будет поглощаться нефть, которая может попасть в трубопроводы. Поэтому они должны быть в основном пустыми, чтобы их можно было безопасно пересекать и подрывать;

6. Огонь уничтожит всю нефть в районе, лишив противника возможности использовать ее в качестве огневых траншей или для других целей;

7. Если взорвать ее достаточно рано и дать ей догореть, то огневых препятствий будет немного, а только довольно горячая техника и довольно почерневшая почва. Это может занять несколько дней. То, что может остаться, — это отдельные устья скважин, которые можно легко обойти.

Нет никаких веских причин не взрывать нефтяные месторождения. Нефтяные компании регулярно взрывают и поджигают устья скважин. Это единственный способ контролировать уровень сероводорода. Это не считается чем-то необычным. Количество потерянной нефти и ущерб, нанесенный инфраструктуре нефтяных скважин, в долгосрочной перспективе не имеют значения.

Кувейтцы предполагают, что все месторождения будут взорваны, и они заключают контракты с крупными подрядчиками по ликвидации последствий нефтяных пожаров и ремонту, чтобы навести порядок после войны. На это могут уйти годы, но альтернативы нет, поскольку предполагается, что враг подготовил большинство нефтяных месторождений к взрыву в любом случае.

Нефтяное месторождение Вафра является наименее опасным из-за низкого давления на месторождении.

Нефтяное месторождение Буркан находится под давлением, поэтому при горении нефтяных скважин струя пламени может подниматься на высоту трехсот футов, что требует держаться большего расстояния.

Нефтяное месторождение Ахмади расположено на местной возвышенности, которая спускается к промышленному городу и порту Ахмади. Если это месторождение взорвется, это приведет к катастрофическому потоку горящей нефти, который будет двигаться на восток, к городу, подобно потоку лавы. Учитывая размеры резервуаров с нефтью в Ахмади, этого может хватить, чтобы гореть достаточно долго, чтобы уничтожить город, порт и любого противника в этом районе.

Нефтяное месторождение Гудаир также находится под давлением, но, как и Буркан, оно довольно ровное и не должно течь. Нефтяное месторождение Минагиш также находится под высоким давлением, что свидетельствует о самой высокой концентрации сероводорода. Это месторождение считается наиболее опасным.

Возгорание нескольких устьев скважин, расположенных близко друг к другу, может привести к образованию большого количества дыма, но это не приведет к затемнению неба."

Я посмотрел на свою карту. Если бы они смогли взорвать нефтяные скважины перед наступлением, это могло бы помочь морским пехотинцам; они, вероятно, продвигались бы через самые крупные скопления устьев скважин. Если иракцы взорвали их, когда морские пехотинцы вошли, то они могли бы стать серьезным препятствием. Если бы мы уничтожили их достаточно рано, был бы шанс, что, как говорилось в документе, к тому времени, как они атаковали, худшее было бы уже позади.

Я сомневался, что из этого дискуссионного документа что-нибудь получится. Ущерб окружающей среде был бы огромен, и я как-то не мог представить, чтобы президент Буш или Джон Мейджор санкционировали подобные действия.

Утро в день приезда Руперта Смита, 12 декабря, выдалось прохладным. Солнце, которое палило почти без перерыва, казалось приглушенным и спокойным. Предыдущую ночь я провел в лагере № 4 и отправился на раннюю утреннюю пробежку по периметру с отделениями одинаково одетых "Стаффордов" на утреннюю тренировку, проводимую во время трехдневного перерыва пребывания в песках.

После душа и завтрака я отправился в офис, чтобы разобраться с почтой. Я получил еще сорок писем и рождественских открыток.

— Взгляните на это, сэр, — сказал мистер Маккласки, мой старший клерк. — Это открытка от Джун Браун.

— Как мило с ее стороны, — ответил я, не совсем понимая, почему я должен смотреть именно на эту карточку.

— Разве вы не знаете, кто она, сэр? Это Дот из "Жителей Ист-Энда".

Я постарался ответить на как можно больше писем, прежде чем отправиться с Джоном Рейтом в южный аэропорт Аль-Джубайля.

— Прежде чем мы встретимся с генералом, я должен заехать и кое с кем повидаться. Это по пути, — сказал я, беря свой берет, пистолет и противогаз.

Полчаса спустя я сидел в кабинете адмирала Бадара в его белом кожаном кресле, пил ароматный кофе с пряностями и болтал без умолку. С тех пор как мы переехали в пустыню, я редко его видел. Но он был хорошим другом бригады и помогал решать многочисленные мелкие проблемы.

— Значит, вы понимаете, — продолжал я, — что я больше не буду старшим британским офицером в этом районе?

— Что же, Патрик, мне очень понравилось работать с вами и вашей бригадой. Я уверен, что, когда прибудет генерал Смит, мы поладим так же хорошо.

— Не сомневаюсь, адмирал. У меня есть для вас небольшой подарок. Это подарок от 7-й бригады за все, что вы для нас сделали.

Я вручил ему шелковый галстук "Пустынных крыс".

— Какой красивый галстук. Я обязательно надену его, уверяю вас. У меня тоже есть для вас небольшой подарок.

Он кивнул одному из присутствующих капитанов, который вручил адмиралу большую коробку. Открыв его, он вручил мне огромную роскошную табличку с изображением военно-морской базы Абдул Азиз.

— А это от меня, — сказал он, протягивая мне коробочку гораздо меньшего размера.

Внутри было красивое хрустальное пресс-папье. Оно блестело, и солнечные лучи отражались от его граненых поверхностей. Внутри стекла находился его личный герб, расположенный таким образом, что, когда вы опускали пресс-папье, вы могли видеть его отражение в сотнях раз.

— Какая прекрасная вещь. Большое вам спасибо, адмирал. Я буду хранить ее у себя на столе, обещаю.

— Нам пора идти, — ответил он. — Я хочу познакомиться с вашим новым генералом.

Глава 8. Суббота, 15 декабря 1990 года — вторник, 1 января 1991 года

Через три дня после прибытия Руперта Смита мы вдвоем рассказали генералу Бумеру о наших планах на будущее. Это была удручающая встреча, наполненная ощущением предательства.

Возникшие между нами узы дружбы, основанные на взаимопонимании и доверии, были очень крепкими. Мы общались практически на всех уровнях. В нашем штабе работали офицеры связи морской пехоты, а в штабе Майка Майетта — британские офицеры. В каждой из трех боевых групп была группа морской пехоты США по наведению огня военно-морской авиации, так что мы могли использовать их впечатляющую авиационную мощь. Мы разработали общие процедуры, в частности, в отношении прорыва минных полей и последующего этапа развития прорыва.

Встреча проходила в новом здании штаба морской пехоты. Они переехали из порта на позицию, расположенную дальше от Аль-Джубайля. Вместе с ними переехали антитеррористические заграждения, а также те же элегантно одетые и всегда вежливые охранники — морские пехотинцы. Кабинет генерала Бумера был почти таким же, как и раньше. Пустая, спартанская комната, в которой не было ничего, кроме письменного стола, нескольких стульев и его походной кровати и личных вещей, аккуратно сложенных в углу.

Генерал Бумер и Руперт Смит уже были знакомы, так что мы не стали тратить время на обмен любезностями.

— Прежде чем мы что-нибудь скажем, — начал Бумер, наклоняясь вперед на своем столе, чтобы посмотреть на нас обоих, — генерал Шварцкопф сказал мне, что британское правительство не хочет, чтобы вы сражались бок о бок с нами, и я не могу сказать, что это меня очень радует. Я знаю, что в январе вы собираетесь переехать на запад, если до этого не начнется война.’

— Да, это так, — сказал Руперт.

— О чем ты, Руперт, возможно, не знаешь, но я уверен, что Пэт объяснит, так это о проблемах, которые нас беспокоят. Но это моя проблема, а не твоя. Однако, по крайней мере, кто-то, по крайней мере, принял решение, и теперь мы можем приступить к работе и составить план.

Генерал Бумер явно переживал из-за этого решения. Я надеялся, что он знал, какую борьбу мы затеяли, чтобы заблокировать этот шаг. Он продолжил:

— Хотя я бы предпочел "Пустынных крыс", генерал Шварцкопф пообещал мне заменить вас одной из своих бригад, когда вы нас покинете. Итак, джентльмены, хотя, возможно, вы недолго пробудете с нами, давайте перейдем к делу и обсудим планы. Что у тебя есть для меня?

В течение следующих восьми часов мы вместе с группой планирования Корпуса морской пехоты обсуждали вариант атаки для их двух дивизий. Они подготовили несколько сценариев и ответных мер. Мы, со своей стороны, не сидели сложа руки. Несколькими неделями ранее я поручил Юэну и Джону Мур-Бику написать исследование (мы назвали его "оценка") о атаке дивизий морской пехоты США с приданной британской бронетанковой бригадой через Кувейт. Мы предпочли достаточно узкий участок прорыва к границе Кувейта, главным образом из соображений устойчивости, а затем 2-я дивизия морской пехоты преодолела бы минное поле с помощью наших инженеров-танкистов. После этого 1-я дивизия морской пехоты должна была прорваться на открытую местность позади заграждений и продвинуться к Эль-Кувейту, уничтожая по пути иракские резервные силы. Многое из этого генералу Бумеру понравилось, но были подробно обсуждены и другие варианты. Присутствовавших британцев беспокоила озабоченность по поводу наземного штурма, а также ощущение, что каждой дивизии было бы лучше прорвать минные поля своими силами. К тому времени, как мы закончили, довольно безрезультатно, солнце начало клониться к закату, и огни Аль-Джубайля медленно разгорались.

Повседневная жизнь бригады мало изменилась с прибытием остальной части 1-й бронетанковой дивизии. 19 декабря мы провели совместные учения с 1-й дивизией морской пехоты, чтобы проверить, как их саперы преодолевают препятствия, и наша бригада была готова к прорыву, как только путь будет свободен.

Мы с Юэном спустились к месту прорыва. Там я нашел Майка Майетта, который тоже хотел полюбоваться видом с трибуны, а с ним еще одного генерала морской пехоты, которого я не узнал.

— Патрик, — сказал Майк, — это генерал Крулак. Он командир службы тыла 2-й дивизии.

— Здравствуйте — сказал я, пожимая протянутую руку.

Меня поразили его необычные солнечные очки. Они были похожи на очки из "Звездных войн", серебристо-зеленые и закрывали его лицо. Я не мог не спросить, не были ли они какими-то особенными.

— Это, Пэт, защитные очки от лазерного излучения, — ответил он, снимая их с лица, чтобы показать мне. — Они не только защитят вас от солнца, но и защитят ваши глаза от лазерного луча.

— У вас, случайно, ведь нет запасной пары? Солдаты, не говоря уже о моих дочерях, сочли бы меня невероятно модным, если бы я в таких появился.

— Не знаю, — задумчиво произнес он. — На что ты можешь их обменять? Они стоят две тысячи долларов каждые.

Я был несколько обескуражен.

— Я не уверен, что у меня есть что-нибудь столько стоящее. Что ты хочешь?

— Ну, с тех пор как я здесь, я заметил, какие отличные ботинки у вас, британцев. Я бы хотел себе такие же, восьмого с половиной размера.

— Договорились. — рассмеялся я. — Я пришлю их тебе.

Позже в тот же день, когда мы возвращались в мой штаб, Юэн повернулся ко мне.

— Вам не кажется, бригадир, что было немного опрометчиво предлагать ему пустынные ботинки? Я имею в виду, если бы он попросил запасной "Челленджер", что ж, это, вероятно, не было бы такой уж большой проблемой, но пустынные ботинки! Их просто нет.

— Та же мысль приходила мне в голову. Но я подумал, что стоит попробовать спросить Рода Треваскуса. Королевские ВВС всегда хорошо снабжаются. В любом случае, я просто пошутил.

Несмотря на это, я спросил Рода, связного офицера КВВС нашей бригады. Обычно в его обязанности, как члена штаба бригады, входило поддерживать связь с Королевскими ВВС для координации непосредственной поддержки с воздуха или чего-либо еще, что нам было от них нужно. Распространялось ли это на лишнее полевое обмундирование, я не знал. Я застал его за напряженной работой в его командирской машине. Я объяснил ему, что мне нужно. Он принялся цыкать зубом.

— Ну, — задумчиво сказал он, — на что Вы можете их поменять?

— И ты туда же? Чего ты хочешь?

— Я Вам точно скажу, чего я хочу, бригадир. Вы добудете мне один из тех красивых новых "Тойота Лэндкруйзер", а я добуду вам ботинки.

Недавно японцы предложили нам около дюжины "Тойот" в качестве дополнительного и столь необходимого транспорта. Чего Род не знал, так это того, что я уже выделил одну для него. Я подогнал ему его "Лэндкруйзер", он подогнал мне ботинки, я подогнал их генералу морской пехоты, а он подогнал мне, наверное, самые дорогие солнцезащитные очки в мире. Я не был уверен, что подал хороший пример.

По мере приближения Рождества штаб и командиры упорно трудились, чтобы сделать это время года как можно более радостным для солдат. Нам оказали огромную помощь два визита. Первым был визит сэра Гарри Сикома[5] 17 декабря. За день до этого, разговаривая со штабом дивизии, я выяснил, что его никто не должен был сопровождать, поэтому я вызвался добровольцем. Это дало бы мне идеальный способ посетить все подразделения бригады за один день, не требуя от кого-либо дополнительных усилий. Кроме того, я был поклонником Гарри Сикома, так что провести целый день в его компании было бы настоящим удовольствием.

Нашим первым решением было открыть новую радиостанцию британских вооруженных сил в лагере № 4. До этого у нас был выбор между незаменимой, хотя и немного суховатой Всемирной службой Би-би-си, сетью американских вооруженных сил и "Голосом Багдада", замечательной попыткой иракской пропаганды. Подобно немцам во время Второй мировой войны, иракцы пытались запугать солдат или манипулировать ими с помощью различных возмутительных заявлений и самой откровенной пропаганды. Солдаты находили эту службу порой почти до истерики забавной, а поскольку им нравилась музыка, они стали ярыми поклонниками этой радиостанции.

Однако РСБВС была связующим звеном с домом. Через радиостанции в Германии можно было прослушивать запросы и читать сообщения; все мы были рады этому.

Но кульминационный момент бесконечной программы визитов, краткий визит принца Уэльского за три дня до Рождества — едва так и не состоялся.

За день до того, как он должен был прибыть, я был в лагере № 4, разбирался с административными делами, когда, выходя из своего кабинета, встретил Питера Макгигана, который довольно оживленно разговаривал по телефону. Проходя мимо, я услышал, как он сказал:

— Так ты хочешь сказать, что если это произойдет, он вообще не придет?

Последовала пауза в ожидании ответа, а затем Питер ответил:

— Ну, я не думаю, что бригадиру это понравится.

Я подождал, пока он закончит.

— Что не понравится бригадиру? — спросил я.

— Это была дивизия, бригадир. Они говорили, что, если ветер поднимет песок, принц к нам не поедет.

— Что вы имеете в виду? — потребовал я уточнить.

— Ну, если начнется песчаная буря или погода немного испортится, принц останется в порту на все время визита.

Я был в ярости и предположил, что принц был бы в таком же бешенстве, если бы солдатам в песках, некоторые из которых провели там почти три месяца, было отказано в его посещении. Я дал понять о своих чувствах самым решительным образом. По сей день я все еще удивляюсь, что некоторые офицеры штаба дивизии сочли мои действия неразумными.

На следующий день погода не стала проблемой; был солнечный, но прохладный день, когда вертолет принца приземлился. Когда он выбрался из вертолета, а винты все еще медленно вращались над головой, я увидел, что он одет в тропическую форму шефа 5-го королевского гвардейского полка драгун Иннискиллинга. Я был тронут.

Этот визит здорово поднял боевой дух. Он встретился со столькими солдатами, с которыми мы смогли его познакомить, его сотни раз фотографировали, и он выступал перед прессой с легкостью эксперта.

Приближалось Рождество, и мы почувствовали огромную благодарность британской общественности. В течение нескольких недель мы были завалены открытками и подарками. Мы даже получили один от братьев Крэй. Повсюду люди раскрывали свои открытки и пытались создать маленький уголок, похожий на дом, даже если он находился всего лишь позади орудия М109.

Однако иногда мне казалось, что мы боремся с Министерством иностранных дел. Примерно за неделю до Рождества был получен политический документ с грифом "секретно". Он начинался с проницательного замечания: "1. Рождество — это радостное событие, в котором захотят принять участие люди всех рангов”. Весь вопрос о религиозных торжествах в Саудовской Аравии был связан с определенными трудностями. Официальная позиция заключалась в том, что у нас были не капелланы, а офицеры по вопросам морали, и официально они должны были снять свои кресты со своих боевых курток. Однако немногие это делали. Также было принято, чтобы мы не проводили богослужения в присутствии прессы, но я точно помню, что видел нескольких журналистов в собраниях. Так что мы кое-как справились.

Серьезным аспектом всего этого было то, что мы не хотели обидеть саудовцев, поскольку в их стране находятся два самых священных места в исламе. Но в то же время мы подвергались большой опасности расстроить наших солдат, которые, возможно, и не были самыми набожными людьми, но, как сказал один капеллан американской армии во время Второй мировой войны, "в окопах нет атеистов".

Эр-Рияд, действуя, надо сказать, по совету Министерства иностранных дел, запретил публичную демонстрацию рождественских открыток. Мы могли их получить, но их нужно было спрятать так, чтобы граждане Саудовской Аравии не могли их увидеть. О чем, похоже, никто не сказал Министерству иностранных дел, так это о том, что в магазинах Аль-Джубейля можно было купить любое количество рождественских открыток.

Что также вызывало некоторое раздражение, так это то, что на других союзников не было наложено никаких аналогичных ограничений. Например, рождественские елки, которых у американцев были буквально сотни, согласно инструкции Эр-Рияда, должны были быть расставлены так, чтобы их было невозможно узнать. Они должны быть установлены "в укромных местах, куда нет доступа местным жителям". При их украшении нам сказали, что "желательно использовать минимум елочных украшений и устанавливать их в том же порядке, что и [деревья]". В пустыне это не было проблемой, но для тех, кто находился в лагере № 4, это было немного сложнее. Офис бригады, как я полагал, находился на территории, контролируемой Великобританией, поэтому мы наклеили все рождественские открытки, какие только могли. К сожалению, кухонные помещения нельзя было украсить. На самом деле, инструкция специально исключала их, и обойти это было бы сложно.

Мы провели все традиционные предрождественские мероприятия. Были и показательные выступления, особенно запомнилось смешное шоу, подготовленное 33-м полевым госпиталем, на котором я побывал дважды, несмотря на то, что трижды промок до нитки, был поцелован неприятного вида мужчиной и побрит квартетом парикмахеров. На второй вечер я пригласил Майка Майетта, не в последнюю очередь для того, чтобы отвлечь внимание. Был проведен конкурс рождественских тортов, в котором тот, который я выбрал победителем, занял лишь второе место, и были рождественские службы. Одной из самых трогательных была специальная хвалебная песня, транслировавшаяся одновременно из Бахрейна, Фаллингбостеля и Олдершота. Около двухсот восьмидесяти наших солдат отправились в Бахрейн. Би-би-си установила огромный телевизионный экран, чтобы они могли видеть своих жен и семьи в маленькой гарнизонной церкви в Фаллингбостеле, Германия. Для некоторых это было слишком трогательно.

В канун Рождества и после наступления темноты мы провели в штаб-квартире собственную рождественскую службу. Мы пели знакомые мелодии и рождественские гимны под прекрасным ясным небом. Звезды мерцали, и мы купались в прозрачном лунном свете. Мы были не так уж далеко от Вифлеема, и уж точно ближе, чем я когда-либо надеялся побывать. Невольно вспоминаешь обо всем, что было и что еще предстояло. Было ясно, что мы отправимся на войну, и до Нового года оставалось не так уж много времени. Правдой было и то, что в окопах нет атеистов.

После службы мы собрались в палатке-камбузе, где у нас были установлены телевизор и видеомагнитофон. Мы сели и посмотрели видеозапись рождественского представления начальной школы Зольтау.

— О, смотрите, это Джейми.

— А вот и Сара.

— Это наша Анна.

Хор гордых отцов, раздавшийся со всех концов палатки, вызвал бурю эмоций. К счастью, качество фильма было ужасающим. Если бы все было хоть немного лучше, я не думаю, что многие из нас смогли бы это пережить.

В полночь я совершил небольшую экскурсию по штабу, чтобы поздравить дежурных с Рождеством. Кормовая часть каждой машины была увешана открытками и мишурой. Я подписал сообщение для отправки в штаб дивизии: "7-я бронетанковая бригада хотела бы воспользоваться этой возможностью, чтобы пожелать всем военнослужащим 1-й бронетанковой дивизии счастливого и безопасного Рождества. Приятно, что вы рядом".

Рождество началось рано. Офицеры, прапорщики и сержанты собрались в столовой на завтрак, а затем разбудили солдат традиционным "салютом" — обычно это был чай с ромом. В этом году, поскольку мы были в Саудовской Аравии, где не было алкоголя, это был салют, к сожалению, без рома. После отбоя офицеры бригады в течение следующих двадцати четырех часов несли караульную службу, настраивали рации и выжигали уборные, чтобы дать солдатам заслуженный отдых.

У меня был час свободного времени, прежде чем я должен был отбросить свои личные мысли и предстать перед обществом. За два дня до этого умер мой отчим, и я глубоко сочувствовал своей матери, оставшейся в одиночестве после долгих лет счастливого брака. Открывая подарки из дома, я подумал о семье в Зольтау, да и вообще обо всех семьях в Германии, оставшихся без мужей. Несколькими днями ранее я получил письмо от Мелиссы, в котором она рассказывала мне, как они справляются:

"Кажется, важно иметь цели, и Рождество стало одной из них. В преддверии праздника было организовано несколько потрясающих вечеринок. На удивление большое количество жен остаются здесь, во многом благодаря любезности Министерства обороны. Они предоставили каждой жене по два бесплатных авиабилета в Англию и обратно, чтобы они могли воспользоваться ими по своему усмотрению; многие воспользовались ими, чтобы привезти своих родителей в Германию.

Отрадно видеть так много мам и пап в лагере, где обычно так тихо. Девочки и их родители замечательные, и я знаю, что они сделают Рождество настолько счастливым, насколько это возможно в сложившихся обстоятельствах.

Однако втайне я беспокоюсь по поводу января, который и в лучшие времена может обернуться разочарованием, не говоря уже о неминуемом начале войны."

Все это заставило меня пожалеть, что я не в другом месте. Однако пресса снимала прибытие Деда Мороза в мою штаб-квартиру. Конечно, я должен был встретить его в праздничном настроении, подобающем для камер.

Были моменты, особенно после истории с потерями, когда я действительно мог обойтись без прессы, и это был один из них. Рождество — самое личное событие, тем более, если ты находишься вдали от своей семьи. Я не хотел делиться этим моментом с прессой, но у меня не было выбора. Вытирая с губ остатки марципанового мишки в сахарной глазури, я вышел из своей палатки как раз в тот момент, когда они появились.

— Привет, ребята, с Рождеством. Очень рад вас видеть, — солгал я.

Дед Мороз пришел и ушел. Пресса получила свои фотографии, а я посылку. Дед Мороз раздавал посылки, собранные Британским легионом и "Дэйли Телеграф". В моей было много полезных вещей, в том числе фонарик, немного талька и ваучер, который я мог обменять на пинту пива, когда вернусь в Англию. Каждому бойцу бригады было по посылке.

Остаток дня я провел с солдатами. Я пытался побывать в каждом подразделении, но это было невозможно. Я обедал с гвардейскими шотландскими драгунами. Меня поразило, как Корпус питания армии умудрился раздобыть такую еду, но они приготовили традиционный рождественский обед с индейкой, рождественским пудингом и всем прочим. Я не слишком внимательно изучал состав крема с бренди, но шеф-повар заверил меня, что оно приготовлено из безалкогольного бренди, что бы это ни было. Полк был в прекрасной форме. Если бы мне пришлось жить отдельно от своей семьи, вряд ли можно было бы найти лучшее место, чтобы провести это время, чем в полку гвардейских шотландских драгун. Дух товарищества был заразителен.

Я вернулся в штаб-квартиру на дневную церковную службу и представление. В течение нескольких недель в разное время собирались небольшие группы, и я слышал, как они репетировали или лихорадочно пытались придумать новые шутки. Это было замечательное шоу.

Тренировки возобновились 26 декабря. Руперт Смит организовал серию из шести штабных учений на картах, чтобы отработать процедуры и доктрину, чтобы помочь всем нам понять, как, по его мнению, мы должны вести войну. Это был первый раз, когда у нас была возможность поработать бок о бок с 4-й бригадой. После завершения первых учений они были готовы провести учения на уровне бригады. Мы не были в этом уверены. Учения действительно имеют свое место, и наши боевые группы отточили их до совершенства. Это дало им возможность очень быстро приступить к действиям, будучи уверенными в том, что все остальные будут действовать таким же образом, с минимальным вмешательством со стороны штаба бригады. Но мы не решались проводить учения на уровне бригады. Там требовалась не последовательность заранее определенных действий, а гибкость и уверенность, чтобы иметь возможность быстро адаптироваться к любым обстоятельствам.

Я воспользовался перерывом в этих учениях, чтобы навестить Хэмиша Макдональда и эскадрон "А" гвардейских драгун полка Королевы, нашего разведывательного подразделения. С момента нашего прибытия, они тренировались вместе с разведбатальоном морской пехоты в районе, расположенном далеко на севере, под названием Манифа-Бей. С прибытием дивизии мы вскоре должны были их потерять, так как они должны были перейти под командование 16/5-го уланского полка.

Хэмиш рассказал мне замечательную историю о Кейт Ади и ее попытке снять фильм о его солдатах как раз перед Рождеством. Она слышала, что, будучи валлийцами, его эскадрон славился как певцы, и, очевидно, подумала, что это могло бы стать хорошим материалом для рождественской службы. Она хотела, чтобы они сидели у костра и пели "Тихую ночь". Мое разрешение было получено, и была назначена дата съемок.

Хэмиш замолчал.

— Вы помните, что приказали мне дать эскадрону двухдневный перерыв?

— Да, вы слишком усердно работали с ними, хотя, я признаю, результаты, которых вы добивались, были превосходными.

— Это верно, бригадир, но именно вы чуть не стали причиной катастрофы, — продолжил он. — Во время перерыва мы решили устроить барбекю.

Я был заинтригован тем, как разворачивалась история. За несколько дней до барбекю Хэмиш проводил обычную проверку со своим сержант-майором, когда заметил кучу каких-то банок и трубок. Ему сказали, что их уберут.

Он больше не обращал на это внимания. Наступил день вечеринки, и примерно к трем часам дня все шло на редкость хорошо. Полчаса спустя улыбка исчезла с лица Хэмиша, когда к нему подошел сержант-майор и признался, что возникла проблема. Эти банки использовались в качестве самогонного аппарата для вечеринки.

— Сержант-майор, я готов закрыть на это глаза сейчас, но никогда больше.

— На самом деле проблема не в этом, сэр. Сегодня вечером Кейт Эди приедет снимать, как мальчики поют ‘Тихую ночь", и я не думаю, что они смогут это сделать.

Подали черный кофе, но еще через полчаса стало ясно, что он не даст желаемого эффекта. Тогда был разработан план. В палатку Хэмиша был вызван самый молодой и недавно поступивший на службу младший лейтенант. Ему было приказано встретить мисс Эди и ее команду и проводить их обратно. Ему дали координаты места встречи.

В пустыне молодой офицер сидел в пункте с координатами 864952[6] и ждал. Он все ждал и ждал. Через два часа после назначенного времени встречи он сдался.

Все это время Кейт Ади и ее команда сидели в пункте с координатами 846952. Два "Лендровера" находились на расстоянии мили друг от друга, но никогда не встретились. Би-би-си действительно получила запись, но несколькими днями позже.

Новый год мы встретили с чувством дурного предчувствия. Было почти очевидно, что всего через две недели у нас начнется война с Ираком. Но мы молились, чтобы кто-нибудь каким-то образом нашел формулу мира.

В это время также произошел первый несчастный случай со смертельным исходом в 7-й танковой бригаде. Капрал Болам из 7-го танково-транспортерного полка был раздавлен насмерть при погрузке БМП "Уорриор" на транспортер. Это было очень печальное событие в Новом году, которое оказало глубокое влияние на всю бригаду. Его смерть сформировала наши мысли о войне; никому не нравилась мысль о неизбежной гибели людей. Возможно, больше, чем что-либо другое, смерть капрала Болама продемонстрировала реальность сложившейся ситуации.

Работы над новым полигонным комплексом завершились только в Новом году. Это был огромный полигон, крупнейший полигон для боевых стрельб, который британская армия построила за пределами Саффилда в Канаде. Возник спор о том, как его назвать. Морские пехотинцы, которые помогали нам, хотели назвать это место полигоном Дьявольских псов, в честь своего неофициального прозвища. Мы выбрали менее воинственный полигон Драгун. Какой-то начинающий дипломат предложил назвать его и тем, и другим, и, таким образом, родился полигон Драгун Дьявольских псов (или D3[7], как его стали называть). На нем мы могли бы разместить целую бригаду. Сто танков могли вести огонь одновременно, а артиллерия вела огонь поверх их голов. Но самое главное, мы могли вести огонь и маневрировать ночью, что в мирное время практически невозможно из-за ограничений безопасности.

Это должно было стать заключительной тренировкой с боевой стрельбой. Бригаду охватила железная решимость, каждая минута должна была быть использована по полной. После проблем с Аль-Фадили мы построили этот полигон недалеко от побережья, чтобы опасная зона простиралась до моря. Кроме того, в пустыне не было кустарника, так что нам не пришлось тратить полдня на погоню за верблюдами, и она не находилась на чьих-либо маршрутах полетов, так что мы могли стрелять, когда захотим. Это было жизненно важно, поскольку мы планировали провести самую реалистичную и опасную тренировку, которую когда-либо проводила бригада. И как только все закончится, учений больше не будет. В следующий раз, когда раздастся выстрел, это будет на войне.

Глава 9. Среда 2-го января — четверг 17-го января 1991 года

В нашей жизни наступило что-то вроде затишья, пока мы ждали начала стрельб на новом полигоне, и примерно в это время еда, казалось, приобрела непропорционально большое значение. Мы питались основными армейскими пайками, дополненными хлебом (мы позаботились о том, чтобы в боевом расписании бригады была полевая пекарня артиллерийского корпуса, которая могла производить 14 000 булочек или 2000 батонов в день), яйцами, ультрапастеризованным молоком и хлопьями. Время от времени нам доставляли свежие фрукты и еще реже — свежее мясо. Но по большей части речь шла о том, чтобы внести очень небольшие изменения в пайки. Суточный паек состоял из расфасованной в жестяные банки еды на одного, четырех или десять человек и предназначался для употребления в горячем или холодном виде.

Обычный дневной рацион начинался с завтрака, состоящего из консервированных сосисок или аппетитного розового мясного блюда под названием бекон-гриль с запеченной фасолью, которое запивалось армейским чаем. Обед всегда состоял из бутербродов с консервированным джемом или консервированным сыром (с надписью "плавленый сыр", но все знают его как "сыр с начинкой") и, возможно, плитки шоколада. И все это с большим количеством чая.

Основным блюдом была либо курица, либо говядина в каком-нибудь рагу. Там была говядина со специями, из которой готовили гуляш, с луком, из которого готовили говядину и луковое рагу, с почками в густом соусе, покрытыми салом, чтобы получился стейк, и пудинг из почек, известный как "детские головки". Курица подавалась в таком же разнообразном виде, в коричневом соусе или с карри. На десерт были либо консервированные фрукты, либо плотный фруктовый пудинг, похожий на рождественский. А потом был чай. Отдельно стоит упомянуть чайные пакетики; в упаковке на десять персон они были размером с книгу в мягкой обложке.

В полках готовкой в основном занимались сами экипажи; им нравилось это занятие, и оно помогало скоротать время. Но в штабе бригады нам повезло больше: у нас были два собственных повара из Корпуса питания армии, сержант Лонг и капрал Мерсер. Из очень ограниченного набора ингредиентов они смогли приготовить потрясающее разнообразие блюд. Однако, несмотря на все их усилия, стало трудно убедить солдат есть одно и то же изо дня в день. Огромное значение приобрели продуктовые посылки из дома. Даже лапша быстрого приготовления стала изысканным блюдом.

Мы ели вместе дважды в день, с восьми до десяти утра и с четырех до шести вечера. Камбуз в палатке стал центром внимания штаба и давал нам возможность общаться друг с другом. Завтрак, мое любимое блюдо, всегда был одним и тем же. За чашкой кукурузных хлопьев с ультрапастеризованным молоком и сахаром из сухого пайка следовал настоящий диетический кошмар — жаренные сосиски, с яйцами и фасолью. Весь этот калорийный и холестериновый взрыв запивался сладким армейским чаем. На ужин повара готовили любое сочетание блюд, какое только могли придумать, и они не переставали нас удивлять.

С мытьем посуды возникли проблемы. Помои привлекали мух, поэтому мы закупались у местных поставщиков несколькими тысячами пластиковых ножей, вилок, ложек и бумажных тарелок. Их можно было потом сжечь, а не закапывать в землю.

Серьезной проблемой были санитария и мытье посуды. На тренировках в Германии или Великобритании, отвечая на зов природы, обычно приходилось либо прятаться за кустами, либо отправляться с лопатой и рулоном туалетной бумаги в поисках тихого местечка, где, как вы надеялись, вас никто не заметит и не потревожит. Однако в пустыне мухи препятствовали такому образу действий. Для мочеиспускания были сделаны простые "столбы для мочеиспускания", представляющие собой изогнутые трубы с воронками на конце, воткнутые глубоко в землю. Полевые уборные были деревянными и имели четыре места для сидения. Если мы останавливались в каком-либо месте на какое-то время, мы ставили вокруг них мешковину. Вместо того, чтобы копать ямы, мы сделали жестяные баки для отходов. Раз в день их вытаскивали из-под деревянных ящиков и сжигали. Эта сомнительная работа выпала на долю добровольцев, которым за их усилия платили "грязные деньги" в размере 1,50 фунтов стерлингов в день. Они это заслужили.

Иногда мне было очень трудно жить без уединения. Однажды утром, когда я сидел на деревянном ящике и занимался своими делами, младший капрал, сидевший рядом со мной, повернулся и спросил:

— Как дела, бригадир?

Я так и не понял, что он имел в виду.

Ежедневное мытье заключалось в том, чтобы снять верхнюю одежду и ополоснуться в котелке с водой, в котором вы затем брились. Когда мы были на местах постоянной дислокации, раздобыть горячую воду было не так уж сложно, но в движении, в танке или "Уорриере", вам повезло, если у вас был бак, полный чуть теплой воды. Вода была сильно хлорирована, из-за чего чай на вкус напоминал воду в бассейне, а если вымыть голову, то несколько дней она пахла отбеливателем. В начале кампании бригада использовала три четверти миллиона литров воды в день. Одним из наших главных успехов стало то, что мы раздобыли для питья воду в бутылках, по бутылке на человека на каждый прием пищи в жаркую погоду. Конечно, вода никогда не была холодной, и на протяжении всей кампании теплая вода никогда не становилась вкуснее.

Полевой душ был желанным облегчением. Мы разработали собственную систему, установленную в кузове четырехтонного грузовика. В кузове грузовика был установлен резервуар для воды, в который была вставлена бенгазийская горелка — хитроумное нагревательное устройство, изобретенное "Пустынными крысами" времен Второй мировой войны. От верхней части резервуара отходила балка с четырьмя насадками. Пользоваться ею было настоящим искусством. Обычно мы мылись после наступления темноты. Вы раздевались и оставляли свою одежду, оружие, разгрузку и респиратор в таком месте, где их можно было бы быстро найти, а затем босиком пробирались по песку к грузовику.

Стоя под насадкой, вы включали воду, выключали ее, затем намыливались с головы до ног, затем смывали. Однако возникли две основные проблемы. Первая — что делать с мылом? Вы должны были попытаться положить его обратно в мыльницу в темноте, а затем убедиться, что не перевернули ее. Если вы уронили мыло в песок, у вас были проблемы. Это было все равно что мыться наждачной бумагой.

Вторая проблема заключалась в том, что делать со своими ногами. Как только вы сходили с настила, они покрывались песком, который набирался в полотенце по полфунта, когда вы вытирались. После нескольких различных уловок я наткнулся на удачный прием — просто не беспокоиться. Если вы оставите ноги мокрыми и вернетесь к своей одежде, то к тому времени, как вы доберетесь туда, они высохнут и вы сможете стряхнуть песок. В очередной раз я столкнулся с трудностями из-за отсутствия личной жизни, но не из-за смущения, а из-за того, что солдаты постоянно выпытывали у меня информацию в душе, и, стоя голым рядом с ними, я чувствовал себя уязвимым. Когда ты голый, тебе некуда повесить свое звание.

После мытья была проблема с формой. Когда мы впервые прибыли в Саудовскую Аравию, все мы были одеты в боевую униформу для джунглей — облегченный вариант обычного зеленого и коричневого камуфляжа. Они были крайне неадекватны не только из-за неподходящей цветовой гаммы, но и из-за того, что ткань, изготовленная вручную, могла вызвать у людей потертости в промежности, и это болезненное состояние ничуть не улучшалось из-за песка, который попадал повсюду. Новая униформа в пустынном камуфляже, которой каждому из нас выдали по три комплекта, была намного лучше, они были хлопковыми и удивительно классными. Но и с ней были свои проблемы. После стирки она садилась, и первая партия очень быстро начала распадаться на кусочки. Кроме того, каждому из нас выдали шемаг, большой платок в палестинском стиле, который оказался незаменимым средством защиты от солнца и песка. Когда в январе и феврале погода начала портиться, мы надели парки и все остальное, что смогли найти.

Столь же разнообразны были и головные уборы. Когда на мне не было кевларового шлема, я большую часть времени носил берет. Изначально это был темно-синий берет Бронетанкового корпуса со значком штабного офицера. Но охрана посоветовала мне носить коричневый пехотный берет, который, по-видимому, пришелся им по вкусу.

Солдаты предпочитали широкополые панамы, которые выдавались вместе с пустынной униформой. Офицеры ирландского гусарского полка носили свои уникальные пилотки, довольно изящные, зеленые с золотым кантом. У всех нас был нарукавная нашивка 7-й бригады в виде красного тушканчика.

Позднее к нашему гардеробу добавились кевларовые бронежилеты. Они были немного громоздкими, но легкими. К ним быстро привыкаешь, и осознание того, что тебя от пули защищает нечто большее, чем просто слой хлопка, оказывает огромное психологическое воздействие. Кроме того, в них было тепло в прохладную погоду.

Несмотря на то, что каждый день был особенным, у всех были общие принципы. Подъем происходил незадолго до рассвета, после чего сразу же начиналось дежурство. Все, кто не дежурил у рации, отправлялись на свой пост. Для водителей это означало сесть за руль и быть готовыми немедленно тронуться в путь в случае необходимости. Для всех остальных это был окоп с противогазом, РПС и заряженным оружием. В течение получаса, пока солнце из красновато-розового зарева над горизонтом превращалось в ярко-желтый шар, мы сидели и ждали.

После окончания дежурства бригада приступала к своим обычным обязанностям. Первые часы, когда день был еще относительно прохладным, были временем для физической нагрузки. Физические упражнения были необходимы, поскольку общее потребление калорий составляло более трех с половиной тысяч калорий в день. Среднестатистическому человеку, занимающемуся небольшими физическими упражнениями, требуется всего две тысячи восемьсот калорий. Каждый день, когда было возможно, мы совершали пробежку, вероятно, всего на две мили. Если пробежка была невозможна, мы что-нибудь делали, даже если это были всего лишь приседания и отжимания. Бывали моменты, особенно когда было много работы, когда требовалось приложить огромные усилия, чтобы заставить себя выдержать несколько минут физической пытки, но мы знали, что если попытаемся это пропустить, то очень быстро потеряем физическую форму.

Затем начиналась дневная работа, будь то учения, инструктаж, встречи с морскими пехотинцами или что-то еще, что нужно было сделать. Мы не делали различий между буднями и выходными, единственным исключением были полевые службы по воскресеньям.

Каждый вечер в семь часов мы проводили совещания по "Птармиганам". "Птармиган" — это система связи, наполовину радио, наполовину телефон, военный эквивалент сотового телефона. Его большим преимуществом является наличие встроенного шифратора, так что, если кто-то перехватит вызов, невозможно будет понять, о чем идет речь. Одной из очень полезных функций была возможность совершать конференц-звонки. Связисты набирали специальный код, и один за другим подключались командиры — Юэн, Робби, Мартин Уайт и еще целый список людей. Это был самый эффективный способ передачи информации. Поскольку у нас были комплекты оборудования и в штабе, и в моем танке и "лендровере", а также в лагере № 4, я мог присоединиться к вечернему совещанию, где бы я ни находился.

После первых учений с боевой стрельбой, когда мы уложились в установленные сроки, стало невозможно поддерживать прежнюю интенсивность тренировок, и нам пришлось позволить всем немного расслабиться. Тренировки должны были продолжаться, чтобы мы были готовы, но на более низком уровне, с упором сначала на проверку личных навыков, а затем на отработку в ходе учений эскадрона, роты или батареи. Также было жизненно важно, чтобы все были заняты. Длительные периоды с небольшой активностью были серьезной угрозой для морального духа. Солдаты стали бы скучать, и тосковать по дому.

Одна из потенциальных проблем была быстро устранена в зародыше. В свободное от учений время полки вставали и ложились спать по солнцу, и каждый день было по двенадцать часов темно. Несмотря на то, что солдатам предстояло нести караульную службу и дежурство у рации, у большинства солдат не было иного выбора, кроме как лечь спать, а поскольку освещение было запрещено, им ничего не оставалось, как лежать в своих спальных мешках и пытаться заснуть или подумать. Моральный дух начал падать.

Нам пришла в голову идея установить палатки с затемненными окнами, но с генератором для освещения внутри. Они стали чрезвычайно популярны. Солдаты могли слушать Всемирную службу, читать, играть в карты или писать письма. Или просто разговаривать. Со временем эти палатки становились все более совершенными, и в конце концов нам удалось раздобыть видео.

Но самым большим стимулом для поднятия боевого духа были "голубые" конверты, авиапочта вооруженных сил. Они были бесплатными, и мы все воспользовались ими по максимуму. Каждый день бригада отправляла тысячи писем и, в свою очередь, получала столько же. К середине ноября солдатам бригады было выдано четверть миллиона "голубых" конвертов. Огромное количество людей, живущих в ангарах доков, создало для меня необычную проблему. Однажды я был возмущен, услышав, что бульварная газета якобы предлагала солдатам по 300 фунтов стерлингов за каждое опубликованное письмо — и желательно, чтобы там было нечто большее, чем просто "погода хорошая, но очень песчаный день". По какой-то причине она хотела, чтобы солдаты поворчали. Начальника почтовой службы попросили проверять, куда отправляются письма, но не читать их, у нас не было таких полномочий. Цензура любого рода разрешена только после объявления войны; до этого мы ничего не могли сделать. Я настоял на том, чтобы он обращал внимание на почту, отправляемую на нежилые адреса. Он выяснил, что чаще всего писали в футбольные клубы, где, предположительно, просили прислать фотографии с автографами команд. Кампания по подкупу вскоре сошла на нет.

Чтобы облегчить себе задачу с перепиской, я отправил свои ежедневные записи в дневнике Джеральдине в Германию. Как только они были напечатаны, она отправила копии ближайшим родственникам. Но я был завален письмами от сотен обычных граждан, которые просто хотели подбодрить нас и предложить поддержку. Мы получили письма от старых солдат, которые служили с "Пустынными крысами" во время Второй мировой войны, некоторые из которых хотели поделиться своими тактическими советами. Из них я с удивлением обнаружил, что многое осталось неизменным. Мистер Гай Уилер написал мне одним из первых, рассказав поучительную историю о пыли в пустыне и о том, как она засоряет пулеметы. Я скопировал его письмо и разослал по полкам. Другое письмо заканчивалось предупреждением: "Если вас атакуют "мессершмитты", когда вы находитесь в танках, не забывайте делать зигзаги".

У меня завязалась восхитительная переписка с миссис Джойс Миллер, бабушкой из Киллингворта, штат Коннектикут, которая на протяжении всей войны присылала мне письма, открытки, видеозаписи, продуктовые посылки и шахматный набор. Я до сих пор ей пишу. Другим постоянным адресатом была Анджела из отдела кредитного контроля компании "East Midlands Electricity" в Дерби.

Но, пожалуй, самым трогательным из всех пожеланий всего наилучшего, было письмо от мистера Джона Такера, девяноста шести лет:

"Примерно дважды в год ветеран Дюнкерка получает конверт с 10,50 фунтами стерлингов от местного отделения Королевского британского легиона. На этой неделе я получил конверт. Однако, учитывая, что в войне в Персидском заливе участвует так много наших парней и девушек, я чувствую, что в нынешних обстоятельствах мои потребности должны быть гораздо меньше, чем потребности тех, кто прямо или косвенно связан с войной. Итак, я положил 50 пенсов в свой электросчетчик и прилагаю 10 фунтов стерлингов, чтобы вы могли использовать их по своему усмотрению."

Но поддержка этим не ограничивалась. Некоторые были убеждены, что нам не следует отправляться воевать в пустыню, и настойчиво писали нам об этом. Некоторые также считали, что нас балуют; одна женщина заметила: "Я не понимаю, почему войска так сильно жалеют. Наверняка у них есть припасы, и они пробыли там не так уж долго". И она была права: мы испытывали колоссальное уважение к нашим предкам — "Пустынным крысам".

Другое дело — звонки по телефону. Когда солдаты проходили через лагерь № 4, они могли пользоваться кабинками, спонсируемыми компанией "Меркьюри". Но иногда потенциальный подъем морального духа оборачивался неприятными последствиями, если жены, родителей или подруги не было дома или, что еще хуже, никто не отвечал.

Лагерь № 4 сыграл жизненно важную роль в нашей жизни. Когда бригада прибывала в Саудовскую Аравию, это было временное жилье. Когда мы переехали из Аль-Джубая, я передал его в руки Джона Милна и подполковника Марти Грэхема, чтобы они превратили его в фитнес-центр и тренировочный центр. Военнослужащие проходили ротацию в течение пятнадцатидневного цикла обучения — десять дней в полевых условиях, три дня в лагере № 4 и по дню в пути в каждую сторону. У Джона были инструкторы, которые обучали технике РХБЗ, оказанию первой помощи, распознаванию транспортных средств и базовым навыкам низкого уровня, а также руководили физической подготовкой. Но лагерь был чем-то большим, чем просто классные комнаты. На самом деле это было важно для того, чтобы вывести солдат из пустыни, обеспечить им горячий душ, туалет со смывом, кровать с матрасом и еду, которая, хотелось бы надеяться, была не из консервной банки. Там также были основные удобства, небольшой магазинчик, где продавались шоколадные батончики и так далее, а также парикмахер, который, насколько я мог судить, не говорил на незнакомом языке. В результате было бесполезно пытаться объяснить, чего вы хотите; он мог сделать только одну стрижку, очень короткую. За те шесть месяцев, что я провел в Заливе, мне пришлось стричься всего дважды.

Спорт и игры были очень популярны в лагере № 4. Нам выдали пятьдесят пять “благотворительных наборов", в каждом из которых было по десять колод карт, две доски и шесть комплектов дротиков для игры в дартс, два набора шахмат, восемь наборов шашек, восемь наборов домино, два комплекта для игры "Счастливый случай", две волейбольные сетки, два набора для бадминтона, набор для софтбола, два баскетбольных мяча, три футбольных мяча и один радиоприемник. С помощью этого Джон организовывал всевозможные соревнования. Мы также привлекли американцев, которые работали в соседнем лагере, где был заброшенный плавательный бассейн. Совместными усилиями наших инженеров мы устранили повреждения, и, хотя здание не отапливалось, в ноябрьскую жару оно, вероятно, было самым популярным местом в Аль-Джубайле.

Приложив все эти усилия, мы сохранили здоровье тела и духа, и это было как нельзя кстати, поскольку в начале Нового года, начиная с программы прививок, началась масштабная биологическая война. Мы знали о развертывании биологического потенциала Ирака, но только к Новому году мы разработали ответные меры — серию прививок партиями от различных угроз. Хотя это была полностью добровольная программа, немногие ее избежали. К тому же это была длительная программа. Через семь дней после первой инъекции была проведена повторная инъекция, затем еще одна через семь недель. Довольно пессимистично, что полный эффект достигался год спустя. Я не собирался присутствовать при этом. Следующая партия, из еще трех, началась для меня в тот же день, что и вторая партия первой партии.

Эти инъекции могли значительно подорвать моральный дух, во-первых, потому что некоторые из-за них чувствовали себя плохо в течение примерно суток, а во-вторых, потому что было отчетливое ощущение, хотя я и говорил солдатам, что это неправда, что, делая их добровольцами, где-то какой-то безликий мандарин командовал их задницами.

После первой инъекции я получил полезную информацию о биологических агентах, в которой были изложены вероятные угрозы, с которыми мы столкнулись.

Считалось, что существует три основных возбудителя, начиная с сибирской язвы. Мне сказали, что это очень стабильный микроорганизм, способный выживать при солнечном свете в течение длительного времени. Инкубационный период этой болезни составляет от трех до шести дней; после заражения она почти всегда приводит к летальному исходу.

Вторым был ботулинический токсин. Это стабильное соединение, хотя яркое солнечное излучение может привести к его разрушению. Этот токсин по меньшей мере на шесть порядков сильнее цианида или нервно-паралитического газа зарина. Без медицинской помощи восемьдесят процентов жертв умирают. При надлежащем уходе этот показатель может снизиться до двадцати пяти процентов. Смертельные симптомы развиваются в течение шести-двенадцати часов.

Третьей была чума, и, скорее всего, легочная, хотя для нас это не имело особого значения. Это заболевание вызывается Bacillus pestis, относительно хрупким организмом, который очень чувствителен к солнечному свету. Поэтому его, скорее всего, можно использовать только ночью. Обычной формой является бубонная, которая реагирует на антибиотики и при которой уровень смертности невысок. Легочная форма при отсутствии лечения обычно приводит к летальному исходу.

Прочитав эту мрачную оценку, мы были рады предложенным инъекциям, независимо от проблемы с аспектом добровольности. Мы обсудили это вместе, и, несмотря на то, что мы все больше осознавали угрозу, мы были благодарны за усилия, предпринимаемые от нашего имени. Интересно, что мы все были твердо убеждены в том, что если иракцы применят оружие массового уничтожения, включая химическое и биологическое оружие, то союзники должны ответить массированным возмездием, вплоть до нанесения выборочных тактических ядерных ударов. Во время моей первой рекогносцировки в Корпусе морской пехоты США, когда я спросил о возмездии, полковник, который не мог смотреть мне в глаза, сказал, что у них "нет такой возможности". Я знал, что есть. И он знал, что я знаю. Просто никто из нас не мог этого признать.

Я был рад, что мы снова смогли сосредоточиться на стрельбище. Первые несколько дней стрельб были потрачены на отработку старых навыков и проверку снаряжения. Полигон Аль-Фадили был слишком мал для проведения бригадных учений. Теперь мы могли проверить, как я и остальные сотрудники штаба справляемся с быстро движущейся наступательной бронетанковой атакой. В качестве разминки мы разработали всевозможные упражнения для каждого рода войск. В течение нескольких дней мы обстреливали полигоны сотнями танковых снарядов, артиллерийских снарядов, минометных бомб и ракет со всевозможных самолетов. К 9 января мы были готовы к основной серии учений — атакам трех бригад, в которых основное внимание уделялось одной из трех боевых групп.

На второй день мы пригласили представителей прессы присоединиться к нам. Мы с Юэном встретили их, когда они выходили из автобусов. Мы угостили их бутербродами и кофе, пока Крис Секстон инструктировал их.

— Джентльмены, то, что вы увидите сегодня, не будет похоже ни на что, что кто-либо из вас когда-либо видели. В следующий раз вы увидите это во время войны, — начал он.

— В течение следующих нескольких часов бригада проведет ряд атак и маневров, в которых будет задействовано все имеющееся в нашем распоряжении оружие. Вы увидите артиллерию, воздушные удары, средства разминирования. Вы увидите противотанковые ракеты, зенитные ракетные комплексы и минометы. И вы увидите самое эффективное оружие, которое у нас есть — солдат.

— Джентльмены, мне вряд ли нужно предупреждать вас, что это учения с боевой стрельбой. Меры безопасности ограничены, и мы можем понести потери. Пожалуйста, позаботьтесь, что бы вас среди них не было.

Они были подвержены такой же опасности, как и любой солдат. На земле, среди солдат, должны были находиться операторы и фотографы. Это был риск, особенно с наступлением темноты, но мы сочли, что на него стоит пойти. Мы должны были показать иракцам, которые, как мы знали, будут смотреть выпуски западных телевизионных новостей, что мы можем и будем сражаться ночью, на что, как мы знали, они не способны.

День прошел в соответствии с планом, и с наступлением темноты мы были готовы к ночной атаке боевой группы "Стаффордов". Управлять танками ночью, когда у вас есть отличное оборудование ночного видения, не так уж и сложно. Даже если вы добавите несколько десятков "Уорриоров", это все равно будет относительно легко. Отдельный танк или БМП может сбиться с пути, но довольно просто, благодаря ряду очень жестких мер контроля, позволяющих поддерживать порядок, направлять всех в правильном направлении и безопасно атаковать.

Как только вы приказываете солдатам оставить свои БМП и в пешем порядке штурмовать вражеские окопы, это становится совершенно другой операцией. Любой, кто шел ночью по неосвещенной сельской дороге, знает, как трудно бывает просто идти по ней. Затем попробуйте по ней пробежать. Затем попробуйте пробежать по этой дорожке, неся пятьдесят фунтов снаряжения. Затем попробуйте пробежать по этой дорожке, неся пятьдесят фунтов снаряжения, и стреляя по мишени, в то время как вокруг вас движутся огромные гусеничные монстры, которые вас не видят. И все это время воздух наполнен взрывами и летящими осколками. Вы слышите отрывистые очереди пулемета, но стреляет ли он в вашу сторону или от вас? Кто-то рядом кричит: "Граната!" Насколько они близко? Они были перед вами или позади вас? Если вы хотите спрятаться, где вы это делаете? Где твои товарищи?

Ночная атака была действительно самым совершенным театральным представлением. В какой-то момент мы замерли в ожидании. Я знал, что происходит, но Брайан Бэррон и группа Би-би-си на моем танке понятия не имели. Внезапно, казалось бы, ниоткуда раздался рев, и в воздух взмыло нечто, похожее на огромную ракету, оставляя за собой огромный след из красных искр и пламени. Это был снаряд "Гигантской гадюки". Мы наблюдали, как он змеился по черному небу и медленно опускался по дуге к земле. Секундой позже мы были ослеплены взрывом, когда шланг длиной в сто пятьдесят ярдов, наполненный взрывчаткой, мгновенно сдетонировал. Мы снова тронулись с места. Я слышал вой двигателя, когда автоматическая коробка передач переключала передачи. В мгновение ока мы уже пробирались сквозь густой песок и черную ночь. Было безлунно. Без тепловизионных прицелов нельзя было даже разглядеть землю с верхней части танка, но через мой визир было светло, как днем. Я мог различить отдельные нити минного заграждения, когда мы проезжали через обугленную брешь, которую Гигантская Гадюка проделала в учебном оборонительном рубеже.

Я остановился там, где, как я знал, мы были в безопасности, и позволил оператору открыть люк заряжающего на танке, чтобы он мог вылезти наружу и снимать. Мы были на возвышенности. Он ничего не мог видеть. Воздух был наполнен шумом, ревом двигателей, когда танки и "Уорриоры" сновали в темноте, грохотом танковых орудий. Внезапно раздался характерный грохот — далеко в нашем тылу открыла огонь артиллерийская батарея. Но вместо грохота разрывающихся снарядов раздался почти неслышный хлопок, когда из осветительных снарядов вырвались осветительные ракеты на парашютах, заливая местность оранжево-розовым светом.

— Черт возьми, — пробормотал себе под нос оператор.

Перед нами была вся атака в самом разгаре. Солдаты бегали по траншеям, стреляя из оружия, бросая гранаты, адреналин явно бурлил в их крови. С фланга появился танк, пулеметная очередь прорезала ночь, как луч лазера, лучи ее трассеров горели красным.

Что ошеломило прессу, и я тоже был поражен этим, так это то, что все эти механизированные части передвигались в полной темноте, не замеченные никем из нас. Они показались только в самую последнюю минуту, когда была зажжена иллюминация. И к тому времени условному противнику отступать было уже слишком поздно.

Проехав в темноте десять миль, мы передали нашу съемочную группу Би-би-си на попечение сотрудников службы общественной информации, чтобы они могли вернуться в Дахран. Я слышал их взволнованные разговоры и был уверен, что до зрителей будет донесен правильный посыл.

Мы еще раз повторили учения, предлагая как можно большему количеству людей понаблюдать за нами. Мы устроили сотрясение мозга Джерри Боксоллу, исполнительному директору "Виккерс дифенс систем" и пассажиру моего танка, когда мы по неосторожности нырнули носом во вражескую траншею; к счастью, это был худший несчастный случай, который мог произойти. Завершив учение, мы почувствовали уверенность, но не настолько, чтобы избавиться от всепроникающего чувства тревоги.

9 января переговоры между Джеймсом Бейкером и Тариком Азизом провалились. Теперь у коалиционных сил было все необходимое. Резолюция 678 ООН предоставила им необходимые полномочия. Американцы пытались пройти "лишнюю милю ради мира", но безуспешно. Война, которая еще в сентябре казалась вероятной, теперь стала неизбежной. И, возможно, она начнется через шесть дней. У нас возник вопрос: была ли неизбежна наземная война? Мои чувства отражали чувства моих старших командиров, и они были прекрасно выражены в письме, присланном бывшим другом по полку Аласдером Кэмпбеллом: "Я разрываюсь между мольбами о том, чтобы кровопролития не произошло, и желанием узнать, действительно ли все эти изнурительные бои на полигонах Зольтау, Хоне и Солсбери-плейн приносят результаты".

Планирование перехода под командование VII корпуса США, который сам по себе являлся частью 3-й армии США, было завершено. Когда мы освободили полигон и большую часть лагеря в Аль-Джубайле, занять объекты должна была 4-я бригада, а мы должны были продвинуться на двести миль к Вади Аль-Батин. Затем 4-я бригада завершит свой единственный цикл стрельб на полигоне, прежде чем присоединиться к нам на нашей новой базе, расположенной всего в пятидесяти милях к югу от иракской границы.

Наш переезд на запад, казалось, было легко спланировать. Там была только одна дорога, трасса вдоль нефтепровода, или маршрут "Додж", как ее называли. Проблема заключалась в том, что по этой дороге двигались не только 7-я бригада и остальная часть британской дивизии, но и основная часть американской армии. В общей сложности более пятидесяти тысяч колесных машин, одиннадцать тысяч гусеничных машин и двести пятьдесят тысяч солдат должны были совершить это путешествие. Это было равносильно перемещению всех мужчин, женщин, детей и транспортных средств из Йорка в Лондон по одной полосе автомагистрали М1.

Этот план противоречил военной логике. Поскольку нам предстояло сражаться так далеко от порта, нам пришлось бы заранее разместить огромное количество припасов на базе материально-технического обеспечения. Но эта база, тыловая база "Альфа", как ее стали называть, должна была быть на месте до того, как мы двинемся дальше. Мы отправляли туда в первую очередь наши самые слабые и уязвимые части. Это также означало, что до тех пор, пока 4-я бригада не завершит свою подготовку, британская дивизия будет оставаться дивизией только по названию; две ее половины будут находиться на расстоянии двухсот миль друг от друга.

11 января мы получили приказ о нашем перемещении на запад, в район сосредоточения, который мы назвали "Кейс", в честь подполковника Джеффри Кейса, посмертно награжденного Крестом Виктории за руководство операцией против штаба Роммеля в Сиди-Рафе в Ливии в 1941 году; ему было всего двадцать четыре года. До 14 января не предполагалось никаких перемещений, за исключением рекогносцировочного отряда. Мартин Уайт взял Робби Бернса и нескольких человек из отдела материально-технического обеспечения бригады для обследования местности. Перед началом войны им необходимо было обеспечить запасы на тридцать дней. Это была грандиозная задача.

На следующий день поступили дополнительные приказы. Мы должны были выдвинуться в период с 17 по 21 января. После прибытия на место, нашей задачей было обеспечить защиту уязвимого центра материально-технического обеспечения. План зависел от времени возможного нападения Ирака. Если бы они атаковали, когда нас на месте было немного, мы бы затеяли затяжную битву за защиту тыловой базы "Альфа" в надежде выиграть достаточно времени, чтобы эвакуировать основные уничтожить оставшиеся запасы. Если бы иракцы атаковали, как только у нас появились бы какие-то войска, это вызвало бы массированную контратаку, и началась бы наземная война. В любом случае, из-за недостаточной подготовки на новой позиции мы могли понести значительные потери. Вероятно, это было тревожное время.

План перемещения и снабжения

По мере приближения крайнего срока, назначенного на 15 января, росло напряжение. Сотрудники разведки начали нервничать по мере распространения слухов о предстоящих атаках со стороны Ирака. У нас было "определенное" подтверждение нападения на базу материально-технического обеспечения в ночь с 13 на 14 января. Поскольку мы были за много миль отсюда, мы мало что могли с этим поделать, кроме как надеяться, что это было ошибкой. В то время единственной полноценной группировкой войск на западе был 2-й бронекавалерийский полк, соединение размером примерно с британскую бронетанковую дивизию, имевшее сто двадцать девять танков, сорок два артиллерийских орудия и около тридцати боевых вертолетов. Мы были бы следующей частью, которая присоединилась бы к ним, с нашими ста семнадцатью танками и двадцатью четырьмя орудиями. Это было не так уж впечатляюще.

Нас позабавило одно сообщение, в котором говорилось, что в наших рядах работает иракская "пятая колонна". Нас предупредили, что они будут одеты как бедуины и, возможно, будут ездить верхом на верблюдах. Поэтому любой подозрительный саудовец верхом на верблюде, говорящий с иракским акцентом, подлежал аресту.

В довершение зловещей атмосферы в ночь на 14-е разыгралась сильная буря. После нескольких месяцев, проведенных на жаре, моя палатка текла в сотне мест. Я перетаскивал все свои вещи все дальше и дальше в центр, пока они не оказались на мне, а дождь все еще шел. На рассвете пустыня преобразилась. То, что раньше было песком, теперь превратилось в густую клейкую массу, из-за которой было трудно даже ходить. Колеса "лендроверов" скользили и вращались, когда они соскальзывали с того, что когда-то было колеей, на пропитанный водой песок.

Большую часть 15-го числа я провел с ирландскими гусарами, которые проводили очередной брифинг. Их офицер разведки, капитан Том Беккет, дал отличную сводку о состоянии войск накануне сражения. Предполагалось, что на театре военных действий в Кувейте находилось около пятисот сорока тысяч иракских солдат, объединенных в пять корпусов с восемью дивизиями Республиканской гвардии и тридцатью пятью другими дивизиями различного уровня. По оценкам, эти силы располагали более чем четырьмя тысячами танков, двумя тысячами восемьюстами бронетранспортерами и тремя тысячами двумя сотнями артиллерийских орудий. Их запасов, заранее подготовленных в Кувейте, могло хватить примерно на тридцать дней. Кроме того, каждая дивизия имело при себе запас примерно на три дня. Военно-воздушные силы Ирака насчитывали более шестисот боевых самолетов самого разного качества. У них было три эскадрильи Миг-29, которые были самыми грозными самолетами, но основную часть их военно-воздушных сил составляли Миг-21 (или их китайские копии), самолеты очень низкого качества, вооруженные почти устаревшими ракетами класса "воздух-воздух".

Им противостояли силы союзников численностью в шестьсот тысяч человек из тридцати одной страны, включая девять дивизий США, одну британскую дивизию, четыре арабо-исламские дивизии и одну французскую легкую дивизию, войска, насчитывающие более трех тысяч четырехсот танков и тысячу шестьсот артиллерийских орудий. Военно-воздушные силы союзников насчитывали тысячу семьсот тридцать шесть боевых самолетов и еще семьсот пятьдесят самолетов поддержки.

Противник в нашем районе состоял из семи дивизий: 20-й, 21-й и 25-й пехотных дивизий,

6-й, 12-й и 17-й бронетанковых дивизий и одной дивизии Республиканской гвардии. У них было от ста пятидесяти до двухсот артиллерийских орудий.

После доклада Тома Беккета капитан SAS рассказал о выживании на поле боя и о том, что делать, если вы попали в плен.

— Притворитесь тупым, — было его лучшим советом, — и симулянтом. Все время ведите себя как измотанный, волочите ноги и разыгрывайте даже самую незначительную травму. Будьте для них занозой в заднице. Лучшее время для побега — как только вас схватят. Чем дольше вы находитесь в их руках, тем хуже становятся ваши шансы и тем дальше вам придется бежать. Они, скорее всего, изобьют вас и, скорее всего, украдут все, что у вас есть, особенно вашу обувь.

Далее он выступил с увлекательной речью о том, как сбежать, как передвигаться по пустыне и как ориентироваться ночью. Все это не было чем-то новым, но в устах этого оставшегося неизвестным капитана в берете SAS звучало очень авторитетно.

15 января напряжение достигло предела. Никто из нас не знал, что должно было произойти. Я провел день за рутинной бумажной работой и еще большей проверкой деталей переброски. Штаб должен был выдвинуться 17-го.

Вечернее селекторное совещание было наполнено ожиданиями. Несмотря на то, что я сказал всем, что знаю о планах на будущее не больше, чем они, я чувствовал, что они думают, что я блефую и раскрою все позже тем же вечером. Точно так же я почти ожидал вызова от генерала де ла Бильера, или Руперта Смита, или кого-либо еще, но его так и не последовало. В девять часов того же вечера истек мандат ООН на вывод иракских войск из Кувейта. Ни один иракский солдат не пошевелился. В полночь операция "Щит пустыни" закончилась и началась операция "Буря в пустыне".

Ранним утром 17 января восемь американских вертолетов "Апач" из 101-й десантно-штурмовой дивизии, вооруженных ракетами "Хеллфайр", в сопровождении четырех вертолетов специального назначения MH-53 "Пэйви лоу" ВВС США пересекли иракскую границу. Их целью были генераторы двух радаров противовоздушной обороны. Ракеты "Хеллфайр", управляемые невосприимчивой к помехам лазерной системой наведения, поразили свои цели, на короткое время осветив иракское небо и пробив радиолокационный коридор в сети противовоздушной обороны. Началась война.

Глава 10. Четверг 17 — четверг 31 января 1991 года

Сразу после половины третьего ночи 17-го, ко мне в палатку вбежал один из дежурных связистов.

— Сэр, проснитесь, сэр, проснитесь, — закричал он, светя фонариком мне в лицо.

— Что случилось?

— Сэр, дежурный велел мне передать вам, что американцы только что запустили сто крылатых ракет по Ираку.

Я на минуту задумался. Чем я мог бы помочь им в пути?

— Большое вам спасибо. Не будите никого, кроме майора Лаудона, — сказал я и, хотите верьте, хотите нет, снова заснул.

Это продолжалось недолго. В половине пятого прибежал другой связист

— Сэр, извините, что разбудил вас, сэр.

— Все в порядке. Что теперь?

— Дежурный велел мне передать вам, что по Багдаду будут нанесены воздушные удары, и мы должны объявить готовность РХБЗ номер один.

Всем нам недавно выдали новые костюмы РХБЗ, некоторые даже в пустынном камуфляже. Сшитый из хлопковой ткани с толстым внутренним слоем химически обработанного древесного угля, вплетенного в сетчатую ткань, костюм был одновременно жарким и громоздким. Но в предрассветный холод было приятно согреться. Я надел брюки, прежде чем надеть куртку. Я убедился, что мой противогаз всегда под рукой.

Затем я обдумал, что делать дальше, и быстро пришел к выводу, что от меня, в сущности, ничего не требуется. Наша миссия осталась неизменной. Мы уже приняли меры предосторожности, удвоив охрану и выставив наблюдателей за воздухом и угроз РХБЗ. Я лег на свою раскладушку и попытался задремать. Через несколько минут я вернулся в реальный мир. Я услышал сигнал тревоги, которого мы боялись больше всего: "Газ, газ, газ".

Это произошло слишком быстро, чтобы испугать. Упражнение, отработанное сотни раз, взяло верх. Не задумываясь, я закрыл глаза, перестал дышать и схватил свой противогаз. Я открыл сумку, нашел внутри противогаз и быстро засунул лицо в маску, одним быстрым движением защелкнул ремешки на затылке, сильно выдохнул и закричал: “Газ, газ, газ’. Только когда маска была надета и я убедился, что она надежно закреплена, я открыл глаза и начал соображать. Газовая атака сейчас была маловероятна, но мы не могли рисковать. Я был в палатке, так что на меня не могли попасть капли химикатов, но вокруг могли быть испарения, так что мне лучше было полностью защититься.

Я натянул капюшон костюма на голову и затянул застежку, чтобы костюм и маска хорошо прилегали друг к другу. Затем я надел большие резиновые сапоги, которые защитили бы ваши ноги. Если бы на землю попали брызги химикатов, они быстро впитались бы в обычные ботинки. Наконец я нашел свои перчатки. Сначала я надел легкие хлопчатобумажные перчатки, а затем толстые черные резиновые перчатки, похожие на перчатки для мытья посуды. Когда я убедился, что полностью закрепил маску и защищен, я взял свою РПС, застегнул ремень с висящим на нем пистолетом и отправился на командный пункт.

Там царила атмосфера полного спокойствия. Несмотря на то, что мы только что вступили в войну, на самом деле почти ничего не происходило. Я подошел к машине дежурного, чтобы послушать радио, но передач не было. Я взял журнал и прочитал последнюю запись, сделанную красными чернилами: "02:00. Объявлена война. Многонациональные силы, действовавшие против Ирака, нанесли авиаудар самолетами и ракетами с воздуха. В 02:01 17 января 1991 года был объявлена война и введен режим службы в военное время. Правила ведения боевых действий изменены. Теперь разрешено атаковать точно идентифицированные иракские формирования."

После этого по "Птармигану" было отправлено несколько обычных административных сообщений, но в остальном ничего. Я не был уверен, чего я ожидал, но, что бы это ни было, этого не произошло.

Все были одеты в костюмы РХБЗ по полной программе, поэтому разговаривать было в три раза труднее, чем обычно, несмотря на то, что у противогаза был специальный клапан, который, как предполагалось, эти действия облегчал. Операторы были заняты: нужно было приспособить наушники к капюшону костюма, прикрепить специальные микрофоны к противогазу и затем подключить их к разъему. Ведение журнала в толстых нечувствительных перчатках требовало больших усилий. Я нашел Юэна в машине планировщиков.

— Доброе утро, Юэн, — крикнул я. — В чем дело? Почему мы в клоунских костюмах[8]?

— Доброе утро, бригадир, — донесся его приглушенный ответ. Это прозвучало так, как будто он говорил через подушку. — Тревога РХБЗ из дивизии. Я понятия не имею, почему и где была совершена атака. Вероятно, ложная тревога.

— Какие новости о воздушных ударах?

— Официально ничего, но Всемирная служба новостей только об этом и говорит. Послушайте.

Несмотря на то, что война началась всего несколько часов назад, Би-би-си уже распространяла информацию. Большая часть информации казалась спекулятивной. По-видимому, по центру Багдада был нанесен массированный удар крылатыми ракетами. Казалось, что были атакованы самые разные цели, включая дворец Саддама Хусейна, мосты и командные центры. Также поступали сообщения о том, что Республиканская гвардия подвергалась бомбардировкам и понесла очень тяжелые потери. Поскольку у нас не было возможности проверить эти сообщения, мы приняли их за правду. А "эксперты" уже начали разглагольствовать. Я был удивлен, услышав, как один из них сказал, что иракская армия будет уничтожена в пустыне, потому что ей негде спрятаться. Он, похоже, упустил из виду, что в пустыне вас чрезвычайно трудно поразить, потому что вы очень рассредоточены. Я послушал еще несколько минут, прежде чем вернуть Юэну его радиоприемник.

— Похоже, нам нечем заняться. Есть какие-нибудь сообщения от службы РХБЗ из полков?

— Нет. Все датчики в норме.

— Хорошо, я думаю, мы отменим обязательное ношение противогазов.

Я стремился как можно скорее избавить всех от противогазов. Страх перед отправкой на войну усугублялся из-за масок, которые заставляли чувствовать себя изолированными и одинокими. К началу дежурства мы были без противогазов, но в костюмах. Это был хороший способ закрепить новую реальность.

Оповещения о "Скадах", сопровождаемые быстрым переодеванием, стали образом жизни. Но первый такой запуск вызвал у каждого из нас настоящую тревогу. Около трех часов ночи в пятницу, 18-го, снова прозвучал сигнал тревоги, и мы натянули противогазы. И снова другой связист прибежал в мою палатку, чтобы предупредить меня, но на этот раз у него были другие новости.

— Сэр, майор Лаудон в машине планировщиков и говорит, что это важно.

Я с некоторым трудом добрался в темноте до штабного комплекса.

— Извините, что поднимаю вас с постели, — сказал Юэн, когда я забирался в кормовой отсек машины, — но я подумал, что вам следует взглянуть на это.

Он протянул мне журнал регистрации сообщений. В нем говорилось, что семь ракет "Скад" были запущены из западного Ирака по Израилю.

— Черт возьми, — сказал я, — это нехорошие новости. Интересно, что, черт возьми, произойдет дальше.

Возвращаясь в свою палатку, я размышлял о значении этого нападения. Саддам Хусейн угрожал уничтожить половину Израиля с помощью химического оружия. Неужели он только что это сделал? Даже если бы он этого не сделал, было бы немыслимо, чтобы израильтяне просто сидели сложа руки и позволяли ему обстреливать их. Они бы захотели атаковать, но если бы они это сделали, это раскололо бы Коалицию. Арабские вооруженные силы ни за что не смогли бы сражаться на одной стороне с израильтянами против своих братьев-арабов.

Я был рад, что я всего лишь полевой командир. В тылу, в Эр-Рияде, и особенно в Вашингтоне, мучились над тем, как удержать израильтян от участия в войне.

Мы прибыли в Кейс с опозданием на два дня, 19-го. Мы отправились в путь рано утром. Мои штабные машины были погружены на транспортеры, и я проделал двухсотмильное путешествие с капралом Маком на "лендровере" — и это было замечательное путешествие. Те, кто проехал по маршруту "Додж" и выжил, а некоторые, к сожалению, нет, никогда этого не забудут. Временами движение было едва ли более одной полосы шириной, и военные оказывались вплотную друг к другу. Казалось, что им пользовались почти все страны Коалиции, а также каждый грузовик в Саудовском королевстве. Было, казалось, бесконечное количество американских транспортеров тяжелой техники, каждый из которых кряхтел под тяжестью танка "Абрамс" или "Брэдли". Затем были разномастные транспортеры, перевозившие египетские и сирийские танки, или французские машины материально-технического обеспечения. Не раз мы проезжали мимо остовов сгоревшего автомобиля, лежащих на обочине дороги.

То, что когда-то было прекрасной дорогой, теперь местами напоминало гусеницу танка. Непрерывное движение оставило глубокие колеи на растрескавшемся асфальте. А местность была просто ошеломляющей. Если бы мы и жаловались на Аль-Фадили и стрельбища полигона Драгун Дьявольских псов, они были бы ничем по сравнению с лунным пейзажем, который мы пересекали. Миля за милей простиралась пустота. Казалось, что кто-то просто стер ландшафт с лица земли. Насколько хватало глаз, не было видно ни очертаний, ни деревьев, ни дюн, ничего, кроме пустого песка, и, конечно же, уходящего в эту пустоту маршрута "Додж" во всей его ужасающей опасности.

После бесконечной поездки мы с некоторым облегчением съехали с "Доджа" и направились по маршруту, ведущему к запасному командному пункту дивизии, где меня должны были проинформировать о дислокации других войск в этом районе и любых изменениях в наших будущих намерениях. Запасной дивизионный командный пункт был точной копией КП дивизии. Каждое формирование, от штаба армейского уровня до боевой группы, имело возможность разделяться на несколько частей. Подразделения материально-технического обеспечения формировали так называемый "тыл". Командный состав обычно разделялся на две части, одинаково оснащенные одинаковыми возможностями и одинаковой информацией, единственное различие между ними заключалось в их составе. В какой бы части ни находился командир, она была "основной", а другая автоматически становилась "запасной". Это позволяло командному пункту перемещаться без присутствия командира. Обычно сменяющие друг друга лица переезжали, а затем тратили некоторое время на установку, тестирование коммуникаций и рытье укреплений. Когда все было готово, командир и другие ключевые сотрудники штаба отправлялись на новый командный пункт на машине или вертолете. Как только они прибудут, он станет основным, и теперь уже запасной сможет собраться и переехать.

В бою штабу, вероятно, приходится перемещаться по нескольку раз в день. Поскольку каждый штаб вещает по многочисленным радиостанциям, их нетрудно обнаружить. Как только один из них обнаружен, он становится приоритетной целью для любого противника.

Запасной командный пункт, как было хорошо видно, находился посреди огромной пустынной равнины. Песок уступил место чему-то, больше похожему на гравий. С востока только что пришли дожди. Было холодно, туманно и очень сыро. Хотя пустыня вокруг Аль-Джубая была не слишком привлекательной, по сравнению с этим местом она казалась родным домом. А с возможностью провести одну-две ночи в лагере № 4 для солдат было покончено, как и с телефонными звонками домой раз в две недели, над чем посмеялись бы ветераны Второй мировой войны, но наши солдаты к этому привыкли.

Дивизионный КП, в основном состав второй команды из 4-й бригады, был хорошо скоординирован и смог точно проинформировать меня о том, куда должна была направляться бригада. Однако они были не настолько хорошо осведомлены о том, кто находился рядом с нами. Они повторили, что нашей первоочередной задачей после того, как мы разместим всех наших людей и технику на месте, было проведение рекогносцировки для осуществления плана противодействия внезапному нападению.

В ту ночь прибыли мои штабные машины, которые были установлены со ставшей уже привычной аккуратностью. Также прибыл мой танк под командованием Ричарда Кемпа — офицера Королевского английского полка, чья очередь была исполнять обязанности моего личного штабного офицера, Водитель тоже сменился, и им оказался капрал Стивли из гвардейских шотландских драгун. В течение ночи и нескольких последующих дней остальные части бригады собирались вместе. Но в ту первую ночь мы чувствовали себя очень одинокими. Мы находились всего в сорока милях от иракской границы, вне досягаемости артиллерии, но в пределах досягаемости ракет. В моем распоряжении было немного войск, и нас защищала очень тонкая линия американских войск прямо на границе. В час ночи мой сон был нарушен раскатом грома, который я сначала почувствовал сквозь землю. Я выглянул наружу и увидел на горизонте безошибочно узнаваемые взрывы бомб, падающих на иракские позиции. На самом деле мне было их жаль. Несмотря на то, что мы находились в нескольких милях от взрывов, это было страшно. Оказаться под ними было бы ужасно.

24 января была освобождена первая территория Кувейта. Был захвачен небольшой остров Карух, расположенный в двадцати двух милях от побережья Кувейта. Считалось, что он использовался Ираком в качестве наблюдательного пункта.

Как только бригада была полностью приведена в боевую готовность, в ожидании прибытия остальной части дивизии мы с командирами потратили некоторое время на решение сложного вопроса о том, как разгромить иракскую бригаду на хорошо укрепленной позиции. Общепринятая точка зрения гласит, что против окопавшихся войск необходимо превосходство как минимум три к одному, поэтому теоретически требуется дивизия, состоящая из трех бригад, чтобы уничтожить бригаду численностью, возможно, в пять тысяч человек и сотню танков.

— Как выглядит окопавшаяся иракская бригада? — спросил Чарльз Роджерс во время одной из многочисленных наших дискуссий. — Мы все видели снимки с воздуха и знаем, как выглядят его танки, но как они на самом деле это делают? Что нам нужно знать, так это то, какую опасность представляют окопавшиеся Т-55 или БМП. Сможем ли мы поразить их, как мы планируем, с расстояния в три тысячи метров?

— У меня есть идея, — сказал Юэн, который, как обычно, делал подробные заметки о наших дискуссиях.

— Вот куда мы направляемся, — сказал он, указывая на область на карте примерно в десяти милях к востоку от нас, — к египтянам.

Нашими соседями на востоке, прибывшими за последние несколько дней, была египетская пехотная дивизия. Они окопали все свои танки и, без сомнения, были хорошо знакомы с тактикой Ирака, поскольку их также обучали русские.

Мы послали офицера связи, который позже сказал нам, что ближайшая египетская бригада будет рада показать нам окрестности на следующий день. Итак, мы приземлились в указанном месте и были встречены командиром бригады. Мы подошли к тому, что, очевидно, было командным центром, который был в основном оборудован грузовиками, но с огромными палатками, похожими на палатки бедуинов, расставленными вокруг. Люди казались удивительно расслабленными.

Командир, серьезный человек, который явно гордился своей бригадой, провел нас в свою палатку. Это было чудесное место, стены которого были занавешены яркими занавесками, а пол устлан чудесными коврами. На маленьком столике даже стояла ваза с фруктами.

— Садитесь, пожалуйста. Хотите чаю? — спросил он низким голосом с сильным акцентом.

Он громко крикнул, и появился солдат в чистой оливково-зеленой форме с огромным, словно самовар, чайником и начал разливать по чашкам ароматный чай. Мы проговорили около часа. Бригадир сказал, что у него нет намерения вступать в бой с окопавшимися бронетанковыми войсками. И никто не мог его за это винить. Однако он был хорошо знаком с иракской тактикой и мог дать нам много советов.

— У вас много противотанковых ракет, да? — спросил он.

— У нас есть "Миланы".

— Ах да, "Милан". Будьте осторожны. Обычная уловка заключается в установке противоракетных экранов перед каждой машиной. Очень тонкая проволока. Вы их не увидите, но они остановят ваши ракеты. А иракцы очень хорошо умеют маскироваться, знаете ли, обманывать. Мы слушали по радио сообщения об успешных американских бомбардировках. Конечно, у них все хорошо, но не так хорошо, как они думают. Большая часть того, на что они нападают, это приманки и макеты.

— Но я слышал, что пилоты сообщают об попаданиях, — сказал Джон Шарплз.

— Мы делали то же самое против израильтян. Они ждут попаданий, дайте им попаданий. Несколько бочек бензина внутри вашей приманки — и получается очень красивый взрыв.

Выпив еще чаю, мы отправились на ожидавших нас джипах осматривать вкопанные танки. Как и у иракцев, у египтян были противоракетные экраны, и они соорудили несколько ложных позиций, что нам еще предстояло сделать. После тщательного осмотра танкового капонира и его общей компоновки мы отъехали примерно на три тысячи ярдов и оглянулись назад. Башня все еще была хорошо видна. Испытав облегчение, мы вернулись к нашим войскам. Поездка того стоила.

Интересно было прочитать первую сводку разведки от 28 января. В ней говорилось, что 16-я, 20-я, 21-я и 25-я иракские пехотные дивизии были обнаружены недалеко от границы, к северу от нас, и что за ними находилась первая линия резервов. Эти резервы состояли из 26-й и 36-й пехотных дивизий, 12-й и 17-й бронетанковых дивизий и пехотной дивизии "Тавалкана" Республиканской гвардии. Очевидно, что большинство пехотных дивизий, находившихся на передовой, не имели укреплений или прикрытия с воздуха и поэтому были очень уязвимы для воздушных атак.

Далее говорилось, что мин для этих подразделений не хватало, и в результате некоторые из них были выведены с юго-востока Кувейта и переброшены на запад.

Что касается воздушной войны, то был сбит тридцать один иракский самолет и, как сообщалось, более двадцати улетели в Иран; значение этого шага не было известно.

Но, пожалуй, наибольший интерес для нас вызвал последний абзац:

"Моральный дух противника: очень низкий. Генерал, командующий 18-й дивизией, снят со своего поста и предположительно казнен. По оценкам, Ирак получает менее десяти процентов основных боевых припасов для войск на передовой".

Каждый день мы получали по две такие сводки разведывательных данных; их ждали с нетерпением.

29 января, которое началось холодным, почти морозным утром, нам был представлен окончательный план наступления VII корпуса в Ираке. Штаб дивизии переехал 24-го. Они окопались примерно в сорока минутах езды отсюда, и мы вчетвером — Рори Клейтон, Юэн, Робби и я — отправились в путь на наших "лендроверах".

Их штаб был организована по типичной схеме, командирские машины были расположены группами, называемыми "ромбами", их брезентовые "пентхаусы" — похожие на туннели палатки, прикрепленные к задней части каждой машины, соединялись, образуя замкнутое пространство, в котором занимались своим делом многочисленные штабные офицеры. Это было почти то же самое, что и мой собственный штаб, просто больше по размеру и с гораздо большим количеством людей.

Для проведения брифинга была отведена открытая площадка, удаленная от командирских машин. Для всех были установлены стулья или скамейки. "Все" состояли из командиров полков и батальонов и старших офицеров штаба дивизии и бригады; это было довольно многочисленное собрание. Перед нами было что-то вроде трибуны для оратора, а за ней на досках были прикреплены различные карты, накладки и рисунки. На доске, прикрепленной к трибуне, было написано красным слово "СЕКРЕТ". Вскоре солнце начало немного припекать, и когда мы сели, я почувствовал его тепло у себя на затылке.

Руперт Смит, одетый в зеленый пуловер поверх пустынной униформы, сидел лицом к нам на маленьком парусиновом стуле в передней части зала, изучая свои записи. Он оставался там, пока мы все входили, а затем, без предисловий, начал отдавать самые важные приказы в своей жизни.

— Наземная фаза операции "Буря в пустыне", которая будет известна как "Сабля пустыни", будет проходить в два этапа. В день "Д" экспедиционный корпус морской пехоты и Объединенное командование арабских сил вторгнутся в Кувейт через наиболее хорошо защищенный участок иракской обороны, расположенный здесь.

Он указал на несколько пунктов вдоль саудовско-кувейтской границы.

Затем он рассказал нам, что в то же время на западе французская дивизия и американский XVIII воздушно-десантный корпус начнут наступление на территорию Ирака, чтобы обеспечить фланговую защиту всей операции.

На второй день "Д+1", VII корпус должен был прорваться на север Ирака через брешь в иракской оборонительной полосе, а затем повернуть на восток, в сторону Кувейта. Задачей корпуса было уничтожить Республиканскую гвардию.

Итак, как и ожидалось, морским пехотинцам и Восточному командованию объединенных сил предстоит очень тяжелая битва. Они собирались прорваться через наиболее хорошо защищенный и подготовленный участок иракской обороны. Французам и XVIII корпусу предстояло преодолеть огромное расстояние, несколько сотен миль, на огромной скорости. VII корпус направлялся прямо в сердце Республиканской гвардии.

План наземной операции

Затем Руперт Смит более подробно рассказал о нашей конкретной задаче. 1-я пехотная дивизия США должна была прорвать полосу препятствий и вторгнуться в Ирак, чтобы захватить плацдарм глубиной в двадцать пять миль. Британская дивизия должна была пройти через эту брешь первой и почти сразу же после оставления плацдарма повернуть на восток, пробиваясь с боями к ирако-кувейтской границе и действуя в качестве прикрытия правого фланга корпуса; достигнув границы, мы должны были занять блокирующую позицию, обращенную на северо-восток. Нашей задачей было "атаковать силами 1-й пехотной дивизии США, чтобы разгромить тактические резервы противника и защитить правый фланг VII корпуса США". Оставшаяся часть корпуса должна была двигаться к северу от нас, а затем повернуть на восток и атаковать позиции Республиканской гвардии на западной границе Кувейта.

Дивизия должна была вести боевые действия в два этапа: артиллерийская подготовка и затем само наступление. За неделю до дня "Д" британская артиллерия должна была выдвинуться вперед вместе с американской артиллерией, в общей сложности около шестидесяти батарей по восемь орудий в каждой, и атаковать известные иракские позиции, чтобы ослабить их перед штурмом. Заградительный огонь, которому подвергнется противник в районе плацдарма и вдоль нашего фронта, будет эквивалентен семидесяти пяти тысячам ракет "Скад". В этот момент Рори Клейтон подтолкнул меня локтем с выражением гордости на лице.

Вопрос о том, какая бригада поведет британскую дивизию через брешь, зависел от противника. Если бы было место для развертывания, то впереди была бы 7-я бригада. Если бы противник окопался прямо у места прорыва, то пошла бы первой 4-я бригада. Эта неопределенность была вызвана разной структурой двух бригад. 7-я бригада, состоявшая из двух танковых полков и одного пехотного батальона, была пригодна для проведения быстрых открытых операций. Но если бы иракцы были близки к месту прорыва, нам потребовалась бы пехота, чтобы расчистить этот район, и 4-я бригада, состоящая из двух пехотных батальонов и одного танкового полка, лучше подошла бы для выполнения этой опасной задачи.

— Я намерен вводить в бой по одному ударному кулаку дивизии, — продолжил Руперт Смит. — Это не обязательно означает, что одна бригада будет задействована постоянно, но если какая-то часть дивизии застрянет в прорыве, важно убедиться, что остальная часть дивизии в состоянии оказать какую-то помощь. Мы должны постоянно обходить противника с фланга, отрезать его и атаковать по ряду четко определенных и ограниченных целей, которые будут являться целями противника, так как в условиях пустыни местность не имеет тактического значения. Каждая цель должна быть изолирована, атакована с максимальной силой, взята, а затем мы должны быстро переходить к следующей, обходя все вражеские силы без исключения.

Он сказал нам, что артиллерия, 16/5-й уланский полк, наш разведывательный полк и вертолеты армейской авиации будут объединены в то, что он назвал разведывательно-ударным комплексом. Эта группа размером с бригаду могла бы атаковать цели в глубину до того, как прибудем мы, две бронетанковые бригады. Хотя они и не смогли бы уничтожить противника, они могли бы нанести потери и помешать ему двигаться на запад, чтобы помочь тем, с кем мы сражались.

В заключение он напомнил нам о необходимости помнить, что мы атакуем крупные силы, дислоцированные на большой территории, и что сражение, вероятно, продлится еще некоторое время.

— Мы должны быть готовы к применению химического и биологического оружия с вытекающими отсюда моральными и логистическими проблемами. Вы все понимаете важность того, что вам предстоит сделать. Когда вы будете уходить, сотрудники штаба передадут вам копию предварительного приказа. Пока не обсуждайте детали того, что вы услышали сегодня, со средствами массовой информации.

Время для этого брифинга было выбрано идеально. До этого момента мы чувствовали себя немного оторванными от остальной части войны. Мы знали, что воздушная кампания по нанесению ударов по иракцам продолжается, потому что весь день мы видели над собой инверсионные следы самолетов, а ночью мы видели и слышали непрекращающиеся взрывы. Но на самом деле мы не чувствовали себя частью этого. Это было похоже на чью-то чужую войну — почти антисептическое дело, ведущееся в другом месте. Но теперь мы могли приступить к нашему собственному детальному планированию, несмотря на то, что не знали, какая бригада будет во главе и что именно мы будем атаковать. Однако, когда мы ехали обратно в штаб-квартиру, я отбросил эти мысли, потому что хотел обсудить с Юэном приказ Руперта Смита о средствах массовой информации. Это было не так просто, как могло бы быть.

Незадолго до этого к нам присоединилась команда журналистов. Она состояла из журналистов, о которых мы договорились заботиться во всех отношениях до окончания войны. Они носили военную форму, рыли окопы, ели и спали вместе с нами. В свою очередь, они позволяли нам ознакомиться с их материалами перед их передачей. Они назвали это цензурой; мы просто хотели исправить фактические ошибки и пресечь нарушения безопасности. Нам как никогда повезло с теми, кого нам поручили. Филип Джейкобсон из "Таймс" освещал многие войны, как и Мартин Белл из Би-би-си — на самом деле они видели больше боевых действий, чем любой из нас. Джон Фуллертон из "Рейтерс", который впоследствии написал, что благодаря этому он стал богаче опытом, был экспертом по Ближнему Востоку. Колин Уиллс из "Сандэй миррор" хотел, чтобы это была человеческая история, а не сложные планы. Джо Пейли, энергичный радиорепортер Би-би-си, и Найджел Бейтсон, оператор Мартина Белла, составили команду. Но, несмотря на то, что они работали в непосредственной близости от нас, и несмотря на существовавшее доверие, все еще оставалась проблема с тем, когда предоставлять им информацию, необходимую для написания статей или сообщения значимых новостей. Предоставив им секретную информацию слишком рано, вы помешали им сообщать информацию; слишком долгая задержка может вызвать раздражение.

— Юэн, мы должны дать им возможность прослушать брифинг, чтобы они могли понять, что происходит.

— Да, бригадир, — сказал он твердым голосом, явно понимая мою дилемму.

Тренировки с VII корпусом начались 30 января, и вместе с ними у нас появилось первое реальное представление о задаче, за которую мы собирались взяться. 1-я пехотная дивизия США, получившая прозвище "Большая красная единица" из-за отличительной эмблемы на рукаве, соорудила точную копию прорыва в минном поле и пересечения полос обороны во всех деталях. Там, где у иракцев была проволока, она была у них, там, где у иракцев были танковые рвы, они были у них. Командиры каждой машины в бригаде, от танков и "Уорриоров" до грузовиков, были погружены в восьмитонные грузовики с открытым верхом, чтобы увидеть зрелище и пройти инструктаж у американцев.

Здесь, перед нами, в безлюдной пустыне, был макет операции для целого корпуса. Куда бы вы ни посмотрели, везде были солдаты. Через минное поле было проложено восемнадцать подготовленных полос, каждая из которых была отмечена огромным восьмифутовым красным щитом с буквами. У каждого из них с разинутыми ртами стояли военные полицейские на "хаммерах", направляя и контролируя движение, на крышах которых были прикреплены ярко-оранжевые щиты с надписью "Следуйте за мной". Саперы на множестве машин были готовы ремонтировать маршруты, убирать с дороги вышедшие из строя машины или обезвреживать неразорвавшиеся мины. Там окопалась пехота, защищая этот район. Вдалеке я мог видеть M1, спрятанные в танковых капонирах, их башни медленно осматривали горизонт. И в центре всего этого находился генерал-майор Томас Рейм, командир Первой пехотной дивизии США, не выпускавший изо рта сигару.

Затем мы отрепетировали план, согласно которому бригада должна была перебазироваться на четыре плацдарма, по одной боевой группе на каждый, плюс один для штаба бригады. На каждом плацдарме было четыре полосы движения, ведущие через брешь: две для гусеничных машин и две для колесных. Американцы настояли на том, чтобы сопровождать каждую машину при прохождении бреши, и учения, которые должны были занять несколько часов, растянулись на вторую половину дня и вечер. Я проехал во главе своей колонны, как и в обычный день, а затем вернулся в штаб. Юэн встретил меня, когда я подъезжал. Я сразу понял, что не все в порядке.

— Бригадир, у нас проблема. Иракцы что-то замышляют. Ситуация запутанная, но дивизия подозревает, что они, возможно, планируют организовать какую-то атаку, возможно, силами бригады или даже дивизии, вниз по Вади Аль-Батин в направлении тыловой базы "Альфа".

Я прошел через брезентовый занавес в тускло освещенный комплекс штаб-квартиры. Все вокруг гудело. Мы по-прежнему соблюдали режим радиомолчания, но я слышал, как треск помех в динамиках стал громче. Группы офицеров сгрудились вокруг детализированных карт в кормовых отсеках командирских машин, пытаясь предугадать действия иракцев.

В рамках плана противодействия внезапности мы вырыли целую бригадную оборонительную позицию с пехотными траншеями и танковыми укрытиями. Я думал, мы были готовы к любым неожиданностям. То есть ко всем возможным, кроме одной.

Все командиры и водители машин бригады в этот самый момент сидели в кузове какого-то грузовика, который ехал по песчаной дороге через учебное минное поле в нескольких милях от нас. У меня не было войск, с которыми я мог бы сражаться.

Перед нами была одна американская бригада, блокировавшая выход к Вади Аль-Батин, а неподалеку находилась египетская пехота. Если иракцам удавалось встать между американцами и египтянами, то у нас возникали проблемы. Тыловая база "Альфа" стояла в конце вади, и решительные и сильный отряд противника мог бы ее уничтожить.

Я слышал, как дежурный разговаривал со штабом дивизии по "Птармигану".

— Сэр, — крикнул он мне, — американцы не видят никакой активности в секторе к северу от нас, но на всякий случай у них есть самолеты А-10 наготове.

Одинокие и никем не охраняемые, мы сидели и ждали.

Глава 11. Пятница, 1-е февраля — суббота 23 февраля 1991 года

Атака в вади так и не состоялась, мы подозревали, что это была просто переброска резервов. Тыловая база "Альфа" была в безопасности. В конце концов, мы снова стали полноценной бригадой, и все усилия были направлены на планирование, теперь, когда мы получили предварительные приказы о сражении дивизии и корпуса. Теперь от меня зависело, как я буду сражаться вместе с бригадой. Я вызвал всех командиров частей 1 февраля.

Совещание проходило в палатке для инструктажа с минимальным количеством участников: Юэн, Робби и я, три командира боевых групп, Рори Клейтон и Джон Мур-Бик.

— Мое предложение состоит в том, чтобы разделить три боевые группы на две части, — начал я. — Во-первых, во главе бригады должен стоять мощный, быстроходный, чисто танковый отряд численностью не менее трех танковых эскадронов. Они не должны увязать в атаках, но при необходимости обеспечат огневую поддержку любой атаке бригады.

Второй эщелон будет состоять из двух штурмовых боевых групп. Эти войска будут атаковать позиции противника и фактически очищать их от иракцев. Я не предусматриваю большого количества рукопашных боев в окопах. Завязнем в их окопах, и они впитают нас, как губка впитывает воду, поэтому мы хотим попытаться убедить их сдаться как можно быстрее. На начальном этапе это будет означать применение значительных сил.

— Я думаю, именно нам следует сформировать танковый отряд, — немедленно предложил Артур. — Джон?

Я посмотрел на Джона Шарплза, человека, чье спокойствие и вдумчивые советы так помогли мне в предыдущие месяцы.

— В этом есть смысл, — ответил он. — Мы работаем бок о бок со "Стаффордами" дольше, чем с ирландскими гусарами, и, вероятно, знаем их лучше.

Я уже принял решение о таком разделении, но был рад, что, похоже, это было сделано тремя командирами по соглашению, а не по моему приказу.

Артур Денаро взял три своих танковых эскадрона для формирования танкового отряда. Таким образом, у нас осталось пять эскадронов и три роты, которые нужно было разделить. После некоторого обсуждения было решено, что Чарльз возьмет один эскадрон гвардейских шотландских драгун и один оставшийся эскадрон ирландских гусар в дополнение к двум своим ротам. Одну роту он отдаст Джону.

— Вот как я хочу это разыграть, — сказал я. — Ваша ударная боевая группа, Артур, должна вступить в первый контакт с противником. Вы должны попытаться уничтожить их огнем прямой наводкой и артиллерией, но если это невозможно, удерживайте противника скованным, пока Джон и Чарльз будут обходить его для атаки, предпочтительно с тыла.

— Чарльз и Джон, я не хочу, чтобы ваши пехотинцы спешивались без крайней необходимости. Я надеюсь, иракцы не окажут слишком сильного сопротивления, когда поймут, какой огневой мощью мы располагаем.

Главной проблемой было материально-техническое обеспечение. Согласно типичному боевому плану НАТО, с которым мы были хорошо знакомы, каждая боевая группа имела под рукой запасы в первых эшелонах. Они пополнялись за счет запасов второго эшелона, которые находились в административном районе бригады. Это было хорошо для оборонительной и относительно медленной войны, которая должна была развернуться в Европе. На обширных открытых пространствах Ирака это бы не сработало. Мы бы действовали так далеко впереди нашей линии снабжения, что наш основной маршрут снабжения оказался бы в опасности быть чрезмерно растянутым и подверженным контратакам. Поэтому мы решили, что административный район бригады будет двигаться сразу за нами и вплотную приблизится к нам, если мы остановимся. Затем бригада построится треугольным строем со штабом и соединяющим административным районом в центре.

Мы потратили еще около получаса, обсуждая инженеров и преимущества централизованного управления ими или разделения на три боевые группы. В конце концов, я согласился с Джоном Мур-Биком, который считал, что лучше всего разделить их на две отдельные группы, которые можно было бы быстро переключать, когда они понадобятся.

Мы снова коснулись морального духа. Не было сомнений, что он был высок, несмотря на неопределенность ситуации. Мы все проводили часы с нашими солдатами, обсуждая их страхи. Нашей общей позицией было то, что мы ожидали, что люди будут встревожены; это было совершенно понятно. И, как лаконично выразился Чарльз, "я больше беспокоюсь о тех, кто не проявляет страха". Важно то, что они способны справиться с этим страхом, и наша задача — помочь им справиться с этим. И, конечно, дело было не только в мысли о том, что их могут ранить или что-то похуже, но и в осознании того, что им придется убивать.

В тот день я решил воспользоваться давним приглашением Мартина Уайта встретиться с ним в тыловом районе на базе "Альфа". Я хотел убедиться, что с ними все в порядке, и хотел быть уверенным, что мы получим необходимую поддержку, когда придет время. Я также хотел, чтобы они знали, как сильно мы в них нуждаемся.

Полет туда на "Пуме" Королевских ВВС занял около сорока минут. Хотя Коалиция объявила о завоевании превосходства в воздухе, полеты все еще были рискованным делом, и в целях безопасности "Пумы" летели так низко и быстро, как только могли. Когда мы выехали из Кейса, я увидел, как пустыня поглотила маскировочные сетки моего штаба. Вдалеке я едва мог различить сетки одной из боевых групп. Даже с такой небольшой высоты открывшаяся перед нами местность поражала размерами.

Летя на юг, мы пересекли трассу "Додж", где все еще было оживленное движение. Огромные грузовики песочного цвета, груженные боеприпасами, припасами или топливом, двигались по черной асфальтированной дороге. Пока мы летели, эту дорогу тоже затянуло песками пустыни. Мы все еще были на некотором расстоянии от нашей цели, но к юго-востоку я мог различить лишь отметины на песке, темные пятна на пустом пространстве.

Когда мы подлетели ближе, эти темные пятна начали обретать очертания. Это была тыловая база "Альфа", по меньшей мере двадцать пять миль в поперечнике, а периметр с насыпью и забором из колючей проволоки не мог быть меньше ста миль. Повсюду, куда ни глянь, стояли контейнеры, сгруппированные по три-четыре штуки, а вокруг них была возведена высокая песчаная насыпь. Там были ящики с боеприпасами, в которых хранились тысячи артиллерийских и танковых снарядов, ракет и минометных мин. Это был арсенал, рассчитанный на шестьдесят дней самой ожесточенной войны, которую когда-либо видел мир.

В других местах я видел целые акры пластиковых бутылок с водой. Некоторые из них, похожие на прорастающие семенные коробочки, высыпались из картонных коробок и были разбросаны по пустыне. В другом аккуратно отгороженном уголке лежала огромная груда черных шин, из-за недавнего дождя они блестели, как гагат. Только когда вы увидели все это, разложенное перед вами, вы по-настоящему осознали, насколько масштабными были военные усилия.

Нам потребовалось много времени, чтобы найти штаб-квартиру Мартина среди всех американских складов, но в конце концов мы заметили британский флаг. Вся его штаб-квартира была вырыта под землей. Поскольку база не собиралась переезжать, в мобильности не было необходимости. Мы поговорили о жизни в целом, прежде чем я рассказал ему о наших планах; мы расстались в наилучших отношениях, я был уверен, что визит стоил того. Было очень легко слишком увлечься своими насущными материально-техническими проблемами и забыть о них в дальнейшем. На войне вы по-настоящему узнаете истинную ценность этих людей и осознаете, какую ключевую роль они играют. В этом нет ничего гламурного, в тыловой базе "Альфа" не было наград за отвагу, но мы зависели от них.

Я подождал неделю, прежде чем проинформировать всех командиров, вплоть до майора, о плане и обратном отсчете до начала войны. Теперь у нас была дата, 21 февраля. Морис Гибсон подготовил чрезвычайно сложную модель, около двадцати футов в ширину и сорока в длину, чтобы проиллюстрировать выступление. Он расставил стулья с двух сторон, чтобы люди могли с комфортом любоваться шедевром. Незадолго до полудня они начали прибывать. Многие из них впервые после приезда в Киз увидели друг друга. Было приятно видеть искреннюю дружбу между ними. Еще до того, как мы начали, я почувствовал единство цели, очень сильное чувство единения.

Модель Мориса занимала центральное место в месте для брифингов. Он потратил несколько дней, собирая куски проволоки, консервные банки и практически все, что мог найти, чтобы создать это самое потрясающее изображение нашей местности. К сожалению, это был необычайно ветреный день, и офицеров то и дело приходилось отправлять за 23-й иракской пехотной дивизией, или ротой "С" "Стаффордов", поскольку порывом ветра их заносило под "лендровер".

Сначала я рассказал об операции в общих чертах.

— Солдаты хорошо знают, что были отданы приказы о начале атаки и что теперь они выжидают. Я знаю, что разведданные о том, что происходит непосредственно перед нами, не очень хороши, но я могу заверить вас всех, что противнику и, в частности, Республиканской гвардии наносится значительный ущерб. Прошлой ночью я прослушал сообщение об их радиосетях после удара B-52. Они были завалены вызовами медицинской помощи и ремонтных бригад, командиры неоднократно просили разрешения на перемещение.

Их основные пути снабжения перекрыты, и им отчаянно не хватает запасных частей и продовольствия. К северу от позиций Республиканской гвардии не осталось ни одного неповрежденного моста, и им приходится направлять конвои длинными и извилистыми обходными путями. Чем дольше они находятся в пути, тем легче их обнаружить и уничтожить. Боеспособность некоторых подразделений составляет всего двадцать пять процентов. Приоритетными целями на данный момент являются артиллерийские позиции.

Инструктаж продолжался, но по-прежнему отсутствовали два ключевых факта — какая бригада первой должна была пройти через брешь в минном поле и какая должна была атаковать после выхода с плацдарма. Разочарование от того, что мы не знали этого, было значительным. Тем не менее, тем для разговора было более чем достаточно, и каждый получил возможность высказаться. Артиллеристы рассказали о плане артиллерийской подготовки, инженеры — о своем. К середине дня пришло мое время снова выступить.

— За последние несколько часов вы, наверное, слышали много разговоров о том, как мы собираемся сражаться. В том, что мы собираемся делать, нет ничего нового. "Пустынные крысы" уже проходили через все это раньше, поэтому я решил рассказать вам о некоторых вещах, которые мне присылали из их предыдущих сражений.

Я взял в руки маленькую желтую книжечку, на обложке которой была выгравирована золотая корона.

— Это прибыло на прошлой неделе из Рима. Мне прислал ее итальянский генерал в отставке. Это Евангелие от Святого Иоанна, выданное нашим войскам в 1939 году. Он нашел его в пустыне в 1941 году и считает, что оно принадлежало солдату 7-й бронетанковой дивизии. В своем письме он сказал, что знает, что это молитвенник "Пустынной крысы", потому что "я полагаю, мы часто вступали в бой, проявляя взаимное уважение".

Затем я поднял вымпел, который поднимали генералы, командовавшие 7-й бронетанковой дивизией с 1942 по 1953 год. Он был отправлен в Персидский залив майору Тиму Брауну его дядей, майором в отставке Гарри Гантлитом. Он попросил Тима, офицера Корпуса ветеринаров, служившего у нас специалистом по очистке воды, передать его мне. Гарри получил его довольно необычным образом. В 1953 году в Гамбурге 7-я бронетанковая дивизия принимала участие в параде по случаю коронации; финалом должен был стать проезд их трехсот пятидесяти танков во главе с командиром, генералом "Сплошем" Джонсом, на танке "Шотландских серых". Это произошло как раз перед прибытием генерала, и танк Гарри был срочно выведен вперед, а генеральский вымпел был вручен ему, чтобы он развевался на антенне. Все это я быстро объяснил, прежде чем зачитать из письма Гарри Тиму.

"Мне сказали, что вымпел — это особая реликвия, и что я отвечаю за его сохранность, и предупредили, чтобы я его не терял. Как видите, я этого так и не сделал. Я уже говорил вам, что вывел свой танк во главе колонны, но не о том, что меня никто толком не проинструктировал. У меня хватило ума спросить штабного офицера, как проехать к плацу, но он бросил на меня такой уничтожающий взгляд и так убедительно сказал, что там будут регулировщики из военной полиции, что я ему поверил. В те дни я был наивен, но с тех пор никогда не доверял штабным офицерам.

Через несколько минут после прибытия в голову колонны появился генерал и взобрался на борт. Почти сразу же мы получили сигнал к старту, и на несколько мгновений я впал в эйфорию от ощущения огромной власти. Позади меня было около шестнадцати тысяч тонн бронетехники, и мы ехали по одному из величайших городов Европы, Гамбургу. Все зависело от меня, это было очень круто для двадцатиоднолетнего человека. Все шло хорошо, пока мы не добрались до первого перекрестка. Там никого не было. Я бросил на генерала уверенный взгляд и приказал водителю ехать прямо. За ними, разумеется, последовали триста сорок восемь других танков.

Мы проехали еще несколько перекрестков, на которых не было ни одного человека, и никаких признаков военной полиции. Моя уверенность начала таять и окончательно развеялась, когда я начал узнавать некоторые особенности местности, широко известной как Репербан.

Даже я понимал, что это неподходящее место для парада. Теперь вы поймете, почему генерал покинул мой танк, не забрав с собой вымпел. В конце концов прибыл военный полицейский, и мы попали на парад примерно вовремя, но то, как мы это сделали, ему явно не понравилось. Он даже не поблагодарил меня за то, что я его подвез."

Эта история им очень понравилась, и я был благодарен не только за драгоценный подарок, но и за повод немного разрядить обстановку.

Я продолжил свое выступление на рискованной, хотя и проникновенной ноте. Я прочитал им три строфы из киплинговской книги "Если". Люди слушали, люди улыбались, люди думали. Это был не слишком драматичный, приторный момент, но он казался странно уместным.

И закончил я так:

— Вы должны уйти отсюда и еще раз объяснить своим солдатам, что от них потребуется, когда через несколько дней они отправятся на войну. Это не то, что кто-то из нас хотел бы сделать, да и вообще не хотел бы делать, но мы должны это сделать, если только каким-то чудом этого еще не удалось избежать. Нам в 7-й бронетанковой бригаде очень повезло. Мы проработали вместе два года и собрали команду действительно выдающихся командиров на всех уровнях. С момента нашего прибытия в Саудовскую Аравию мы стали единым целым. Я знаю, что мы справимся со всем, что от нас потребуется, и добьемся успеха. Нам еще предстоит провести некоторые учения в подразделениях; подробностей мы пока не знаем. Но, вероятно, это последний раз, когда мы все вот так собираемся вместе. Я точно не знаю, когда начнется наземные боевые действия, но я желаю вам всем удачи.

В преддверии наземных боевых действий в дивизии было запланировано два сорокавосьмичасовых учения. Они были задуманы отчасти для того, чтобы занять солдат, но также и для того, чтобы еще раз проверить наши методы прохождения через американскую дивизию и минное поле.

Первое из этих упражнений называлось "Марш Дибдибаха", что в переводе с арабского означает "песчаная равнина". Все началось почти трагически: взорвалась самоходная пушка М109 из 40-го полевого полка, а транспортер боеприпасов М548, который шел с ней, был уничтожен. Самым крупным обломком было сиденье водителя. Электрический разряд в башне, по-видимому, привел к воспламенению боеприпасов. Удивительно, но никто не пострадал.

Проведению учений препятствовало ограничение расстояния, которое мы могли преодолеть из-за нехватки запасных частей, а также проблема с расположением, поскольку теперь мы были зажаты между сирийской и египетской дивизиями. Компромиссным решением было провести учения по большому кругу вокруг зоны сосредоточения и закончить примерно там же, откуда мы начали.

Учения "Марш Дибдидаха"

Направляясь к местам сбора, к дорожкам, ведущим к минному полю, я наткнулся на очередь машин, явно не достигших своей цели. Двигаясь вперед, я обнаружил одинокого младшего капрала с красной повязкой на рукаве, который стоял посреди дороги и останавливал каждую приближающуюся машину.

— Подожди здесь, — сказал я Ричарду Кемпу, который стоял в башне рядом со мной. Я слез с "Базофта" и подошел к капралу.

— Что, черт возьми, ты делаешь?

Ему потребовалось несколько мгновений, чтобы понять, кто я такой, поскольку мой костюм РХБЗ скрывал мои знаки различия бригадного генерала.

— Направляю машины в нужном направлении, сэр, — ответил он голосом человека, который знал, что делает что-то не так, но не был уверен, что именно.

— Тогда, черт возьми, прекратите это. В колонне, которую вы только что остановили, около четырехсот машин. Если вы будете продолжать в том же духе, нам потребуется время, чтобы проехать до следующего Рождества.

— Извините, сэр, но мне сказали…

— Это не твоя вина. Не волнуйся. Но каждая машина должна знать, куда она едет. Все, что вам нужно сделать, это помочь, если кто-то не уверен. Вам не нужно останавливать каждую машину.

— Но я должен сообщать своему диспетчеру, когда мимо проезжает каждая машина.

— О, ради всего святого.

И тут я допустил большую ошибку. Я начал сам регулировать движение, размахивая руками, как Паттон. Мне следовало бы сидеть сложа руки и беспокоиться о гораздо более важных вещах. Это привело меня в дурное расположение духа, чего я снова и снова твердил себе избегать на этом критическом этапе.

В довершение всего, когда я вернулся в свой штаб, мне сообщили о несчастном случае со смертельным исходом в одном из полевых инженерных эскадронов. Сапер Ричард Ройл работал в кузове грузовика, когда уронил свой пистолет-пулемет, и вылетевшая пуля, отрикошетив, попала ему прямо в шею. Это была сокрушительная новость. Он был вторым погибшим солдатом из 7-й бригады. Это наложило очень печальный и неприятный отпечаток на все учение.

Все учения, будь то в преддверии войны или посреди равнины Солсбери, представляют собой компромисс между тем, что вы намереваетесь сделать, и тем, что происходит на самом деле. Ночной переход через минное поле, который мы много раз обсуждали, планировали и репетировали, не прошел гладко. На местах перехода царил хаос, колонны техники терялись и сталкивались с другими колоннами. Этому не помогло и то, что американские гиды сами заблудились и провели колонны 4-й бригады через наши пункты пропуска. Мой собственный танк направлялся не в ту сторону, когда Ричард вмешался и увел нас от проводников. Он предусмотрительно проверил маршрут при дневном свете и привел нас в нужное место.

Сразу после перехода а мы направились в наши передовые районы сбора, опять-таки в точности так, как мы планировали сделать на самом деле, а затем приготовились к первому штурму вражеских позиций. Но там мы остановились. Возможно, это были не самые удачные учения. Это никак не повлияло на наш моральный дух и уверенность в себе, но, возможно, неудивительно, что мы задавались вопросом, сможем ли мы по-настоящему прорваться под обстрелом вражеской артиллерии.

Второе учение, "Атака Дибдибаха", должно было быть совмещено с перемещением в район окончательного сбора, "Рэй". Это было значительно западнее Вади-эль-Батин. Именно оттуда мы отправимся на передовые позиции, расположенные сразу за иракскими минными полями. Тогда мы были бы всего в одном шаге от войны.

Оно должно было начаться 14 февраля, в день Святого Валентина. Планировалось, что мы не будем пользоваться рациями, пока не выберемся с минного поля. Фактически, наш радиообмен во время предыдущих учений использовался как часть плана обмана, чтобы убедить иракцев в том, что мы по-прежнему поддерживаем морскую пехоту. Наши сообщения были записаны, и специалисты по радиоэлектронной борьбе воспроизводили их рядом с морскими пехотинцами на побережье. От дезертиров было известно, что Ирак располагает современным оборудованием для радиоперехвата и наверняка перехватывает наши, теперь уже фальшивые, сообщения. Поскольку у них не осталось военно-воздушных сил, у них было очень мало других средств сбора разведданных. Поэтому они в значительной степени полагались на единственный надежный канал, который у них был. К несчастью для них, мы снабжали их информацией, которую они хотели услышать. Из перехватов их сообщений мы поняли, что они клюнули на приманку.

В то же время наши собственные разведданные были неполными. Благодаря спутниковым и другим системам воздушного наблюдения мы получили разумное представление о расположении иракских дивизий и их силах, но мы чувствовали, что оценка ущерба на поле боя была завышена. Также мы хотели знать точное расположение частей на нашем фронте, которые через несколько дней мы будем атаковать. На том этапе у нас было мало реальных деталей.

Еще одной проблемой, которая нас беспокоила, была так называемая проблема "синие по синим", то есть возможность быть застреленными своими же. Морские пехотинцы уже потеряли девять солдат из-за А-10 в битве при Аль-Хафджи. С тех пор мы нанесли на каждую машину перевернутую буквой "V" на боку для удобства распознавания, а сверху разместили оранжевые маркеры для распознавания с воздуха. Однако я все еще испытывал беспокойство и был полон решимости убедиться, что американцы знают разницу между "Челленджером" и T-62 или "Уорриором" и иракской БМП. Я решил посетить американскую базу А-10 в военном городке Короля Халеда.

Казалось, что на базе царит постоянная суета, когда приземистые и уродливые самолеты взлетали и садились. Большинство возвращалось с пустыми подвесными. Как только самолет останавливался, фонарь кабины откидывался, и пилот выходил, а вокруг него суетились наземные службы.

Я наблюдал, как они перезаряжали один из них. Были поданы ленты с 30-миллиметровыми патронами для перевооружения восьмифутовой пушки Гатлинга. Эта пушка могла стрелять семьюдесятью снарядами, размером с молочную бутылку, в секунду. В другом месте на пустых направляющих устанавливались ракеты "Маверик". На одном из них кто-то написал мелом:, "Саддам, будь здоров" — краткое выражение народного настроения. От посадки до взлета могло пройти не больше пятнадцати минут.

Командир эскадрильи, очень серьезный майор с южным акцентом, сопровождал меня и объяснял, как все это работает, как они определяют цель, выбирают оружие, как работает ракета "Маверик". Затем мы прошли в диспетчерскую, расположенную в нескольких самодельных деревянных домиках на краю летного поля. Внутри было несколько столов, а к стенам были прикреплены огромные информационные карты и табло, показывающие, сколько самолетов исправно, где они находятся и какой пилот находится в режиме ожидания.

Мне показали краткое видео некоторых боев.

— Посмотрите сюда, сэр, — сказал майор.

Было видно, как "Маверик" выстрелил и попал в машину, превратившись в огненный шар. На следующем кадре было видно, как машина разлетелась на куски.

— Обратите внимание на экипажи соседних машин.

Экипажи всех остальных машин в этом районе бросили свои танки и бежали прочь.

— Это стандартная реакция иракцев на нападение. Они всегда спасаются бегством.

Я надеялся, что они поступят так же, когда встретят нас.

По видеозаписи было трудно определить, было ли это транспортное средство танком или грузовиком, не говоря уже о том, чье оно было.

— Как вы определяете друга или врага? — спросил я.

— Что ж, сэр, у нас тут проблема. Мы должны полагаться на надежные и точные данные о позициях наших войск. На высоте двенадцати тысяч футов вы не так уж много видите, но ваши оранжевые панели должны помочь.

Это мало помогло развеять мои опасения по поводу братоубийства. Вернувшись в свою штаб-квартиру, я позвонил Роду Треваскусу.

— Род, проследи, чтобы каждый из твоих диспетчеров постоянно был в курсе происходящего.

— Конечно, — сказал он, выглядя обеспокоенным.

Мы покинули Кейс в полночь 14-го. "Атака Дибдибах", как и предыдущие учения, была репетицией реальных действий, начинавшихся с имитируемого пересечения минного поля, а затем прорыва с последующей атакой на "иракские позиции".

Снова начались раздражающие затыки. В результате мы не смогли пробраться через минное поле до пяти часов следующего утра. Повсюду царили ожесточенные споры. Не успели мы набрать темп, как нам сообщили, что наша цель — скопление транспортных средств материально-технического обеспечения. Атака была прервана, и разочарование достигло новых высот. Я был не в настроении, чтобы прерывать меня, когда связист просунул голову в люк моей командирской машины и крикнул:

— Бригадир, вы слышали новости?

— Конечно, я не слышал этих чертовых новостей. Мы в самом разгаре сражения.

В этот момент Ричард Кемп открыл кормовую дверь.

— Бригадир, вы действительно должны это услышать.

Я снял наушники и взял рацию Ричарда. Диктор Всемирной службы новостей повторял заголовки: "Несколько минут назад иракское радио объявило, что Революционный совет готов вывести свои войска из Кувейта и выполнить условия резолюции 660 ООН".

— Невероятно, не правда ли?

— Подожди, Ричард, подожди.

Но мы пропустили основную часть сообщения.

— Боже! Интересно, правда ли это?

Сейчас почти невозможно вспомнить ту невероятную смену эмоций, которая произошла. Только что я был раздражен из-за глупых ошибок в упражнениях, а в следующую минуту ликовал от мысли, что все это может закончиться. Я сразу же вышел по рации, чтобы поговорить с Рупертом Смитом и узнать, как обстоят дела с новостями.

— Не слышал об этом. Я свяжусь с Эр-Риядом. Сейчас я прекращаю эти учения. Свяжись с Рэем, как только сможешь.

Я подошел к своему танку и забрался на башню. Солнце уже полностью взошло, и небо было безоблачным. Когда я снимал свой костюм РХБЗ, мне стало тепло. Когда мы тронулись в путь, у меня на глазах выступили слезы. Чувство облегчения и счастья было слишком велико. К счастью, мы двигались на большой скорости, и даже Ричард не мог видеть этого момента нашей личной радости.

Мы уже отправили саперов и передовые отряды на плацдарм, так что оставалось только забраться в капониры, которые они вырыли для нас, и натянуть маскировочные сети.

Бригада была полностью собрана на нашем новом месте к пяти часам пополудни, как раз вовремя, чтобы весь день был разбит вдребезги и обрушился на нас.

Руперт Смит вышел на связь по "Птармигану".

— У меня плохие новости, Патрик. Иракского соглашения о выводе войск не было. Саддам Хусейн заявил, что уйдет при условии, что все иностранные войска будут выведены с Ближнего Востока в течение месяца после прекращения огня, все резолюции ООН против Ирака будут отменены, а политическое будущее Кувейта будет зависеть от пожеланий кувейтского народа, а не королевской семьи.

Мои эмоции пришли в смятение. Было совершенно ясно, что ничего не изменилось и что Саддам Хусейн просто снова пытается занять место в заголовках газет.

После ужина я удалился в свою палатку. Единственным положительным моментом во всем этом была мысль о том, что, по крайней мере, 7-я бригада вернется домой в течение шести месяцев. Но нам придется сражаться — и сколько человеческих жизней это будет стоить?

На следующее утро я проснулся все в том же подавленном состоянии. Если бы я чувствовал себя так же, то предположил, что и другие чувствовали бы то же самое. Мне нужно было как можно скорее выбраться и повидать как можно больше солдат. Мы с Юэном договорились, что я посещу все подразделения, находящиеся под моим командованием. Я давал им как можно более подробную информацию, а затем как можно дольше отвечал на вопросы. Казалось, это хорошо срабатывало.

— Что вы хотите от меня услышать? — начал бы я. — Мы собираемся атаковать примерно 25 февраля.

— Как все пройдет? Что ж, могу сказать, что будет шумно, страшно, хаотично и напряженно. Но я верю, что это произойдет быстро. У нас колоссальная огневая мощь, мы хорошо обеспечены с точки зрения материально-технического обеспечения, а моральный дух на высоком уровне. Противник, должно быть, сейчас находится на самом дне. Его бомбили в течение шести недель, и теперь в любую минуту мы можем обстрелять его из артиллерии.

— А потом мы отправимся домой. Это должно произойти быстро, потому что я с семьей собираюсь покататься на лыжах на первую неделю апреля!

— О чем еще ты хочешь меня спросить? Будут ли они применять против нас газ? Я этого ожидаю. Но что с того? У нас лучшие костюмы РХБЗ в мире; также просто посмотрите реакцию американцев на химическую атаку, их костюмы не так хороши, как наши.

— И никогда не забывайте, что это правое дело.

Затем я рассказал им о письмах, которые я получил, письмах поддержки из дома. Я прочитал им часть одного из них, от Фионы Кендалл.

"Я никогда раньше не переживала такого волнующего момента в очереди в супермаркете, но в прошлую субботу, когда я покупала упаковку шоколада, одна дама сказала: "Кто-то любит сладкое". Я ответил, что планирую отправить их как привет из дома в Залив, после чего вся очередь разразилась импровизированным и вдохновенным исполнением песни "Англия всегда будет", завершившимся троекратным "ура" в честь всех вас!"

Я также процитировал отрывок из письма, которое получил от принца Уэльского.

"Мои мысли постоянно с вами. Самое замечательное, что после моего визита я могу представить вас всех, и поэтому мои мысли и молитвы о вашей безопасности становятся еще более искренними. Берегите себя."

Я рассказал им о молитвеннике и вымпеле. Затем я напомнил им о состоянии бригады.

— Мы — самая обученная и оснащенная бригада в британской армии. Ядро этой бригады существует вместе уже более двух лет. У нас замечательные семейные полки и батальоны и настоящий бригадный дух. Но у этой семейной близости есть и обратная сторона. Когда мы понесем потери, о них станет известно всем нам. Решение заключается в том, чтобы быть смелыми и агрессивными при нападении. Если мы это сделаем, у нас не будет потерь, только пленные. И еще кое-что, когда пресса ласково называет нас “наши парни в Персидском заливе"? Я бы просто напомнил вам стихотворение Киплинга “Если".

"О, если ты спокоен, не растерян,

Когда теряют головы вокруг,

…

И если будешь мерить расстоянье

Секундами, пускаясь в дальний бег, -

Земля — твое, мой мальчик, достоянье,

И более того, ты — человек!"

— В заключение я просто скажу, что за последние пять месяцев вы проделали выдающуюся работу. Сейчас мы собираемся сделать то, что принесет пользу всему миру, что является благородным и справедливым. И до конца наших дней, точно так же, как "Пустынные крысы" после 1945 года, мы будем гордиться тем, что можем сказать, что мы были здесь.

По мере того как визиты продолжались, мой голос начал слабеть. В конце концов Мне пришлось спросить Алана Прайса, старшего священника, можно ли мне выпить немного его вина для причастия, чтобы поддержать силы, но оно закончилось.

Естественно, пресса не осталась в стороне и попросили записать мою беседу со "Стаффордами". Я не видел возражений но я попросил репортеров:

— Пожалуйста, если я буду ругаться, как я намереваюсь сделать в какой-то момент, не упоминайте об этом.

Моя младшая дочь Миранда дала мне возможность пошутить; я чувствовал, что "Стаффордам" это понравится. Когда речь зашла о стрессе, я прочитал им шутку, которую она мне прислала: "Стресс — это замешательство, возникающее, когда разум человека подавляет основное желание тела выбить все дерьмо из какой-нибудь задницы, которая отчаянно в этом нуждается".

Репортеры уважили мое желание, но я забыл, что все отснятые материалы должны были быть предоставлены журналистам, ожидающим в Дахране. Телеканал "Скай" ухватился за мои слова и, к большому смущению Мелиссы, распространил их по всему миру. Впервые я узнал об этом, когда 22 февраля получил письмо от генерала де ла Бильера: "После того, как я написал свое последнее письмо, я позвонил Мелиссе. Она попросила меня передать, что вас видели в эфире "Скай", когда ты использовал слово "дерьмо". Следи за своим языком! Она сказала, что ты слишком долго пробыл в пустыне и тебе давно пора вернуться домой. Мне оставалось только согласиться."

Орудия были выдвинуты вперед для проведения артиллерийских налетов 18-го числа, которые продолжались в течение следующих пяти дней. У этих налетов было несколько целей: во-первых, продолжить обстрел иракских передовых позиций, уже начатый военно-воздушными силами, и, во-вторых, спровоцировать иракскую реакцию. Любые орудия, которые открыли бы ответный огонь, быстро стали бы мишенью для контрбатарейного огня.

19-го числа часы остановились. Отсчет замер на "Д-3" в ожидании последних мирных предложений. Мы все слушали выступления политиков и дипломатов и молились, чтобы они нашли выход. План Тарика Азиза предусматривал немедленное прекращение огня, а затем шестинедельный вывод иракцев из Кувейта и отмену санкций ООН. Ответ американцев заключался в выводе войск за одну неделю, которого было недостаточно для перемещения их снаряжения, и в отмене санкций. Это ни к чему не привело. 21-го числа часы снова начали отсчет. 24 февраля должен был наступить день "Д". Президент Буш дал иракцам время до полудня 23-го, чтобы начать вывод войск из Кувейта или понести ответственность за последствия. Даже я признал, что так называемая "последняя миля к миру" была пройдена.

Последний мирный день был очень тихим, безветренным. Мой штаб был полностью подготовлен. Не было ни нарастающего напряжения, ни нервного ожидания. Мы снова и снова репетировали сложный проход через минное поле. Все, что нам сейчас было нужно, — это выяснить, какая бригада пойдет первой и какие позиции противника будут атакованы с другой стороны.

Полуденный срок истек без происшествий, и, как все и предсказывали, никаких действий из Ирака не последовало.

После обеда я отправился к "Стаффордам", чтобы повидаться с капралами Килингом и Рэдфордом. Их жены помогали Мелиссе в Зольтау, а миссис Килинг недавно родила ребенка. Мы поболтали об этом, и по кругу пошли фотографии. Это был расслабляющий час; во время него мне было интересно узнать в этот последний момент, о чем думает солдат на земле и что его беспокоит. Они сказали мне, что те, кто помоложе, нервничают и немного боятся того, что ждет их впереди. Тем, кто постарше, просто не терпелось поскорее покончить с этим и вернуться домой. В конце концов, мы провели в пустыне пять месяцев, долгое время вдали от жен и семьи, и долгое время, проведенное в этих утомительных и суровых условиях. Они, как и я, были обеспокоены тем, что Саддам Хусейн уйдет, как только начнется наземная война, и что мы останемся в затруднительном положении. Поскольку никто не планировал нас заменять, мы могли оставаться в Саудовской Аравии до тех пор, пока проблема не будет решена. Лучшее решение, которое мы знали, — это бороться и быстро побеждать.

В тот вечер погода испортилась, и около пяти часов полил дождь. Возвращаясь от "Стаффордов", я присоединился к Юэну и Робби в кормовом отсеке командирской машины. Нам нужно было обсудить несколько вопросов, которые мы быстро уладили, а затем, впервые с момента нашего развертывания, мы втроем сели и поговорили.

Это было расслабляющее, очищающее время. Не было никаких приказов на проведение операции, не было командиров для инструктажа. Нам ничего не оставалось, как ждать. Мы говорили о наших семьях, о том, что мы собирались делать, когда все это закончится, о самых смешных моментах.

Трудно поверить, что было над чем посмеяться, но каким-то образом мы нашли много поводов для смеха. И все это время гремели орудия и продолжались обстрелы.

Глава 12. 6 утра воскресенья 24 февраля — 7 вечера понедельника, 25 февраля 1991 года

Ливень продолжался. Я проснулся рано, так как плохо спал. Район "Рэй" был залит водой. Я, шлепая по воде, отправился на командный пункт, чтобы получить краткую информацию от Мориса Гибсона. Из дивизии сообщили, что сегодня в четыре часа утра началась первая фаза операции "Сабля пустыни".

— Французская 6-я дивизия и американская 82-я воздушно-десантная дивизия вошли в Ирак, — сказал он.

Он продолжил, рассказав мне, что в пять тридцать наш разведывательный полк, 16/5-й уланский полк, начал выдвигаться вперед, чтобы прикрыть артиллерию, которая будет вести огонь в поддержку операции "Большой красной единицы" по прорыву минного поля.

— А что с морскими пехотинцами? — спросил я.

— Боюсь, бригадир, сообщений из дивизии нет.

— Есть сообщения о потерях?

— Сообщений нет.

— Что по РХБЗ?

— Мы остаемся на среднем уровне, категория один.

Все, казалось, шло гладко. Окончательные приказы из дивизии были получены позже тем же утром. Мы должны были выдвигаться только в понедельник,"Д+1", и примерно в четыре часа дня вышли на пересечение минного поля. После моего обычного нездорового завтрака я отправился в штаб дивизии в "лендровере" вместе с Юэном и Рори. Тамошние штабные казались почти раздражающе уверенным и держащими все под контролем. Палатка для инструктажа была установлена как обычно, и на досках были развешаны ставшие уже такими привычными карты. Команда армейского телевидения была готова к съемке того, что, несомненно, стало историческим событием. Прибыли другие командиры, каждый из которых выглядел внешне спокойным.

Погода к этому времени стала еще хуже. Дождь барабанил по палатке, а ветер трепал ее стенки и с жутким грохотом раскачивал брезент.

Первым заговорил майор Джим Саггет, офицер дивизионной разведки.

— Теперь мы можем подтвердить, что нашими первоначальными целями будут подразделения 12-й иракской бронетанковой дивизии. Источники в американской разведке предполагают, что их боеспособность составляет шестьдесят пять процентов. По нашим подсчетам, сто пятнадцать танков из двухсот, и пятьдесят и сорок артиллерийских орудий все еще находятся в рабочем состоянии. На Кувейтском театре военных действий уничтожено тысяча шестьсот иракских танков, что составляет двадцать семь процентов от общего числа, а также тысяча четыреста иракских артиллерийских орудий, сорок шесть процентов от общего числа. 48-я пехотная дивизия в начале прорыва потеряла девяносто восемь процентов своей артиллерии и танков. Предполагается, что 12-я и 48-я дивизии останутся на своих местах. Ожидается, что контратака будет предпринята отдельной, пока не идентифицированной бригадой, которая находится севернее. На основании допросов пленных мы пришли к выводу, что иракские войска, скорее всего, будут оказывать ограниченное сопротивление на большом расстоянии, но сдадутся при приближении союзников. Имейте в виду, что у одного пленного, сдавшегося морским пехотинцам, на груди была прикреплена мина "Клеймор". Он взорвал ее, убив себя и нескольких захвативших его в плен.

Он сел. У меня в голове снова прозвучали слова египетского бригадного генерала: "Маскировка". Я счел американские цифры слишком хорошими, чтобы быть правдой. И, конечно, мы собирались выяснить, насколько хорош в своей работе какой-нибудь аналитик в Вашингтоне.

Руперт Смит встал. Он был одет, как обычно, в зеленый свитер поверх пустынного камуфляжа.

— Джентльмены. Наша задача — атаковать силами Первой пехотной дивизии США и разгромить тактические резервы противника, чтобы защитить правый фланг VII корпуса США. Я разделил нашу территорию на ряд объектов, каждому из которых присвоено название металла. Они были рассчитаны на основе нашей оценки текущей ситуации с противником и того, где он может находиться, а затем сгруппированы по целям, с которыми, я думаю, бригады смогут справиться самостоятельно, и по тому, куда я хочу отправиться или где находиться, чтобы улучшить ситуацию в нашем районе.

Цели 1-й бронетанковой дивизии

— По сути, есть три линии для целей дивизии. Первая отмечена фазовой линией "Роза" и включает в себя цель "Бронза". Цель, когда мы атакуем на этом предварительном рубеже, состоит в том, чтобы получить пространство для вывода остальной части дивизии с плацдарма 1-й пехотной дивизии.

— Вторая линия выводит нас на фазовую линию "Лаванда", которая дает нам четыре набора целей: "Медь", "Латунь", "Цинк" и "Сталь". Это позволяет нам подготовиться так, чтобы я мог начать маневрировать дивизией как дивизией в условиях чистого воздуха на одной или другой стороне территории. Третья линия — это фазовая линия "Разгром", конечная цель дивизии.

В заключение он сказал, что не знает, какая бригада возглавит наступление, но 7-я бригада будет на севере, а 4-я — на юге.

Он сел, и Джон Рейт, начальник штаба дивизии, дал подробные инструкции по координации действий. Когда он это сделал, штабные офицеры поспешили к нему сзади, чтобы вручить Руперту Смиту листки бумаги. Я предположил, что сражение шло лучше, чем планировалось, и что сроки, которые нам уже тогда давали, чтобы мы были готовы выступить с первыми лучами солнца 25 февраля, будут изменены. Тем не менее генерал, не дрогнув, подвел итог.

— Мы говорили об этом и думали об этом в течение нескольких месяцев, и теперь мы собираемся это сделать. Примерно пятнадцать процентов того, что, по нашему мнению, мы собираемся сделать, и того, как мы планируем это сделать, окажутся неверными. Наша задача — не допустить, чтобы что-то пошло не так, и исправить это. Мы должны приспосабливаться к обстоятельствам, в которых мы оказались. Не позволяйте врагу диктовать вам свои условия. В тот момент, когда это происходит, мы не справляемся со своей задачей и сотрудничаем с ним.

— Но, прежде всего, помните, что, за очень немногими исключениями, вся наша дивизия никогда раньше не делала ничего подобного. Люди сейчас очень возбуждены и нервничают. Так что делайте первый рывок аккуратно и уверенно, держите ребят под контролем. Не позволяйте им забегать вперед, иначе мы совершим ряд элементарных ошибок, которые в долгосрочной перспективе только замедлят нашу работу.

— Чрезмерная самоуверенность и приподнятое настроение, на мой взгляд, часто являются отличительными чертами дилетанта. Когда случаются неудачи, наступает депрессия и уныние. Мы, джентльмены, профессионалы, и нашей главной целью является сокращение численности и окончательное уничтожение нашего врага с экономией усилий при этом.

Впервые были розданы аэрофотоснимки. Это был интересный момент, когда я рассматривал черно-белые снимки с чем-то похожим на следы червей на фоне грязи. Это было разочаровывающе. Просмотрев массу видеоматериалов по CNN, зная, что мы можем сбросить бомбу в вентиляционную шахту, и помня все современные технологии съемки, я надеялся получить точную картину того, что мы будем атаковать через несколько дней, а возможно, и часов. Вместо этого были лишь расплывчатые интерпретации возможных позиций противника.

В конце концов вопросов практически не возникло, но когда мы уже собирались уходить, нам подтвердили, что мы должны быть готовы к выдвижению раньше, чем ожидалось; сроки еще не были известны. Я вышел из палатки под дождь с картой длиной около пяти футов и шириной около трех футов, стопкой бумаг и дурным предчувствием. Я был почти уверен, что этой ночью мы получим приказ выдвигаться. Я предполагал, что у нас будет по крайней мере полдня, чтобы составить окончательный план, прежде чем писать свои собственные приказы. Мы провели в пустыне пять месяцев, готовясь к этому моменту, но кульминация всего этого должна была наступить через пару часов. Я связался по рации с командирами частей, чтобы они были готовы к получению подтверждающих приказов в час дня.

Когда мы вернулись в штаб-квартиру в полдень, давление было очень сильным. И мне, и Юэну аэрофотоснимки были нужны для выполнения нашей работы, что еще больше усложняло жизнь. Проблема заключалась в том, чтобы составить план, который указывал бы каждому позицию противника, к которой можно было бы прицелиться, но при этом не заставлял бы их увязнуть в деталях. Я с тревогой изучал аэрофотоснимки. У меня было так мало информации, чтобы продолжить. Я решил, что лучше всего спланировать наступление бригады на широком фронте с возможной бригадой противника в "Цинке" в качестве главной цели. По пути вполне могли встретиться небольшие вражеские группы, но я надеялся, что они нас не задержат. Например, я точно знал, что к северу от "Меди" находится укрепленный узел связи, который мы должны были уничтожить. Но было так много других непредвиденных обстоятельств. Какая бригада выступит первой? Будет ли наступление ночью? Сможет ли 16/5-й уланский полк, средний разведывательный полк, определить что находится перед нашими позициями? Смогут ли американские вертолеты "Апач" оказать мне поддержку?

Моей самой большой проблемой было бы заставить бригаду действовать агрессивно. Мы прекрасно справлялись с этим без противника; не заставит ли нас остановиться первый же вид танка или мины? У меня также было совершенно иррациональное желание не начинать нашу первую атаку ночью. Неразумно, потому что в темноте все преимущества были на нашей стороне. У нас были тепловизионные прицелы и спутниковая навигация, у противника не было ни того, ни другого.

Когда начали прибывать командиры наших частей, мы с Юэном как раз заканчивали наносить разметку на карте для инструктажа. Наши приказы не войдут в военную историю как хрестоматийный пример того, как это делается, но, по крайней мере, у нас был план.

— Ирландские гусары (три эскадрона танков) будут выводить войска с плацдарма, "Стаффорды" (два эскадрона танков и две роты пехоты) — слева, а шотландские гвардейские драгуны (два эскадрона танков и одна рота пехоты) — справа. 40-й полевой артиллерийский полк будет находиться позади главной позиции бригады, — начал я.

— Ирландские гусары, вы должны подойти к объекту "Цинк", — я указал на него на карте, — с запада, обходя противника в "Меди", и провести тщательную разведку, чтобы определить силы и расположение противника.

— Шотландские гвардейские драгуны, вам предстоит уничтожить вражеский узел связи в "Меди".

— "Стаффорды" и шотландские гвардейские драгуны, вы должны будете совершить маневр на север, а затем на восток, чтобы занять позицию для атаки "Цинка" с тыла. Я буду координировать все действия.

Позиции противника на 24 февраля

И затем, почти в точности повторяя приказы командира дивизии, пока сначала Юэн, а затем Робби обсуждали детали координации и материально-технического обеспечения, посыльные начали передавать мне записки.

Первым был доклад от VII корпуса о ходе прорыва. "Большая красная единица" встретила почти минимальное сопротивление и захватила большое количество пленных. Операции по прорыву были проведены с большим опережением графика. Все подразделения были предупреждены о пересмотре графика.

Несколькими минутами позже пришло еще одно сообщение из дивизии:

"Всем подразделениям доложить с пятиминутным уведомлением о готовности к выдвижению. Приказ о выдвижении на плацдармы готов. 7-й бригаде быть готовой к передвижению на гусеницах. Никаких действий до 15:30".

Это был скачок вперед по крайней мере на шестнадцать часов по сравнению с тем временем, которое нам дали менее чем три часа назад, и даже более быстрый, чем я ожидал.

Вопреки моим ожиданиям, это заставило нас шевелиться. Первоначальный план предусматривал, что обе бригады должны были переместить свои танки из "Рэй" на плацдармы за минными полями на танковых транспортерах. В 4-й бригаде уже загрузились, как и несколько танков 7-й бригады, включая мой танк. Теперь у нас не было достаточно времени, чтобы доставить обе бригады на транспортерах. Нам предстояло преодолеть оставшиеся тридцать миль до наших следующих позиций.

— Интересные новости, джентльмены, — сказал я, когда Робби закончил. — Нам только что предоставили пересмотренный график. Мы выдвигаемся через два часа, на гусеницах.

— Два часа! — воскликнул Джон. — Вы шутите.

— Мы не готовы, — сказал Артур.

— Я все еще занимаюсь половиной своих "Уорриоров", — сказал Чарльз.

— Жаловаться бесполезно. Мы выступаем в половине четвертого. Предлагаю на этом закончить, если у вас нет вопросов. Вам нужно возвращаться к своим людям. Не могу сказать, что я бы предпочел пойти на войну именно так, но, по крайней мере, у нас не будет времени на раздумья. Но… что же, удачи.

Я хотел произнести какую-нибудь речь, но, в конце концов, не нашлось времени. У меня были опасения по поводу предстоящего тридцатимильного марш-броска на войну. Хотя надежность двигателей теперь была намного выше, я все еще мог ожидать потери четырех или пяти танков еще до того, как мы увидим иракцев. Но спешка продолжалась, и, возможно, это было скрытое благо. Ожидание закончилось в мгновение ока.

Когда командиры частей ушли, мы начали собираться. Мы находились в "Рэе" уже больше недели, и повсюду было разложено снаряжение. Капрал Мак уже начал разбирать мое снаряжение и организовывать укладку палатки. Я сомневался, что увижу все это еще какое-то время. Если мне удастся поспать, это будет либо на корме моего танка, либо, если мне очень повезет, на бивуаке рядом с ним.

В два часа я покинул штаб и на своем "лендровере" направился к местам сбора, где мог вернуться к своему танку. Когда мы продвигались вперед по тщательно подготовленным маршрутам, я впервые увидел, что значит для корпуса отправиться на войну. Мы проехали буквально сотни танков, бронемашин, грузовиков и легких транспортных средств. День был ненастный; ветер дул еще сильнее, и, несмотря на прошедший ранее дождь, повсюду поднимались пыль и песок.

Прибыв на место, я обнаружил, что оно обозначено еще хуже, чем во время репетиции. Мы неоднократно критиковали плохую установку указателей, но, похоже, наши замечания были полностью проигнорированы. Подавив растущее раздражение, я принялся искать свой танк.

Уже стемнело, когда мы обнаружили его, но без остальной части штаба я мало что мог сделать. К счастью, Рори Клейтон прибыл на своем командном "Уорриоре", и я сидел в кормовом отсеке, одетый в костюм РХБЗ, слушая отдаленную стрельбу. Достали шахматную доску, и мы с Ричардом сыграли две довольно безрезультатные партии. Он выиграл обе.

Мы ждали несколько часов, пока из темноты не донесся знакомый гул гусениц и двигателей.

— Они здесь, — сказал Ричард, направляясь вперед, чтобы подогнать машины к месту. Через несколько минут я был чрезвычайно рад увидеть улыбающееся лицо Юэна, выглядывающее из-за кормовой двери "Уорриора" Рори.

— Это была ужасная поездка, — сказал он, вытирая пыль с лица. — Что случилось с указателями маршрута?

— То же самое. В любом случае, теперь мы все здесь, так что беспокоиться не о чем.

— Боюсь, не совсем все. Ваша командная машина сломалась примерно в десяти милях отсюда.

— Кто с ней?

— Марк командовал ею. Ремонтники были там, когда я проходил мимо, так что все должно быть в порядке.

Это вызвало у меня некоторое беспокойство. Хотя я намеревался командовать боем из танка, FV436, которая была обычной командирской машиной для командира бригады, была полезным подспорьем и имела отличную связь.

В двадцать три минуты десятого мы получили последние данные разведки.

“25-я и 48-я иракские пехотные дивизии, находящиеся на нашем фронте, не представляют угрозы. Захвачено большое количество пленных. Неизвестная отдельная танковая бригада представляет угрозу для нас и, как сообщается, движется на юг. Сообщается, что подразделения Республиканской гвардии "Хаммурапи" и "Тавакална" убирают мешки с песком и готовятся к выдвижению."

К одиннадцати часам, через семь с половиной часов после того, как мы получили приказ выдвигаться, я доложил в дивизию, что все машины 7-й бригады исправны и находятся в местах сбора. Мы были готовы. Затем, когда стало ясно, что мы пробудем в зоне ожидания еще какое-то время, я прилег рядом с танком, укрывшись от дождя под тентом. Я пробыл там недолго.

— Сэр, вас вызывает генерал Смит.

Я взглянул на часы: одиннадцать тридцать.

— Приказ всем позывным. Порядок следования: 7-я бригада, артиллерийская группа, 4-я бригада. 7-я бригада принимает под свое командование 2-й полевой полк Королевской артиллерии. Вертолетная разведка является приоритетной задачей. 7-я бригада должна выдвинуться к объектам "Медь" и "Цинк" и перерезать пути продвижения противника с востока на запад. Никаких действий до 08:00 25 февраля. Предел продвижения — фазовая линия "Лаванда".

Я улыбнулся. Мы первыми прорывались через брешь. Хотя я старался не придавать этому значения, я чувствовал, что это наша заслуга. Мы находились здесь пять месяцев; солдаты хотели пройти первыми. Помимо межбригадного соперничества, это также означало, что американцы очистили плацдарм, что было очень хорошей новостью.

Произведя быстрый подсчет, я пришел к выводу, что мы достигнем "Цинка" около полуночи 25-го. Наша первая атака на неизвестную позицию была бы проведена в кромешной тьме, почти наверняка под дождем, против врага, о котором мы знали очень мало. Это была пугающая перспектива.

Я связался со своими командирами по защищенной рации.

— Мы возглавляем дивизию. Подтверждающие приказы будут в этом штабе завтра в 06:30 утра. Сейчас главное — пополнение и отдых. Никаких действий до 08:00. С 07:30 мы должны быть готовы выступить через полчаса. Я предлагаю вам и всем командирам хорошенько выспаться. Возможно, это ваш последний шанс на какое-то время.

Я снова попытался заснуть и беспокойно ворочался до понедельника, 25 февраля.

Дождь лил не переставая, и к пяти утра мне надоело ворочаться с боку на бок. Поскольку я не хотел будить экипаж, заводя двигатель танка, горячей воды не было, поэтому я умылся холодной и съел скудный завтрак из холодных сосисок и печеных бобов в жестяной банке.

Приказы поступили с опозданием на двадцать минут. Джон Шарплз, боевая группа которого находилась примерно в двенадцати милях от места назначения, заблудился, когда перестала работать спутниковая навигационная система GPS. Первым делом утром, а затем сразу после наступления темноты, спутники, которые подавали сигналы, вышли из зоны действия. В результате каждое утро и вечер мы терялись примерно на пятнадцать минут.

Приказы были краткими и формальными.

"Обстановка: противник без изменений. Дружественные силы: 3 бригада 1-й пехотной дивизии США выдвинутся с рубежа "Колорадо" в направлении "Нью-Джерси" к 12:00. Концепция операции: подтверждена. Миссия: подтверждена. Выполнение в общих чертах: основной целью остается "Цинк", но еще предстоит разобраться с известной позицией противника в "Меди". Это будет задача боевой группы шотландских гвардейских драгун. Никаких действий до 08:00."

— Вот и все. Я просто хотел собрать вас всех вместе, чтобы убедиться, что все в порядке, проверить состояние ваших машин и убедиться, что вас ничто не беспокоит. В следующий раз увидимся в Ираке.

Когда они ушли, я подошел к своему танку. Забравшись на башню, я оглядел местность и людей в штабе. Не в первый раз меня охватило мимолетное беспокойство. А что, если…? Я понятия не имел, когда в следующий раз выберусь из танка и что найду, когда выберусь. В том, что мы победим, я был уверен, но какой ценой? Больше всего на свете я хотел вернуть живыми каждого бойца бригады. Но я знал, что это тщетная надежда. А потом появился страх перед битвой. Насколько волновались солдаты? Неужели мы были на пороге первой современной химической войны? Как бы мы справились с клаустрофобией, вызванной ношением противогаза час за часом?

А что же тогда с врагом? Сколько они уже натерпелись и каковы были последствия? Понимали ли они, на что мы способны, на тот поток разрушений, который вот-вот обрушится на них? И все это ради одного совершенно злого человека.

— Готов двигаться, бригадир.

Голос в моих наушниках. Он вернул меня в реальный мир.

— Что это было?

— Готов двигаться, сэр.

Это был капрал Стивли, водитель. Я посмотрел на Ричарда. Он кивнул. Я легонько стукнул капрала Маккарти ботинком по плечу. Он полуобернулся, показывая мне поднятый большой палец.

— Хорошо. Пошли.

Мы проехали небольшое расстояние до района сбора, где снова ждали. Бригада была собрана в четырех таких районах. Маршрут из каждого был обозначен цветом. Штаб должен был двигаться по "Белому" маршруту к границе, которая носила кодовое название фазовая линия "Вермонт". Там нас встретят гиды и проведут через границу, а затем к входу в прорыв. Как и на репетиции, в прорыве было шестнадцать трасс, обозначенных буквами от "А" до "P". "Белый" маршрут разделялся на четыре отдельные дорожки, проходящие через прорыв, от "Е" до "Н", две для колесной техники, две для гусеничной. Мы должны были ехать по маршруту "G". Вход в прорыв получил кодовое название фазовая линия "Айова", выход из прорыва — фазовая линия "Висконсин". Как только мы пересекали "Висконсин", мы прощались с американскими гидами и переключались на британских, которые, в свою очередь, сопровождали нас по оставшейся части "Белого" маршрута до пунктов сбора в Ираке.

То же самое происходило и со всей бригадой. Слева от нас "Стаффорды" должны были двигаться по "Зеленому" маршруту, а справа от меня ирландские гусары — по "Синему". В дальнем правом ряду, на "Желтом маршруте", находилась боевая группа гвардейских шотландских драгун Джона Шарплза.

По каналу связи дивизии я слышал, что впереди нас образовалась грандиозная пробка. 16/5-й уланский полк не смог пройти мимо американской бригады. Такова была война. И вдруг, в половине девятого, сеть связи бригады ожила.

По рации вышел Чарльз Роджерс.

— Нам срочно нужен вертолет. Ранен стрелок. Огнестрельное ранение в грудь.

Рядовой Шон Тейлор, служивший в взводе ПТРК "Милан" капитана Тима Сэндифорда, был ранен в грудь при случайном выстреле из винтовки SA80. Казалось, целую вечность я слышал по радио, как Чарльз направлял вертолет к госпиталю. Это было невероятно тревожно. Поскольку им больше нечем было заняться и не о чем было слушать, их проблемы казались грандиозными. Я испытал огромное облегчение, когда прилетел американский вертолет "Блэкхок" и забрал рядового Тейлора.

В десять часов нам было приказано выехать из пунктов сбора к линии "Вермонт". И снова произошла неизбежная остановка, так как те из нас, кто отстал, оказались в пробках на дорогах. В семь минут первого мы въехали в Ирак.

Схема прохода бреши в минном поле, 24–25 февраля

Больше песка, больше гравия, больше камней. Зрелище было удручающее. Граница была обозначена песчаной насыпью высотой около восьми футов. Большую часть ее снесли американские бульдозеры. С одной стороны стояла большая доска. На нем было написано: “Добро пожаловать в Ирак. Со всей любезностью от Большой Красной Единицы". На въезде в колею, ведущую к проходу в минном поле, была огромная буква "G"; мы следовали за "хамви" военной полиции. Наши гиды провели нас самым извилистым маршрутом через полосу препятствий.

— Ты уверен, что мы все еще едем на север? — спросил я Ричарда после очередного поворота, который, казалось, указывал нам прямо на запад.

Он пожал плечами, и в конце концов мы прошли. Наш гид отдал нам честь и помчался обратно через переход, чтобы забрать своих следующих клиентов. Мы поискали британских гидов, которые должны были встретить нас и отвести к пунктам сбора, но равнина была пуста. Мы с Ричардом посмотрели на карту и наметили маршрут, который привел бы нас прямо туда.

— Действуйте, — сказал я капралу Стивли.

Реальность войны коснулась нас, когда мы увидели свидетельства более ранних артиллерийских и воздушных атак. В одном районе были остатки огневого рубежа. Вместо хорошо подготовленной артиллерийской позиции там была кровавая бойня. На песке валялись осколки бочек, траншеи и блиндажи были разрушены. Мы проехали мимо этой мрачной картины в молчании.

В двенадцать часов двадцать минут из дивизии поступил еще один приказ по радио.

— В районе "Бронзы" противника ожидается немного. На подготовленной позиции в "Меди" у них всего четырнадцать танков. Уничтожьте противника в секторе "Меди" и "Цинка", затем установите блокирующую позицию на "Лаванде", чтобы остановить продвижение противника на запад.

Быстрый взгляд на карту. Без существенных изменений. Приказы о действиях в отношении "Лаванды" были новыми, но до "Лаванды" было еще далеко, и я мог побеспокоиться об этом позже.

В половине второго первые танки из эскадрона "D" Ирландского гусарского полка под командованием Тоби Мэддисона вошли в пункты сбора. В двадцать минут третьего штаб бригады был на месте. Я связался по рации с Рупертом Смитом, чтобы доложить.

— Мы все должны собраться в течение часа. Я намерен заправить танки и "Уорриоры". Возникла небольшая проблема с одним из моих инженерных эскадронов, который, похоже, отстал, и "Стаффордов" задерживает 16/5-й уланский полк. В остальном все хорошо.

К счастью, за исключением нескольких незначительных проблем, все танки были в рабочем состоянии. Хорошее предзнаменование.

— Отличная работа, — ответил Руперт Смит. — Когда вы будете готовы к движению?

— Когда вы хотите, чтобы я выдвинулся?

— Это зависит от вас.

Для меня было шоком услышать это от него. Было похоже, что никто из нас не хотел делать последний шаг.

— Скажем, 15:00 часов? — сказал я.

— Значит, в 15.00 часов. Желаю удачи. Конец связи.

Все это казалось таким обыденным. В войне, где все было рассчитано идеально, скоординированные ракетные и бомбардировочные удары, сложная координация действий кораблей и бомбардировочной авиации, но когда дело дошло до нашей роли, выбор времени для начала крупнейшей бронетанковой операции Великобритании со времен Второй мировой войны выпал на нас двоих Война.

Без десяти три, за десять минут до старта, стало ясно, что мы не будем готовы. Возникли проблемы с заправкой, и я не хотел стартовать с малым запасом топлива у танков. Заблудшие инженеры, которые должны были последовать за ирландскими гусарами, все еще не прибыли на место. Я отодвинул крайний срок на пятнадцать минут. Сразу после трех часов в эфире появился Чарльз Роджерс.

— Мы не успеем к трем часам пятнадцать минут. Мы все еще ждем топлива. Я не готов к запуску с полупустыми баками.

— Вас понял, я согласен.

Я вызвал Артура и Джона.

— Как обстоят дела с заправкой и где пропавший инженерный эскадрон?

— Не обращай на них внимания, — ответил Артур. — Я поеду без них. Они могут нас догнать. Я буду готов к трем пятнадцати.

— У нас не получится начать в 15:15 часов, — сказал Джон. — Но я мог бы начать в 15:30 часов. — Хорошо, — сказал я. — Такой план. Ирландские гусары пересекут "Нью-Джерси" в 15:15, за ними в 15:30 последуют "Стаффорды" и гвардейские шотландские драгуны.

— Вы все должны как можно быстрее продвигаться к линии "Роза". По возможности вам следует обходить небольшие скопления противника. Мы должны как можно скорее покинуть "Розу", чтобы позволить оставшейся части дивизии уйти с плацдарма позади нас.

Я посмотрел на свои часы и подождал, пока минутная стрелка не поползет по циферблату. В сети бригады почти не было разговоров, только время от времени появлялись новости по административным вопросам. В сети дивизии я слышал, как 16/5-й уланский полк докладывает о своих действиях. Я хотел, чтобы они были как можно ближе к нашему фронту, когда мы будем наступать. Я не собирался в них стрелять.

По прошествии нескольких оставшихся мгновений чувство беспокойства вернулось к моему желудку. Было ли достаточно наших упорных тренировок? Что, если мы все сделали неправильно? Даже если бы все было правильно, сотни, а возможно, и тысячи людей должны были погибнуть; не мои солдаты, но все равно люди.

Четырнадцать минут четвертого, осталась минута. Я что-нибудь скажу? Может быть, было бы лучше просто дать людям возможность продолжать в том же духе?. Джон Шарплз сделал это за меня. Во время тренировок, из-за нехватки старых танковых корпусов или стальных пластин для стрельбы, как в Аль-Фадили, большинство мишеней представляют собой деревянные экраны. В исключительных случаях и только после получения разрешения, вы можете стрелять по корпусам, или "по твердой цели", как их еще называют.

Пятнадцать минут четвертого. Шарплз:

— Мы готовы. Разрешите действовать по твердым целям?

Благослови его Господь.

Секундная стрелка уже бодрее двигалась по циферблату, когда я встал на свое место. Я не мог ни слышать, ни видеть ирландских гусар, но мы пересекли линию старта. Я почувствовал облегчение. Пришло время мне и моей небольшой группе из танка, командирской FV436 и "Уорриору" Рори тоже двинуться в путь. Эта группа, "Taк", позволила мне командовать в этой быстро меняющейся ситуации. У меня были необходимые средства связи в танке и командирской машине; Рори был нужен мне для консультаций по артиллерии. По всем остальным вопросам, которые могли нам понадобиться, инженеры, непосредственная поддержка с воздуха, противовоздушная оборона, снабжение, мне нужно было связаться со штабом бригады. "Основной" КП ехал на небольшом расстоянии позади нас и присоединялся к нам, когда я рассчитывал задержаться более чем на час.

Поэтому, стоя впереди, я поднял руку, давая сигнал двигаться. Танк рванулся вперед, в Ирак. Артур изо всех сил давил на свой полк, и они развивали отличную скорость, несмотря на то, что не имели ни малейшего представления о том, что ждет их впереди. Я старался держаться как можно ближе к ним. Мне нужно было быть готовым двинуться в любое трудное место. Погода снова испортилась, и даже тепловизионные прицелы начали давать очень размытую картинку. Только благодаря спутниковой навигации мы вообще могли передвигаться. Ирландским гусарам также подчинялось разведывательное подразделение на вертолетах "Газель". При обычных правилах мирного времени им не разрешили бы летать в таких пасмурных условиях.

В половине пятого Артур крикнул по рации:

— Контакт, пехота в окопах, ждите.

Через несколько секунд пришел полный доклад.

— Контакт в 16:28, координаты PT075655. Система траншей противника. Возможно, в бой вступили танки. Ждите.

Я слышал, как Юэн передавал доклад по сети дивизии. Последовало простое подтверждение.

Судя по координатной сетке, противник находился примерно в четырех милях от первой цели в "Меди". На земле молодой солдат в одом из головных танков эскадрильи Тоби Мэддисона вглядывался в маленький телевизионный экран справа от своего лазерного прицела. Он смотрел не на визуальную картину того, что ждало его впереди, а на тепловую. Обычно, на протяжении всей нашей тренировки, это работало чудесно. Сейчас, во время проливного дождя, она была размытой.

Когда они двинулись вперед, он вдруг увидел на экране белое пятно в море серого беспорядка. Слишком маленькое, чтобы разглядеть какие-либо детали, но это определенно был тепловой контакт.

— Горячая точка, — крикнул он в интерком.

Командир опустился на свое место, перевел маленький телевизионный монитор, расположенный слева от него, как раз рядом с рукояткой 7,62-мм командирского пулемета, в фиксированное положение и всмотрелся в изображение. Он тоже смог разглядеть единственную белую точку. По радио он связался со своим командиром отряда и передал информацию, разговор, который услышал Тоби Мэддисон, находившийся в своем танке.

Он приказал остальным войскам двигаться в обход, чтобы получить больше информации о противнике и при необходимости вступить в бой. Вскоре стало ясно, что позиция небольшая и задерживаться не стоит. По окопам противника была выпущена очередь из 7,62-мм пулемета, установленного рядом с основным 120-мм орудием. Ответного огня не последовало, и пока они наблюдали за позицией, на ней начали появляться белые флаги.

— Мои передовые танки открыли огонь из пулеметов, и, похоже, противник пытается сдаться. Они сообщают о развевающихся белых флагах. Я выдвигаюсь вперед, чтобы разобраться, — сказал Артур.

Затем, всего через несколько минут после этого:

— Я могу подтвердить, что позиция сдается. Судя по всему, это подразделение размером со взвод, вероятно, разведывательный заслон. Солдаты находятся в довольно потрепанном состоянии, у них мало еды и воды. Были отправлены санитарные машины.

— Отличная работа. Я надеюсь, что это только начало. Продолжайте так быстро, как только сможете.

У ирландских гусар едва хватило времени разобраться с ними перед следующим боестолкновением. Одновременно с вертолета, летевшего с ними, и из штаба ирландских гусар мы услышали:

— Мы под огнем, ждите.

"Газель" привлекла внимание противника, и с другой позиции, расположенной примерно в нескольких сотнях метров к югу от первой цели, по ней был открыт огонь из стрелкового оружия. Было уже больше пяти часов пополудни, и ирландские гусары, очевидно, атаковали значительное скопление противника. Но первое настоящее сражение в этой войне закончилось еще до того, как я смог его увидеть.

Когда начало смеркаться, Артур появился в сети:

— Моя часть зачистки "Меди" завершена. Мы взяли нескольких пленных, включая капитана, и уничтожили два танка.

— Отличная работа. Вам следует как можно быстрее добраться до "Цинка". Будьте осторожны, 16/5-й уланский полк не так уж далеко впереди. Я не хочу, чтобы вы их обстреляли.

Теперь, когда верхняя половина "Меди" была очищена, я мог вызвать гвардейских шотландских-драгун, чтобы они очистили среднюю часть. Мы полагали, что именно здесь находится центр связи 12-й бронетанковой дивизии Ирака. Если мы уничтожим его, они не смогут ни с кем разговаривать.

Я был обеспокоен таким подходом. Продвинувшись слишком далеко на юг, мы рисковали оголить наш южный фланг, что могло позволить иракцам ударить нам в бок. Тем не менее, мои приказы были совершенно ясными, и мне пришлось рискнуть, чтобы быстро продвинуться вперед.

Досадно, но вполне предсказуемо, что ровно в семь часов у нас отключилась навигационная система GPS. Тогда я не хотел двигаться слишком быстро. Если бы мы не были осторожны, была вероятность, что где-нибудь мы могли бы забить гол в свои ворота. Я удерживал ирландских гусар и "Стаффордов" в течение пятнадцати минут, пока спутники снова не оказались в зоне досягаемости. Я хотел, чтобы гвардейские шотландские драгуны двинулись дальше, поскольку у них была цель, в которую они должны были целиться, узел связи. Мои приказы Джону были четкими. Уничтожьте его.

Глава 13. 7.30 понедельника, 25 февраля 1991 года — 19.30 вторника, 26 февраля 1991 года

Боевая группа гвардейских шотландских драгун, три эскадрона "Челленджеров" и рота "A" Стаффордширского полка, выдвинулась на юге с эскадроном "D", под командованием майора Джеко Пэйджа, приданного офицера парашютно-десантного полка, эскадроном "A" под командованием Марка Равнкилда по центру и эскадроном "С" Джона Байрона на севере. Позади них шла рота "Стаффордов", под командованием Саймона Кнаппера.

Сразу после половины восьмого, в кромешной темноте и под проливным дождем, Джон Шарплз вышел в эфир с тепловым контактом. Узел связи.

Прорыв — 25 февраля

Его боевая группа была хорошо развернута. Эскадрон Джеко Пейджа первым обнаружил замаскированный автомобиль и несколько солдат в окопах.

— Вам от нас что-нибудь нужно? — спросил я Джона Шарплза, когда он доложил о своих успехах.

— Просто дайте мне немного артиллерии. Нам понадобится фугасы и осветительные снаряды.

Я немедленно обсудил это с Рори.

— Мы можем это сделать, бригадир, но я не думаю, что нам следует это делать, — сказал он.

— Почему бы и нет? Это наша первая атака.

— Он не такой уж большой, и мы действительно хотим демаскировать орудия ради подсветки? Это нежелательно. Мы все еще не знаем, каковы их контрбатарейные возможности.

Я вызвал Джона.

— К сожалению, вынужден сообщить, что вы предоставлены сами себе. И вам придется использовать собственную подсветку.

Разведывательный взвод Джона был оснащен "Скорпионами" с 76-миллиметровой пушкой. У него был очень хороший осветительный снаряд, во многих отношениях лучше, чем у артиллерийского снаряда, и, безусловно, им было легче управлять.

Тем временем Джеко Пейдж атаковал. У него было мало времени, и он перебросил танковый взвод под командованием недавно поступившего на службу младшего лейтенанта Ричарда Телфера на позиции, чтобы повести пехоту в самое сердце вражеских траншей.

Под проливным дождем танки и "Уорриоры" выдвинулись на позиции. Взвод Телфера из трех танков находился в центре, а все "Уорриоры" выстроились позади него. С обеих сторон, но на некотором расстоянии, стояли по взводу танков, а на севере, наготове, чтобы прикрыть огнем четвертый взвод эскадрона. К несчастью для Телфера, один из его танков вышел из строя. Еще более неудачным было то, что как раз перед началом атаки возникло опасение, что на юге скрывается противник, и второму танку было приказано следить за возможной контратакой, оставив Тельфера одного.

Тем не менее, он повел пехоту вперед, зная, что его тепловизионные прицелы значительно превосходят все, что есть у "Уорриоров". В течение сорока пяти минут он был без прикрытия посреди иракских окопов, и пули со стуком отскакивали от брони, пока он руководил пехотой и обстреливал окопы из пулемета.

В десантных отсеках "Уорриоров" сидели бойцы роты "А", нервничая в ожидании дальнейших действий. По внутренней связи было слышно, как бушует битва. А затем, как и много раз до этого на тренировках, начался обратный отсчет.

— Триста метров… Двести метров… Сто метров… спешиваемся, спешиваемся, спешиваемся.

"Уорриоры" резко затормозили и развернулись. Кормовые двери распахнулись, и людей поглотила темнота. Они побежали вперед и бросились на землю, быстро осматриваясь в поисках цели. Пулеметная очередь одного из "Уорриоров" указала им правильное направление, и они скрылись.

Саймон Кнэппер приказал одному взводу очистить территорию вокруг мачт. Другому взводу было приказано занять траншеи слева от мачты рядом с горящими машинами, уничтоженными убийственно точным огнем "Челленджеров". Третий взвод был отправлен зачищать бункеры справа.

Когда они продолжили атаку, была обнаружена еще одна позиция, ранее незамеченная. Одному из взводов было приказано собрать свои "Уорриоры", двинуться вперед и уничтожить ее. Они так и сделали. Внезапно поступило сообщение о еще одной позиции в глубине. Снова начались бои.

И так продолжалось полтора часа. Невероятно, но у них было всего пять раненых, и никто не погиб. Во время нашей первой атаки, ночью, под дождем, все сработало. Наши кропотливые репетиции и учения дали результат, и весть об этом облетела всю бригаду.

Тем временем эскадроны "А" и "С" обследовали позиции примерно в четырех милях к востоку. Они обогнули поле боя на север, чтобы подойти к месту, которое, как предполагалось, было пунктом снабжения, с северо-запада. Джон Байрон первым установил контакт. Уловив слабый и непонятный тепловой контакт, он остановил свой эскадрон. То, что он обнаружил, было кучкой сбитых с толку иракских солдат. Они сдались. Наступление продолжалось. В четырнадцать минут двенадцатого раздался первый значительный контакт. Один из командиров танков Марка Равнкильде, капрал 1-го взвода, заметил окопавшуюся пехоту и несколько машин. В результате эффектного выстрела один из бронетранспортеров был уничтожен огненным шаром, который заставил пехоту бежать в укрытие. Но это также послужило руководством для иракской контратаки. Десять минут спустя, когда эскадрон Джона Байрона преодолел небольшой гребень, они столкнулись с линией танков и бронетранспортеров.

Недолго думая, Джон крикнул по рации: "Огонь!" Все четырнадцать танков одновременно открыли огонь по врагу, находившемуся примерно в восьмистах ярдах от них. Контратака иракцев была пресечена одним залпом.

— Подтверждено уничтожение по меньшей мере пяти Т-55 и шести бронетранспортеров. Я не могу сказать, сколько грузовиков мы уничтожили. Около пятидесяти пленных и примерно столько же убитых противников. У нас потерь нет, — сказал Джон Шарплз в эфире. — Я не хочу продолжать штурм, так как, по-моему, в пункте снабжения, который мы осматриваем, находится иракский госпиталь. Это может подождать до утра? Мы оцепим район, разберемся с пленными и ранеными и продолжим с первыми лучами солнца или когда сможем лучше видеть.

— Отличная работа, — ответил я. — Отложите штурм до рассвета. Я направляю к вам нашу американскую команду по психологической борьбе. Скажите им, чтобы они заставили оставшихся иракцев сдаться, используя громкоговорители.

Пока гвардейские шотландские драгуны сражались вокруг пункта снабжения, я изменил приказ "Стаффордов" и оттеснил их чуть севернее ирландских гусар, приказав обоим остановиться и наблюдать за противником в "Цинке". Но я сделал это и согласился на паузу, предложенную Джоном, не оценив в полной мере последствия для дивизии и 4-й бригады. Теперь я понял, что замедление может повлиять на способность 4-й бригады маневрировать позади нас. Но если бы я не дождался рассвета и возвращения шотландских гвардейских драгун, у меня было бы только две боевые группы для атаки на "Цинк". Мои знания о том, что нас там ожидало, были далеко не полными. Возможно, это были позиции иракской бригады, насчитывающей до сотни танков. К тому же погода была отвратительной. Казалось разумным тянуть время, но я знал, что должен придумать что-то еще.

Я поговорил по сети связи с Артуром и Чарльзом. Я объяснил проблему.

— Что вы думаете? Мой план состоит в том, чтобы разделить позиции на север и юг и направить ирландских гусар на север, а "Стаффордов" на юг, продвигаясь с запада на восток.

— А у нас будет артиллерия? — спросил Чарльз.

— У вас будет все оружие, которое я смогу достать, — ответил я.

— В таком случае я не вижу проблемы, — сказал Чарльз.

— Я тоже, — сказал Артур. — Когда ты хочешь, чтобы мы отправились?

— Дай мне несколько минут, и я с тобой свяжусь, — ответил я.

Я приказал танку остановиться. Когда он остановился, я услышал знакомый скрежещущий звук — это капрал Стивли нажал на ручной тормоз. Я потянулся к двум стальным зажимам над собой, а затем с некоторым усилием распахнул тяжелый люк, мой единственный выход во внешний мир. Сначала я скорчился на своем сиденье, затем медленно выпрямился. Я закрыл глаза, когда моя голова покинула тускло освещенное внутреннее пространство башни, чтобы они как можно быстрее привыкли к ночи снаружи.

Примерно через минуту я открыл их. Ничего. Стояла кромешная тьма, и тихо накрапывал дождь. Через некоторое время я уже мог различить задние огни "Уорриора" Рори Клейтона примерно в двадцати ярдах слева от меня.

Я снова опустился в кресло командира.

— Это безнадежно, — сказал я по внутренней связи, ни к кому конкретно не обращаясь. — Ричард, попробуй связаться с генералом по радио.

Я видел, как он щелкнул выключателем на панели управления прямо у себя за головой.

— Привет, Зеро, это Дельта-Один-Ноль. Ваш командир может поговорить с моим?

В ответ раздалось неразборчивое потрескивание. Ричард посмотрел на меня и пожал плечами.

— Боюсь, то же самое, что и в последние сорок минут.

— Слушай, продолжай пытаться. Я просто собираюсь размяться и поделиться идеей с Рори. Меня не будет пять минут. Если вы выйдете на контакт, скажите им, что где-то не так далеко на западе находится более сотни иракских танков, которые нам придется уничтожить. Обратите внимание, что сейчас чертовски темно, мы почти ничего не видим в наши тепловизионные прицелы и что треть моей бригады уже сражается в десяти милях к югу. Не то чтобы я беспокоился, но я был бы не прочь обсудить проблему с боссом.

Когда я снова встал, то снял шлем; облегчение было мгновенным. Это был первый раз, когда я позволил себе такую роскошь с тех пор, как покинул Саудовскую Аравию. В течение последних шестнадцати часов я слушал постоянное потрескивание и шипение радио, которое каждые пять секунд издавало предупреждающий писк, напоминающий о том, что все в порядке; от постоянного давления наушников у меня разболелась голова. Шум радио сменился грохотом танковых орудий. На севере американцы вели сражение.

Я осторожно выбрался на мокрую крышу башни и осторожно пробрался мимо мортирок с дымовыми гранатами, держась одной рукой за 120-мм орудие. Оттуда я соскользнул немного вниз по лобовой броне, прежде чем спрыгнуть на оставшиеся три фута в пустыню.

— С вами все в порядке, бригадир?

Капрал Стив высунулся из открытого водительского отсека.

— Прекрасно, но настоящая проблема заключается в следующем этапе. Вы не слишком устали от того, что приходится напрягаться, чтобы разглядеть что-нибудь через прицел, не так ли?

— Все в порядке, но я совсем ничего не вижу, так темно, бригадир. Я полностью полагаюсь на ваши указания.

Несколько мгновений спустя я забрался на заднее сиденье машины Рори. Он выглядел мрачным, но был полон энтузиазма, как всегда.

— Какая артиллерия поддерживает нас в данный момент? — спросил я.

Он сказал мне, что у нас есть все пять британских артиллерийских полков, включая полк РСЗО, а также полная американская артиллерийская бригада. Он добавил, на случай, если у меня возникнут какие-либо сомнения относительно имеющейся в нашем распоряжении огневой мощи, что у нас было больше артиллерии, с точки зрения количества фугасных снарядов, которые можно было использовать за один раз, чем у генерала Монтгомери в битве при Эль-Аламейне.

— Что же, давайте воспользуемся этим, чтобы компенсировать отсутствие гвардейских шотландских драгун, — сказал я. — Дай мне план действий, который позволит уничтожить все известные позиции противника одну за другой, начиная с фронта и продвигаясь к восточным позициям по мере нашего продвижения.

Он выглядел обеспокоенным.

— Мы можем это сделать, но британская армия не стреляла подобным образом со времен Второй мировой войны.

— Мы собираемся быстро выиграть это сражение, Рори. Посмотрим, сможешь ли ты подготовить через час.

Когда я вернулся в танк, я обнаружил, что Ричард связался с дивизией, и я попросил соединить меня с Рупертом Смитом. Это был первый раз за несколько часов, когда я разговаривал с ним. Я объяснил свою проблему, а затем спросил:

— Что бы Вы сказали, если бы я попросил подождать до рассвета, прежде чем атаковать "Цинк"?

Последовала пауза, прежде чем он ответил спокойным голосом.

— Это было бы разочаровывающе.

Это было все, в чем я нуждался. В половине двенадцатого я отдал распоряжения по радио.

— "Цинк" будет зачищен с запада на восток. "Стаффорды" справа, ирландские гусары слева. Час "Ч" начнется не ранее 01:30. Артиллерийский обстрел начнется в 01:00 и продлится тридцать минут.

Вскоре после этого Юэн и остальные сотрудники штаба присоединились к нам. Я вернулся к своей командирской машине, где, как всегда, застал его за работой. На этот раз это были инструкции по координации атаки на "Цинк".

— Есть новости? — спросил я.

— Тейлор скончался. Рядовой Келли и капрал Хэвен получили серьезные ранения при атаке на узел связи. Врачи считают, что они оба должны выжить.

Это было первое, что я услышал о смерти Тейлора. Это было чрезвычайно печально, первый солдат 7-й бригады, погибший в наземной войне.

— Что происходит в других местах? — спросил я, взяв себя в руки.

— Это невероятно. 10-й корпус находится где-то в районе шоссе № 8 и Евфрата, или, по крайней мере, если они еще не там, то ждать осталось недолго. Остальная часть VII корпуса огибает нас по огромной дуге. Отсюда слышно, как они сражаются.

— Что с морскими пехотинцами?

— Очевидно, они прорвались через минное поле и другие препятствия и уже на полпути к Эль-Кувейту.

Я позволил Юэну продолжить свою работу.

Мы ждали артиллерийского обстрела, не зная, чего ожидать. Я был обеспокоен. Мы не имели ни малейшего представления о том, что находилось в "Цинке", и я отправил всего две боевые группы, чтобы расчистить позиции, которые могли оказаться позициями очень большой бригады. Иракцы еще не были полностью разгромлены. Джон Шарплз пережил настоящее сражение. Пока что у нас был только один погибший, и было немыслимо, что мы доберемся до Кувейта без еще одного.

Незадолго до часа ночи ожила командная сеть, предупреждая нас о том, что снаряды уже в воздухе; орудия открыли огонь.

Затем, ровно в час, земля перед нами взорвалась. Разрывы осколочно-фугасных снарядов сопровождались ослепительной вспышкой и смертоносным шлейфом яркого желтого и оранжевого огня.

Но самым страшным была реактивная система залпового огня. Ракеты пронеслись в темноте и, достигнув цели, с яркой вспышкой разорвались на части, осыпав землю своим смертоносным содержимым. Раздался грохот, похожий на пулеметную стрельбу, и земля вскипела огнем, когда взорвались сотни крошечных снарядов. Снова и снова раздавались залпы этих ракет. В каждой ракете было более шестисот снарядов.

Двадцать шесть минут спустя в эфире появился Рори Клейтон.

— Обход завершен, задача выполнена.

Все было готово.

— Вас понял, — ответил я в подтверждение. — По всем позициям, приготовиться к выдвижению.

Это было осторожное движение вперед, которое, казалось, продолжалось вечно.

В половине четвертого мне позвонил Артур.

— У меня множественный контакт по фронту. По крайней мере, четырнадцать горячих точек, нет, подождите… больше. Эскадрон "D" вступает в бой.

— Вам нужна помощь? — спросил я.

— Нет, пока нет. Я думаю, мы сможем с этим справиться. У нас все еще есть пушки?

— Я позабочусь, чтобы они у вас были, если они вам понадобятся.

Эскадрон Тоби Мэддисона поднялся по склону и сразу за краем засек тепловые контакты. Они сразу же открыли по ним огонь почти с максимальной дистанции. По мере того как эскадрон Тоби продолжала сражаться, появлялось все больше и больше иракских машин. Почти наверняка это была контратака. В течение полутора часов Тоби превосходно командовал своим эскадроном. Иракцы, не имевшие приборов ночного видения, находились в крайне невыгодном положении. Единственное, на что они могли ответить, это на вспышку выстрела, но они были вне зоны досягаемости. Эскадрон Тоби уничтожил их так быстро, как только смог. Немногие счастливчики отступили.

Мой собственный план был совершенно ясен. К рассвету мы должны были оказаться на фазовой линии "Лаванда", всего в трех милях к востоку от нас. Но я чувствовал, что продолжать движение опасно. Однажды мы подверглись контратаке и отбились. Вполне возможно, что, попробовав один раз и потерпев неудачу, они попробуют еще раз. Если к рассвету мы сможем накрыть "Лаванду", даже если физически не будем на ней находиться, я убеждал себя, что мы выполняем свою миссию. Я отдал приказ боевым группам не торопиться, собраться и ждать рассвета. Затем основные усилия дивизии были сосредоточены на 4-й бригаде, что дало нам возможность пополнить запасы топлива и боеприпасов.

Когда 4-я бригада продвигалась к югу от "Меди", Кристофер Хаммербек срочно связался со мной.

— Рота танков Т-55 прорвалась и направляется на север, в ваш район. Я не в состоянии их остановить.

Я проверил местоположение, о котором сообщалось в последний раз, и направление, в котором они двигались.

— Черт возьми, — сказал я Юэну, сидевшему рядом со мной в командирской машине, — они направляются прямо к нам.

Я крикнул одному из связистов, чтобы тот как можно быстрее вызвал Ричарда Кемпа. Через несколько мгновений он подбежал ко мне.

— Выводите танк как можно быстрее. С юга к нам направляется рота Т-55. Вы наша единственная защита.

Я дал ему координаты их последнего известного местоположения, и он бросился бежать. Через несколько секунд мой танк с ревом скрылся в темноте. Я слышал, как Рори отдавал те же приказы своему экипажу "Уорриора". Тем временем Робби Бернс крикнул "По местам!", а Морис Гибсон пытался поспешно организовать оборону. Каждый человек в штабе направлялся к траншее, вооруженный любым противотанковым оружием, какое только мог найти. Водители бросились к своим машинам и забрались на место, готовые выдвинутся в любой момент.

Я нашел Марка Шелфорда на заднем сиденье командирской машины с фонариком во рту, который пытался прочитать инструкцию к 66-мм противотанковому гранатомету.

— Я не стрелял ни разу с тех пор, как покинул Сандхерст, — пробормотал он, хватая их в охапку и убегая в свой окоп.

Несмотря на угрозу, я должен был сосредоточиться на сражении. По-прежнему периодически возникали контакты как у ирландских гусар в "Цинке", так и у гвардейских шотландских драгун на пункте снабжения. Это были интересные несколько часов.

Наступил рассвет еще одного поганого дня. С рассветом мы разобрались с собой. Угроза атаки Т-55 так и не осуществилась. Либо 4-я бригада ошиблась, либо противник выбрал другой маршрут. На нашем участке фронта линия "Лаванда" была зачищена от живых противников.

Я вызвал Джона Шарплза.

— Мы брали пленных всю ночь, — сказал он. — По последним подсчетам, около ста тридцати человек. Мы уничтожили десять танков и девять бронетранспортеров.

— Отлично, — ответил я. — Сколько времени пройдет, прежде чем вы сможете покинуть этот район?

— Еще пара часов, и мы все уладим.

— Слишком долго. Пусть это займет час.

Затем я уточнил у Робби, сможем ли мы справиться со всеми этими пленными и он заверил меня, что боевые группы держат ситуацию в своих руках, сгруппировав их по центру в эшелоны и охраняя их там до тех пор, пока их не заберет специально созданный отряд охраны заключенных, который следовал немного позади.

Я передал текущую информацию в дивизию.

— Оперативная информация по состоянию на 06:00. Мы заняли "Лаванду", подтянуты две боевые группы. Гвардейские шотландские драгуны продолжают зачищать узел связи и пункт материально-технического обеспечения, но через полтора часа все будет закончено. Остальные готовы выдвигаться.

— Отлично, — последовал ответ Руперта Смита, и он сразу перешел к следующему набору приказов.

— Местом сосредоточения основных сил дивизии остается 4-я бригада. Как только противник будет разбит и средний артиллерийский полк двинется на поддержку 7-й бригады, 7-я бригада приложит основные усилия, чтобы уничтожить противника в "Платине", затем "Свинце", а затем займет линию "Разгром".

Считалось, что "Платина" — это основные силы 12-й бронетанковой дивизии. Первоначально это была цель дивизии. Теперь генерал передал ее нам. Это была огромная территория, более двенадцати миль в длину и десяти в ширину. И снова мы имели лишь самое смутное представление о том, что там находится, получая очень мало новой информации от американских систем наблюдения. Мы с Юэном внимательно изучали карту.

— Мы разделим его с запада на восток, — сказал я.

Западную половину мы назвали "Платина I". Исходя из наших скудных разведданных, мы полагали, что она менее защищена.

— В составе "Платины II" может быть до бригады, возможно, даже больше, — сказал Юэн, читая последнюю сводку разведки.

— Хорошо, тогда нам нужно будет действовать поэтапно.

Мы планировали трехэтапную атаку.

Ирландские гусары должны были двигаться строго на юг от своей нынешней позиции к исходной линии к северо-западу от "Платины I". Затем они должны были пройти через цель, направляясь сначала на юг, а затем на восток, пока не достигнут границы с "Платиной II". Там они были бы в состоянии оказать поддержку на втором этапе, поскольку "Стаффорды" захватят вторую половину позиции.

— Соотношение сил не лезет ни в какие ворота, — сказал Юэн.

— Не думаю, что сейчас это имеет значение, — ответил я.

Тем временем гвардейские шотландские драгуны должны были пройти позади двух боевых групп и атаковать впереди. Как мне сообщили, "Свинец" будет нейтрализован разведывательно-ударным комплексом 16-го/5-го уланского полка, артиллерией и, в данном случае, американскими А-10, пока мы атаковали "Платину".

Я понял, что мне придется перебросить пехотную роту из Стаффордского полка в Ирландский гусарский полк, чтобы осуществить первую часть операции. Переброска из одной боевой группы в другую, как известно, сложная операция, требующая времени. В семь пятнадцать я отдал приказы.

Развитие успеха — 26 февраля

"Задача: уничтожить противника в "Платине" I и II и "Свинце". Концепция операции: боевая группа гвардейских шотландских драгун — резерв бригады для "Платины I" и "Платины II". Вы должны атаковать первыми по приказу. Ирландские гусары — вы должны взять под командование роту "С", "Стаффордов", и атаковать "Платину I". Затем вы должны обеспечить огневую поддержку атаки "Стаффордов" на "Платину II". "Стаффорды", атакуйте "Платину II" по приказу. Час "Ч": не ранее 12:00".

Пока 4-я бригада продолжала наступление на юг, мы заправились и смогли помыться и побриться. Ричард приготовил бутерброды с сыром и джемом, которые, несмотря на привкус солярки и песка, пришлись как нельзя кстати. Это была наша первая трапеза с тех пор, как примерно двадцать два часа назад началась война.

Пока боевые группы при дневном свете меняли позицию, чтобы устроится поудобнее на "Лаванде", Артур вышел на связь.

— Мы заметили еще одну позицию противника.

— Есть какие-нибудь подробности? — спросил я.

— Пока еще слишком рано говорить об этом. Судя по всему, есть большое количество убитых и раненых.

Эскадрон "B" Дэвида Суонна, направлявшийся к "Лаванде", занял позицию в глубине "Цинка". Он был разрушен артиллерийским обстрелом, а местность была усеяна неразорвавшимися реактивными снарядами. После нескольких предупредительных выстрелов иракцы начали сдаваться. Именно тогда эскадрон "B" обнаружил ужасные ранения, полученные этими людьми. Отправив обе свои санитарные машины и всех, кого они могли выделить, они быстро очистили район от раненых.

Продвигаясь вперед, стало ясно, что они атаковали гораздо более крупную позицию. Вокруг было разбросано множество машин, некоторые из которых, по-видимому, были целыми. Противник не сражался и не сдавался, но эскадрон "B", конечно, не стал рисковать и уничтожил танки.

— Не думаю, что это какая-то проблема, — сказал Артур минут через двадцать после подробного доклада Дэвида Суонна.

— Хорошо, — сказал я. — Вам с Чарльзом нужно будет разобраться с этим вопросом. Я предлагаю вам двоим встретиться и составить план. Я слишком далеко, чтобы увидеть все своими глазами.

Примерно через двадцать минут Чарльз снова вышел на связь.

— Мы прочесываем территорию. Я высылаю свой эскадрон ирландских гусар с ротой "B". Час "Ч" не раньше 09:10.

Сразу после девяти пятнадцати, в песчаную бурю, из-за которой видимость сократилась до шестисот ярдов, "Стаффорды", с эскадроном "С" ирландских гусар под командованием Найджела Бира, атаковали. Противник окопался на песчаном валу. Рота "B" Криса Джойнсона и танки атаковали с севера, застав противника, стоявшего лицом к югу, совершенно врасплох.

Танки прорвали оборону противника, ведя "Уорриоры" в самое сердце позиции. Пехота остановилась на дальней стороне, рассредоточилась и начала зачищать траншеи. Иракский грузовик пронесся через позиции. Ракета "Милан" пронеслась над ним и пробила кабину. В то же время пулеметная очередь, выпущенная "Уорриором", пронзила машину с брезентовым бортом насквозь. Она с грохотом остановилась.

К одиннадцати часам позиция была очищена. Раненые иракцы были эвакуированы, а их вооружение уничтожено. Большое количество пленных вновь стало проблемой. Сообщения о помощи раненым были интересными. Капитан Тони Худ из 5-го королевского гвардейского драгунского полка Иннискиллинга, прикомандированный к ирландскому гусарскому полку, лично занимался одним участком траншеи. Чтобы подвести санитарную машину как можно ближе к раненым, Тони, вооружившись только лопатой, расчистил путь среди сотен неразорвавшихся поражающих элементов реактивных снарядов, каждый из которых представлял собой смертоносную мину, которая могла убить или покалечить его.

Атака на "Платину I" была запланирована на полдень. Незадолго до этого я позвонил трем командирам, чтобы оценить моральный дух иракцев.

— Они разбиты, — сказал Чарльз. — Рота "B" просто окружала их.

— Ну, я в этом не уверен, — сказал Джон. — У нас было серьезное сражение.

— Но у вас не было артиллерии, — ответил Чарльз. — Они не могут взять оружие.

— Мы будем действовать следующим образом, — перебил я. — Там, где это возможно с тактической точки зрения, вы должны сделать предупредительные выстрелы, прежде чем атаковать позиции. Дайте им шанс сдаться. Артиллерия будет использована, но только в умеренных количествах. Небольшого обстрела должно быть достаточно, чтобы убедить большинство сдаться. Но вы не должны рисковать. Все вражеские танки должны рассматриваться как враждебные и уничтожаться на месте. То же самое относится к артиллерии и зенитным установкам. Предупредите ребят, чтобы они были осторожны. Я предвижу проблемы, если половина позиции хочет сдаться, а другая половина — нет.

Когда мы снова двинулись вперед, ветер, который на мгновение стих, снова усилился. Когда мы начали атаку на "Платину I", видимость сократилась до пятисот ярдов. Начался артиллерийский обстрел, но мы сдерживали его с помощью РСЗО. Рота "Стаффордов" спешилась только один раз, но обнаружила, что позиция оставлена. Единственная реальная угроза исходила от артиллерийской батареи, которую защищал взвод из трех танков Т-55.

В половине первого я позвонил Артуру и попросил его доложить о ходе операции.

— Мы почти закончили. Сопротивление ограничено. Большинство из них готовы сдаться. Мы уничтожили шесть танков Т-55 и несколько бронетранспортеров.

— Сколько пленных?

— Слишком рано их считать. Эскадрон "B" сообщает, что двое сдались на верблюде.

Через несколько минут Артур снова был в эфире.

— "Платину" я взял. Здесь есть человек, говорящий по-английски, который говорит, что люди хотят сдаться, и местный командир приказал им это сделать. Сомневаюсь, что Чарльзу понадобится использовать артиллерию.

Я на минуту задумался.

— Артиллерия будет использоваться на "Платине II, но только для начальной атаки.

Я не мог рисковать. Это могло быть уловкой, хотя я в этом сомневался.

Ровно в двенадцать сорок пять началась вторая атака. Вскоре мы поняли, что у противника не осталось сил сопротивляться.

— Это самое невероятное зрелище, — сказал Чарльз. — Я вижу, как сотни иракцев в буквальном смысле слова слоняются без дела по центру этой позиции. Они не воюют, они ничего не делают, только ходят вокруг и курят сигареты. Когда мы атакуем бронетехнику позади них, они разбегаются, но через несколько минут все они возвращаются обратно.

— Бронетехника по-прежнему представляет угрозу и должна быть уничтожена, — сказал я. — Но при этом необходимо свести к минимуму потери противника.

Тем временем я решил, что настало время отдать приказ шотландским гвардейским драгунам двинуться к северу от "Платины", чтобы атаковать "Свинец". В девятнадцать минут третьего очень разгневанный Чарльз Роджерс появился в командной сети, крича на Джона Шарплза.

— Один из ваших танков только что обстрелял мой запасной штаб. Ради бога, не дайте ему снова открыть огонь.

Я немедленно связался по "Птармигану" с Чарльзом, чтобы выяснить, что происходит.

— Какой-то ублюдок на танке обстрелял мою запасную штабную машину. У меня раненый офицер с двумя сломанными ногами.

— Где он был? Что произошло?

— Я оставил свой запасной штаб на стартовой линии, чтобы координировать работу с пленными. Он был в укрытии, когда их обстреляли сначала пулеметным огнем, а затем кумулятивным снарядом.

— Мы уверены, что это мы?

— Да, чертовски уверены.

Я поговорил с потрясенным Джоном Шарплзом.

— Я понятия не имею, как это произошло. Я знал, что они были там, я услышал это по командной сети. Я отправил Марка Окинлека на место происшествия, чтобы посмотреть, что мы можем сделать.

— Не позволяй этому сбить тебя с толку, Джон. У тебя есть работа, которую нужно выполнять. Дальше мы все возьмем на себя.

Я связался с Юэном и приказал ему координировать спасательную операцию. Я слушал переговоры по связи, когда он вызывал вертолет, и получил более полную картину произошедшего. Раненым офицером был капитан Тоби Теннант, из "Зеленых курток"[9], прикомандированный к Стаффордширскому полку.

Маневренная война — очень рискованное дело. Перебрасывать одну боевую группу в тыл другой — это просчитанный риск. На современном поле боя нет четких линий фронта, и поэтому солдаты готовы встретить врага практически в любом месте. Мне стало жаль командира танка. Я никогда не хотел знать, кто это был. Бушевала песчаная буря. Он был глубоко на вражеской территории. Он увидел то, что принял за машину противника, и выстрелил в нее. В такой момент есть только один человек, которого следует винить, человек, отдавший приказ о проведении маневра. Меня.

Я заставил себя снова сосредоточиться на сражении. "Платина II" должна была быть зачищена через несколько часов, и я хотел, чтобы мы все были в авангарде до наступления темноты. Времени оставалось немного. После краткого совещания с дивизией я отдал приказ остальной бригаде выдвинуться вперед. Гвардейские шотландские драгуны должны были продвигаться вперед и атаковать как можно скорее. Затем они должны были занять блокирующие позиции на фазовой линии "Разгром", прикрывая с севера на восток.

Как только "Платина II" будет зачищена, "Стаффорды" и ирландские гусары должны были присоединиться к ним, причем "Стаффорды" должны были занять позиции в 7.30 вечера, прикрывая нас с востока на юг, а ирландские гусары прикрывали наши тылы с юга на север. Выдвижение должно было состояться как можно быстрее.

Но это продолжалось до половины шестого. Не из-за боевых действий, а из-за огромного количества пленных, включая бригадного генерала и двух полковников, которых пришлось задержать. Я бы хотел встретиться с бригадным генералом, но времени не было. Жалкое зрелище сотен изможденных мужчин, большинство из которых были очень голодны, было непреходящим напоминанием о войне. Любопытно, что среди них не было людей среднего возраста; это были либо мальчики, либо старики.

— Капрал Стивли. Поехали, — сказал я в переговорное устройство, и мы снова тронулись в путь.

Тем временем Марк Равнкилд, командир шотландских гвардейских драгун, добился отличных результатов и оказался в самом центре событий. После короткого огневого боя, в ходе которой его эскадрон уничтожил три танка Т-55, а эскадрон Джеко Пейджа на юге отразил небольшой минометный обстрел, Джон Шарплз доложил, что позиция зачищена.

"Свинец" был таким же, как и в любой другой части пустыни — плоским и безликим. Обугленные остовы иракских танков и бронемашин свидетельствовали о том, что ранее здесь сражался 16/5-й уланский полк. Они были втянуты в крупное сражение с иракской бригадой. В легкобронированных "Скимитарах", который имеет сомнительную защиту от пулемета, не говоря уже о 100-миллиметровой пушке, это опасно. Их противотанковые ракеты "Страйкер" отбили контратаку иракцев, но они были вынуждены отступить, при этом трагически погибли двое: сержант Доулинг и младший капрал Эванс, оба из Королевского корпуса инженеров и механиков, погибли, когда их гусеничный транспортер М548 был обстрелян пулеметным огнем Т-55.

— Вон туда, — приказал я капралу Стивли, когда мы подъехали к тому, что выглядело как подходящее место для ночлега.

Посмотрев в прицел, я заметил небольшой обрывок проволоки. Не задумываясь, мы поехали прямо.

— Достаточно, — сказал я. — Припаркуемся здесь.

Капрал Стивли остановил танк, и я услышал скрежет ручного тормоза. Я распахнул командирский люк и огляделся. Именно тогда до меня дошло значение проволоки.

— Опа! — воскликнул я.. — Мы на минном поле.

Повсюду нас окружали безошибочно узнаваемые очертания мин, заложенных прямо под поверхностью. Это было чудо, что мы ни на одну не наткнулись. Я оглянулся. Было еще достаточно светло, чтобы разглядеть наши следы. К счастью, мы шли почти по прямой.

— Капрал Стивли. Запускайтесь снова и включите задний ход.

Ричард вскарабкался на башню и свесился с одной стороны, вглядываясь в землю прямо перед гусеницами. Я сделал то же самое с другой стороны.

— Так, очень медленно, давайте вернемся по нашим следам.

Танк накренился.

— Я сказал, медленно.

Дюйм за дюймом мы проползли пятьдесят ярдов до проволочного заграждения. Я молился, чтобы эти мины не были с замедлителем. Некоторые из них рассчитаны на то, что они взорвутся не при первом наезде на них, а при втором.

— Спасибо небесам за это, — сказал Ричард, когда мы подъехали к заграждению. — В следующий раз, когда вы увидите проволоку, сэр, могу я предложить вам объехать ее?

Начали поступать сообщения о вражеских позициях к югу от "Свинца". Рота "С" Джона Рошелла, освобожденная ирландскими гусарами после захвата "Платины", направлялась на соединение со "Стаффордами", когда они ее обнаружили. Чарльз Роджерс приказал им зачистить ее.

Джон приказал роте развернуться, а затем, прежде чем атаковать позицию, произвел несколько предупредительных выстрелов. Иракцы впервые узнали о них. Как всегда, они начали сдаваться. Только тогда мы получили первое представление о размерах позиции. Это была отнюдь не неполная рота, как предполагалось вначале, а, как оказалось, по меньшей мере батальон, численностью около четырехсот человек.

Имея всего три взвода, Джону было трудно справиться с огромным количеством пленных. Он отправил свой резервный взвод, 9-й взвод под командованием лейтенанта Энди Нуе, в обход справа, чтобы принять сдавшихся в плен еще больше врагов. В то время как некоторые сдавались и поднимали белые флаги, одно небольшое подразделение пыталось сопротивляться. Иракец, вооруженный РПГ-7, встал в своем окопе и выстрелил в "Уорриор". Рядовой Карл "Тед" Моулт был ранен в грудь. От попадания гранаты, предназначенной для уничтожения танка, он скончался мгновенно.

На то, чтобы разобраться в ситуации, ушло около двух часов. Когда стрельба наконец прекратилась, рота Джона захватила около трехсот пленных, одиннадцать из которых были тяжело ранены и немедленно эвакуированы.

К семи тридцати боевые подразделения бригады были в полной боевой готовности. Мы выставили разведывательный заслон, прикрывающий все вокруг. Мы достигли ближайшей цели за два дня. Дивизия планировала за десять. Каким-то чудом во всей бригаде погибло всего два солдата. Это было грандиозное усилие.

Глава 14. 7.30 вечера вторника 26 февраля — 8 утра четверга 28 февраля 1991 года

Штаб действовал с хорошо отрепетированной эффективностью. Солдаты, вооруженные автоматами, выбежали наружу, перекрывая все подходы, охраняя территорию, в то время как гусеничные командные машины выстроились в два ряда, кормовая дверь к кормовой двери, на расстоянии примерно десяти футов друг от друга. Когда последняя из них была поставлена на место, были вытащены и установлены брезентовые навесы, объединив пространство между машинами в одну длинную крытую площадку.

Снаружи солдаты начали натягивать маскировочные сетки песочного цвета на весь комплекс, в то время как другие были заняты рытьем траншей и установкой множества антенн, которые были нашей связью с остальной бригады и дивизией. В одном из углов, удаленном от основного комплекса, я слышал, как запускались и тестировались генераторы, которые питали энергией весь ансамбль. Вскоре полумрак внутри разгоняли лампы на аккумуляторах.

Через пятнадцать минут у меня был полностью оборудованный, замаскированный и защищенный штаб. Юэн, как всегда, работал. Он выглядел разбитым. Его волосы были растрепаны, а сам он был грязным. Я знал, что выгляжу еще хуже.

— Какие новости о будущих намерениях? — спросил я.

— Никаких.

Наше стремительное продвижение вызвало проблемы в штабах дивизий и корпусов. Развал иракской армии принял такие масштабы, которых никто не ожидал. Поток пленных, которых нужно было разоружать, кормить, поить, собирать, обыскивать и затем отправлять обратно в лагерь, осложнял наше материально-техническое обеспечение, как, впрочем, и расстояние, которое приходилось преодолевать на машинах для пополнения запасов. В британской дивизии мы, возможно, были в лучшем положении, чтобы справиться с этим, чем в других частях. Руперт Смит организовал уникальное инженерное подразделение под командованием капитана Криса Годдарда, единственной задачей которого было прокладывать маршруты снабжения за передовыми частями дивизии по мере ее продвижения. Объединив все тяжелые инженерные подразделения дивизии, он сформировал боевую группу по прокладке маршрутов. Они буквально прорубили дорогу через пустыню позади нас. Это значительно ускорило доставку припасов и эвакуацию заключенных.

Наше бездействие не продлилось долго. В восемь тридцать Джон Рейт связался через "Пармиган".

“Предварительный приказ. Задача: продвигаться на восток, чтобы достичь цели "Университет", а затем, по приказу, быть готовыми к продвижению на север. Выполнение: концепция операции:

7-я бригада как центр сосредоточения основных усилий дивизии должна действовать на востоке в качестве передового отряда дивизии и пройти через район, за которым в настоящее время наблюдает 16/5-й уланский полк. Уничтожьте врага в этом районе, а затем быстро продвигайтесь к "Университету", чтобы уничтожить врага и перекрыть маршруты, будучи готовыми атаковать на север по приказу. Группировка: находится под оперативным контролем на первом этапе; один средний разведывательный эскадрон (эскадрон "А" гвардейского драгунского полка Королевы), артиллерийская батарея РСЗО, батарея противовоздушной обороны "Джавелин", инженерный полк, полевой санитарный транспорт. Сроки: 7-я бригада выдвигается в 07:30".

Я передал детали Юэну и решил немного отдохнуть, чтобы в полночь вернуться в штаб для получения подробных распоряжений. Я направился к танку. Остальной экипаж уже спал.

Залезть в свой спальный мешок было роскошью. То, что я был грязным, покрытым песком, пылью и маслом, меня не беспокоило; за последние шестьдесят часов мне удалось поспать всего три часа. Просто забраться в этот "кокон" и застегнуть его было достаточно. Мои глаза щипало от усталости, а спина, пострадавшая, когда мы разбились в Эль-Джубайле, болела. В ушах звенело от шума радио. Но, несмотря на крайнюю усталость, я не мог уснуть. К югу от нас 4-я бригада вела себя особенно шумно, повторяя массированный обстрел, который мы вели прошлой ночью, и казалось, что мы находимся на пути всех американских "Апачей" на Ближнем Востоке. Я лежал там, а в голове у меня роились беспорядочные мысли.

В полночь, после двух беспокойных часов, я встал, нашел свои ботинки и вернулся в штаб, чтобы дождаться дальнейших распоряжений. Я нашел Юэна все еще работающим в кормовом отсеке командирской машины.

— Юэн, что, черт возьми, ты здесь делаешь? Поспи немного.

— Я просто набрасывал инструкции по координации.

— Не обращай на это внимания. Отдохни пару часов. Если ты мне понадобишься, я тебя вызову.

Когда я сидел у доски с картой, пытаясь предугадать будущее, ко мне подошел сержант-майор Линч.

— Извините, что беспокою вас, бригадир, но я хотел бы поговорить с вами наедине.

— Конечно, забирайтесь. В чем дело?

— Ну, я не уверен, что это мое дело, — сказал он, выглядя довольно неловко, — но, проходя мимо загородки с пленными, я только что видел, как с некоторыми из них…..ну, единственное, что я могу сказать, это то, что с ними плохо обращаются.

— Каким образом?

— Охранники заставляли их лежать на земле, и обращались с ними очень грубо.

— Их били?

— Нет, ничего подобного. Но когда на тебя давят… Мне это показалось ненужным.

— Хорошо. Предоставьте это мне. Спасибо, что сообщили об этом.

Я был взбешен. Хотя у службы по надзору за пленными была довольно неблагодарная задача (для людей, которые предпочли бы сражаться), жестокое обращение с военнопленными было совершенно непростительным и почти наверняка незаконным. Характерной чертой войны до сих пор было то, что мы проявляли большую заботу о сотнях захваченных нами в плен людей. Почти все испытывали чувство жалости, а не ненависти к иракцам, оставшимся посреди пустыни без еды и воды. Я уже слышал о десятках примеров того, как солдаты отдавали этим людям свои пайки, сигареты, шоколад и даже запасные ботинки.

Я бросился на поиски командира этого подразделения.

— В чем дело, сэр? — спросил он, узнав меня.

— Послушайте меня, — прорычал я. — Если я услышу про еще хоть один случай жестокого обращения, хотя бы с одним иракцем, я отдам вас под трибунал. Это совершенно ясно?

— Э-э-э… да, сэр. Совершенно ясно, сэр.

С минуту он выглядел так, будто собирался отдать мне честь. Я умчался прочь, все еще в ярости.

В сорок три минуты третьего пришли подтверждающие приказы из дивизии. Их отдал Руперт Смит. Если он и был таким же уставшим, как и я, то, конечно, никак не намекнул на это в эфире. — 7-я бригада должна уничтожить противника в треугольнике между фазовой линией "Разгром" и северной и южной границами оперативного района, а затем выдвинуться к объекту "Университет". Вы должны начать операцию в 07:30. Центр "Университета" — QT1566 по координатной сетке.

— Какие новости в других местах? — спросил я.

— К северу от нас VII корпус добился отличных успехов. Они не захватили "Коллинз" [район к западу от укреплений Республиканской гвардии], но уничтожили большое количество бронетехники противника с минимальными потерями. На западе XVIII корпус достиг Евфрата и перекрыл выходы из долины на запад и север. Единственный выход для иракцев сейчас находится через Басру. Мы прилагаем все усилия, чтобы захватить дорогу Басра — Кувейт-Сити. Дверь захлопывается.

— Какие новости дальше на восток? — спросил я.

— Кувейт-Сити освобожден.

Я думал, что эта война почти закончилась. Теперь мы были на границе с Кувейтом. Это не могло продолжаться больше нескольких дней. Получив подтверждение приказам, я смог отдать свой собственный. Я дал Юэну отдохнуть, пока уточнял детали. Через полчаса я был готов поставить бригаде новую задачу. Мы направлялись в Кувейт.

Гвардейские шотландские драгуны должны были возглавить атаку, Артур — слева, а Чарльз — справа, снова построившись в боевом порядке. Сначала впереди нас должны были находиться 16/5-й уланский полк при поддержке вертолетов. Они должны были определить местонахождение противника и, при необходимости, вызвать артиллерию.

Преследование — 27 февраля

— Пожалуйста, обратите внимание, — продолжал я, — что, когда мы пересечем границу, к югу от нас будут находиться силы Объединенного арабского командования на Востоке, в основном египтяне. Они оснащены таким же вооружением и снаряжением, как и иракские войска. Вам следует проявлять крайнюю осторожность. Точно так же к северу от нас будет находиться 1-я пехотная дивизия США. У нас уже был один гол в свои ворота, я больше не хочу.

Теперь нам нечего было делать, пока мы снова не отправимся в путь. Я еще раз попытался отдохнуть несколько часов. Но шума было слишком много. К северу от нас ночь была ярко-оранжевой. Там шло крупное сражение. Каждые несколько минут я ощущал взрыв осколочно-фугасного снаряда, а затем, что было страшнее всего, видел белую полосу реактивной системы залпового огня, за которой следовал приглушенный хлопок, когда она разрывалась над целью, а затем ужасная пулеметная очередь, когда ее смертоносный груз осыпался на противника.

Я отказался от неравной борьбы. Вместо этого я решил, что хорошая стирка сотворит чудо. Я порылся в командирской машине и нашел флакон шампуня. Я хорошенько понюхал его, прежде чем использовать. Нужно было быть осторожным: флаконы из-под шампуня были основным способом контрабанды алкоголя солдатами в "сухую" Саудовскую Аравию.

Когда пришло время выдвигаться, произошло самое неожиданное. В отличие от предыдущего утра, когда бригада была на взводе, здесь царила почти осязаемая вялость. В моем штабе, во всех боевых группах, казалось, царило нежелание встречать новый день. Я предполагал, что мы отправимся в Кувейт. В конце концов, это была кульминация шестимесячной работы; за шесть месяцев мы пережили все — от невыносимой жары до внезапного ливня.

Возможно, это было ощущение, что удача отвернулась от нас. Возможно, дело было в неравенстве сил в битве. Мы убивали много иракцев, людей, у которых почти не было желания сражаться. Мы отправились в путь и добились значительного прогресса. Несколько раз мы проезжали мимо групп иракцев, которые, по-видимому, бродили по пустыне. Все они пытались сдаться, но я отдавал приказ продолжать наступление. Несколько раз раздавались призывы задействовать артиллерию, на которые я неохотно соглашался. Поскольку мы все еще должны были встретиться с Республиканской гвардией, нам показалось разумным поберечь наши запасы. Я особенно старался беречь боеприпасы для РСЗО.

В девять пятнадцать 27 февраля майор Хэмиш Макдональд из эскадрона "А" гвардейских драгун Королевы повел своих людей через Вади Аль-Батин в Кувейт. Через пятнадцать минут я тоже пересек границу. Я объявил привал. Это был незабываемый момент. Я попросил экипаж угостить меня чашечкой чая. Мне показалось, что это будет очень по-британски.

Позже Артур рассказал мне об их проблемах на границе. Эскадрону "B" под командованием Дэвида Суонна приходилось часто останавливаться, чтобы не оторваться от гвардейских шотландских драгун и "Стаффордов". Не доходя до границы, им пришлось остановиться снова.

— Почему остановка? — раздался настойчивый голос адъютанта Эндрю Катберта.

— Похоже, на таможне возникли проблемы, — последовал лаконичный ответ Дэвида, комментарий, который позже появился в новостях Би-би-си.

Когда мы вошли в Кувейт, я приказал боевой группе Артура продвинуться немного южнее, чтобы избежать каких-либо проблем с американцами, продвигающимися параллельно с ними на север. Когда мы продвигались на восток, Артур связался по радио.

— Мы все еще находимся чертовски близко к границе. Где американцы? Я действительно считаю, что нам следует наладить здесь какую-то связь.

С самого начала его штабные приставали к моим по этому поводу, и, несмотря на постоянные заверения в том, что американцы на севере знают, где мы находимся, и что с ними у нас был офицер связи Дэвид Лимб, их это не убедило. Я передал их позицию в дивизию, просто чтобы быть уверенным, и попросил подтвердить, что они передали ее дальше.

— "Рассвет", я чрезвычайно обеспокоен этой границей, — Артур повторил это всего через несколько минут, используя мое личное кодовое имя.

— Ты беспокоишься о враге, позволь мне побеспокоиться о дружественных силах. Конец связи.

И я оборвал его. Излишне говорить, что неизбежное произошло. Через несколько минут после одиннадцати Артур вызвал меня снова.

— Американцы на севере от нас только что атаковали мой разведывательный отряд. У меня есть сообщения по меньшей мере о двух раненых и уничтоженной машине.

Капитан Аласдер Мердок (которого солдаты ласково прозвали "одноминутный Мердок" — именно столько, по их мнению, он мог бы продержаться на войне) и его отделение из двух "Скорпионов" были выделены из эскадрона Тоби Мэддисона для присмотра за пленными. Младший капрал Балмфорт стоял в башне своего "Скорпиона", держа на прицеле иракцев, когда раздались пулеметная очередь и взрыв.

Снаряд из M1 попал во второй "Скорпион", уничтожив его. Младший капрал Линч, который стоял рядом с ним, также прикрывая иракцев, был осыпан осколками и упал, истекая кровью, на землю. Вторая пулеметная очередь попала младшему капралу Балмфорту в грудь, сорвав с него ремень радиогарнитуры.

Аласдер немедленно бросился вперед, чтобы схватить солдат и отвести их в безопасное место за гребень холма, находившийся примерно в двадцати ярдах от них. Иракцы бросились врассыпную. Американцы все еще продолжали стрелять. Еще одна очередь из пулемета снова попала в младшего капрала Балмфорта.

Находясь под огнем, Аласдер пополз вперед и подобрал белый флаг иракцев. Он начал яростно размахивать им. Стрельба прекратилась. К ним подъехал взвод М1, чтобы принять то, что они сочли капитуляцией Ирака. Аласдер не оставил у них сомнений в том, что они сделали. К счастью, оба солдата были эвакуированы в течение семи минут после получения ранения, и ни один из них не был серьезно ранен. Бронежилеты спасли им жизнь.

Пока все это происходило, к нам прилетел командир дивизии. Я вылез из танка и подошел к нему. Мне было интересно, кто из нас больше устал. Он был полон похвал за то, что было сделано. Затем он спросил, что случилось с ирландскими гусарами, и я объяснил.

— Люди устали, очень устали, — сказал он. — Я приказал своему штабу отдавать только письменные приказы. Отдавать приказы по радио сейчас слишком рискованно. Все, что требуется, — это пара ошибок в координатах, чтобы быть промахнуться.

— Что дальше? — спросил я. — Сколько еще это может продолжаться?

— Уже недолго. Саддам Хусейн приказал своим войскам покинуть Кувейт, хотя им некуда деваться. Республиканская гвардия попыталась прорваться на север, чтобы переправиться через Евфрат, но XVIII корпус преградил им путь. Вы, наверное, уже знаете, что VII корпус уничтожил дивизии "Медина" и "Хаммурапи". Американская разведка сообщает нам, что в Кувейте находится менее десяти боеспособных иракских дивизий. Связь между Багдадом и фронтом прервана. Мы захватили более сорока тысяч пленных.

— Какие новости о фузилерах?

Я услышал в дивизионной сети о том, что, похоже, Королевский полк фузилеров, одна из боевых групп Кристофера, попали под "синие по синим". Оказалось, что два "Уорриора" были поражены американскими А-10.

— Девять человек погибли, еще несколько получили ранения, двое серьезно. Это нехорошо, — сказал Руперт. — Мы не можем допустить, чтобы это повторилось. Передайте своим людям, чтобы они были очень осторожны. Необходимо как можно скорее прекратить огонь, и это, вероятно, еще опаснее. Люди расслабляются, и тогда случаются ошибки и гибнут солдаты.

— Вы, наверное, хотите знать, что будет дальше, — продолжил он. — Ответ таков: я не знаю. Корпус все еще продолжает наступление на севере. У вас есть возможность свернуть на север от "Университета" и двинуться к Басре, но мне это не нравится. Это поставит вас прямо поперек линии наступления американцев. В противном случае, я полагаю, вам следует атаковать Эль-Кувейт, чтобы отрезать иракцам путь на север. Это приведет к тому, что они окажутся в ловушке вокруг Басры.

Мы поговорили еще немного, но потом мне пришлось поторопиться. Мы все еще направлялись к "Университету", где, как предполагалось, мы найдем по крайней мере одну иракскую бригаду, 50-ю бронетанковую бригаду, а возможно, и больше. Я сомневался, что они там будут.

Их там не было. "Университет" был пуст. Это свидетельствовало о воздушной бомбардировке. Несколько иракцев остались, но они были ранены или погибли. Это был лунный пейзаж, усеянный кратерами, огромными черными шрамами, оставленными на земле смертоносным грузом бомбардировщиков В-52. Ветер развевал пропагандистские листовки союзников, которые то появлялись, то исчезали из брошенных машин.

Когда мы остановились, я заметил, как стемнело. Сначала я подумал, что это просто очередной пасмурный день, но дело было не только в этом. Запах, который сопровождал нас все это время, запах кордита и взрывчатки, но теперь к нему добавился более резкий, сернистый привкус, от которого першило в горле. Это была вонь горящих нефтяных скважин.

Когда я убедился, что место брошено, я вызвал командиров сразу после полудня. Это был первый раз, когда я увидел их с тех пор, как мы покинули Саудовскую Аравию, три страны назад. Артур прибыл первым и привел с собой Мартина Белла, что было очень кстати; они подробно рассказали мне об инциденте с американцами.

Следующими пришли Чарльз и Джон, и они, как и все мы, действительно очень устали. На всех наших лицах было написано напряжение. Я рассказал им то немногое, что знал о планах на будущее, а затем упомянул об усталости.

— Артур прав, что беспокоится об усталости и возможности новых случаев огня "синих с синим". Вывесить больше флагов — это один из ответов. Мне все равно, что это будет: "Юнион Джек", "Красная рука Ольстера", "Крест Святого Андрея"[10], что угодно. Я не хочу, чтобы кто-нибудь принял нас за врагов. Я знаю, что у всех ваших людей они есть. Сейчас самое время ими воспользоваться.

Большую часть дня мы прождали в "Университете". Это была первая возможность отдохнуть, и я позаботился о том, чтобы они ею воспользовались. Я плохо представлял, что ждет нас в будущем. После моего разговора с Рупертом Смитом я составил план продвижения на восток, к объекту "Кобальт", который казался вполне вероятной задачей, поскольку находился по обе стороны дороги Кувейт — Басра.

В половине восьмого стало ясно, что план провалился. Вместо того чтобы продвигаться на восток, дивизия отдала предупредительный приказ о продвижении на юг, в Саудовскую Аравию. Согласно плану, 4-я бригада должна была расчистить путь вдоль Вади Аль-Батин, чтобы открыть новый маршрут снабжения для VII корпуса. Это была неутешительная задача, особенно учитывая, что к восьми часам следующего утра нам пришлось выделить наших саперов и полную боевую группу. Я сообщил новость Чарльзу, и он был не в восторге.

В три часа ночи от этого плана, к счастью, отказались, и наиболее предпочтительным стал вариант с Басрой и наступлением на север.

— Маршруты и сроки еще не определены, но, — сказал начальник штаба дивизии, — миссия подтверждена.

Через полтора часа эта миссия была свернута, и мы вернулись к продвижению на восток. В этом, как заверила нас дивизия, можно было не сомневаться. Я ждал.

Вскоре после половины шестого утра Руперт Смит связался со мной по "Птармигану".

— Началось. Ваша миссия — атаковать на восток, чтобы перерезать пути отхода из Эль-Кувейта, чтобы помешать иракской армии отступить на север, к Басре. Дивизия будет наступать колонной, как только рассветет. Вы — центр основных усилий. Выдвигайтесь с первыми лучами солнца. Похоже, что прекращение огня вступит в силу в полночь по вашингтонскому времени, а здесь это восемь утра. Я хочу, чтобы к тому времени ты уже был на этой дороге.

Прекращение огня — 28 февраля (копия диаграммы с командирской карты)

Я взглянул на карту. По моим прикидкам, до него было не менее сорока миль.

— Это довольно далеко, — сказал я.

— Я знаю, — ответил генерал.

Нам потребовалось пять минут, чтобы согласовать планы. В половине шестого я отдал приказы.

— Это "Кобальт". Мы должны быть там к моменту прекращения огня в 08:00, через пару часов, — сказал я. — Будьте готовы к выступлению в 06:30.

— Мы будем готовы в шесть, — ответил Артур.

— Сейчас 06:00, - ответил я. — А остальные смогут это сделать?

— Без проблем, — сказал Джон.

— Я буду там, — сказал Чарльз.

Адреналин снова зашкаливал. Я понимал, что времени на отдачу официальных приказов не было, но я знал, что они им и не нужны. Конечно же, на земле боевые группы занимали позиции. Только после того, как они начали двигаться, им сказали, куда они направляются. С Хэмишем и его разведывательным эскадроном мы отправились в путь ровно в шесть часов. Это была кавалерийская атака и ничего больше. Основной боевой группой были ирландские гусары, и, как я подозревал, Артур возглавлял их с фронта.

За ними слева ехали Чарльз, а справа Джон. У нас было два часа, чтобы успеть. Если только мы не наткнемся на Республиканскую гвардию или на то, что от нее осталось, мы ни перед кем не остановимся.

Когда слабый луч солнца с трудом пробился сквозь все сгущающиеся облака горящей нефти, перед нами открылась картина опустошения. Чем глубже мы углублялись в Кувейт, тем больше находили останков армии, не просто разгромленной, но полностью сокрушенной. Радиосеть заполнили сообщения.

— Пересекаю два ноль на восток.

— Пересекаю два пять на восток.

Кобальт находился на пяти ноль на восток.

Внезапно капрал Маккарти крикнул в переговорное устройство с места наводчика:

— Контакт, Т-55 немного правее.

И тут я тоже увидел его за песчаной насыпью, его ствол был направлен прямо на нас.

— Резко влево, — крикнул я водителю, а затем отдал приказ наводчику открыть огонь.

— Фин, бронебойным.

Внутри башни экипаж начал действовать. Капрал Маккарти откинул крышку на своей ручке управления и щелкнул переключателем, запуская цепи управления огнем. Я услышал, как заработал вентилятор охлаждения лазера.

Ричард тем временем схватил один из ярко-оранжевых ребристых зарядов и загнал его в казенную часть ствола так, что его выпуклый конец соприкоснулся с хвостовиком уже находящегося там снаряда с сердечником из обедненного урана. Капрал Стивли резко остановил танк за песчаной насыпью, как раз в тот момент, когда Ричард захлопнул затвор.

— Заряжено.

Еще один быстрый взгляд на Т-55. Секундное колебание. Был ли в нем экипаж? Нужно ли было его уничтожать, если да. Он выглядел безжизненным, но мог ли я рискнуть?

— Огонь.

— Лазерное наведение, — крикнул капрал Маккарти.

Раздался характерный вой, когда лазер выстрелил в Т-55. Через долю секунды высветилось расстояние: 2100 метров. Еще секунда — и двадцатидвухтонная башня резко повернулась, когда управляемые компьютером двигатели установили орудие в точное положение для первого выстрела.

— Открываю огонь!

Капрал Маккарти нажал на красный спусковой крючок. Танк резко отбросило назад. В прицел я увидел ослепительную белую вспышку, когда снаряд пробил иракский танк насквозь.

— Попадание, — ликующе сказал наводчик.

— Попадание, отбой, — ответил я.

Все было кончено. У меня не было времени слишком долго переживать из-за его обитателей, если таковые были. Артур был в сети.

— Я очень обеспокоен тем, что ждет нас впереди. На такой скорости мы можем сильно ошибиться.

— Просто продолжай в том же духе, на максимальной скорости, — огрызнулся я в ответ и тут же разозлился на себя. Мы все очень устали и были вспыльчивы. Он был прав, но Хэмиш был впереди нас и сообщил, что там ничего не было. Было семь часов, и казалось, что мы не успеем. В эфире появился Руперт Смит.

— Где вы? — спросил он.

— Все еще далеко, — ответил я.

— Было бы хорошо, если бы вы смогли прибыть туда к прекращению огня.

— Мы будем там.

Примерно через тридцать минут я заметил линию опор. Я был уверен, что они должны отмечать дорогу. Мы направились к ним.

Оставалось пятнадцать минут до начала выступления Хэмиша.

— Я вижу цель.

— Очень хорошо, начинайте, — ответил я.

И затем, без десяти восемь, с нескрываемой гордостью в голосе, Артур вышел в эфир.

— Время 07:50. Мы заняли "Кобальт".

Через десять минут вступило в силу соглашение о прекращении огня.

Эпилог

Мы остановились примерно в двадцати милях к северу от Эль-Кувейта, на шоссе, ведущем в Басру. Над нами висел черный дым из нефтяных скважин; вокруг царила тьма и дурные предчувствия. Повсюду были разбросаны машины, тела и другие военные обломки. Это ослабило нашу эйфорию, как и неуверенность в временном прекращении огня и недостаток сна.

Затем саперам был отдан приказ расчистить путь через перевал Муттла, расположенный всего в нескольких милях к югу от нашей новой позиции, а остальным — помочь похоронить погибших иракцев. Это была далеко не идеальная тема для завершения. Но нас предупредили о кровавой бойне, которая разразилась, когда американские военно-воздушные силы и 2-я дивизия морской пехоты перехватили отступающую иракскую армию, покидавшую Эль-Кувейт по дороге в Басру. Там были не тысячи тел, как утверждали средства массовой информации, а, безусловно, сотни; это было напоминанием всем нам об ужасах войны.

А потом спать. Небольшие проблемы возникли почти сразу же, на следующее утро, и застали нас врасплох. Потратив месяцы на подготовку солдат к самой неприятной из войн, готовя их к столкновению с насилием и смертью, мы не подумали о немедленных последствиях прекращения огня. Кто-то явно все еще рвался в бой, кто-то был встревожен увиденным или сделанным, кто-то чувствовал себя обманутым из-за того, что не встретился с врагом; к счастью, большинство испытывали просто облегчение от того, что остались живы, и восторг от результата. Но, как бы то ни было, было ясно, что это будет время, когда мы будем нуждаться в утешении в обществе друг друга — я так же сильно, как и все остальные.

Затем возникла проблема трофеев. Вполне понятное желание вернуться с войны с сувениром было непреодолимым, и, как мы и предполагали, солдаты, как всегда, проявили творческий подход в отношении того, что они надеялись тайно привезти домой. Если отбросить юридические требования, то опасность сбора военных трофеев была огромной. Местность была усеяна неразорвавшимися минами и неразорвавшимися поражающими элементами ракет, а заброшенные блиндажи и даже несколько трупов были заминированы. Меры контроля, которые мы применяли, были не слишком популярными, но очень необходимыми.

Следующие несколько дней были отмечены множеством трогательных посланий доброй воли, волнениями по поводу нашего возвращения в Германию и многочисленными визитами. Премьер-министр Джон Мейджор был впечатлен, пообещав, что совсем скоро мы снова окажемся дома. Генерал Питер де ла Бильер был более реалистичен, что вызвало некоторое недоумение. Но один из самых трогательных инцидентов произошел совершенно неожиданно: два вертолета "Хьюи" внезапно появились прямо посреди моего штаба, и из них вышел Майк Майетт. Он потратил несколько часов, разыскивая нас. Позже я узнал, что его дивизия доблестно сражалась в Кувейте и оказалась в аэропорту. В отношениях, которые существовали между его морской пехотой и моей бригадой, было что-то особенное.

Но к 8 марта, гораздо быстрее, чем ожидалось, был разработан план вывода и боевой дух поднялся. Танки были доставлены в Аль-Джубайль, а солдаты начали эвакуироваться 11 марта. Шесть дней спустя, в воскресенье 17 марта, в День Святого Патрика, я вернулся в Зольтау с ирландскими гусарами.

Это положило конец участию бригады в международной коалиции, выступавшей против регионального государства среднего размера. Теперь кажется, что это было до смешного неравное сражение, а численность иракцев, вероятно, была переоценена. Но мы изучали их успехи в другой войне против Ирана и тогда сосредоточились на количестве живой силы, артиллерии и танков, а не на изучении человеческих качеств. Мы жили в суровых условиях в течение длительного подготовительного периода и ожидали, что, когда пойдем в атаку, столкнемся со всевозможными ужасами, которые не оправдались. И поэтому мы должны с осторожностью относиться к урокам, которые мы извлекаем из войны, в которой мы победили технологически уступающего противника на безликой местности и потерпели очень мало урона.

Однако то, что новое поколение солдат теперь понимает реалии войны, должно иметь огромное значение для будущего. Я надеюсь, мы не будем притворяться, что для нас это было жестоким сражением. В конце концов, у нас было полное господство в воздухе и почти безраздельное господство на земле благодаря нашей превосходной технике и тому, что военно-воздушные силы Коалиции бомбили противника более шести недель. Но мы так быстро выиграли сухопутную войну, потому что были агрессивны и в полной мере использовали ошеломляющую огневую мощь артиллерии, имевшейся в нашем распоряжении. Кроме того, наши выдающиеся танки могли поражать противника на расстоянии трех тысяч ярдов; наша пехота была хорошо экипирована и обучена; мы могли сражаться и сражались ночью. Мы продвигались с поразительной скоростью, преодолев около двухсот миль за четыре дня. Мы уничтожили триста вражеских танков и бронетранспортеров и взяли в плен восемь тысяч человек. Я верю, что даже если бы враг был более решительным, нас все равно было бы не остановить.

Есть два аспекта этой истории, о которых я упомянул лишь вскользь, а именно материально-технические усилия по поддержанию нас в рабочем состоянии и ситуация с нашими семьями в Германии. Материально-техническое обеспечение было титаническим. Тридцать пять тысяч британских солдат были переброшены в Персидский залив с четырьмя сотнями тысяч тонн оборудования, боеприпасов и грузов и тринадцатью тысячами пятьюстами автомобилями. Из Эль-Джубайля, когда было принято решение двигаться на запад, двадцать три тысячи тонн боеприпасов, шестьсот пятьдесят тонн продовольственных пайков и почти два миллиона литров топлива были перевезены за двести миль на базу тылового снабжения "Альфа" всего за девятнадцать дней. Во время наземной войны тыловики были готовы к ежедневному потреблению тысячи тонн боеприпасов, полумиллиона литров топлива и трех четвертей миллиона литров воды. Они также доставили нам полмиллиона посылок и девять миллионов писем.

Связь с домом была очень важна, для солдат это было важнее, чем еда. Знать, что о наших семьях, где бы они ни находились, заботятся, было жизненно важно для поддержания боевого духа. Ситуация была необычной, поскольку многие наши жены предпочли остаться в Германии, а не вернулись домой, чтобы жить со своими родителями или родственниками. Ответственность, которую это возлагало на жен командиров и различных добровольцев, была значительной. После войны Мелисса рассказала об этом:

"Вы должны помнить, что средний возраст жен военнослужащих — чуть за двадцать. Зачастую они никогда раньше не выезжали за пределы своих родных городов. Поэтому для многих из них остаться в чужой стране одним, часто с маленькими детьми, было серьезным препятствием.

Из-за острой нехватки мужчин создавать сообщество пришлось самим женам. Инициативу проявили жены командиров, и многие другие вызвались помочь. Они организовывали всевозможные мероприятия и были активно вовлечены в процесс информирования о несчастных случаях, даже навещали ближайших родственников, если возникала такая необходимость. Последнее было ужасной ответственностью; после стука в их собственную дверь они больше всего боялись стучать в чужую.

Оставшаяся в Германии армия бросилась нам на помощь. Были созданы дополнительные пункты социальной помощи и информационные центры. Последние были бесценны в качестве убежища для всех, кто нуждался в общении или совете. Было совершенно очевидно, что если поделиться проблемой, то ее решение станет проще вдвое.

Мы благословили усилия по сохранению линий связи, почтовой системы, телефоны "Меркьюри" в лагере № 4, радиопрограммы и даже множество самодельных видеозаписей. Когда началась наземная война, всякое общение прекратилось. Контраст был просто ужасающим, и воображение разыгралось. Затем, после четырех адских дней, президент Буш объявил, что война окончена; потребовалось время, чтобы в это поверить. Когда я в то утро поехала в Фаллингбостель, я никогда не забуду, как увидела множество жен, которые всегда сохраняли мужественное выражение лица и улыбались, тихо плача от явного облегчения, избавляясь от месяцев сдерживаемого беспокойства."

Спустя пять лет и около трехсот лекций мои взгляды на то, что с нами произошло и правильно ли мы поступили, практически не изменились. Я по-прежнему убежден, что прекращение огня было объявлено в оптимальный момент. С точки зрения бригады, мы нанесли поражение врагу и остановили его до того, как он был полностью уничтожен. Это казалось нам достойным уважения, ведь уже погибло достаточно людей. На практике нам было бы трудно продвигаться к Басре без передышки по крайней мере на день. Мы были очень уставшими и допускали ошибки, у нас было очень мало воды, а в ближайших районах ее не было. Наши полевые госпитали остались далеко позади.

Также к 28 февраля стало ясно, что план генерала Шварцкопфа уничтожить Республиканскую гвардию левым ударом через Ирак провалился. Ожидания, что американским морским пехотинцам и силам арабской коалиции потребуются дни, чтобы прорвать оборону Кувейта и, возможно, привлечь иракские резервы, так и не оправдались. Они были горды и полны решимости, ничто не могло помешать им добраться до городских ворот. У Саддама Хусейна не было времени направить свою Республиканскую гвардию в качестве подкрепления, даже если бы он когда-либо намеревался это сделать. К 27 февраля целью VII корпуса США были блуждающие огоньки. Большинство иракских солдат уже возвращались в Багдад.

У президента Буша возникла еще одна неприятная проблема, связанная с сообщениями СМИ о "стрельбе по индейкам" на перевале Муттла. Казалось, что он почти наверняка потеряет поддержку мусульманского мира, если допустит повторение подобного инцидента.

Политическую загадку о том, следовало ли отстранять Саддама Хусейна от власти, возможно, сложнее комментировать, не оглядываясь назад, но я помню, как в то время думал, что никто не хотел вакуума на Ближнем Востоке, равно как и американцы не хотели, чтобы их считали создателями королей. Таким образом, с военной и политической точек зрения прекращение огня, объявленное 28 февраля, было неизбежным.

Я также остаюсь тверд в своем мнении, что наше переподчинение от американской морской пехоты VII корпусу США было достойным сожаления. С политической точки зрения, мы снискали бы наибольшую славу, если бы участвовали в освобождении самого Эль-Кувейта. В военном отношении мы присоединились к тому, что американцы называют "основным направлением усилий", и, несмотря на то, что мы участвовали в самых тяжелых боях, после войны нас считали войсками, которые открыли дверь американской армии в ее преследовании Республиканской гвардии. Это было совсем не то, на что рассчитывали наши планировщики.

Сейчас, как и тогда, я беспокоюсь о влиянии средств массовой информации на современную войну. В начальный период адаптации я обнаружил, что журналисты убеждены в том, что они должны поощрять эмоции. Если интервью можно было использовать для изучения страха или шока, это, похоже, вызывало одобрение у них дома. Вмешательство, если оно и было оспорено, было оправдано заботой и интересами общества. Но разве общественность, да и вооруженные силы, не формируют свое поведение в соответствии с требованиями средств массовой информации? Разве в ходе этого исследования мы не признались в том, что были напуганы в Персидском заливе? Ну, конечно, мы были правы, но не было ли непатриотично просить нас об этом? А затем сообщения о совершенно клиническом характере современных систем вооружения и их воздействии на бункеры и здания в Багдаде заставили общественность, особенно американскую общественность, потерять связь с реальностью войны — мрачным, омерзительным и кровавым событием. Такие сообщения также усилили обеспокоенность общественности по поводу потерь. Это тоже опасное занятие. Интересно, могут ли командиры в век телевидения быть достаточно безжалостными, чтобы преследовать врага до последнего, если на кону стоит что-то меньшее, чем выживание нации?

Однако есть два вопроса, по которым мое мнение изменилось задним числом. Во-первых, в январе 1991 года Саддам Хусейна и его генералов сильно критиковали за их тактическое руководство своими войсками в Кувейте и Ираке. "Их средства обороны похожи на те, что использовались на Западном фронте в 1916 году", — так часто говорили. Даже в то время я чувствовал, что это было немного неискренне. В конце концов, у них было очень мало возможностей. Оборонительная стратегия была сосредоточена на Басре и состояла из трех эшелонов или линий. Фронт, укомплектованный на границе Кувейта и Саудовской Аравии, был, тем не менее, хорошо подготовлен. За ним последовали регулярные войска, а затем находившаяся в резерве Республиканская гвардия. Иракские инженеры построили сложную сеть рокадных дорог, что облегчило передислокацию и материально-техническое обеспечение.

Но в этом была их проблема. Как только появлялось хоть одно транспортное средство, передовые американские системы наблюдения замечали его, и в результате атака с воздуха была сокрушительной. Но только позже я пришел к выводу, что Саддама Хусейна, вероятно, не волновало, что случится с любыми из его войск, за исключением элиты. Его цель была почти достигнута в тот момент, когда его войска вошли в Кувейт, а затем отказались уходить. Дав отпор американцам, он продемонстрировал мусульманскому миру, что является их естественным лидером. Большая часть его огромной армии, набранной по призыву, была расходным материалом. После все это было слишком велико; у него были проблемы с питанием и содержанием. Потеря ста тысяч была лишь небольшой ценой, которую пришлось заплатить за осуществление его неосуществленных амбиций. С другой стороны, Республиканская гвардия была необходима для его выживания.

Во-вторых, я перехожу к теме политических переговоров между воюющими сторонами. Вряд ли среди нас был хоть один человек в пустыне, который не молился бы о мирном разрешении кризиса, несмотря на то, что мы понимали, что кратчайший путь домой лежит через разгром иракских сил. Вероятно, эта надежда была наивной. Как только Коалиция была готова к борьбе, у политиков, должно быть, возникло непреодолимое искушение найти военное решение проблемы.

Наконец, рассказ об одном из многочисленных и разнообразных событий, в которых я имел честь участвовать с тех пор как вернулся в Англию. После некоторого обсуждения было решено, что в пятницу, 21 июня 1991 года, в Лондоне состоится парад "Добро пожаловать домой". Тысяча человек прошли традиционным маршем по Финсбери-стрит, Мургейт, мимо банка в Чипсайд, а затем к Ратуше Гилдхолл. По пути королева приняла парад в Мансон-Хауз, а принц и принцесса Уэльские присоединились к нам за ланчем. Поначалу мы чувствовали себя неловко из-за этого плана, он казался нам немного не британским. В полночь в среду, когда улицы города опустели для нашей репетиции, мы почувствовали себя немного глупо. Но ничто не подготовило нас к ощущениям от самого события. Когда мы вышли из Арсенала и свернули на городскую дорогу, нас захлестнула волна эмоций. Тысячи британцев, выстроившись в пять рядов на тротуарах под моросящим дождем, ждали, чтобы поприветствовать нас; чувствовалось, что это были те же самые люди, по крайней мере, по духу, которые поддерживали и ободряли нас каждый день в течение долгих и напряженных дней в песках Саудовской Аравии. Мы были так горды тем, что в кои-то веки представляли страну в одном лице и праздновали вместе.

Направляясь к городскому маршалу, блистательному на своем сером коне, я знал, что не смогу подобрать нужных слов, чтобы попросить у него разрешения для мужчин и женщин из войск, вернувшихся Персидского залива, войти в город. Но впервые за много месяцев, вероятно, не имело значения, допустил ли я ошибку.

Приложение 1. Боевое расписание 7-й бронетанковой бригадной группы на 1-е ноября 1990 года

Боевой эшелон:

Штаб-квартира

7-я бронетанковая бригада — бригадный генерал Патрик Кордингли

Майор Эван Лоудон

Майор Робби Бернс

207-й эскадрон связи Королевского корпуса связи — майор Майк Дайер

640-й взвод связи (РЭБ) — капитан Дэвид Макри

Танковые части

Эскадрон "А" 1-го гвардейского драгунского полка Королевы — майор Хэмиш Макдональд

Гвардейский Королевский шотладнский драгунский полк ("Серые и карабинеры") — подполковник Джон Шарплз

Королевский ирландский гусарский полк Королевы — подполковник Артур Денаро

Артиллерия

40-й полевой полк Королевской артиллерии — подполковник Рори Клэйтон

10-я батарея ПВО — майор Крис Нельсон

Саперы

21-й инженерный полк корпуса Королевских инженеров — подполковник Джон Мур-Бик

Пехота

1-й батальон Стаффордширского полка — подполковник Чарльз Роджерс

Второй эшелон тылового обеспечения:

Транспорт

1-й бронетанковый дивизион Транспортного полка — подполковник Гэвин Хайг

Медицинская служба

1-й бронетанковый дивизион медицинской службы — подполковник Малькольм Брейтуэйт

Снабжение

3-й батальон артиллерийско-технической службы

Техническое обслуживание и ремонт

Передовая ремонтно-восстановительная группа 7-й бронетанковой ремонтно-восстановительной мастерской — майор Крис Кромак

Военная полиция

Два взвода 203-й роты военной полиции — капитан Джон Петри

Третий эшелон тылового обеспечения:

Штаб-квартира

Группа района тылового обеспечения — полковник Мартин Уайт

Эскадрон связи группы района тылового обеспечения — майор Скотт Эвинг

Инженерно-техническое обеспечение

Два эскадрона 39-го инженерного полка — подполковник Боб Придхэм

14-й эскадрон топографической службы — майор Ник Ригби

49-й эскадрон разминирования — майор Ник Ларкин

Отделение почты 1-го почтового и курьерского полка — майор Род Смолл

527-я группа специалистов корпуса Королевских инженеров — майор Алан Кэй

Транспорт

10-й транспортный полк — подполковник Филипп Шаганис

50-й эскадрон управления движением — майор Фил Алберри

52-я эскадрилья наземного обслуживания — майор Йен Харлей

16-й эскадрон танковых транспортеров — капитан Хоуэлл Льюис

Медицинское обеспечение

24-й аэромобильный отряд медицинской службы — подполковник Пэдди Маги

33-й полевой госпиталь — полковник Йен Кремер

Снабжение

6-й артиллерийско-технический батальон — подполковник Тим Мюррей

221-я рота разминирования — майор Ник Белл

Отдел местных ресурсов службы пекарен и прачечных института экспедиционных сил — лейтенант Том Лишман

Техническое обслуживание

Основная ремонтно-восстановительная группа 7-го бронетанкового ремонтно-восстановительного завода — подполковник Роб Кроучер

Военная полиция

203-я рота военной полиции — майор Ник Ридоут

Королевский армейский финансовый корпус

Группа полевых выплат — майор Джон Бэйли

Королевский военно-строительный корпус

518-я рота — майор Колин Код

908-е подразделение военно-строительного снабжения — майор Мартин Уайк

Примечания

1

Sea Bee — строительные батальоны ВМС США. Прим. перев.

2

Премьер-министр правительства Великобритании живет по адресу Даунинг-стрит, дом № 10. Прим. перев.

3

Британский аналог сети "Военторг". Прим. перев.

4

Kate Adie — главный корреспондент Всемирной службы Би-би-си с 1989 по 2003 год, освещавшая все военные конфликты этого периода, кавалер ордена Британской империи. Прим. перев.

5

Известный британский актер, певец и телеведущий. Прим. перев.

6

В данном случае используется координатная сетка MGRS, с точностью до 100 м. Прим. перев.

7

Devil Dog Dragoon — прим. перев.

8

В оригинале — "fancy dress". Прим. перев.

9

Имеется в виду пехотный (стрелковый) полк Королевских зеленых курток, получивший свое имя в начале 19-го века за необычный для британской армии зеленый цвет мундиров.

10

Перечисляются флаги Великобритании, Северной Ирландии и Шотландии.

Content

Патрик Кордингли
В эпицентре бури
Командуя "Крысами пустыни" в войне в Персидском заливе

Предисловие

Пролог

Глава 1. Пятница, 3-е августа — воскресенье 16 сентября 1990 года

Глава 2. Понедельник 17-го сентября — среда 10-го октября 1990 года

Глава 3. Четверг 11 октября — понедельник 29 октября 1990 года

Глава 4. Вторник, 30 октября — вторник, 6 ноября 1990 года

Глава 5. Среда, 7 ноября — пятница 16 ноября 1990 года

Глава 6. Четверг, 22 ноября — среда 28 ноября 1990 года

Глава 7. Четверг, 29 ноября — среда, 12 декабря 1990 года

Глава 8. Суббота, 15 декабря 1990 года — вторник, 1 января 1991 года

Глава 9. Среда 2-го января — четверг 17-го января 1991 года

Глава 10. Четверг 17 — четверг 31 января 1991 года

Глава 11. Пятница, 1-е февраля — суббота 23 февраля 1991 года

Глава 12. 6 утра воскресенья 24 февраля — 7 вечера понедельника, 25 февраля 1991 года

Глава 13. 7.30 понедельника, 25 февраля 1991 года — 19.30 вторника, 26 февраля 1991 года

Глава 14. 7.30 вечера вторника 26 февраля — 8 утра четверга 28 февраля 1991 года

Эпилог

Приложение 1. Боевое расписание 7-й бронетанковой бригадной группы на 1-е ноября 1990 года

Примечания