Владимир Шигин

Тайны православного Херсонеса. Неизвестный Севастополь. Книга вторая

© Владимир Шигин, 2021

Глава первая

Дорогами апостолов

Все глядеть бы на смуглые главы

Херсонесского храма с крыльца

И не знать, что от счастья и славы

Безнадежно дряхлеют сердца.

А. Ахматова

Самым близким по своему духу к России из ближайших учеников Христа является, безусловно, Андрей Первозванный. Именно он первым принес в славянские пределы весть о новой вере. Но имя апостола Андрея, также самым непосредственным образом связано и с Херсонесом, городом, где пребывание святого Андрея оставило свой весьма заметный след.

Андрей Первозванный родился в городе Вифесиде, что в Галилее, а затем со своим младшим братом Симоном перебрался в городок Капернаум, где они оба занимались рыбной ловлей на местном озере. Первые проповеди Андрей слушал еще из уст предтечи Иоанна Крестителя, который первым возвестил о Боговоплощении, а потому, когда в Капернауме появился Иисус Христос, то Андрей сразу же пошел вместе с ним.

Икона Андрей Первозванный

Как повествует Евангелие, святой Андрей не только самым первым откликнулся на призыв Христа (за что церковь впоследствии и объявила его Первозванным), но также был и самым первым из всех апостолов, который исповедовал его и привел к Христу своего брата Симона, ставшего впоследствии апостолом Петром. Сопровождая Христа во время его земной жизни, Андрей был свидетелем его казни, воскресения и вознесения. А затем были долгие годы странствий, когда апостол без устали проповедовал заветы своего учителя.

Иерусалимский монах и писатель девятого века Епифаний, сам обошедший пешком все места предполагаемых проповедей апостола Андрея, пишет, что святой Андрей со своими учениками посетил «землю Иверску», Сванетию и Осетию, где находился город Фостофор; оттуда спустился в Абхазию и проповедовал в городе Севасте, простираясь далее вдоль поморья, перешел землю джигетов, страну Верхний Сундаг и достиг приморского города Боспора, столицы Боспорского царства, у Киммерийского пролива; из Боспора следуя вдоль южного побережья Тавриды, прибыл в Феодосию, город обширный и многолюдный, управлявшийся тогда князем Савраматом, а из Феодосии перешел в город Херсонес, где и оставался долгое время…»

Некоторые историки сегодня сходятся на том, что в Херсонесе Андрей побывал вероятнее всего дважды. Первый раз, когда прибыл туда галерой из Синопа. Затем, видимо, он отправился опять же галерой к кавказским берегам, а затем, совершив свою миссионерскую деятельность в Грузии, Абхазии, Осетии и в Крыму, вторично прибыл в Херсонес. Город на берегу Прекрасной бухты явился отправной точкой во всех восточноевропейских путешествиях Андрея Первозванного. Почему именно он? Об этом мы поговорим позже.

Еще один маршрут святого Андрея весьма подробно описывает наш русский летописец Нестор в своей знаменитой «Повести временных лет». Летописец говорит, что помимо Малой Азии, Фракии, Македонии, Скифии и Причерноморья, Андрей Первозванный пошел вверх по Днепру до местоположения нынешнего Киева и водрузил на киевских горах крест. Шествуя далее на север, апостол достиг славянских поселений на месте современного Новгорода, а затем у нынешнего села Грузино, что неподалеку от Санкт-Петербурга, водрузил свой жезл.

Руины древнего Херсонеса

Итак, из византийского Херсонеса, через Киев и Новгород к будущему Петербургу, городу названному в честь младшего брата апостола Андрея – святого Петра, города, ставшего столицей великой Российской империи, восприемницы своей предшественницы – империи Византийской. И как знать, может быть, вовсе не случайно водрузил Андрей Первозванный свой жезл именно в устье Невы… Так впервые история прочертила свою незримую связь между Херсонесом и русской землей, связав их воедино христианской верой. Как покажет время «цемент» христианства окажется самым лучшим созидательным материалом в бесчисленном множестве, казалось бы, столь различных составляющих будущего единого целого – России. Но первый, самый трудный и самый решающий шаг к созданию будущей империи, что раскинется на необозримых просторах Евразии, был сделан именно из Херсонеса и сделал его не кто иной, а Равноапостольный и Всехвальный Андрей Первозванный!

Нет, апостол Андрей не создал на славянских землях новой церкви, как не создал и православного государства, ибо время для этого еще не настало, но он посеял в славянских землях первые зерна христианства, зерна, которые по прошествии пусть и долгих лет, но обязательно должны были дать обильные всходы. Святой Андрей, придя из священного Херсонеса, пророчески благословил эту землю на великое будущее, и это будущее сбылось.

Ну, а что же Херсонес? Какую роль сыграл этот город в судьбе самого Андрея Первозванного? Почему апостол неоднократно и подолгу жил на берегах Прекрасной бухты?

Апостол Андрей Первозванный.

О характере деятельности Андрея и его соратников в Херсонесе гадать особо не приходится. Конечно же, апостол с учениками занимались здесь проповедью Христа. Но почему так долго, ведь другие земли и страны он проходил куда быстрее? Да потому, что деятельность Андрея Первозванного была здесь особо успешной. В подтверждение этому можно привести тот факт, что на земле «джигетов» Андрей долго не задержался и своим последователям завещал обходить эти места стороной из-за «жестокосердия» ее жителей. «Землей джигетов» апостол называл нынешнюю Чечню. А поэтому, видимо, совсем не зря, именно Херсонес стал своеобразным центром всей миссионерской деятельности первого из апостолов. Разумеется, что Херсонес подходил для этой цели Андрею в силу выгодности своего расположения, но не только поэтому! Именно здесь апостол встретил особо радушный прием, именно здесь его слово нашло особо горячий отклик в сердцах местных жителей, наконец, именно здесь особенно быстро множились ряды тех, кто, порывая с язычеством, пополнял ряды последователей учения Иисуса Христа и это не просто слова. Уже святой Климент, прибывший в Херсонес вскоре после отшествия Андрея Первозванного, нашел здесь более двух тысяч христиан. Цифра для первого века нашей эры огромная! «Обрете тамо паче двоих тысяч христиан. Многими лета осуждены суща» – гласит древняя летопись.

И вновь загадка. Почему именно этот город, а не какой-либо иной, оказался столь восприимчив к новой вере, почему именно он стал настоящим форпостом православия в Черноморье в первые десятилетия христианского миссионерства? Может быть, все и произошло здесь именно так, а не иначе, потому, что судьба уготовила здешней земле особую роль на протяжении всего существования человечества…

Ныне известно, что в Херсонес Андрей Первозванный прибыл не один. С ним находилась достаточно большая группа его ближайших соратников и последователей. Назовем хотя бы тех из них, кто оставил заметный след в мировой истории. Это апостол Петр, младший брат Андрея, тот, кому после его смерти господь, согласно божественному откровению, вручил ключи от рая. Это апостол Матфей – автор текста Евангелия. Это апостолы Варфоломей, Симон Зилот, Иуда, Филипп, проповедники Филимон, Александр и Руф.

Сам Андрей Первозванный являлся в силу своего огромного авторитета руководителем этой первой христианской черноморской миссии, деятельность которой простерлась по Иверии и Таврии, Скифии и Колхиде, «стране антропагов» и «стране мирмидонян». Поразительно, но факт пребывания (причем пребывания достаточно длительного) в Херсонесе сразу шести апостолов почему-то никогда не привлекал особого внимания историков, а ведь это, практически единственный случай, когда такое количество учеников Христа, после его смерти собрались вместе на своеобразный собор, к тому же на достаточно долгое время. Можно только представить, какие проповеди звучали тогда на берегах Севастопольской бухты! Каким воспоминаниям предавались апостолы под шум прибоя на херсонесских скалах! Какие планы по распространению веры своего вознесшегося учителя они намечали!

Больше апостолы вместе уже никогда не соберутся. Первыми примут мученическую смерть в стране сванколхов Симон и Иуда, не менее трагичной будет судьба и остальных. Но для каждого из них, вероятно, до самых последних минут жизни херсонесские воспоминания оставались одними из самых дорогих. Ведь там они в последний раз были все вместе, чтобы больше уже никогда не встретиться…

Разумеется, что невозможно сравнивать Херсонес с Иерусалимом, городом из которого берут истоки сразу несколько великих религий, но для всего Причерноморья Херсонес достоин не меньшего поклонения, ибо именно оттуда пришло в эти земли христианство, привнесенное апостолами. Именно оттуда караванными тропами новая вера начала свое распространение по Дикой степи и Кавказским отрогам, дремучим славянским чащам и придунайским равнинам. Уже одного этого факта достаточно, чтобы этот город стал именоваться священным, а святыни его стали местом паломничества. Увы, тогда этого не произошло. Почему так случилось, кто знает? Но, как показало время, настоящая христианская миссия этой земли с посещением апостолов еще только началась. Самые главные события, повернувшие в иное русло всю мировую историю, были еще впереди!

Однако и на этом значение исторической миссии Андрея Первозванного как для Херсонеса, так и для России не заканчивается! Обратимся вновь к старинным летописям. Вот как описывает путь Андрея епископ Тирский святой Дорофей, живший в III веке нашей эры: «Андрей, брат апостола Петра, протек всю Вифанию, всю Фракию и скифов, проповедуя Евангелие Господа; потом достиг великого города Севастополя (?), где находится крепость Аспар и река Фазис, у которой обитают внутренние эфиопы…» Река Фазис – это нынешняя Риони, «внутренние эфиопы» – видимо, предки нынешних абхазов, но Севастополь! Естественно, что тогдашний абхазский Севастос, как его еще иногда называли, сопоставим с сегодняшним Севастополем лишь названием. Но ведь не нами первыми подмечено, что имена городов, также, как и имена людей не возникают из ничего, каждое из них имеет свое особое значение и свой сокровенный смысл. А поэтому совершенно не случайно миссионерский путь Андрея Первозванного был прочерчен от Херсонеса к тогдашнему Севастополю, а затем вновь от того кавказского Севастополя через многие земли и народы обратно к Херсонесу. А насколько символичен в писании святого Дорофея при упоминании Севастополя эпитет «великий». Вот уж воистину дар заглядывать в далекое будущее!

* * *

Неведомые, даже самым посвященным, повороты истории уже в первом веке новой эры, вновь (после римского императора Августа) связали Херсонес с понятием «севастополис» (т. е. священного города!). Причем второй раз это произошло по воле апостола Андрея, который всей своей неутомимой деятельностью воссоединил в единое целое город на Гераклейском полуострове и его священную суть. Теперь дело оставалось лишь за тем, чтобы кто-нибудь когда-нибудь до конца осознав всю глубину и неразрывность этой взаимосвязи, дал этой земле имя, которое, как нельзя лучше отражало ее прошлое, настоящее и будущее. Но река времени течет неторопливо, и до этого знаменательного события было еще очень и очень далеко – более семнадцати столетий. Впрочем, какое имеет значение время над тем, что существует по своим, неведомым нам, законам!

Общаясь с сотрудниками Херсонесского музея-заповедника, я услышал от них еще одно предание об Андрее. Суть его такова: будучи в Херсонесе, апостол в один из дней обратился к горожанам с речью, стоя на прибрежном камне. Когда же он сошел с него, то оказалось, что на камне остались следы его ступней. Удивительным было и то, что в отпечатках следов всегда, не взирая на погоду, была чистая вода, исцеляющая от всех болезней. Многие годы Андреев камень был местом поклонения херсонеситов, но затем следы его теряются. Может быть, пройдет какое-то время, и бережные руки старателей от истории извлекут его из подземного плена, и он снова явит свое чудо севастопольцам. А может полустертые от времени следы апостола и до сих пор видны нам на какой-нибудь прибрежной скале, и надо лишь суметь увидеть их…

Что же случилось с самим Андреем, где кончил он свой апостольский путь?

А путь бывшего рыбака оказался на редкость тернистым и трагичным; его изгоняли из городов и селений, его избивали, но он упорно шел дальше и дальше в твердой уверенности правоты своего дела. Последним городом, где побывал апостол, была Патры на острове Патрас. Здесь, как гласят летописи, он совершил множество исцелений, однако правитель Патры, префект одесский Эгеат решил покончить с проповедником. Тем временем, остановившись в доме почетного мужа-Сосия, Андрей вылечил его от неизлечимой болезни. И далее обратил много горожан Патр к Христу. Языческие капища стали пустеть.

Распятие Святого Андрея. Худ. Франс Франкен, мл.

В тоже время уверовала во Христа и тяжело болевшая жена местного правителя (проконсула) Эгеата Максимилла, которую апостол излечил. Болел и мудрый Стратоклий, брат Эгеата, и многие другие жители, выздоровевшие через возложение рук апостола. Возрастающая популярность апостола Андрея, прославление его чудес исцеления, все большее количество людей, уверовавших во Христа, вызывали неприязнь и протест у Эгеата. Он не желал признавать апостола и даже пытался его подкупить, предложив большую сумму денег. Но Андрей отвечал так: «Оставь мзду у себя: даром мы получили, даром и даем, но, если можешь сам, принеси себя Богу». Видя непоколебимость веры Андрея, преданность Слову Божьему, разгневанный язычник приказал распять на кресте апостола. Дело еще в том, что в 64 году начались кровавые преследования христиан, известные как нероновские гонение (по имени римского императора Нерона): христиан несправедливо обвинили в поджоге Рима, хотя молва гласила, что это сделал сам Нерон, чтобы полюбоваться невиданным зрелищем гигантского костра, гибели города Мира. В 67 году в Риме распяли брата Андрея, апостола Петра.

Когда слуги Эгеата вели Андрея на распятие, со всех сторон города начали стекаться толпы народа. Все громко протестовали против казни святого, слава о котором разнеслась повсюду. Апостол же умолял народ не препятствовать его казни. Он шел, не переставая проповедовать. Издали, заметив крест, поставленный для него, он его приветствовал (крест этот был сделан косым, в виде буквы «Х» – отсюда и идет его название «Андреевский крест»). Подойдя к месту казни, Андрей отдал свою одежду слугам, слуги же, подняв его на крест, привязали его за руки и за ноги цепями, ибо проконсул приказал не прибивать апостола гвоздями, чтобы, будучи привязанным, он дольше страдал. Привязали же его вниз головой – это также для усиления мучений и унижения перед простым народом. Вокруг «лобного» места стояло более 20 тысяч человек, все они активно протестовали, вместе со всеми возмущался и брат Эгеата – Стратоклий. Андрей, вися уже на кресте, учил народ: «Ни одна мука не достойна будущего воздаяния». Народ с криками направился к дому проконсула с требованием освободить апостола, снять его с креста. Волнение все усиливалось, и чтобы избежать восстания Эгеат распорядился уступить требованиям народа, и сам направился к месту казни. Заметив пришедшего проконсула, Андрей сказал ему с креста, чтобы не снимал его, ибо уже он предстоит пред Господом и ждет встречи с Ним. Жалеет и скорбит о своем палаче, так как того ждет вечная погибель. Слуги, исполняя повеление проконсула, попытались снять Андрея с креста, но руки их не повиновались им, словно онемели. Такая же участь ждала и других людей из толпы, пытавшихся освободить апостола…Громким голосом Андрей произнес просьбу к Господу, чтобы не допустил снятия его с креста, на котором он повешен ради имени Божьего. Просил принять дух его в мире и только тогда быть снятым с креста… И вот облистал его с неба свет, словно молния. Весь народ это видел и стоял, словно один человек, безмолвный и трепетный. Свет осиял вокруг апостола, закрывая его своими ослепительными лучами… Андрей испустил дух, и небесный свет поднял его на высоту… Жена проконсула Максимилла, узнав о смерти апостола, с великими почестями сняла его с креста и, помазав драгоценными ароматами, положила его в свой собственный гроб, заранее для себя приготовленный. Эгеат же, разгневавшись на народ, замыслил отомстить восставшим, хотел и Максимиллу оклеветать перед императором. Когда он помышлял об этом, нашел на него бес и, мучимый им, Эгеат умер посреди города. Все это произошло в последний день ноября 70 году.

Многие века спустя в Патрах началось сооружение грандиозного храма в честь святого Андрея. Вдохновителем этого строительства была жена греческого короля Георга I великая княгиня Ольга Константиновна, дочь генерал-адмирала российского флота великого князя Константина Николаевича, и ревностная поборница интересов русских моряков за рубежом.

Собор Андрея Первозванного в Патрах

Еще в 357 году часть мощей Андрея Первозванного были перенесены в Константинополь и помещены в храм святых апостолов вместе с мощами Луки и Тимофея. Уже в 1204 году, после взятия Константинополя крестоносцами, мощи св. Андрея были перевезены в Италию, а в 1458 году «честная глава» апостола Андрея была положена в соборе святого апостола Петра в Риме. Впоследствии некоторая часть мощей была по приказу Петра Великого перевезены с Патраса в Санкт-Петербург и со всей торжественностью помещены в Александро-Невскую лавру. Так замкнулся круг земных странствий тела апостола от Херсонеса до берегов Невы, где он водрузил свой жезл, затем через новые земли и моря снова в невские пределы, но на этот раз для того, чтобы обрести здесь вечный покой и поклонение.

Реликварий с мощами Андрея Первозванного в Патрах

И «зерна веры», брошенные апостолом Андреем в славянскую землю не пропали даром. Во все времена именно апостол Андрей был и остается одним из самых любимых и почитаемых святых от Бреста до Петропавловска-Камчатского, от заснеженного Мурмана до казачьего Семиречья.

Ведь недаром высший из орденов Российской империи был наименован именно орденом равноапостольского и всехвального Андрея Первозванного, даваемого за особые и исключительные заслуги в деле укрепления российской государственности.

Ведь недаром в российском флоте с завидным постоянством на протяжении более двухсот лет спускались на воду боевые корабли с именем апостола Андрея. И пусть названия их зачастую разнились от «Святого Андрея» и «Кавалера Святого Андрея» до «Андрея Первозванного» и просто «Андрея», но все они были названы в честь того, кто первым пришел на Русь из священной херсонесской земли, привнеся в нее православную веру.

И саму Русь будут уже звать не иначе как святой! А в 1782 году в продуваемую ветрами Ахтиарскую бухту войдут корабли под белоголубым Андреевским стягом. И четыре сходящихся в центре луча, стали символами выхода России к четырем морям: Белому, Балтийскому, Азовскому и Черному… Так дух Андрея вернется на херсонесские берега, чтобы осенить здесь флагом своего имени новые небывалые деяния во славу столь дорогой ему сердцу Руси и православной веры. И сегодня, как и прежде, над кораблями российского флота вновь реют все те же Андреевские флаги – символы мученической, но славной смерти святого Андрея, флаги, под сенью которых отечественный флот достойно прошел свой трехвековой путь.

* * *

…Вот уже несколько лет как общественный фонд всехвального и равноапостольного Андрея Первозванного учредил как общественную награду орден святого Андрея Первозванного. Ныне им награждены многие из тех, кто внес огромный вклад в возрождение великой России. Среди них патриарх Алексий II и адмирал Игорь Касатонов. И если первый делал и делает все возможное для торжества российского православия, то второй спас для Отечества Черноморский флот и отстоял Севастополь и славу Андреевского флага.

Присутствуя на торжественных ежегодных собраниях в честь вручения ордена, я всегда думаю над немыслимыми зигзагами имен и судеб: святой Андрей и Херсонес, патриарх Алексий II и Москва, адмирал Касатонов и Севастополь. Единение и преемственность деяний, чаяний и традиций. И над всем этим ореол апостола.

В третий, и я надеюсь, на этот раз в последний раз, Андрей Первозванный вернулся в Севастополь 12 июня 1997 года, когда на кораблях Черноморского флота вновь подняли его флаги. И не просто подняли! Над флагманским большим противолодочным кораблем «Керчь» взвился сине-белый стяг, освященный одним из севастопольских священников в Греции перед ракой с мощами Святого Андрея. Так завершился еще один многовековой духовный круг: от Андрея Первозванного к флагу его имени, от священного города Херсонеса к священному Севастополю.

Средневековые летописи оставили нам название одного из мысов в окрестностях Херсонеса. Тот мыс именовался Андреевским. Что это? Простое совпадение с именем святого или же назван мыс был именно в честь Андрея Первозванного. И если назван в честь его, то почему? И, наконец, где же именно находился этот мыс? Снова огромное множество вопросов, на которые нет никаких ответов. Быть может, Андреевский мыс был одним из тех двух, что служат воротами нынешней Карантинной бухты, где некогда располагался главный порт Херсонеса, а ныне стоят ракетные катера российского Черноморского флота? А может, мыс Андрея прикрывает находящуюся неподалеку Песочную бухту, ту, где ныне летом плещется на мелководье беззаботная детвора?

Ну а почему же мыс все-таки назвали Андреевским? Возможно именно потому, что на нем вдалеке от городской суеты собирались апостолы Христа во главе с Андреем, ведя меж собой неторопливые разговоры, умудренных жизнью и познавших истину людей? Ах, если бы можно было услышать голос прошлого! А может, назван был мыс именно потому Андреевским, что именно там читал Первозванный свои первые проповеди на русской земле, а обступившие его обыватели, внемля его простым, но западающим в душу словам, уже начинали понимать, что в их жизни, как и в жизни всего человечества, произошел небывалый перелом, а сама мировая история уже начала новый отсчет времени.

Андреевский мыс

Вот уже несколько лет загадка Андреевского мыса не дает мне покоя. Всякий раз, оказываясь на херсонесском берегу, я пытаюсь представить, что вот именно сейчас нахожусь на Андреевском мысу. И всякий раз одолевают сомнения, что может быть это вовсе не тот легендарный мыс, а другой, следующий, или тот, что еще дальше. Узнаем ли мы, когда-нибудь, где же все-таки расположен он – мыс святого Андрея? А если узнаем, то, найдем ли возможность увековечить там пребывание апостола на севастопольской земле? В свое время мой большой друг замечательный севастопольский краевед Виктор Николаевич Орлов познакомил меня с севастопольцем скульптором Станиславом Александровичем Чижом, автором множества прекрасных памятников Священного города. «Моя самая заветная мечта, – сказал мне однажды Станислав Александрович, – создать памятник Святому Андрею и поставить его на высоком берегу, чтобы люди, видя его, помнили, кто и откуда принес на русскую землю православную веру».

Представьте, что вот он, изваянный из белого мрамора, стоит над севастопольскими бухтами, устало, опершись на посох. Разбитые бесконечными дорогами ноги в стоптанных сандалиях. Свежий ветер будто теребит его окладистую бороду. Святой старец смотрит вдаль умными и усталыми глазами, а в них лишь один немой вопрос: верны ли живущие ныне его заветам, не отступились ли они от истинной веры, любят ли ближних и милосердны ли к врагам своим?

Глава вторая

Загадка Казачьей бухты

Не плоть, а дух делает человека человеком

Л.Фейербах

Говоря о необыкновенности севастопольской земли закономерен вопрос: а имеет ли эта земля своих святых, тех, кого мы могли бы считать символами православной веры? И здесь Севастополь неповторим! Сегодня трудно найти еще какой-либо другой город России, который явил бы миру столь обширный и древний сонм чудотворцев. И первое место среди севастопольских святых, по праву, занимает святой Климент.

Когда-то давно, изучая исторические перипетии Семилетней войны, я был несказанно удивлен, обнаружив для себя, что один из крупнейших российских линейных кораблей того времени носил именование «Папа римский святой Климент». С чего бы это вдруг было называть именем главы католической церкви 100-пушечный боевой корабль? Ответ на этот вопрос, однако, я нашел многим позднее, когда уже вплотную увлекся изучением истории Севастополя. Тогда-то мне стала понятна и справедливость столь, на первый взгляд, необычного наименования балтийского линкора и великая заслуга самого Климента, как перед севастопольской землей, так и перед всей Россией.

В двадцать лет Климент встретился в Александрии с апостолом Варавой, выслушал его рассказы о Христе. Затем Климент знакомится с апостолом Петром и становится одним из наиболее истовых приверженцев новой веры. Деятельность Климента была по достоинству оценена апостолами. В своем знаменитом послании филиппинцам апостол Павел именует Климента не иначе, как «сотрудником в благовествовании».

Вместе с апостолом Петром Климент исходил не одну тысячу миль. И здесь мы подходим к еще одной из многочисленных загадок севастопольской земли. Как известно, святой Петр посещал Херсонес вместе со своим старшим братом Андреем Первозванным в составе так называемой Черноморской миссии. Но когда именно состоялось это посещение? Точного ответа на этот вопрос нет.

Однако вполне можно предположить, что если посещение Петром и Андреем Херсонеса состоялось позднее 53 года нашей эры, то вместе с Петром там побывал и его молодой сподвижник, и ученик Климент. В исторических биографиях святого Климента, об этом посещении нет никаких упоминаний. Впрочем, будущий первосвященник был в ту пору еще далеко не знаменитый, чтобы кто-нибудь записывал все города им посещаемые. И все же, может быть, первое посещение Климентом Херсонеса все же было именно тогда! Может быть, там у молодого христианина остались друзья-единомышленники, те, кто много лет спустя достойно встретят опального, но не сломленного епископа. Тогда Климент вторично ступит на херсонесские камни, вернувшись в край своей юности, где некогда испытал счастье общения со своими великими учителями.

Св. апостол Петр (слева) и Св. Климент.

Базилика Св. Климента. Рим

Дороги проповедников, увы, не всегда усыпаны цветами. Вместе с Павлом Климент страдает в римских темницах, вместе с Петром не раз был, побиваем камнями, но ни разу ни одно мгновение не усомнился в правоте своего дела.

Когда ж в Риме было образовано христианское епископство, то апостол Петр без долгих раздумий определил в епископы именно Климента. Но последний, однако, внезапно отказался от этой, казалось бы, весьма почетной должности. Почему? «Ради мира», – так отвечает на тот вопрос, живший двумя веками позднее епископ Кипрский Епифаний. «Переводя» эту обтекаемую фразу на современный язык, можно сказать, что Климент просто отказался участвовать в тех интригах, которые сразу же начались подле римской кафедры. Климент добровольно уступает высокий пост епископа первосвященнику Лину, а затем Аноклету и только после смерти последнего в 92 году становится римским епископом. Все эти годы Климент, по-прежнему, занимался миссионерством, «являя собой (как гласят хроники) пример всех добродетелей христианских и творя чудеса».

Став епископом, умный и деятельный Климент учреждает епископат в Галлии. Во время разногласий между христианами в Коринфе он пишет им послание, названное впоследствии «великим и удивительным». Однако для христианства наступали уже нелегкие времена. В это время римским императором становится солдатский избранник Домициан, немедленно обрушивший на приверженцев Христа жесточайшие репрессии: христиан распинали, как рабов на крестах, травили диким зверьем, заживо бросали в кипящие котлы. Среди всей этой вакханалии смерти и ужаса Климент, как мог, спасал людей, пряча их и вывозя в глухие провинции. Чтобы ни один из стоических подвигов погибающих христиан не остался безвестным, он посылает во все части Рима своих писцов и те, рискуя быть убитыми, записывали все сведения о мученических кончинах христианских страстастерпцев. Не раз и не два Домициан, а затем и взошедший после него на императорский престол Траян, предупреждали строптивого брата-епископа, но тот был неумолим и продолжал свое дело.

Новый император-язычник не жаловал Климента. Чашу его терпения переполнило известие, что Климент убедил принять христианскую веру домашних самого императора. Убить популярного епископа в Риме Траян все же не решился, но велел сослать в таврические каменоломни, чтобы каторжным трудом сломить строптивца. Но и здесь Траян просчитался! Проводы Климента в неблизкий Херсонес превратились в мощную демонстрацию сплоченности последователей новой веры. Многие добровольно отправились в ссылку за своим пастырем.

Ко времени пребывания Климента в Херсонес, там, на каторжных каменоломных работах трудилось уже более двух тысяч христиан. Среди них были еще те, кто помнил посещение города апостолами во главе с Андреем Первозванным. Появление в Херсонесе Климента вселило в сердца этих людей надежду на лучшее. Предоставим здесь слово одному из биографов святого Климента: «…Близ места работ не было воды, вследствие молитвы св.

Климента, обще со ссыльными, Г осподь открыл источник. Предание указывает до сего времени на колодезь, находящийся между двух скал Инкерманской киновии, как на воду, чудесно явившуюся по молитве св. Климента: слухи об этом чуде распространились по всему Таврическому полуострову, и многие туземные обитатели приходили креститься, есть сказание, что св. Климент всякий день крестил до 500 язычников и число христиан до того множилось, что для них потребовалось устроить новые христианские общины (церкви), которых при жизни св. Климента считалось до семидесяти пяти».

Император Траян. II в.

Вдумайтесь! Еще не закончился первый век новой эры, а в Херсонесе было уже 75 православных церквей! И пусть эти большей частью домашние небольшие церкви были не чета сегодняшним, но все же цифра говорит сама за себя. Не это ли есть лучшее подтверждение особенной роли и особого места севастопольской земли в распространении христианства?

Источник, открытый Климентом, просуществовал до нашего времени. Исчез же он совершенно внезапно где-то в семидесятых годах нашего века. Почему так получилось, никто не знает. Быть может, тому виной интенсивные каменно-добывающие работы в Инкермане, а может то, был какой-то особый знак свыше, о чем-то предупреждающий нас. Может, в этом заключен тоже какой-то знак, понять и расшифровать мы пока, к сожалению, не можем?

Но вернемся к самому Клименту. Каторга есть каторга, а потому наряду со многими другими осужденными христианами епископ, обливаясь потом, рубил до изнеможения инкерманский известняк. Здесь же в одном из выбитых в скале храмов Климент и совершал большую часть своих богослужений. Сюда же к нему стекался народ.

Вскоре известия об успехах миссионерской деятельности Климента в Херсонесе дошли и до Траяна. Император был вне себя. Еще бы, на краю империи, вопреки всем смертям и расправам, вопреки всем его усилиям, множилась и процветала христианская община, предводительствуемая столь авторитетным пастырем, как Климент! Сам же город Херсонес на глазах превращался в настоящую христианскую цитадель, с каждым днем увеличивающую свою силу и мощь. Решение Траяна в отношении наказания упорного епископа было на этот раз предельно кратким – смерть! Не доверяя местным херсонесским трибунам, Траян посылает в город одного из своих ближайших соратников легата Анфидиона с отрядом отборнейших легионеров. Едва ступив на Херсонесскую пристань в Карантинной бухте, Анфидион начинает действовать. В первую очередь легионеры хватают епископа, одновременно начинаются и массовые избиения остальных христиан. Затем Климент был под усиленной охраной посажен в лодку и вывезен в нынешнюю Казачью бухту (подальше от города). К шее первосвященника привязали тяжелый корабельный якорь. После чего Климент был сброшен в воду и утоплен. Говорят, что последними словами, которые погибающий пастырь успел выкрикнуть, были слова из «Апокалипсиса»: «Се гряду скоро и возмездие мое со мной, чтобы воздать каждому по делам его…»

Вместе с епископом было убито в то время не мало других христиан. Среди них и верный последователь, и ближайший соратник Климента преподобный Фив.

Существует легенда, что Бог, услышав стенания верующих, произвел в день кончины святого Климента отлив вод от берега на семь дней, и люди ходили по дну, ища тело своего пастыря, а, найдя, похоронили на маленьком песчаном островке посреди бухты.

Рукописи повествуют, будто бы чудо отлива в Казачьей бухте происходило ежегодно вплоть до VI века нашей эры. Место гибели епископа было очень почитаемо на протяжении нескольких столетий. Откроем старинную летопись, написанную старцем Феодосием: «…Так же город Херсонес, что у моря Понта, там претерпел мучение святой Климент, гробница его в море, где было брошено его тело. Этому святому Клименту был привязан на шею якорь, и теперь в день его памяти весь народ и священники приплывают туда, море высушивает шесть миль и на месте, где находится гробница, раскидываются шатры и сооружается алтарь и в течении восьми дней служатся там Литургии, и Г осподь совершает там много чудес: там изгоняются бесы, и если кто из одержимых получит возможность прикоснуться к якорю и прикоснется, то сейчас исцеляется».

Место погребения святого Климента было местом настоящего паломничества тех, кто посещал Херсонес. Здесь были французы, ездившие в XII веке в Киев к Ярославу Мудрому, и известный средневековый путешественник монах Гийом Робрук, немецкий путешественник XIII века Иоган Шильтебергер, и историк Дортелли д, Асколли. Все они оставили воспоминания о климентовой могиле и о церкви на ее месте, сооруженной по преданию самими ангелами. Вот как выглядит воспоминание о посещении этих мест Гийомом Робруком: «Мы прибыли в область Газарию или Кассарию, которая представляет, как бы треугольник, имеющий с запада город, именуемый Керсона (Херсонес. – В.Ш.), в котором был замучен Святой Климент. И плывя перед этим городом, мы увидели остров, на котором находился знаменитый храм, сооруженный, как говорят «руками ангельскими»… Вышеупомянутая область Цесария окружена морем с трех сторон, а именно с запада, где находится Керсона, город Климента…».

Христианская церковь пустя некоторое время после смерти объявила Климента святым. Так Херсонес обрел своего первого мученика, мученика, почитаемого ныне во всем христианском мире. И все же, почему Климент был именно утоплен? Ведь в "лучших традициях" римско-византийской империи были куда более популярные казни, как-то распятие или просто побитие камнями, сожжение на костре или замуровывание в стены. Зачем надо было столько шума: снаряжать галеру, идти на ней в самую отдаленную из херсонесских бухт и там топить жертву на заведомом мелководье? В конце концов, Климента можно было утопить и гораздо ближе, причем на куда более глубоком месте? Может это, была чья-то глупая прихоть или роль сыграл его величество случай? Ни в то, ни в другое я не верю! Процедура убийства, на мой взгляд, наоборот, была продуманна и обоснованна до самых мельчайших деталей!

Целью организованного действа было не только и не столько физическое уничтожение изможденного старика, сколько проведение представления, которое наглядно бы продемонстрировало всем торжество незыблемых догм старой веры над новой. Именно для этого и были выбрано утопление. Состояться оно должно было именно на мелководье Казачьей бухты. Но почему, все же, именно оно?

Чтобы попытаться ответить на этот весьма непростой вопрос, вспомним старинный русский языческий обряд похорон Ярилы и Костромы, когда изображения этих божеств, сделанных из пшеничных колосьев, одевали в мужские и женские одежды, а затем торжественно топили в реке. Академик Б.А. Рыбаков пишет об этом так: "…Утопление Костромы должно типологически соответствовать уходу Персефоны-Прозерпины в подземный мир, а славянский Ящер, женившийся на утопленной девушке, соответствовать Аиду, богу подземного мира, супругу Персефоны". При этом академик однозначно говорит и о том, что изначально, вне всякого сомнения, топили во время этих языческих празднеств живых людей, приносимых в жертву богу воды. Судя по всему, ритуал утопления был весьма древним и почитаемым у многих народов. Это была совсем не рядовая казнь – это было именно действо! Причем, если этому обряду у древних греков соответствовал конкретный месяц – таргелон, то у славян – Купала (23 июня) или так называемый Петров день (29 июля). Кроме этого Б.А. Рыбаков, на основе длительных мифологических и археологических изысканий, утверждает, что эти жестокие обряды проводились в строго ритуальных местах, причем, как правило, в самых древних и почитаемых.

Но ведь нынешняя Казачья бухта – это не что иное, как бухта древнего священного Орса-Корсуни! Исходя из этого, вполне возможно предположить, что казнь Климента была обставлена в "лучших" традициях древнейших языческих ритуалов, возможно, основным населением, к тому времени, уже изрядно и подзабытых. Именно поэтому казнить Климента должны были, не где заблагорассудится, а именно в самом древнем и священном месте, о котором херсонеситы в то время, вероятно, еще помнили, по преданиям. По мнению палачей, она должна была убедить адептов новой веры в силе и могуществе освященного тысячелетиями язычества, обеспечив, одновременно, своеобразную законность происходящего, ведь Климента, по существу, вовсе не казнили, а с всею торжественностью, ритуально приносили в жертву. Его, как закоренелого ослушника, просто отдали в дар самым древним языческим богам.

Косвенным подтверждением вышеизложенного служит тот факт, что убийство Климента происходило не тайно, что сделать было совершенно не сложно, а при большом скоплении народа, который, скорее всего, к месту казни был собран специально, чтобы каждый мог убедиться в торжестве старой веры. Именно поэтому и топили первосвященника около небольшого песчаного островка, с которого всем все было хорошо видно.

По всей видимости, эффект ритуального жертвоприношения, устроители казни посчитали столь убедительным, что такие мелочи, как последующие похороны утопленного их уже не интересовали. Подобная процедура могла волновать христиан, но не язычников!

Мученичество Св. Климента

Возможно, что-то в этой моей версии убийства Климента и не соответствует действительности, однако, иного объяснения многочисленным "странностям", сопутствующим казни римского папы я просто не нахожу.

…Пройдут века, и часть мощей святого Климента заберут с собой в Рим Кирилл и Мефодий, ныне они хранятся в Риме в базилике его имени. «Честную главу» святого «испросит себе в благословение от местного епископа» и увезет на Русь князь Владимир. Однако большая часть мощей святого Климента все же осталась в храмах Херсонеса. Судьба их неизвестна доныне. Что сталось с ними? Где они теперь? Один из историков русской церкви пишет об этой загадке херсонесской земли так: «…Богу было угодно, чтобы до времени, ему одному ведомому, находились они сокрытыми где-нибудь в Херсонесе…» И, как знать, может быть где-то совсем рядом от проходящих мимо жителей города и по сей день, находится рака с нетленными останками. И придет пора, и настанет день, когда нынешняя севастопольская земля вернет людям священную реликвию христианства – мощи Климента, римского понтифика и православного проповедника, святого, почитаемого как западной, так и восточной христианскими церквами.

Многие столетия на святой Руси распевали духовные стихи о херсонесском мученике:

Посреди моря океанского

Выходила Церковь соборная,

Соборная, богомольная,

Святого Климента, попа Римского.

* * *

Много споров и доныне вызывает творческое наследие святого Климента. Книги, написанные великим проповедником, так и именуются «климентинами». Какие-то из них считаются, безусловно, принадлежащими перу херсонесского мученика, авторство иных ставится иногда под сомнение. Однако ясно одно – святой Климент был и останется в мировой истории еще и незаурядным писателем, мыслителем и гуманистом.

Казачья бухта в отличие от всех остальных, расположенных на побережье Севастополя, весьма необычна по своему устроению. Если на входе она весьма глубока, то устье наоборот мелко до такой степени, что ее можно переходить вброд. Так, где же именно утопили Климента? По логике, его опять же должны были убивать ближе к выходу, ведь там глубже! К тому же и достать тело со дна моря последователям римского папы было бы куда сложнее. Однако анализ всех последующих событий опять показывает, что Климента, скорее всего, топили именно на мелководье. Но для чего: чтобы продлить его мучения или же по каким-то иным соображениям? Может быть, кто-то из тайно сочувствующих христианам, специально предоставил возможность ученикам епископа захоронить его тело?

Трудно сказать, как выглядели отливы в Казачьей бухте много столетий назад. Скорее всего, они обнажали дно лишь в самом мелком месте. А потому я мог предполагать, что сам стану свидетелем чуда, которое явит мне таинственная бухта. Оказалось, что в ней, единственной из бухт Севастополя, и по сей день, есть прилив, к тому же не совсем обычный.

Согласно энциклопедии, приливы являются следствием влияния на Землю сил притяжения Луны и Солнца, которые вызывают некоторую деформацию Земли и колебания атмосферы. В свою очередь, приливы делятся на многолетние, годовые, полугодовые, месячные, полумесячные, суточные, полусуточные и восьмичасовые. Более короткие промежутки времени между приливами и отливами чрезвычайно редки.

Теперь понятно, что моему удивлению не было предела, когда я узнал, что приливы в Казачьей бухте происходят ежечасно. И хотя разница уровня воды составляет не более 5–6 сантиметров, это очень хорошо заметно. Маленький песчаный островок неподалеку от берега ежечасно, несмотря на полный штиль, превращался в полуостров. Местные жители подтвердили: «Это у нас постоянно, хоть часы проверяй!» Что же это тогда означает: подтверждение жития святого или ее опровержение?

Шли годы, менялись эпохи, мир сотрясали войны и переселения кочевых племен, но память о Клименте оставалась жить. В XIX веке археологи раскопали остатки маленького Климентова монастыря на песчаном островке в Казачьей бухте. «Постройки на острове представляют собой небольшой монастырь с часовней, хранящей мощи св. Климента, к гробнице вел особый ход для того, чтобы сделать удободоступной именно саму могилу», – было написано в отчете одной из первых экспедиций. Однако, как оказывается, и до этого местом захоронения Климента живо интересовались все, кто волею судеб попадал на гераклейскую землю.

Ныне на берегу Казачьей бухты, где много веков назад погиб не сломленный духом святой, стоит морская пехота Черноморского флота. Может именно дух святого Климента помогает им выстоять в годину славянского раскола, дает веру в правоту своего дела?

В последний свой приезд в Севастополь я побывал в Казачьей бухте. Когда-то там курсантами-первокурсниками мы проходили обкатку танками, учились ходить в атаку, метать гранаты, а потому эта бухта для меня всегда встреча с собственной беззаботной юностью, когда в жизни все удивительно просто и четко, а впереди тебя еще ждут необозримые горизонты будущего. Но, бродя по песчаным берегам, я вспомнил еще об одной трагедии этих мест. Ведь именно сюда немногим более четырех десятилетий назад был отбуксирован вверх днищем перевернувшийся линейный корабль «Новороссийск», бывший итальянский «Джулио Чезаре» (Юлий Цезарь). Здесь его резали автогеном, здесь из корпуса извлекали тела павших на боевых постах матросов – мучеников уже нашего не столь отдаленного времени. Так с разницей почти в тысячу лет Казачья бухта приняла вначале тело великого римского первосвященника, а затем и мертвое тело корабля, носившего некогда имя одного из великих римских императоров. Скорее всего, это лишь простое совпадение и все же…

Культ святого Климента в России был всегда очень высок. Его имя носили многие десятки храмов. До сегодняшнего дня стоит церковь святого Климента и в столице России Москве. Понятным становится теперь, почему российские моряки называли этим именем и свои боевые корабли. 80-пушечный «Святой Климент Папа Римский» длительное время являлся флагманским кораблем Балтийского флота. Другое судно того же наименования входило в состав уже Черноморского флота. 10-пушечный крейсер «Климент Папа Римский», укомплектованный командой из русских и греческих добровольцев, активно участвовал в русско-турецкой войне 1787–1791 годов. Не правда ли, весьма знаменательно, что еще в правление императрицы Елизаветы, когда до присоединения Крыма с Россией было еще далеко, в русском флоте, как предтеча возрождения священного Херсонеса, появился корабль с именем святого, чей жизненный подвиг окончился на херсонесских берегах! И, конечно же, совсем не случаен и тот факт, что одним из первых судов Черноморского флота, базирующихся на Севастополь, стал крейсер «Климент Папа Римский». Так святой Климент под флагом святого Андрея вновь вернулся в место своего последнего подвига…

* * *

Но история Херсонеса таинственно связана еще с одним из римских понтификов. Кто хоть раз бывал в Севастополе, наверняка помнит старое городское кладбище, на котором хоронили еще героев Синопа. Через дорогу находится строительный техникум, а дальше широкая балка, спускающаяся к морю. Балку эту исстари звали Карантинной, так как продолжает она Карантинную бухту.

Еще в далеком 1902 году в этой балке было раскопано раннехристианское сооружение – небольшой монастырь-меморий, внутри каменной ограды которого находились когда-то христианские погребения, часовня, жилые и хозяйственные помещения и большой крестообразный храм, условно названный Загородным, сооруженный над «подземной галереей», служившей, согласно одной из версий, для питания водой расположенного рядом колодца.

Загородный храм основан в Х веке (другая дата, предложенная исследователями – VI век), отличается хорошей сохранностью стен (до 3 метров высотой); в плане крестообразный; его особенность – в отсутствии восточной апсиды и наличии четырех входов на торцовых стенах ветвей креста; первоначально храм относился к центрическому типу (с так называемым центральным алтарем), позже перестраивается в обычный храм: три дверных проема закладываются бутом (оставлен только западный вход), в юговосточной ветви креста сооружается синтрон, пристраиваются жертвенник и дьяконник с апсидой, полы покрываются мозаикой. В центре мозаичной композиции – евхаристическая символика: канфар с двумя павлинами, из канфара произрастают две виноградные лозы, на которых сидят голуби; вся остальная площадь заполнена медальонами с изображениями птиц, плодов, цветущих веток, «заимствованных из царств растительного и животного».

В 1953 году мозаичные полы были перенесены во внутренний дворик Херсонесского заповедника, где их можно увидеть и сегодня. После снятия мозаичного пола, под ним открылись остатки (алтарная часть) небольшого по размерам, более раннего храма, основанного, вероятно, в V–VI веках.

«Малый храм был подвержен полному разрушению, и затем, через какое-то время, все, что от него осталось, было собрано в том месте, где находился алтарь, над которым, как над святыней, и был возведен новый крестообразный храм».

Несмотря на различия в датировке храма, все исследователи единодушно связывают его с памятью святого Мартина Исповедника, папы Римского.

Согласно житию, папа Мартин был приговорен к смертной казни по ложному доносу, якобы за «измену императору», потом помилован и, проведя несколько месяцев в тюрьме, в марте 655 году отправлен в Херсонес, где мученически скончался и был похоронен. Рядом с папой был погребен сподвижник некто Евперий, сосланный в Херсонес вместе с братом Феодором, и умерший спустя 12 лет после своего учителя.

«Будучи арестован, папа Мартин ни на йоту не отступил от своих принципов ни в ходе допросов, ни на суде, ни на ипподроме, ни в зале суда, ни в заключении, ни в ссылке. Все это создало ему огромный авторитет в ортодоксальной среде, как на западе, так и на Востоке: достаточно упомянуть такой неординарный факт: мортирий, посвященный его подвижничеству, был написан еще при жизни папы.

Всюду, где находился арестованный папа, местные непримиримые антимонофилиты изыскивали возможность установить с ним контакты. Сведения о его поведении в плену, его письма, протоколы допросов сразу же становились известными широкому кругу христиан, распространялись и переписывались. Так, по-видимому, было и с письмами, отправленными им из Херсонеса. Здесь он постоянно болел, так как был истощен и измучен полуторагодичным заключением, однако до самой своей смерти оставался непримиримым врагом монофилитства». «Истинно, пусть Бог, коий желает всем спастись и прийти к уразумению истины при посредничестве Святого Петра, – писал святой Мартин Исповедник из Херсонеса, – утвердит сердца их в православной вере и укрепит против любой еретической и враждебной нашей церкви личности и сохранит непоколебимыми, особенно же пастыря, который ныне оказывается во главе ее, чтобы, нигде не оступившись, не отклонившись и не покинув того, что они письменно засвидетельствовали перед лицом Бога и его святых ангелов, все они, вплоть до какого-либо самого из них ничтожного, вместе с моей униженностью получили бы корону справедливой веры православной из рук Господа и Спасителя нашего Иисуса Христа!

Молитва Св. Мартина. Деталь фрески XV в.

О бренном же сем теле моем позаботится и сам Господь, как угодно будет Ему распорядиться, и в непрестанных мучениях, и в незначительном утешении. Ибо Господь близко, и чего же я беспокоюсь? Конечно, я уповаю на Его милосердие в том, что не замедлит завершить мой путь, который Он предначертал. Да здравствуют во Господе все Ваши и все, кто из любви к Богу сочувствует моим узам. Да предохранит Вас Всевышний Бог мощной рукою ото всякого наказания и спасет во Царствии Своем!». Согласно данным письменных источников, папа был похоронен в «некрополе святых», «в прекрасном доме Девы Марии, именуемой Влахернской, за стенами, на расстоянии стадия от благословенного города Херсонеса».

Херсонесский Загородный монастырь в Карантинной балке с его богато украшенными храмами как нельзя лучше соответствует этому описанию.

Важно отметить, что еще задолго до погребения святого папы Мартина там были захоронены неизвестные нам христианские подвижники, также стяжавшие в Херсонесе мученические венцы; недаром это место называлось «некрополем святых»; некоторые исследователи предполагают, что ими могли быть первые херсонесские епископы-миссионеры.

Могила величайшего борца за чистоту христианской веры долго оставалась местом особого почитания и паломничества; уже в XVII веке, сразу после смерти папы, ее называли «усыпальницей великого мужа, которая усиленно почитается как на Востоке, так и на Западе не предается забвению», и даже спустя почти тысячу лет, в 1598 году «большие толпы народа собирались к его могиле, чтобы получить благодать исцеления».

По имеющимся сведениям, мощи святого папы Мартина из Херсонеса были вывезены в Рим и помещены в церковь святого Мартина на Холмах, а в Херсонесском «Прекрасном доме Девы Марии, именуемой Влахернской», осталась только часть мощей святого.

Интересно, что в XIX веке в Инкерманском монастыре рядом с храмом святого Климента были освещены храмы Андрея Первозванного и папы римского Мартина, да и сам храм Климента долгое время носил имя не кого-нибудь, а Георгия Победоносца. Так севастопольская земля собрала воедино своих самых знаменитых святых, некогда «просиявших» здесь, чтобы затем стать столпами всего христианского мира.

Глава третья

Святые отцы Священного города

Из каменных гробов их голос вечно слышен,

Им внуков поучать навеки суждено.

Их слава так чиста, их жребий так возвышен,

Что им завидовать грешно….

А. Фет

Папе римскому Клименту суждено было стать первым святым севастопольской земли, принявшим на ней смерть за веру, но, увы, далеко не последним.

С момента кончины Климента минуло еще два столетия. За это время христианство утвердилось в Риме и, несмотря ни на что, набирало силу. А потому приходящие теперь к власти римские императоры вынуждены были уже считаться с ним. Снова и снова отправлялись по городам и весям проповедники.

В 310 году от рождения Христа патриарх Иерусалимский Герман послал с божьим словом в Херсонес двух своих учеников Василия и Ефрема. Первый из них избрал своим поприщем непосредственно Херсонес, второй распространял веру у близлежащих скифов. Увы, к этому времени после долгих лет кровавых расправ христианская община была очень мала. По этой причине прибывших в город епископов встретили далеко не дружелюбно. Обоих миссионеров подвергли избиению камнями, а затем и изгнали из Херсонеса. Раненый Василий укрылся в одной из келий на мысе Фиолент, где денно и нощно молился об обращении своих обидчиков в христианство.

Согласной иной версии, Василий прятался в самом городе, все в той же легендарной пещере Парфенум, что расположена совсем рядом с главной улицей Херсонеса. Возможно, что там к тому времени была уже устроена тайная катакомбная церковь, и именно поэтому единомышленники Василия спрятали его туда.

Как повернулось бы дальше дело неизвестно, но вскоре у правителя города внезапно умирает единственный любимый сын. Мальчика погребают. А в одну из ночей отец с матерью умершего ребенка одновременно увидели один и тот же удивительный сон. Будто их сын, обращаясь к ним, обещает вернуться, если его родители уговорят изгнанного Василия помолиться за него, а затем и сами примут новую веру. Нечего и говорить, что на следующий день, изгнанный епископ, был уже доставлен к патрикию. Выслушав просьбу главы города, Василий долго отнекивался:

– Как могу я, человек грешный, сотворить такое чудо? Но если уверуете в проповедуемого мною Бога, получите просимое, ибо он один силен воздвигать мертвых из гробов!

На это правитель ответил ему с римской прямотой:

– Если увижу сына живым, то все, что повелишь, исполню!

Тогда Василий пошел в сопровождении огромной толпы обывателей к гробнице, а затем, отвалив могильный камень, вошел в нее. Там, сотворив крестное знамение над умершим, он читал молитвы, а затем окропил умершего мальчика святою водой. И тогда «внезапно ожил мертвый и прославил Бога, – пишет один из отечественных дореволюционных биографов святого. – Ужас объял предстоявших, все попадали к ногам святого, называя его великим, а Бога, им проповедуемого, истинным и всемогущим. Епископа немедленно ввели с честью в Херсонес, после чего князь (так в хронике почему-то назван городской правитель. – В.Ш.) крестился со всем своим домом, и много народа приложилось к сонму верных».

Казалось бы, теперь, после столь блестящего успеха, все должно было бы для Василия складываться благополучно. Авторитет Василия стал высок, и христианская община в Херсонесе крепла день ото дня. Но, как известно, успех без завистников не обходится никогда. Так случилось и с епископом Василием, результаты деятельности которого чрезвычайно волновали его тайных врагов. Но предоставим слово уже цитируемому выше историку церкви Д. Струкову: «…Дьявол, видя запустение требищ своих, взошел в сердце иудеев, обитавших в Херсонесе, они научили эллинов восстать на христиан, наипаче же на учителя их святого Василия и умертвить его, ибо, таким, образом, говорили они, легче разорится христианство. Собралось множество нечестивых с оружием в руках и с воплем напали на архиерея Божия: извлекли его из храмины, связали ноги и так волокли по улицам, поражая камнями и дреколием, когда довлекли до того места, где поставлен был христианский столб и на столбе крест, страдальчески скончался святитель, пред знаменем нашего искушения». Случилось это 7 марта 310 года н. э. В тот же день был забит до смерти камнями и второй из епископов Ефрем. Не удовлетворившись смертью Василия, убийцы выбросили его тело за городскую стену на съедение собакам и воронью. Однако, как гласит легенда, к телу епископа по ночам приходил волк и отгонял от него собак, днем же над ним парил орел, не допуская стервятников. Над самим же телом Василия появился столб света, а затем христиане тайно забрали останки своего пастыря и погребли в каком-то им одним известном месте. Где именно были захоронены Василий и Ефрем неизвестно и по сей день. Впрочем, есть сведения, что где-то в середине 16 столетия, побывавший в Крымском ханстве нунций римского папы Павла IV Бароний, писал, что в окрестностях бывшего Херсонеса самолично видел могилу святого Василия. Так может не все еще потеряно и, проанализировав старинные хроники, новейшие археологические изыскания, можно будет все же найти место упокоения этих двух херсонесских мучеников!

Херсонесские святители. Икона XX в.

Когда весть о мученической смерти Василия и Ефрема достигла Иерусалима, то оттуда в Херсонес направились сразу три новых проповедника-епископа: Евгений, Елпидий, Агафор, занимавшиеся до той поры благовестием в Геллеспонте. Но и этих миссионеров ожидала та же страшная судьба, как и их предшественников. И хотя на первых порах им удалось все же добиться некоторых успехов, но местная христианская община все же была слишком слаба, чтобы защитить своих пастырей. Спустя ровно год, день в день после смерти Василия и Ефрема, 7 марта 311 года три приехавших в Херсонес епископа были так же зверски убиты. «…Сподобились и новые проповедники Христовы вкусить от местных язычников и иудеев смерть мученическую за свою проповедь».

Случайностью или закономерностью является то, что убийства херсонесских епископов совершались в одно и то же время? На этот весьма непростой вопрос мы попробуем ответить позднее, а пока нам предстоит выяснить, что же происходило в Херсонесе после убийства первых пятерых проповедников.

Как известно, большая политика, как правило, делается в столицах. Так случилось и тогда, когда на императорский трон в Константинополе (уже фактически отделившемся от Рима) сел

Константин Великий. Приняв новую веру сам, Константин принялся ревностно внедрять ее и по всей империи. И снова обратимся к столь авторитетному историку православия, как митрополит Макарий: «…Находясь в дружественных отношениях с императором Константином и охотно повинуясь его велениям, херсонцы не осмелились воспротивиться ему и тогда, когда новый епископ Еферий, прибывший к ним от Иерусалимского патриарха, привез с собой императорский указ, чтобы в Херсонесе не возбраняемо было христианам открыто использовать свою веру и отправлять богослужение. Эти христиане немедленно устроили для себя церковь, и по кончине Еферия, последовавшей в 7 день марта (опять эта роковая дата! – В. Ш.) испросили себе у равноапостольного Константина другого архипастыря…»

Более подробно о деятельности Еферия говорят другие источники. Согласно им, этот епископ успешно ездил в Константинополь за помощью к императору после некоторого времени своей деятельности в Херсонесе. Вернувшись оттуда, он еще более активно начал заниматься миссионерской деятельностью в городе, а затем снова отплыл в столицу, чтобы известить патриарха о своих успехах. А успехи были немалые. Именно при Еферии в Херсонесе открылись первая официально разрешенная церковь и тысячи прихожан отныне ежедневно сходились туда слушать горячие проповеди своего пастыря. Но, покинув Херсонес, обратно Еферий уже не вернулся. По дороге он внезапно заболел, не исключено, что епископ мог быть и отравлен. Умер Еферий на острове Аос в 324 году в уже известный нам день.

После Еферия в том же 324 году в Херсонес был прислан следующий епископ. Им стал Капитон. Летописцы единодушно называют его «мужем редкой веры и богоугодной жизни». Однако на первых порах Капитону пришлось в Херсонесе тоже не легко. За время отсутствия Еферия христианская партия города значительно ослабла, и верх снова начали брать сторонники язычества. Поэтому едва Капитон вступил на гераклейскую землю, ему тут же стали угрожать. Язычники призывали епископа совершить чудо. Причем под «чудом» противники христианизации понимали спасение от огня, хотя сами, естественно, надеялись на его смерть.

Однако вскоре им пришлось горько сожалеть о задуманном. Дело в том, что события развернулись совсем иначе, чем они предполагали и вместо смерти Капитона они добились совершенно иного – небывалого успеха и популярности отважного епископа. Впрочем, предоставим опять слово летописи: «Вот две печи, разожженные для приготовления извести, если ты войдешь в них и останешься неопалимым от огня, тогда мы уверуем проповедуемому тобою Богу». Святитель ради спасения многих тысяч душ, нимало не колеблясь, решился на подвиг, угрожавший ему смертью, но надеясь на помощь Божию, предложил им дать удостоверение в том, что они крестятся, если Господь совершит это чудо, в залог исполнения или обязательства требовал, чтобы они отдали своих детей воинам, бывшим с ними, и если не уверуют, то все их дети будут ввергнуты в печь, на предложение это херсониты согласились и отдали детей своих воинам. Тогда святитель, сотворив молитву, и по возглашении диаконом: «Вонмем!», немедленно вступил в печь, к удивлению всех, он довольно долго пробыл там, в молитвенном положении, потом вложил в омофор горящие угли и вышел из печи невредим при содействии силы Духа Божия. «Житие Капитона гласит об этом подвиге: «…Пришед же убо епископ ко единой пещницы, помолився и перекрестив сам ся и пещницу, в ню же хотяше влезти, дтаку рекшу «аминь, вонмем», влезе в пещницу горящу и сотворив яко часа разстояние всыпа в лоно сове от углив и излезе силою Святаго Духа без вреда и цел. И в ужасти велицей бывше, падоша ницы на земли, величающие Бога христианска, просяще от него сподобитися святыя христианские веры. Там же вернии радостию бесчисленою одержими бяху и Бога моляху умножитися с ними христианску исправлению. Сам же пресвятый епископ беспокоявси, мужа з женами и з чады оглашая утешаше без лицемерия ко Христу приити. И сотворив убо то жженнаго вара, от него же и без вреда сохранен бысть сам той пресвятый епископ, купель, в той крести вся, им же отцы бывша вернии того града и с тем пресвятым епископом пришедшии воини…».

Чудо это поразило всех, и множество народа крестилось от руки епископа. В память сего чуда святой епископ на месте, где свершилось чудо, воздвиг церковь во имя святого апостола Петра. О чуде этом и просвящении херсонитян святой Капитон донес императору Константину, бывшему тогда на первом Вселенском Соборе в городе Никее в 325 году, святые отцы Никейского собора прославили Бога и великое дерзновение епископа Капитона».

Уже в наше время было не мало споров вокруг совершенного Капитоном чуда. Что только не говорили о нем, каким только сомнениям не подвергали. Однако точку в истории с Капитоном поставила сама севастопольская земля. Несколько лет назад в Херсонесе был раскопан очередной византийский храм. Когда же археологи раскопали его, то их удивлению не было предела. Под алтарем обнаружилась прекрасно сохранившаяся древняя печь, над которой была в последствии построена церковь… Так, значит Капитон был на самом деле, как и был совершенный им подвиг!

После подвига Капитона успех христовой веры в Херсонесе был обеспечен окончательно, а авторитет Капитона в здешних краях стал по-настоящему непререкаем. Но радоваться торжеству своего дела епископу оставалось уже не долго. Спустя несколько лет Капитон отправился по каким-то делам в Константинополь. Попав в сильный шторм, галера была отнесена в устье Днепра, где попала в руки местных язычников. Галера была ограблена и сожжена, а всех находившихся на ней, в том числе и Капитона, без долгих разговоров утопили. Случилось это в декабре, но церковь присоединила память святого Капитона к его предшественникам, погибшим 7 марта.

Однако смерть Капитона уже не могла ничего изменить. Херсонесская епархия, окончательно утвердившись, с каждым годом набирала все большую и большую силу. Длительное время местная епархия оставалась достаточно независимой и автокефальной и в ряду прочих епархий, подчиненных Константинопольскому патриарху считалась шестнадцатой.

Вспомним, что на протяжении многих веков именно Херсонес был оплотом старых традиций христианской веры. Ведь именно сюда традиционно ссылали всех церковных оппозиционеров. Кто здесь только не перебывал!

Руины христианской базилики в Херсонесе

Кроме уже упомянутого борца с монофилитами папы Маритина был сослан сюда и глава монофизитов Александрийский патриарх Тимофей. Знаменитого гимнографа и борца с иконоборцами Иосифа Песнопевца, выдающегося классика христианской музыки, чьи каноны и стихиры и поныне поют в российских церквах, сменил целый сонм уже самих иконоборцев… Так на херсонесской земле появилась целая плеяда церковных деятелей, особо оберегающих чистоту веры, ее православную суть и традиции. И в этом тоже проявилась вся необычность и неповторимость Севастополя, как места, где изначальное и незамутненное учение Христа ревниво охранялось, для того, чтобы затем быть переданной на святую Русь. Так что это за роковая дата 7 марта? Ведь и ныне 20 марта (то есть 7 марта по старому стилю) православная церковь отмечает день семи херсонских мучеников. День святого Климента отмечается отдельно. Итак, согласно летописям, почти все первые херсонские епископы погибли именно 7 марта. Случайна ли цифра 7? Семь мучеников, седьмое число марта… Ведь семерка число вообще в истории человечества особое. Вспомним семь дней создания мира и семь смертных грехов, седьмое небо и семь кругов ада, семь дней недели и семь нот в октаве, семь великих мудрецов древнего мира и семь этажей Вавилонской башни, семь цветов радуги и семь чудес света… Но и это не все! Ведь на семи холмах, как известно, располагался Рим, на семи холмах была основана в свое время Москва и, наконец, на семи холмах расположен и нынешний Севастополь!

И все же, почему херсонесских епископов убивали именно 7 марта, а не в какие-нибудь иные дни? Разумеется, я предполагал, что убийства, совершаемые с завидным постоянством в один и тот же день, могли, скорее всего, носить какой-нибудь ритуальный языческий смысл, но какой? Как оно обычно бывает в жизни, ответ на мучивший долгое время меня вопрос я нашел совершенно случайно. Разумеется, что твердых доказательств моей версии нет, да и будут ли они когда-нибудь вообще, и все же…

Общепризнанно, что одной из древнейших на земле является философия зороастризма. Возникшая на заре человечества, она впитала в себя мудрость древних ариев и их знаменитого пророка Заратустры. Культ огнепоклонничества Заратустры был очень популярен среди язычников всех времен, а потому вполне можно предположить, что и язычники Херсонеса, или хотя бы какая-то часть из них руководствовалось некоторыми догматами зороатризма, в том числе их календарем, который был в дохристианские времена весьма распространен среди многих племен. А календарь у ариев существенно отличался от нашего сегодняшнего юлианского. В нем было ровно 360 суток. Начинался же арийский календарь в день весеннего равноденствия, т. е. 21 или 22 марта по современному стилю. Этому дню соответствует нынешняя наша Масленица, мусульманский Навруз. Дни же, выпадавшие из арийского 360-суточного календаря образовывали так называемое «безвременье» – период времени, которое нигде никогда не учитывалось. «Безвременье» длилось обычно как раз до 7 марта (21) марта. В это время зароастрийцы обязаны были соблюдать весьма строгий пост, очищать себя от всякой скверны, познавать сокровенное и отвращать соблазны. И, наконец, самое главное – пролитие крови иноверцев в этот период так же не считалось преступлением, так как это очистительное значение, а кроме этого происходило как бы вне существовавшего счета времени.

А теперь зададимся вопросом: могли ли выглядеть, с точки зрения жрецов огнепоклонников проповеди православных епископов посягательством на их веру? Могли ли примириться эти жрецы с тем, что вот-вот могут навсегда потерять свою паству? Думается, что ответ на эти вопросы может быть, скорее всего, только один. А если все это обстояло именно так, то предположить дальнейшие действия не так уж сложно. Поэтому вполне можно предположить и причину столь завидного постоянства уничтожения херсонесских епископов именно 7 марта.

Разумеется, что на самом деле все обстояло гораздо сложнее. На первичное неприятие язычниками Херсонеса новой веры наложилось и официальное римское отрицание христианства. Конечно, окончательную точку в освящении истинных причин кончины первых епископов Херсонеса ставить нельзя, слишком много в этой истории еще неизвестного, таинственного, а порой и просто невероятного.

7 (21) марта дата поистине мистическо-трагическая! Именно в этот день и почти в то же время (368 год новой эры) принял в Скифских (Крымских) горах подле Херсонеса от готов мученическую смерть на кресте ныне забытый потомками великий вождь и пророк древних русов Бус Белояр. Об этом повествует нам «Книга Велеса». Когда-нибудь жизнь и деяния Буса будут исследованы более тщательно, и тогда мы узнаем новые, поистине потрясающие связи древней Руси с Херсонесом. Пока же вспомним о 7 марта! Почему вновь возникла именно эта дата? Случайность ли? Ведь в трагедии Буса Белояра слишком много совпадает с трагедией херсонесских мучеников-епископов! И Белояр, и епископы пострадали, прежде всего, за свою веру и убеждения, все события разворачивались или в Херсонесе, или неподалеку от него, да и эпоха тоже одна и та же… Не были ли все события, происходившие именно в дни 7 марта звеньями какой-то единой страшной цепи, одного единого замысла? Что это, еще одна загадка древней Руси или еще одна загадка Херсонеса?

Здесь нелишне будет еще раз обратиться к трудам академика Б. А. Рыбакова "Язычество древней Руси". Он пишет, говоря о языческих праздниках, следующее: "В честь Артемиды Бравронии жрицы богини исполняли священные пляски, одевались в медвежьи шкуры. С Артемидой связано по легендам и создание созвездия Большой Медведицы. Артемиде был посвящен месяц артемизон – март, время, когда медведи пробуждались от зимней спячки. По солнечным фазам это совпадало с весенним равноденствием около 25 марта…" Далее академик пишет и о наличии еще в шестнадцатом веке кровавых рудиментов этого культа, когда крестьяне, почитая богиню-деву весны, резали ей в жертву петуха. А теперь зададим себе вопрос: не является ли дата убийства херсонесских епископов соответствующей именно годовому празднику любимейшей из всех херсонесских богов – Богини Девы? Вспомним ритуальное убийство Климента в Казачьей бухте! Так может, и уничтожение епископов тоже было обставлено, именно, как ритуал жертвоприношения? Кто же посмеет отказать в просимом даре всеобщей любимице Деве, да еще в день ее годового праздника, когда каждый горожанин просто обязан был умилостивить покровительницу и защитницу Херсонеса? Кто скажет, где теперь находятся останки святых отцов священной земли? Где их могилы? Ведь к ним должны были бы и поныне ходить толпы паломников со всего православного мира. Увы, лишь ветер гуляет над поросшими полынью косогорами… Впрочем, у этой грустной истории было и не менее грустное продолжение. Дело в том, что в начале ХХ века в Севастополь прибыл производить раскопки поляк К.К. Косцюшко-Валюжинич. Насчет деятельности этого человека существуют два совершенно разных мнения. С одной стороны, он, якобы, был потомком Тадеуша Костюшко и весьма ревностным католиком, а занимался вскрытием старинных православных захоронений. Казалось бы, если это делает ученый-археолог, то он делает благое дело, но получилось, как раз наоборот. Костюшко, раскапывая захоронения, просто-напросто выбрасывал мощи. Святотатство, считают некоторые из херсонесских специалистов, никогда не остается безнаказанным и именно поэтому вскоре севастопольская земля воздала наукообразному варвару должное – спустя несколько лет здесь же, в Севастополе, Косцюшко скоропостижно умирает. Однако иные деятельность Косцюшко-Валюжинича оправдывают, мол, он не делал ничего такого, что выходило бы за рамки деятельности археологов того периода. Кроме того, Косцюшко-Валюжинич был первым профессиональным археологом, начавшим раскопки Херсонеса и сделавшим немало открытий. Окончательный ответ все же, думается, дала на вопрос о деятельности этого человека сама севастопольская земля…

На одной из икон они стоят плечом к плечу все семеро: Еферий и Елпидий, Евгений и Василий, Капитон, Ефрем и Агафодор. Семеро херсонских мучеников – епископов, ставших символами духа и веры этого края. Скорбны их лики и испытующе пронзительны глаза. В молчании глядят они на тех, кто живет на земле священного Херсонеса ныне: Кто вы? Куда идете? Во что верите?

Глава четвертая

Всадник, поражающий копьем

Ни высокий род, ни прежние заслуги, ни полученные в сражении раны не принимаются в уважение, при удостоении к ордену Святого Георгия за воинские подвиги.

Удостаиваются же оного единственного тот, кто не только обязанность свою исполнит во всем по присяге, чести и долгу, но сверх сего ознаменовал себя на пользу и славу Российского оружия особым отличием.

Из статута ордена Святого Георгия

Символ России и Москвы – скачущий на коне и поражающий копьем огнедышащего змия святой Г еоргий Победоносец – символ доблести и чести, самопожертвования и отваги. Откуда пришел на русскую землю и в Москву святой Георгий? С Севастопольской земли!

Всякий раз, уезжая из Москвы в Севастополь и возвращаясь оттуда обратно, я задумываюсь над тем, почему Курский вокзал назван именно Курским? Не мною первым замечено, что куда справедливее было бы назвать его Севастопольским, ибо Курск – всего лишь обычный промежуточный пункт на долгом пути, а завершают свой тысячемильный бег стальные рельсы на берегу южной бухты Священного города. И, если Москва – альфа этого долгого пути, то Севастополь – его омега. А между ними заключено все остальное: города и проселки России, ее поля, деревни и погосты. Альфа и омега, начало и конец всего сущего…

Курский вокзал, как и вся Москва, увенчан городским гербом: Георгием Победоносцем, который, сидя верхом на белоснежном скакуне, поражает копьем огнедышащего змия. Что ж, может совсем не случайно присутствует святой Георгий на фронтоне Курского вокзала. Ведь где-то там, в бескрайнем далеке, куда убегают от вокзального перрона рельсы, на берегу южного моря есть одинокая скала, откуда когда-то начал свое гордое и победное шествие в святую Русь Георгий Победоносец. Откуда пришел он в Москву символом доблести и чести, храбрости и самопожертвования, а олицетворить собой герб величайшей из мировых столиц. Пришел, чтобы связать еще одной незримой духовной связью два необыкновенных города Херсонес – Севастополь и Москву в единое неразделимое целое.

Что ныне нам известно о святом Георгии? К сожалению, крайне мало. Жития гласят, что родился Георгий в третьем веке нашей эры в городке Капподакии, что в Малой Азии. Был солдатом в один из римских легионов. Участвуя во многих походах и боях, показал не только храбрость, но и талант военачальника. Воина заметил сам император Диоклетиан. Карьера Георгия была стремительна. Он покрывает себя новыми лаврами в сражениях в Египте, с сарматами и вскоре получает престижный чин комита, входит в императорскую свиту. Все это время Георгий являлся христианином.

Чудо Георгия о Змие. Икона. Новгородская школа. XV в.

Спустя несколько лет после восшествия на престол, Диоклетиан начал гонения на христиан. На одно из совещаний, где шла речь об усилении репрессий против христиан, император пригласил и своего любимца-полководца. Когда же Диоклетиан открыл совещание, то Георгий, внезапно прервав императора, встал и обратился ко всем присутствующим с речью:

– Прекратите гонения на почитателей Христа! Вы уже достигли крайней степени неистовства, издавая свои бесчеловечные законы против невинных! Но ведь мучениями и преследованиями нельзя заставить людей согласиться с вашим безумием. Не обольщайтесь ложью и обманом, ведь идолы ваши вовсе не боги, а истинный и единый бог на земле – Иисус Христос!

Своевольный комит был тут же забит в колодки и брошен в дворцовую тюрьму. Для усиления страданий на грудь ему была положена каменная плита. После ночи мучений Георгий был вновь доставлен к императору. Диоклетиан несколько поостыл и теперь желал услышать слова раскаяния от своего комита.

– Георгий – ты мой старый боевой соратник. Что тебе ныне не хватает в жизни? Раскайся в своем упрямстве и покорись!

В ответ Георгий лишь покачал головой:

– Я свой путь уже избрал, и отказываться от него не намерен!

Бывший комит был снова брошен в темницу, его жгли раскаленным железом, колесовали. Но Георгий был стоек. Затем, как гласит «Житие святого Георгия», его бросили в ров с негашеной известью, однако, когда, спустя трое суток, достали оттуда, то бывший комит был еще жив.

Пытки возобновились. Но, несмотря на них, Георгий умудрялся даже в застенках сеять зерна христианского слова. Он победил в споре волхва Афагена, воскресил одного из умерших, ободрял идущих на казнь, просвещал и утешал. Тем временем, слух об издевательствах над одним из наиболее почитаемых за храбрость и доброту полководцем дошел до солдат и плебса. Начался ропот. Диоклетиан занервничал, почувствовав себя неуютно. В довершение всего, его собственная жена Александра публично объявила, что она требует освобождения Георгия, и демонстративно приняла христианскую веру. И тогда взбешенный непокорностью император велит казнить собственную жену, а затем и непокорного полководца.

Представ перед палачом, Георгий самолично положил голову на плаху. Случилось это 23 апреля 203 года. Мощи погибшего, согласно его собственному завещанию были перевезены в Палестину и положены в городе Лидде. Затем были многие и многие чудеса, совершенные Георгием уже после смерти.

Ну, а что же знаменитый змий? Согласно преданию, в Финикии у подножия Ливанских гор существовало большое болотистое озеро. В нем жил огромных размеров змий, пожиравший людей. Каждый день местные жители-язычники назначали ему жертву по жребию. В какой-то момент очередь дошла до дочки правителя. Стоя на берегу озера, она ждала неминуемой смерти.

Мученичество Св. Георгия. Клейма иконы XIV в

Внезапно появился Георгий на коне с копьем в руке. В это время из воды показалось и само чудовище. Осенив себя крестным знамением, Георгий бросился вперед и на всем скаку пронзил змия своим копьем прямо в огнедышащую пасть. Когда же к месту схватки сбежались местные жители, то Георгий обратился к ним со словами:

– Не бойтесь никого и ничего! Только веруйте в Господа нашего!

Сказав это, Георгий исчез, а жители сожгли мертвого гада и уверовали во Христа. «Много и других чудес совершалось и ныне совершается молитвами этого святого, – гласит «Житие Георгия». -Особенно часто он является правоверующим христианам в помощь на поле брани за веру, царя и отечество и поэтому церковь издревле чтит его «победоносцем» для православного воинства, сильным помощником и поборником православных царей и царств».

Возьму на себя смелость высказать свою, возможно весьма дерзкую, версию этого самого знаменитого подвига святого Георгия – поражение Змия.

По логике всех событий тех лет, на мой взгляд, Г еоргий одержал эту победу еще во время своей земной жизни. Во-первых, именно во времена Диоклетиана шли боевые действия в Сирии, а потому пребывание центуриона Георгия там вполне объяснимо.

Во-вторых, Диоклетиан за время своего долгого правления вел немало победоносных войн, и талантливых опытных полководцев у него было так же немало. К тому же Георгий, будучи выдвиженцем императора, был не из самых опытных. Да, он был храбр, честен, но история не сохранила нам названий решающих битв, выигранных лично им. За что же Георгий был столь уважаемым императором, любим воинами и народом? Что он совершил сверхъестественного? Ответ прост: Георгий Победоносец сразился с реальным змием и одолел его! Такие подвиги не забываются. Отсюда и невиданная популярность отважного воина.

Вспомним, что предания многих народов говорят о том, что во многих случаях критерием настоящего героя была именно победа над Змием или Драконом.

Темы «Змия» я не стану касаться особо, хотя многие ученые сходятся на том, что реликтовые ящеры-динозавры вполне могли дожить до человеческой эпохи. Отметим, что по преданиям и мифам обитали они, прежде всего, в болотах или горах, то есть местах, наиболее труднодоступных для человека.

Вспомним, что рыцари легендарного короля Артура специально искали драконов, ибо, только победив одного из них, они могли сесть на равных за круглый стол с королем.

Но мотив подвига Геракла был совершенно иным, чем у самовлюбленных и корыстных английских рыцарей. Ведь Георгий был истинным христианином. Находясь же в Сирии, он узнал, что одно из местных языческих племен приносит ежегодную ритуальную человеческую жертву живущему в местном болоте плотоядному ящеру. Вначале, вероятно, Георгий попытался разубедить языческих жрецов в совершаемом им преступлении. Но так как те остались немы к его увещеваниям и уже приготовили в качестве жертвы очередную девушку, у Георгия не оставалось иного выхода, как вступить в единоборство с самой гигантской рептилией и, убив ее, доказать тем самым язычникам силу новой веры, а заодно и положить конец человеческим жертвоприношениям.

Бой Георгия-человека со Змием куда более героичнее, чем бой Георгия, появившегося из облаков. Святому небожителю одолеть земного гада не составило бы особого труда. Это был бы, по существу, даже не бой, а обычное убийство. Ведь исход поединка был уже предрешен заранее. Исход же боя смертного воина с чудовищем был совершенно непредсказуем. Рассчитывать в нем Георгий мог лишь только на свою силу и ловкость, да еще на молитву. К тому же в бой он шел не за себя, а во имя спасения людей и их заблудших душ. Это придает его человеческим качествам еще большую притягательность.

Нет сомнений, что победа, одержанная храбрым центурионом, имела потрясающий эффект. Язычники, пораженные силой Божьего слова, приняли новую веру, а воины Георгия разнесли рассказы о его небывалом подвиге по всей Римской империи.

Друзья давно обещали познакомить меня с выдающимся отечественным скульптором академиком Федором Васильевичем Викуловым. И вот, наконец, эта встреча состоялась на выставке скульптора в Измайлово. Вместе мы долго бродили по залам. Наконец, мы вместе с академиком подходим и к скульптуре Г еоргия Победоносца. Сразу же бросается в глаза величина Змея, такого чудища я нигде еще не видел. Викулов понимающе кивает седой головой: «На иконах и картинах Змия почему-то всегда изображают тщедушно-мелким и даже жалким. Так что порой вообще не понятно с кем же сражается Герой – со Змием-ли или с каким-то червяком? На самом деле все было иначе: Всадник был мал, а Змий огромен и страшен!»

Я всматриваюсь в Змея, он и в самом деле жуток: злобно оскаленная зубастая пасть, выпученные глаза, кривые рога на голове, извивающийся чешуйчатый хвост. Но враг, несмотря ни на что, уже обречен! Копье уже нанесло свой решающий удар, насквозь пронзив злобную пасть. Георгий Победоносец осязаем, он правдив! Всадник Викулова мне особенно близок, именно таким я и представлял себе великого Героя, именно таким я представлял его бой со ВСЕМИРНЫМ ЗЛОМ…

Но был ли Георгий первым, кто в единоборстве одолел страшного ящера?

Борьба со Змием во все времена была весьма значима для людей и имела определенный мистический смысл. Вспомним хотя бы главный индоевропейский миф о сотворении мира – ведический «Миф о Змееборце». Его содержание сводится к тому, что в Змее, обвивавшем некий изначальный холм, были сосредоточены все силы сопротивления. Но приходит великий герой Индра. Он одолевает Змея и тем самым дает начало существующему мирозданию, «организованному космосу, состоящему из верхнего и нижнего миров». Именно так трактует единоборство Индры известный исследователь ведийской мифологии Ф.Б. Кейпер. Как знать, может быть, именно так был воспринят в свое время нами и подвиг Георгия? Может, именно потому он и стал обще христианским героем?

Но и Индра не самый древний арийский герой, сражавшийся со Змеем. Со страшным змеем Гандарпетом сражался не упоминаемый нами в свое время другой герой древнеарийского эпоса Кэрсасп. Знаменательно, что своего страшного врага Кэрсасп поймал и убил не где-нибудь, а на острове в море Ворукаша. Вспомним здесь наши поиски острова Буян! Авестийский Кэрсасп вообще потрясающий змееборец. «Равайата» рассказывает нам еще об одном одолении им гигантского змея столь страшного, что он имел зубы «с человеческую руку», каждое ухо «величиной в 14 одеял», «с глазами как колеса, и рогами как сучья». Проезжая по степи, Кэрсасп принял спящего змея за пригорок и разжег на нем костер. Когда змею стало больно, он дернулся. Поняв, кто находится под ним, Кэрсасп бросился бежать к его голове (бежал целый день!), а, подбежав, разбил голову змея палицей.

Наверно, вообще не существует ни одного народного эпоса, где бы главные герои ни доказывали свою силу и храбрость именно в схватках со змиями. Простым это признать никак нельзя!

Случайно или нет, но почти в одно и то же время (с разницей в несколько десятков лет) на земле сегодняшнего Севастополя побывали два самых знаменитых и чтимых на Руси и в России змееборца: Георгий Победоносец и… Илья Муромец (то же, кстати, именуемый русской церковью не иначе, как «преподобный»). Пребывание Ильи Муромца в Севастополе связано со знаменитым походом на Корсунь русского князя Владимира. Знаменитый богатырь не только входил в состав княжеской дружины: но, как и сам князь, именно в Корсуни принял христианскую веру. Об этом мы в свое время поговорим еще более подробно, пока же скажем, что и «старый казак Илья», в отличие от хвастливых рыцарей «круглого стола», дравшихся с чудовищами ради личной славы, одолел былинного Змея Горыныча, спасая людей от неволи. Вполне вероятно, что, попав в схожие обстоятельства, как некогда и Георгий, Илья Муромец, будучи христианином, так же сразился с одной из последних гигантских рептилий, спасая из заточения не тела, но души поклонявшихся ей язычников.

А потому, говоря о великих русских богатырях, будем помнить, что истоки их бескорыстных подвигов следует искать в подвигах святого Георгия. Местом же духовного возвышения во имя жертвенного служения своему народу и православной вере стал Севастополь, что дословно в переводе с греческого и означает – Священный город.

Ну, а как же пришел Георгий Победоносец на Русь?.. Более тысячи лет назад в 891 году неподалеку от Херсонеса у мыса Фиолент было застигнуто сильной бурей рыбацкое суденышко херсонеситов. От напора ветра рухнула мачта, сломался руль. Огромные волны несли беспомощное судно прямо на прибрежные скалы. Видя, что впереди неизбежная гибель, рыбаки обратились с мольбой к святому Георгию. Каково же было их удивление, когда Георгий, сверкая золотыми латами, появился пред ними на прибрежном острове-скале. Тотчас же стихла и буря. Когда же спасенные мореплаватели взошли на скалу, то обрели там просиявшую икону святого Г еоргия. Они перенесли ее на берег, а затем в благодарность за свое чудесное спасение основали на скалистом берегу здесь же святую обитель. Вскоре монастырь стал резиденцией греческих митрополитов в Тавриде. После постройки Севастополя и создания Черноморского флота именно иноки Георгиевского монастыря стали духовниками на боевых кораблях, вдохновляя, укрепляя и отпевая моряков. В Георгиевском монастыре неоднократно бывал весьма почитающий эту святыню адмирал Ушаков, отдавший служителям три тысячи рублей (сумму, по меркам ХУШ века, огромную!). Здесь же на территории монастыря находилась и летняя резиденция адмирала Лазарева. Наверное, не было ни одного сражения Черноморского флота, в котором бы ни принимали участие монахи Георгиевской обители: Калиакрия и Корфу, Тендра и Гаджибей и, наконец, Синоп. Всегда под русскими кораблями витал победный дух святого Георгия.

На мысе Фиолент и в Георгиевском монастыре особая аура вдохновения. Вспомним стихи Пушкина и Мицкевича, написанные под впечатлением увиденного и прочувствованного здесь. Эти места произвели неизгладимое впечатление на Льва Толстого и Алексея Толстого, на Куприна и Короленко, на Аксакова, Островского, Горького, Сергеева-Ценского…

Сохранилось письмо Антона Чехова с описанием впечатлений от Георгиевского монастыря: «В Севастополе в лунную ночь ездил я в Георгиевский монастырь и смотрел вниз с горы на море; а на горе кладбище с белыми крестами. Было фантастично…»

До сих пор окутано непроницаемой тайной посещение монастыря Михаилом Лермонтовым. Его друг Петр Вяземский подтверждал, что осенью 1840 года поэт инкогнито на шхуне подтверждал, что осенью 1840 года поэт инкогнито на шхуне «Юлия» посетил здешние места вместе с французской красавицей Адель Оммер де Гель. И сейчас лермонтоведы, разделившись на два лагеря, отчаянно спорят, был ли Лермонтов в Георгиевском монастыре. Но ведь он просто не мог здесь не быть! Отчаянный храбрец не мог не посетить места, связанные со святым Георгием, гениальный поэт не мог не побывать в местах, столь возвышенных и вдохновенных! В чем же притягательность этого места? Может и в этом сказывается обаяние всадника в пурпурном плаще?

Ныне Георгиевский монастырь является самым древним из всех существующих на русской земле. Бежит по скалам вниз к морю священный Георгиевский источник, выбиваясь прямо со скалы. На скале прямо над ним икона всадника, поражающего копьем Змия. Далеко внизу видна и скала Святого Явления, увенчанная огромным металлическим крестом. Старожилы говорят, что, если в ненастную погоду долго вглядываться в скалу, то иногда можно увидеть на ней фигуру блистающего доспехами святого воителя.

Именно из Херсонеса рассказы о подвигах Георгия Победоносца достигли южных русских городов и уже оттуда распространились по всей остальной Руси. Прошло совсем немного времени, и образ святого Георгия стал близким и родным для каждого русского человека. Ведь именно в таком святом здесь нуждались особо. Воин и защитник, победоносец и мученик за веру, Георгий был особо дорог русской земле, истекающей кровью от бесчисленных нашествий. Именно здесь Георгий Победоносец стал символом храбрости и самопожертвования, ратного подвига и верности православию – все в нем слилось для русских людей воедино.

Скала Святого Явления Георгия Победоносца

Небезынтересно и иное. Ведь совсем не случайно посетил святой Георгий именно берега Херсонеса. Воин, чья земная жизнь была прервана императором Диоклетианом, прибыл в город, который, по неизвестной нам причине, был нелюбим тем же Диоклетианом особо. Есть версия, что именно при нем в 300 году новой эры Херсонес утратил статус «свободного» города и, войдя в состав империи, стал управляться провинциальной администрацией. И, может быть, в этом тоже было некое предзнаменование, ибо Победоносец явился в Священный город именно тогда, когда против собственной воли город был включен в границы чуждой ему империи. Символ России и Москвы – Георгий за тысячу восемьсот лет до иного насильственного присоединения, прибыл на севастопольскую землю предтечей грядущей духовной неразрывности Севастополя с ее проматерью – русской землей.

Вот уже больше тысячи лет святой Георгий – один из самых почитаемых святых на Руси и день его ежегодно торжественно празднуется 26 ноября. Вспомним, что Ярослав Мудрый при крещении принял себе имя Георгий. Как славил он Победоносца по всем городам и храмам! А после победы над печенегами основал и Георгиевскую обитель с церковью. Именно Георгий-Ярослав Мудрый первым начал изображать своего любимого святого на монетах и знаменах. Под ликом Победоносца русские воины ходили в битвы на Чудском озере и Куликовом поле, под Полтавой и при Бородине. Великий князь Иван Третий внес Георгия Победоносца в герб Московского княжества и России, на которых он значится и поныне.

С самого своего появления на Руси святой Георгий был особо любим ратными людьми. А потому, когда в 1769 году императрица Екатерина Великая учредила орден святого Георгия. Заслужить Георгиевский крест во все времена в России было делом далеко не простым. Так, за все дореволюционное время его первой степени были удостоены лишь двадцать человек. Среди них и те, чья воинская слава напрямую связана с Севастополем: Румянцев и Потемкин, Суворов и Кутузов. Кавалером Георгиевского креста 2 класса был и адмирал Нахимов. Не менее почетными почитались и солдатские Георгии.

Только в дни Первой Севастопольской обороны его получили тысячи храбрейших. «Г еоргий» – награда особая, это награда царей и солдат, вельмож и крестьян. Ибо ее кавалеры, забывая чины и сословия перед лицом напасти, шли за Отечество единой ратью. И князь, умирающий под солдатской шинелью, и мужик, принимающий смерть за царя – все они были соратниками по единому подвигу во имя единой цели. «Георгий» – это великое отличие, которым была награждена вся Россия.

И как не вспомнить здесь о том, что за героическую защиту Севастополя в 1854–1855 годах все без исключения черноморские флотские экипажи были награждены Георгиевскими знаменами, а матросы всего Черноморского флота (уникальный случай в истории России) получили на свои бескозырки черно-желтые Георгиевские ленты, которые и носили вплоть до 1917 года. Ныне Георгиевские ленты – отличительный признак морской гвардии России.

Орден Св. Георгия

А как не воздать долг памяти знаменитому Андреевскому Георгиевскому флагу, которым в российском флоте награждали боевые корабли за высшую доблесть, проявленную в морских сражениях. На белом полотнище в перекрестии синего Андреевского креста Георгий Победоносец поражал копьем ненавистного змия. Так на самом почитаемом в российском флоте флаге слилась воедино любовь к двум самым почитаемым на Руси святым Андрею и Георгию. И, может, далеко не случайно, что именно этого флага за небывалый доселе героизм был удостоен в 1829 году черноморский бриг «Меркурий», вышедший победителем из схватки с двумя турецкими линейными кораблями. Ведь после одержанной победы «Меркурий» вернулся именно в Севастополь, т. е. туда, откуда пришли на Русь оба великих святых!

Минули годы и в состав Черноморского флота вошел броненосец «Георгий Победоносец», словно легендарный витязь, закованный в доспехи путиловской стали, а вместо копья вооруженный четырьмя всесокрушающими двенадцатидюймовыми орудиями.

Как и святой, в честь которого корабль был назван, он достойно сражался за православную веру в годы Первой мировой. Именно броненосец «Георгий Победоносец» последним ушел в 1920 году из Севастополя на чужбину, в те места, где когда-то сражался с врагами храбрый комит Георгий. Именно на «Георгии Победоносце» в 1924 году был спущен последний Андреевский флаг старого флота. Что это, опять странная игра случая или фрагмент продуманного свыше великого сценария нашего бытия?

Глава пятая

«Аз», «Буки», «Веди»…

Молчат гробницы мумии и кости

Лишь слову жизнь дана.

Из древней тьмы на мировом погосте

Звучат лишь Письмена…

И. Бунин

Знакомясь с историей севастопольской земли, не перестаешь удивляться тому, что на ней происходило и происходит по сей день столь огромное множество событий подлинно великих. Наверное, трудно найти на всей остальной территории России еще такое место, где с таким постоянством писались бы важнейшие главы истории нашего народа. Создание славянской письменности еще одна из загадочных страниц истории Севастополя.

Начиная разговор об этом, необходимо сразу отметить тот факт, что и создание славянской письменности, и последующее крещение русского князя Владимира, а затем и всей Руси имеют наряду с общей географической точкой Херсонесом и единого идеолога обоих этих событий – константинопольского патриарха Фотия. Это был выдающейся духовный лидер не только Византии, но и всего православия. И снова закономерный вопрос: является ли случайным совпадением единство места и единство инициатора этих двух великих свершений в жизни всего славянского мира, или же во всем этом также прослеживается какая-то закономерность?

Ответить на этот вопрос нам еще предстоит, а пока познакомимся поближе с константинопольским патриархом. Дело в том, что Фотий, играя важную роль не только в церковных, но и в государственных делах Византии, проводил долговременную и целенаправленную политику, направленную на распространение византийской духовной цивилизации за пределы империи. Важнейшим инструментом этой политики была миссионерская деятельность, имевшая целью обращение в христианство славянских и хазарских племен.

Именно поэтому в конце 860 года Фотий организует отправку в Хазарию своих миссионеров. Экспедиция готовилась тщательно, ибо успех этого предприятия был чрезвычайно важен для Константинополя. Во главе миссии патриарх поставил самого способнейшего из своих учеников Константина, прозванного за ученость и ум Философом. Константин являлся по праву одним из самых выдающихся интеллектуалов, диалектиков и лингвистов своего времени. Многим позднее, уже перед самой смертью Константин примет схимну и новое имя Кирилл. Именно под ним он останется в памяти потомков.

Вместе с Кириллом (Константином) отправился в дальнюю и трудную поездку и его старший брат Мефодий, занимавший до этого весьма солидный пост в византийской армии, а затем бывший игуменом в одном из монастырей на горе Олимп. Морем братья прибыли в Херсонес и остановились там на всю зиму 861 года. Именно здесь в городе, который в те времена являлся последним византийским форпостом перед Дикой Степью, братья и начали основную подготовку к своей миссии…

Как гласят летописи, Кирилл за время своего пребывания в Херсонесе изучил древнееврейский язык, который ему был совершенно необходим, так как правящую верхушку тогдашней Хазарии составляли исключительно иудеи. Кроме этого, там же в Херсонесе им был встречен некий самаритянин, у которого Кирилл приобрел необходимые познания и в самаритянском языке.

Последние современные исследования доказывают, что славянский язык братья-миссионеры к этому времени уже знали. По одним источникам они сами являлись славянами, по другим были македонцами, но знавшими славянский язык с детства.

Здесь мы подходим к одному из самых малоизученных моментов в жизни Кирилла и Мефодия. Итак, подготовка к экспедиции в далекую Хазарию подходила к концу. Впереди был нелегкий путь и непростая задача, ведь в далеком Итиле предстояло в трудных спорах и диспутах не только обличить ложность иудейского учения, но и разъяснить правоту православия. Казалось бы, в такой сложной ситуации все остальные вопросы должны были бы для Кирилла отойти на второй план, но именно в этот момент он проявил всю глубину своего ума.

Все началось с того, что в руки Кирилла попала рукопись Псалтыря и Евангелия на одном из «варварских» языков. А дальше начинается непрерывная цепь загадок, над которыми вот уже второе тысячелетие ломают голову ученые всего мира: кто был автором этой загадочной рукописи, кто передал ее братьям и, наконец, на каком языке она была написана? Все эти вопросы далеко не праздные, ведь если, как говорят некоторые источники, рукопись была написана по-славянски даже самым примитивным способом, с помощью неких «черт», то в этом случае совсем по- иному выглядит вообще весь уровень древнерусской культуры, имевшей к тому времени, пусть далеко не совершенную, но все же свою самобытную письменность.

В «Житие Кирилла» есть упоминание о том, что рукопись ему передал некто «русин из Корсуни». И снова вопросы: кто был этот неведомый нам русин, жил ли он постоянно в Херсонесе (а значит, рукопись имела хождение лишь в городе), или приехал туда на время (а значит, рукопись была привезена в Херсонес из внутренних славянских областей), и если приехал, то специально, чтобы эту рукопись передать (т. е. акция была запланированной), или же все произошло случайно? И, наконец, кто он был этот русин, автор рукописи, ученый славянский муж или же просто случайный человек? На все эти вопросы найти ответы почти невозможно. Остается лишь просто склонить голову в память этого неведомого нам человека «русина из Корсуни».

И все же, на каком языке и каким образом могла быть написана переданная Кириллу и Мефодию рукопись?

Для начала обратимся к мнению историка русской православной церкви митрополиту Московскому и Коломенскому Макарию, который нашел некоторый намек на существование у славян какого-либо перевода библейских и богослужебных книг до Кирилла и Мефодия в летописи некоего Черноризца Храбра:

«Прежде… славяне не имяху книг, но чрътами и резями чьтяху и гадаху погани суще: крестивше же ся, римьскими и гречъскими письмены нуждахуся писати – словеньска речь бе не устроена; и тако беша многа лета».

Спрашивается, отчего это славяне, которые в язычестве довольствовались чертами и резами, вдруг почувствовали нужду в лучших буквах, как только приняли христианскую веру, и на что это, вследствие восчувствованной ими нужды, употребляли они римские и греческие письмена "многая лета"? Очевидно, что причину такой перемены всего естественнее искать в самом христианстве – в том новом учении, которое славяне приняли и которое хотели иметь на своем языке и что для сего-то, следовательно, и употребляли латинские и греческие буквы. Но сам же Черноризец Храбр совершенно подрывает все подобные гадания о древнем славянском переводе Священного Писания, когда говорит далее: «Аще въспросиши словенскыя букаряч, глаголя: кто вы письмена сотворил есть, или книгы предложил? То въси ведят, и отвещавше рекут: статьи Константин Философ, нарицаемыи Кирилл, нам письмена сотвори и книгы приложи, и Мефодие, брат его».

Могли бы мы привести здесь еще свидетельство святого Златоуста, что у скифов и сарматов был уже и в его дни перевод Священного Писания или учения апостольского на их родном языке. Но кто нам поручится, что под этими скифами и сарматами святой отец разумел собственно тех, которые обитали в наших южных пределах, а не вообще варваров, из которых многие в то время действительно уже были просвещены христианством и имели Слово Божие на своем языке так же как, готы, грузины и прочие? Кто нас уверит, что если и наших, точно, скифов и сарматов разумел святой отец, то под этими именами надобно понимать непременно славян, а не другие племена, обитавшие в пределах русских?

Наконец, самое важное, по-видимому, свидетельство о существовании у славян какого-то перевода, по крайней мере, двух священных книг – Евангелия и Псалтыри – еще до святого Кирилла представляет древнейшее житие самого Кирилла, написанное одним из его современников и ближайших учеников. В житии рассказывается, что, остановившись в Корсуни на пути своем к хазарам, святой Кирилл «научился ту жидовстей беседе и книгамъ»; потом научился языку самарянскому: «Самарянин некий ту живяще и, приходя к нему, стяжашеся с ним, и принесе самарянски книги, и показал ему, и, спрошь я у него Философ, наконец, точно так же научился и языку русскому: «Обрете ту Евангелие и Псалтырь русскими писмены писано, и человека обрет глаголюща тою беседою, и беседова с ним, и силу речи приим, своей беседе прикладая различная письмена, гласная и согласная, и к Богу молитву творя, въскоре начат чести и сказати, и мнози ся ему дивляху». Из этих слов биографа, который мог быть спутником святого Кирилла и свидетелем описываемых событий или мог слышать о них от самого Кирилла, очевидно, что тогда существовали уже какие-то русские письмена и русские книги – Евангелие и Псалтирь. Но вместе с тем очевидно и то, что святой Кирилл сначала не понимал ни этих русских письмен, ни русских книг, как прежде не понимал книг самарянских, что он стал понимать русские письмена и читать русские книги только при помощи человека, говорившего русскою беседою и объяснившего ему силу речи, и, применяя сам русские буквы, гласные и согласные, к своему языку, т. е. греческому, а главное, стал понимать русские письмена и читать русские книги при помощи Божией, как прежде стал читать книги самарянские. Одно уже это обстоятельство, что святой Кирилл, знаток славянского языка, сначала не понимал ни русских письмен, ни русских книг, приводит к сомнению, точно ли они были славянские.

Из дальнейшего повествования того же биографа Кириллова открывается, что сам Кирилл, узнавший теперь русские письмена и русское Евангелие с Псалтирью, вовсе не признавал их за славянские. Когда по возвращении Кирилла от хазар, его начали посылать к моравам, одному из племен славянских, Кирилл отвечал: «Рад иду тамо, аще имут буквы в язык свой». Мог ли так говорить святой муж, если бы признавал известные ему русские буквы за славянские? Когда вслед за тем сказали ему, что не нашли славянских букв, сколько ни искали, и советовали Кириллу просить помощи от Бога, то «Философ по первому обычаю, на молитву ся наложи и с инеми съпоспешникы; въскореже я ему Бог яви, и тогда сложи письмена, и нача беседу писати евангельскую: искони бе слово… и прочая». Если бы Кирилл признавал известные ему русские письмена и русское Евангелие за славянские, то зачем он изобрел новые славянские письмена и вновь начал переводит на славянский язык Евангелие, а не воспользовался прежними, готовыми? Да и сам биограф Кириллов, живший к концу IX века, когда Русское государство только что образовалось и имя Руси как славянского государства еще не сделалось общеизвестным, не мог разуметь под русскими письменами и книгами славянские, или славяно-русские, а назвал их русскими, может быть, потому только, что так назвал их человек-русин в Корсуни. Что же такое были эти русские письмена и книги? Нам кажется справедливою догадка Шафарика, что это были письмена и книги готские. Многие готы еще к концу II века переселились с Помория Балтийского к Черному морю и Дунаю, а впоследствии и за Дунай, и здесь, обитая в продолжение веков вместе с славянами, сообщили им немало своих слов, готских, а от них позаимствовали в свой язык немало слов славянских. Здесь же в IV веке, по принятии готами христианства, епископ Ульфила изобрел для них письмена и перевел Священное Писание. Небольшая колония этих готов с конца V века поселилась в Тавриде, в области Дори, неподалеку от Корсуня и имела здесь своих иерархов и, разумеется, свои священные книги. К этим готам, как к своим соплеменникам естественно, могли заходить древние руссы, так часто путешествовавшие в IX веке водяным путем чрез Корсунь в Царьград по делам торговли и на службу к императорам и нередко принимавшие там святое крещение. Один из подобных руссов, случайно ли находившийся в Корсуни, когда прибыл туда святой Кирилл Философ, или постоянно там живший (а в Корсуни жило в то время много пришельцев) и мог иметь у себя готское Евангелие и Псалтырь и называть их, как совершенно ему понятные, своими, русскими книгами. Кирилл же, тем легче мог изучить тогда и понять готское Евангелие, что в нем, как мы уже замечали, находилось немало славянских слов. В подтверждение изложенной нами догадки можно указать на тот несомненный исторический факт, что святой Кирилл действительно изучил когда-то готский язык, имел у себя под руками готское Евангелие и пользовался им. Ибо «при сличении древнего славянского перевода (совершенного святым Кириллом) и с немногими доселе уцелевшими отрывками готского перевода, свидетельствует один ученый (?), в славянском нам открылось очень много тех же самых готских слов и в тех же местах, как и в переводе Ульфилы».

Образец глаголической письменности X в.

Митрополит Макарий придерживается именно этой версии, он пишет: "…После этого, не благоразумнее ли отказаться однажды навсегда от обольстительной мысли, будто был у славян еще с первых веков какой-либо перевод хотя бы некоторых книг священных? Все, что можно придумать в пользу ее, очевидно, ведет только к предположениям и притом очень шатким, не представляя ни одного прямого доказательства. Между тем, с другой стороны, есть решительные доказательства, которые говорят, что перевод Священного Писания и богослужебных книг на славянский язык в первый раз совершен именно во второй половине IX века Константином, в монашестве Кириллом, и Мифодием.

Доныне уцелели, хотя в позднейших списках современные жизнеописания этих святых братьев, составленные их учениками. И что же? В обоих жизнеописаниях представляется, что первыми изобретателями славянских букв, первыми перелагателями священных книг на славянскую речь, первыми учителями славянскому языку были святые Кирилл и Мефодий. В житии святого Кирилла, кроме того, что нами проведено выше об изобретении им славянских букв и переводе Евангелия, повествуется далее, что царь греческий Михаил послал с Кириллом к Ростиславу, князю моравскому, епистолию и в ней писал: «Бог, иже велит всякому, дабы в разум истинный пришел, видев веру твою, створи и ныне, в наша лета, явль буквы в ваш язык, его же не бе дано было, да и вы причтетеся велицех языцех, иже славят Бога своим языком», а еще далее говорится, что святой Кирилл, прибыв к моравам, «вскоре ся весь церковный чин преложи». Равным образом и житие святого Мефодия свидетельствует, что когда царь посылал его со святым Кириллом в Моравию, то они «на молитву ся наложиста, да ту яви Бог Философу словеньскы книгы, и абие устроив писмена и беседу съставль, пути ся ят моравского». Сохранилась также «Похвала» святому Кириллу, составленная одним из учеников его, Климентом епископом, который говорит в ней о своем учителе: «Приложи и весь церковный устав от греческаго на словеньскы язык… всем бо языком сокровенныа тайны во извитьях словесных разумно исповедая, сказа, овому письмены, овому учением».

Уцелели и еще два столько же современные свидетельства, оставленные уже не учениками славянских апостолов, а людьми сторонними, которые, однако ж, могли иметь о них самые точные сведения. Первое принадлежит папе Иоанну VIII и находится в буллах его к святому Мефодию от 879 года и к богемскому королю Святополку от 880 года; здесь не только упоминается о словенских письменах, изобретенных неким философом Константином, о литургии, святом Евангелии и божественных чтениях из Ветхого и Нового Завета на славянском языке, но выражается мысль, что все это возымело начало свое только при Святополке, что вопрос о славянском богослужении был тогда совершенно нов и что за сие-то дотоле неслыханное нововведение враги святого Мефодия обвиняли его пред папским престолом. Второе свидетельство находится в записке неизвестного «Об обращении каринтийцев», составленной в 873 году, в которой повествуется, что святой Мефодий, изобретши вновь славянские буквы и заменяя ими буквы и язык латинский, а чрез них вытесняя и римское учение, унизил в глазах народа славянского отправление богослужения на латинском языке; и так же, как в буллах папы Иоанна, представляется все это нововведением.

Такое же свидетельство о святых Кирилле и Мефодии как реформаторов славянской азбуки и славянского перевода священных книг находим:

1) в Прологе Иоанна, экзарха Болгарского, к переведенному им Богословию святого Иоанна Дамаскина в начале Х в.: «Понеже убо, – так начинает речь своформаторовю экзарх, – святый человек Божий Къстянтин. Философ река, мыногы труды прия, строя письмена словенских клыни, и от Евангелии и Апостола прелагая избор: еликоже достиже живый в мире сем темьнем, толико же преложь…» потом рассказывает, как по смерти брата святой Мефодий перевел и все Священное Писание.

2) В «Сказании о письменах» Черноризца Храбра, нам уже известном и относящемся к первой четверти Х века.

3) В Житии Климента, епископа Болгарского, ученика славянских апостолов, написанном вскоре после его смерти (27 июля 916 года), одним из его учеников. Здесь говорится о святых Кирилле и Мефодии: «Они ревностно преподавали учительское слово на еллинском языке и многих привлекли своею мудростию. Но как славянское племя, или же болгарское, не разумело писаний, изложенных на языке еллинском, то святые мужи считали это за великое зло… Что же они делают? Обращаются к Утешителю, от которого исходит дарование языков и сила слова… И действительно, получив это вожделенное дарование они изобретают славянские письмена, переводят духовенные писания с эллинского языка на болгарский и стараются передать способнейшим из своих учеников божественные наставления. И немало было таких, кои пили от источника их учения. Из них избранными и вождями всего сонма были: Горазд, Климент, Наум, Ангеларий и Савва». И далее: «Кирилл, как будто ему назначено было пребывать во плоти на столько времени, чтобы изобресть письмена и перевести писания, переселяется к Богу…»

4) В письменном слове святым Кириллу и Мефодию, которое, если и не может быть неоспоримо усвоено ученику их Клименту Болгарскому, то, по крайней мере, явилось в XI или даже в Х веке. Ибо в списке XII века оно сохранилось и доселе под следующим заглавием: «Слово похвально на память святыма и преславным учителям славянского языка, сотворимшим писмены ему, преложимшим новый и ветьхий законы в язык, их блаженному Кириллу и архиепископу Панонскому Мефодию». В самом слове сочинитель обращается к славянским апостолам с следующими словами: «Закон Божии сугубо преложиша в нови язык предаста, писмена сотвориша ему… не на тожем основании свое дело полагающа, с изнова писмена вображена и совершиста в язык но пришла оттуда (т. е. от хазар) на западные страны, благовествующее слово Божие в язык новый, и весь церковный закон преложьша от греческаго, в свои им язык предаста… в западных же странах, Панонских и Моравсках странах, яко солнца восиявша, мрак греховный отогнавша, просветиста буквами и научиша учеников церковному чину исполнять».

Излишним считаем приводить свидетельства других писателей XI, XII и последующих столетий. А заметим только, что мысль о святых Кирилле и Мефодии как первых перелагателях Слова Божия и богослужебных книг на славянский язык была во все века единодушно принимаема всеми славянами; она сделалась, можно сказать, одним из священнейших преданий славянской Церкви, которое с благоговением передавали отцы детям как драгоценную святыню.

Для нас, русских, во времени перевода святыми Кириллом и Мефодием священных книг на славянский язык достопримечательно еще то, что оно едва ли не в точности совпадало со временем основания нашего отечества. Сохранилось Сказание об обретении мощей святого Климента, папы Римского, написанное, по всей вероятности, самим святым Кириллом Философом и, несомненно, одним из главнейших участников события. В заглавии "Сказания" обозначено, что обретение мощей совершилось в 861 году. А из жития святого Кирилла известно, что он убедил Херсонского архиепископа отыскать мощи Климентовы во время своего путешествия к хазарам, и что вскоре по возвращении от хазар он должен был идти к моравам, и пред отправлением к ним изобрел славянские письмена, и начал перевод Евангелия, то можно предполагать, что последнее событие могло последовать именно в 862 году. В другом сказании о мощах святого Климента, написанном современником святого Кирилла Философа на латинском языке (или в так называемой Итальянской легенде) говорится, что святые Кирилл и Мефодий, прибывши в Моравию, подвизались здесь четыре с половиной года; потом по требованию папы Николая I отправились в Рим, где не застали уже его живым, а встречены были преемником его Андрианом II, который, как известно, вступил на святительский престол 14 декабря 867 года. Отсюда справедливо заключают, что время прибытия солунских братьев в Моравию надобно полагать в первых месяцах 863 года. Но так как святые Кирилл и Мефодий изобрели славянскую азбуку и начали переводить Евангелие от Иоанна еще в Царьграде перед отправлением своим в Моравию, то и относить начало перевода священных книг можно к 862 году, когда началось и Царство Русское».

Несколько иначе выглядит версия выдающегося историка Г.В. Вернадского, в его знаменитом монументальном труде «Древняя Русь». «…Знание славянского языка оказалось очень полезным Константину во время его пребывания в Херсонесе». И он нашел там список Евангелия и псалмов, написанных по-русски ("роськы письмены писано", вариант "русьскы"), и он нашел человека, говорящего на этом языке, и говорил с ним, и понимал смысл того, что говорит тот, и, приспособив его язык к своему собственному наречию, он разобрал буквы, как гласные, так и согласные, и, помолясь Богу, стал быстро читать и говорить (по-русски).

Хотя сам Константин повсеместно признан изобретателем славянского алфавита, и, хотя нет никаких ясных свидетельств о существовавшем до него сколько-нибудь развитом славянском письме, знаменитый вышеприведенный фрагмент из «Жития» Константина вводил в заблуждение несколько поколений ученых. Предполагалось много теорий для идентификации тех самых «русских букв». До недавнего времени «готская» теория считалась наиболее правдоподобной. Согласно ей, манускрипт, который был найден Константином в Херсонесе, был на готском (на языке крымских готов). В 1935 г. совершенно противоположная гипотеза была выдвинута А. Вайяном, а именно, что такое толкование вышеприведенного фрагмента следует считать неточным, и в нем вместо «русских букв» (руськы) имелись в виду «сирийские буквы» (сурьскы). На наш взгляд, ни готская, ни сирийская теория не имеют оснований. Крымские готы были хорошо известны даже в Константинополе и, конечно, еще больше – в Херсонесе, невозможно, чтобы Константин ошибся, приняв их за русских. Что касается сирийской гипотезы, то она более правдоподобна, чем готская, ввиду общего образования и культурного уровня Константина, но в то же время мы стоим перед тем фактом, что ни в одном из списков «Жития» Константина в этом фрагменте не читается «сурьскы», в том время как в некоторых манускриптах нет «русскы», но есть «росьскы» или «рускы», так что возможность вывести «руськы» из «сурьскы» в этом фрагменте чрезвычайно мала. Более того, из содержания рассказа ясно, что главной трудностью Константина было разобрать буквы, а не понимать язык, что ему удалось легко, сравнив этот язык со своим собственным, то есть, несомненно, сравнивая русский с македонскими и славянскими наречием. Все это вместе говорит о том, что манускрипт действительно был на русском, то есть на языке южной руси (асов, антов), или более точно – на языке крымских асов или русов».

Кирилл и Мефодий в Риме. Миниатюра XII в.

Своеобразный же итог этой «книге тайн» подвел уже наш с вами современник профессор С.А. Беляев: «…Путь лежал через Херсонес, где братья пробыли довольно долго и по дороге в Хазарию, и на обратном пути. Именно в Херсонесе братья нашли Псалтирь и Евангелие, написанные «русскими письменами», вопрос об этих текстах до сих пор не получил положительного решения. Утверждают, что «русские письмена» – это готское, скандинавское, руническое письмо и т. д. По одной из последних точек зрения – это сирское письмо. На наш взгляд, пока не будут выявлены новые источники, вопрос, на каком же языке были написаны книги, найденные святыми Кириллом и Мефодием, остается открытым».

При всем разнообразии версий, по вопросу лингвистических особенностей «Корсунской рукописи», несомненно одно – именно она стала началом всей деятельности великих славянских просветителей по созданию славянской азбуки – главного труда всей их жизни. Именно на скалах нынешнего Севастополя началось составление всемирно известной ныне кириллицы. И как знать, может быть именно здесь под шум прибоя, были впервые произнесены вечные: «аз», «буки», «веди»… По крайней мере, именно это утверждает «житие святого Кирилла»: «…Научился Философ Константин и отуда сложив, и написав книги и руським языком… тогда же… в Корсуни».

Скорее всего, первоначально Кирилл с Мефодием записывали звуки общие как для греков, так и для славян. Делали они это, видимо, для удобства греческими буквами. Затем уже стали рождаться под перьями просветителей и новые буквы. Знаки Кирилл с Мефодием придумывали красивыми взору и четкими в написании, но в то же время простыми и удобными, в том числе и такие, которых дотоле вообще у греков никогда не бывало: б, ж, ю, ш, щ, з, у, я. Сорок три буквы составили просветители. Это был самый совершенный из существовавших в то время алфавитов. До сих пор народы, использующие в основе своих алфавитов латынь, страдают от ее несовершенства. Ведь звук «ч», к примеру, немцы и сегодня передают четырьмя буквами, а англичане и французы тремя. Звук «щ» англичане с французами передают уже четырьмя, а бедные немцы пишут целых семь.

Однако историческая миссия севастопольской земли в деле создания и распространения славянской письменности на этом вовсе не заканчивается. Азбуку Кирилл и Мефодий создали. Но что было им делать дальше? Как добиться того, чтобы она была признана равноправной, наряду с греческими и латинским алфавитом, для написания церковных книг, их чтения и, самое главное, для ведения службы? Задача не из простых! Ведь и сегодня с этой проблемой сталкиваются жители многих стран, где католические богослужения ведутся исключительно на латыни. С константинопольским патриархом Фотием проблем в этом вопросе, видимо, у братьев-просветителей особых не было. Ведь их предложение вполне укладывалось в концепцию Фотия скорейшей христианизации славян. Иное дело римский папа! Миновать же его было, увы, невозможно, хотя бы по той причине, что западные славянские земли входили в зону влияния Рима. Как было решить Кириллу и Мефодию эту почти невыполнимую проблему? Как заставить непреклонного папу дать разрешение на проведение богослужений на славянском языке? Что же предприняли в этой ситуации братья-миссионеры? Выход из, казалось бы, тупиковой ситуации подсказал им… Херсонес!

Во время пребывания в Херсонесе равноапостольные Кирилл и Мефодий обрели святые мощи папы Римского Климента I, скончавшегося здесь в ссылке в 101 году при императоре Траяне. Краткий рассказ, как об этом, так и в целом о пребывании в Херсонесе, помещен в восьмой главе жития Кирилла. Более подробное сообщение содержится в «Слове на перенесение мощей святого Климента», найденном А.В. Горским и впервые опубликованном им в 1856 году «Слово» сохранилось только на славянском языке. Впоследствии этот текст получил название «Корсунской легенды». Рассказ об обретении святых мощей папы Климента очень подробный, он включает в себя части службы, которая совершалась при перенесении мощей в город и Похвального слова папе Клименту. Автором всех трех частей считается сам равноапостольный Кирилл. Со ссылкой на его авторство этот памятник еще в IX веке был переведен на латинский язык, причем латинский перевод получил в литературе название «Итальянской легенды». Об этом же событии говорится в письме современника святого Кирилла Анастасия Библиотекаря, управлявшего папской канцелярией, епископу Гаудериху, записанной, якобы, со слов самого Кирилла.

Обстоятельства приобретения мощей святого Климента в общих чертах таковы. За прошедшие с момента кончины святого Климента годы многое успело забыться, в том числе и точное место захоронение его мощей, как говорил один из первых севастопольских археологов А.Л. Бертье-Делагард: «У местных жителей исчезла память о св. Клименте и о чудесном отливе моря от островка, чудо давно перестало свершаться, считалось невероятным, возбуждало насмешки, храм, построенный, по преданию «руками ангелов», был разрушен при вторжении варваров». Зная по преданиям об убиении и погребении Климента в Херсонесе, Кирилл по прибытии туда, предпринял все усилия для отыскания могилы усопшего, однако все его расспросы местных жителей и самостоятельные поиски успехом не увенчались. Тогда Кирилл обратился к молитве, кроме этого, он призвал молиться за дарование мощей Климента херсонесского митрополита Георгия и всю его паству. Молились повсеместно, как в самом городе, так и в Андреевской церкви на мысе Фиолент, где в ту пору была резиденция херсонесского митрополита. Далее было озарение, и теперь уже Кирилл точно знал, где ему искать мощи святого Климента. На галере Кирилл, Мефодий, митрополит Г еоргий и весь святой клир под церковные песнопения приплыли в Казачью бухту, где на маленьком песчаном островке и были найдены мощи римского папы. Кирилл самолично перенес найденные мощи на галеру. Следующую ночь мощи пробыли в церкви святого Созонта, где около них непрерывно шла служба, и только затем торжественно были привнесены на руках в город.

В слове на «Обретение мощей святого Климента" Кирилл воспел свою священную находку: «…Восия нам святая преславная глава пресловущего Климента. Юже некто, видев первоици, иже сей есть повестник, абие блаженный глас возопи: радуйтеся, отци и братия, о Господе! Паки реку: радуйтеся! Се бо блаженная глава, якоже солнце светло от глубины ада восия нам. Сей же глас слышавше вси, внезапну весели бывше, хвальну песнь Богу восылаху, от небесных в святую раку взирающе, и, якоже на негибнущее братство себе реюще и рееми, хотяще лобзати, ли видети светлыя тыя и бисерообразные мощи, идяху. И се бо веселие им бе и на святыню довольно, еже ноне лице косновением тем просветити».

Так замкнулся еще один круг бытия. От Андрея Первозванного и его брата Петра (учеником которого был Климент), к создателям славянской письменности. Удивительный пример совершенства исторической драматургии, столь точно подмеченный, увы, уже покойным писателем севастопольской земли Геннадием Черкашиным…

Прошли еще века, и в 1793 году академик Паллас снял план островка в Казачьей бухте и сделал его первое описание… В 1820 году его описал И. М. Муравьев-Апостол, затем князь Барятинский и в 1890 году при раскопках, произведенных археологом К.К. Косцюшко-Валюжиничем на том же маленьком островке, расположенном в Казачьей бухте Севастополя – это территория в древности принадлежала Херсонесу, – был обнаружен маленький монастырь. «Постройки на острове представляют собой небольшой монастырь с часовней, хранящий мощи св. Климента, к гробнице вел особый ход для того, чтобы сделать удобнодоступной именно саму могилу».

В XI веке остров посетили посланцы короля Франции к русскому князю Ярославу Мудрому. В своих документах они оставили следующую запись: «Не в тех ли местах находится Херсона, где, как говорят, почил св. Климент. Отходит ли море и теперь в день его рождения и делается доступным для проходящих?» Расположение острова и то обстоятельство, что он часто заливается морскими волнами, вполне соответствовали данным, которые содержатся в письменных источниках об обстоятельствах погребения и о почитании святых мощей папы тому описанию раскопок, произведенных святыми Кириллом и Мефодием, которое содержится в "Слове". Опираясь на названные источники, с большой долей уверенности можно считать, что обнаруженный на острове в Казачьей бухте в 1890 году монастырь – а возможно, и храм – есть именно то место, куда были положены святые мощи папы Климента I и где они были обретены равноапостольными братьями. Обнаружение мощей папы Климента I в Херсонесе имело важнейшие последствия. Часть мощей равноапостольные братья взяли с собой, с ними они не расстались ни в Константинополе, ни в Полихронском монастыре, где переводили на славянский язык Евангелие. Планы у Кирилла и Мефодия были иные, а потому, когда в 866 году они прибыли в Рим, папа Римский еам вышел встречать их за городские стены, а в благодарность за принесенную ему святыню тогда же освятил на престоле переведенные на славянский язык литургические книги и разрешил совершать по ним богослужения в славянских странах. У алтаря собора святого Петра было положено первое славянское, Евангелие патриарх римской церкви совершил над ней торжественную литургию. «Итальянская легенда» донесла до нас сказанные им слова «Если же кто из учителей ваших, дерзновенно начнет соблазнять вас, порицая книги – на языке вашем, да будет отлучен, пока не исправится. Такие люди суть волки, а не овцы».

А затем была долгая и плодотворная деятельность братьев-просветителей в Моравии и иных пределах. Изнурительная и кропотливая работа по переводу на славянский язык всех основных текстов Священного писания и почти всех основных литургических книг. Похоронен Константин Философ был в храме святого Климента, рядом с привезенными им когда-то из Херсонеса мощами. Этот храм и доныне стоит в центре Рима неподалеку от Колизея. А когда не стало Кирилла, то его работу самоотверженно продолжил уже один Мефодий. Примечательно, что и последний труд своей жизни Кирилл посвятил опять же Херсонесу, то было сочинение «Обретение мощей святого Климента» и стихотворный гимн-ода в честь этого знаменательного для всех христиан события. Мефодий пережил своего младшего брата на тринадцать лет, неся все это время знания славянским народам. Умер он в апреле 885 года в моравском городке Велеграде.

Ныне день Кирилла и Мефодия – это праздник единения и культуры всех славянских народов. В Болгарии учрежден и орден их имени, которым награждают тех, кто внес достойный вклад в развитие славянской культуры. Но ведь братья-миссионеры не были в Болгарии ни единого дня, тогда как в Херсонесе они прожили почти два года, да не просто прожили, а сделали главное дело своей жизни. Не это ли повод для раздумий о том, как бы надобно было чтить и помнить тех, кто стоял у истоков нашего слова. И как знать, может быть, когда-нибудь все же восторжествует историческая справедливость и на одной из площадей нынешнего Севастополя будет установлен памятник великим просветителям, а день славянской письменности по праву станет и праздником этой священной земли, земли на которой пришло к Кириллу и Мефодию их великое озарение:

Молчат гробницы, мумии и кости

Лишь слову жизнь дана.

Из древней тьмы на мировом погосте

Звучат лишь Письмена…

Глава шестая

Сатурн в начале водолея

Мужество есть великое свойство души:

народ, им отмеченный, должен гордиться собою.

Н. Карамзин

Город Херсонес и князь Святослав. Что казалось, общего между ними? Ведь летописи говорят однозначно: Святослав никогда не был в Херсонесе. Однако все не так просто, и именно Херсонес сыграл одну из решающих ролей в судьбе прославленного древнерусского князя. Ибо таинственная связь людских судеб с судьбами даже весьма далеких земель, где никогда нога этих людей и не ступала, порой всеобъемлюща и неразрывна…

Начало этой, весьма загадочной истории следует отнести к 963 году, когда императором Византии был выдающийся государственный деятель Никифор Второй Фока. Именно он первым взял политический курс на дружбу с Русью. Как известно, последняя откликнулась на этот зов, и князь Святослав послал своих воинов на борьбу с арабами. Прошло еще два года, и византийский император решает идти войной на восставшую Болгарию. Взоры его снова обращены на Русь. Немедленно снаряжается посольство к Святославу.

Во главе его ставится один из наиболее блистательных херсонесских вельмож Калокир, фактический правитель города. И сразу вопрос: почему выбор императора Никифора пал именно на Калокира, ведь наверняка было много не менее достойных кандидатур. Думается, что здесь сыграли свою роль сразу несколько факторов. Во-первых, именно жители Херсонеса лучше иных византийцев знали нравы и обычаи Руси в силу того, что город находился в непосредственном соприкосновении с ней. Во-вторых, вне всяких сомнений, не только любимцем императора, но и выдающимся государственным деятелем. Интересно, что перед убытием к Святославу Калокир получает наивысший и наипочетнейший из титулов – титул патрикия. Это был своего рода щедрый аванс за будущую деятельность. И Калокир ожидания Никифора полностью оправдал.

Естественно, что в русскую столицу Киев Калокир поехал в сопровождении огромной свиты. Кроме этого, он вез в дар русскому князю почти полтонны золота – дар византийского монарха. Считается, что Калокир прибыл в Киев не позднее 967 года, и вскоре, как пишет знаменитый византийский летописец Лев Диакон, он не просто установил дипломатические отношения между двумя великими державами, но и стал побратимом Святослава. А ведь побратим становился в те времена таким же близким человеком, как родной брат! Именно с этого момента Калокир становится не просто византийским послом, одним из главных советников русского князя. Так состоялось первое вхождение Херсонеса в орбиту большой политики Руси, вхождение, предопределившее судьбу русской земли на многие годы вперед…

Великий князь Святослав Игоревич.

Заключая союз с Константинополем, Святослав мог быть вполне доволен, ведь отныне у него были развязаны руки для борьбы с половцами и хазарами. Однако вскоре события пошли совершенно по- иному руслу. В Константинополе произошел дворцовый переворот. Император Никифор был зверски убит и его трон занял военачальник Иоанн Цимисхий. А затем почти сразу же последовал знаменитый поход Святослава в Болгарию, упорная борьба с Цимисхием и знаменитая трехмесячная оборона Доростола, закончившаяся боевой ничьей, и последующее предательское убийство Святослава на днепровских порогах. Лев Диакон, видимо, не без каких-то оснований считает, что болгарский поход Святослава был предпринят по совету Калокира, который стремился свергнуть узурпатора императорской власти. Так ли это или нет, мнения историков расходятся. Да и как можно сегодня утверждать что-то однозначно, не имея под руками конкретных документов. Мы можем лишь высказывать те или иные близкие нашему пониманию гипотезы и версии случившегося. Однако вероятность того, что идеологом самого знаменитого похода в истории древней Руси был именно херсонесит Калокир все же весьма велика. А теперь одна из самых загадочных фраз в историческом повествовании Льва Диакона. Летописец пишет, что Святослав, «будучи мужем отважным и деятельным, поднял на войну все молодое поколение тавров. Набрав, таким образом, войско, состоявшее… из шестидесяти тысяч цветущих, здоровых мужей, он вместе с патрикием Калокиром, с которыми соединился узами побратимства, выступил против мисян (болгар)». Это высказывание Диакона трактуется историками весьма своеобразно. Прежде всего, они по какой-то причине сразу же обвинили летописца в неискренности. На этом основании сразу же делается вывод, что цифра Святославова войска в 60 тысяч очень сильно завышена, так как на Руси в то время такое количество воинов собрать было невозможно. Но и это не все! Не понятно почему, но считается, что под «таврами» Лев Диакон понимал… русичей, потому, что, дескать византийцы их путали! Почему мы считаем, что жившие раньше нас люди были многим глупее и не образованнее нас? Почему просвещенный летописец должен был путать жителей Тавриды с жившими многим севернее их русичами? Ведь границы тогдашней Руси были хорошо известны в Константинополе, а Таврида, включавшая Херсонес, и вовсе входила в состав Византийской империи! Не будет ли более логичным предположить, что Лев Диакон ничего не напутал, а написал сущую правду. «Уличая» византийского летописца во лжи, современные историки утверждают, что, учитывая тогдашнюю численность населения Руси, собрать войско в 60 тысяч было там просто невозможно. Так может быть именно в этом и есть ключ к разгадке. Почему нельзя предположить (и это будет вполне логично!), что наряду с воинами-русичами в этом походе приняли участие жители Херсонеса, а также представители иных народов, населявших тогдашний Крым? Ведь тогда вполне объяснимо и участие в походе херсонесского руководителя Калокира и столь большая численность союзнического воинства. Кроме этого совсем по-иному звучит и фраза: «…поднял на войну все молодое поколение тавров…». Скорее всего за Калокиром пошла вся херсонесская молодежь, желавшая восстановления справедливости на императорском престоле и личной славы. Если все это было именно так, то во время легендарной обороны Доростола плечом к плечу с сынами Руси сражались против общего врага и сыновья херсонесской, а значит и будущей севастопольской земли! Длительные поиски в этом направлении все же позволили кое-что уточнить в этом весьма запутанном вопросе. Ответ дал наш историк Георгий Вернадский в своем фундаментальном труде «Киевская Русь». Вернадский пишет о том, что в состав войска Святослава входил отдельный вспомогательный корпус, укомплектованный таврами и херсонеситами. Но и это еще не все! Вернадский дает даже численность этого корпуса – шестнадцать тысяч человек. Но ведь учитывая тогдашнее население Херсонеса – это практически все мужское население города, способное носить оружие. Не следует ли из этого, что Калокир поставил в строй, кого только было возможно. Г оворя современным языком, он провел полную мобилизацию всего мужского населения и подвластных ему земель. Но согласитесь, что для столь важного и ответственного решения должны были быть и исключительные обстоятельства. Но какие? Личная дружба Калокира и Святослава здесь ничего не объясняет. Согласно мнению того же Георгия Вернадского болгарский поход Святослава имел целью и распространение русского влияния на Крым и Херсонес. Насколько далеко простирались планы русского князя относительно Херсонеса однозначно сказать сложно. Однако факт добровольного присоединения к нему всех мужчин священного города говорит сам за себя. Активное участие херсонеситов в борьбе Святослава против узурпатора императорской власти Цимисхия полностью меняет всю подоплеку той далекой войны, ибо тогда со стороны Святослава она была не завоевательным походом, а лишь попыткой восстановить законную власть в Константинополе. Ведь только поэтому и оказались в рядах святославова войска тысячи херсониситов. Да и сам Калокир предстает уже совершенно в ином свете, не «приживалой» – советчиком при княжеской ставке, а командующим целым корпусом своих соотечественников. Но если все обстояло именно так, то почему молчат византийские хроники. Может, по тому и молчат, что упоминание сражавшегося на стороне Святослава Херсонесского корпуса просто-напросто не было выгодно Цимисхию, ведь одно дело сражаться с захватчиками-славянами, т. е. выглядеть в глазах всей империи защитником государства, и совсем иное, если бы стало широко известно, что Цимисхий сражается против объединенного славянско-византийского (херсонесского) войска! Здесь уже Цимисхий выглядел бы как захватчик трона, встретивший достойное тому противодействие. И как знать, не поддержали бы в этом случае выступление херсонеситов и в других концах империи.

Итак, перед нами еще одна загадка? Еще одна незримая связь общей истории, общих корней и, наконец, общей пролитой крови? Как сложилась дальнейшая судьба юношей тавров и херсонеситов, вернулись ли они на родной крымский берег или ушли со святославовыми воинами на Русь, чтобы спустя четверть века вернуться в родной Херсонес уже в составе победоносной владимирской дружины? Как сложилась судьба самого Калокира? Кто теперь сможет нам об этом рассказать…?

Впрочем, еще раз имя Калокира внезапно повляется в византийских хрониках тридцать лет спустя, после описываемых нами событий в 996 году, когда Калокир отправился во главе византийского посольства к германскому императору Оттону. Возможно, то был именно наш старый знакомый. По крайней мере, мне очень хотелось, чтобы это был именно тот херсонесский Калокир. Ведь если послом был именно он, то значит, в Константинополе его участие в походе Святослава не было расценено как измена Отечеству, а воспринято как участие в гражданской войне. Согласитесь, что и для нас то далеко не одно и тоже: наши предки древние русы шли в бой не как ЗАВОЕВАТЕЛИ, а как ОСВОБОДИТЕЛИ византийского престола от незаконного узурпатора власти!

Св. Федор – возможно, так выглядел и знаменитый Калокир

Стоит задуматься и вот над чем: ведь из двенадцати тысяч воинов-херсонеситов какая-то часть, но вполне могла, да, наверное, и вернулась со святославовой дружиной на Русь. Ведь, во-первых, к этому времени с русскими воинами их уже связывало общность судьбы и войсковое братство, а кроме того на родине поджидали сторонники победившего в гражданской войне императора Цимисхия, от которых пощады ждать не приходилось. Но если это так, то совершенно в ином свете выглядит и все последовавшие несколько десятилетий спустя события, связанные с походом на Херсонес князя Владимира. Ведь осевшие на Руси ветераны-херсонеситы просто не могли не принять участия в этом походе! И тогда совершенно понятным становится и внезапность появления русского войска под херсонесскими стенами (ведь кому как ни им, уроженцам этих мест, было не знать дорог к родному городу!), да и все последующие загадочные события, связанные с легендарным походом Руси на Херсонес.

А вот мнение специалиста по древнерусской истории Н. А. Ульянкина. При некотором отличии от авторской версии, точка зрения Ульянкина на деятельность Калокира представляет так же определенный интерес. Ульянкин пишет: «Существует мнение историков России, что император Византии Никифор Фока, которому угрожала война на два фронта – со стороны арабов и со стороны Болгар, решил, по обычаю греков (византицев), вооружить одних варваров против других варваров. Вероятно, в этой связи Византией было послано в Киев посольство Калокира. Возможно, что задачей херсонесского посольства было обеспечение неприкосновенности имперских владений в Северном Причерноморье в условиях углубляющихся противоречий с Болгарией, набегов угров (венгров) на владения Византии, предстоящих походов в Сирию и против сицилийских арабов.

Калокир был сыном херсонесского стратига, хорошо знал ситуацию в Крыму и в Северном Причерноморье и мог провести переговоры в Киеве со знанием дела. Как сообщает Лев Диакон, Калокир был вызван в Константинополь, ему было присвоено высокое звание патрикия, выдано 15 кентариев золота для передачи руссам, и он поспешно отправился в путь. Золото, которое Калокир вез с собой в Киев (15 центнеров, не являлось платой за участие в походе против болгар, оно предназначалось для раздачи – это был дар князю и его окружению за отказ от походов на Корсунь (Херсонес) и другие владения Византии в Северном Причерноморье; дар, который должен был помочь посольству добиться поставленной цели.

Калокир появился в Киеве, вручил Святославу Игоревичу золото, подружился с ним, уговорил его завоевать Болгарию, оставить ее за собой и помочь Калокиру в достижении императорского престола, за что были обещаны ему «великие» сокровища императорской казны. Так выглядели задачи посольства Калокира внешне. На самом же деле настоящая цель посольства Калокира была иная. Во-первых, посольство Калокира должно было восстановить мирные отношения между Византией и Русью, между Корсунем (Херсонесом) и Киевом. Во-вторых, Русь должна была отказаться от претензий на византийские владения в Крыму и Северном Причерноморье. Византия, в свою очередь, брала на себя обязательство соблюдать нейтралитет во время предстоящего похода русов на Дунай. Договоренности Калокира в Киеве стоят в ряду тайных посольских переговоров, которые давно уже стали практиковаться в странах Восточной Европы того времени. Именно поэтому миссия Калокира осталась неизвестной русской летописцам. В суть переговоров с русским князем, были посвящены лишь немногие лица.

Однако Калокир не ограничился достижением определенных договоренностей по обсуждавшимся на встрече вопросам. Он вступил в личное тайное соглашение с русским князем. Оно, как сообщает Лев Диакон, состояло в том, что Святослав Игоревич обещал помочь Калокиру взойти на императорский трон, а тот, в свою очередь, обязался сохранить за Русью ее завоевания на Балканах, а также передать Руси «бесчисленные сокровища казны государственной».

Наличие тайного договора Калокира и Святослава Игоревича подтверждается и последующими известиями Льва Дьякона. Он утверждает, что Калокир шел в Болгарию вместе с русским войском. В дальнейшем он оказался в Переяславле в тот момент русско-византийской войны, когда Иоанн Цимисхий начал штурм болгарской столицы, которую отчаянно защищали русский отряд во главе со Сфенкелом и болгарские воины. А это означало, что Калокир находился при дворе болгарского царя Бориса, дожидаясь, видимо, исхода русско-византийской войны. Его пребывание в Преславе, вдали от Святослава Игоревича, указывает на то, что он занимал какое-то место в политических расчетах, как русского князя, так и болгар, на данном этапе войны поддерживавших Святослава Игоревича. В критические часы обороны Переяславля Калокир под покровом ночной темноты бежал к русскому князю, что еще раз подтверждает его весьма тесную связь со Святославом Игоревичем, а также его активное участие в политической борьбе того времени. Дальнейшие следы Калокира теряются. Не упоминает о нем и византийский хронист».

Переговоры князя Святослава с императором Цимисхием под Доростолом. Рисунок В.П. Верещагина. 1891 г.

Судьба Святослава нам известна. Он погибнет при возвращении на родину в бою на Днепровскох порогах с печенагами. И те из его черепа сделают чашу для питья вина

Русь и Херсонес… Древнерусский князь и будущая цитадель русской славы… Святослав никогда не был в Херсонесе, но героическая аура Священного города однозначно влекла первого из русских витязей и дело здесь, видимо, не только в геополитических интересах, а еще в чем-то ином, в той особой духовной притягательности, которая как магнит взаимно притягивала русского властителя и мужей Священного Херсонеса.

Глава седьмая

Корсунский поход

Венец каждой человеческой жизни есть память о ней, – высшее, что обещают человеку над его гробом, это память вечную.

И нет той души, которая не томилась бы втайне мечтою об этом венце.

И. Бунин

Происхождение христианства на Руси овеяно многими тайнами и одна из них тайна Херсонеского похода князя Владимира.

Давно уже стало легендой хождение в северные пределы Андрея Первозванного, его эстафету приняли иные миссионеры, но язычество все еще довлело над славянским миром, собирая кровавые жертвы во славу кровожадного Перуна. Христианизация шла с большим трудом, ведь даже всемогущая княгиня Ольга так и не смогла обратить в новую веру своего сына Святослава и внука Владимира. А ведь она, как никто другой, понимала, что, значит, лишить самых близких ей людей вечной жизни и спасения. Известно, как долго шел к христианству и сам Владимир. Но настал момент, когда великому русскому князю все же стало тесно в рамках племенно-родового язычества с его деревянными идолами-истуканами. Согласно летописи, веру Владимир выбирал во время знаменитого «спора о вере», когда, выслушав представителей католической, мусульманской, иудейской и православной церквей, он остановил свой выбор на последней.

Великий князь Владимир Святославич. Титулярник. XVII в.

О самом споре известно, впрочем, тоже не так уж и много. Упрощая суть происшедшего, Нестор в своей «Повести временных лет» все сводит к тому, что католицизм показался Владимиру мрачным, в иудаизме же и мусульманстве русскому князю не понравилось, якобы то, что эти веры запрещали пить вино и есть свинину. Приводится даже его восклицание по этому поводу: «Веселие Руси есть питие, не может быть без того быти!»

Киевский князь однозначно склонялся к греческому православию. Тайны он из этого никакой не делал, и вскоре замыслы Владимира становятся известными в Константинополе. Увы, вопреки ожиданиям русского князя восторга по поводу его намерений Византия не высказала. Почему так произошло в точности не известно. Скорее всего, это явилось результатом какого-нибудь очередного зигзага политических интриг. Ведь такая линия шла вразрез с политикой, уже много лет проводимой патриархом Фотием. Может быть, стремления Владимира нарушали по мнению Константинополя, тогдашнее равновесие в мире, а может быть, византийские императоры просто-напросто не верили в искренность русского князя. Как бы то ни было, Константинополь отнесся к намерениям Владимира более чем прохладно.

И тогда гордый русский князь, «вборзе собра воя своя», двинул дружину к стенам Херсонеса. Состав войска Владимира вполне возможно попросту заимствован из летописного рассказа о походе Владимира в Полоц и его сватовстве к Рогнеде. Внимание исследователей привлекло загадочное упоминание «болгар с черными людьми». Одни исследователи видят здесь искаженное название «черных болгар» (этот народ тюркского происхождения жил где-то в Северном Причерноморье); другие – испорченное трафаретное выражение более позднего времени: «бояр с черными людьми». А может так именовали тех самых херсонеситов, которые когда-то ушли на Русь к Святославу с Калокиром?

Известно, что русские источники по-разному объясняли причины корсунского похода. «Надумал же пойти и на греческий град Корсунь, – читаем мы, например, у Иакова Мниха, – и так стал Богу молиться князь Владимир: «Господи Боже, Владыко всех, у тебя прошу: дай мне град взять, чтобы привел я людей христианских и попов в свою землю, да научат они людей закону христианскому». Впрочем, о причинах Владимирова похода на Корсунь существует несколько версий.

Версия первая. Во время правления императора Василия II (вторая половина 80-х годов Х века) в Византии разгоралась ожесточенная борьба за трон между ним и претендентами Вардой Склиром и Вардой Фокой. С началом смуты, император, не уверенный в стойкости собственного войска, заключает договор с князем Владимиром, о том, что тот присылает в Византию шеститысячный отборный корпус. В обмен на эту услугу Василий выдает за русского князя свою сестру. Затем, якобы, когда русские войска помогли императору удержать престол, он от своего обещания отказался. Тогда-то Владимир и отправился в поход на Корсунь-Херсонес, чтобы заставить обманувшего его Василия выполнить свое обещание. Известно, что русские князья часто встречали у днепровских порогов, приезжавших к ним издалека невест. Это место считалось особенно опасным из-за возможного нападения печенегов (позже половцев); кроме того, выезжая к крайним рубежам своей страны, князь оказывал особую честь гостье и сопровождавшим ее лицам.

Так, может быть, и Владимир ездил на пороги встречать византийскую принцессу Анну, которая согласно договоренности с императором Василием должна была прибыть на Русь. Однако Анны князь так и не дождался. Если верить сообщению византийского историка Асохика о том, что к «царю булхаров» (Владимиру?) взамен принцессы была отправлена другая женщина, то здесь, на Днепре, и состоялась его встреча с «Лжеанной». Сразу ли князь распознал подлог, или позже, в Киеве, – гадать не имеет смысла. Однако, если подобное произошло, можно безошибочно предположить, что Владимир был разгневан. Смыть же подобное оскорбление князь мог лишь кровью.

Вспомним известную и сегодня былину о сватовстве «ласкового князя» Владимира, в которой нашли отражение реальные факты биографии киевского князя Владимира Святославича, в том числе его сватовство в Полоцке и Царьграде, а также корсунское взятие – продолжение царьградского сватовства. Герой этой былины «Дунаюшка Иванович», оскорбленный отказом «литовского короля» выдать свою дочь замуж за Владимира, убивает «татар до единого, не оставит-то татар на семена».

Скорее всего, что перед нами один из вариантов фольклорного рассказа о сватовстве князя Владимира, в свою очередь, основанного на реальных событиях – сватовстве Владимира к Рогнеде, и его же сватовстве к Анне. Но – кто знает – может быть, более поздний источник содержит какие-то намеки на посредническую роль Херсонеса в переговорах между Владимиром и императором Василием (как это было за двадцать лет до этого, во время переговоров между императором Никифором Фокой и князем Святославом)? Может быть, «князь» (правитель) Херсонеса, а также его дочь каким-то образом были замешаны в аферу с подменой невесты? Разумеется, все эти вопросы и по сей день не имеют ответов. А так соблазнительно было бы объяснить именно этими обстоятельствами выбор Корсуни в качестве жертвы Владимира и исключительную (даже по меркам Владимира) настойчивость русских при овладении городом. Обратимся за комментарием этой версии к профессору Сергей Алексеевич Беляев, общепризнанном специалисту по истории средневекового Херсонеса и становлению христианства на Руси. Вот мнение С. А. Беляева: «По поводу такого построения, во многом искусственного, можно заметить, что названные события действительно связаны между собой, основной источник сведений о них – Яхья Антиохский – действительно пишет о соглашении по поводу военной помощи и выдаче Анны замуж за князя Владимира. Если судить по контексту рассказа Яхьи, то сначала были совершены таинства крещения и венчания, и, только став христианином, и получив Анну, Владимир отправил императору военную помощь. Восприятие похода на Корсунь, как попытка князя Владимира заставить императора Василия выполнить свою часть договора после одержанных побед, является умозаключением современных исследователей и не основано на данных источниках». Кроме того, уважаемый читатель, представим себе, как мог православный император обещать выдать свою сестру замуж за язычника князя, у которого по летописным данным имелся гарем в три сотни жен. После такого антихристианского поступка он уже точно бы лишился трона. Совершенно иное дело, если Владимир до своего сватовства был уже христианином! А вот, наконец, и сам первоисточник – летопись Яхьи Антиохского: «И стало опасным дело его, и был им озабочен царь Василий по причине силы его войск и победы его над ним. И истощились его богатства и побудила его нужда послать к царю русов – а они его враги, – чтобы просить их помочь ему в настоящем его положении. И согласился он на это. И заключили они между собою договор о свойстве и женился царь русов на сестре царя Василия, после того как он поставил ему условие, чтобы он крестился и весь народ его страны, а они народ великий. И не причисляли себя русы тогда ни к какому закону, и не признавали никакой веры. И послал к нему царь Василий впоследствии митрополитов и епископов, и они окрестили царя и всех, кого обнимали его земли, и отправил к нему сестру свою, и она построила многие церкви в стране русов. И когда было решено между ними дело о браке, прибыли войска русов также и соединялись с войсками греков, которые были у царя Василия, и отправились все вместе на борьбу с Вардою Фокою морем и сушей, в Христополь. И победили они Фоку, и завладел царь Василий приморскою областью и захватил все суда, которые были в руках Фоки».

Вторая версия появления русичей у стен Херсонеса заключается в том, что Херсонес-Корсунь в силу якобы традиционно оппозиционных отношений к центральной власти оказался на стороне мятежников, и поход князя Владимира на Корсунь в этом контексте является частью соглашения между византийским императором и киевским великим князем – князь должен был покарать мятежников и привести их в подчинение законному императору. И снова обратимся к мнению С.А. Беляева: «…Такое объяснение причин похода еще меньше основано на данных источников, чем первое. Среди доказательств этой версии используется и такой аргумент, как якобы сильное разрушение города, произведенное князем Владимиром при его осаде. Беспочвенность этого утверждения, впервые появившегося в советской археологической литературе в 40-50-е годы и в недавнее время довольно часто используемого в западной исторической литературе, можно считать доказанной». Все дело в том, что никаких разрушений Херсонеса не было, более того, после взятия города там не было и никаких грабежей, что вообще следует считать явлением исключительным даже для более поздних времен. Итак, зачем все же ходил Владимир на Херсонес? Думается пора ознакомиться с точкой зрения на этот вопрос и автора «Повести временных лет».

«В следующем (988) году, – повествует летописец – Владимир собрал войско и предпринял поход на Херсон. Долго не мог он взять укрепленного города, несмотря на все свои усилия. Напрасно угрожал херсонцам держать их в осаде целые три лета, если они не сдадутся, – осажденные не соглашались. Наконец, некто муж корсунянин по имени Анастас пустил из города в стан русский стрелу с надписью: «За вами к востоку находятся колодези, откуда херсонцы получают воду чрез трубы; перекопайте водопроводы». Услышав о сем, Владимир воззрел на небо и воскликнул: «Если это сбудется, я непременно крещусь». И действительно, указанное средство оказалось совершенно успешным. Владимир овладел Херсоном и, вступивши в него с дружиною, послал сказать греческим императорам Василию и Константину: «Ваш славный город я взял; так поступлю и с вашею столицею, если не отдадите за меня сестры своей, еще незамужней, которая, как слышно, есть у вас». Императоры со своей стороны, потребовали от него, чтобы он крестился, соглашаясь только под этим условием исполнить его желание. «Скажите царям своим, – отвечал Владимир послам греческим, – что я крещусь, что я еще прежде испытал закон ваш чрез нарочитых своих мужей и полюбил вашу веру и ваше богослужение». Возрадовались императоры и началу умолять сестру свою Анну отправиться к русскому князю. Она не соглашалась и говорила: «Лучше бы умереть мне, нежели идти в плен сей». Но братья представляли ей, что таким образом она сделается виновницею обращения к Христу целого народа русского и спасет отечество свое Грецию от страшного оружия русов. И отправилась горестная царевна, сопутствуемая многими сановниками и пресвитерами, на корабле в Херсон, где встретили ее обрадованные жители со всеми знаками почестей и усердия. Тем временем, по устроению Божию, Владимир заболел очами, так что ничего не мог видеть, и сильно тому сокрушался. «Если хочешь исцелиться от своей болезни, – велела сказать ему Анна, – крестись скорее, иначе не получишь исцеления». Владимир согласился. Тогда Корсунский первосвятитель с прибывшими из Царьграда пресвитерами, огласив великого князя, совершил над ним святое таинство, и в ту минуту, как только возложил на крещаемого руку, Владимир мгновенно прозрел и воскликнул, выходя из святой купели: «Вот теперь-то впервые узрел я Бога истинного!». Многие из дружины, видя совершившееся чудо, тут же последовали примеру своего князя. Крещение происходило в церкви святого Василия, стоявшей посреди Херсона на городской площади. Крестивший Владимира архипастырь, преподал ему подробнейший Символ веры, как образ здравых… Вскоре затем последовало и бракосочетание Владимира с греческою царевною. В память всего этого он создал в Херсоне церковь и, возвративши завоеванный город царям греческим как вено за руку сестры их Анны, отправился в свою столицу».

Незадолго до похода Владимира на Херсонес Византийскую Империю поразило необычное небесное явление: на небе появилась хвостатая звезда – «нечто божественное, небывалое и превышающее человеческое разумение». «Появившись на северо-востоке, комета поднималась в форме гигантского кипариса на огромную высоту, затем постепенно уменьшалась в размерах и склонялась к югу, пылая сильным огнем и распространяя ослепительные яркие лучи. Люди смотрели на нее, преисполнившись страха и ужаса». Это знамение продолжалось очень долго – 80 дней – до середины октября.

Комета, которую наблюдал уже известный нам Лев Диакон и которая предвосхитила разрушительное землетрясение, была не чем иным, как знаменитой кометой Галлея, действительно проходившей вблизи Земли летом 989 года, согласно расчетам современной астрономии.

Буквально сразу же после кометы в Константинополе произошло сильное землетрясение, во время которого была разрушена главная святыня Византийской империи – храм Святой Софии.

И комета Г аллея, и землетрясение явились, по мнению византийцев, лишь предзнаменованием чего-то страшного, что должно было вот-вот произойти в политической жизни страны. И это произошло – пал Херсонес. Разумеется, искать какую-то связь между кометой и взятием Херсонеса русским войском достаточно сложно. И все же вспомним еще раз и созвездие Девы, и космический «столб» на херсонесской земле…

Небезынтересно, что русских поэтов и писателей во все времена Корсунский поход Владимира интересовал особо. Причем, если декабрист Кондратий Рылеев писал об этом возвышенно:

Крести ж, меня, о дивный! —

В восторге пламенном воскликнул мудрый князь…

Наутро звук трубы призывный —

И рать Владимира к Херсону понеслась…

То граф Алексей Толстой изложил это событие в свойственной ему несколько ироничной манере:

Готовы струги, паруса подняты,

Плывут к Херсонесу варяги,

Поморье, где южные рдеют цветы,

Червленые вскоре покрыли щиты

И с русскими вранами стяги.

И князь повещает корсунцам: «Яздесь!

Сдавайтесь, прошу вас смиренно,

Не то, не взыщите, собью вашу спесь

Креститься хочу непременно!»

Увидели греки в заливе суда,

У стен уж дружина толпиться.

Пошли толковать и туда, и сюда

Настала, как есть, христианам беда,

Приехал Владимир креститься!

Существует в русском эпосе и былина о князе Глебе Володьевиче и взятии Корсуня-града (в этой былине, как полагают исследователи, также отразились предания о корсунском походе Владимира Святославича) – князь такими словами призывает свою дружину:

Поезжайте-тко ко городу ко Корсуню,

А скачите вы через стену городовую,

Уж вы бейте-ка по городу старого и малого,

Ни единого не оставляйте вы на семена.

Былинный Глеб Володьевич мстил некой правительнице Корсуня-города, злой безбожнице и еретичке «Маринке дочке Кайдаловны». Хотя, вполне возможно, что перед нами предстает какой-то неизвестный эпизод времен древнерусского Орса-Корсуня и упоминание все о той же богине Деве.

Вот примерная последовательность похода на Корсунь и самой осады, предложенный историками.

Итак, русские спустились вниз по Днепру и, вероятно, в самом конце лета или в начале осени того же 988 года появились вблизи Херсонеса. Войско Владимира насчитывало несколько тысяч человек (не более пяти-шести тысяч на 150–200 ладьях, согласно подсчетам военного инженера и археолога Александра Львовича Бертье-Делагарда, посвятившего обстоятельное исследование корсунскому походу Владимира). Херсониты, конечно, заблаговременно узнали о приближении русского флота (ибо их сторожевые корабли и обычные рыболовные лодки постоянно курсировали вблизи устья Днепра) и успели подготовиться к осаде: «затворились в граде», по выражению летописца.

Русы были сильны натиском, напором в первом бою. Умелая же осада крепостей не входила в число их достоинств. Войско Владимира не располагало ни стенобитными машинами, ни камнеметами или огнеметами, способными забрасывать в осажденный город горшки с зажигательной смесью и тяжелые камни. Не сумев выманить противника из крепости и взять город прямым лобовым ударом, русы были вынуждены приступить к осаде, надеясь на время и, как казалось, неизбежный голод. Но осада затянулась и легла тяжелым бременем не только на осажденных, но и на осаждавших. По сведениям средневековых русских источников (разных редакций «Жития князя Владимира»), русские простояли у города от шести до девяти месяцев, то есть осень, зиму и часть весны.

Херсонес был отлично укреплен и считался почти неприступным. Г ород находился на полуострове, соединенном с сушей лишь узким перешейком на западе. С севера его омывали волны Черного моря, с востока глубоко в линию берега врезался залив – нынешняя Карантинная бухта Севастополя. В древности к ней тянулась глубокая и узкая балка, защищавшая крепость с юга. Западная часть города ограничивалась нынешней Стрелецкой бухтой – не очень глубоким, но обширным заливом. Каменные стены города достигали 15 метров в высоту и трех (а в некоторых местах – даже шести или десяти) метров в толщину. На наиболее опасных участках крепость окружала вторая, дополнительная боевая стена.

До нас дошли два рассказа об осаде Корсуни князем Владимиром. Один из них читается в летописи и, с различными дополнениями, – в основных редакциях жития князя Владимира. Второй – в упомянутом выше "Житие Владимира особого состава". И тот, и другой рассказы наполнены реальными подробностями, ярко рисующими происходящие события. В первую очередь это относится к летописному повествованию, автор которого, возможно, сам был корсунянин. Он обнаруживает исключительное знание местности и, как видно, пользуется местными корсунскими преданиями и воспоминаниями о пребывании Владимира в городе. Осада Корсуни описывается не столько глазами нападавших русов, сколько глазами самих корсунян. Связь автора летописного рассказа с Корсунью не должна вызывать удивления: известно, что после взятия города князь Владимир увел в Киев многих его жителей, в первую очередь, священников. Из них, в частности, составился клир главного киевского храма времен Владимира – Пресвятой Богородицы, – известного как Десятинная церковь. Корсунянин Анастас, один из главных героев летописного сказания, стал впоследствии ближайшим сподвижником князя Владимира; Десятинная же церковь – одним из центров первоначального русского летописания.

Войска князя Владимира осаждают Корсунь. Радзивиловская летопись. XV в.

Вероятно, в 70-80-е годы XI века летописный рассказ был переработан еще раз; тогда он и получил тот вид, в котором читается ныне в «Повести временных лет». Редактор летописного текста также хорошо знал Корсунь и также принадлежал к клиру Десятинной церкви. Он внес в текст некоторые добавления, посвященные, главным образом, топографии современной ему Корсуни – эти добавления также являются ценнейшим источником по истории корсунского похода.

Летописец точно называет место стоянки русских войск: «Встал Владимир об он полгорода, в лимани, далее града стрелище едино». «Стрелище едино» – это расстояние полета стрелы. «Об он полгорода, в лимани» – значит, в лимане (заливе), «по другую сторону от города». Так можно было сказать об одном из двух заливов вблизи Херсонеса – либо о нынешней Карантинной бухте, либо о Стрелецкой. И тот, и другой вариант возможен. Одни исследователи, исходя, главным образом, из особенностей местности (удобство Карантинной бухты как главной гавани Херсонеса, наличие пресной воды и т. д.), полагали, что ладьи Владимира вошли в Карантинную бухту, миновали город и остановились в самой глубине залива, на другой стороне от города. Но к этому предполагаемому месту стоянки не вполне подходит определение «в стрелище»: оно было отделено от города высоким холмом, и стрелы, выпущенные из лука, не могли долетать непосредственно до города. Другие исследователи считали, что Владимир остановился вблизи Стрелецкой бухты. Она была менее удобна для византийских кораблей, но для легких челнов русов подходила вполне. Именно ее, скорее всего, корсуняне называли не «городским» заливом («лиманом»), а находящимся «об он пол града». Археологи обратили внимание на сохранившиеся следы военных действий в западной части города, примыкавшей к Стрелецкой бухте, что так же, как будто, указывает на расположение вблизи нее стоянки русов. Однако следов самой стоянки Владимира не обнаружено, поэтому вопрос о ее местонахождении остается открытым.

Осада города носила изнурительный характер. Корсуняне, по свидетельству летописи, отчаянно защищались («боряхуся крепко из града»). «Владимир же обступил град. Изнемогли люди в граде, и сказал Владимир горожанам: «Если не сдадитесь, буду стоять и три года». Они же не послушали того».

Лет за двадцать до корсунской войны император Никифор Фока составил трактат, известный под заглавием «О сшибках с неприятелем». В нем император-полководец указывал, что в каждом городе, которому хотя бы только угрожает осада, каждый житель должен запастись продовольствием не менее, чем на четыре месяца. Требование Никифора, по-видимому, исполнялось – тем более в Херсонесе, пограничной крепости, выдержавшей за свою многовековую историю множество осад. К тому же Владимир едва ли мог обеспечить полную блокаду города и с моря, и с суши.

Согласно позднейшему" Житию князя Владимира особого состава", некий доброжелатель русского князя из херсонеситов, варяг по имени Ждберн (по-другому Жберн, или Ижьберн), так передавал Владимиру из осажденного города: «Если будешь с силою стоять под городом год, или два, или три, не возьмешь Корсуня. Корабельники же приходят путем земляным с питием и с кормом во град». Это известие можно было бы посчитать позднейшим домыслом, если бы оно не нашло неожиданного подтверждения в археологических исследованиях средневекового Херсонеса.

Оказывается, некий «земляной путь», знакомый византийским «корабельникам», но совершенно неизвестный русским, действительно существовал. К югу от одной из калиток херсонесской крепости, в заболоченной низине, прилегавшей к упомянутой выше балке, археологи обнаружили древнюю дорогу, скрытно проложенную по особой насыпи. Зимой и весной, когда уровень воды в балке поднимался, дорога полностью уходила под воду; пользоваться ею было можно, но лишь человеку, хорошо знавшему местность. Известно, что Владимир, по подсказке Ждберна, повел «перекопать» «земляной путь». Было ли это исполнено в действительности. Или рассказчик соединил предание о «земляном пути» с другим известием – о «перекопанном» Владимиром херсонесском водопроводе, сказать трудно.

Известие о «пути земляном», ведущем в Корсунь-град, вошло и в известную былину о князе Глебе Володьевиче. В этой былине, как полагают исследователи, отразились различные события русской истории – в частности, поход князей Глеба Святославича и Владимира Мономаха на Корсунь в 1077 году и осада Корсуни Владимиром Святославичем. Об осаде города русскими войсками здесь рассказывается в полном соответствии с "Житием князя Владимира особого состава":

Стоят они под городом год поры,

Стоят под городом другой поры…

Есть там ходы подземельние,

Идут ведь запасы там хлебние.

Лишнее подтверждение фольклорного происхождения Жития особого состава, отразившего, тем не менее, исторические реалии корсунского похода Владимира.

Войско Владимира, конечно, не бездействовало в течение долгих месяцев осады. Опираясь на косвенные свидетельства позднейших русских источников, можно предположить, что ко времени окончания осады Владимир контролировал весь юг Крымского полуострова – от Херсонеса на западной его оконечности до Керчи на восточной. Вероятно, эти земли должны были обеспечивать продовольствием многочисленное русское войско.

Позднейшие русские источники (в частности Никоновская летопись) рассказывают об активной внешнеполитической деятельности Владимира в период его пребывания в Крыму. Помимо послов «из Грек», Владимир принимал в Корсуни (или под Корсунью) посольство «из Рима, от папы». «Тогда же пришел печенежский князь Метигай к Владимиру и, уверовав, крестился во Отца и Сына и Святого Духа». Союз с какой-либо из печенежских племен на время корсунской осады был для Владимира крайне желателен. Однако мы не знаем, насколько достоверны эти известия летописца XVI века.

Вероятно, во время пребывания под Корсунью Владимир ни на минуту не прерывал связей и с Киевом и Русью в целом. Напомню, что по крайней мере две территории, имевшие постоянное русское население и налаженные связи с Киевом, находились по соседству с Крымом: Белобережье (где-то недалеко от устья Днепра) и Тьмуторокань на Тамани.

Главной же целью Владимира, несомненно, оставался Херсонес. Но военные действия, предпринимаемые русскими, не давали пока никаких результатов.

«Владимир же изрядил воинов своих, – читаем мы в летописи, – и повел приспу сыпать к граду. Те же сыпали, а корсуняне, подкопав стену градскую, выкрадывали насыпаемую землю и уносили к себе в город, насыпая ее посреди града. Воины же присыпали еще больше, а Владимир стоял».

Смысл действия Владимира прояснил А.Л. Бертье-Делагард. Владимир, по его мнению, повелел делать, так называемую, присыпь – то есть присыпать землю к городским стенам для того, чтобы затем взобраться по ней на саму стену и таким образом ворваться в город. Этот прием известен в военной истории, но в практике русских встречался редко (если встречался вообще): не случайно все переписчики летописного текста не смогли понять, что же именно задумал Владимир, и заменили непонятное им «приспу сыпать» на обычное «приступать» к граду». Корсуняне вовремя оценили опасность. По свидетельству летописи, они подкопали стену, а, скорее всего, сделали пробоину в нижней части городской стены – и через нее вносили насыпаемую землю в город.

Археологам, кажется, удалось найти остатки этой насыпи. В западной части Херсонеса, на свободном пространстве обнаружен слой насыпной земли толщиной около метра; время его образования датируют очень приблизительно – IX-Х веками, что как будто позволяет объяснить его возникновение военными действиями князя Владимира. Позднее вблизи насыпанного корсунянами холма Владимир поставит церковь – памятник своей победы.

Несомненно, Владимир испытывал тяжелые чувства во время многомесячной осады Корсуни. Время шло – а он оставался на месте, не имея возможности вернуться в Киев с победой. Оскорбление, нанесенное ему, оставалось несмытым. Надежды на то, что Херсонес будет взят измором, конечно, могли еще оправдаться. Но необходимо было хоть как-то ускорить события. Вновь, как и десять лет назад, при осаде Киева, Владимир решил сделать ставку на раскол во враждебном лагере, на поиск союзника в самом осажденном городе. И вновь его попытка увенчалась успехом.

Казалось бы, что теперь с Херсонесским походом Владимира все ясно, но это только кажется, Херсонес открыл еще далеко не все тайны 988 года! Чтобы попытаться ответить на них, вернемся немного назад. Итак, окружив город, русские дружинники приступили к его осаде. Из-за высоких стен и сильного гарнизона немедленный штурм был невозможен. Как известно свои ладьи Владимир вытащил на песчаную отмель нынешней Песочной бухты, неподалеку от городских стен. Удалось ли князю блокировать надежно город с моря – неизвестно. Вполне вероятно, что наиболее частые схватки между осаждающими и осажденными вспыхивали именно на море, когда византийцы пытались поставлять в Херсонес подкрепления и припасы. Однако осада затягивалась. Чем бы все кончилось неизвестно, если бы небезызвестная стрела с запиской. Кто же был человек, решившийся предать своих сограждан и свой город? Это может показаться невероятным, но он был вовсе не викингом-наемником, а… священником!!!? Но как мог православный священник Анастасий отдать в руки язычникам свою паству, притом, что исход борьбы был еще далеко не ясен. Ведь Херсонес за свою долгую историю выдерживал и не такие приступы. К тому же в случае взятия города Анастасию, как священнику так же особо ничего не угрожало. Но и это не все! Уже после взятия Херсонеса Владимиром, Анастасий вовсе не был предан поруганию жителями города, да и мы, живущие ныне, должны с благодарностью вспоминать этого отважного и мужественного человека, того, кто многим ранее иных сумел понять и осознать всею необходимость своего поступка, а, осознав, решился воплотить его в жизнь. И еще один факт. Епископом в Херсонесе был в ту пору будущий знаменитый святитель Руси Иоаким Корсунский – личность мирового масштаба. Пройдет совсем немного времени и Иоаким станет другом и соратником князя Владимира.

Вполне очевидно, что поступок Анастасия не мог быть сразу правильно понят всеми современниками. Возможно, именно поэтому в ряде источников его имя просто-напросто замалчивалось. Еще бы! Как мог православный священник, вот так просто передать свою паству в руки презренных язычников! Ну а в «Житие Владимира» и вовсе была произведена подмена Анастасия на некоего Жедберна. Текст «Жития» гласит: «А был в этом городе муж, родом варяг, по имени Жедберн, и однажды выстрелил он стрелою в сторону, где был варяжский полк, и крикнул: «Отнесите стрелу сию князю Владимиру!». На стреле же написано: «Княже Владимир, друг твой Жедберн верностью присягает тебе и вот что тебе сообщаю: стой ты с войском своим под городом хоть год, или два, или три, не покоришь ты голодом града Корсуня, ибо лодки в город с питьем и едою проходят подземным ручьем, а начало того пути – к востоку от войска твоего».

Князь Владимир, проведав о том от варяга, велел отыскать этот путь и тотчас перекопать его. И люди в городе изнемогли от жажды и голода и через три месяца сдались. И вошел Владимир в город, вошла и дружина его, князя корсунского вместе с княгиней взял в плен, а дочь их – к себе в шатер, князя и княгиню привязал к колу у шатра и с дочерью их пред ними совершил беззаконие. Через три дня князя с княгиней велел он предать смерти, а дочь их отдал за указанного Жедберна со многим имуществом, поставив его наместником града Корсуня….

Даже беглый анализ «Жития» показывает, что его автор абсолютно не представляет предмета своего изложения. Скорее всего «Житие» просто-напросто воплотило в себе все обилие слухов и домыслов, что ходило в более позднее время на Руси о Корсунском походе. Прежде всего, откуда в Херсонесе подземные каналы, по которым свободно плавают лодки? Ведь любой, кто хоть раз побывал в Севастополе, поймет полную абсурдность такого утверждения. Вырубить в сплошном скальном грунте многомильные подземные тоннели – это выглядит фантастично даже сегодня, при нынешнем развитии техники. Могло ли это быть под силу двадцати тысячам горожан Херсонеса? Кроме этого никто и никогда в здешних краях о подобных сооружениях и слыхом не слыхивал. Еще более абсурдным является утверждение, что каналы подходили к Херсонесу с востока. Уж, не с Крымских ли гор плыли в Херсонес таинственные лодки? Ведь хорошо известно, что в записке Анастасия речь шла лишь о самом обыкновенном черепичном водопроводе.

Во-вторых, все истязания семейства корсунского «князя» тоже выглядят весьма и весьма надуманными. Ведь после столь диких выходок Владимиру было бы весьма тяжело договориться с византийскими императорами, тем более просить руки их любимой сестры. Зачем ему к тому же назначать правителем Херсонеса некого варяга-предателя, когда с самого начала похода всем было абсолютно ясно, что Владимир вовсе не собирается присоединять город к своей державе. Как живой упоминается в тексте «Жития» и давно умерший к этому времени патриарх Фотий. Перечень подобных несуразиц можно было бы продолжить и дальше.

Так, до недавнего времени в науке господствовало мнение о том, что Херсонес был полностью разрушен князем Владимиром; казалось, об этом свидетельствовали данные археологических раскопок города – следы пожарищ, опустошений, толстый слой мусора, покрывавший отдельные городские кварталы.

Следы же военных действий археологи обнаруживают в ином. Так, в городе отрыты клады монет, зарытые жителями в конце Х века (очевидно, незадолго до взятия города русами). Откапывать припрятанные клады было, может быть, уже некому.

В западной части города, вблизи так называемой базилики на холме, раскрыто и исследовано целое кладбище, в том числе комплекс братских могил с массовыми захоронениями (всего около десяти могил по 30–40 человек в каждой). Исследователь этого погребального комплекса С. А. Беляев полагает, что в могилах погребены погибшие во время военных действий, вероятно, жертвы осады Корсуни Владимиром в 80-е годы Х века. Отметим подробность: одна из раскопанных могил наполнена в основном черепами. Если предположение археологов о связи этого некрополя с корсунским походом Владимира верно, то перед нами – следы жесткой расправы, учиненной воинами Владимира над жителями города: язычники-русы сбрасывали в могилу головы казненных херсонеситов.

Археологи выделяют еще одну группу могил в том же комплексе погребений. Это могилы с захоронениями, резко отличающимися от других, обычных в Крыму: погребенные в них лежат на спине с руками, сложенными на плечах. Такой тип погребений сближается с так называемыми варяжскими погребениями в Киеве, в некрополе под Десятинной церковью. Предположительно, здесь захоронены варяги, находившиеся на службе у князя Владимира и погибшие во время осады Корсуни.

Казалось бы, хоть здесь все ясно – Владимир успел все же ограбить херсонеситов и даже частично разрушить город. Но не все так просто! Последние исследования в Херсонесе доказали, что никаких разрушений в Х веке в городе не было, а то что ранее «приписывалось» Владимиру, относится к XI веку и даже более поздним временам. Так значит, занятие Херсонеса было все же мирным?

Летописный рассказ о перекопанном водопроводе совсем недавно получил полное подтверждение во время археологических раскопок, проведенных в Херсонесе еще в прошлом веке. Археологи открыли водопровод, которым херсонеситы пользовались на протяжении нескольких столетий. Во времена Владимира керамические трубы вели по желобам к источнику, расположенному к югу от города. В самом же городе трубы подходили к цистерне, вмещавшей около 4–5 тысяч ведер воды. После прекращения подачи воды в город запасов цистерны могло хватить лишь на несколько дней.

Что же касается Жедберна, то его имя, впрочем, в летописях упоминается, но только как посланника Владимира в Константинополь. С чего бы это было русскому князю поручать столь важное и деликатное дело заурядному наемнику-предателю. Видимо, Жедберн был все же одним из воевод того же варяжского полка, а имя его было использовано лишь с целью подмены «неудобного» Анастасия.

Так что же на самом деле произошло в Херсонесе накануне его падения? Скорее всего, Иоаким Корсунский лучше братьев – императоров разобрался в ситуации прихода Владимира к херсонесским стенам. И Иоаким и Анастасий прекрасно были осведомлены о знаменитом «споре о вере» и об искренности желания Владимира принять греческую веру. Понимали они и то, как важно Византии приобрести столь могучего союзника как Киевская Русь. Вот тогда-то, видимо, и созрело у Иоакима с Анастасием решение впустить русскую дружину в город и тем самым поставить несговорчивый Константинополь перед свершившимся фактом, одновременно подав руку русичам в их стремлении обрести православие. Порукой же лояльного отношения русских воинов к горожанам вполне могло быть наличие в рядах владимировой дружины бывших херсонеситов-христиан. Помимо всего прочего, «русские херсониситы» на каком-то этапе могли выступить и как посредники на тайных переговорах Владимира с представителями Херсонесской епархии, если таковые предваряли действия Анастасия. Кроме этого вполне возможна связь Иоакима и Анастасия с херсонеситами в войске Владимира. Это могло облегчить и решимость священников на свой подвиг, и его выполнение.

И еще один феноменальный факт, преданный почему-то сегодня полному забвению. Дело в том, что едва Владимир овладел Херсонесом, как туда прибыли… посланники римского папы. Это был бросок отчаяния западной церкви, в ее последней попытке переломить уже определившийся ход событий и любой ценой попытаться все же склонить Русь к папе. Посланцы папы уповали на то, что Константинополь согласившись уже в целом на христианизацию Руси, все еще не изъявил желания идти на, какие бы то ни было, уступки в деле ее автономности. Это, естественно, раздражало Владимира, который как победитель не ожидал подобных препятствий. Мы уже никогда не узнаем, как проходили переговоры с папскими легатами, какие посулы обещала римская церковь русскому князю…

Как бы то ни было, но именно на берегах Севастопольской бухты прозвучал заключительный аккорд знаменитого спора о вере. А момент был достаточно критический, вдруг разобиженный на византийскую несговорчивость князь, возьмет да на зло всем и примет сторону папы! К счастью, этого не произошло. Владимир еще раз продемонстрировал всем свою твердость в раз и навсегда сделанном выборе и завидную политическую дальновидность. Все посулы римского иерарха были решительно отвергнуты, и его нунциям пришлось ни с чем уже убраться из Херсонеса. Да и мог ли Владимир отказаться от главного дела всей своей жизни, уже вступив на священную землю древнего Орса!

Затем, как известно, были долгие переговоры русского князя с византийскими братьями-императорами. Но ситуация отныне уже существенно изменилась. Теперь Владимир выступил уже не как бедный проситель, но как покоритель одного из самых богатых городов империи, а потому разговор отныне шел уже на равных. Пока шли переговоры, русский князь принимает православие, причем принимает его из рук побежденных, как «давший себя уговорить» победитель.

Уже знакомый нам профессор С.А. Беляев, много лет занимавшийся раскопками Херсонеса, установил и примерное место этого, вне всяких сомнений, великого события. Вот что он пишет: «Благодаря обширным раскопкам, произведенным в Херсонесе во второй половине ХХХ века, появилась возможность конкретизировать летописное описание крещение князя Владимира. К 30-м годам XIX века в Херсонесе было раскопано только три византийских храма. Основываясь на летописном сообщении, что храм, в котором был крещен Владимир, находился «посреди града», один из трех известных в то время храмов, расположенный более или менее в центре древнего города, и был признан за тот храм, в котором принял святое крещение князь Владимир. Тогда же в память этого события над ним был построен большой новый двухэтажный собор, где служба совершалась на втором этаже, а в первом находился древний храм. Позднее в Херсонесе была раскопана крещальня (баптистерий) при кафедральном храме города – церкви Святых апостолов. После открытия крещальни, учитывая особенности литургической жизни Х века, в частности особенности совершения таинства крещения, мы можем с полным основанием утверждать, что равноапостольный великий князь Владимир мог принять таинство святого крещения только в этой крещальне – единственной на весь город – и только через епископа в полном соответствии со свидетельством летописи».

Крещение дружины князя Владимира в Корсуни. Радзи вилловская летопись. XV в.

Историк А. Карпов, детально исследовавший вопрос: где же все-таки мог креститься Владимир, излагает суть своих рассуждений следующим образом: «Крестился же (Владимир – В.Ш.) в церкви святого Василия, и стоит церковь та в Корсуни-граде, на месте посреди града, где торг совершают корсуняне; палата же Владимирова с края церкви стоит и до сего дня, а царицына (?) палата за алтарем».

За крещением Владимира последовало его бракосочетание с Анной. Выше процитирован текст Лаврентьевской летописи (или, по-другому, Лаврентьевского списка «Повести временных лет»). Удивительно, но другие летописи, в том числе и очень близкие к Лаврентьевской в этой части «Повести временных лет», резко расходятся с ней и друг с другом в наименовании той корсунской церкви, в которой произошло крещение князя Владимира. Так, согласно Радзивиловской и Академической летописям, Владимир крестился в церкви святой Богородицы; согласно Ипатьевской – Святой Софии; по Новгородской Первой младшего извода – в церкви Святого Василиска. И это при том, что в остальном текст этих летописей в описании данного события почти не разнится: о церкви, например, одинаково говорится, что она стоит «посреди града, где торг деют корсуняне» и так далее. Другие источники еще больше увеличивают разнобой. Обычное "Житие Владимира" называет церковь, в которой крестился князь, церковью святого Иакова (без указания на ее местоположение в городе); из" Жития" это наименование попало в некоторые летописи, в частности, в "Софийскую Первую", "Новгородскую Четвертую", "Тверскую". Отдельные списки летописного сказания предлагают еще два варианта названия корсунской церкви – Святого Спаса и Святого Климента. "Житие Владимира особого состава" вообще сообщает, будто Владимир крестился (или крестил дружину?) «в речке». По мнению исследователей, это искажение первоначального «в церкви», без уточнения названия.

Итак, по крайней мере, семь разных версий. А ведь в этой, столь различно поименованной церкви произошло важнейшее для судеб Руси событие!

Слова летописца «посреди града» вовсе не означают некую центральную точку древнего Херсонеса, но лишь указывают на то, что церковь находилась внутри городских стен. Ее название опять-таки по-разному приводится различными письменными источниками. Из летописей, содержащих древнейший текст «Повести временных лет», лишь "Ипатьевская" называет церковь – Святого Иоанна Предтечи. "Житие Владимира" именует церковь церковью Святого Василия. Возможно, это название отразилось и в "Лаврентьевской летописи" – в названии другой корсунской церкви, также стоящей «посреди града», той, в которой крестились князь или его дружина.

Археологам, кажется, удалось найти остатки этого храма, отождествив Владимирову «церковь на горе» с открытой еще в XIX веке «базиликой на холме» в западной части города. Как оказалось, эта базилика – простая по форме и не очень большая по размерам – была поставлена на месте прежде разрушенного храма. Кем и когда был разрушен этот последний, неизвестно. Возможно, воинами самого Владимира после захвата города. Во всяком случае, новая базилика строилась из обломков прежнего храма, которые были под рукой у строителей. О связи новопостроенного храма с военными действиями свидетельствуют находки среди ее развалин каменных зубцов треугольной формы, некогда возвышавшихся над стенами города; их, очевидно, также использовали при строительстве. Сбрасывание зубцов со стены после окончания военных действий имело символическое значение – оно знаменовало падение города в буквальном смысле этого слова.

Анна отплывает из Константинополя в Корсунь. Радзивиловская летопись. XV в

В историографии утвердилось мнение, согласно которому в первоначальном варианте корсунского сказания церковь, в которой крестился Владимир, не была названа по имени, но обозначалась греческим словом «василика»: оно-то и превратилось под пером переписчика в церковь Святого Василиска, а потом и Василия. Думаю, что это не так. Дело в том, что исследователи не проводили подробного текстологического анализа летописного рассказа с учетом различных (в том числе и вне летописных) текстов, содержащих корсунскую легенду. А такой анализ приводит совсем к другому выводу.

Мы уже говорили о внелетописном памятнике, содержащем близкий к летописи текст, – так называемом «Слове о том, како крестися Владимир, возмя Корсунь». В нем представлена более ранняя версия «Корсуньского сказания», нежели те, что сохранились в летописных сводах, – в частности, отсутствуют очевидные вставки в летописный текст, разрывающие связное повествование. Некоторые из таких вставок содержатся как раз в том летописном фрагменте, в котором упоминается интересующая нас церковь. Для наглядности сравним текст "Лаврентьевской летописи" и «Слова о крещении Владимира» (в виде исключения нам придется сравнивать древнерусский текст, однако, только что был приведен его перевод на современный русский язык, так что особых трудностей у читателя не должно возникнуть).

«Лаврентьевская летопись»: "Видив же ее, Володимер напрасное ицеленье и прослави Бога, рек: «Топерво увидех Бога истиньнаго!» Се же видевше дружина его, мнози крестишася. Крести же ся в церкви святаго Василья, и есть церки та стоящи в Корсуне граде и на месте посреди града, идеже торг деють корсуняне. По лата же Володимеря с края церкве стоит и до сего дне, а царицына полата за олтарем. По крещеньи же приведе царицю на браченье…"

«Слово о крещении Владимира»:

"Видев же Володимер напрасное исцеление, прослави Бога рек: «Топерво увидех истиньнаго Бога!» Се видевше дружина его, мнозии крестишася в церкви святыя Богородица. По крещении же приведе цесарицю на обручение…"

Легко увидеть, что в тексте «Слова» отсутствуют очевидные редакторские вставки, связанные с топографией Корсуни, – указание на местоположение церкви святого Василия, Владимировой и «царицыной» палат. Это характерно не только для данного фрагмента текста, но и в целом для «Слова» при сравнении его с летописью. Одной из вставок, разрывающих связный текст, оказывается и упоминание церкви святого Василия как той церкви, в которой произошло крещение Владимира.

В самом деле, летописец сначала говорит о крещении и исцелении Владимира, затем о крещении дружины и после этого снова возвращается к крещению Владимира. Особенно ярко первичность «Слова» видна при сравнении его с текстом Радзивиловской летописи. Сравним:

«Радзивиловская летопись»: "…И се же видевши, дружина его, мнози крестишася. Крести же ся в церкви святое Богороидци…" «Слово»: "Се видевше дружина его, мнозии крестишася в церкви святыя Богородица…"

Слова «крести же ся» повторены летописцем некстати (ибо ранее он уже говорил о крещении Владимира); они попросту вставлены в первоначальный текст и при этом придают отрывку новый смысл: церковь, которая первоначально была названа как место крещения дружины, становится местом крещения князя. Текст "Радзивиловской летописи" (и совпадающий с ним текст Академической летописи) представляется в данном случае первоначальным по сравнению с текстом "Лаврентьевской". Это подтверждается еще целым рядом случаев, в которых текст "Радзивиловской летописи" оказывается ближе к тексту «Слова о том, как крестился Владимир», чем соответствующий текст "Лаврентьевской летописи".

Из всего сказанного следует вывод: первоначальный вариант «Корсунского сказания» ничего не говорил о церкви, в которой крестился Владимир, называя лишь церковь, в которой крестилась его дружина. Под пером позднейшего редактора эта церковь (Святой Богородицы) превратилась в ту, в которой принял крещение сам князь. Думаю, что название церкви святого Василия (и, может быть, как искажение, Святого Василиска) появилось под влиянием последующего сообщения о церкви святого Василия в Корсуни.

Литературное происхождение, скорее всего, имеет и наименование церкви святого Климента: о существовании такой церкви в Херсонесе русскому книжнику было известно из Слова на перенесение мощей святого Климента Римского «из глубины моря в Херсон», принадлежащего перу учителя славян Константина (Кирилла) Философа. Что же касается других названий корсунской церкви, то здесь дело может объясняться иначе. Возможно, несколько храмов Херсонеса со временем стали претендовать на обладание купелью, в которой произошло крещение Владимира.

Во всяком случае, мы вправе сделать еще один вывод: и во время обработки летописного сказания (70-80-е годы XI века) на Руси по-прежнему не было известно ни точного места крещения князя Владимира, ни точного названия той церкви, в которой – согласно корсунской версии – крещение произошло. И это при том, что летописец-редактор (как и составитель первоначального «Корсунского сказания») обнаруживает отличное знание города и его святынь.

Естественно, что вместе с Владимиром приняла крещение и его верная дружина. Крещение княжеской дружины и лиц, приближенных к князю, по всей видимости, состоялось в главной соборной церкви города (во имя Святой Богородицы?), которую современный исследователь Херсонеса С.А. Беляев отождествляет с так называемой Уваровской базиликой – самым большим по размерам храмом христианского Херсонеса. Уваровская базилика была центром большого храмового комплекса («епископского квартала»?), включавшего в себя саму церковь, малый храм и крещальню (баптистерий), а также дом херсонесского епископа. По мнению С.А. Беляева, именно в баптистерии большого храма (носящего имя Святых Апостолов?) и произошло крещение самого Владимира, а в малом храме (во имя Святого Иакова?) – обряд миропомазания.

А теперь вспомним, что согласно всем известным нам былинам самыми верными и преданными из дружинников князя Владимира Ясно Солнышко были никто иные, как его знаменитые богатыри: Илья Муромец, Добрыня Никитич и Алеша Попович. В отношении Добрыни Никитича у историков никаких сомнений нет. Уже доказано, что Добрыня являлся реальной исторической личностью, по некоторым данным он был даже дядей Владимира, и участвовал в херсонесском походе, где и был крещен. Относительно Ильи Муромца и Алеши Поповича существуют различные мнения. Однако последнее время все больше данных говорит о том, что, и они также существовали реально. Мощи Ильи Муромца вплоть до 1917 года лежали в Антониевой пещере Киевско-Печорской лавры. Имя же Алеши (Александра, Олешко) Поповича упоминается в Никоновской летописи: «В лето 1000 (от рождества Христова) приде Володар с половцы к Киеву и изыде нощью во сретенье им киевского князя, неужели они не участвовали в самом важном и значительном походе его жизни? Здесь следует, наверно, обратить внимание и на прозвище Алеши Поповича. Обычно оно объясняется тем, что, дескать, скорее всего Алеша был просто-напросто поповским сыном. Но первые священники на Руси были греками, а никаких упоминаний о греческих корнях Алеши в былинах нет. Так может быть, свое прозвище этот богатырь получил за то, что после херсонесского похода весьма добросовестно занимался крещением своих собратьев-язычников? Ведь известно, что первые священники ездили обращать русичей в христианскую веру в сопровождении уже крещеных дружинников. Да и самый беглый анализ наиболее популярных богатырских былин показывает, что свои самые великие подвиги богатыри совершали именно во имя защиты православия, вспомним: бой с Соловьем-Разбойником

Одихмантьевым сыном (здесь явно усматривается половецкое происхождение), бой с Калиным-царем, который на Русь идет, чтобы «божьи церкви все на дым спустить», бой с Жидовином (явное противодействие иудейству), бой с Идолищем Поганым (искоренение язычества).

Ну а то, что три знаменитых русских богатыря побывали под стенами Херсонеса, никакого удивления вызвать не может. Они просто не могли там не быть. Земля, куда стремились все великие герои древнего мира, не могла не призвать к себе, и великих героев Руси. И теперь не такой уж нереальной могла бы стать и знаменитая картина Васнецова «Три богатыря», если бы за спинами Ильи Муромца, Добрыни Никитича и Алеши Поповича вместо безбрежной степени голубели бы воды севастопольских бухт. что же великих русских богатырей мы можем смело считать предтечами будущей богатырской славы Севастополя…

Богатыри. Художник В.М. Васнецов. 1898 г.

Но вернемся, однако, к событиям 988 года. Итак, после долгих переговоров с прибывшими воеводами Олегом и Жедберном братья-императоры Василий и Константин вынуждены были уступить требованиям князя Владимира. Совесть их была теперь чиста, ведь они выдавали сестру не за язычника, а за могучего христианского властителя, получая в его лице не только нового родственника, но и нового союзника. Анну провожали, впрочем, к жениху с плачем и стенаниями. Еще бы, девушка отправлялась в полную неизвестность, да еще к человеку, о любовном непостоянстве которого ходило только по Европе столько неприглядных слухов! Ступая на галеру, Анна бросила в полном отчаянии своим братьям:

– Что вы делаете? Зачем меня живую во гроб кладете?

Забегая вперед, можно сказать, что для царевны все в ее дальнейшей судьбе сложилось счастливо. Встреча на херсонесской земле и свадьба стали для нее началом большой и долгой любви. А для русской династии Рюриковичей первым породнением с византийским домом.

Перед нами новый поворот темы, новый сюжет, согласно которому крещение князя Владимира произошло в результате его чудесного избавления от тяжелого недуга. Источники по-разному описывают болезнь князя. Согласно обычному «Житию», Владимира поразила язва или, в одном из вариантов, – струпие. «Житие Владимира особого состава», пытается, как бы, согласовать обе версии – летописную и житийную: «Князь же Владимир хотел безверие сотворить; за неверие, спустя немного времени, напала на него слепота и струпие великое». Когда князь вошел в святую купель и трижды погрузился в воду, «отпало струпие, аки рыбья чешуя, и просветилось лицо его, и стал чист».

В последнем случае участие Анны в исцелении князя не отмечено. Однако в летописи «Корсунское сказание» главная роль в излечении князя принадлежит Анне. Именно вмешательство Анны якобы привело не только к исцелению, но и к окончательному крещению князя. Таким образом, Анна стала едва ли не главным действующим лицом всего «Корсунского сказания». Что само по себе, весьма примечательно. Как известно, Анна была похоронена в Киевской Десятинной церкви – той самой, клирики которой и составили «Корсунское сказание». Прославление «царицы Анны» (может быть, даже чрезмерное), несомненно, отвечало их интересам.

Надо сказать, что крещение в результате чудесного избавления от недуга – сюжет очень распространенный в житийной литературе, в какой-то степени даже агиографический штамп. Это объяснимо: и в жизни чудесное исцеление служило язычнику достаточным основанием для принятия новой веры. Но в отношении Владимира этот сюжет кажется искусственным и излишним.

В самом деле, в летописи это уже, по крайней мере, пятая версия приобщения князя Владимира к христианству. Один только рассказ о корсунском взятии содержит три такие версии: согласно первой из них, крещение князя объясняется мудрым советом Анастасия; согласно второй – результатами переговоров Владимира с императорами Василием и Константином относительно женитьбы на Анне и предшествующим «испытанием вер»; наконец, согласно третьей – личной настойчивостью царевны Анны. Я полагаю, что такое многообразие сюжетов – свидетельство сложного характера всего рассказа. Сюжеты, связанные с именами Анны и Анастасия, по мнению некоторых историков, восходят к традиции Десятинной церкви (к различным устным преданиям, бытовавшим в рамках этой традиции); сюжет, связанный с именами императоров Василия и Константина, вероятно, отражает иную традицию, лишь зафиксированную автором-клириком Десятинного храма. Ряд исследователей уже высказали свои предположения о возможном литературном происхождении летописного сообщения о болезни и последующем крещении из-за быстрого излечения князя Владимира, отмечая при этом большое сюжетное сходство с рассказом о крещении апостола Павла в «Деяниях апостолов» и апокрифическим рассказом о крещении императора Константина Великого.

Памятником духовного перерождения князя Владимира стал построенный им храм в Корсуни – первая из многих христианских церквей, возведенных впоследствии по его велению. Летописец так говорит об этом:

«Поставил же (Владимир – В. Ш.) церковь в Корсуни на горе посреди града, где сыпали землю корсуняне, вынося присыпь. Та церковь стоит и до сего дня».

А затем Владимирова дружина покинула Херсонес и двинулась обратно в Киев. Причем вместе с Владимиром туда отправилась не только царевна Анна, но и епископ Иаоким Корсунянин со своими учениками-миссионерами.

Изображение византийских императоров Василия II и Константина VIII на монете. X в

Летопись так говорит об этом моменте отечественной истории: «А потом Владимир, взяв царицу и митрополита Михаила, епископа Анастасия (уж не того ли самого?!! – В. Ш.), попов корсунских, дьяконов и причт церковный с мощами святого Клемента (в том числе и «главу» святого – В. Ш.) и Фива, ученика его, взял и сосуды церковные и иконы, данные в благословение брака, и соборные книги, взял и два медных алтаря и четырех коней, также медных, еще, и сейчас стоят они за храмом Святой Богородицы, иные невежды чтут их за мраморные, и вернул град Корсунь обратно царям Константину с Василием, как вено свое за царицу, – а сам отправился в Киев…».

Естественно, что здесь не обошлось и без участия тогдашнего константинопольского патриарха Николая Христоверга, продолжавшего политическую линию Фотия на распространение православия среди северных народов всеми возможными путями, «пастыря высоко просвещенного ревностного и благочестивого, бывшего по отзыву летописцев, украшением святительского престола». Думается, что патриарх Николай разделял точку зрения Иоакима Корсунянина, а может быть, что они и вовсе действовали заодно, замыслив передать Херсонес в руки Владимира, не только ускорить последним христианства последним, но и вовлечь русского князя в орбиту византийской политики, как верного союзника.

Не совсем понятен, однако, весьма необычный маршрут возвращения Владимира домой. Как правило, считают, что князь двигался привычным днепровским путем, тем, которым приплыл в Корсунь, – то есть морем до устья Днепра, а затем вверх по Днепру до Киева. Возможно, именно так возвращалась на Русь часть княжеской дружины, сопровождавшая вывезенные из Корсуни ценности. Сам же Владимир и царица Анна, судя по сведениям Жития святого Стефана Сурожского, воспользовались более длинным, кружным маршрутом: вдоль южного берега моря до Керчи, затем через Керченский пролив в Тьмуторакань, оттуда морем до устья Дна и вверх по Дну или Северскому Донцу на Русь. Этот путь так же хорошо был известен русским, пользовавшимся им, по крайней мере, со времен Игоря Старого – так возвращался на Русь Игорь после поражения от греков в 941 году; так возвращался Святослав после победоносного хазарского похода.

Но почему Владимир отказался от более короткого днепровского пути? Ответа на этот вопрос попросту не существует. Может быть, он опасался печенегов? Памятуя об ужасном конце своего отца у днепровских порогов двадцать лет назад. Владимир решил не искушать судьбу и воспользовался более «счастливой» дорогой.

Однако со слов летописца XVI века, мы знаем о союзе, заключенном Владимиром в Корсуни с каким-то печенежским князем Местигаем. Кого же боялся тогда Владимир? Правда сказать, Печенежская земля не была единой, и на пути из Корсуни в Киев Владимир неизбежно должен был столкнуться с враждебной ему силой. А о том, что к концу консунского похода Владимир враждовал с печенегами, мы знаем определенно. В течение всех 90-х годов Х века печенеги не прекращали нападений на Русь. И «Повесть временных лет» начинает рассказ о войнах Владимира с ними сразу же после рассказа о крещении князя в Корсуни – в летописной статье 988 года. Вблизи Черной речки (Карасу) Анна заболела. Вероятно, сказались переживания последнего года, то истерическое состояние, в котором царевна пребывала накануне и во время своей поездки в Херсонес. Но, к счастью, все обошлось. Молитва ли святого Стефана, покровителя Сурожа, или благотворный климат и забота окружавших ее людей помогли Анне – но она вскоре встала на ноги и смогла продолжить свой путь. В том же 989 году Владимир, Анна и сопровождавшие их лица прибыли в стольный Киев.

Казалось бы, что на этом все возможные версии относительно причин и последствий похода князя Владимира в Херсонес иссякли. Но это далеко не так! Взвесив все "за" и "против" уже ранее известных версий и гипотез, мы только сейчас подошли к еще одной совершенно неизвестной, а потому возможно самой таинственной из них.

Занимаясь изучением перипетий жизни и деятельности русского князя Владимира, я часто задавал себе вопрос: почему у того князя было столь необычное от всех иных князей прозвище – Владимир Ясно Солнышко? Один из моих знакомых историков на мой вопрос ответил, что это, скорее всего, отголосок всенародной любви к Владимиру. Думается, что такое могло быть, вряд ли! Ни первоначальный период жизни разнузданно-разгульной жизни князя, ни последующее насильственное крещение собственного народа, сопровождавшееся не только осквернением идолов и капищ, но и массовыми религиозными репрессиями, не могли стяжать Владимиру прижизненную всенародную любовь. Реформаторов, как правило, начинают понимать и почитать, спустя много времени, когда сходит с исторической сцены поколение, вынесшее на своих плечах все "прелести" этих реформ.

Что касается Владимира, то он и вовсе долгое время был полузабытым русским правителем, а "народной любви" удостоился лишь в девятнадцатом веке… Академик Б. А. Рыбаков полагает, что прозвище "Солнышко" подчеркивало в сознании людей то, что Владимир был их последним языческим князем и, в силу этого, являлся как бы символом навсегда уходящей эпохи. В такое тоже верится достаточно слабо!

Во-первых, кто, как ни сам Владимир огнем и мечом уничтожал язычество, какой уж тут символ! Кроме этого на местах язычество еще существовало не одно столетие и его эпоха, несмотря на реформу Владимира, вовсе не ушла в небытие.

Кроме этого мы в точности так и не знаем: была ли прибавка к имени князя просто народным прозвищем или же вполне официальным титулом? За подобными примерами далеко ходить не надо, достаточно вспомнить хотя бы знаменитого французского короля семнадцатого века Людовика Четырнадцатого, вполне официально присвоившего себе титул Король-Солнце!

Пытаясь разобраться с происхождением приставки "Солнышко", вспомним для начала, порядок верховенства языческих богов после первой "неоязыческой" религиозной реформы Владимира: Перун, Хорс, Дажьбог, Стрибог, Симаргл и Мокошь. С культом Перуна вроде бы все ясно: Перун бог боевых дружин, бог грома и побед. Зато внезапное возвышение и тогда уже достаточно древнего и порядком забытого бога Хорса до сих пор не имеет однозначного объяснения у историков язычества. Почему это вдруг Владимиру более иных богов полюбился ветхозаветный Хорс?

И снова обратимся к фундаментальному труду академику Б. А. Рыбакова "Язычество древней Руси". Рыбаков пишет: "Хорс в системе религиозных представлений сколотов (скифов – В. Ш.) мог быть связан не столько с многозначительным культом солнца (это место занимал сам Дажьбог), сколько с культом священного предка сколотских царей. Мифологический предок сколотских царей – Кола-сай, "Солнце-царь" мог иметь в древнем пантеоне праславян место охранителя княжеской власти, покровитель наследников солнечного Колоксая – Светозара. таким образом, очень хорошо объяснялось бы наличие двух божеств в пантеоне Владимира. Обратим внимание на то, что в перечне богов 980 года имя Хорса следует непосредственно за княжеским Перуном, впереди Дажьбога, стоящего на третьем месте. В пользу такого толкования говорит и то, что устроитель пантеона юный князь, при котором жреческое сословие осуществило попытку торжественного воссоздания прадедовского язычества – Владимир – в эпосе неизменно именуется "Солнцем".

Итак, согласно Рыбакову, корни прозвища русского князя, скорее всего, уходят в древние скифские земли. Но ведь Коло-сай – это никто иной, как возможный основатель и первый легендарный правитель Солнечного града Орса! Да и Владимир единственный из древних русских князей, кто лично побывал в легендарной К-Орсуни. А потому неожиданное и малообъяснимое для потомков возвышение бога Хорса, весьма вероятна связь самого Владимира с Орсом и, наконец, прозвище (а может и титул) самого князя не есть ли звенья одной цепи?

Если такая связь действительно имела место, то тогда избрание местом принятия христианства именно древнего и священного для русов Орса вовсе не было результатом каких-нибудь сиюминутных политических причин, а явилось давно подготавливаемым и глубоко продуманным актом. Принимая новую веру на легендарной земле прародителей, к тому же предварительно отбив ее у византийцев, Владимир, как бы приобретал легитимность в глазах всех язычников, как князь-избранник. Принятие новой веры на священной земле должно было утихомирить неизбежное возмущение народных масс. Для народа новую веру дал им сам Хорс в своем Солнечном городе! Отсюда и невиданное упорство Владимира, как при осаде Корсуня, так и при ведении последующих переговоров с Константинополем. Уйти ни с чем он просто не мог! Кроме того, заняв Корсунь, то есть сам, став, с точки зрения русских язычников "Солнцем", Владимир мог теперь, вполне, позволить себе требовать в жены и самую завидную невесту тогдашнего мира, сестру византийских императоров.

Базилика 1935 года (реконструкция) в Херсонесе.

Легитимности своей деятельности Владимир добился вполне. Отныне в глазах своих подданных, он был уже не просто князем, а избранником Хорса, получившим благословение последнего не где-нибудь, а в священной Корсуни. Это давало возможность не только успешно проводить христианизацию Руси, но, по существу, и самому стать для своих подданых настоящим полубогом – Солнцем, которому дозволено все, вплоть до ниспровержения старых богов и утверждение нового!

Как известно, первым из русских городов крестился Киев. Деревянного истукана Перуна сбрасывают в Днепр дружинники. Точно так же много веков назад египтяне погребали своего Озириса, пуская его в лодке по Нилу. Так милосердный Христос победил кровожадного Перуна. Устанавливать же христианство во втором по значению городе Руси – Новгороде отправился Иоаким Корсунянин в сопровождении дружинников во главе с богатырем Добрыней Никитичем. Новгородские жрецы подбили, было, жителей на бунт, но он был быстро подавлен, местных идолов побросали в Волхов, а в городе началось интенсивное строительство церквей.

Еще один примечательный факт. Когда на Руси с возвращением Владимировой дружины, появились первые каменные нательные крестики, народ стал называть их ласково и любовно – корсунчики. И снова вопрос почему: в память ли о Корсуни, как о месте, откуда пришло христианство или же в память о родине Хорса-Солнца?

Кстати, в Новгороде после его христианизации старшим среди пастырей был оставлен еще один из херсонесских священников святой Лука Новгородский. Именно он станет после смерти святителя Иоакима Корсунского его преемником, напишет поучения к пастве, создаст основы церковного красноречия, или, как тогда говорили, витийства.

Таков был великий вклад священного Херсонеса в обретение Русью христовой веры, вклад, значение которого настолько огромно и всеобъемлюще, что осознать всю его глубину, и сегодня дано далеко не каждому. Ведь через Херсонес Русь не просто обрела веру, а обрела ее в один из самых критических для православия моментов – эпоху окончательного раскола с римской католической церковью. И снова закономерность или случайность? Именно о божественной закономерности «херсонесского крещения» говорит митрополит Макарий: «В какое время насаждена Русская Церковь по отношению ко всему христианскому миру? В период самый многознаменательный по своим огромным следствиям, продолжающимся доселе… Но вот приближается миг решительного отпадения Церкви Римской от истины православия, и Бог, не расточающий чудес Своих даром, употребляет все средства естественные и сверхъестественные, чтобы обратить к христианству русского князя Владимира, дать в нем просветителя России и чрез него окончательно образовать Русскую Церковь. Что же? Ужели это одна случайность? Случайность в основании Церкви, назначение которой в человеческом роде всегда самое важное и высокое? Случайность там, где поразительные, сверхъестественные события прямо указывают на какое-то особенное намерение Промысла? И после того, как со времени основания нашей отечественной Церкви протекло уже около тысячелетия, как Премудрость Божия достаточно оправдала себя от дел и явила себя нам в событиях, можем ли и мы подразумевать этого всеблагого ее о нас намерения? Церковь Римская, это непокорная дщерь, управляемая духом гордыни, столько противным духу Евангелия, доселе еще не возвратилась в любвеобильное лоно своей Матери в Церковь Русскую, которую как потребную воздвиг Бог в эпоху отпадения первой, достигла ныне совершеннейшего процветания и считает чад своих целыми миллионами на протяжении более, нежели шестой части материка всей нашей планеты… Не указывает ли это на высокое предназначение нашей отечественной Церкви еще с первой минуты ее существования восполнить в составе Церкви вселенской отпадение от нее Церкви Римской, бывшей некогда одною из первых, лучших и обширнейших ее отраслей?»

Глава восьмая

Владимир "Ясно Солнышко"

…В толпе могучих сыновей,

С друзьями, в гриднице высокой

Владимир-Солнце пировал…

А.С. Пушкин

…Задумывался ли кто-то из нас о том, почему в древнерусских сказаниях и былинах князь Владимир неизменно фигурирует с титулом "Ясно Солнышко", т. е. с титулом солнечного князя. Существующее объяснение, что князь Владимир, дескать, был столь добр, что благодарные и восхищенные этой добротой подданные и наградили его столь необычным титулом, действительности не соответствует. Дело в том, что Владимир был сыном своего времени. Он любил бражничать и чревоугодничать, да не просто так, а с размахом по несколько дней, а то и недель. Развратничал так, что память о его гаремах и оргиях пережила тысячелетие. Он устраивал столь массовые казни над непокорными, что наполнял кровью реки. Он платил своим ближайшим соратникам самой черной неблагодарностью, бросая на долгие годы в подземелья. Кроме того, реформаторов (а тем более реформатора веры) начинают понимать и почитать, спустя много времени, когда сходит с исторической сцены поколение, вынесшее на своих плечах все "прелести" этих реформ.

Что касается Владимира, то он и вовсе долгое время был полузабытым русским правителем, а "народной любви" удостоился лишь… в XIX-м веке. Академик Б.А. Рыбаков полагал, что прозвище "Солнышко" подчеркивало в сознании людей то, что Владимир был их последним языческим князем и, в силу этого, являлся как бы символом навсегда уходящей эпохи. В такое тоже верится достаточно слабо! Во-первых, кто, как ни сам Владимир огнем и мечом уничтожал язычество, какой уж тут символ! Кроме этого на местах язычество еще существовало не одно столетие и его эпоха, несмотря на реформу Владимира, вовсе не ушла в небытие.

Пытаясь разобраться с происхождением приставки "Солнышко", вспомним для начала, порядок верховенства языческих богов после первой "неоязыческой" религиозной реформы Владимира: Перун, Хорс, Дажьбог, Стрибог, Симаргл и Мокошь. С культом Перуна вроде бы все ясно: Перун бог боевых дружин, бог грома и побед. Зато внезапное возвышение и тогда уже достаточно древнего и порядком забытого бога Хорса до сих пор не имеет однозначного объяснения у историков язычества. Почему это вдруг Владимиру более иных богов полюбился ветхозаветный Хорс?

И снова обратимся к фундаментальному труду академику Б.А. Рыбакова "Язычество древней Руси". Рыбаков пишет: "Хорс в системе религиозных представлений сколотов (скифов – В. Ш.) мог быть связан не столько с многозначительным культом солнца (это место занимал сам Дажьбог), сколько с культом священного предка сколотских царей. Мифологический предок сколотских царей – Кола-сай, "Солнце-царь" мог иметь в древнем пантеоне праславян место охранителя княжеской власти, покровитель наследников солнечного Коло-ксая – Светозара. таким образом, очень хорошо объяснялось бы наличие двух божеств в пантеоне Владимира. Обратим внимание на то, что в перечне богов 980 года имя Хорса следует непосредственно за княжеским Перуном, впереди Дажьбога, стоящего на третьем месте. В пользу такого толкования говорит и то, что устроитель пантеона юный князь, при котором жреческое сословие осуществило попытку торжественного воссоздания прадедовского язычества – Владимир – в эпосе неизменно именуется "Солнцем".

Утверждения Б.А. Рыбакова о том, что остатки зверски уничтоженного Владимиром жреческого сословия в более позднее время осуществило попытку "торжественного воссоздания прадедовского язычества", назвав Владимира солнцем, более чем притянуты за уши. В реальности, оставшиеся в живых волхвы никогда и ни за что на такой бы шаг не пошли, для них это было бы таки же кощунством, как для нас присвоить Гитлеру посмертно… звание Героя Советского Союза.

Так что именовали Владимира "Солнышком" не из-за его "внеземной доброты", не как "символ ушедшей языческой веры" (которую он самолично насильственно и завершил), не из-за некого маловразумительного "торжественного воссоздания прадедовского язычества", а по какой-то иной, пока неизвестной нам причине. Заметим так же, что ни до Владимира, ни после него, ни один правитель русской земли такого титула больше не удостаивался. Так в чем же загадка солнечного титула русского князя?

* * *

Для начала еще раз вернемся во времена Святослава и вспомним тогдашнего правителя Херсонеса Калокира, которого русский князь называл не иначе, как братом и который во главе всего населения Херсонеса перешел на сторону Руси во время ее войны с Византией. Сам по себе этот факт уже уникален, т. к. ничего подобного за всю историю русско-византийских отношений больше не было. Мало того, практически все население Херсонеса добровольно вступило в войско Святослава. Вспомним, что херсонеситы отважно сражались во главе с Калокиром вместе с русскими богатырями под Доростолом. А потом предпочли уйти вместе с русскими воями на Русь, чем вернуться в византийский Херсонес.

Ну, а кем был сам Калокир? Исторические источники, как мы уже знаем, говорят о нем предельно скупо – правитель Херсонеса с титулом патрикия и сын стратига, т. е. представителя местной знати.

Что касается титула "патрикий", то это был один из высших византийских титулов, дававшийся в VIII–X веках исключительно важнейшим губернаторам и полководцам.

Теперь обратимся к имени патрикия Калокира. Имя правителя Херсонеса весьма необычно, т. к. слагается из славянского "кало" ("коло"), что значит Солнце и древнеперсидского "кир", что значит "как Солнце". Таким образом, имя Калокир – является русско-персидским (т. е. древнеарийским) ведическим именем. Более того в древней Персии именем Кир называли исключительно царей, т. к. "как Солнце", по существу, являлось у древних ариев синонимом самого слова "царь". Вспомним еще раз, что первого легендарного ведического правителя легендарного города Солнца-Орса звали Колоксаем, который являлся верховным жрецом и царем сколотов (с-коло-ты) – "солнечных скифов". Но если с первой частью имени Колоксая нам все понятно, то вторая еще таит в себе загадку.

Для начала попытаемся выяснить, что же все-таки значит слово "кесарь". У древних проторусов-этрусков было слово CES. Означало оно «управляющий», «правящий». При этом этруски были родственны и хеттам народом, мало того, судя по всему, часть хеттов после падения своей империи, видимо, переселилась на Италийский полуостров, о чем свидетельствуют мифы об Энее. В хеттском языке есть слово kessar – рука. И вот все кусочки головоломки начинаются вставать на свои места. Отсюда и русское «руководить», «руководитель». Впрочем, есть еще одна ниточка, позволяющая распутать «монархический» клубок. Скифское «ксай», иранское «шхай» – родственники этого слова. «Ксай» за столетия мог стать и «кесарем» в русском языке, также, как этрусское «кес» – кесарем в латыни. Вполне возможно, что общая форма – "кса" – означает «народ». Поскольку древнерусское язык означает «язык» и «народ» (Иларион, 1994: 115), можно предположить, что корень каз-(ср. южнорусское казати – «говорить») также имеет значение «народ» (отсюда и степной народ – казаки). И не только. Отсюда сразу видно, что «кса»-«каз» связано с «управленческой» лексикой – это и приКАЗ и уКАЗ и уКАЗывать и приКАЗывать. Да и сама рука отлично вписывается в эту древнюю традицию. Как известно, символом императорской власти в Риме была именно Рука. В Древней Руси считалось добрым знаком прикосновение княжеской руки (вспомним финал фильма «Александр Невский»).

Таким образом, Колоксай означает "солнечный царь, т. е. фактически это имя идентично имени Калокир. Совпадения здесь быть не может. Перед нами возможный родоначальник и один из наиболее известных продолжателей древнейшей ветви "солнечных ведических жрецов". Идентичность с именем Колоксай еще один аргумент в пользу того, что Калокир был особым жрецом с особыми обязанностями и полномочиями, весьма близким по своему духу русским князьям и русским волхвам. Именно поэтому Святослав и именовал его своим братом! Именно поэтому перед ним преклонялись единоверцы тавро-скифы, именно поэтому его уважали херсониситы-христиане, и именно поэтому с ним были вынуждены считаться даже в императорском Константинополе.

Ну, и как не вспомнить нам здесь о том, что некогда на месте Херсонеса располагался один из центров ведического Циркумпонтийского пространства – с древнейшим культом Гора-Солнца! Весьма логично, что глава местной ведической общины имел именно Солнечный титул. Тот факт, что "солнечный титул" в имени Калокира, не только практически идентичен Колоксаю, но кроме того был продублирован на двух священных арийских языках, могло означать лишь одно – Калокир имел высшую степень посвящения и высшую степень власти над своими единоверцами.

То, что в христианской Византии в VIII–IX веках не просто существовала, а процветала древняя ведическая община не должно нас смущать. Херсонес находился на самом краю имперских владений, а потому нравы там были намного либеральней и проще, чем в столице. Вспомним, как долго и трагично устанавливалось в том же Херсонесе само христианство, когда назначаемых митрополитов уничтожали одного за другим в течение шести лет.

При этом ранг солнечного жреца был настолько высок, что волхв Калокир являлся не только главой очень влиятельной местной ведической общины, основу которой составляло тавро-скифское население, сохранившее древнюю веру, но и имел приоритет перед всеми остальными волхвами, в том числе и русскими. В силу этого Калокира знала и почитала вся тогдашняя ведическо-языческая Европа.

То, что Калокир имел особый статус среди ведического жречества, имея при этом резиденцию в небольшом византийском приграничном городе, не должно нас смущать. Достаточно вспомнить, что сегодняшний предстоятель Константинопольской православной церкви, носящий титул архиепископа

Константинополя-Нового Рима и Вселенского патриарха, имеет свою более чем скромную резиденцию в мусульманском Стамбуле. При этом, несмотря на то, что Вселенский патриарх практически не имеет на сегодняшний день даже собственной паствы, он до сих пор, в силу церковной традиции, является, "первым среди равных" и "первым по чести" епископом в сообществе всех православных поместных церквей.

Учитывая же, что Херсонес-Орс издревле имел ранг одного из самых священных мест тогдашнего ведического мира (включавшего в себя и Русь), а потому почитался особо, наличие именно в сакральном Солнечном центре резиденции жреца с высочайшим Солнечным титулом вполне логично.

Но почему официальный Константинополь согласился, чтобы во главе христианского Херсонеса фактически находился не христианский епископ, а ведический жрец? Ответ на это может быть только один – именно Калокир, как никто иной, мог гарантировать порядок в этой отдаленной провинции и спокойствие на северных границах империи. Думаю, что с этой задачей он справлялся вполне успешно. При этом именно Калокиру доверяют установить дипломатические отношения с грозным князем Святославом, и он блестяще справляется и с этой миссией. Да иначе и быть не могло! Святослав, как известно, был ревностным поборником древнего ведичества, а Калокир ведическим жрецом на службе у христианской Византии.

А затем в Константинополе не произошел очередной дворцовый переворот, и новый император- самозванец Цимисхий не нарушил какие-то ранее имевшиеся договоренности между Херсонесом и Константинополем. Результатом этого стал конфликт и демонстративный уход жреца Калокира со всей его паствой под руку единоверца князя Святослава.

Кстати, можно осторожно предположить, что, учитывая близость Калокира со Святославом, можно предположить, что в случае удачного исхода Дунайской компании Святослав, вполне мог нанести свой следующий удар по Херсонесу, вернув святыни древнего Орса в полное владение ведических жрецов во главе с Калокиром.

Известно, что после окончания героической осады Доростола Калокир убыл на Русь. Больше о нем нам ничего не известно. Скорее всего, в Киеве Калокира с почетом приняли местные волхвы, и он достойно дожил там свой век.

Впрочем, еще раз имя Калокира внезапно появляется в византийских хрониках тридцать лет спустя, после описываемых нами событий в 996 году, когда Калокир отправился во главе византийского посольства к германскому императору Оттону. Вероятность того, что это был именно наш старый знакомый ничтожно мала.

Возможно, что дело обстояло так. После реформирования веры и внедрения христианства в основных центрах Руси, князь Владимир, уже более не нуждаясь в титуле солнечного князя, окончательно перешел в христианскую веру и отрекся от своего жречества.

Вследствие этого, нашедшие себе прибежище от гонений новообращенных ревнителей христианства на Руси волхвы, избрали себе нового Солнечного жреца, т. е. нового Калокира.

Новый византийский император Василий II-й Болгароборец, вел многочисленные войны, причем не столько с язычниками, сколько с единоверной Болгарией и с христианским германским королем Оттоном III. В целях создания сопротивления врагам-христианам в среде еще многочисленных болгарских и германских язычников, возможно, и был направлен к Оттону под ширмой посла именно верховный ведический жрец. Политика, как известно, дело грязное, и для уничтожения врага хороши все средства, включая даже временные союзы с врагами собственной веры. Впрочем, это лишь мои предположения.

* * *

Теперь еще раз обратимся к князю Владимиру. Причина его похода именно к Херсонесу, непонятные телодвижения у стен крепости, маловразумительная осада, последующая мирная сдача города и зверская расправа с местными христианами, а затем неожиданное крещение, покаяние и женитьба на византийской принцессе… Это всегда рождало у историков массу всевозможных гипотез об истинных мотивах столь странного поведения князя.

Наша гипотеза о причинах появления князя Владимира именно под стенами Херсонеса следующая. Итак, мы знаем, что Владимир задумал полную модернизацию русской ведической веры (хорошо это было или плохо вопрос другой). Разумеется, нам не стоит брать на веру летописный анекдотический опрос князем представителей разных верований, какая вера для Руси более подходящая – иудейская, католическая или мусульманская. Не стоит верить откровенно идиотским вопросам Владимира о том, можно ли при той или иной вере пить и есть свинину и т. д. Весь анекдот с заслушиванием религиозных миссионеров лишь завеса, которая призвана вольно или невольно сокрыть реальный сложнейший механизм смены веры.

Историки недоумевают, ведь Владимир вполне мог креститься в существовавшей уже к тому времени Десятинной церкви в Киеве! Для чего же его понесло креститься в далекий Корсунь? Ответа на этот вопрос не может быть, т. к. в реальности само по себе крещение Владимиру было на том этапе совершенно не нужно. Оно бы, наоборот, создало лишние проблемы. Так для чего тогда вообще Владимир направился именно в Корсунь?

Чтобы ответить на этот вопрос, вначале постараемся ответить на другой: а мог ли князь, пусть даже и великий, по своей прихоти в одночасье сменить веру своего народа? Имел ли он на это полномочия? Представьте, что сегодня президент России вдруг решил всех нас перекрестить, например, в лютеран или в англикан. Чтобы из этого вышло? Прежде всего, служители православной церкви, как дважды, доказали бы, что президент просто не легитимен решать такие вопросы, т. к. является лишь главой светской власти. После этого дальнейшая судьба горе-реформатора была бы печальной. Поэтому совершенно очевидно, что для решения вопроса о смене веры целого народа, надо было, прежде всего, иметь на это право. Кто же мог обладать таким поистине великим правом? Ответ очевиден – этим правом мог обладать лишь один человек – волхв самой наивысшей степени посвящения, т. е. общепризнанный глава всего жреческого сообщества.

Наивысшей же степенью посвящения в русской жреческой иерархии была традиционно степень Солнечного волхва. При этом верховный волхв, как бы сам, являлся воплощением Солнца на земле, поэтому и свое старое имя, после посвящения, он в обязательном порядке менял на солнечное (солярное). При этом высшую степень мог иметь одновременно лишь один из волхвов, т. е. получить же ее можно было лишь после смерти предшественника. Именно так сегодня в христианской церкви получают свои наивысшие по посвящению посты патриархи Вселенский и Московский, а также Римский папа. Что касается событий IX-го века, то солнечную степень посвящения, как мы уже знаем, имел именно херсонесский ведический жрец Калокир. Но к моменту решения Владимира о начале реформации русской религии, он, судя по всему, уже умер, т. е. место верховного Солнечного волхва было вакантной. Это удачное для Владимира обстоятельство и предопределило весь ход его дальнейших действий.

Согласимся, что просто покреститься Владимир вполне мог, не покидая Киева. Но получить солнечный жреческий ранг он мог только после проведения весьма сложного ритуала посвящения, который следовало провести не где придется, а исключительно в особом сакральном месте, каковым и являлся тогдашний священный Солнечный город – Корсунь-Херсонес. Только там и нигде более, кворум волхвов мог посвятить русского князя в верховные волхвы, присвоив ему наивысший – солнечный ранг. Для получения этого ранга, думается, и был задуман весь поход на Корсунь. Другого, сколько-нибудь логичного объяснения появлению Владимира именно у Корсуня, я не вижу.

Но в город, как мы знаем, Владимира не пустили. В Константинополе не доверяли русскому князю, опасаясь, что, сосредоточив в своих руках не только высшую светскую, но и высшую жреческую власть, он создаст Византии много новых проблем. Да и пришел под стены Херсонеса князь, как мы знаем, вовсе не один, а во главе многочисленного воинства. К тому же и настроен Владимир был отнюдь немиролюбиво. Разумеется, что при таком раскладе, переговоры ни к какому удовлетворяющие обе стороны результату ни привели, после чего началось открытое противостояние.

* * *

Владимиру, как мы уже подробно писали выше, пришлось осаждать Корсунь-Херсонес. Затем в дело вступает загадочный агент Анастасий. Вполне возможно, что местный священник являлся одновременно и тайным ведическим жрецом. Удивляться здесь нечему, в нашей истории бывало всякое! Наконец, благодаря "пятой колонне", Корсунь пал, и Владимир получил столь необходимое ему высшее – солнечное посвящение, после чего и стал навсегда для современников и потомков "Владимиром Ясно Солнышко".

С момента посвящения в ранг солнечного жреца руки у "Ясно Солнышко" были уже развязаны. Отныне он был легитимен решать все вопросы ведического мира, вплоть до смены веры. Не теряя времени, там же в Херсонесе, князь крестится, чтобы выглядеть легитимным и с точки зрения византийский братьев-императоров, а также приобрести в их лице союзников. Мало того, он берет в жены, под гарантии церковной реформы, их сестру и начинает с остервенением крушить старых идолов, воздвигая церкви и загоняя народ в реки для массовых крещений.

Отныне в глазах своих подданных, он был уже не просто князем, а избранником Хорса, получившим его солнечное посвящение в священной Корсуни. Это давало возможность не только успешно проводить христианизацию Руси, но, по существу, и самому стать для своих подданых настоящим полубогом – Солнцем, которому дозволено все, вплоть до ниспровержения старых богов и утверждение нового!

Как известно, первым из русских городов крестился Киев. Деревянного истукана Перуна сбрасывают в Днепр принявшие в Корсуни христианство дружинники. Точно так же много веков назад египтяне погребали своего Озириса, пуская его в лодке по Нилу. Так в разыгранной Владимиром классической мистерии милосердный Христос победил кровожадного Перуна. Устанавливать же христианство во втором по значению городе Руси – Новгороде отправился Иоаким Корсунянин в сопровождении дружинников во главе с богатырем Добрыней Никитичем. Но Новгород отказался присягать новому богу и был в отместку почти дотла сожжен, а жители его большей часть зверски перебиты.

Еще один примечательный факт, когда на Руси с возвращением Владимировой дружины, появились первые каменные нательные крестики, народ стал называть их – корсунчиками (т. е. "солнечниками"). И снова вопрос почему так называли: в память ли о Корсуни, как о месте, откуда пришло на Русь христианство или же в память о родине Хорса-Солнца?

Самая большая трагедия крещения на Руси состояла в том, что при проведении "Ясно Солнышком" насильственной христианизации, русские волхвы оказались совершенно беспомощны и бессильны, к сколько-нибудь реальному сопротивлению, т. к. солнечное посвящение Владимира мгновенно возвело его в ранг первого из волхвов. А ведическая жреческая иерархия была за многие века столь закостенела, что волхвы низших степеней были обязаны без малейших рассуждений исполнять все указания волхвов высших степеней, не говоря уже об указаниях наивысшего – солнечного волхва.

Именно в этом и крылась величайшая трагедия древнерусского жречества да самой Руси. Седобородые старцы прекрасно осознавали и видели, как рушится духовный мир их пращуров, прекрасно понимали, что Владимир творит нечто страшное их пониманию бытия, но ничего в реальности поделать не могли. Безусловно, отдельные из них пытались как-то сопротивляться, особенно в вечно непокорном Новгороде и на окраинах Руси. Но единого организованного сопротивления оказано реформации так не было, да и быть не могло. Ни один волхв не мог открыто выступить против своего верховного жреца, не рискуя быть при этом, как минимум, отлученным, а т и вовсе уничтоженным физически. Нравы-то тогда были, ой, какие суровые! Да и сегодня разве может рядовой приходской батюшка выступить против своего патриарха, не рискуя потерять при этом и приход, и свой сан.

Примерно, тоже самое, кстати, произошло в конце 80-х годов ХХ века в СССР, когда низовые партийные чиновники, прекрасно видя и сознавая к чему ведет государство тогдашний генсек ЦК КПСС М.С. Горбачев, в силу пресловутой партийной дисциплины, так и не посмели открыто выступить против него. В результате чего эти "непротивленцы" отдали на заклание Западу и государство, и партию, и самих себя, повторив в общих чертах события Х-го века. Увы, но, согласно закону диалектики, исторический процесс развивается строго по спирали…

Суть же моей гипотезы такова, что, только заполучив в Херсонесе вакантный тогда титул великого солнечного волхва, Владимир и смог начать изменение русской веры. И хотя этот процесс затянулся на многие века, именно "Ясно Солнышко" сделал его легитимным, а потому и необратимым.

Возможно, что кому-то из читателей выдвинутая мной гипотеза о солнечном титуле князя Владимира покажется надуманной. Что ж, это право читателя. Что касается автора, то он всего лишь попытался логически объяснить целую цепь малопонятных, с точки зрения классической версии, нюансов крещения Владимира в Херсонесе

Глава девятая

От херсонеса к Севастополю

Век мой, зверь мой, кто сумеет

Заглянуть в твои зрачки

И своею кровью склеит

Двух столетий позвонки.

О. Мандельштам

Если будете в Священном городе, пройдитесь, не торопясь по его улицам. Архитектура Севастополя необычна и неповторима. Именно она сегодня служит тем связующим звеном, которое соединило воедино два города на одной земле: старый Херсонес и новый Севастополь. Эта неповторимость внешнего облика города бросается в глаза каждому, кто приезжает сюда. Прежде всего, это сверкающие на солнце ослепительно белым инкерманским камнем дома, кварталы и целые районы. Это бесчисленное количество лестниц всех видов, буквально опоясывающих Севастополь, как трапы боевой корабль. Куда бы вы ни направились, повсюду у вас перед глазами будет история города, героическое прошлое здесь никогда и никому не дает себя забыть. Но есть еще одна особенность севастопольской архитектуры. Она не бросается в глаза, о ней догадываются немногие, но она есть!

Севастополь и сегодня затаенно, но свято хранит память о своем прародителе. Где-то в толще земли лежат в фундаментах нынешних зданий камни, вытесанные трудолюбивыми херсонеситами… Это был последний дар, казалось бы, умершего Херсонеса своему преемнику. Так тело древнего города стало телом нового, а вместе с телом в Севастополь была вдохнута и душа Корсуни – Херсонеса.

Эта глубоко сокрытая от постороннего взгляда объединяющая суть древнего и нового проявляется не только во всей судьбе нынешнего Севастополя, но и в его облике.

Античностью дышит уже первый из севастопольских памятников – памятник Казарскому с его знаменитой древнегреческой галерой, и назиданием будущим поколениям: «Потомству в пример».

Остановим свой взгляд на знаменитом Владимирском соборе. Ведь и он совершенно непохож на все остальные российские православные храмы того времени с их обязательным пятиглавием. Владимирский собор – это доподлинно воспроизведенный старый византийский храм, это символ средневекового Херсонеса.

Может это случайное совпадение, но именно в Севастополе имеется единственный в своем роде православный храм, построенный в виде каменной пирамиды. Это храм Святого Николая Угодника, покровителя всех моряков, воздвигнутый на Братском кладбище в 1870 году архитектором А.А. Авдеевым. Историк отечественной архитектуры Н.И. Брунов так писал об этом необычном храме: «…В пределах спокойствия целого, пирамида проникается огромной внутренней жизнью и колоссальной силой воздействия. При большом внешнем спокойствии достигается большое внутреннее напряжение». Не согласиться с Бруновым просто невозможно. Ведь пирамида является самой совершенной из всех существующих трехмерных геометрических фигур. И кто знает, не воплощает ли в себе севастопольский пирамидальный храм такие же не подвластные человеку колоссальные силы, как и его знаменитые древнеегипетские аналоги – пирамиды Хуфу и Хафра, римская пирамида Цестия. Но если древние пирамиды строились как усыпальницы лишь одного лица, то севастопольская венчает собой кладбище, на котором покоится свыше сорока тысяч защитников города.

Загадочные свойства пирамид еще весьма слабо изучены. Однозначный ответ на все вопросы, связанные с ними даст только время. Но в одном можно быть уверенным твердо – пирамида на священной севастопольской земле появилась отнюдь не случайно. Возможно, это единственный случай в истории человечества, когда именно здесь вся мудрость прошлых эпох воплотилась в виде христианского храма.

Памятник Казарскомуна Матросском бульваре в Севастополе

Мало кто обращал внимание, что в Севастополе херсонесские мотивы проявляются порой в местах совершенно неожиданных. Пройдитесь по старым матросским слободкам. Приглядитесь повнимательнее к маленьким побеленным домикам. И вы обнаружите, что почти на каждом втором из них в углах зданий сделаны аккуратные древнегреческие орнаменты. Никто и нигде больше так свои дома не украшает – это чисто севастопольский орнамент. Откуда и когда появилась традиция столь необычно украшать дома? Старожилы ничего ответить по этому поводу не могут, но говорят, что так делали еще их отцы и прадеды. Скорее всего, этот элемент античной архитектуры привнесли еще первые жители города, стремившиеся на фронтонах своих нехитрых жилищ оставить преемственность старого и нового времени. Так стихийно и скорее всего даже неосознанно, но горожане все же сохранили эту пусть очень маленькую, но все же частичку души древнего Херсонеса. Ну а как именовались пригороды Херсонеса? Ведь это тоже часть истории Священного города?

В самый разгар братоубийственной Гражданской войны в 1919 году в Крыму оказался археолог А.Л. Бертье-Делагард, ныне признанный всеми как патриарх и классик крымской истории. Белые били красных, красные – белых, седобородый профессор, торопясь, ночами заканчивал свою последнюю работу «Исследование некоторых недоуменных вопросов средневековья в Тавриде». Под заголовком Делагард начертал и посвящение, читая которое и сегодня невольно перехватывает горло, столь современно и трагично оно звучит: «Родной Тавриде, еще русской, последнее приношение». Именно Бертье-Делагард воскресил из небытия имена многих околохерсонесских селений, развалины которых и сегодня встречаются ученым на севастопольской земле. Вслушайтесь в необычную таинственность этих названий: Сикита и Хрихарь, Парфений и Ломпед, Кинсанус и Фуна… Есть имена и есть руины, но никак нельзя точно установить, что и чему когда-то принадлежало. Может быть, кому-то это покажется сущей мелочью, но мне все же очень и очень обидно за эти безвестные частички древнего города, ведь и там жили наши предки, а значит, и в руинах этих бывших поселений так же заключено наше прошлое.

Еще одно из направлений поиска Бертье-Делагарда – драматичная судьба Херсонесской епархии в последние века существования древнего города.

В 1280 году константинопольский патриарх возвел херсонесского епископа в сан митрополита. По одним сведениям им стал Феодор, по другим Лев…

Дважды в 1299 и в 1399 годах (год в год через столетие!) через Херсонес прокатывались татарские орды ханов Ногая и Эдигея. Будто с завидным постоянством, кто-то неведомо страшный слал и слал к стенам города неисчислимых врагов, чтобы в слепом упорстве сокрушить неприступную твердыню. Но город стоял и держался из последних сил, хотя с каждым разом все труднее и труднее было подниматься из пепла.

К XIV веку Херсонес постепенно стал приходить в упадок, и управление херсонесскими церквами постепенно перешло к Г отской епархии, расположенной на территории княжества Феодоров. Последний из рукоположенных херсонесских митрополитов вообще покинул город и переселился в одну из окрестных деревень. Может в Скиту, а может и в Фуну…

Архивы московского Посольского приказа донесли до нас интереснейший факт. В присланной на имя царя Федора Алексеевича из Крыма грамоте за 1626 год сказано, что там, вот уже более восемнадцати лет, живет в Айлейском монастыре херсонесский митрополит Иосиф. Что такое Айлейский монастырь не понятно. Возможно, подразумевался некий монастырь святого Ильи, но такового в Крыму никогда не было. Бертье-Делагард считал, что, скорее всего, здесь был упомянут все же Георгиевсий монастырь, который к тому же входил и в состав Херсонесской епархии. Искажение же в названии могло появиться при переводе названия монастыря с греческого языка на татарский, а затем с татарского на русский. При том сам Иосиф был к этому времени уже не только Херсонесским, но и Готским митрополитом, так как две епархии к этому времени давным-давно уже образовали единое целое.

Еще в одной из грамот, теперь уже за 1636 годом, на имя царя Михаила Федоровича стоит собственноручная подпись Серафима, митрополита Ератского и Херсонесского. И снова вопрос: что такое Ератский? Бертье-Делагард считает, что это неправильное написание слов Дорийский или Готский.

Сменивший же в 1639 году Серафима митрополит Анфим в своих грамотах уже русскому царю подписывается, как митрополит Готский, без упоминания Херсонеса. Великий город был к тому времени уже почти заброшен, но связующая нить православной преемственности все же не была разорвана с переселением митрополита на Мангуп. Последний из готских митрополитов, а значит и Херсонесских, Игнатий вышел вместе со своей паствой из Крыма в 1778 году на берега Азовского моря по велению императрицы Екатерины. Умер он в 1796 году, когда уже строился новый Севастополь, над которым во всю разносился звон церковных колоколов…

* * *

Еще один почти невероятная история севастопольской земли. Кто бы мог предположить, но именно Херсонес явился своеобразным инициатором… открытия Америки! Сразу же предвижу закономерный читательский скептис: эко, куда хватил! Но не будем, все же, торопиться, а обратимся к его величеству факту. Однако прежде нам снова предстоит перенестись в неблизкий от нас Х век.

Для начала вспомним, что после смерти Святослава началась ожесточенная борьба за власть между его сыновьями Владимиром и Ярополком. Но если Ярополк сидел в Киеве, то Владимир в Новгороде. Именно он опирался на союзных ему варягов. Известно, что в разгроме войск Ярополка Владимиру помог ярл (князь) Хакон со своей сильной дружиной. Да и во все последующие годы варяги были непременными участниками всех походов этого русского князя. Вспомним хотя бы уже известного нам по Корсунскому походу предводителя варяжского полка Жильберна. Но не только присутствием в русском войске осуществлялась связь Руси со Скандинавией. При дворе Владимира воспитывался некто Олаф Трюггвасон, будущий норвежский конунг (король), правивший в 995-1000 годах.

Относительно Олафа скандинавские саги говорят, что он был привезен в Хольмград (Новгород) к своему дяде Сигурду, одному из тогдашних воевод Владимира. Воспитанием Олафа занималась одна из жен русского князя. Возмужав, Олаф участвует в нескольких походах, показав себя храбрым воином и талантливым военачальником. Затем в какой-то момент между Владимиром и Олафом произошла ссора и Олаф покидает Русь. Некоторое время он затем живет в стране ведов, затем захватывает остров Готланд, а потом и всю Норвегию, став королем Олафом I. В 1000 году Олаф погибает в знаменитой морской битве «трех королей», отстаивая свой престол.

Но причем же здесь Херсонес, а тем более Америка? Оказывается, очень даже причем! Дело в том, что в бытность свою дружинником Владимира, Олаф просто не мог не принимать участия в походе русского князя на Корсунь, куда Владимир двинул свои лучшие силы. Однако не будем торопиться. Когда Олаф покинул Русь? Историки об этом говорят весьма расплывчато, ограничиваясь понятием 80-е годы Х века. Поход на Корсунь, как известно, состоялся в 987 году. Документальных сведений об участии Олафа в этом походе нет, как, впрочем, нет сведений об его неучастии. Однако обратимся к косвенным фактам. Главный из них таков: Русь Олаф покидал, будучи уже христианином, причем весьма ревностным. А теперь подумаем, мог ли варяжский дружинник принять новую веру раньше своего князя. Учитывая предшествующие Корсунскому походу гонения Владимира на христиан вряд ли. Скорее всего, Олаф все же участвовал в походе на Корсунь-Херсонес, где и был крещен со многими другими дружинниками. И тогда, может быть, вовсе не разногласиями с русским князем был вызван его отъезд (то было всего лишь прикрытие), а желанием распространить новую веру на земли своей Родины. Идейную поддержку этого похода мог вполне осуществлять ставший к тому времени Новгородским митрополитом Иоаким Корсунский. Да и в составе дружины Олафа вполне мог так же находиться кто-то из херсонесских священников. Ну а чем прославил себя на троне Олаф I? Прежде всего, быстрой и энергичной христианизацией своего королевства и… открытием Америки. Сделал это один из его воевод Лейф Эриксон (Лев Счастливый) – сын знаменитого первооткрывателя Гренландии Эрика Рыжего. Есть сведения, что в состав уходящих в неизвестность отрядов стремились попасть самые закоренелые язычники, стремясь тем самым, избавиться от насильственной христианизации и возможных репрессий за свое упорство. Таким образом, заряд духовной энергии новой веры, распространяясь из далекого Херсонеса, достиг и диких американских берегов. В этом нет ничего удивительного, ведь даже в те далекие времена мир был куда более тесен, чем нам ныне кажется.

Но и это не все! Дело в том, что среди трех десятков сорви-голов Лейфа Рыжего был человек, личность которого и сегодня окружена густым покровом тайны.

Скандинавские хроники именуют его просто южанином, а некоторые саги называют «тюркер», добавляя, что был он большим знатоком немецкого (латинского) языка. Кроме этого именно этому таинственному «тюркеру» принадлежит честь первого названия Америки – Винланд, т. е. винная страна. Вот как на анализе саг, описывает события, связанные с появлением имени Винланд, уже известный нам академик П. Золин: «…Страна показалась им (викингам. – В. Ш.) настолько красивой и плодородной, что викинги остановились там и построили дома. Через некоторое время надо было двигаться в путь. Тюркер тоже исчез. Розыски продолжались недолго. Вскоре Лейф встретил «знатока немецкого». Тот вел себя очень странно и корчил гримасы, производя впечатление совершенно пьяного человека. А на все вопросы отвечал, что обнаружил виноград. Его рассказу усомнились. Но он возмущенно кричал, что как-никак южанин и знает толк в винограде. Поэтому Лейф и назвал страну Винланд…

Корабль викингов. Рисунок конца XIX в.

Сохранилось и описание внешности «тюрка». Ему, кстати, в «Саге о Гренландии» уделено больше места, чем кому-либо другому из отряда Лейфа. Что же говорит сага? «Южанин турок» был очень близок, и любим Лейфом, имел «крутой лоб и маленькое веснушчатое лицо с бегающими глазами, он был хлипкий, малорослый, но умел хорошо мастерить. Он умел прекрасно изъясняться по-немецки (по-латыни), знал нормандский и иные языки. О себе утверждал, что родился в краю, где вдоволь винного дерева (винограда) и виноградного вина. Был он весьма общителен и являлся любимцем всего отряда». Какие выводы можно сделать? Во-первых, южанин был весьма образованным человеком. Во-вторых, владел множеством ремесел, в которых викинги были не очень сильны. В-третьих, имел внешний вид южанина, но явно европейца. Веснушки являются чисто европейской отличительной чертой. Родился же он в землях с высоким уровнем земледелия – виноградарства. Так откуда же мог быть таинственный «тюрка» родом? Вспомним, что среди городов Северного Причерноморья именно славился по всей Византии своими виноградными плантациями и своим вином именно Херсонес. К тому же малый рост (относительно огромных гигантов викингов) и черты южанина вполне могли принадлежать именно греку. Кроме того, появление херсонесита в отряде Лейфа вполне объяснимо. Он вполне мог примкнуть к варяжской дружине во время Корсунского похода, а затем же с ними оказаться и на берегах продуваемой ветрами Норвегии. К тому же присутствие «тюрка» в отряде американских первопроходцев, явно, не случайно. Он, судя по всему, пользуется особым расположением Лейфа, готов исполнять обязанности переводчика и специалистам по неизвестным нам делам. Кем же был этот заброшенный в далекие американские края возможный херсонесит? Может талантливым разведчиком, но тогда чьим: русским или византийским? А может, это был один из тех неутомимых искателей приключений, которыми во все времена было богато человечество. Как знать, может, просто-напросто стали ему тесны херсонесские стены, и жажда путешествий увлекла его в далекие северные страны, пока не достиг он неведомой страны Винланд. Имя безвестного «тюрка» бесповоротно кануло в лету, оставив нам лишь краткий штрих его удивительной судьбы. остальное можно лишь предполагать и домысливать.

Но почему иноземца зовут «тюрка» (или «тюрша») ведь о турках, в нашем понимании этого слова, в ту пору и слыхом не слыхивали? Такого народа еще просто не было.

В интересном труде Я. Буриан и Б. Моухова «Загадочные этруски» есть знаменательный образец: «В египетских надписях… говорится о врагах, приплывших из-за моря и угрожавших тогдашней Египетской империи. Это были «морские народы», обитавшие, по всей вероятности, на островах Эгейского моря или на побережье Малой Азии. Выяснилось, что один из этих народов назывался турша (!), что имело особенно важное значение для этрускологов: название «турша», встречающееся в египетских надписях, они отождествляли с греческим названием этрусков «тиррены» и приписывали этрусским мореплавателям неудавшуюся попытку вторжения в Египет…»

Разумеется, эпоха этруссков и эпоха викингов значительно разнесены по времени, но ведь, сколько примеров, когда слова и особенно прозвища живут многие столетия! Мы же для себя выяснили главное: турша – это старинное греческое слово – прозвище мореходов. А это еще раз подтверждает, что наш «тюрка-турша» был, скорее всего, херсонеситом.

Вновь обратимся к трудам академика П. Золина: «Безусловно, в дружину Олава на Руси могли входить многие из тех лиц, которые в конце Х века пошли в поход на Винланд. Трудно это пока доказать, но трудно и отрицать роль Олава Трюггвасона в начале христианизации Норвегии, ее подданных. Что бы еще могло вдохновить Лейфа Эриксона на смелое и опасное путешествие, если бы не королевский указ и знамя новой веры?! Красота, стать и мощь Олава, его особая искусность сказывалась на его подданных».

В одной из поздних редакций «Саги о Олаве Трюггвесоне» монаха Одда однозначно говориться, что Олав способствовал крещению князя Владимира (конуга Вальдемара) и всего возможного участия в Корсунском походе, в последующих поездках по Руси с херсонесскими священниками, обращающими города и деревни в Христову веру. «А когда это было сделано, – гласит сага, – собрался Олаф в отъезд оттуда (т. е. тогда великая слава об Олаве всюду, где он не бывал, не только в Гардах, т. е. на Руси. – В. Ш.), но и во всей северной половине мира…».

Небезынтересно, что в той же саге живописуются дальнейшие морские походы крещеного в Херсонесе Олафа в Уэльс, Ирландию и Шотландию. Там же отмечается, что из Англии Олаф обычно возвращался зимовать в Гардарику. Куда именно? Скорее всего, в Новгород. Так может быть, и на территории нынешней Великобритании одни из первых христиан появились так же с легкой руки «херсонесского крестника» Олафа Трюггвесона? Ну а кто сегодня может однозначно отрицать и возможность участия в этих походах и кого-нибудь из священников Священного города? Как богата головокружительными сюжетами наша история. Воистину не надо ничего выдумывать, собираясь писать исторические романы. Действительность куда более богата самыми невероятными поворотами.

Но и на этом не кончаются необычные события вокруг Херсонеса.

* * *

…Старик чтил астрологию и занимался ею всю свою жизнь. В июне 1566 года, рассчитывая ближайшие эфемериды, против даты 2 июля он начертал: «Здесь приближается смерть». А 4 июля, собрав своих учеников, заявил им: «На рассвете вы уже не застанете меня в живых!». Напуганные ученики были рядом с учителем всю ночь, но она прошла спокойно. А утром, когда старик поднялся, чтобы принять лекарства от астмы, он внезапно рухнул замертво на пол. Было тогда умершему немногим более шестидесяти трех лет и завали его Мишель Нострадамус…

Мишель Нострадамус

Сегодня о знаменитых центуриях Нострадамуса наслышаны, наверное, все, многие в той или иной степени с ними знакомы. Любознательные находят в них порой самые невероятные и удивительные предначертания, ответы на день завтрашний. Но нас сейчас интересует иное: писал ли что-нибудь великий предсказатель о Священном крымском городе? Ознакомившись с творческим наследием средневекового оракула, мы можем сказать однозначно: «Да! Писал!»

В третьей центурии, в ее шестьдесят восьмом катрене значится:

Италия и Испания останутся без вождя,

В Херсонесе убитые.

Из-за легкомыслия приказы не выполняются.

Все проливы затоплены кровью…

Но, прежде, чем начать разбор этого весьма странного катрена, надо сразу же оговориться. Во-первых, необходимо знать, что существует несколько вариантов переводов Нострадамуса, причем все они весьма отличаются не только по тексту, но зачастую и по смыслу. Во-вторых, все исследователи наследия французского предсказателя отмечают некую раздвоенность его текстов. Эта раздвоенность, как считают они, является не свойством его характера, но следствием противоречия между стремлением, с одной стороны, поделиться открывшимися ему тайнами будущего, а с другой – невозможностью сделать это явно. Будучи гуманистом, и выдающимся прогностиком, Нострадамус считал, что его долг состоит в том, чтобы попытаться донести до человечества сведения о предстоящих испытаниях не во всей пугающей откровенности, но, по возможности, завуалировав их.

А теперь попробуем разобрать катрен, где упомянут Херсонес. Сразу же оговорюсь, что ряд исследователей творчества Нострадамуса и в том числе такой признанный авторитет в этой области, как немецкий ученый доктор Люстрио, трактует этот катрен, исходя из того, что под Херсонесом якобы подразумевается не что иное, как… Греция! Херсонес Люстрио переводит буквально, как «длинный мыс». Отсюда и его общий смысловой вывод по данному катрену: «Анархия на Средиземном море». Вывод, не привязанный к какому-нибудь из исторических событий. Возможно вполне, что сам Люстрио не понял, что Херсонес – это вполне определенный населенный пункт, но Нострадамус имел ввиду, скорее всего, именно это, иначе ведь почему он таким же (или подобным образом) не зашифровал упомянутые в том же катрене Испанию с Италией? К тому же французский оракул, как человек для своего времени весьма образованный, не мог не знать о существовании самого Херсонеса, память о былой славе которого в XVI веке была еще достаточно свежа. Ну а кроме этого, Нострадамус не мог не знать, что Греция помимо «длинного мыса», т. е. Пелопонесского полуострова, включала в себя большое количество островов, а также и материковую часть – Аттику, которую уже «длинным мысом» никак не назовешь…

А потому все же будет куда логичнее предположить, что Нострадамус упоминал все же конкретный город под его историческим названием. Ну а теперь, беря Херсонес как исходную точку наших рассуждений, попробуем проанализировать весь шестьдесят восьмой катрен, вернее данный вариант его перевода. Итак: «…в Херсонесе убитые…» Зная, что Нострадамус описывал весьма в большинстве отдаленные события, причем весьма большого (мирового) масштаба, сразу же зададимся вопросом: когда в Херсонесе в период с XVI по ХХ век было особенно много убитых? Разумеется, что возможны только два варианта: это в годы первой обороны (1854–1855 годы) и второй оборон (1941–1942 годы). Итак, первая оборона. Ведь именно тогда имя Севастополя-Херсонеса впервые получило всемирную известность после XVI века! Общеизвестно, насколько большими были потери, как обороняющейся, так и нападающей сторон. Новая строка: «…Из-за легкомыслия приказ не выполняется…» Возможно, что здесь говорится о легкомыслии российского императора Николая I, который бездумно втянул Россию в войну против всей Европы. Что касается «приказа», то это вполне может быть печально известный ультиматум России Стамбулу с требованием считать Россию полновластной покровительницей всех православных жителей Турции, что и послужило формальным поводом к войне.

В этом контексте вполне понятна тогда и последняя строка катрена: «…Все проливы затоплены кровью». Босфор – тыловая база нападения на Севастополь и туда свозились десятки тысяч раненых из-под стен осажденного города. Общий же смысл катрена тогда будет таков: «Много жертв будет, как в самом Севастополе-Херсонесе, так и среди нападавших на город».

Ну а причем тогда упомянуты Италия с Испанией? Ознакомившись с историей этих государств в середине XIX века, то есть в эпоху первой обороны Севастополя, можно с относительной долей уверенности утверждать, что под отсутствием единого вождя в Италии можно понимать существовавшую тогда феодальную раздробленность страны. Ее великий объединитель Джузеппе Гарибальди появится чуть позднее, в шестидесятых годах девятнадцатого века. Что касается Испании, то она только что избавилась от такого страшного пережитка, как инквизиция, когда власть церковная была куда сильнее, чем светская, и в стране царило настоящее двоевластие.

Итак, 68-й катрен – это предсказание кровавых событий первой севастопольской обороны и Крымской войны? Но не будем торопиться! Посмотрим, как можно расшифровать этот катрен, если обратиться к событиям второй обороны Севастополя в 1941–1942 годах?

«…В Херсонесе убитые. Из-за легкомыслия приказ не выполняется…» Что ж, по количеству жертв, вторая оборона города превзошла первую. Под легкомыслием можно предположить ошибку Сталина в сроках нападения фашистской Германии на СССР, под «приказом» пакт о ненападении…

Последняя строка, говорящая о крови и проливах, может быть с некоторой натяжкой отнесена к событиям на Херсонесском мысу в июле 1942 года, когда последние защитники Священного города буквально голыми руками отбивались от наседавших фашистов.

К тому же при неоднократном переводе понятие «пролив» вполне могло возникнуть из понятия «залив», тогда, как смысл этих слов весьма различен. И если поменять на «пролив» на "залив", то словосочетание: «заливы затоплены кровью» очень реальны для события второй обороны Севастополя, так как город к тому времени уже располагался на побережье почти десятка бухт (заливов).

Отсутствие единого вождя в Испании и Италии, при данном варианте разбора, можно, наверное, отнести в первом случае к гражданской войне в Испании в 1936–1939 годах, а во втором – к фактическому двоевластию в Италии (дуче и король), которое и втянуло эту страну в мясорубку Второй мировой войны.

Ну а почему не предположить, что гениальный Нострадамус специально столь двойственно написал этот катрен, что он в равной степени посвящен СРАЗУ ДВУМ оборонам Священного города? При этом мы рассмотрели лишь один вариант перевода 68 катрена 3 – й центурии…

Анализируя написанное Нострадамусом, можно при желании найти и другие катрены, чей аллегорический смысл так или иначе мог бы быть отнесен к Севастополю-Херсонесу. Вот, к примеру, 54 катрен из пятой центурии:

С Черного моря и великой Татарии

Явился король, желающий увидеть Францию.

Он пересечет страны аланов и армян

И оставит в Византии свой кровавый бич.

Вполне возможно, что здесь речь идет о событиях Первой мировой войны, в том случае, если бы Россию не потрясли сразу две грандиозные социальные революции. Ведь именно русские войска спасли в 1915 году от полного геноцида армянский народ. Именно в это время в Севастополе Черноморский флот во всю готовился к десантной операции по захвату Босфора и древней столицы Византии – Константинополя-Стамбула. Эта грандиозная операция намечалась на 1917 год…

Еще один катрен той же пятой центурии, на этот раз 81-й:

Царственная птица будет кружить над солнечным городом.

За семь месяцев перед этим она пошлет зловещее предзнаменование.

Стена на Востоке рухнет от грома и молнии,

В течение семи дней враги ежечасно будут стучать в ворота.

Уже знакомый нам доктор Люстрио высказывает предположение, что здесь речь идет о взятии пруссаками Парижа в 1871 году. Однако с не меньшим успехом можно утверждать, что речь здесь также идет о первой или второй оборонах Севастополя. Здесь присутствует и орел (царственная птица), венчающий знаменитый памятник затопленным кораблям – своеобразный символ нынешнего Севастополя, да и само название «солнечный город» невольно навевает воспоминания о Солнечном городе Орсе-Корсуни…

Разумеется, что любой из предложенных читателю вариантов расшифровки нострадамуских катренов далеко не бесспорен с точки зрения происходивших в Севастополе событий, однако то, что судьба Херсонеса-Севастополя в той или иной мере была известна предсказателю, думаю, бесспорно. Да ведь иначе и не могло быть, ведь если Нострадамус на самом деле был великим провидцем, то он просто не мог не знать о великом предназначении Священного города на берегу Русского моря…

* * *

Многие столетия Херсонес явно тяготел к единоверной Руси, причем иногда жители города высказывали свои симпатии русским князьями. Наиболее характерный пример этому события вокруг смерти Тмутораканского князя Ростислава.

Ростислав, сын князя Владимира и внук Ярослава Мудрого в 1064 году был вынужден бежать в результате междоусобной борьбы в расположенное на месте нынешней Керчи отдаленное Тмутораканское княжество. Летописи оставили нам образ Ростислава, как «мужа доблестного и воинственного, прекрасного сложением, красивым лицом и милостивого к убогим». При этом Ростислав был любимцем не только своих подданных, но видимо, и херсонеситов.

Откроем «Повесть временных лет»: «В год 6574 (1066), когда Ростислав был в Тмуторакани и брал дань с касогов и с других народов, этого так испугались греки, что с обманом подослали к нему котопана (одного из начальников гарнизона. – В. Ш.). Когда же он пришел к Ростиславу, – он вошел к нему в доверие и Ростислав почтил его. Однажды, когда Ростислав пировал с дружиною своею, котопан сказал: «Князь, хочу выпить за тебя». Тот же ответил: «Пей». Он же отпил половину, а половину дал выпить князю, опустив палец в чашу, а под ногтем у него был яд смертельный, и дал князю, предсказав ему смерть не позднее седьмого дня. Тот выпил, котопан же, вернувшись в Корсунь, поведал там, что именно в этот день умрет Ростислав, как и случилось. Котопана того побили камнями корсунские люди».

Глубоко символично, что именно простой люд отомстил византийскому начальнику за убийство русского князя. Это говорит только об одном – уже в IX веке тяга херсонеситов к Руси (как затем и к России) была столь велика, что они не убоялись даже мести за расправу. Значит уже тогда «русских дух» прочно вошел в сердца и души жителей Священного города, вошел, чтобы остаться там навсегда…

И еще раз было суждено Херсонесу явить православному миру пример стойкости и мученичества. Вот уже на протяжении многих веков русская церковь отмечает день преподобного мученика Евстратия. Кто он – Евстратий? Чем заслужил столь большую память о себе?

В 1097 году в Корсуни местным иноверцем был замучен инок разоренного половцами Киево-Печерского монастыря Евстратий Постник. Иновверец купил его у половцев, понуждал отречься от Христа, морил голодом, а в день Святой Пасхи распял его на кресте в присутствии других членов своей религиозной общины. Православная церковь празднует память преподобного мученика Евстратия 28 марта по старому стилю. Евстратий от своей веры не отрекся и был за свою стойкость убит с изощренной жестокостью. Вот как описан херсонесский подвиг Евстратия в его «Житии»: «В 1097 году половцы разгромили Печерский монастырь. Св. Евстратий, инок этого монастыря, был в числе уведенных ими пленников. В числе других они продали его в рабство одному иудею в город Корсунь. За отказ их отречься от Христа иудей этот в течение 10 дней уморил всех в цепях голодом. Выжил только один св. Евстратий, привыкший к посту от юности.

Но через две недели, в день Святой Пасхи, иудей распял его на кресте, и Св. преподобномученик благодарил Бога за то, что Он сподобил его принять те же самые страдания, которые претерпел Он Сам. Но мучителя он предупредил, что его постигнет гнев Божий. Вне себя от ярости, тот пронзил его копьем. Тогда все увидели огненную колесницу и огненных коней, уносивших ликующую душу святого на небо. И услышали с неба глас: «Вот доблестный гражданин Града Небесного!» Тело его было брошено в море, но его вскоре нашли мокрым в одной пещере Печерского монастыря и там же погребли. А затем открылось, что правитель той страны… позволяет иметь рабов-христиан, что было запрещено по закону. Он был казнен, и с ним погибло множество иудеев, а сам хозяин Св. преподобномученика Евстратия был повешен на дереве».

* * *

Храм святого Владимира в Херсонесе, стоящий почти на берегу моря, он далеко виден с проходящих мимо кораблей. Построенный на бывшей центральной площади Священного города уже в нашу эпоху, храм Владимира стал символом единства Херсонеса и Севастополя.

Строить храм начали вскоре после завершения Первой Севастопольской обороны. Первый камень в основание будущего собора заложил император Александр Второй.

Херсонесский храм был копией некогда знаменитого собора в честь святых Сергия и Вакха, построенного в Константинополе еще в 536 году. Еще одна нить, связующая севастопольскую землю с великим Царьградом, протянутая Россией… Долг и память… Преемственность и неразрывность…

В день празднования спасения императора Александра Третьего при крушении поезда в Борках 17 октября 1891 года храм был освящен… Мальчишкой я часто бродил по руинам Херсонесского соборного храма. Избитый немецкими снарядами остов его был для нас настоящей «терра инкогнито». Выщербленные осколками колонны и стены, ржавые перекрытия купола – все поражало меня своим былым величием и настоящим запустением. Но больше всего поражали остатки фресок. Подолгу рассматривая их, я тогда, увы, не имел представления, кто же был изображен на внутренних стенах собора, и лишь по прошествии многих лет я узнал многое и многое из того, о чем так хотелось знать в детстве.

Ранее на втором этаже храма имелось три предела: главный – во имя святого князя Владимира, левый – в честь Андрея Первозванного и, наконец, правый – в честь святого Александра Невского. Но причем здесь Александр Невский, никогда в здешней земле не бывавший? Однако не будем торопиться! День смерти князя Владимира (28 июля) совпал с днем знаменитой Невской битвы. Перед началом сражения князь Александр обратился к Крестителю Руси с молитвой, и тот даровал своему потомку победу. До последних дней Александра Невского имя Владимира было для него знаменем единства Руси, символом ее будущего возрождения. Он же установил и день празднования святого Владимира на Руси. В дорогих раках в форме ветхозаветных ковчегов хранились в

Херсонесском соборе мощи ста пятнадцати святых. Среди иных мощи мучениц Софии, Любови, Веры и Надежды, святого Климента и святого Владимира и, наконец, величайшего из русских богатырей, крещеного на этой земле преподобного Ильи Муромца.

До ныне среди российских художников ходят легенды о неземной красоте огромной иконы «Тайная вечеря» академика Корзухина. Высотой более 26 метров, она была подлинным шедевром православной церковной росписи. И сегодня еще видны ее остатки, по которым можно судить о великолепии «Вечери». По иным же стенам были выписаны лики тех, кто стяжал себе на этой земле вечную славу: херсонесские священномученики и святой Андрей Первозванный, папа римский Климент и святой Мартин, святые Кирилл и Мефодий. Есть сведения, что запрестольный образ Нерукотворного Спаса и образ корсунской Богородицы были точными копиями с икон, увезенных из Херсонеса князем Владимиром и хранящихся ныне в Успенском соборе Московского кремля.

Вид на Владимирский собор Херсонеса со стороны одной из базилик

Я помню, как с десяток лет назад, стоя у его руин, рядом с насквозь проржавевшим подъемным краном, я верил, что все, рано или поздно, вернется на круги своя и воскресший из пепла Владимирский собор вновь станет символом не только единства древнего Херсонеса и нынешнего Севастополя, но и великого единения севастопольской земли с Россией. Ныне Владимирский собор восстановлен и снова поражает прихожан своим великолепием.

Что мы вообще можем говорить о прошлом, ведь даже недавние политические события остаются для большинства из нас тайнами за семью печатями. Что же тогда говорить о событиях более отдаленных! А потому историки зачастую могут очертить лишь общие контуры минувшего. И все же снова и снова, собирая по крупицам обрывки дошедшей до нас информации, мы пытаемся разгадать ту или иную историческую головоломку, где неизвестных куда больше чем известных.

Почему мы считаем эпохи веками? Почему мы не считаем их поколениями? Астрономический и исторический век – это три поколения. Тысячелетие же вмещает в себя тридцать. А это значит, что от города Солнца – Орса нас отделяет всего 200 поколений, от посещения священной земли Гераклеи древнегреческими героями -100, сам же Херсонес – это немногим более 70 поколений, а возрожденный Севастополь и вовсе только шесть…

Как скромны, на первый взгляд, эти цифры, но как много тайн и событий произошло за это время!

* * *

… Херсонес умирал медленно. С каждым столетием все больше и больше, теряя свою исполинскую силу. Именно так и погибают великие города. Постепенно поколение за поколением покидали жители берега Прекрасной бухты. Пустели дома, улицы и кварталы. Зарастали сорной травой дворы. Все реже и реже заходили сюда торговые корабли. Жизнь, казалось, остановилась здесь навсегда. Кто скажет теперь, где и в каких краях рассеялись некогда гордые херсонеситы? В чьих жилах течет ныне их кровь? Исход из священного города совпал с монгольскими потрясениями, а потому был совсем не замечен летописцами. Безжалостный же Хронос стер и то немногое, что знали об этом современники. Кончалась эра великого Херсонеса. Дописывалась очередная глава истории человечества.

…Театр пуст. У алтаря

Трава. Необитаем форум.

Вольнолюбивым разговорам

Там впредь не раздаваться зря

…………………………………

Крепка у города стена,

Устроены жилища умно,

Но улицы его без шума,

Его сосуды без вина…

В первой половине XV века в Херсонесе еще теплилась жизнь, но вскоре его покинули и последние жители-рыбаки. Уже в следующем XVI столетии польский посол Мартин Браневский писал, побывав в Херсонесе: «Достойные удивления развалины очень явно свидетельствуют, что это был некогда великолепный, богатый и славный город греков, многолюдный и славный своею гаванью. Во всю ширину полуострова, от берега до другого, еще и теперь возвышается высокая стена и башни многочисленные и большие из тесанных огромных камней. Этот город стоит пуст и необитаем, и представляет одни развалины и опустошения. Дома лежат во прахе и сравнены с землей…

Улица древнего Херсонеса

Теперь земля легендарной Гераклеи ждала своего нового возрождения. Впрочем, ждать его оставалось не долго. Ведь далеко на севере среди дубовых лесов и могучих рек, уже готовилась расправить свои исполинские плечи держава, осененная некогда херсонесской верой, крестом и словом. Держава, которая ни на один миг не забывала о своей священной земле.

Неведомыми путями, незримыми нитями, но Россия всегда слышала голос зовущей ее к себе херсонесской земли.

Одно из первых известий о ней принес знаменитый тверской путешественник и разведчик Афанасий Никитин в своем не менее знаменитом отчете «Хождение за три моря».

Опытным глазом Никитин сразу же оценил значимость тамошних бухт и, прежде всего, Балаклавской, которую он посетил, возвращаясь на Родину из Индии. Вне всяких сомнений, донесение Никитина было чрезвычайно важным, ведь к XV веку из памяти новых поколений россиян уже стали стираться подробности устройства крымских бухт и берегов, хотя имя великого Херсонеса не забывалось никогда!

* * *

Кому неизвестен знаменитый Спасо-Андроников монастырь в Москве? Расписанный еще великим Андреем Рублевым, он и ныне является жемчужиной российской столицы. Однако, мало кто знает, что у истоков его создания также стоит севастопольская земля. История же эта такова.

В середине XIV века тогдашний Московский митрополит святитель Алексий, после очередного посещения Константинополя, возвращался оттуда на судне в Херсонес, чтобы затем добраться до Москвы сухим путем. Неподалеку от входа в нынешнюю Севастопольскую бухту его судно попало в жесточайший шторм. Видя это, Алексий дал обет, что, если ему удастся спастись и спасти везомую им икону нерукотворного образа Спаса Таврического, он воздвигнет в честь Спаса монастырь на Москве. Да и сам шторм ведь разразился именно в день праздника Нерукотворного Спаса 16 августа.

Несмотря на происшедшее все же кораблекрушение и гибель судна, митрополит Алексий остался жив, сумел спасти он и драгоценную икону.

После недолгого отдыха в Херсонесе митрополит продолжил свой путь в русские пределы, а спустя несколько лет, верный обету, воздвиг и Спасо-Андроников монастырь.

Сам Алексий остался в истории нашего Отечества как пастырь, вдохновивший вместе с Сергием Радонежским князя Дмитрия и его рать на победу на поле Куликовом.

Часто бывает так, что где-то совсем рядом с нами живут люди, только после смерти которых, мы вдруг понимаем, что утеряно невосполнимое не только для кого-то из нас лично, но и для всех вместе…

Известно доподлинно, что с момента образования Георгиевского монастыря там хранилась икона великого православного воина. Та самая, просиявшая… Ныне ее в монастыре нет.

Митрополит Алексий в житии. Икона Дионисия. Конец XV в.

Когда и при каких обстоятельствах исчезла икона? Где она ныне? Разгадать эту головоломную задачу и найти следы великой православной святыни взялась братия Георгиевской обители. Я не буду рассказывать здесь о всех долгих перипетиях этого беспримерного поиска. Для нас важно главное – он увенчался успехом. Узнать же удалось следующее: в 1779 году Чудотворная икона святого Георгия была перевезена из обители переселявшимися греками в Харлампиевский соборный храм города Мариуполя. В тридцатые годы уже нашего столетия был закрыт и Харлампиевский храм. Тогда же Георгиевская икона вместе с мощами последнего Херсонесско-Готского митрополита Игнатия была перенесена в местный краеведческий музей. В 1945 году в музее произошел сильный пожар. В нем навсегда исчезли мощи митрополита Игнатия, а икона получила некоторые повреждения. В 1961 году священная реликвия была взята из Мариуполя в Киев якобы для реставрации и по… забывчивости оставлена там навсегда. В настоящее время она объявлена собственностью украинского музея изобразительных искусств. В августе 1995 года в музей прибыла делегация монастыря, которая документально засвидетельствовала местонахождение иконы. При этом самые робкие намеки монахов на то, что находящаяся в музее икона – есть тысячелетняя святыня Георгиевского монастыря, которой по всем юридическим законам надлежит быть возвращенной на свое законное место, были с гневом отвергнуты. А чтобы и впредь пресечь разговоры вокруг иконы, подле нее поместили пояснительную надпись: «Икона XII века из Харлампиевской церкви г. Мариуполя». И все! Почему XII века, когда доподлинно известно даже не столетие, а год появления иконы – 891-й? Почему из Харлампиевской церкви, а не из Г еоргиевского монастыря? Почему из Мариуполя, а не из Севастополя? Может быть, в ответе именно на последний вопрос кроются ответы и на все остальные?

И вот стою я перед древней каменной иконой. Смотрю в глаза изваянному Георгию. Кажется, что он исподволь изучает меня, с чем пришел я к нему: с открытым ли сердцем и чистой ли душой? Великий воин спокоен. Светел его взор. Правой рукой сжимает Георгий копье, левой опирается на щит. Это минута передышки между боями. Кажется, еще мгновение и снова будет бить под седоком копытами верный белый конь, снова будет развеваться за плечами пурпурный плащ, а зло будет непременно уничтожено.

И все же почему так унижена и осквернена Георгиевская икона? В чем причина тому: глупость ли чиновников или большая политика? Можно ли представить сегодня Александро-Невскую лавру без ковчега с мощами святого благоверного князя? Троице-Сергиеву лавру без мощей преподобного Сергия, да и саму Киевско-Печорскую лавру без ее многочисленных угодников в ближних и дальних пещерах? В каждой обители есть своя святыня, свой духовная основа, та, что дала ей жизнь. Икона Георгия Победоносца просияла более тысячи лет назад на скалах Георгиевского монастыря, а потому, несмотря на все перипетии сегодняшних дней, я все же твердо верю, что рано или поздно, но она все же непременно вернется на предназначенное ей место. Порукой тому вся история священной севастопольской земли и великий победный дух всадника, поражающего копьем!

…Знаменитые иконы России, не раз спасавшие ее от страшных нашествий, исцелявшие и утешавшие – еще одно подтверждение неразрывности Севастополя и России, Севастополя и Москвы. Непосвященному в таинство их появления в русских пределах может показаться непостижимым, но много наиболее древних и чтимых икон пришло к нам именно с херсонесской земли. История великих икон России заслуживает отдельной книги, а потому я лишь конспективно остановлюсь на некоторых из них.

Одной из древнейших православных святынь, чей возраст более тысячи лет, является Херсонесская – Изъяславская икона Божией Матери. Она ровесница крещения Руси. Икону эту получил в 988 году в Корсуни князь Владимир.

Херсонесская-Люблинская икона Божией Матери была принесена Кириллом и Мефодием из Херсонеса в Моравию, а затем передана на Русь. Много раз она спасала Русь от нашествия крымских татар, сопровождала русские дружины в походах на Перекоп.

Ефесская или Корсунская икона Богородицы. Одна из семидесяти икон, расписанных апостолом Лукой, в 988 году взята князем Владимиром на Русь. Под этой иконой вступал в 1239 году в брак благоверный князь Александр Невский. Ныне она стоит за престолом Успенского собора в Москве.

Всемирно известная Владимирская икона Божией Матери. Она так же расписана апостолом Лукой была. Но и это не все! Иконописец взял для этой иконы не простую доску, а от стола, за которым трапезовал Спаситель с матерью и Иосифом.

Богоматерь Владимирская. Византийская икона XI – начала XII вв.

Предание гласит, что, когда Матерь Божия увидела эту икону, она воскликнула: «Отныне ублажат меня все роды. Благодать

Родившегося от Меня, и Моя с этой иконой да пребудет!» В 1131 году эта икона была прислана через Херсонес из Константинополя князю Мстиславу. Долгое время она оберегала Русь от нашествий, не раз брали ее и в боевые походы. Именно пред ней молилась вся Русь, когда, вняв этим молитвам, Божья Матерь изгнала хана Тамерлана из русских пределов. В 1480 году ею была спасена Москва от татарского нашествия, а 21 мая 1521 года от нападения крымского хана. Именно под этой святыней был избран первый российский независимый митрополит святой Иов, под ней же был интронирован и первый всероссийский патриарх…

Иконы Софии, премудрости божией в Суроже и Херсонесе. Иконы известны в VIII века. Иконописец не случайно изобразил образ святой Софии доминирующим над другими: этим он хотел показать, что через Тавриду (так как в Херсонесе был в свое время построен храм в честь Софии, Премудрости Божией), открылось победное шествие святой Софии по всей Руси до Новгорода.

Кроме этих икон в России весьма почитаемы и другие древние херсонесские иконы: четыре Корсунские иконы Божией Матери, образ святого священномученика Харлампия, Феодоровская икона Божией Матери (расписанная Лукой), Чудотворная икона Божией Матери «Живописный источник», врученная князю Владимиру при крещении в Херсонесе.

Византийская икона Божией Матери, написанная еще в VIII веке и прославившаяся тем, что Петр I вывез ее в 1709 году перед битвой на Полтавском поле. Кипрская икона Божией Матери, которой Сергий Радонежский благословлял своих учеников, Тихвинская икона Божией Матери, написанная Лукой и после завоевания Константинополя турками через Херсонес переправленная в Россию, прославилась тем, что предсказала источением слез оборону Севастополя в Крымскую войну и Балканскую компанию. Херсонесский образ святителя Николая. Она долгое время находилась в херсонесском храме святого Иакова. Затем ее переправили в Рязань. Во время татарского нашествия с колокольни церкви святого Николая, где находилась икона, сбросилась вниз жена рязанского князя Ефросинья, предварительно помолившись у образа Николая. Корсунская икона Всемилостивейшего Спаса, хранящаяся и ныне в Успенском соборе Московского Кремля.

Херсонесско-Минская икона пресвятой Богородицы, вывезенная Владимиром из Херсонеса. Была спасена при разорении Батыем Киева Гераклейская икона Божией Матери, известная своими чудотворениями с конца XI века.

Херсонеско-Двинская икона Божией Матери, бывшая когда-то келейной иконой святого Климента, в 988 году перевезена Владимиром из Херсонеса на Русь и вскоре оказалась в Новгороде, а затем на земле Архангельской.

Феодоровская икона Божией Матери, написанная апостолом Лукой. На Русь она была привезена князем Владимиром из Херсонеса. Затем святитель Руси Иоаким Корсунянин перевез ее в Новгород. В 1164 году в честь иконы под Псковом была основана Городецкая-Феодоровская обитель. Сама же икона вплоть до нашествия Батыя была в городском соборном храме. Во время татарского нашествия икона икону, куда-то спрятали, и она пропала, а спустя год явилась на охоте в лесу костромскому князю Василию. Когда же татары начали угрожать и Костроме, то икона избавила город от разорения. Именно этой иконой был благословлен на царствование в 1613 году первый царь из династии Романовых Михаил Федорович.

Икона Божией Матери «Умиление всех радостей» была копией иконы, пред которой всю жизнь молился Серафим Саровский. Его любимый ученик и послушник Мотовилов перед началом обороны Севастополя в 1854 году отослал икону императору Николаю I для пересылки ее на севастопольские бастионы. В Севастополе икону установили на Северной стороне города, которая, как известно, так и не была захвачена англо-французами.

И как здесь не вспомнить строфы поэта Николая Клюева:

Но это было! Было! Было!

Порукой – лик нездешней силы

Владимирская Божья Мать!

В ее очах Коринфа злать,

Мемфис и пурпур Финикии

Сквозят берестою России…

* * *

В ХУП веке Крымское ханство посещает московское посольство. Для посещения священных херсонесских мест используются малейшие возможности. Пока послы ведут трудные переговоры в Бахчисарае, один из сотрудников посольства священник Иаков отправляется на землю священного Херсонеса. На месте нынешнего Инкермана он обследует руины пещерных христианских церквей. Итогом этой поездки стала «Повесть известна и удивлению достойна о мощах неведомого святого, како обретошася и в коих странах, и в коем граде и в которое время, списано многогрешным попом Иаковым в лето 7431 года».

В своей повести Иаков подробно описывает, как нашел мощи неизвестного святого, и какие чудеса эти мощи творят. Но самое интересное и иаковских письменах для нас иное. Священник пишет, что собирался, было, забрать мощи с собой в Россию, но внезапно сам святой явился к нему ночью во сне и строго-настрого запретил это делать. При этом святой сказал: «…Аз убо хошу по-прежнему зде учините Русь».

В этой удивительной фразе удивительно не только само желание святого учинить на херсонесской земле Русь, но и то, что акцент всей фразы сделан на слове «по-прежнему». Почему «по-прежнему»? О каких временах владения Русью этими местами идет речь? Может о временах князя Владимира, но пребывание его в Херсонесе было слишком кратковременным, чтобы на него ссылаться. А может, Иаков знал о еще куда более старой эпохе знаменитого Орса, когда древние русичи безраздельно властвовали во всем Северном Причерноморье, а их Солнечный город был мировым торговым и культурным центром?

Поразительно, но простой священник, по существу, предсказал и будущее этой земли. Ведь и правда, зачем вывозить в Москву святые мощи, когда придет время и Москва сама придет к ним? Мы, наверное, уже никогда не узнаем, что это было: гениальное ли озарение самого Иакова, или глас свыше, лишь вложенный в уста священнослужителя. Как бы там ни было, но факт остается фактом еще в первой половине XVII века, когда Россия еще только готовилась расправить свои плечи, священная земля православного Херсонеса уже звала ее к себе, звала, чтобы напитать эту величайшую из держав будущего своей героической силой. А потому все происшедшее со священником Иаковым не могло быть простой случайностью. Именно в это время инок Псковской Елизарьевской пустыни Филофей высказал свое великое пророчество: «Да веси яко вся христианские царства приидоша в конец и снидошася в едино царство: два убо Рима падоша, а третий стоит, а четвертому не быти». И как здесь не вспомнить, что главной связующей нитью между вторым Римом (Константинополем) и третьим Римом (Москвою) был именно Херсонес (Севастополь) – город великой исторической миссии и великий талисман Руси и России, данный им свыше самой судьбой.

И все же, ведь между смертью Херсонеса и рождением Севастополя прошло не менее четырех веков, так можно ли говорить в этом случае о Севастополе, как о городе – продолжателе традиций древнего Херсонеса, ведь согласно утверждению современных историков, целых восемь поколений севастопольская земля была пустынна и дика! Но так ли было все на самом деле?

В глубине души я всегда был уверен в том, что между Херсонесом и Севастополем не могло быть никакого исторического промежутка, что оба этих города составляли и составляют одно единое целое, что где-то, может быть, глубоко спрятанная от глаз непосвященных, но непременно существует все же какая-то сокровенная живая связь, я не мог найти никаких конкретных фактов, подтверждающих мои предположения. Но все равно я настойчиво искал и просто не мог не найти ту священную нить Ариадны, соединяющую два города в единое неразрывное целое. Да, она на самом деле оказалась столь тонкой и почти призрачной, эта тончайшая, но самая живая связь Херсонеса и Севастополя, что разглядеть ее можно было только при самом пристальном, почти микроскопическом рассмотрении. И все же она была! Всего лишь через одну единственную судьбу, всего лишь через одну-единственную жизнь, но старый Херсонес все же сумел в последнем порыве дотянуться и протянуть свою морщинистую длань рождавшемуся на своих руинах Севастополю. Господи, как бы я был счастлив, что нашел искомое, что открыл неведомое и сокровенное! Как это важно было для меня, как это было важно для всех нас, ведь теперь с уверенностью можно сказать, что Гераклея сумела сберечь пусть малую, но чрезвычайно важную частичку старого священного города и посредством ее вдохнуть душу в жизнь новостроящегося града, тоже ставшего вскоре священным для каждого россиянина! И это не миф, не натяжка предвзятого историка-литератора, эта та реалия, от которой невозможно отвернуться и которую не сможет отвергнуть никто!

Вспомним, что Херсонес имел подле себя знаменитый Георгиевский монастырь, тот, что возник более десяти веков назад на кручах мыса Фиолент, там, где явился рыбакам Георгий Победоносец. Именно там, в древних скалах из поколения в поколение жили православные монахи, храня духовную память о православном Херсонесе. Сюда бежали и здесь доживали свой век, спасаясь от беспощадных орд и последние херсонеситы. Здесь изустно передавались предания о великом прошлом великого города. Здесь хранилась и ревниво оберегалась душа православного Херсонеса. Георгиевский монастырь устоял, не взирая на все нашествия и невзгоды. Таково было его предназначение, и он его исполнил. Один из современников писал, что монахи жили «в каморах, выдолбленных в скалах высоко и низко, подобно стрижам», но ведь они не просто жили, они сберегали ДУХ ХЕРСОНЕСА! И когда в 1773 году русские моряки, высадившись на шлюпке в Ахтиарской бухте, сделали первую карту окрестных мест, то в устье бухты они начертали крест и надписали: собор святого Георгия Победоносца. Единственными же людьми, кто встретил на севастопольской земле первых русских моряков, были православные монахи-греки. Седые старцы с горящим взором, они первыми поведали о великом городе некогда бывшем здесь.

Со слов готско-кефайского митрополита достоверно известно, что к 1778 году в Георгиевском монастыре находилось все лишь три монаха, а затем после указа Екатерины II о выселении христиан из Крыма, там остался всего лишь один. Имя его к счастью известно – старец Калиник. Именно ему, посланцу былых эпох дано было передать эстафету Херсонеса с его великой триадой: мудростью, верой и героическим самопожертвованием. Может быть, именно поэтому поклониться последнему херсонеситу, и вдохновиться его словом приезжали первые жители нового Севастополя. Вот описание встречи с монахом, оставленное в 1792 году севастопольцем коллежским асессором Леонтием Чернявским: «…Я нашел одного русского столетнего старца Калиника, жившего отшельником в келии ниже монастыря, самим им сложенной.

Вид на Георгиевский монастырь в начале XIX в.

Глубокая старость с бодрым духом, благочестие и особенно ласковый прием внушили во мне к нему душевное уважение. Он позволил мне провести ночь в его келии, в продолжение которой я пользовался его беседою… Много интересного передал мне сей старец… Он тогда считал время своего пребывания в Георгиевской обители 80 лет… На другой день поутру я предложил почтенному старцу напиться со мной чаю, но он отвечал: «Боже сохрани! Пейте и вы монастырскую воду и будете здоровы и долговечны, как я». Я простился с ним, как сын с отцом. И эта ночь осталась запечатлена в душе моей на всю жизнь».

История православия знает еще одного старца по имени Калиник. То был византийский монах некогда создавший знаменитый «греческий огонь», сжигавший врагов православной империи и обеспечивший Византии успешность войн на долгие века. Единство имен и единство деяний… Монах Калиник, даровавший непобедимость Второму Риму, и монах Калиник, связавший последний осколок былого Второго Рима с Римом Третьим… Что это, предначертание, или случай?

Старец Калиник умер в 1794 году. Вечная память и поклон его светлой душе! Ведь именно он, последний херсонесит, стал первым севастопольцем.

Именно он, монах-отшельник, исполнив свой главный долг, связал самой своей жизнью воедино в неразрывное целое две части разнесенного во времени, но одного и того же священного города Херсонеса-Севастополя.

А значит, не было, и нет двух городов на гераклейских скалах, а был, есть и вечно будет великий и неповторимый Севастополь – Священный город на священной земле.

Content

Владимир Шигин
Тайны православного Херсонеса. Неизвестный Севастополь. Книга вторая

Глава первая Дорогами апостолов

Глава вторая Загадка Казачьей бухты

Глава третья Святые отцы Священного города

Глава четвертая Всадник, поражающий копьем

Глава пятая «Аз», «Буки», «Веди»…

Глава шестая Сатурн в начале водолея

Глава седьмая Корсунский поход

Глава восьмая Владимир "Ясно Солнышко"

Глава девятая От херсонеса к Севастополю