Владимир Шигин

Адмирал князь Трубецкой по кличке «Шайтан-капитан»

© Владимир Шигин

* * *

Годы становления

Отец нашего героя князь Владимир Васильевич Трубецкой начал свою службу фейерверкером в годы правления Николая Первого в артиллерийском училище, затем пошел ступени юнкерской и прапорщицкой службы. Служил в легкой конноартиллерийской батарее, где пушки перевозились лошадьми на бешенном аллюре, а огонь открывали по противнику прямо с передков. Конная артиллерия – это бешенная скорость, храбрость, граничащая с безумием, точный расчет и лихость. Любовь именно к такой службе перенял от отца впоследствии и его сын. Затем Владимир Васильевич состоял адъютантом при фельдмаршале Паскевича. Несмотря на столь многообещающую должность никакой карьеры не сделал и вышел в отставку по болезни в чине подпоручика. Возможно, дело действительно обстояло в болезни, но учитывая, что Владимир Васильевич прожил после выхода в отставку еще почти 60 лет, в эту официальную версию мне не очень верится. Скорее всего, истинная причина столь быстрой отставки крылась и ли в особенностях характера князя или же стала следствием каких-то его поступков, как, к примеру, дуэль. Как бы то ни было, но после выхода в отставку князь уехал в свое имение в Ялту. Там он, спустя несколько лет женится на Елизавете Кониар дочери известного варшавского банкира, грека по национальности. Когда в 1868 году там же в Ялте родился их единственный сын, Владимиру Васильевичу было уже сорок три года. О детских годах нашего героя почти ничего не известно. Скорее всего, оно было типичным для детей его круга: домашнее обучение, классическая гимназия…

В пятнадцать лет Володя Трубецкой поступает воспитанником в Морской корпус, а восемь лет его заканчивает. Молодого мичмана зачисляют во 31-й флотский экипаж и назначают вахтенным офицером на канонерскую лодку «Уралец». Но там он задерживается недолго. Вскоре следует командировка в Пирей, где стоит наш транспорт «Якут». На «Якуте» Трубецкой плавает по Средиземному морю и возвращается в Кронштадт и сразу новое назначение, теперь уже в Сибирский флотский экипаж. На канонерской лодке «Сивуч» в должности вахтенного офицера он совершает переход через три океана на Дальний Восток. Там он много плавает, осваивая во многом новый для русских моряков океанский театр вначале на крейсере «забияка», а потом на броненосном крейсере «Адмирал Нахимов». По-видимому, молодой мичман зарекомендовал себя с самой положительной стороны, потому что уже в начале 1895 года становится вахтенным начальником на крейсере «Всадник». Вахтенный начальник должность уже самостоятельная, обличенная и властью, и ответственностью. Затем Трубецкой несколько месяцев состоит старшим флаг-офицером при командире Владивостокского порта контр-адмирале Энгельме. Именно тогда он впервые сталкивается со скандальным лейтенантом Петром Шмидтом-3-м.

Петр Шмидт в ту пору числился штурманским офицером на портовом буксире «Силач». Работы у штурмана на портовом буксире, который не выходил за пределы порта, было немного. Однако служба Шмидта на буксире сопровождалась скандалами с его командиром капитаном 2 ранга Соболевым. Разбираться со скандалистом и приходилось Трубецкому, но толу от этого было мало. Имея за спиной мощную поддержку (дядю адмирала и сенатора), Шмидт вел себя вызывающе.

Именно в это время Шмидт стал лейтенантом. С присвоением Шмидту лейтенантского чина, связана одна любопытная история. Дело в том, что узнав о том, что он стал лейтенантом, Шмидт сразу же так возбудился, что у него начался сильный нервный приступ. Свежеиспеченный лейтенант упал на палубу и начал биться в конвульсиях, изо рта его пузырилась пена. От греха подальше командир буксира сразу же свез Шмидта на берег в местную психушку. Пройдут годы и в 1905 году имя «красного лейтенант» печально прогремит на всю Россию. Шизофреник с манией величия и эпилептик, он добьется того, о чем мечтал всю жизнь – всемирной славы, пусть даже ценой своей жизни и жизней сотен тех матросов, кого он повел за собой.

Пока лейтенант Шмидт в очередной раз лечился в психиатрическом отделении местного госпиталя, мичман Трубецкой уже плавал по дальневосточным морям вахтенным начальником броненосном крейсере «Адмирал Нахимов». Вскоре он становится лейтенантом. Обратно на Балтику Трубецкой возвращается уже вахтенным начальником на эскадренном броненосце «Император Николай Первый». После возвращения в Кронштадт, молодой лейтенант едет к родителям в Ялту, где почти все лето 1897 отдыхает так, как отдыхают молодые флотские офицеры с купанием в море и веселыми вечеринками. Тогда же он знакомиться с Еленой Михайловной Ону, дочерью чрезвычайного российского посланника в Греции Михаила Ону, соседствующего с имением родителей Трубецкого. Будучи человеком решительным, Владимир тогда же принимает решение и делает предложение Елене. Предложение было принято. Еще бы, блестящий и перспективный морской офицер, к тому же княжеского рода, не о таких ли женихах мечтали все «тургеневские барышни» тех лет. А потому к концу отпуска молодые уже сыграли свадьбу.

По возвращении на службу Трубецкой получает новое назначение. Теперь он уже вахтенный офицер броненосца береговой обороны «Адмирал Ушаков». После завершения морской компании, зимой он командует ротой во флотском экипаже, затем плавает вахтенным начальником на крейсере «Джигит», проходит дополнительный курс обучения штурманскому делу. После этого Трубецкой назначается ревизором на императорскую яхту «Штандарт». Служба на императорской яхте – дело особое. Здесь отборная команда и особо отобранные офицеры. Элегантный и воспитанный молодой князь, как никто другой подходил для службы на личном корабле Николая Второго.

На «Штандарте» Трубецкой задержался на долгих четыре года. Наверное, это были самые спокойные годы в его личной жизни. Размеренная служба, квартира, любимая жена. В 1898 году у супругов рождается дочь Кира, еще два года спустя Ольга и, наконец, в 1902 году сын Никита. Служба на императорской яхте дала молодому офицеру многое и опыт плавания в извилистых каменистых финских шхерах (где любил плавать император), и нужные знакомства (на яхте бывали все высшие чины империи), знакомство с императорской семьей и, что особенно важно лично с Николаем Вторым (император любил общаться с офицерами «Штандарта»). Если все делать по уму, то будущая придворная карьера уже была в принципе обеспечена.

Кумиром мичмана Трубецкого в то время был вице-адмирал Макаров с его крамольной мечтой о целых флотах, состоящих исключительно из быстроходных безбронных кораблей-истребителей. Броненосцы тихоходны, неповоротливы, а потому служба на них размеренная и скучная. То ли дело скоростные истребители: где ветер в лицо, а за кормой буруны всклокоченной пены! Тогда о миноносных морских войнах мечтали почти все молодые офицеры. Между тем обстановка на Дальнем \Востоке становилась все тревожнее. Вот-вот можно было ждать разрыва отношений с Японией. На усиление Тихоокеанского флота вышла из Кронштадта эскадра контр-адмирала Вирениуса. Есть сведения, что Трубецкой несколько раз просился перевести его на любой, уходящий на Дальний Восток корабль, мечтая уже там обязательно перевестись на лихие миноноски.

Но лейтенант нравился императору, и поэтому его никуда не отпускали. Выступил Трубецкой и с предложением о переоборудовании «Штандарта» в крейсер-разведчик. Но инициатива лейтенанта успеха не имела. Война может еще и не начнется, а как же императорская семья без прогулочной яхты?

Тогда Трубецкой пошел другим путем – он зачислился слушателем в Николаевскую морскую академию. В ту пору в академии желали учиться весьма немногие офицеры. Основная масса считала этот напрасной тратой времени. Поэтому решение обласканного самим императором князя было встречено с удивлением. Но со «Штандарта» его отпустили. В следующем 1904 году, прослушав весь курс военно-морских дисциплин Трубецкой досрочно выпускается из академии.

Подводник

Причина досрочного выпуска из академии была более чем веская – началась русско-японская война. В Порт-Артуре к этому времени была блокирована наша 1–я Тихоокеанская эскадра, а в Морском министерстве «под шпицем» говорили об отправке на Дальний Восток еще одной эскадры.

По выпуску Трубецкой, наконец-то, получает и свой первый корабль – миноносец № 115. И пусть миноносец мал, и ходит не дальше Ревеля, но он стал полновластным командиром. Теперь на совещаниях Трубецкой сидел наравне с седыми капитанами 1 ранга. В другое время служить бы и радоваться, но кому непонятно, что утлый номерной миноносец никто никогда не пошлет на Дальний Восток. А это значит, что он обречен торчать на Балтике, когда его друзья и однокашники уже вовсю сражаются с врагом! Это было не в характере Трубецкого. Связи, слава Богу, у него к тому времени были. А потому князь с удовольствием соглашается на должность вахтенного начальника на новейший крейсер 2 ранга «Изумруд», который уж точно будет включен в состав уходящей на дальний Восток 2-й эскадры. Однако, когда, казалось бы, все устроилось, Трубецкого неожиданно вызвали «под шпиц».

– Довольны ли вы своей должностью? – скучно поинтересовался адмирал Бирилев.

– Вполне!

– Зная вашу предыдущую службу и подготовку, я хотел бы предложить вам более интересное дело, чем отбывание номера вахтенным начальником на крейсере!

– Это какую же!

– Командиром миноносца.

– Что же тут для меня интересного? – Искренне удивился Трубецкой. – Миноносцем я уже командовал, и к тому же с таким трудом добился своего нынешнего назначения, чтобы воевать, а вы мне снова предлагаете «Маркизову лужу»!

– Ну, миноносец, скажем, я вам предлагаю не совсем обычный, а подводный! Мы готовимся перебросить на Дальний Восток несколько подводных лодок, чтобы начать совершенно новую войну – подводную! Для этого нужны опытные, грамотные и самое главное смелые офицеры. Именно поэтому мы остановились на вашей кандидатуре. Так как?

Что мог ответить на такое предложение храбрец Трубецкой. Конечно же, он сказал «да».

Уже на следующий день (ведь время было дорого!) лейтенант сдал дела на «Изумруде» и отбыл на учебу в 8-й флотский экипаж. Учили наскоро и в общих чертах, так как и сами учителя были в деле подводном не слишком сильны.

– Рассказываем, что сами знаем. Остальное освоите на практике! – говорили учителя честно.

Через неделю теоретическая часть была закончена, и Трубецкой был назначен командиром подводной лодки «Сом».

Что и говорить, но для должности командира подводной лодки, отправляющейся на Дальний Восток, Трубецкой был фигурой идеальной. Прекрасно образован за плечами не только Морской корпус, но штурманские классы и Морская академия, опыт самостоятельного командования миноносцем, а кроме этого прекрасное знание морского театра, на котором ему предстояло воевать.

К началу войны в составе российского флота была единственная подводная лодка "Дельфин". Ее командир капитан 2 ранга Беклемишев сразу же обратился с просьбой отправить его в Порт-Артур. Но от планов, до их реализации путь порой не близок. Сначала засомневались, что лед на Байкале не выдержит веса подводной лодки. Затем, когда началась массовая закупка новых подводных лодок за границей, стал вопрос, где обучать формируемые для них команды. А затем произошла катастрофа и «Дельфин» затонул во время учебного погружения. Когда лодку подняли и ввели в строй, Порт-Артур был уже блокирован японской армией. Теперь для подводных лодок оставался лишь один путь во Владивосток. К этому времени заканчивали испытания уже четыре субмарины: "Налим", "Скат", "Фельдмаршал граф Шереметев" ограничили всего двумя пробными погружениями. Свою лодку Трубецкой принимал в большой спешке. "Сом" (бывший «Фултон") являлся американской лодкой инженера Голланда и на тот момент был вполне современен. Еще месяц ушел на плавания по Финскому заливу с несколькими погружениями и учебными выходами в атаку. Произвели и пару пусков самодвижущихся мин.

Это было явно недостаточно и для командира и для только что набранной команды, но время не ждало.

– Достаточно! – сказали начальники – Готовиться к отправке на Дальний Восток!

Перевозка лодок по железной дороге на столь огромные расстояния никто никогда еще не осуществлял. Это была настоящая операция. И Трубецкому пришлось изрядно понервничать и попотеть, еще до отправки в путь. Несмотря на специальный транспортер, «Сом» можно было перевозить, только сняв аккумуляторную батарею, надстройку, часть механизмов – фактически надо было произвести разборку корабля. Но разобрать, как известно, полдела, а ведь потом надо было еще собрать!

15 ноября 1904 года «Сом» был погружен на железнодорожную платформу. К платформе прицепили две теплушки, одну с лодочными механизмами, другую для размещения команды. Командир с офицерами разместились в пассажирском вагоне. И в путь! В дороге Трубецкого настигает телеграмма из Ялты о смерти отца. Разумеется, ни о каком присутствии сына на похоронах не могло быть и речи. Владимир ехал на войну. Пришлось ограничиться телеграммой к матери, чтобы хоть как-то поддержать ее в случившемся горе. Думаю, что нерадостные известия из Манчжурии и Порт-Артура, смерть отца сказались на душевном состоянии Трубецкого во время его полуторамесячного переезда до Владивостока. Но всякая дорога когда-то кончается. Перед самым Новым годом Трубецкой уже сгружал свой «Сом» в воду залива Золотой Рог.

Сразу же по прибытии во Владивосток «Сом» был включен в состав Отдельного отряда миноносцев. Вслед за «Сомом» прибывали во Владивосток и другие подводные лодки. Их собирали, испытывали, вели ремонт и наладку. К концу декабря 1904 года у владивостокских причалов уже стояли: "Форель", "Сом", "Дельфин", "Касатка", "Налим", "Скат" и "Шереметев".

1 января 1905 года приказом командира Владивостокского порта из привезенных лодок был сформирован отдельный отряд миноносцев, включенный во Владивостокский отряд крейсеров. Начальником отряда был назначен командир "Касатки" лейтенант Плотто.

29 января на броненосном крейсере "Громобой" состоялось совещание по вопросу использования подводных лодок. Председательствовавший контр-адмирал Иессен начал его такими словами:

– Господа! Признаюсь честно, что ни черта не смыслю в ваших нырятельных делах, а потому хочу выслушать ваши мысли.

Слово взял лейтенант Плотто:

– Сейчас готова к применению только подводная лодка «Сом» князя Трубецкого, вот-вот будет готов и "Дельфин". Остальные войдут в строй к марту. Использовать же подводные миноносцы мы с командирами предлагаем в двух вариантах.

По первому две лодки на буксире парохода "Эрика" пойдут в залив Святой Ольги, куда заранее придет транспорт "Шилка". При необходимости во льду можно пробить канал. Пополнив запасы с «Шилки», лодки на буксире миноносцев направятся к Сангарскому проливу. Там миноносцы направятся к порту Отару, а лодки на рассвете атакуют порты Хакодате и Аомори. Согласно второму варианту все исправные лодки пойдут на буксире миноносцев к корейским берегам, пополняя запасы с приданного им парохода. Базируясь на порт Шестакова, они начнут топить японские суда, доставляющие войска и грузы в Корею.

– Придумано здорово, но как будет на деле! – вздохнул Иессен. – Что же пока не хватает для начала исполнения ваших планов.

– Для исполнения первого варианта у меня нет еще торпед! – встал со своего места князь Трубецкой.

– А для исполнения второго варианта нам необходимо ввести в строй все привезенные во Владивосток лодки! – дополни его Плотто.

Впоследствии лейтенант Трубецкой вспоминал, что лодками никто не руководил, а инициативу командиров начальники подавляли. Дело в том, что адмиралы не знали, как использовать эти утлые «потаенные суда». А вдруг погрузиться и нее всплывет? Как потом отвечать? Не лучше ли вообще не выпускать в море, от греха подальше. Все держалось на энтузиазме командиров и мужестве команд. Вечерами, собираясь у кого-нибудь на квартире, командиры лодок Тьедер, Ризнич, Трубецкой и другие, придумывали командные слова для управления своими подводными миноносцами, так как не было даже этого.

Команды жили на транспорте "Шилка" в самых неподходящих условиях. В отчете о действиях подводных лодок Владивостокского отряда: "Команды лодок были помещены отвратительно скверно… Люди, уставшие на лодке, не имели угла, где бы отдохнуть, постоянно перемещались с одного корабля на другой, часто не получая горячей пищи".

Командиры лодок сами создавали себе и запасы горючего на разных островах до залива Посьет, принимая на борт дополнительные бидоны с бензином.

– Живем, как партизаны, все себе добываем сами! – шутили подводники.

Тыловых же начальников волновал в это время куда более важный вопрос, сколько платить служащим на необычных миноносцах, как остальным или с надбавкой, за то, что под воду ныряют? Когда чиновники пришли к адмиралу Скрыдлову, тот только хмыкнул:

– Пусть командиры лодок сами определят себе оклады!

– А если слишком много захотят? – засомневались финансисты.

– Это не страшно! Все равно скоро все перетонут! – успокоил их командующий флотом.

Абсолютное не понимание адмиралами, чья юность пришлась на плавание под парусами, специфики подводного дела, приводила порой к анекдотам, которые могли считаться смешными. Если бы не были печальными.

Так Скрыдлов, посетив «Сом», и получив доклад командира, что на ней ведутся ремонтные работы, был непреклонен:

– Предлагаю вам завтра выйти в море!

– Но у меня разобраны механизмы и лодка не герметична! – удивился Трубецкой. – На окончание работ надо минимум трое суток!

– Я никаких объяснений от вас принимать не желаю, велено выходить, выходите! – топнул ногой командующий и удалился.

– Тут не с японцами воевать, а от своих, как-нибудь, бы отбиться! – почесал затылок Трубецкой.

Разумеется, что лодка в море не вышла. Скрыдов, которому, видимо, все же рассказали о технических возможностях маленьких субмарин, деликатно промолчал.

Еще более далеким от подводного дела оказался, сменивший Скрыдлова адмирал Бирилев. Так посетив только что вернувшийся с моря «Скат», он дотронулся рукой в перчатке до смазанного маслом двигателя рукой, и, испачкав ее, был искренне возмущен. Через два часа появился приказ следующего содержания: "Сего числа, посетив отряд миноносцев, нашел его в отвратительном состоянии. Всюду грязь и мерзость. Считая во всем ответственным отрядного механика в злом попустительстве и преступном небрежении, предлагаю ему в трехдневный срок оставить крепость, так как в крепости на осадном положении преступникам не место". Отправили ли механика «Ската» из Владивостока или Плотто все же удалось его отстоять, мне неизвестно. Но авторитета адмиралу этот приказ среди подводников явно не прибавил.

Совсем уж перлом, который вызвал неподдельный восторг всех офицеров тогдашнего владивостокского подплава явился еще один приказ Бирилева. На заявке лейтенанта Плотто начальника о выделении 24 французских свечей зажигания к двигателю «экономный» Бирилев написал: "Достаточно двух фунтов казенных стеариновых". Командиры лодок смеялись, но это был смех сквозь слезы. Так помимо своих подводницких дел, отныне все они со своими механиками должны были дежурить на телефонной станции порта, следя за секретностью переговоров.

Когда же 9 февраля 1905 года японский отряд в составе крейсера и десятка миноносцев показался в районе Владивостока, комендант крепости приказал всем лодкам немедленно выйти в море и на полном ходу строем атаковать неприятеля. И это притом, что к этому моменту лодки еще не закончили сборку, не могли погружаться, и не имели торпед. Можно только представить, чем бы закончилась такая «лихая» атака. Слава богу, что у кого-то хватило ума урезонить храброго коменданта и лодки остались целы.

Как бы то ни было, но 14 февраля 1905 года «Сом» под началом Трубецкого и Дельфин» под командой лейтенанта Завойко впервые вышли в море для опробывания мотора и пробного погружения. Этот день можно по праву считать рождением подводных сил Тихоокеанского флота. А 21 февраля Трубецкой уж вышел и в первый боевой выход на поиски неприятеля. Боясь за техническое состоянии подводных миноносцев, начальники слезно просили командиров без особой нужды не погружаться. Те клятвенно обещали, но как только выходили в море, сразу же ныряли под воду. Да и как иначе можно воевать, если не уметь использовать своего главного козыря – скрытности!

В конце апреля были получены агентурные сведения о готовящемся рейде эскадры Камимуры к бухте Преображения. 29 апреля туда срочно направились лодки "Дельфин", "Касатка" и "Сом". Две первые ушли вперед, «Сом» же немного отстал и шел самостоятельно. В 70 милях от Владивостока у мыса Поворотный сигнальщик с "Сома" заметил сначала один, а затем второй японский миноносец.

– Срочное погружение! – скомандовал Трубецкой, захлопывая за собой рубочный люк.

Но на срочное погружение на «Соме» уходило целых пять минут. За это время миноносцы заметили погружающуюся подводную лодку и открыв пальбу, пошли на нее в атаку.

Когда «Сом» был на глубине 12 метров, над головой подводников прогрохотали винты японских кораблей. Никакого противолодочного оружия в ту пору не существовало и под водой подводники могли чувствовать себя в относительной безопасности. Когда шумы винтов несколько удалились, Трубецкой начал маневрировать для выхода в атаку, видя в перископ, что миноносцы отходят к югу. Подвсплыв в позиционное положение и приготовив торпеды, "Сом" начал сам выходить в атаку. Внезапно на море опустился туман, а когда он рассеялся, миноносцы были уже далеко, уходя из опасного района. Таким было первое боевое столкновение наших подводников с противником, и пусть оно не увенчалось победой, однако японцы отныне знали, что наши лодки выходят далеко в море и могут в любой момент пустить под киль самодвижущуюся мину.

А Трубецкой по-прежнему рвался в бой. Вскоре «Сом» устанавливает абсолютный рекорд, проведя в морском дозоре 8 суток, из них 16 часов под водой.

За период командования подводной лодкой «Сом» князь Трубецкой был награжден орденом «Святой Анны 3-й степени», к которому по странному чиновничьему умозаключению не было обычного для боевой обстановки прибавления «с мечами».

…Цусимская трагедия потрясла всю России, но особенно морских офицеров, тех, кто потерял в том побоище друзей и сослуживцев. Что касается Трубецкого, то он переживал все происшедшее так сильно, что впал в длительную депрессию. В конце октября 1905 года лейтенант был отчислен от командования подводной лодкой в связи с болезнью и убыл на Балтику и зачислен в 5-й флотский экипаж.

Между войнами

А Россию уже било в пароксизмах первой революции. На Черном море уже был подавлен мятеж на броненосце «Потемкин», но теперь поднял мятеж на крейсере «Очаков» тот самый лейтенант Шмидт, которого некогда Трубецкой укладывал во Владивостокскую психушку. В октябре вспыхнул мятеж в Кронштадте, но восставшие почти сразу перепились в разгромленных кабаках, после чего были повязаны жандармами. Неспокойно было и почти во всех губерниях и особенно в Прибалтике. Местные крестьяне жгли поместья местных помещиков (поголовно остзейских немцев) и удовольствием всаживали им в бок вилы. Для усмирения волнения были срочно сформировано несколько морских батальонов. В должности командира стрелковой роты 5-го охранного морского батальона выступил в Курляндию и лейтенант Трубецкой. Это потом будут рассказывать страшилки о том, как моряки балтийцы вешали и расстреливали мятежных латышей. На самом деле моряки лишь стояли гарнизонами в уездных центрах, да сопровождали арестованных жандармами зачинщиков в тюрьмы, но все равно такая служба была не по душе никому. Думаю, не испытывал от нее удовольствия и Трубецкой. Не прибавило ему оптимизма и награда – орден Станислава 2-й степени.

После трехмесячной командировки в Курляндию, он получает назначение в Либаву, где на базе сформированного учебного отряда подводного плавания оканчивает в первом выпуске офицерский класс подводников. Но поплавать на подводных лодках уже не удалось. После окончания учебы последовало новое назначение – старшим офицером на минный крейсер «Всадник». Впрочем, служить на «Всаднике» пришлось недолго.

….Вспыхивает мятеж на крейсере «Память Азова». Взбунтовавшаяся команда перебила часть офицеров, другая спаслась бегством на катере. Однако затем часть команды восстала против восставших, освободила нескольких запертых в каютах офицеров и отбила крейсер. Уже на следующий день после подавления мятежа на «Память Азова» на него были назначены новые офицеры. Командиром стал капитан 2 ранга Курош, а старшим офицером лейтенант Трубецкой. На «Памяти Азова» он прослужил больше года, приводя в порядок команду и корабль, который к этому времени разгневанный император понизил в ранге до учебного корабля и переименовал в «Двину».

Только после этого Трубецкой вновь взошел на командирский мостик, теперь уже на миноносце «Лейтенант Бураков», а затем на эсминце «Сильный», в зимнее время руководит в Кронштадте обучением новобранцев.

Служба на миноносцах сразу пришлась Трубецкому по душе. Теперь о былой службе на тихоходных крейсерах и броненосцах вспоминалось с горечью:

– Что там за служба у них! Скука одна непролазная! Палуба, что Невский проспект, а кают-компании как рестораны! То ли дело у нас, протянул руку и уже море! Сам на руле стоишь, сам миноноску свою в атаку выводишь, сам мину самодвижущуюся в цель пускаешь! Это ли не жизнь, это ли не настоящее дело!

– Ну? какой ты после этого князь, Вольдемар! – говорили ему друзья за бутылкой шампанского в Морском собрании. – Ты больше на ямщика смахиваешь! Сам на облучке, да с вожжами!

– Нет, братцы! – качал головой командир номерной миноноски. – Никакой я не ямщик, а гусар, но только морской!

В 1908 году Трубецкой получил сразу два ордена Владимира 4-й степени с бантом за 18 морских кампаний и Святой Анны 2–й степени за нелегкую службу на «Памяти Азова».

Что касается командующего Балтийским флотом адмирала Эссена, то он обратил свое внимание на Трубецкого, в бытность того командиром миноносца «Сильный». Смелость и быстрота принятия решений командира миноносца, помноженная на прекрасную морскую о подготовку, заметно выделяли его даже из остальной плеяды командиров, прошедших Порт-Артур и Цусиму.

Адмирал Эссен, оценив высокие морские качества князя, и в 1909 году Трубецкой получает под начало новейший эсминец «Донской Казак», одновременно поручает заведывание обучением новобранцев для 1-й минной дивизии Балтийского флота. К этому времени он уже определился в службе отныне и навсегда его любовью будут миноносцы. В ту пору минной дивизией командовал храбрый и порывистый контр-адмирал Эссен, учивший своих командиров ходить в море так, словно война уже началась. Именно на Балтийской минной дивизии были подготовлены командиры, на чьи плечи легли трудности и слава всех боевых дел наших моряков в годы Первой мировой войны. Службу под началом Эссена Владимир Владимирович будет вспоминать до последних минут своей жизни. Да и что может быть прекрасней, чем лететь вперед едва каясь килем волны, в готовности отбить орудиями любую атаку и самому нанести решающий смертельный удар из торпедных аппаратов. Это линейные корабли крейсера отстаиваются в гаванях. А миноносцы всегда на линии огня!

В 1912 году в службе князя Трубецкого произошла большая перемена. С должности командира эскадренного миноносца Балтийского флота он неожиданно переводится на Черноморский флот, причем не на какую-то конкретную должность, а в распоряжение командира Севастопольского флотского полуэкипажа, т. е. почти в никуда. Поступок, на первый взгляд, не логический. На Балтике Трубецкого знают и ценят. Вспомним, что «большой флот» только начинает спускаться на воду и количество офицеров значительно превосходит количество корабельных вакансий. Сказываются еще последствия русско-японской войны. Так почему Трубецкой переводится на Черноморский флот, когда вся его предыдущая служба была связана с Балтийским? Вопрос для понимания характера нашего героя весьма не праздный. Это в советские времена морские офицеры за свою службу повсеместно меняли по два, а то и три флота. Такая ротация считалась делом правильным и нормальным, так как это позволяло знакомиться с несколькими военными театрами и спецификой службы на разных флотах, что было особенно важно для руководителей общефлотского звена. В дореволюционном флоте же российском все обстояло иначе. И если офицерскими кадрами Балтийского флота комплектовались в начале ХХ века наши военно-морские силы на Тихом океане и Севере, то Черноморский флот всегда стоял особняком. В силу этого черноморские офицеры, как правило, не слишком уютно чувствовали себя среди балтийцев, а те наоборот.

Думаю, что не последнюю роль в решении Трубецкого о переводе на Черное море сыграло то, что под Ялтой у князя было родовое имение. Незадолго до перевода на юг, в Ялте умирает его мать Елизавета Маврикиевна, которая занималась всеми земельными делами. Теперь заниматься имением надо было уже самому Владимиру Владимировичу, а делать это из Кронштадта и из Гельсингфорса было не просто.

Кроме этого, перевод Трубецкого с Балтики на Черное море не случайно совпал и с одним весьма значительным событием в его жизни.

Именно в 1912 году распадается брак Владимира Владимировича Трубецкого с его женой Еленой Михайловной. Новой избранницей князя становится Мария Александровна Ковалевская (в девичестве Ветринская). О причинах развода и скоропалительной новой женитьбы нашего героя мы можем только догадываться. Дело в том, что Мария Александровна, в свою очередь, тогда же разорвала брак со своим первым мужем – известным балтийским гидрографом капитаном 1 ранга Сергеем Ковалевским, хотя имела на руках малолетнего сына.

Обратим здесь внимание на два немаловажный момента. Во-первых, если Елене Михайловне на момент развода было уже 42 года, то, бросившей ради Трубецкого своего мужа Марии всего 27, так что молодая красивая девушка во многом выигрывала против своей куда более старшей соперницы. Во-вторых, сам Владимир Владимирович был на пять лет старше первого мужа Марии. При этом Трубецкой бросал жену с тремя детьми, а Мария оставляла малолетнего сына бывшему мужу.

Больше нам никаких подробностей о событиях 1912 года в личной жизни Трубецкого неизвестно. Однако, исходя даже из приведенных выше фактов, можно предположить, что здесь имели место и большая любовь, и большая страсть. В противном случае трудно представить, как можно было решиться на поступок, который явно не нашел понимания ни в весьма корпоративной среде офицеров Балтийского флота, ни, тем более среди их жен. Сам Трубецкой проявил себя в данной ситуации, как человек решительный, подверженный большим страстям и не привыкший останавливаться ни перед какими преградами. Далеко не каждая женщина могла бы решиться и на поступок Мари Ковалевской.

Разобраться в истории семейных перипетий столетней давности крайне сложно, да нужно ли?

Мня история любви князя Трубецкого к замужней молодой девушке, напоминает весьма схожую историю любви вице-адмирала Колчака. Там тоже было расставание вице-адмирала с любящей его супругой Софьей и знаменитый по драматизму роман с Анной Тимеревой. Отметим и еще одну характерную деталь. В случае с Колчаком, муж Анны капитан 1 ранга Тимерев так и не отдал ей их сына Володю, а воспитал его сам. Так же поступил в аналогичной ситуации и капитан 1 ранга Ковалевский, оставив на своем попечении сына Сашу. При этом история любви Колчака с Анной Тимеревой произошла значительно позднее, чем история любви Трубецкого и Мари Ковалевской.

Какими остались отношения после развода между бывшими супругами нам неизвестно. Но мы знаем, что Елена Михайловна (будучи этнической гречанкой) в эмиграции предпочла Греции Париж, где обитал к тому времени ее бывший муж. Там же в Париже прожили свою жизнь и их дети. В Париже жил в эмиграции и Владимир Трубецкой. По-видимому, супруги все же поддерживали какие-то отношения, а князь, возможно, помогал первой жене и детям материально.

…На Черноморском флоте чужака-балтийца встретили не слишком радостно. Своих выдвиженцев хватало! Но через несколько месяцев все же назначили начальником 3-го дивизиона миноносцев Черноморской минной дивизии. 3-й дивизион включал в себя все самые старые миноносцы, но плавать, так плавать. Скоро черноморцы почувствовали твердую руку князя. Считая себя учеником школы адмирала Эссена, князь Трубецкой сразу же начал претворять на своем дивизионе принципы балтийской миноносной школы: никаких послаблений, учиться воевать не условно, а по настоящему, находиться всегда в полной готовности вступить в реальный бой.

Теперь миноносники выходили в море так, словно шли бой. Привыкшие к спокойной службе офицеры роптали:

– Ишь, выслуживается! На нас свою карьеру делает! Может у них на Балтике и служат как оглашенные, а у нас все степенно и неторопливо.

Но Трубецкой был Трубецким, вскоре все недовольные поспешили перевестись подальше от беспокойного князя. Офицерская молодежь, мечтавшая о лихих походах и дерзких атаках, наоборот, стремилась попасть под его руку всеми правдами и неправдами.

С января 1914 года князь Трубецкой уже начальник 1-го дивизиона эсминцев, куда входили на тот момент самые новые и мощные черноморские эсминцы типа «Лейтенант Пущин». Командующий флотом адмирал Эбергард, видя, как князь вышколил 3-й дивизион, дал ему на выучку и 1-й:

– Владимир Владимирович, наведи порядок и в этом курятнике!

Трубецкой не противился, если надо для дела, то почему бы и нет.

Севастопольская побудка

А в августе 1914 года грянула Первая мировая война. Если на Балтике наш флот сразу же начал боевые действия против немцев, то на Черном море у нас противника пока не было. Впрочем, все понимали, что данное обстоятельство лишь временно и воевать придется и здесь. Султан Мехмед Решад V и окружавшая его партия младотурок все больше склонялись к тому, что бы выступить в войну на стороне Германии и Австрии.

10 августа 1914 года, спасаясь от погони англичан, в Дарданеллы вошли германский линейный крейсер «Гебен» и легкий крейсер «Бреслау» под командой контр-адмирала Сушона. Чтобы избежать интернирования, немцы предложили турецкому правительству «купить» их корабли. Спустя несколько дней на «Гебене» и «Бреслау» подняли турецкие флаги, а германским офицерам пришлось сменить черные фуражки на красные фески. Этим, собственно все и ограничилось. При участии германского посла фон Вангенгейма и контр-адмирала Сушона младотуркам удалось склонить султана к началу войны с Россией. Однако решено было до официального объявления войны вначале нанести удар по русским портам, чтобы обеспечить себе максимальное преимущество.

По плану Сушона на рассвете 29 октября «Гебен» в сопровождении 2 эсминцев должен был обстрелять Севастополь. Крейсер «Хамидие» должен был нанести удар по Феодосии. Крейсер «Бреслау» и минный крейсер «Берк» должны были обстрелять Новороссийск. 2 турецких эсминца должны были нанести внезапный удар по кораблям в Одесском порту. Кроме того, минные заградители «Нилуфер» и «Самсун» должны были поставить заграждения перед Севастополем и Очаковом. Операция была строго засекречена.

На прощание контр-адмирал Сушон пообещал министру иностранных дел Турции Энверу:

– Я раздавлю русский Черноморский флот!

Что касается князя Трубецкого, то он в последний мирный день на Черном море находился в дозоре с эсминцами «Лейтенант Пущин», «Жаркий» и «Живой». В 4 часа 50 минут 16 октября находившийся в дозоре на эсминце «Лейтенант Пущин» Трубецкой получил радио от командующего флотом: «Война началась». А вслед за этим штаб флота приказал Трубецкому обеспечить подход к главной базе флота минного транспорта «Прут», следовавшего из Ялты в Севастополь.

Тем временем турецкий флот уже окинул якорные стоянки. «Гебен» трижды передал приказ: «Сделайте все возможное во имя будущего Турции». После этого командиры кораблей вскрыли секретные пакеты.

Пока «Гебен» и «Бреслау» шли к местам своих атак, турецкие миноносцы ворвались в Одесский порт, где взорвали канонерскую лодку «Донец».

Получив эту радиограмму о диверсии турок в Одессе, командующий Черноморским флотом адмирал Эбергард объявил по флоту о начале войны с Турцией.

В 5.30 с наблюдательного поста на мысе Сарыч сообщили, что на юго-западе в тумане виден свет прожекторов. Однако, так как именно оттуда ожидался приход шедшего из Одессы минного заградителя «Прута», то сообщению никто не придал значения. Через 28 минут наблюдательный пост на мысе Лукулл сообщил, что различает в тумане какой-то двухтрубный корабль, идущий к Севастополю. Затем уже командир группы тральщиков, находившейся на подходах к Севастополю, сообщил, что видит «Гебен».

Тральщики без приказа немедленно повернули в базу.

Тем временем «Гебен», следуя за тралами миноносцев «Ташос» и «Самсун», действительно подходил к Севастополю. Штурман «Гебена» ошибся, и линейный крейсер вышел к берегу севернее Севастополя, поэтому теперь он шел вдоль берега. В 6.33 «Гебен» открыл огонь из орудий главного калибра, будучи всего в 4-х милях от входа в Северную бухту. Береговые батареи немедленно открыли ответный огонь и добились двух попаданий в линейный крейсер.

«Гебен» вел огонь по крепости в течение 17 минут, маневрируя зигзагом прямо на крепостном минном заграждении. Но уникальный шанс взорвать неприятельский линкор был упущен из-за неразберихи, и заграждение вовремя не было активировано. Тем временем, получив попадания от наших береговых батарей, «Гебен» увеличил ход и вышел из-под обстрела, а заодно и с минного заграждения. При этом, в горячке боя, никто не удосужился предупредить находящиеся в море наши корабли о появлении «Гебена».

Что касается Трубецкого, то получив приказ о встрече и сопровождении минного заградителя, он направился навстречу «Пруту» и вскоре обнаружил его к югу от Херсонесского маяка. В этот же момент из-за полосы тумана показался линейный крейсер «Гебен» в сопровождении двух турецких эсминцев.

Так как о присутствии «Гебена» Трубецкому никто ничего не сообщил, это стало для капитана 1 ранга полной неожиданностью. Впрочем, опытному Трубецкому хватило несколько мгновений, чтобы оценить сложившуюся ситуацию. Его трем эсминцам противостоял гигантский линейный крейсер с двумя миноносцами – силы более чем неравны. Однако к Севастополю вот-вот должен был подойти совершенно беззащитный минзаг «Прут» и он, как командир дозора был обязан сделать все для того, чтобы его спасти.

– Удастся ли нам добраться под выстрелами на дистанцию торпедной стрельбы или потопят раньше – это знает лишь Господь, но отвлечь немцев от «Прута» мы все же попробуем! – повернулся Трубецкой к командиру миноносца.

Сначала капитан 1 ранга развернул свои эсминцы на параллельный курс с «Гебеном», а затем, приказав увеличить ход до максимально возможного, развернул свои маленькие корабли прямо на стальной гигант. На фалах головного «Лейтенанта Пущина» взвился флажный сигнал «Торпедная атака». Выжимая из старых изношенных машин все возможное, флагман Трубецкого возглавил лихую атаку. За головным эсминцем последовали «Жаркий» и «Живой».

С «Гебена» тоже заметили миноносцы и открыли яростный огонь из 150-мм орудий. Историк пишет: «Немецкий линейный крейсер открыл по атакующим эсминцам энергичный огонь, используя шесть 150-мм орудий противоминного калибра с дистанции 60–70 кабельтовых, т. е. с дистанции самого эффективного заградительного огня».

Русские эсминцы были как на ладони, и немцы могли их расстреливать на выбор. Первый залп лег с перелетом, второй с недолетом. Третий залп и корпуса миноносцев ударило от разорвавшихся рядом снарядов. Но Трубецкой продолжал свою отчаянную атаку.

– Главное выйди на дистанцию стрельбы торпед! – шептал он сам себе, до боли сжимая пальцами ограждение ходового мостика. – Еще хотя бы три кабельтовых!

…Четвертый залп накрыл головной «Лейтенант Пущин». Словно наткнувшись на стену, корабль дернуло из стороны в сторону. Над эсминцем взвился форс пламени и дыма. Отовсюду неслись крики раненных…

Вот что вспоминал об этом моменте сам князь Трубецкой: «От взрыва 150мм снаряда, попавшего в палубу под мостиком и взорвавшегося в командном кубрике, вспыхнул пожар, и была выведена из строя вся прислуга носового орудия. Следующим залпом с мостика смело всех сигнальщиков и разворотило штурманскую рубку и привод штурвала. Миноносец управлялся машинами. Нос миноносца начал погружаться, электрическая проводка была вся перебита, почему нельзя было откачивать воду из кубрика турбиною. Температура от разгоревшегося пожара стала быстро подниматься, почему начали взрываться патроны. Опасаясь взрыва патронного погреба и видя, что подойти к неприятельскому крейсеру на торпедный выстрел не удастся, повернул дивизион на 8 румбов от неприятеля. «Гебен» принял этот маневр, как мне представилось, за выпущенный торпедный залп, быстро изменил курс влево, а потом вправо на 16 румбов, но огня не прекращал, перенеся его на второй миноносец «Живучий».

Не имея возможности продолжать бой, Трубецкой приказал «Живучему» и «Жаркому» оказать помощь «Пруту», а сам повернул в Севастополь. «Лейтенант Пущин» едва держался на плаву. Произвели перекличку. Оказалось, что погибли 7 человек, еще 11 были ранены.

А в это время с зюйд-оста уже подходил ничего не знавший о последних событиях минный заградитель «Прут». Увидев неприятельский линейного крейсера, командир минзага капитан 2 ранга Быков начал маневрировать, пытаясь прорваться к берегу, хотя был уже поздно. Затем командир приказал застопорить машины и открыть кингстоны. Места в шлюпках всем не хватило, и части команды пришлось прыгать за борт, спасаясь с помощью коек.

Подойдя ближе, «Гебен» поднял сигнал: «Предлагаю сдаться». В ответ на это Быков приказал поднять стеньговые флаги – это значило, что беззащитное судно принимает бой!

Зайдя с правого борта «Гебен» открыл огонь по «Пруту» из 150-мм орудий. Уже после второго залпа на заградителе начался пожар. Линейный крейсер вел огонь около четверти часа, добившись еще нескольких попаданий в уже тонущий корабль. После этого он увеличил скорость и ушел в сторону мыса Сарыч. Турецкие миноносцы подобрали 75 человек команды, в том числе раненного капитана 2 ранга Быкова, и ушли вслед за «Гебеном». В 8.40 «Прут» затонул с поднятым флагом. Вышедшие из Севастополя корабли подобрали остальную часть команды.

В Севастопольскую бухту «Лейтенант Пущин» входил с приспущенным Андреевским флагом. Над эсминцем стоял столб дыма, корма корабля была неестественно задрана вверх, а нос, наоборот, ушел в воду. Носовые надстройки были почти полностью снесены. Вся носовая часть эсминца дымилась. Собравшиеся на берегах бухты жители города молча смотрели на израненный корабль.

Турецкий погром

По общему мнению, за совершенный подвиг Трубецкой долен был непременно стать Георгиевским кавалером, но адмирал Эбергард рассудил иначе. Наградой Трубецкому стал орден святого Владимира 3-й степени с мечами с мечами.

В это время Трубецкой был, пожалуй, самой популярной личностью на Черноморском флоте. И дело здесь было даже не в его подвиге. «Неожиданно» для всех оказалось, что минная бригада, которой надлежало нести на своїх плечах всю черновую работу в начавшейся борьбе за господство над морем, почти небоеспособна. Исключение составлял лиш дивизион Трубецкого, где служба была отработана в лучших эссеновских традициях. Время не ждало, а потому именно Трубецкой был брошен «на прорыв» – отрабатывать команды черноморских миноносцев.

В ноябре адмирал Эбергард приказал Трубецкому принять под свое начало 4-й и 5-й дивизионы эсминцев, чтобы подтянуть их до должного уровня. Свой брейд-вымпел князь поднял на эсминце «Зоркий». При этом Трубецкой продолжал официально числиться в должности начальника 1-го дивизиона. Когда же он, не вылезая из морей, привел порученные ему корабли в нормальное боевое состояние, ему было приказано сдать 4-й дивизион капитану 2 ранга Ивану Подьяпольскому, а самому у него принял 3-й дивизион и тоже привести его в боевое состояние.

– Этак я уже всеми эсминцами бригады за два месяца поперекомандовал! – шутил Трубецкой, пересаживаясь в море с «отработанного» миноносца «Лейтенант Шестаков» на «неотработанный» «Лейтенант Зацаренный». Свой брейд-вымпел он поднял на эсминце «Лейтенант Шестаков».

Капитан 1 ранга Трубецкой

Из хроники боевых действий на Черном море, в которых принимал участие капитан 1 ранга Трубецкой:

4-7 ноября 1914 года. Выход в море к Босфору в охранении линейных сил флота и уничтожение турецкого транспорта.

15-18 ноября. Участие в походе линейных кораблей с целью обстрела порта Трапезонд, осмотра прибрежных вод Анатолии и постановки минных заграждений у берегов противника.

20-25 декабря. Участие в походе Черноморского флота с целью постановки минного заграждения у Босфора и закупорки Зунгулдакского порта.

23-25 декабря. Участие в операции по закупорке порта Зунгулдак.

3-5 января 1915 года. Участие в походе Черноморского флота в составе линейных кораблей, ввиду получения сведений о выходе семи турецких транспортов из Константинополя.

6-11 января. Поход Черноморского флота в связи с появлением неприятельских крейсеров «Бреслау» и «Гамидие» у кавказского побережья, бой крейсерами «Бреслау» и «Гамидие», уничтожение 50 неприятельских барж и парусных судов.

14-19 января. Поход Черноморского флота с целью уничтожения турецких транспортов.

24-29 января. Крейсерство Черноморского флота.

5-10 февраля. Поход Черноморского флота для блокады турецкого побережья, потопили 50–60 парусных судов, военный транспорт «Ак-Дениз» и пароход «Брусса».

12-17 февраля. Поход Черноморского флота для блокады анатолийского побережья, уничтожено 14 парусных судов.

5-8 марта. Поход Черноморского флота в Зунгулдак, Козлу и Килимли для уничтожения сооружений для добычи, промывки и перегрузки угля.

27– 31 марта. Поход Черноморского флота с целью обстрела босфорских укреплений. Бой с крейсером «Бреслау», ночной поиск «Гебена» с целью его атаки, но крейсер ушел в Босфор.

1-5 мая. Поход Черноморского флота для бомбардировки Босфора и его укреплений на румелийском берегу.

5 мая миноносцы «Гневный» и «Пронзительный», осматривая Эрегли и Зунгулдак, потопили два больших груженных углем парохода в Эрегли и один пароход между Эрегли и Козлу.

С началом войны супруга Трубецкого Мария Александровна, как и многие другие жены морских офицеров, закончила курсы медицинских сестер, и пошла работать в Севастопольский госпиталь. Забегая вперед, скажем, что за свой самоотверженный труд в 1916 году молодая адмиральша была награждена серебряной медалью «За усердие» с формулировкой: «За труды по организации и уходу за раненными и больными».

Разумеется, в столь подвижническое поведение Марии Трубецкой объяснимо ее патриотизмом и желанием помочь Отечеству в столь трудное для него время. Однако, помимо этого, возможно, была и другая более личная причина. Единственный сын мари Александровны Саша, как мы знаем, остался на попечении отца в Ревеле (таким было условие развода), а в браке с Трубецким у нее детей не было. Может именно поэтому всю свою нерастраченную любовь и заботу к детям, Мария и обратила на раненных и покалеченных. Они нуждались в сострадании и заботе, а она в том, чтобы дарить это другим.

Тем временем на Черноморском флоте в строй начинают вводится первые современные эсминцы типа «Новик». Разумеется, и здесь не обошлось без участия Трубецкого. Оставаясь в старой должности, он теперь занимался отработкой новейших нефтяных дистроеров: «Дерзкого», «Беспокойного», «Пронзительного» и «Гневного».

6 мая 1915 г. флот возвратился в Севастополь из очередного боевого похода к турецкому побережью. Дважды обстреляв босфорские батареи, эскадра нанесла артиллерийский и бомбовый удары по порту Инаде. А эсминцы Трубецкого осмотрели прилегающие к Босфору участки анатолийского побережья, уничтожив несколько парусных судов.

Затем последовал ответ турок – в море вышли «Гебен» и «Бреслау». Узнав о выходе турок в Черное море, Эбергард снова вывел лавные силы Черноморского флота в море, чтобы прикрыть побережье Крыма и, кроме того, обезопасить переход следовавших из Керчи в Севастополь транспортов с углем.

Под флагом адмирала Эбергарда собрался весь флот Черного моря: пять линейных кораблей, три крейсера, гидротранспорт, 15 миноносцев и шесть мореходных тральщиков. В этом боевом походе впервые приняли участие и только что вступившие в боевой строй первые эсминцы-«новики».

Одновременно крейсер "Память Меркурия" под флагом начальника крейсерской бригады контр-адмирала Покровского и эсминец "Дерзкий" под брейд-вымпелом Трубецкого проложили курс к порту Эрегли. По данным агентурной разведки в Эрегли должны были прийти четыре угольных транспорта. Прибыв на рейд, наши корабли обстреляли портовые сооружения и стоящие в гавани суда.

– Александр Оттович, обратился к командиру «Дерзкого» капитану 2 ранга Гадду Трубецкой. – Готовьте подрывную партию!

– Куда будем высаживать? – поинтересовался командир эсминца.

– Прямо на причал!

Под прикрытием огня с «Дерзкого» на портовый причал высадилась подрывная партия во главе с лейтенантом Катрухиным. Несмотря на огонь турок, моряки заминировали причалы и без потерь возвратились на миноносец. С наших кораблей были видны многочисленные взрывы и пожары в порту. Уничтожен был в Эрегли и один из угольных пароходов «Миллет». Любопытно, что на борту "Дерзкого" находился присланный ставкой кинооператор, который и увековечил происходившие события на кинопленку. Еще два угольщика были взорваны другими нашими кораблями. Завершив обстрел Эрегли "Память Меркурия" и "Дерзкий" присоединились к флоту, который готовился к очередной бомбардировке Босфора. Во время этой бомбардировки произошел артиллерийский бой между российскими линкорами и германо-турецким линейным крейсером «Гебен». Последний, возвращаясь из очередного рейда по Чёрному морю, столкнулся с эскадрой из пяти русских броненосцев, поджидавших его у входа в Босфор. В результате артиллерийской дуэли «Гебен» получил несколько попаданий, в русской эскадре повреждения получили броненосцы «Три святителя» и «Иоанн Златоуст». В результате боя немецкий крейсер не смог пройти на базу, и был вынужден вернуться в Чёрное море. В ходе этого боя дивизион Трубецкого находился в охранении линкоров, готовый в любую минуту атаковать неприятельские корабли. Однако адмирал Эбергард решил на этот раз не рисковать своими миноносцами. Впрочем, Трубецкой все же остался самим собой и ночью самостоятельно пытался атаковать неприятельский корабль.

Из хроники боевых действий на Черном море, в которых принимал участие капитан 1 ранга Трубецкой:

13-18 мая. Участие в походе Черноморского флота в составе 5 линейных кораблей, 3 крейсеров и миноносцев для блокады Угольного района и района Босфора с тем, чтобы прекратить подвоз угля в Константинополь, берега были потоплены два буксирных и пять грузовых пароходов, 58 шхун.

6-8 июня. Участие в крейсерстве Черноморского флота в водах «угольного района», уничтожено 8 судов.

11 июня. Участие в ночном бою миноносцев «Дерзкий» и «Гневный» с крейсером «Бреслау». Встреча произошла около 2 часов в 30 милях к северо-востоку от Босфора на дистанции 10–12 кабельтовых. Когда миноносцы стали выходить в торпедную атаку, «Бреслау» осветил их прожектором и открыл огонь. Миноносцы также открыли огонь, причем «Гневный» успел сделать два торпедных выстрела, но крейсер от торпед уклонился. Бой длился несколько минут. «Бреслау» получил три попадания, одним из которых был сбит прожектор, и имел 7 человек убитыми и 15 ранеными. На «Гневном» было повреждена машина, имелись две пробоины. «Дерзкий» довел «Гневный» до Севастополя на буксире.

5 сентября. Участие в бою в районе Кефкена эскадренных миноносцев «Пронзительный» и «Быстрый» и подводной лодки «Нерпа» с турецким крейсером «Гамидие» и эскадренными миноносцами «Нумуне» и «Муавенет», которые конвоировали 4 транспорта с углем, шедшие из Зунгулдака в Константинополь. Оттеснив турецкие военные корабли от транспортов, шедших под берегом, русские миноносцы атаковали транспорты; два уничтожили торпедами, а два артиллерийским огнем.

21 сентября. Эскадренные миноносцы «Счастливый», «Гневный» и «Дерзкий» (брейд-вымпел Трубецкого), находившиеся в крейсерстве у Угольного района, заметив около 14 часов дым и сочтя его принадлежащим турецкому крейсеру «Гамидие», пошли на сближение для атаки. Однако, подойдя на 85 кабельтовых, миноносцы опознали в встреченном корабле линейный крейсер «Гебен», который открыл по ним огонь из башенных орудий. Тотчас повернув, миноносцы, преследуемые «Гебеном», развили полный ход. Погоня продолжалась около часу, причем снаряды «Гебена» ложились настолько близко, что миноносцы, чтобы сбить наводку, должны были часто менять курс.

30 сентября – 2 октября. Участие в походе Черноморского флота для обстрела Угольного района.

27 октября. Участие в обстреле Варны Черноморским флотом.

11 декабря. Участие в потоплении германской подводной лодки «UC-13», которая была выброшена на берег у устья реки Мелен. Посланные к ней для разгрузки две турецкие канонерские лодки «Таш-Койпрю» и «Иесгар» 11 декабря у острова Кефкен были уничтожены артиллерийским огнем миноносцев «Дерзкий» (брейд-вымпел Трубецкого), «Пронзительный» и «Счастливый». Об аварии «UC-13» русское командование узнало 30 декабря из показаний пленных с угольных пароходов. 31 декабря миноносцы, блокирующие Угольный район, нашли лодку в указанном месте и артиллерийским огнем уничтожили ее.

Все эти подвиги стяжали капитану 1 ранга Трубецкому широкую известность не только в России, но и далеко за его пределами. Доказательством тому может служить поздравительная телеграмма, посланная с поздравлениями от английского вице-адмирала Де Робека, командовавшим союзной эскадрой, блокировавшей Дарданеллы. Англичане награждаю его орденом Бани, а французы крестом «Почетного легиона».

За участие в обстреле Эрдели и действиях у Босфора Трубецкой был награжден мечами к ордену Владимира 4-й степени.

Последней операцией эсминцев Трубецкого в кампании 1915 года стал бой с турецкими канонерскими лодками у острова Кефкен, в ходе которого обе находившиеся в том районе канонерские лодки 11 декабря были потоплены артиллерийским огнем эсминцев «Дерзкий», «Пронзительный» и «Счастливый». А двумя неделями позже эти же эскадренные миноносцы уничтожили поврежденную штормом немецкую подводную лодку, которую пытались спасти упоминавшиеся выше турецкие канонерские лодки.

Лихие походы черноморских «новиков» под началом Трубецкого, на которые к этому времени легла основная тяжесть борьбы с противником на коммуникациях у Анатолийского побережья и в так называемом «угольном» районе в кампании 1915 года, наводили такой страх на турок, что они прозвали Трубецкого шайтан-капитаном. А бей Зонгулдака во всеуслышание объявил, что даст храбрецу, который принесет ему в мешке голову ненавистного шайтан-капитана, 10 тысяч золотых курушей. Новость эта вызвала тогда немало смеха и в Севастополе, и на миноносцах. Где ж туркам найти такого храбреца, чтобы одолел Трубецкого! В январе 1916 года Трубецкой снова принял 1-й дивизион, в который теперь уже вошли новейшие нефтяные эсминцы-«новики», а потом в феврале 1916 он уже стал начальником 1-й полубригады, объединившей 1-й и 2-й дивизионы – все новейшие «новики» Черноморского флота.

Его «Мария»

В марте 1916 года, в период планирования десантных операций в юго-восточной части Черного моря, капитану 1-го ранга Трубецкому был вверен новейший, лучший и сильнейший из кораблей Черноморского флота – дредноут «Императрица Мария», на который возлагалась ответственейшая задача по охране коммуникаций при перевозке десантных войск.

Капитан 1 ранга Трубецкой на «Императрица Мария»

Нельзя сказать, что Трубецкой был в восторге от нового назначения. Для него истинного миноносника служба на огромном дредноуте был не слишком знакомой, но приказ – есть приказ.

Тем более, что на Черноморском флоте в разгаре была подготовка к Босфорской десантной операции, в которой на «Марию» возлагались особые задачи не только по охране десантных конвоев, но и по уничтожению береговых укреплений.

В мае линкор посетил император Николай II, выразив его командиру князю Трубецкому свое «монаршее благоволение». На борту «Марии» состоялось и близкое знакомство князя с назначенным 28 июня 1916 года на пост командующего флотом Черного моря вице-адмиралом Колчаком, неизменно поднимавшим в боевых походах июля-сентября свой флаг на дредноуте.

Трубецкой был неплохо знаком с Колчаком еще по совместной службе на балтийской минной дивизии, а потому их взаимоотношения с самого начала были вполне уважительными и доверительными.

С приходом Колчака наши корабли стали регулярно выходили в море, но противник избегал прямого боевого столкновения, особенно после включения в состав флота «Императрицы Марии».

Вступив в должность командира линкора, Трубецкой обнаружил, что многие молодые офицеры тяготятся службой на большом корабле и рвутся на миноносцы, где риск, скорость и непрерывные схватки с врагом. Чтобы поднять престиж службы на дредноуте Трубецкой решил учредить особую саблю, с изображением линейного корабля, которая бы вручалась корабельным офицерам. Однако в официально реестре оружия такое оружие не значилось. Пришлось идти на хитрость.

Когда в Севастополь прибыл с визитом император Николай и пожелал осмотреть новейший линкор, ему от имени кают-компании «Императрицы Марии» преподнесли «корабельную саблю». Император благосклонно принял подарок. После этого никаких вопросов относительно законности нововведенной сабли ни у кого из начальства уже не возникало.

А вскоре в штабе Черноморского флота было получено агентурное сообщение о выходе в море немецкого крейсера «Бреслау». Колчак сразу же направился на «Императрицу Марию» и приказал готовиться к выходу в море. Трубецкой первым высказал здравую мысль, что «Бреслау», скорее всего, пойдет в Новороссийск. Линкор «Императрица Мария» под флагом командующего флотом в сопровождении 4-х эскадренных миноносцев направился на перехват крейсера. «Мария» настигла «Бреслау». Однако прикрывшись дымовой завесой и развив полный ход, легкий крейсер ушел от погони. С линкора дали несколько залпов, но безрезультатно.

На мостике «Марии» Колчак и командир линкора Трубецкой. Командир с адмиралом обсуждали предстоящую встречу с «Бреслау». Приняли решение послать обследовать район у Босфора миноносцы.

Вскоре с эсминца «Счастливый» передали радио: «Вижу дым противника по пеленгу 120 градусов».

«Мария» легла на курс сближения с противником и дала самый полный ход. «Счастливый» уже сообщал: «Завязал бой с «Бреслау», расстояние 80 кабельтовых».

Вот на горизонте показался дым, и на линкоре загремели колокола «громкого боя.

Обнаружив российский дредноут «Бреслау» вдруг поворачивает на запад и начинает уходить полным ходом.

Трубецкой приводит «Бреслау» на левый курсовой угол. Старший артиллерист старший лейтенант князь Урусов подает в башни главного калибра исходные данные для стрельбы. Первый залп дает недолет. Затем перелет. Мчащийся неприятельский крейсер взят в «вилку». Наконец с четвертого залпа достигнуто первое попадание. К сожалению, оно не снизило скорости уходящего крейсера. Прикрывшись дымовой завесой, «Бреслау» скрывается во мгле.

Теперь наступило время миноносцев. Колчак по радио отдает приказ: «Миноносцам атаковать неприятеля!» Строем фронта, 30-узловым ходом четыре миноносца под флагом командира бригады контр-адмирала Саблина бросились вдогонку за «Бреслау». Уже в сумерках эсминцы настигают «Бреслау».

На флагманском «Счастливом» подняли сигнал атаки. Однако «Бреслау», обнаружив опасность, резким поворотом вышел из опасной зоны и снова поставил дымзавесу. В это же время налетел шквал с дождем, и окончательно оторвавшись от погони, крейсер прорывается в Босфор. С рассветом эсминцы присоединились к «Императрице Марии».

Колчак был взбешен действиями Саблина, которого объявил виновником неудачного боя, хотя действия контр-адмирала были вполне грамотными.

Впрочем, между адмиралами существовала давняя стойкая неприязнь и все знали, что с назначением Колчака комфлота, вопрос снятия Саблина – это лишь вопрос времени.

На следующий день, по возвращении в базу, командир минной бригады контр-адмирал Саблин был освобожден от занимаемой должности, а на его место назначен капитан 1 ранга Трубецкой. Мне неизвестно, как воспринял приказ о своем новом назначении Владимир Владимирович. Однако думаю, что он был им доволен. Во-первых, он возвращался на столь близкие ему сердцу родные миноносцы, во-вторых, новая должность была адмиральской.

Из хроники боевых действий на Черном море, в которых принимал участие капитан 1 ранга Трубецкой на «Императрице Марии»: 13 марта Прикрытие Транспортной флотилии, перевозившей две стрелковые бригады из Новороссийска в порт Ризе.

Выгрузка была произведена под прикрытием флота, крейсировавшего в море, и под охраной от подводных лодок миноносцев и тральщиков, образовавших двойную цепь впереди сетевого заграждения. К утру 8 апреля 1-я бригада пластунов для скорейшей доставки на фронт была перевезена на «Эльпидифорах» в Хамуркан.

14-21 мая. Прикрытие перевозки 127-й пехотной дивизии из Мариуполя в Трапезонд.

В течение всей операции линейные корабли «Императрица Мария» и «Императрица Екатерина II» с крейсерами и миноносцами составляли прикрытие, причем «Императрица Мария» обеспечивала непосредственно транспорты на переходе и в момент высадки, держась вне видимости с берега, а «Императрица Екатерина II» находилась у Босфора на случай выхода «Гебена» и других кораблей противника.

28 мая – 2 июня. Перевозка 123-й пехотной дивизии из Мариуполя в Трапезонд.

22 июля. Выход в море линейного корабля «Императрица Мария» с крейсером «Кагул» и пятью миноносцами на перехват крейсера «Бреслау».

Бывший офицер штаба командующего Черноморским флотом капитан 2-го ранга А. Лукин сообщал: «В течение августа и сентября никаких особо выдающихся событий не произошло. «Мария» продолжала выполнять очередные задачи по прикрытию различных операций и перегруппировки войск. Делегацией от города Севастополя, во главе с городским головой г. Ергопуло, ей был поднесен роскошный шелковый кормовой флаг, торжественно освященный на шканцах в присутствии самого командующего.

В августе произошла смена командиров. Князь Трубецкой был назначен начальником минной бригады, а в командование «Императрицей Марией» вступил капитан 1-го ранга Кузнецов».

Судьба на этот раз сжалилась над Трубецким, так как, передав командование линкором Кузнецову, он не стал ни виновником, ни участником трагической гибели «Императрицы Марии», взорвавшейся и перевернувшейся на внутреннем севастопольском рейде 7 октября 1916 года. Впрочем, думаю, что от этого Трубецкому было не легче. Слишком много связывало его с этим кораблем, слишком многих из погибших он хорошо знал…

Во главе минной бригады

Несмотря на трагедию «Императрицы Марии» Черноморский флот наращивал свое присутствие в неприятельских водах, фактически блокировав все турецкие прибрежные перевозки у анатолийского побережья.

К середине 1916 года задачи, решаемые миноносцами, значительно возросли. После прибытия в Констанцу немецких подводных лодок район активной деятельности миноносцев от Лозистана и побережья Кавказа расширился до берегов Крыма. Подводная опасность на Черноморском театре стала на этом этапе главной, отвлекая значительные силы минной бригады на борьбу с ней.

В середине сентября 1916 года при непосредственном руководстве князя Трубецкого был разработан и испытан с миноносцев упрощенный образец малой мины, пригодной для постановки на углублениях до 78 метров. В это же время его миноносцы осваивают постановку мин типа «Рыбка» с глубиной постановки до 33 метров, практикуют постановку мин, связанных леером попарно, для увеличения опасной от мин зоны… Одновременно эсминцы осваивают стрельбу по подводным лодкам т. н. ныряющими снарядами калибров.

С октября миноносцы освоили и применяли на практике гидростатические глубинные бомбы. Заметно активизировалась и деятельность штаба флота по руководству операциями эсминцев на коммуникациях противника.

Несколько выходов было проведено по данным разведки. Теперь группы эсминцев перенацеливались в море прямо по радио, что весьма повышало эффективность боевой работы.

С увеличением продолжительности действия маневренных групп из линкора и крейсеров отрабатывались варианты сменяемости эскадренных миноносцев, использовавшихся попарно в охранении маневренной группы.

С вступлением в войну Румынии на стороне Антанты увеличилась операционная база и возможности базирования эсминцев. Констанца стала использоваться как промежуточная база для эсминцев, действовавших в районе Босфора. Активизируются минные постановки у Босфора. В ходе набеговых операций эсминцев проводились и высадки на турецком побережье диверсионных групп.

Из хроники боевых действий на Черном море, в которых принимал участие капитан 1 ранга Трубецкой в должности начальника Минной бригады:

В ночь на 7 сентября. В связи с получением разведкой сведений о выходах неприятельских судов из Босфора вплотную к берегу, эскадренные миноносцы «Пронзительный», «Беспокойный» и «Гневный» поставили дополнительное мелководное минное заграждение у Кара-Бурну Анатолийского в расстоянии 2–3 кабельтовых от берега. В момент окончания постановки «Пронзительный» был безрезультатно обстрелян двумя батареями на мысе Кара-Бурну и у мыса Аладжили. Всего было поставлено 240 мин.

В ночь на 9 сентября. Постановка миноносцами «Беспокойный», «Гневный» и «Пронзительный» минного заграждения (240 мин) у Экрене с целью затруднения выхода из Варны кораблям германо-турецкого флота.

27 октября – 4 ноября. Констанцинская операция по уничтожению запасов нефти и бензина, сосредоточенных в Констанце.

2 ноября. Набег на селение Термэ. В результате было захвачено и прибуксировано в Трапезонд 20 груженных хлебом фелюг. Селение Термэ с находившимися вокруг него большими складами хлебных и кукурузных запасов сожжено.

В ночь на 27 ноября. Постановка миноносцами «Пылкий» и «Дерзкий» заграждения (120 мин) у Констанцы.

21 декабря. Потопление совместно с крейсером «Память Меркурия» в 11 милях на запад от мыса Кара-Бурну Европейского двух турецких канонерских лодок, находившихся в крейсерстве в районе Босфора.

14-19 июня. Эскадренные миноносцы «Счастливый» и «Пылкий», имея на буксире по два быстроходных катера, вышли 14 июня из Севастополя для постановки минных заграждений с катеров у Зунгулдака и в устье Босфора. Подведенные миноносцами к Зунгулдаку катера в ночь на 16 и 17 июня поставили вблизи берега на путях угольных пароходов 40 малых мин типа «Рыбка», после чего, пройдя на буксире к Босфору и приняв с миноносцев новый запас мин, поставили в глубине пролива в ночь на 18 июня еще столько же мин, не будучи замечены противником. 19 июня миноносцы и катера вернулись в Севастополь.

В ночь на 26 июня. Прикрытие постановки минного заграждения у Босфора. 31 июля – 2 августа. Эскадренные миноносцы «Дерзкий» и «Гневный», осматривая турецкое побережье от Амастро до Синопа, уничтожили артиллерийским огнем 12 неприятельских парусников.

11-12 августа. Эскадренные миноносцы «Капитан-лейтенант Баранов» и «Лейтенант Шестаков», находясь в крейсерстве у берегов Анатолии, потопили в районе Синопа 2 баржи с бензином и до 20 фелюг.

В течение 1916 и начала 1917 года эсминцы Трубецкого устроили настоящий погром на прибрежных коммуникациях турок. Число потопленных судов исчислялось сотнями. По существу всякое морское сообщение между неприятельскими портами было парализовано. Для этого у турок уже не осталось ни судов, ни храбрецов, кто рискнул бы выйти в море, не боясь знаменитого шайтан-капитана. Вплотную занимается Трубецкой и подготовкой к грандиозной десантной операции на Босфор, осуществить которую в 1917 году поставлена задача Черноморскому флоту.

Наградой за эти подвиги Трубецкому стали Георгиевский крест 4-й степени, золотая сабля «за храбрость». Подвиги отважного моряка были по достоинству оценены и союзниками. Англичане наградили начальника Минной бригады Черноморского флота орденом Бани 3-й степени. 6декабря 1916 года князя Трубецкого производят в контр-адмиралы. Из воспоминаний современника: «Новый командующий (имеется ввиду Колчак – В.Ш.), как некогда Эссен, сразу оценил выдающие качества князя, и вот, князь, едва вступив в должность командование линейным кораблем, назначается начальником минной бригады Черного моря. Он еще не адмирал, но справедливая награда не заставляет себя ждать и 6 декабря того же года контр-адмирал князь Трубецкой подымает свой контр-адмиральский флаг, как и приличествует ему, в море, во время похода».

Наверное, это было самое счастливое время в жизни Трубецкого. Он почти не вылезает из мерей, пересаживаясь с одного миноносца на другой. Его боготворят подчиненные, его ненавидят враги, его, наконец, уважают командующий флотом и император.

Однако на войне, как на войне. Из-за бездарных действий румынских войск пришлось оставить Констанцию. На минах противника погибли эсминцы «Пущин» и «Живучий». Год спустя гибнет эсминец «Лейтенант Зацаренный». Тяжелые повреждения получили эсминцы «Беспощадный» и «Зоркий». Большинство эсминцев изношены непрерывными походами и нуждаются в ремонте. К январю 1917 года в первой линии остается лишь три эскадренных миноносца. Остальные находилось в ремонте. Но уже вскоре бригада Трубецкого пополняется новейшими эсминцами «Гаджибей», «Калиакрия», «Керчь», «Фидониси».

Но наступил февраль 1917 года. В Петрограде произошел государственный переворот. Государь отрекся от престола и к власти пришло временное правительство. Война продолжается, но флот начинает лихорадить от подрывной деятельности революционеров и демократов всех мастей. Теперь корабли все больше простаивают в базе – команды митингуют.

Некоторое время Колчак пытается остановить сползание флота к анархии. Он сам выступает на митингах и ходит во главе демонстраций. Но это не помогает. Колчак покидает флот.

Командующий Черноморским флотом вице-адмирал Колчак

В окопах румынского фронта

Все трудней становится служить и Трубецкому. Он никак не мог понять, почему матросы собираются толпами и обсуждают его приказы. Не мог он найти общего языка князь и с новоявленными судовыми комитетами, члены которых, вчерашние матросы-разгильдяи разговаривали с ним, как с ровней. Против Трубецкого интриговали и многочисленные засланные агитаторы. Прямой и вспыльчивый характер контр-адмирала вполне мог бы стоить ему жизни, но те же матросы все еще слишком уважали своего боевого командира. Впрочем, это не могло продолжаться бесконечно.

Представления Трубецкого о чести и воинском долге не имело ничего общего с наступившей реальностью.

Биограф князя Трубецкого пишет о причинах перевода Трубецкого на, казалось бы, сугубо береговую, а потому совершенно чуждую ему должность, следующее: «Наступает 1917 год и с ним революция. Флот больше не воюет – он занимается политикой и ему не нужны больше славные боевые адмиралы. Мало того, чем славнее адмирал, тем большая опасность угрожает его жизни от руки своих же изменников. И, спасая жизнь князя, которая – он верил – еще может пригодиться России, адмирал Колчак назначает его начальником Балтийской морской дивизии и отправляет на Дунай. Впрочем Севастополь Трубецкой уже покинул после отъезда Колчака.

– Мне больно видеть, как с каждым днем гибнет славная Минная бригада. Что-либо в создавшейся ситуации я изменить бессилен. Посему прошу отставки от занимаемой должности. Готов служить в любом месте, где будут востребованы мои знании я и опыт! – заявил Трубецкой, прибыв на прием к новому командующему флотом контр-адмиралу Лукину.

– Что делать, Владимир Владимирович, сейчас всюду хаос и произвол! – только развел тот руками. – Впрочем, одна свободная вакансия у меня имеется. Неожиданно тяжело заболел начальник отдельной морской дивизии Фабрицкий. В дивизии пока вполне спокойно. Если не возражаете я готов ходатайствовать вас к назначению на эту должность.

На мгновение Трубецкой задумался – на сухопутье он еще не воевал. Впрочем, выбора у него не было.

– Я готов! – ответил Трубецкой комфлоту.

Итак, сдав бригаду капитану 1 ранга Нимитцу, Трубецкой отправляется на Румынский фронт, где становится начальником Отдельной Морской дивизии. Дивизию он принял у своего старшего товарища по Балтийскому флоту контр-адмирала Фабрицкого. Оставаясь бойцом до конца, он меняет ходовой мостик корабля на коня.

Еще в ноябре 1915 года для охраны побережья Балтики из мобилизованных матросов была сформирована отдельная Балтийская морская бригада. В октябре 1916 года она была переброшена в Николаев. Где была развернута в Отдельную Балтийскую Морскую дивизию, и отправлена на Румынский фронт. Там дивизия занимала позиции по Дунайским рукавам от Черного моря до Тульчи. Помимо собственно четырех полков дивизии в состав ее боевого участка, входили еще береговые батарей с орудиями, снятыми с судов, несколько плавучих батарей, две канонерские лодки, четыре миноносцев, около 90 буксирных пароходов и несколько сотен барж. Так что хозяйство досталось Трубецкому достаточно беспокойное. Февральский переворот не особо отразился на дивизии, как на других частях флота. Все ограничилось лишь несколькими бескровными столкновениями между офицерами и матросами, спровоцированными заезжими личностями. Составлявшие основу дивизии матросы-резервисты, не слишком верили в агитацию и желали, чтобы все осталось как было раньше. Из записок современника: «Князь (Трубецкой – В.Ш.) меняет мостик на коня. Верхом объезжает и инспектирует свои полки, расположенные в устье Дуная. Организует георгиевский кавалеров, старается вдохнуть в солдат свой неукротимый дух, свою волю к победе. Все тщетно. Рушится вековая слава России…»

Принявшему под начало дивизию Трубецкому особо понравилось, что полки дивизии вместо знамен имели обычные корабельные Андреевские флаги. С матросами, многие из которых были участниками японской войны, он быстро нашел общий язык. Но проблем хватало, так как и у матросов, так и офицеров и у комдива опыта боевых действий на сухопутье не было почти никакого. Слава богу, что дивизия активных боевых действий не вела, а находилась в позиционной обороне. Все ограничивалось лишь редкими перестрелками с болгарами. Да 2-й Морской полк храброго полковника Жебрака сделал несколько удачных налетов на расположение болгар, а также лихой набег на Тульчу.

Штаб Трубецкого располагается в Измаиле. Впрочем, князь, оставаясь верным себе, в штабе не засиживается и большую часть времени предпочитает находиться на передовой. Однако Румынский фронт с каждым месяцем все больше разваливался. Что касается Трубецкого, то в этой безнадежной ситуации он, по-прежнему, деятелен. Он из последних сил пытается опереться в почти безнадежной ситуации на преданных ему морских офицеров и георгиевских кавалеров.

Из воспоминаний офицера Морской дивизии подполковника С. Колдобского: «Февральский переворот не так резко отразился на дивизии, как это было в других частях, за исключением разве только небольших отдельных недоразумений между офицерами и солдатами, вследствие провокационных выходок матросов Дунайской военной флотилии. Большевистский переворот застал дивизию почти боеспособной. В это время 1-й Морской полк стоял в Сулине, где следуя примеру других полков, солдаты отказались занимать позиции и были сменены румынами. Полк на транспортах прибыл в Измаил, где он стоял и ранее, занимая все лето позиции у Тульчи. 2-й, 3-й и 4-й Морские полки оставили свои позиции сейчас же, как только стало известно, что власть перешла в руки советов и тоже прибыли в г. Измаил, откуда в скором времени стали разъезжаться на транспортах и подводах, захватив с собою знаменные Андреевские флаги, а полковые деньги и все имущество поделили между собою, но куда именно они выезжали – ничего неизвестно, только доходили до нас жалобы жителей Килии и других прибрежных сел на грабежи солдат морских полков, ехавших на транспортах. Остался в Измаиле лишь 1-й Морской полк, я был начальником хозяйственной части этого полка. Командир полка полковник Киркин, с переходом власти в руки советов, выехал в отпуск в Петроград, за ним выехал, и помощник его по строевой части подполковник Тарасевич тоже в отпуск в Одессу. Остался в полку лишь я один штаб-офицер и исполнял свои обязанности по хозяйству и в тоже время командовал полком. В начале января месяца 1918 года, полковым комитетом был выбран на должность командира полка капитан Тимофеев, но вся его деятельность выразилась лишь в том, что он все имеющиеся в полку запасы продуктов, обмундирования, белья, а также и товары полковой лавки поделил между офицерами и солдатами. Хотел поделить и деньги, но я, как начальник хозяйственной части, просил этого не делать и сдал деньги в сберегательную кассу. 1-й Морской полк по возвращении своем в Измаил никакой службы не нес, кроме своих караулов, а в январе месяце 1918 года солдаты отказались нести и караульную службу и тогда в караул к денежному сундуку и к знамени наряжались г.г. офицеры этого полка. Числа 10 января 1918 года часов в 10 вечера полковой комитет скрылся, взяв с собой и все комитетские деньги, о чем дали мне знать около 11–12 ч. ночи. Боясь на следующий день больших беспорядков, я в эту же ночь с поручиком Скориновым, адъютантом подпоручиком Лагуным и с караулом перенесли знамя на частную квартиру, где и находилось под наблюдением подпоручика Лагуна, на чердаке. На следующий день солдаты обратились ко мне с требованием выдать им все деньги и знамя, так как они решили ехать по домам. На эти требования я сказал им, что получат кормовые деньги, а знамя ночью взято комитетом и увезено. Много было шуму и крику, грозили мне даже оружием, но только тем и кончилось. 20 января солдаты должны были ехать по домам, но помешало наступление румынской армии на Измаил. Румынские войска заняли Измаил 21 января 1918 года в 14 часов после недолгой артиллерийской перестрелки с канонерок Дунайской военной флотилии, которая в это время находилась в руках матросов, хотя накануне советом рабочих, солдатских и крестьянских депутатов, было решено сдать город без боя, но наши матросы около 10–11 час. утра открыли с судов артиллерийский огонь по наступающим румынам и румыны отвечали. По занятии города румынами, немедленно был назначен начальник гарнизона и коменданты: русский и румынский, затем было разрешено одеть офицерам погоны и была предоставлена на первый взгляд полная свобода, даже была утверждена русская комендатура при румынском штабе, фактически не пользующаяся никакой властью. В этот же день вечером я был приглашен в штаб, где расспросили меня о положении дел и тут же при мне отдали приказ об утверждении меня командиром полка. 25 числа получил приказание уволить людей по домам: 26 числа был отслужен напутственный молебен, затем всем солдатам были выданы кормовые деньги из сумм полка и 27 числа все солдаты выехали по домам, уехали и некоторые офицеры, из полка осталось в городе до 50 человек офицеров, в том числе и я, остались также и чины хозяйственного управления, которые немедленно приступили к ликвидации дел полка, что и было ими закончено ко 2 февраля…»

В этих условиях князь Трубецкой, понимая, что в создавшейся ситуации он бессилен что-либо изменить, принимает решение об уходе со службы. Лейбе Троцкому потомок легендарного князя Гедемина служить был не намерен. Не желал он принимать участие и в начинавшейся братоубийственной Гражданской войне.

– Я русский адмирал и не могу убивать русских людей! – ответил он на предложение примкнуть к белому движению.

Перед тем как навсегда покинуть Измаил, Трубецкой вручил морякам-добровольцам своей дивизии, решившим пробиваться на Дон к генералу Корнилову Андреевский флаг 1-го Морского полка.

Забегая вперед, скажем, что офицеры Морской дивизии составили основу офицерского состава будущего знаменитого в белой армии Дроздовского полка. Среди них командир 2-го Морского полка полковник Жебрак, будущий командир Дроздовского полка Низовцев и многие другие. Офицеры и матросы Отдельной Морской дивизии составили сводный Морской добровольческий полк, который вошел в состав пробивавшегося на Дон отряда полковника Дроздовского. Впоследствии большинство офицеров-моряков и некоторая часть матросов этого полка сражались в частях легендарного генерала Дроздовского.

Послесловие

После развала Морской дивизии с декабря 1917 года чуть больше месяца Трубецкой командует Николаевским портом. Но вскоре революционная волна докатилась и туда. Приказом ЦК ЧФ от 7 февраля 1918 года князь Трубецкой был объявлен самовольно покинувшим свою часть. Он и в самом деле самовольно покинул свой кабинет в портовой конторе, над которой уже повесили красный флаг. Да и у кого он должен был спрашивать разрешения? После этого Владимир Владимирович некоторое время находился в Добровольческой армии, хотя активного участия в боевых действиях не принимал, занимаясь больше управлением портовых хозяйств.

В 1919 году вместе с семьей (жена и трое детей) Трубецкой уезжает в Югославию, откуда затем перебирается во Францию. На чужбине, в суровых условиях повседневной борьбы за существование, князь не изменил ни своим взглядам, ни убеждениям, сохранив горячий и вспыльчивый характер. Досуг свой посвящал литературному труду, работе над воспоминаниями – о флоте, о русско-японской и Первой мировой войнах. Состоял членом Парижского военно-морского исторического кружка. Свои статьи публиковал в журнале «Часовой» и газете «Возрождение». В 1930 году, осевшие во Франции офицеры-эмигранты, избрали его председателем объединения офицеров Черноморской минной бригады, выразив тем самым свое уважение к боевому прошлому контр-адмирала.

Из воспоминаний современника: «В изгнании, в суровых условиях повседневности, в борьбе за существование, князь не изменил ни своим взглядам, ни убеждениям, ни своему горячему вспыльчивому характеру с добрым отзывчивым сердцем. Не переставал всегда горячо говорить о любимой им России и флоте, все мечтая о скором возвращении….Принимал живейшее участие во всех мелочах жизни морской семьи за рубежом».

Скончался Владимир Владимирович Трубецкой в местечке Шато-де-Тэн под Парижем скоропостижно на 63-м году жизни от кровоизлияния в мозг и был похоронен 3 июля 1931 года в фамильном склепе Трубецких на кладбище в городке Мелан.

Согласно воле самого князя, не раз высказываемой им еще при жизни своим близким, похороны князя были скромными.

Участник похорон Трубецкого писал: ««Гроб, покрытый Андреевским флагом, утопал в цветах и многочисленных венках, среди которых выделялся большой венок из живых белых цветов с андреевскими лентами с надписью на них: «Контр-адмиралу князю В.В. Трубецкому – Председатель В.-М. Союза и офицеры Минной бригады Черного моря. В траурной процессии за гробом следовали вдова и дети покойного, друзья и сослуживцы – почти все находившиеся в Париже чины Российского флота во главе с адмиралами: Русиным, Коломийцевым, Посоховым, Погуляевым, Шрамченко, генералом Фогель и др. Прочувственное надгробное слово было произнесено протоиреем отцом Георгием Спасским.

Так как Трубецкой являлся кавалером ордена «Почетного Легиона» его вдова получила прочувственное письмо официальных французских властей, подписанное генералом По.

Несколько дней спустя морские офицер организовали вечер памяти князя, а 19 июля на 2 0-й день кончины все моряки, жившие в ту пору в Париже собрались в русской церкви на рю Дарю, на панихиду по покойному.

Так закончил свою жизнь знаменитый шайтан-капитан, чьи дерзкие набеги на турецкое побережье, чья отвага и боевое мастерство внушали врагу не только страх, но и почтение.

Content

Владимир Шигин
Адмирал князь Трубецкой по кличке «Шайтан-капитан»

Годы становления

Подводник

Между войнами

Севастопольская побудка

Турецкий погром

Его «Мария»

Во главе минной бригады

В окопах румынского фронта

Послесловие