Скульптор твоего тела

Глава 1

«И создал Господь Бог человека из праха земного,

и вдунул в лице его дыхание жизни,

и стал человек душею живою» (Быт.2:7)

Утро было как утро: вставать неохота, но приходится — работа ждет. С еще не полностью открытыми глазами на автопилоте прошел в свой совмещенный санузел, отметился у унитаза и включил душ. И лишь встав под струи воды, организм немного очнулся и из душа я выходил уже относительно бодрым. Причесываясь перед зеркалом, краем сознания зацепился за что-то странное, но сообразить в чем дело так и не смог по причине не до конца проснувшейся соображалки.

Поэтому, уже на входе в кухню натянув прихваченные по ходу с полки в шкафу трусы, первым делом включил кофеварку и насыпал кофе в рожок. Пока закипала вода, а потом кофе цедился в кружку, быстро смастерил пару бутербродов — один с колбасой, другой — с маслом и сыром.

Подхватив ароматно пахнущий свежесваренный Lavazza Oro, мой любимый вот уже целый год сорт кофе, и одобрительно оценив красивую светло-коричневую с белыми кружками от двух струек пенку в чашке, я впился зубами в бутер. Сначала с колбасой, потом с маслом и сыром. Почему? Потому-что второй вкуснее, а все самое вкусное я всегда оставляю напоследок, как и многие другие люди.

Глянув на время, отображаемое на табло микроволновки, понял, что еще не опаздываю, но уже близко к тому. Так, быстро чистить зубы и одеваться! И вот именно за чисткой зубов, водя по ним электрощеткой, привычно глядя на себя в зеркало и раздумывая, стоит бриться или сегодня сойдет и так, я вдруг понял, чего именно я не вижу на своем лице. И здесь требуется отступление, без которого никак не обойтись, вы это поймете позже.

Примерно в третьем классе у меня появились первые признаки псориаза. Сначала это были маленькие бляшечки на локтях, по одной на каждом. Я на них даже внимания долго не обращал, они же не болели! Но уже классу к пятому псориаз отвоевал для себя немалые площади на руках и ногах, потом — на спине и груди, а в седьмой класс я уже пришел с очень некрасивыми бляшками на лице и под волосами, на голове.

Никто точно не знает, от чего у человека вдруг начинается эта болезнь. Есть несколько лидирующих теорий, впрочем, так и не нашедших клинического подтверждения. А когда ты не знаешь причину, то и вылечить что-то трудно. В общем, болезнь эта не только неприятная, очень некрасивая, но еще и неизлечимая. Правда, вообще не заразная, но кого это волнует? Когда люди смотрят на твое лицо, испещрённое псориазными наростами, то приятных ощущений они точно не испытывают. И ты можешь сколь угодно долго объяснять, что это просто кожа и ничего более, кому это интересно? Да, это просто кожа, дело в том, что наша кожа, если говорить не по-медицински, а по-простому, постоянно меняется. Старая кожа в виде очень мелких чешуек постоянно отпадает, а новая в виде тех же чешуек, нарастает. Обычно мы этого не видим, лишь иногда стряхивая с простыни что-то мелкое и белое. Но суть псориаза в том, что на пораженных болезнью участках тела старая кожа по каким-то причинам перестает отшелушиваться, но новая при этом продолжает нарастать. В результате начинается воспалительный процесс, а на теле появляются очень некрасивые воспаленные участки, словно бы покрытые парафиновыми бляшками, — на самом деле это старая, уже отмершая кожа. Всего лишь кожа, но смотрится отвратительно.

По этой причине, несмотря на то, что мне уже двадцать пять, у меня никогда не было девушки, я никогда ни с кем не гулял и, понятно, не целовался. Ну, так себе проблема, если тебе, скажем, за семьдесят. Но не в двадцать пять!

Я их, девчонок, в смысле, понимаю, но от этого не легче. Молодой организм требует любви, но лица противоположного пола, в лучшем случае, смотрят на меня с жалостью. Возможно, прикидывая при этом, каким я был бы симпатичным парнем, если бы не моя болезнь. Природа и в самом деле не обделила меня привлекательностью. Я высокий – 186 см, пропорционально сложенный, с голубыми глазами и светло-русыми густыми, чуть вьющимися волосами молодой человек. И, возможно, если бы не псориаз, отбоя от девчонок не знал бы. Ну, по крайней мере, мне так мечтается порой. Но это самое «бы» ставит крест не на мечтах, понятно, а на их реализации в жизни. Проза жизни в том, что я и сам никогда не пытался ни за кем ухаживать. Почему? — Да потому что от всей этой кожной фигни у меня такая заниженная самооценка в плане вероятности понравиться хоть какой-то девушке, что одна только мысль об этом приводит меня в уныние. Было время, я даже всерьез подумывал о том, чтобы снять проститутку, но как только представлял себе ее глаза, увидевшие меня обнаженного с этими обширными пятнами по всему телу, то желание тратить честно заработанные деньги на плохо скрываемую брезгливость, быстро пропадало. Кто-то скажет, что я дурак, какое мне дело до того, что чувствует та, которая сдает свое тело в аренду, но уж вот такой я есть и ничего поделать с этим нельзя.

И вот сейчас я смотрю на себя в зеркало и вижу перед собой абсолютно чистое во всех смыслах лицо. Оно выглядит так, словно никогда и не знало, что такое, не то что псориаз, но даже обычные подростковые прыщи. А так не бывает. Даже в периоды ремиссии, когда бляшки на каком-то участке кожи совсем сходят, там все равно остается темное пятно. А тут все выглядит так, будто этого заболевания у меня никогда не было, от слова — вообще.

Я выключил зубную щетку, не торопясь, словно замороженный, снял насадку и тщательно промыл ее под краном. Потом прополоскал рот, закрыл кран и не торопясь, выйдя из ванной, завернул в прихожую, где висит единственное в квартире зеркало во весь рост. Старое, но не потерявшее отражательной способности, наверное, единственная классная вещь в этой древней однушке, которую я снимаю уже несколько месяцев, после того, как решил съехать от предков. Я шел медленно и боялся, что сейчас гляну в это зеркало, а псориаз на месте. Я тогда, конечно, понимающе улыбнусь, ведь люди иногда видят то, что очень хотят видеть, но все же будет обидно. Да, я очень хочу избавиться от болезни и каждый вечер, перед сном всегда повторяю одни и те же слова: «Бог, если ты есть, сделай, пожалуйста, так, чтобы я проснулся с чистой и здоровой кожей. И проси у меня за это все, что хочешь». Безусловно, будучи человеком молодым, современным и образованным, тем более — врачом, ни в какого Бога я на самом деле не верил, но на всякий случай слова эти повторял каждый вечер. Ну, а вдруг, чудо? Больше-то мне надеяться не на что. Но Бог, даже если на секунду предположить, что он есть, всегда просьбы мои игнорировал так, словно его нет.

Я и в мед пошел из-за того, что мечтал стать дерматологом и сам себя вылечить. Правда, уже ко второму курсу я понял, как смешна эта мечта. А когда, после пятого курса мы были на армейских сборах, чтобы потом, вместе с дипломом, получить удостоверение лейтенанта запаса, я случайно сошелся с батальонным медиком, капитаном — мужиком, ближе к сорока годам уже, наверное. Он мне посоветовал идти на хирурга. Мол, дерматолог, не могущий вылечить самого себя — это плохая реклама медучреждению, и поэтому меня никто в нормальную клинику, а тем более — в частную (где зарплаты несравнимы), не возьмет. Так и буду всю жизнь ишачить в бюджетной поликлинике за гроши. А вот для хирурга внешность как раз не важна, лишь бы специалист был хороший. Никто на операционном столе на рожу твою смотреть не будет, а начальство будет смотреть только на показатели успешных операций. Да я и сам, честно говоря, уже давно об этом думал, поэтому, по приезду со сборов, подтвердил выбор квалификации хирурга, хотя формально об этом уже все были в курсе давно.

Я стоял перед зеркалом в полумраке крохотной прихожей, держал руку на выключателе, боясь нажать, но и так уже даже в полутьме видел, что тело мое чистое. Наконец, я надавил пальцем на клавишу, лампочка зажглась, и я уставился на собственное отражение. Там стоял симпатичный парень, кожа которого везде была абсолютно чистой и на вид совершенно здоровой. Я повернулся спиной, вывернув шею, я знал все участки своего тела, пораженные болезнью. Но никакого псориаза у меня больше не было. Совсем не было. Причем, выглядело это так, что я не вылечился, а словно никогда им и не болел. Не веря глазам своим, я стал ощупывать себя руками, но и ладони ощущали лишь гладкую кожу.

Я отошел от зеркала и стал механически натягивать на себя одежду — на работу надо идти все равно. Странное у меня было состояние, кажется, должен плясать от радости, но плясать мне не хочется. Я уже на автомате думаю как врач и думаю я о том, что этого не может быть. Чудес не бывает и всё тут! Бывают совпадения, удачи, какие-то неизвестные доселе факторы, имеющие материалистическое объяснение, но уж никак не чудеса. Однако мысль о том, что Бог мне все же помог, где-то на периферии сознания мелькала. Наверное, поэтому я, скосив глаза к потолку, стыдливо прошептал «спасибо». Ну, так, на всякий случай, язык не переломится. Заодно отметил, что потолок не белили уже лет сто и вновь втянулся в ток мыслей.

Я понимал, что я не сплю и не сошел с ума, но мозг отказывался принимать тот факт, что видимые проявления псориаза на теле пропали. Я пока осторожно думал именно так: я не излечился, просто каким-то образом бляшки на теле пропали. Так думать не хотелось, но и не хотелось после разочаровываться, ведь причина всех разочарований заключается в изначальной очарованности. Не хочешь разочаровываться — не очаровывайся, эту истину я давно исповедовал в своей жизни. А как врач, я знал, что псориаз может проявляться не только на коже и ногтях, но даже на роговице глаз и на внутренних органах, что порой приводит к летальному исходу. Такая вот жуткая болезнь. Правда, я так же знал, что сначала все же обычно проявляются высыпания на коже, а уж на внутренних органах — это последняя стадия, крайне редко встречающаяся. Но ведь теоретически это возможно? Возможно. Следовательно, рано расслабляться. А вот на работу давно пора.

***

На работе, как показалось, никто даже не заметил перемен в моей внешности. Люди вообще редко видят перемены в других людях, если это, конечно, не связано с какими-то экстравагантными нарядами или прическами. А так все зациклены на самих себе, любимых. Я был уверен, что подойди я сейчас и спроси у любого, не заметил ли он во мне ничего необычного, ответом будет что-то типа: «джинсы, что ли, новые купил»? Но сам я, периодически проходя мимо зеркала, не переставал наслаждаться своим новым, чистым лицом, я ведь даже не знал раньше, как я выгляжу без этих кожных «украшений». Да, буду честен, конечно, я пользовался фотошопом, если надо было свою фотку где-то выложить, но все же там ты знаешь, что это обман, хотя и приятный. Недаром сегодня уже трудно найти у кого-то в мессенджере неотредактированное фото самого себя.

Работаю я в районной клинической больнице меньше года и пока почти исключительно на подхвате: подай то или это, наложи швы после окончания операции или еще что-то подобное, чем матерые хирурги себя не утруждают. А зачем, есть же молодые, только после ординатуры, они и сами когда-то такими были и тоже на подхвате. Дедовщина, короче, в одной из своих легких и привычных форм. Нет, аппендицит там вырезать или грыжу, если оно, конечно, без осложнений, это завсегда Виноградов — такая мне неоригинальная фамилия от бати досталась. Фамилия да отчество — на долгую память от тихо свалившего еще в моем счастливом и неразумном детстве папани, решившего, видимо, что воспитание детей это не его конек. Так и сгинул где-то предок на просторах нашей необъятной родины, а может и за ее пределами. Мама, с детства приучавшая меня всегда говорить только правду, сама тоже не заморачивалась выдумкой сказок о папе-полярнике или разведчике, ответив на мой вопрос просто и честно: свалил твой папаня куда-то, даже не соизволив никого поставить в известность, и, раз так, то и слава Богу, нечего такому отцу рядом отираться и своим негативным примером на сына влиять. Позже я выяснил у деда, что отец и правда, просто исчез, однажды не вернувшись с работы. Его искали, но так и не нашли. И, на мой взгляд, здесь пахнет какой-то загадкой. Может, случилось с ним что-то? Например, попал в аварию и потерял память, а вовсе не бросил нас? Может же такое быть, ну, чисто теоретически?

Я, конечно, в детстве о папе мечтал, но в то нелегкое для страны время нас таких было много — и в садике и потом, в школе. В смысле – тех, кто с одним родителем, точнее — родительницей рос. Поэтому, особо я никогда и не расстраивался, видимо, не хватало положительных примеров полной семьи. К тому же, жили мы с мамиными родителями, так что мужское начало в семье в виде деда присутствовало и чисто женское воспитание ребенка периодически пресекало. Дед у меня вообще человек авторитетный — кормилец, еще в конце 80-х замутивший свой небольшой бизнес по грузоперевозкам, что позволяло ему порой брать верх сразу над двумя женщинами — женой и дочерью. Дед, как сам признавался, мечтал о сыне, но бабаня не смогла его надежд оправдать, а вот дочка не подкачала! И весь свой нерастраченный потенциал воспитания, приготовленный для сына, дед потратил на внука — на меня, то есть. Дочку-то, маму мою, он, как и все отцы дочерей, просто обожал и всячески баловал, а та, с младенчества это прочуяв, прочно села ему на шею и до сих пор, похоже, слезать не планирует. Чему он, кажется, был только рад. Но впервые узрев мальчика на руках дочери, дед понял, что его мечта сбылась, и сразу погрозил пальцем обеим, маме и бабушке, припечатав: я вам пацана испортить не дам! Те лишь скептически улыбнулись, дед же оказался верен своему слову, но об этом, пожалуй, потом как-нибудь.

Уже собираясь уходить по окончании смены, довольный тем, что на выходные, начинавшиеся завтра, с внезапным дежурством меня пронесло, я заскочил в кабинет к старшей операционной сестре Тамаре Васильевне, чтобы отдать ей две тысячи, которые перехватил у нее до получки неделю назад. Сегодня выдали зарплату, вот я и решил не откладывать. Такими людьми как Тамара Васильевна надо дорожить, она не последний человек в отделении и в долг мне дает всегда без вопросов.

Войдя, я застал ее полулежавшей в кресле за столом и с лицом бледно-зеленого цвета.

— Что случилось, Тамара Васильевна? — встревожился я, тетка она была хорошая, правильная.

— Ох, Олежка, да опять мигрень разыгралась, сил моих больше нет! И когда только лекарство от нее найдут эффективное!

— А что, ничего не помогает?

Та только прикрыла глаза, видимо, шевелить головой было больно.

— Температура есть? — зачем-то спросил я, автоматически протягивая ладонь, чтобы пощупать её лоб. И здесь это случилось впервые. Едва моя ладонь коснулась лба старшей, как словно бы холодная искра проскочила между пальцев. Это было так неожиданно, что я машинально отдернул руку.

А Тамара Васильевна, похоже, ничего не почувствовала, в смысле — никакой искры.

— Да нет у меня темпера…, — начала говорить она и вдруг резко замолчала и прислушалась к себе.

Потом осторожно пошевелила головой и удивленно взглянула на меня:

— Олежка, ты как это сделал?

— Что сделал? — удивился я, рассматривая свои пальцы и не понимая, что это такое сейчас было. Может, статистическое электричество, за волосы ее задел? Хотя и не похоже.

— Тогда, когда ты дотронулся, у меня словно вся боль в твою руку ушла!

— Да? — удивился я, отрывая глаза от ладони, одновременно ощутив неожиданный приступ легкой тошноты, подкативший к горлу.

Тамара Васильевна встала, выпрямилась, уже смелее покрутила головой и уставилась на меня:

— Олег Игоревич, вы что, экстрасенс?

А мне что-то от этой тошноты стало ни до чего. Поэтому я просто положил синюю двухтысячную купюру на стол и сказал, стараясь быстрее выйти из кабинета на свежий воздух:

— Да какой еще экстрасенс, придумаете тоже! Совпало, наверное, так. Спасибо вам, вот, возвращаю долг, — и быстро выскользнул за дверь, провожаемый задумчивым взглядом женщины.

В вестибюле я выпил сразу два стаканчика воды из кулера и мне немного полегчало. А когда подошел к метро, то и вовсе тошнота прошла. Что это было? Кто ж его знает, может, просто душно у старшей в кабинете?

Глава 2

Домой я пришел, нагруженный продуктами из «Пятерочки», что в соседнем доме недавно открыли. Очень удобно, кстати, когда магазин под боком. Тем более, что в какой-нибудь «Азбуке вкуса» я не закупаюсь, да и, если честно, не был там никогда, даже мимо проходя, ни разу не испытал желания просто зайти. А смысл? Для моей зарплаты «Пятёрочка» — самый лучший вариант, ну или «Магнит», но он находится дальше. Я вообще не слишком привередлив в пище, к тому же, в связи с моим заболеванием, привык придерживаться определенных правил питания. От правильного питания вообще очень многое зависит, особенно, если ты чем-то болеешь, это я вам как врач говорю. Не то, чтобы только от него, но если я поем чего-то «неправильного», то вижу, как это сразу же сказывается на самочувствии.

Тьфу, ёлки, неужели все это в прошлом? Нет, я не кинусь теперь метать всё подряд, это понятно, но осознавать, что теоретически никаких препятствий нет — это приятно. К тому же, я практически совсем не употребляю никакой алкоголь, поскольку алкоголь — один из главных провокаторов моей (бывшей?) болезни. А теперь, получается, можно не сидеть с бокалом минералки на вечеринках? Вот только как бы точно узнать, что у меня: какое-то временное улучшение или я и правда, совсем исцелился? М-да, это проблема, поскольку каких-то специфических анализов для диагностики псориаза не существует. Все зависит от визуального осмотра — есть признаки на коже или нет. Да, можно, конечно, сдать клинический и биохимический анализы крови для выявления активного воспалительного, аутоиммунного, ревматического процесса, а также эндокринных и обменных нарушений. Что там еще? А, ну, биопсию кожи еще можно сделать. Это я все сделаю, хотя и понимаю, что никакой гарантии даже при показателях нормы на всех анализах, не будет. Здесь только время основной критерий.

Первым делом, сразу после того, как расставил продукты в холодильнике, я полностью разделся и еще раз, при помощи специально приобретенной для этой цели в магазине большой лупы, осмотрел свою кожу везде, где смог. Потом зачем-то стал сам себя фотографировать и уже на смартфоне рассматривать свою кожу при максимальном увеличении. В том и другом случае результат был одинаков: моя кожа на вид абсолютно здорова.

Я прилег на диван и задумался. Ну, как задумался? Посверлил потолок взглядом минут пять и на этом мозговой штурм закончился. Я просто не понимал, о чем надо думать? Поэтому, опять встал, накинул шорты с футболкой и отправился на кухню с целью чего-нибудь перекусить. Там я с сомнением посмотрел на купленные продукты и понял, что не хочу я ничего готовить, голова не тем занята. Но голод давал о себе знать, и я, наконец, созрел для похода в кафешку на углу с простецким названием «Столовая». Бывал я там несколько раз и скажу, что есть то, что они готовят, можно, пища там простая и сытная, особенно учитывая мою непривередливость в питании и не самые высокие цены по городу.

***

В «Столовой» я выбрал себе салат «Цезарь», двойную порцию плова, большой стакан «Пепси» и пару эклеров со сгущенкой. Не совсем здоровая еда — да, но сегодня у меня праздник! Ем я быстро, за что меня всегда ругает мама, но поскольку мамы поблизости нет, то я умял все за десять минут и с приятной тяжестью в желудке, подобному обожравшемуся волку из мультика не торопясь, выбрался на улицу.

А город гудел и сверкал вечером пятницы. Я вдохнул напоенный привычным привкусом выхлопных газов воздух и блаженно улыбнулся. Что поделать, я дитя города, я здесь родился и вырос, все эти городские запахи привычны для меня с детства, хотя, конечно, в последние годы поток машин на улицах стал просто каким-то невероятным. Даже я, молодой еще парень, могу сказать с интонацией глубокого старца о том, что в моем детстве их было несравнимо меньше. Еще шире улыбнувшись этой мысли, я решил немного прогуляться. Спешить было некуда, впереди выходные, утром можно спать, сколько влезет.

Я шел не торопясь, настроение великолепное, погода прекрасная, а аккуратная попка и стройные ножки шедшей впереди меня девушки только добавляли красок в этой новой для меня жизни. С этой девушкой в короткой юбчонке, думал я, теперь вполне можно попытаться познакомиться, не рискуя увидеть отвращения или, что еще хуже, жалости на ее лице. Она тоже шагала не спеша, изредка подтягивая к себе тянущую поводок собачонку. Я собак вообще люблю, в породах, правда, плохо разбираюсь, но эту знаю по старому фильму «Маска» с Джимом Керри. Кажется, она называется джек-рассел, разновидность терьера. Уморительная собаченция, надо сказать, такое впечатление, что она ни секунды не может устоять на месте — энергия из нее так и прёт. Собачка изо всех сил мотала головой, рыча и пытаясь перекусить игрушечную кость, зажатую в пасти. А ее хозяйка так же увлеченно болтала с кем-то по телефону. А я балдел от звуков вечернего города, доносящегося издали гитарного перебора уличных музыкантов, стройных девичьих ножек впереди и зрелища наслаждающейся жизнью собачки. Я уже даже так и этак стал обдумывать мысль о том, как бы подрулить к хозяйке собаки, но вдруг подумал, что я еще не видел ее лица. Сзади-то она хороша: и ножки, и попа, и пышные волнистые волосы, а вот какова она спереди? Надо было просто ускорить шаг, обойти ее и оглянутся, но я все тянул время. С одной стороны, боясь разочароваться, уж больно хорош был вид сзади, а, с другой стороны, вообще боясь начать разговор. Я с девушками вообще не умею говорить, особенно, с девушками незнакомыми. Да и то, где бы мне было набраться такого опыта? С моей еще вчерашней внешностью я даже не пытался мутить с девчонками, да и они ко мне не рвались с предложениями дружбы. Конечно, бывало, я влюблялся, да еще как! Но все всегда заканчивалось лишь мечтами, неуклюжими стихами в тетрадке, да ночными поллюциями. От этой мысли я непроизвольно тяжело вздохнул, и тут все случилось, буквально за пару секунд. А я все это видел словно в замедленной съемке, причем, еще и с раскадровкой.

Вот девушка, держа в одной руке телефон, другой рукой с поводком зачем-то полезла в сумочку. Поводок ей мешал, и она быстро зажала его локтем, выпустив из ладони. Вот собака в очередной раз, с остервенением мотнув мордочкой, выпустила кость из пасти и та полетела прямо на проезжую часть. Вот, собака резво рванула за ней, легко выдернув поводок у хозяйки. Вот она выбегает на дорогу, хватает зубами кость и в этот момент ее сбивает несущийся «Форд Фокус», видимо, спешащий проскочить на замигавший зеленый свет светофора. Вот, собачку подбрасывает вверх, она летит и падает прямо у моих ног. А детище американского автопрома и не думая останавливаться, умчалось дальше. И в этот момент по ушам резанул истошный женский визг хозяйки джека-рассела.

Я замер на месте и уставился на лежащий прямо у моих ног комочек шерсти, почему-то думая о том, какая же она маленькая! Собака была еще жива и тихо скулила, пытаясь дергать лапами. Не зная, что делать, я зачем-то присел и положил руку на спину песику, видимо, автоматически попытавшись определить при помощи пальпации, есть ли переломы. Но едва моя рука коснулась тельца собачки, как в мозг потоком потекла информация: перелом позвоночника в двух местах, перелом правой задней лапы, сильный ушиб головы, черепно-мозговая травма, в просторечии — сотрясение мозга, ребром грудной клетки насквозь пробито одно легкое, острый край которого находится в слишком опасной близости от сердца. Прогноз: смерть в течение от десяти до пятнадцати минут, может — получаса, вряд ли больше, скорее — раньше. Если не предпринять экстренную операцию, но и та, не факт, что поможет. И что еще более удивительно, я видел все эти повреждения! Не глазами, нет, как-то… иначе, не знаю как, но видел!

И тут же моя рука, словно сама собой дернулась и поползла по телу, нащупывая пострадавшие места, в пальцы ударила холодная молния, и сквозь них потекла прохладная энергия или не знаю, что это такое. Я ее видел, она чуть светилась бледно-сиреневым, стекая с моих пальцев и устремляясь в поврежденное собачье тельце. И вдруг всем своим разумом, но не глазами, я «увидел» как ребро вытягивается из легкого, становится на свое место, а дыры в легком мгновенно затягиваются и исчезают. Собачка делает вдох, и легкое наполняется воздухом. Я «смотрел» этим странным «внутренним взором» как моя энергия (а что это? — я не знаю, как еще назвать) наполняет маленькое тельце собаки и вот уже срастается позвоночник, срастается сложнейший перелом на лапе, исцеляется мягкая ткань на местах ушибов. Я не мог оторваться, полностью завороженный этим зрелищем, наблюдая за тем, как бледно-сиреневый туман заполняет все тело собаки, в этот момент откуда-то зная, что после такой процедуры собака будет абсолютно здорова. Вот прохладная «энергия» замедляет свой ток, а у меня перед глазами кто-то задергивает плотный черный занавес.

***

Девушка визжала без остановки, не в силах пошевелиться и подойти к своей любимице Марте, лишь расширенными глазами наблюдая за тем, как какой-то парень, ощупывает ее тельце рукой. А потом, потом… Марта неожиданно поднимает голову, быстро вскакивает, подбегает к ней и весело начинает прыгать вверх, просясь на руки. А молодой человек как-то медленно заваливается и, упав на спину, замирает, закатив глаза.

Девушка хватает Марту, плача и ощупывая ее, но не находя никаких ран или других повреждений, лишь откуда-то взявшаяся кровь на шерстке. Внезапно собака вырывается из ее рук, прыгает и, подбежав к лежащему на спине парню, начинает вылизывать его резко побледневшее лицо и, повизгивая, оглядываться на хозяйку, словно прося о помощи. Девушка подходит, но с перепуга не знает, что делать, как помочь. И тут же слышит, как один мужчина из собравшейся вокруг толпы, кричит в телефонную трубку адрес. Девушка понимает, что он вызвал «Скорую» и у нее отлегает от сердца.

Тогда она пытается оттащить Марту от парня, но та упирается всеми четырьмя лапами, а джек-рассел — собака хоть и маленькая, но сильная. Марта даже начала рычать и скалить зубы на хозяйку и тогда девушка в недоумении оставила свои попытки. Ладно, подождем Скорую, явно Марта что-то чувствует и испытывает к молодому человеку благодарность. Может, он ей как-то помог? Девушка видела только, как он совсем недолго водил рукой по телу Марточки, но хваленая женская интуиция что-то там такое прощебетала на ушко и она подчинилась внутреннему голосу.

А когда подъехала Скорая помощь и парня стали грузить в машину, то Марта изо всех сил рванулась за ним, буквально волоча за собой хозяйку. Та пыталась сопротивляться, но куда там! И оказавшись возле распахнутых задних дверей, она вдруг услышала голос врачихи:

— Девушка, вы куда, с собакой в машину нельзя!

Марта, словно поняв, вдруг уселась и с такой тоской уставилась на хозяйку так, что та непроизвольно спросила:

— А в какую больницу вы его повезете?

— Вы родственница?

— Я? Да, то есть… Ну, как бы сказать…

Врачиха усмехнулась и назвала больницу.

Услышав ответ, наклонилась к Марте и пообещала ей:

— Мы его навестим, хорошо?

И Марта как-то совсем по-человечески взглянув ей в глаза, утвердительно тявкнула, словно спрашивая: «Точно? Обещаешь?».

— Обещаю, — шепнула та и почему-то улыбнулась, вспоминая о том, что парень-то вполне ничего себе на вид — высокий, симпатичный и без кольца на безымянном пальце правой руки.

***

Сознание вернулось рывком. Я огляделся и сразу понял, что нахожусь в больнице, вероятно, в приемном покое, и лежу на кушетке. И тут подкатила такая тошнота, что я еле успел повернуться на бок, и меня вырвало прямо на кафельный пол. Еще раз и еще, пока уже блевать стало нечем, но и тогда непроизвольные спазмы продолжали сжимать желудок, а изо рта вырывалось натужное «У-а-а-а!». Казалось, что болело всё тело сразу и каждый внутренний орган по отдельности. В глазах стоял красный туман, а сердце, похоже, билось через раз, так что я хватал мокрым ртом воздух, но не всегда получалось протолкнуть его внутрь.

Я нащупал в заднем кармане джинсов старый носовой платок, давно не стиранный, и кое-как вытерев рот, наконец, без сил откинулся на кушетке. Голова просто раскалывалась от дикой боли, да и вообще, похоже, что я умирал. Просто кошмар какой-то!

На звуки выбежали люди в белых халатах, позвали санитарку убрать мой, не успевший до конца перевариться ужин. Мужчина средних лет, видимо, дежурный врач, стал осматривать меня и задавать вопросы о том, что я чувствую. Я пытался честно отвечать, но сквозь откуда-то набившуюся в голову вату думал совсем о другом. Я вдруг вспомнил, как дотронулся до лба старшей медсестры и ощутил, что из меня что-то изошло. А потом у Тамары Васильевны сразу прошла головная боль, а вот я почувствовал себя плохо. Тогда тоже была тошнота, но она быстро прошла и я об этом эпизоде забыл. А сейчас вспомнил и сопоставил эти два события. Картина вырисовывалась интересная. Получается, я могу исцелять болезни и даже травмы простым наложением рук при помощи некой «энергии», которая во мне. Но при этом, каждое «исцеление» не проходит для меня бесследно. Мне сразу же летит ответка, причем, похоже, чем сложнее «исцеление», тем ответка мощнее. В этот раз даже сознание потерял, да и сейчас еле жив, хотя, вроде бы понемногу становится легче. Так, надо будет, когда (если?) окончательно приду в себя, все хорошенько обдумать и проверить. Но, скорее всего, конечно, это чушь и какое-то совпадение, возможно даже, мною же и придуманное.

Насколько я понял, доктор заподозрил у меня отравление, поскольку меня отвезли в отдельный бокс, где стали лить воду в рот через воронку, а я ее закономерно отправлял назад, в подставленный таз. После того, как мне реально полегчало, о чем я и оповестил врача, добавив, что сам доктор, меня перевезли в палату, где уже лежал один мужичок, помогли перебраться на кровать и воткнули в вену капельницу с физраствором и, кажется еще с добавлением чего-то успокоительного, скорее всего — реланиума. В результате чего я благополучно уснул, как только боль в голове немного утихла.

И снилась мне та девчонка с джек-расселом, я с ней целовался, а собачка весело скакала вокруг нас. Очень приятный сон после очень сложного для меня дня.

Глава 3

Утром я проснулся полностью здоровым, о чем и заявил врачу на обходе, попросив отпустить меня. Он стал что-то говорить о необходимости понаблюдаться, сделать МРТ, а так же о том, что в субботу он не может выписать больничный лист. Но я сразу отмел все доводы, сказав, что как доктор вполне способен наблюдать себя сам, МРТ могу сделать у себя на работе, а больничный мне и вовсе не нужен, поскольку у меня выходные. В общем, с трудом, угрожая побегом, но мне удалось уломать лечащего врача. Но и он выбил из меня условие: уйти я смогу не раньше трех часов дня, мотивируя это тем, что он еще хоть какое-то времени понаблюдает за мной. Ну и ладно, мне не жалко, могу поваляться еще, все равно заняться мне особенно нечем. Соседа, кстати, отпустили на выходные домой, так что даже поговорить не с кем.

Вынужденное безделье я решил потратить на размышления о том, что со мной происходит. Не то чтобы я был прямо весь в делах, изначально планы на выходные у меня были простые — от души покататься на танках. Ну, вы понимаете, не в буквальном смысле, просто я давний поклонник «World of Tanks», еще с тех времен, когда она только вышла в августе 2010-го, а я был еще совсем салагой. Давно прошло то время, когда я фанател от этой игры, но, тем не менее, до сих пор люблю иногда зайти в свой ангар, выбрать глянувшийся танк, которых у меня скопилось под тридцать штук, как прокачанных, так и прикупленных, и от души покатать его на игровых картах. С каждым годом это случается все реже, видимо и возраст уже не тот, да и однообразие игры стало надоедать, но порой прямо тянет. Видимо, есть у нас, парней, что-то такое, что любит войну, пусть даже и виртуальную. Впрочем, знаю, что немало и девчонок в игре присутствует, но все же в процентном соотношении, думаю, их количество близится к нулю. Что, на мой взгляд, вполне естественно, у всех свои игрушки. Однако сегодня я даже не вспомнил о «танчиках», навалились проблемы вполне реальные, а не виртуальные.

Итак, что мы имеем? Первое: предположим, у меня открылась способность исцелять болезни и травмы. Причем, эта способность, кажется, направлена, в основном, на меня самого. Это следует из второго факта: когда я исцеляю себя самого, я не испытываю «отката» — так я решил назвать ту расплату, которая настигала меня в случае исцеления других. Третье: если же я исцеляю кого-то другого, то неизбежен «откат», тяжесть которого зависит, скорее всего, от количества потраченной «энергии исцеления».

Из этого следуют выводы. Первый вывод: энергия эта не внешняя, а моя личная, внутренняя, каким-то образом мною же генерируемая и предназначенная для меня самого, а не для лечения других. О том, как такое возможно, я решил пока не думать, все равно ответа не знаю. Второй вывод: я могу тратить эту энергию и вовне, но в этом случае мне становится плохо. И, вероятно, плохо мне становится именно из-за того, что я трачу эту свою энергию не на себя и, таким образом, самого себя как бы опустошаю. Вчера я потерял сознание после излечения травм у собаки. Что будет, если я попытаюсь вылечить какую-то серьезную болезнь у человека? Могу ли я умереть от такого воздействия? Или стать инвалидом? Или впасть в кому? К сожалению, ответ на этот вопрос можно получить лишь практическим путем, чего мне совершенно не хотелось делать. Все же это была моя жизнь и мое здоровье.

Есть еще один вопрос, вот эта самая «энергия исцеления» или, лучше пусть будет — «энергия жизни», она может во мне как-то накапливаться, то есть — ее можно как-то собирать про запас? Может, при накоплении солидного запаса, откат будет не таким сильным или его вообще не будет? Может, можно как-то извне пополнять запас этой энергии? А если не извне, то как? К розетке подключиться? — Очень смешно, ха-ха. В общем, вопросы интересные, но ответов на них тоже пока нет.

И тут дверь приоткрылась, в нее заглянула какая-то девушка в накинутом на плечи белом халате и спросила, может ли она войти. Я ответил согласием, удивляясь в душе тому, кто это такая. Но из первых же ее путаных слов стало понятно, что это та самая девчонка, ножками которой я вчера вечером с таким удовольствием любовался, и чью собачонку спас от смерти. Спереди, кстати, она тоже ничего и, наверное, была бы даже хорошенькой, если бы совсем не красящая её, очень заметно выделяющаяся горбинка на носу. Да, подумал я, не повезло, но, в принципе, небольшая пластическая операция легко уберет этот недочет природы. Сейчас такое делают без проблем, это вам не псориаз!

— Вы извините, Олег, что я вот так к вам ворвалась незвано, но Марточка — это моя собака, почему-то так рвалась вчера ехать вместе с вами на скорой, что мне пришлось пообещать ей, что мы посетим вас в больнице. Ее, конечно, не пустили, но, если хотите, можете посмотреть на нее в окно, я привязала ее к дереву, она будет рада. Ой, извините, меня Ира зовут.

Было видно, что девушка очень стесняется, но старается не показывать этого.

— Очень приятно, — ответил я, ощупывая себя рукой под одеялом и убеждаясь, что лежу в одних трусах. — Но вставать мне не очень удобно, поскольку я еще не знаю, где моя одежда. Впрочем!

Поражаясь собственной решимости, я сел на кровати и обернулся одеялом подобно тому, как римский патриций тогой. Ну, если рисунки в учебнике истории не врут, конечно. Так, замотанный в одеяло, я и подошел к открытому окну. Там и правда, привязанная к дереву, нарезала круги вокруг него Марта. Этаж был первый, поэтому она оказалась совсем близко.

— Марта! — позвала оказавшаяся рядом со мной Ирина.

Собчонка вздернула голову и, увидев нас, радостно залаяла и начала прыгать на месте, видимо, от избытка чувств. Я и сам растаял сердцем при виде такой искренней радости и весело засмеялся. Ира присоединилась ко мне, и так мы и стояли рядом у окна, хохоча и наблюдая за скачущей под окном Мартой. А та, видя нашу радость, стала проявлять еще большую активность и немного поскуливать, видимо, показывая этим, чтобы мы или присоединились к ней, или взяли ее к себе. И тогда мы все втроем весело поиграем.

Смеясь, мы повернулись друг к другу и вдруг наши лица оказались так близко, что мы чуть не коснулись носами. Смех стал стихать, а мы продолжали стоять, глядя в глаза друг другу. Глаза у нее были красивые, так мне показалось, хотя с цветом их я так и не смог определиться, поскольку в зрачках отражалось солнце. Марта за окном как-то подозрительно притихла, а Ирина вдруг быстро чмокнула меня в щеку и покраснела.

Отвернувшись, она смущенно пробормотала:

— Извините, Олег, я не хотела. Как-то само собой получилось. Простите, правда…

— Давай на «ты», — решился, наконец, я, не зная, что еще сказать и испытывая нечто вроде потрясения от этого, первого в моей жизни, поцелуя девчонки. Пусть даже лишь в щечку.

— Давай! — тут же согласилась она, вновь поворачиваясь лицом ко мне. А мой взгляд непроизвольно остановился на горбинке на ее носу, и я вдруг почувствовал, как кончики моих пальцев обожгло холодом скопившейся в них энергии жизни.

— Уродский нос, да? — с вызовом воскликнула Ира, а глаза ее сразу наполнились влагой.

— Такое бывает довольно часто и очень легко исправляется, — машинально ответил я, думая о том, что делать — «энергия жизни» просилась наружу, а я боялся ее выпускать, поскольку предполагал, что последствия для меня будут плачевными.

— Тебе-то откуда знать? — все так же с вызовом шмыгнула носом Ирина.

— Я врач, Ира, хирург, — ответил я, не особенно задумываясь о том, что говорю, весь сосредоточенный на кончиках своих пальцев.

— Серьезно, что ли? — удивилась она. — В смысле — студент меда?

— Нет, я уже почти год работаю хирургом в больнице.

— Надо же… А сколько тебе лет тогда?

— Двадцать пять, — удивленно ответил я, — неужели не выгляжу на свои годы?

— Я думала, тебе лет двадцать, — в свою очередь удивилась она. — А ты, оказывается, вон какой взрослый…

— Взрослый? А тебе самой сколько?

— Девятнадцать, я в консерватории учусь.

Я говорил и слышал, что она отвечала, фиксируя все слова где-то на заднем дворе своего сознания, но сам думал не о том. А о чем я думал, то вдруг, неожиданно для себя самого, высказал вслух:

— Мне надо дотронуться до твоего носа.

— Что? — удивилась Ира.

— А… я что, сказал это вслух?

Она прыснула от смеха. Смешливая какая попалась, может, это от волнения? Ну, ладно, раз сказал «а», надо говорить и «б»:

— Ирина, можно я потрогаю твой нос? Считай, как врач, как хирург, сделаю осмотр, а? — произнес я, удивляясь собственной смелости. Обычно с девчонками я мямля мямлей, но тут энергия внутри меня словно подталкивала, провоцировала на действия. И, не дожидаясь ее ответа, я протянул правую руку и осторожно дотронулся пальцами до горбинки на ее носу, левой рукой придерживая одеяло. Тут же почувствовал, как энергия потекла из пальцев и вдруг горбинка на носу стала мягкой и прогнулась под моими пальцами. Я моментально вспотел и уже хотел отдернуть руку, но в этот момент мой мозг посетила безумная идея. Как там, у Нильса Бора? Что-то, вроде: «Нет никакого сомнения, что перед нами безумная идея. Вопрос в том, достаточно ли она безумна, чтобы быть правильной»? Там, правда, кажется, не об идее, а о теории речь шла, но ведь любая теория начинается с идеи, разве нет?

— Что ты делаешь? — прошептала Ира.

— Стой и, пожалуйста, не вертись, — убедительным и строгим тоном настоящего врача ответил я. Даже сам этому тону удивился, но отвлекаться было некогда.

Я очень осторожно указательным, средним и большим пальцами руки стал уминать ставший как будто пластилиновым верх носа девушки. Он легко прогибался и сминался под моими пальцами, принимая ту форму, которую задавали ему мои пальцы.

— Что чувствуешь? — спросил я голосом, которым говорил с пациентами при осмотре. Видимо, она это как-то почувствовала, потому что тоже стала вести себя как на приеме в больнице.

— Немножко щекотно, — ответила Ирина, кося глазами к переносице и пытаясь рассмотреть, что я там такое делаю. Но моя ладонь прикрывала пальцы, я не хотел, чтобы она видела то же, что и я. Я же в это время, полностью убрал горбинку и теперь формировал прямой и симпатичный носик на свой вкус. Это было так легко, словно я леплю какую-то фигурку из хорошо размятого пластилина или даже глины. Более того, я даже почувствовал удовольствие и что-то вроде вдохновения. Классе в пятом, поддавшись модным тогда веяниям, мама отдала меня на курсы лепки из глины. Ни скульптора, ни гончара из меня не вышло, несмотря на то, что мне нравилось лепить. Может еще я не хотел этим заниматься из-за того, что мне казалось это тогда девчоночьим занятием, сам не знаю, почему. Возможно, потому что я там был только одним мальчиком, а остальные все девчонки, и от этого я всячески филонил на занятиях. Но вот это чувство сминаемой под пальцами мягкой глины, послушной твоей воле, я запомнил на всю жизнь.

— Точно не больно? — еще раз спросил я.

— Нет, а что ты там делаешь?

— Да, собственно, уже все, — ответил я, с удивлением ощущая, как энергия девушки вливается в меня сквозь пальцы, восполняя и даже удваивая тот запас, который я потратил на формирование носа. Это было так необыкновенно приятно, что мне даже сравнить было не с чем, хотелось тянуть и тянуть эту энергию, с каждым мгновением ощущая себя все лучше и лучше. Но тут, заметив, как Ирина стала бледнеть и закатывать глаза, я резко отдернул руку.

— Что с тобой, Ира?

— А? — она перевела на меня глаза и попыталась сфокусировать зрение, потом как-то рассеянно ответила: — Извинили, что-то усталость резко накатила. Можно, я присяду?

— Конечно, садись! — я осторожно взял ее под локоть, готовый в любой момент отдернуть руку, но энергия и не думала вылезать ни из меня, ни из нее, и, подведя Ирину к кровати, усадил ее.

— Спасибо, Олег, — тихо сказала она, — я сейчас немного посижу и пойду, ладно? А то Марта там с ума сойдет в одиночестве. Она у меня такая общительная и очень скучает, когда остается одна.

— Конечно, — ответил я, — спасибо за то, что зашли. Я был очень рад увидеть Марту, ей вчера очень досталось, бедняжке. Хорошо, что не было никаких серьезных травм, можно сказать, она отделалась легким испугом.

— Но там же была кровь, Олег! — удивилась Ира, понемногу приходя в себя. — И шерсть была в крови, я ее вечером отмывала. Вот только никаких ран я и правда не нашла.

— Кровь? — совершенно ненатурально удивился я. — Я не видел, но, может, не обратил внимания. Слушай, Ира, тебе надо обязательно отвести ее к ветеринару и сделать УЗИ.

Она подозрительно посмотрела на меня и кивнула:

— Да, ты прав, в понедельник обязательно сходим. А сейчас я пойду, ладно? Могу завтра к тебе забежать, если хочешь. Что тебе принести?

Она выглядела уже гораздо лучше, чем минуту назад, щеки порозовели, и я облегченно выдохнул.

— Завтра не получится, — ответил я, — меня сегодня выписывают в три часа.

— А-а-а-а…, — протянула она. — Значит, с тобой все в порядке?

— В полном, — улыбнулся я, — видимо, что-то вчера не то съел. Но все анализы в норме и чувствую я себя на все сто.

Это было правдой, чувствовал я себя сейчас, кажется, даже больше, чем на сто процентов.

— А как ты, — спохватился, наконец, я. — Как чувствуешь себя? Может, тебя тошнит?

— Нет, нет, все нормально, не тошнит.

Она встала и замялась, с надеждой, как мне показалось, глянув на меня:

— Так я пойду тогда?

— Может, встретимся сегодня вечером? — выпалил я, неожиданно для себя самого и замер от испуга.

— Давай, — улыбка расцвела на ее лице.

— Правда? А где и когда?

— Я вечером обычно гуляю с Мартой. Там же, где вчера. Часиков, обычно, в восемь вечера.

— Понял, — схватился я за протянутую соломинку, в восемь буду ждать тебя там, где мы с тобой вчера расстались.

— Тогда, до вечера? — она глянула на меня так, словно чего-то ожидала, но я намека не понял. Тогда она шагнула к двери, на ходу помахала ладошкой и исчезла в розовом тумане моих мечтей. Или мечтов? Может, мечт? А, ладно, неважно! Пусть будет — мечтаний.

И счастливый, я упал спиной на кровать. Следовало все обдумать, кажется, я нашел способ применения свой энергии, совмещенный с ее пополнением. А не пойти ли мне на курсы пластической хирургии? Давно, кстати, думал над этим. Денежки там совсем другие, а с моим-то теперешним умением, если это и правда то, что я думаю…

***

Ирина вышла на улицу и вдохнула свежий воздух полной грудью. Слабость еще немного кружила голову, но она отнесла это на счет неожиданно нарисовавшегося свидания. Нет, ну надо же! Вчера она совсем не рассмотрела парня, а он, оказывается, такой красавчик! Неужели у него никого нет? Да быть не может! Разве может такой высокий и симпатичный парень быть без девушки? Может, он из «этих»? Да нет, не похоже, тогда бы он совсем иначе реагировал на нее, да и свидание бы уж наверняка не назначил. Ладно, что гадать? Сегодня вечером она все из него вытянет! И если он сейчас один, будьте уверены, она своего ни за что не упустит. А нос…, ничего, скоро она скопит на операцию, зря, что ли пятый месяц подрабатывает, да и папа обещал добавить, хоть и не одобряет ее планов.

Ира улыбнулась — да, папулька любит ее любую, для него она всегда принцесса. Но ее-то не обманешь, она свой нос каждый день в зеркале видит!

Она отвязала радостно прыгающую вокруг нее Марту и посмотрела в окно Олега. Его не было, хм. А она наделась, что он выглянет проводить их. Ладно, разберемся. И, увлекаемая Мартой девушка пошла на выход с больничной территории. Так, надо Марту отвести домой, а самой подготовиться к вечеру. Ой, блин, а у нее же голова не покрашена! Хорошо, что «Улыбка радуги» по дороге.

Весело шагая, Ирина шла по улице, строя в уме свои, девчоночьи, очень важные планы и чуть было не прошла мимо магазина. Привязав Марту, она забежала в магазин и, мельком глянув на себя в большое зеркало напротив входа, шагнула к полкам с краской для волос, и вдруг застыла как вкопанная. Потом сделала шаг назад и развернулась лицом к зеркалу. Уставилась на свое отражение, потом подошла поближе, подняла руку и погладила нос. Протерла глаза, еще раз ощупала свой нос со всех сторон, опять внимательно всмотрелась в собственное отражение. Постояла так, не отрывая глаз и разглядывая свой аккуратный и очень симпатичный носик без всяких признаков уродливой горбинки. Потом задумчиво развернулась и вышла из магазина, так и не вспомнив про краску для волос.

Глава 4

Очень интересно. Я — то валялся на больничной кровати, то вскакивал и шагал по палате от окна к двери и обратно. Что вообще со мной произошло? Откуда ЭТО во мне? Что ЭТО такое и стоит ли мне бояться? В свои двадцать пять, благодаря болезни, я прошел через многое из того, что нормальные люди, возможно, никогда так и не узнают. По крайней мере, в столь юном возрасте. Самым страшным из всего для меня была жалость — жалость в глазах тех, кто хорошо относился ко мне. Жалость в глазах сердобольных девушек и женщин, жалость, которая была похожа на знаменитый марш Шопена. Не знаю, почему именно с этой музыкой у меня ассоциировалась женская жалость, но она казалось мне именно такой — одновременно строгой и торжественной, и в то же время, разрывающей душу от беспросветной тоски по утрате.

Жалость в глазах мужчин — взрослых мужчин, похожую на смущение. Они словно бы извинялись за то, что у них в этом плане все хорошо, но одновременно говорили: не бери в голову, бывает и хуже — держись, ты же мужик!

Ну и конечно, жестокость подростков, не научившихся еще сдерживать свои чувства, старающихся держаться стаи, быть как все, но и, одновременно, выпендриться чуть больше других, хоть так обращая на себя внимание.

Сначала я старался делать вид, что не замечаю, но это было неправильное поведение среди подростков. Поведение, демонстрирующее слабость и поэтому провоцирующее еще большие нападки. Тогда я разозлился и стал драться, всегда выступая инициатором драки. Кажется даже, что в своем богатом, детском еще воображении мне подсознательно хотелось, чтобы меня убили. Я нападал, невзирая на лица, возраст и количество тех, кто решил посмеяться надо мной. Меня били, конечно, порой очень сильно, здоровяком я никогда не был. Скорее, наоборот, высоким, тонким юношей, выше многих сверстников. Да и спортом я никаким никогда не занимался, если, конечно, не считать уроков физкультуры в школе и непродолжительного увлечения спортивной стрельбой. Но ссадины и синяки не пугали и не смущали меня, они меня злили. И, время от времени, а с годами все чаще и чаще мне удавалось наносить чувствительные повреждения соперникам в драках. Именно соперникам — во множественном числе, потому что чаще всего приходилось нападать на целые компании, но мне всегда было безразлично, сколько их там. Я учился и, думаю, из меня, в конце концов, получился неплохой уличный боец. И вот тогда меня стали обходить, меня перестали обзывать. Со мной стали здороваться школьные хулиганы и даже предлагать дружбу. Я понял, что они стали по-своему уважать и даже побаиваться меня, ведь, несмотря на побои, я никогда ничего не прощал и не оставлял без ответа, я всегда мстил. Именно это стало моим подростковым кредо — удар за удар, зуб за зуб, глаз за глаз. Если не получалось отбиться сразу, я выслеживал их по одному со здоровенным дрыном в руке. И если потом они меня снова били, я опять мстил, и так до тех пор, пока они не начинали бояться меня. Сумасшедших и безбашенных всегда боятся, а именно таким я стал в глазах многих.

Я не отказывался от их дружбы, но и никогда не любил эти дворовые компании. Не в последнюю очередь из-за того, что там надо было выпивать и курить, чтобы не быть белой вороной. Я пробовал, но после этого мое тело покрывалось новыми струпьями, алкоголь, как я уже говорил, один из самых сильных провокаторов псориаза. А находиться в компании подвыпивших подростков, оставаясь трезвым, это, скажу вам, то еще удовольствие!

Я все чаще находил отговорки и от меня отстали. Я пожимал руки кучкующимся на своих излюбленных местах малолетним хулиганам, проходя мимо, перебрасывался парой фраз, смеялся их немудреным шуткам, и уходил, понимая, что за моей спиной, выждав, когда я отойду подальше, они смеются уже надо мной. И меня очень веселило, что они боятся делать это при мне, что они вынуждены ждать, когда я отойду подальше. Я, конечно, понимал, что они легко уделают меня, набросившись все разом, но, как это и всегда бывает в жизни: сначала ты работаешь на свой авторитет, а потом уже авторитет работает на тебя. Да, они боялись меня, этот их страх был иррациональным, но его хватало, чтобы держать их на расстоянии. И это придавало мне уверенности, что всегда чувствуется, особенно — подростками. Если ты уверен в себе и в меру нагл — не напускно, а естественно (разница тоже всегда ощущается), то люди инстинктивно относятся к тебе осторожнее. Не знаю, почему так, но, наверное, любой психолог объяснит это вам в два счета.

Потом, уже в меде, на первом курсе случилась моя единственная за всю учебу в институте драка, из-за которой меня чуть не выперли, но… Но сердобольные женщины, из которых на 90% состоял преподавательский состав института, опять пожалели бедного больного мальчика, который мог бы быть таким симпатичным. Ха-ха. Тогда мне каким-то чудом удалось оторвать двухметровый кусок перил с ограждения лестницы в вестибюле и те, кто хотел меня побить за мою уродливость, усугубленную, как они считали, еще и чрезмерной наглостью (это правда, но вы уже поняли, что так работает защитная реакция в моем случае), быстро разбежались, однако двоих я успел неслабо так огреть по спине. Хорошо, не сломал ничего никому. После этого до конца обучения за мной закрепилась репутация долбанутого на всю голову урода, что меня вполне устраивало. Главное, больше ко мне не лезли. А девчонки, что ж, на девчонок я и не рассчитывал. Они по-прежнему мне только снились, не давая покоя моим рукам.

И вот, после всего пережитого, такой подарок. Как медик, я понимал, что «энергия жизни», если и относится к вещам естественным, то наука пока до таких высот не то, чтобы не добралась, она, скорее, пока еще отрицала даже саму возможность их существования. Сами посудите, как такое возможно, чтобы одна часть тела стала вдруг словно глиняной, порвала все связи, кровеносные сосуды, вены, костную ткань и прочее, с другими частями организма, а потом вновь, как ни в чем не бывало, включалась в работу организма? Скажи кому — осмеют, разве что дети поверят, но дети еще верят в сказки, а вот взрослые — давно уже нет. Наверное, если бы я, скажем, заявил о своем даре и показал его кому надо, то меня, конечно бы, стали изучать и даже, может быть, нашли что-то, вполне себе естественное, но доселе неизвестное науке. Вот только я не собирался становиться подопытным кроликом, а именно такая судьба ожидала меня в случае моего явления миру. Я прыснул со смеху, настолько напыщенной выглядела последняя мысль о явлении миру. Однако по сути своей она была совершенно верной. Объявись я и — до свидания, свободная жизнь!

Наконец, я устал слоняться по палате и, пристроившись на подоконнике, достал смартфон и спросил у Алисы, где можно пройти курсы по пластической хирургии. Пробежавшись по выложенным ссылкам, понял, что сделать это можно легко и просто, были бы деньги. Прикинув свои возможности, я понял, что придется идти на поклон к предкам или брать кредит. Причем, вероятно, брать кредит придется в любом случае, поскольку я сомневался, что а) предки располагают такой суммой и б) если и располагают, то выложат ее на мои хотелки. Но, может быть, дадут хоть сколько-то, тогда и кредит будет меньше. Какое-то время я еще полистал свой китайский «Honor» и нашел варианты, где предоставляется рассрочка платежа на обучение, что тоже было хорошим вариантом.

Кстати, не понимаю я эту моду на обгрызенные американские яблоки, всегда обхожусь китайскими или корейскими гаджетами. На мой взгляд, современная китайская продукция вообще ничем не хуже ни с точки зрения дизайна, ни с точки зрения качества, ни с точки зрения надежности. К тому же, что для меня важно, она в разы дешевле. А особенно сейчас, в условиях непрекращающихся санкций, вообще глупо покупать продукцию «Apple». Впрочем, не мое дело, хотят друг перед другом выпендриться, это их проблемы, на что тратить свои деньги.

Я позвонил маме и сказал, что хочу подъехать завтра вечером. Первый ее вопрос: у тебя все нормально? Ну, конечно, я ее понимаю, обычно, если у меня все хорошо, я не рвусь домой. Наоборот, это они меня зовут, а я отнекиваюсь. Но раньше времени свои планы я раскрывать не стал, убедился, что мама не планирует завтра вечером никуда отлучаться и распрощался.

А тут и лечащий врач зашел. Поговорили с ним, он спросил, нет ли у меня желания отведать больничной кухни — как раз сейчас обед, я отказался и он сказал, что в этом случае, я свободен. Если захочу больничный, могу придти в понедельник, тем более что он все равно обязан его выписать. Я сказал, что подумаю и мы распрощались.

Приехав домой, я первым делом заварил кофе, сделал несколько бутеров, и вновь прокрутил в голове все события вчерашнего и сегодняшнего дня. Получалось, что я могу применять свои новые способности на других людях (или животных) без отката, вообще без каких-то вредных для меня последствий только в том случае, если я не лечу их, а оказываю, скажем, некие косметические услуги. В этом случае я, наоборот, получаю от них энергию в виде некой платы или, лучше сказать, в качестве благодарности. Почему нет отката? Ну, вероятно, потому, что я не лечу их болезни. И что это значит? Есть два варианта, которые я пока вижу. Первый я уже обдумывал, он заключается в том, что энергия предназначена только для меня и когда я трачу ее на других, то причиняю вред себе. Но я ведь потратил эту же энергию для придания нужной формы носу Ирины, почему не было отката? И здесь у меня есть вторая идея, но ее следует еще проверить. Идея сия заключается в том, что энергия, которая во мне, она — творческая. Она не предназначена для того, чтобы лечить, лечение, скорее, побочный эффект. Главное ее предназначение заключается в преображении, в творении нового из, гхм, подручного материала. То есть, это, скорее, не энергия жизни, а энергия творения или, если по-другому — творческая энергия в ее чистом виде. Все это, конечно, надо проверять и перепроверять.

***

И вот, без двадцати восемь вечера, а я уже стою возле той самой «Столовой» с букетом красных роз в руках. Почему красных роз? Потому что у меня первое в жизни свидание, и я вообще не знаю, что делать. Да, я слышал, что девушкам нравится, когда им дарят цветы, но я не помню, чтобы где-то уточнялось, какие именно. А поскольку я в цветах не разбираюсь, то просто купил те, что купил. Хорошо еще, что вспомнил о том, что надо нечетное число. Правда, немного завис на том, сколько конкретно? Ладно, был бы я богатеньким буратино, я бы завалил ее цветами. Но тогда я, понятно, и не пешком бы приперся. В общем, купил пять штук.

Я стою и боюсь, поскольку больше заняться нечем. От нечего делать стал думать о вывеске «Столовая». Почему в последние годы развелось так много столовых? Я вспомнил, как дед удивлялся по этому поводу. Я ему тогда сказал, что, возможно, это такая ностальгия по СССР, на что он только посмеялся. А когда я поинтересовался, по какому поводу смех, он ответил, что владельцы этих «столовых», вероятно, имеют самые смутные представления об СССР. И рассказал мне о том, что в СССР было много столовых — в школах, ВУЗах, на предприятиях, в профилакториях и санаториях, а так же в больницах и т.д. То есть, по его словам, столовая в СССР — это пункт питания для учащихся или работников того или иного учреждения. А уличные заведения общественного питания в СССР обычно назывались — кафе. Поэтому, он совершенно не представляет, откуда сегодня взялась эта мода. Но я все же полагаю, что это некая форма ностальгии и, возможно, даже патриотизма, пусть и странно понимаемого. Или еще проще — просто коммерческий ход и, на мой взгляд, неплохой, если это работает. Хотя, лучший коммерческий ход — это вкусная и относительно дешевая пища. Но это уже мистика.

И в этот момент на мою ногу прыгнула радостно лающая собаченция с немецким именем Марта.

***

Я наклонился и погладил попытавшуюся лизнуть меня в лицо и изо всех сил виляющую хвостом, так что даже заносило зад, Марту, и поднялся, решившись, наконец, взглянуть в лицо другой моей пациентке — хозяйке собаки. И внутренне вздохнул, увидев ее взгляд.

— Привет! — сказал я, вручая цветы. — Отлично выглядишь.

Она рассеянно взяла розы, понюхала, благодарно кивнула и спросила о том, что, видимо, занимало все ее мысли без остатка:

— Как ты это сделал?

Я уже думал об этом, понимая, что вариант, при котором Ирина ничего не заметит, относится к разряду фантастических. Но, честно говоря, так ничего толком и не придумал. А что тут придумаешь? Все отрицать — мол, я ни при чём, и ничего знать не знаю? Она не поверит. Смешно, словно правде она поверит…

— Хочешь мороженое? — ответил я вопросом на вопрос.

— Хочу, но ты мне все расскажешь.

— Договорились, — вздохнул я, увлекая ее к лотку мороженицы, что каждое лето стоял на углу дома в этом месте.

Купив нам по мороженому, ей — то, на которое она указала, себе — то, что люблю я, мы прошли к большому скверу возле знаменитого собора и уселись на одну из свободных скамеек. Весь этот путь мы прошли молча, словно бы заключив некий негласный договор. Ну, это мне так показалось, поскольку я вообще с девушками говорить не умею, всегда с трудом подыскивая фразы. Да и понимаю я их плохо, странные они какие-то, словно с другой планеты прилетели и говорят на непонятном языке. Она, может, просто не хочет ни о чем говорить, пока не услышит то, что было главным для нее. И я не ошибся, поскольку, не успели мы присесть, как она повернулась ко мне и требовательно произнесла:

— Ну?!

— Что ты хочешь услышать? — вяло пробормотал я, увлеченно извлекаямороженое из фольги.

— Олег, не крути, — она зачем-то оглянулась и почти прошептала, — как ты убрал горбинку с моего носа?

— Какую еще горбинку? — попытался я выставить последний заслон.

— Такую! — непререкаемо отмела она мои возражения.

Я вздохнул и откусил мороженое. В принципе, я могу вообще ничего не отвечать. Я могу даже просто встать и уйти. Но это было мое первое в жизни свидание, да и девушка с исправленным носом стала чудо как хороша, учитывая, что все остальное у нее и до этого было на уровне. И я, еще раз вздохнув, начал говорить:

— Я не знаю, как именно у меня это получается. То есть… Я не могу объяснить, эээ, механизм и… и… и вообще.

Она внимательно выслушала мой сбивчивый лепет и задала следующий вопрос:

— Марта вчера сильно пострадала, и ты спас ее?

— Нет, — я сразу же отмел любые попытки приписать мне возможности целителя. — Марта был здоровой, насколько я могу судить только ушиблась, наверное, и очень сильно испугалась. Ира, я не умею ни лечить болезни, ни исцелять какие-то травмы.

— Это правда? — недоверчиво прищурилась она.

— Чистая правда! — с легким сердцем соврал я и зачем-то покосился на кресты возвышавшейся над нами громады собора. Если Бог все же есть, он должен меня понять.

— А мой нос? — Ирина не собиралась сдавать позиции. Если в отношении Марты она просто ничего не могла доказать, то здесь-то, так сказать, факт налицо! А точнее — на лице.

— Ну-у, — опять протянул я, — у меня иногда получается менять форму… э-э-э, не знаю, как объяснить…, в общем, иногда я могу делать то, что сделал с твоим носом. Но это не связано со здоровьем, повторю, я не могу лечить, я, образно выражаясь, просто скульптор. Хотя, я не уверен, вчера был практически первый раз и… вот.

Некоторое время мы сидели молча, оба переваривая то, что я сказал. А что? Скульптор — такое название моего умения мне понравилось. Даже Марта притихла, не сводя взгляда с моего мороженого и непрестанно облизываясь. В конце концов, я скормил ей его.

— То есть, — заговорила первой Ирина, — ты вроде пластического хирурга, но без хирургии, без всех этих скальпелей, разрезов и прочего?

— Ну, наверное, — пожал плечами я.

— А как ты это делаешь?

Я задумался, честно пытаясь вспомнить, потом еще раз пожал плечами и выдал:

— Мне кажется, я просто леплю то, что хочу.

— Из человеческого тела?

— Получается так.

Ирина помолчала еще немного, а потом тряхнула, головой:

— Не может быть!

Я только пожал плечами и покосился на ее нос, как бы говоря: посмотри на себя в зеркало.

Она, словно уловив мой мысленный посыл, тут же запустила руку в непременный женский атрибут — небольшую сумочку на ремне через плечо, и, покопавшись, достала, не знаю, как это называется, в общем — такую плоскую коробочку, внутри которой на одной стороне было зеркальце. С разных сторон рассмотрев свой нос и потрогав его пальцами, она спросила:

— Ну, ладно, допустим. А что еще ты умеешь?

— Теоретически, можно попробовать любую коррекцию тела, — подумав, осторожно ответил я, и добавил: — но это надо все пробовать, опыта у меня пока мало.

— Так, так…, — задумчиво протянула Ирина. — Любую, значит…

Глава 5

— Но это только теоретически. Надо пробовать.

— Ты с кем живешь? — неожиданно спросила девушка.

— Один, — удивился я не столько самому вопросу, сколько тону, с которым он был задан. Она явно что-то задумала. — Снимаю квартиру.

— Далеко?

— Да нет, вообще рядом.

— Пригласишь меня в гости?

— К.. когда? — я почему-то испугался.

— Прямо сейчас.

— А зачем? — задал я, наверное, самый глупый вопрос из всех возможных. Думаю, на фестивале глупых вопросов он бы занял первое место.

— Кофе есть у тебя? — кажется, Ирина решила додавить меня.

— Есть.

— Ну, вот, угостишь меня кофе.

Вы не подумайте, что я не хотел вести ее к себе, я, наоборот, прям, очень хотел. Но как-то все слишком быстро для меня происходило. Она, может, и привыкла к такому, а у меня все в первый раз.

— Да, конечно, пойдем, — опомнился я. — Только к кофе у меня ничего, кроме сухофруктов, нет. Ну, там, абрикосы и чернослив, я кофе с ними люблю пить. И молока у меня нет.

— Отлично, — как-то не очень впопад ответила Ирина и решительно взяла меня под руку, а Марта натянула поводок, тоже, видимо, надеясь на то, что у меня есть что-то вкусное. Я подозрительно посмотрел на собаку, но в ответ увидел такие счастливые и преданные глаза, что мне даже легче стало. Марта точно знала, кто ее спас, я в этом нисколько не сомневался.

Идти было недалеко, и через пятнадцать минут мы уже были дома. Едва вошли в прихожую, как Ирина скинула туфельки и деловито спросила:

— У тебя тряпка есть какая-нибудь? Надо Марте лапы помыть, а то она все тут испачкает.

— Найдем, — ответил я, провожая девушку с собакой подмышкой в совмещенный санузел. Хотел было сказал, что не надо, все равно у меня грязно, но потом подумал: да пусть моет, мне-то что?

— Вот, можно эту взять, — указал я на старую рваную футболку, которую я как раз как тряпку и использовал. — Пойду, кофе поставлю.

— Руки вымой, — остановил меня голос Ирины.

— Ага, — смутился я и тщательно вымыл руки. Она терпеливо ждала, пока освободится кран. Марта тоже тихо сидела у нее на руках и внимательно наблюдала за тем, насколько хорошо я мою руки. Так мне показалось.

Помыв руки, я метнулся на кухню, долил воды в кофеварку, насыпал кофе в рожок, нажал кнопку и полез за сухофруктами. Их надо было помыть и положить во что-то. Ну, скажем, в тарелку, поскольку никаких вазочек у меня не было, как-то не видел смысла в том, чтобы тратить на них деньги. Все равно у меня здесь никого, кроме мамы с бабушкой не бывает, да и те все реже, постепенно свыкаясь с тем, что я вырос и живу отдельно.

Первой в кухню заскочила Марта и стала прыгать вокруг, весело потявкивая. Я заглянул в холодильник, там была колбаса и сосиски. Марта, почуяв запах, долетевший до ее чуткого носа, который, как говорят, в сорок раз чувствительнее человеческого, тут же принялась прыгать на месте, выпрашивая вкусняшку.

— Ира, а можно Марте дать сосиску? — крикнул я.

— Вообще-то ей нельзя, но, думаю, сегодня одну можно.

И я угостил Марту сосиской, которую та очень острожно взяла зубами и тут же спряталась под кухонный стол, откуда немедленно донеслось азартное чавканье.

А Ирина отправилась осматривать квартиру. Что там, впрочем, осматривать? Прихожую, санузел и кухню она уже видела, значит, осталась только небольшая комната в шестнадцать метров. Дом у меня старый, еще дореволюционной постройки, уже в советское время разделенный на квартиры. Зато потолки высоченные и практически в самом центре города. Окна выходят в двор-колодец, что лично меня вполне устраивает — нет постоянного столпотворения туристов и можно спокойно открывать форточки, двор у нас тихий и закрытый решеткой с калиткой от посторонних.

Из кухни я наблюдал, как Ира заглянула в окно, обвела взглядом стены и потолок, немного задержалась на диване с неубранной постелью. Мне лично было по барабану, что она об этом подумает, гостей я не ждал, сама навязалась. Да если бы и ждал, не стал бы тут особо порядок наводить, не в моих это правилах — понтоваться. Впрочем, постель бы убрал, пожалуй. А потому я оставил ее осваивать жилплощадь (надеюсь, она не планирует здесь поселиться?), сам же достал две чашки, придирчиво осмотрел их на предмет чистоты и признал годными. Поставил на стол сахарницу. Помыл сухофрукты и, положив их на самую маленькую, какую нашел, тарелку, тоже поставил на стол. К этому времени была готова вторая чашка кофе, и я позвал Ирину.

Мы чинно уселись друг против друга, а Марта легла рядом со мной. Интересно, это она так благодарит меня за спасение, или надеется на еще одну сосиску? Некоторое время мы молчали. Я просто потому, что у меня закончились все темы для разговора, и я не знал, что сказать. Почему молчала она, изредка одаривая меня странным, каким-то оценивающим взглядом, я не знаю. Наконец, видимо, на что-то решившись, она начала разговор.

— Так, значит, ты врач, да? Хирург?

— Ага, — односложно ответил я. Хотел что-то добавить, но не нашел что.

— И какие операции ты уже делал?

Хм. Это что еще за допрос? Ладно, мне скрывать нечего.

— Ну, я пока молодой хирург. Самостоятельно мне доверяют делать только несложные операции, — честно ответил я. — Но как помощник, то есть — ассистент, я помогаю даже в самых сложных случаях. Начальство пока ко мне присматривается, и, думаю, скоро начнут доверять операции посложнее.

— Понятно, — ответила Ирина. — А вот эта способность, ну, исправлять дефекты тела, она давно появилась?

Я подумал, что не стоит ей говорить всей правды, поэтому ответил неопределенно:

— Заметил некоторое время назад.

— И что ты еще исправлял, кроме моего носа?

— Ничего, — честно признался я.

— Даже себе? — не поверила девушка.

— Себе? — удивился я, мне ведь даже мысль такая в голову не приходила. — А что у меня не так?

— У тебя все нормально, но я же не знаю, какой ты был раньше? — логично парировала она. — Может, ты раньше выглядел не таким уж красавчиком, как сейчас, а? Признавайся!

— Да нет, — смутился я. — В смысле, каким был, таким и остался, ничего не менял.

Я решил, что не буду рассказывать ей про псориаз, ну его на фиг. Незачем ей об этом знать. А заодно задумался о том, что, может, и правда, мне что-то можно у себя поменять? Ну, например…

— Ладно, — между тем ответила Ира, — поверю на слово. Но ведь тебе надо как-то проверить свой дар, на ком-то попрактиковаться, так?

— Неплохо бы, — согласился я. — Вот только, на ком?

— Предлагаю, попробовать на мне, — решительно тряхнула она головой и неожиданно густо покраснела.

Я даже кофе поперхнулся, а когда откашлялся, удивленно спросил:

— А что тебе еще менять? Ты и так выглядишь потрясающе!

— Спасибо! — кокетливо улыбнулась она. — Но на самом деле это совсем не так. У меня толстые лодыжки, слишком широкие бедра, я еще у меня одна грудь больше другой.

Тут она стала практически малиновой, тихо добавив:

— Господи, неужели я все это говорю парню? Но я ведь тебе как врачу, врачу же можно, да?

Я машинально кивнул и с подозрением уставился на ее грудь. Ну, она, наверное, была не очень большая, но и не сказать, что ее совсем не было. А с точки зрения медицины, вообще все нормально. Разницы между одной и второй грудью я тоже не заметил, но, может, это только под одеждой не видно? А что она говорит о своей попе и ножках, которыми я вчера с таким упоением любовался? Или я вообще в женских попах и ножках ничего не понимаю, или она слишком строга к себе.

— Эх, Олежка, — вздохнула Ира, видя мое ненаигранное недоумение, — ничего-то ты не понимаешь! Знаешь, как сложно быть девушкой? Вам, парням, никогда этого не понять. Такая конкуренция вокруг, учитывая, что мужчин меньше, чем женщин.

— В чем конкуренция? — ошалело переспросил я.

— Да во всем! — взмахнула руками она, но тему развивать не стала. — В общем, интересно тебе мое предложение или нет?

— Интересно, — неуверенно ответил я, — наверное. Хотя, я не знаю, смогу ли удовлетворить все твои пожелания. Скажем, с грудью, надеюсь, проблем не будет, это самое простое. Ну, в теории, конечно. А вот остальное… Понимаешь, Ира, ширина бедер или толщина лодыжек, это ведь всё связано с общим строением организма, в первую очередь, скелета человека. Поэтому, надо будет перестраивать многое, а я пока даже не знаю как. Просто уменьшить в одном месте, скорее всего, не получится. И, если честно, я совершенно не уверен, что тебе это вообще нужно.

— Ага, — ядовито выдала она, — ты еще скажи, что, чем шире таз, тем легче рожать будет!

— Но это просто медицинский факт, — развел я руками.

— Признайся лучше сразу, что ты меня обманул, а на самом деле ничего такого не умеешь.

— А как же твой нос? — выкинул я козырь.

Ира промолчала, таким образом, видимо, признав мой аргумент, а я задумался. Действительно, чего это я ломаюсь, как красна девица? Мне нужно на ком-то практиковаться, а тут человек сам себя предлагает. Это же просто удача! Врач я или не врач? Что я, женскую грудь не видел или ту же задницу? Видел, конечно, и не раз, такая уж профессия. Жаль, что пока только именно как врач и больше все же, в анатомическом театре или на операционном столе.

— Хорошо, я согласен, — преувеличенно оптимистично воскликнул я, — когда приступим?

Ирина взглянула на Марту, свернувшуюся калачиком на старом кресле, которое, наверное, еще Брежнева помнило, потом повернулась ко мне:

— А зачем откладывать? Давай, сразу сейчас и начнем. Скажем, с груди, раз уж ты говоришь, что это самое простое. Ты как, готов?

— Готов, — прошептал я онемевшими губами, не веря в то, что я сейчас не только увижу ее грудь, но даже буду ее трогать. Как-то уж слишком резко стала меняться моя жизнь.

— Отлично! — преувеличенно бодро ответила Ирина, по-прежнему полыхая малиновыми щеками. — Что мне надо делать?

Я сглотнул воздух и обреченно произнес:

— Иди в комнату и раздевайся по пояс, а я пока пойду, руки еще раз помою.

Зачем мне их надо было мыть, неясно, но мне нужно было время.

***

Руки я намывал тщательно, как перед настоящей операцией, невольно пытаясь тянуть время, и думая о том, что именно я сейчас должен буду делать? Станет ли грудь как глина, подобно переносице, или это будет как-то иначе? Странно, но во мне крепла уверенность в том, что у меня не только все получится, но еще и в том, что это будет нетрудно.

Наконец, я вытер руки и прошел в комнату, по дороге включив верхний свет. Ира стояла, голая по пояс, прикрывая грудь ладонями. Я подошел, остановился напротив нее и увидел, что она стесняется. Непроизвольно я начал говорить «врачебным» голосом:

— Ирина, не переживай, пожалуйста, я врач и мне нужно тебя осмотреть. Пожалуйста, отними руки от груди, иначе я просто ничего не увижу.

— Я и не переживаю! — ответила она с вызовом и опустила руки по швам.

— Так, так, ага, — зачем-то пробормотал я, уставившись на грудь, изо всех сил пытаясь смотреть на все исключительно с профессиональной точки зрения. Получалось плохо, я даже вспотел немного, но в результате врач все же победил.

Сначала я ничего не заметил, в смысле — никаких аномалий. Грудь была и правда небольшой, но при этом четко выраженной и физически развитой, с небольшими розовыми сосками. Я сделал шаг назад и только после этого рассмотрел, что одна грудь и правда, немного меньше другой. Если бы я не знал, что именно искать, то, возможно, и не заметил бы разницу, ну или не придал бы значения. Но когда увидел, то, понятно, развидеть уже не мог. И самое главное, что в тот момент, когда я оценил задачу, сразу же пришло ощущение холода и легкого покалывания в пальцах рук.

— Ира, скажи, тебе как надо: чтобы обе стали как та, которая больше или как та, которая меньше?

Ира сделала вид, что задумалась. На самом деле, в ответе я не сомневался, вопрос был чисто риторический, но задать его было надо. Однако девушка решила, что, если уж использовать свой шанс, то надо выжать из ситуации всё. И я ее за это не осуждаю.

— Делай, чтобы обе были как та, которая больше. И еще.

Она вздохнула, решаясь:

— Если можешь, то сделай еще больше. Обе, конечно.

Я кивнул, этого я тоже, в принципе, ожидал. Глупо с ее стороны было бы не воспользоваться ситуацией. Столько женщин тратят немалые деньги на увеличение собственной груди, а тут бесплатно, да еще без операции и имплантатов, кто на ее месте не использует момент?

— Давай сделаем так, — решил я, и отправился в прихожую. Там снял со стены почти ростовое зеркало в старой раме, притащил его в комнату и поставил у окна, ровно посредине, чтобы свет из окна падал на того, кто смотрится в зеркало. На улице уже вечер, но на дворе конец июня — белые ночи, так что света пока хватало. К тому же еще и свет от люстры добавлял освещенности.

Я подвел Ирину к зеркалу, сам встал позади нее, так, чтобы все видеть в зеркале. Заодно и она могла подсказывать, как ей лучше хочется. Процесс захватил меня, я полностью перешел в ипостась врача, отрешившись от всяких посторонних и навязчивых, вредных сейчас мыслей. Я на операции, мне нужно сосредоточиться, чтобы хорошо сделать свою работу, вся прочая лирика — потом, сейчас она только помешает. Соответственно, движения мои стали уверенными и профессиональными, как и голос:

— Стой спокойно и следи за тем, что я делаю. Если что-то тебе будет не нравиться, говори, что именно не так, но не дергайся и не мешай мне работать. Это в твоих интересах. Поняла?

— Да, поняла, — кивнула она, видимо, успокоенная моим профессиональным тоном, почувствовала себя на приеме у врача, а не полуголой девчонкой дома у парня, с которым вчера познакомилась.

Я еще раз осмотрел фронт работ и попросил ее поднять руки вверх и сложить их за головой. Ага, так лучше, форма груди стала рельефнее.

— Можешь так держать руки некоторое время?

— Да, — кивнула она и вздохнула.

— Если руки затекут, скажи мне, и мы прервемся, хорошо?

Ирина кивнула, а я, подойдя сзади вплотную, протянул ладони и осторожно положил их на грудь, сам не представляя, что и как надо делать и надеясь лишь на то, что дар сам подскажет. Почувствовав, что тело Ирины покрыто пупырышками, спросил:

— Ты замерзла?

— Н-нет, — ответила она и клацнула зубами, — это нервное.

— Ира, пожалуйста, постарайся расслабиться. Я понимаю, что ты сейчас чувствуешь, но мне не нужны твои напряженные мышцы. Это может сказаться на результатах.

Она попыталась расслабиться, и у нее это получилось, с трудом и не до конца, но уже лучше. Ладно, надо работать. И я осторожно сжал меньшую грудь, почувствовав ладонью, как напрягся сосок. «Это нормально, это не возбуждение, а просто реакция организма», — сказал себе я, когда мои мысли вновь попытались скользнуть в неправильное русло. И в этот момент энергия потекла из моих пальцев, и грудь девушки стала словно, даже не знаю, на что это похоже, но больше всего, кажется, все же на хорошо размятую глину.

— Что ты чувствуешь? — спросил я.

— Вообще не чувствую грудь, которой ты касаешься. В зеркале вижу, что ты делаешь, но ничего не чувствую. Она словно онемела.

— Это нормально, — поспешил я успокоить ее.

— Ты точно в этом уверен? — в ее голосе прорезалась тревога.

— Абсолютно! — уверил ее я, постаравшись вложить эту самую уверенность, которой у меня не было, в собственные слова.

Я положил вторую руку на эту же грудь и стал ее осторожно сжимать и вытягивать, стараясь придать ей такую же форму, как у образца рядом. И у меня получалось! А когда я почувствовал, что ее энергия потянулась ко мне, восполняя мои истраченные запасы, то опустил руки, лишь немного задержав их, не наглея. Не хватало еще, чтобы она в обморок грохнулась. Но, с другой стороны, если я не восполню свой запас, то плохо будет мне. И, главное, я не смогу работать дальше. По крайней мере, какое-то время. Так, надо поставить себе заметку, что, когда пациент начинает отдавать мне энергию, это знак, что необходимое воздействие произведено.

— Опусти руки, — сказал я Ирине, — и смотри. Все ровно? Так, как ты хотела?

Сам же я был совершенно уверен, что обе груди теперь идентичны по размерам, об этом сказал мне обратный ток «энергии творения». Да, пожалуй, так я ее и буду называть.

Ирина долго вертелась перед зеркалом, то приподнимая груди руками, то опуская их, но, кажется, осталась довольна результатом. Я отошел немного в сторону, не мешая ей оценивать результат своей работы.

— Класс! — выдала свой вердикт Ирина. А потом вдруг быстро шагнула ко мне, обняла и крепко впилась губами в мои губы. Я сначала замер, а потом стал робко и неумело отвечать. Наука оказалась несложной, и вот я уже первый раз в жизни по-настоящему целовался с девчонкой. Что сказать? Мне понравилось, учитывая, что ее обнаженная грудь крепко прижалась ко мне. Вот так в жизни и бывает — то нет-нет, то есть-есть.

Глава 6

Наконец, Ира оторвалась от моих губ, откинула лицо назад, и я увидел, что глаза у нее карие.

— Ты молодец, — сказала она, — огромное тебе спасибо. Ты даже не представляешь, насколько это для меня важно!

— Да ладно, — замялся я, засмущавшись. — Это ведь и мне тоже нужно.

— Ну, тогда, может, продолжим? — она потупила глазки, но я видел, что это уже игра. А какая разница, если мне нравится?

— Насколько ты хочешь увеличить грудь? — гадать, что она имеет в виду, не приходилось.

— Ну, не знаю, — протянула она. — А можно, ты будешь делать, а я буду смотреть, и когда хватит, я тебе скажу? Ну вот, как сейчас, у зеркала?

— Давай попробуем, — пожал я плечами, сообразив, что мне и правда так будет легче. — Только, пожалуйста, не увлекайся, слишком много тоже будет не хорошо. Это сейчас ты молодая, мышцы упругие, а с возрастом грудь будет отвисать. И чем она больше, тем сила земного притяжения будет действовать на нее сильнее. Не факт, что я всегда буду рядом, чтобы все постоянно исправлять.

Ирина серьезно кивнула на мои слова, и мы вновь пошли к зеркалу. На этот раз она доверчиво прижалась спиной к моей груди, а я уже привычно возложил руки на ее перси, как сказали бы наши далекие предки. Похоже на персик, правда? Пальцы обдало наэлектризованным холодом, и я стал лепить, ощутив даже нечто вроде вдохновения. В моих мозгах что-то «щелкнуло» и я по-настоящему отрешился от всех других мыслей. Передо мной была работа, которую надо сделать хорошо просто потому, что я очень хороший мастер и репутация в моем деле много значит. Я не задумывался о том, откуда берутся эти ощущения и мысли, я просто работал — я лепил скульптуру красивой девушки с идеальной грудью: в меру большой и высокой, красивой формы с сосками, торчащими не в стороны, а прямо и вверх. Хотя, нет, надо немного и в стороны, а то получается, как у куклы. Но лишь немного, как бы чуть сбивая слишком неправдоподобную «правильность». А еще я постоянно напоминал себе, что это не просто какие-то украшения, это, по сути, важнейший биологический аппарат для выработки необходимой для младенца пищи. Значит, я не должен ничего повредить в плане основного предназначения молочных желез.

Лишь на мгновение задумавшись, откуда брать «глину», я тут же вспомнил, что Ирина хотела уменьшить бедра. Тогда я быстро расстегнул ее шорты и стянул их вниз вместе с трусиками, даже не думая о пикантности ситуации и не обращая внимания ни на открывшуюся картину, ни на реакцию пациентки. Мне просто был нужен материал для увеличения груди. Аккуратно «срезая» краями ладоней «глину» с бедер, я добавлял ее в грудь до тех пор, пока не решил, что достаточно.

Я увлекся, уделяя большое внимание самым мелким деталям, чтобы никто не смог даже мысленно придраться к моей работе. Я видел, что грудь хороша, но, превозмогая самого себя, стремился к полному совершенству. К тому же, теперь, раз уж начал, надо было закончить с бедрами.

***

Ирина молча смотрела на то, что Олег делает с ее грудью, полностью зачарованная процессом, удивительно похожим на волшебство. Под его руками ее грудь меняла форму и размер, слово и правда была глиняной, а он был скульптором. Это смотрелось совершенно невероятно, она настолько увлеклась, что почти пропустила момент, когда ее шорты вместе с трусами упали на ступни. «Зачем это?» — промелькнула паническая мысль, напомнившая ей о том, что она одна в квартире незнакомого молодого мужчины, но мысль постепенно ушла, когда она поняла, что именно он делает. Тогда Ира замерла, забыв о стыде и, кажется, перестала даже дышать, наблюдая за тем, как работает Мастер, одновременно, как это ни странно, возбуждаясь от всех этих прикосновений и от вида собственного обнаженного тела, которое сейчас находилось в надежных и крепких мужских руках.

Ей уже было совершенно не стыдно стоять перед ним голой, откуда-то она знала, что сейчас он вообще не воспринимает ее как женщину, но лишь как скульптуру, которую он должен закончить. Она оценила эту мысль и не нашла в ней ничего обидного, хотя в другое время наверняка бы обиделась такому отношению к себе. В любое другое время, но не сейчас. Она знала, что нравится ему, своим девичьим чутьем она ощущала в нем совершенно неопытную душу, неопытную — в смысле отношений с женщинами. Это было странно, ведь он уже такой взрослый! Неужели он девственник? Не сказать, что сама Ира была такой уж опытной в этом вопросе, но кое-какой опыт все же имелся. Она видела, что его взгляд не был оценивающим, сравнивающим, как бывает у тех, кто… э-э-э, ну, в общем, у кого это было уже не раз.

Задумавшись, она не заметила, что он закончил, пока вдруг не почувствовала вновь свои будто онемевшие во время его работы бедра и грудь. Ирина обернулась и увидела, что Олег уселся на подлокотник кресла, оценивающе разглядывая ее. Марта в кресле тоже подняла свою мордочку, удивленно таращась на голую хозяйку.

— Пожалуйста, повернись кругóм.

Ирина поняла по голосу, что он все еще в образе Мастера и, острожно переступив через шорты, медленно закружилась перед ним, зачем-то подняв руки над головой и почувствовав непривычную тяжесть груди.

— Медленнее.

Она стала кружиться медленнее, понимая, что он придирчиво оценивает результат своей работы.

— Мне кажется, что делать грудь больше не стоит. Все, что слишком, уже не так красиво, — вежливо сформулировал Олег.

Ира еще раз посмотрелась в зеркало и согласилась с ним. Да что уж там, она и не мечтала о таком размере! Хотя нет, неправда, мечтала. Все женщины мечтают об этом.

***

В голове опять что-то «щелкнуло» и я вдруг взглянул на кружащуюся передо мной Ирину своим нормальным взором. Она была прекрасна, что тут же подтвердила натянувшаяся змейка на джинсах.

— Ну, а что скажешь вообще? — охрипшим голосом спросил я у Ирины, после того, как она согласилась с тем, что делать грудь еще больше не стоит. Потом прокашлялся и добавил:

— Принимаешь работу?

— Олег, ты волшебник, — прошептала она немножко подрагивающим голосом. А потом взвизгнула и прыгнула мне на шею, едва не свалив меня со спинки кресла. А я, если честно, с каждой минутой все сильнее испытывал накатывающую на меня усталость. Не было ни тошноты и ничего другого подобного, когда я кого-то лечил от болезни, а вот усталость, очевидно, из-за истраченной энергии, присутствовала. Тогда я обхватил ее голую спину, мы снова стали целоваться, а я чувствовал, как в мои, прижатые к ее спине пальцы, втекает энергия. Моя плата за труд. И по мере того, как она меня наполняла, я чувствовал себя все лучше и лучше. В какой-то момент мне словно бы дунуло прохладным ветром в лицо, и я почувствовал необыкновенную свежеть и наполненность силой. Энергия во мне так и бурлила, и еще я понял, что зверски голоден. Причем, голоден сразу в двух смыслах: я очень хотел есть, и очень хотел Ирину. Я непроизвольно прижался бедрами к ней, но…

Но Ира в моих руках чувствительно обмякла, и я усилием воли прекратил забор энергии, не выпуская девушку из рук. Я испугался, не слишком ли много взял ее энергии жизни? Чем ей это грозит? А девушка совсем повисла на моих руках, а потом вообще окончательно вырубилась, напоследок приоткрыв глаза и пробормотав:

— Я посплю чуть-чуть, ладно?

— Конечно, — ответил я, но она уже не слышала.

Тогда я острожно уложил ее на свою так и не убранную постель на диване, откинув одеяло. Быстро метнулся за своим личным стетоскопом, послушал ее сердце. Потом достал тонометр и смерил давление — 120 на 80, отлично. Похоже, девушка просто спит, поскольку, наряду с пищей, это обычный человеческий способ восстановления потраченной за день энергии.

А сам сел рядом, не удержался, погладил ее грудь и бедра, увидел, что ее губы чуть тронула улыбка, ей снилось что-то хорошее, и сам улыбнулся от всей души. Наконец, применив неимоверное волевое усилие, я убрал руки, укрыл ее одеялом до подбородка и встав, отправился на кухню, поскольку желудок уже сводило от голода. И, слава Богу, голод переборол другое сильное желание. Марта мячиком спрыгнула с кресла и побежала за мной.

— Пойдем, Марта, — подбодрил я ее. — Покормлю тебя вредным, но вкусным, пока хозяйка спит.

Я не стал тратить время на готовку и просто напихал в себя то, что было в холодильнике: сыр, колбаса, буженина, заедая все это хлебом и запивая яблочным соком из пакета. Марта возле моих ног расправлялась уже с четвертой сосиской, одной лапой придерживая лежащую рядом пятую.

Наевшись до отвала, я понял, что больше всего хочу спать. Сходив в туалет и почистив зубы, я переоделся в домашние шорты и футболку. Потом, подойдя к дивану, осторожно подвинул Иру к стене, а сам улегся рядом, поверх одеяла. Как ни крути, но спальное место у меня одно, однако раздеться и лечь под одеяло с голой девушкой, я по некоторому раздумью, не решился. Это было бы как-то неправильно, решил во мне хороший мальчик, дать бы ему в морду! Сон, как ни странно, пришел быстро, успел лишь почувствовать, как Марта уютно устраивается между нами.

***

Ирина проснулась от того, что Марта облизывала ее лицо. Обычно она не позволяла себе так делать, но, видимо, очень хочет в туалет. «Сколько же время?» — подумала Ира, открывая глаза. Увидев, что та проснулась, собака радостно тявкнула и ухватилась зубами за одеяло, стягивая его с хозяйки, всем своим видом показывая, что надо срочно идти на улицу, иначе, она за себя не отвечает.

Ира зевнула и окончательно проснулась, тут же вспомнив все, что произошло вчера вечером. Она уставилась в потолок, понимая, что она не дома, да и терпкий мужской запах, заполнивший все вокруг, не оставлял в этом сомнений. Ира осторожно повернула голову и увидела его, Олега, лежащего рядом. Ее сердце замерло, но он лежал поверх одеяла, спиной к ней, и был одет в домашнюю одежду. Тогда она приподняла одеяло и убедилась в том, что сама она вообще без всякой одежды. Нахлынули воспоминания вчерашнего вечера, как она голая крутилась перед Олегом, и густая малиновая краска залила ее лицо и шею. О, Боже, какой ужас, что он о ней подумал? Ира быстро провела ладошкой между ног, понюхала руку, сморщила новый красивый носик, но решила, что, кажется, между ними ничего не было.

Она осторожно, стараясь не разбудить Олега, выбралась с дивана и, оглянувшись, быстро нашла свою одежду, аккуратно сложенную на спинке кресла. Но, не успела протянуть к ней руку, как ее взгляд остановился на собственном отражении в зеркале, так и стоявшем возле окна. Ирина застыла, оценивая свою новую грудь, а в голове закрутился слоган из старой рекламы: «Шок — это по-нашему!».

Опомнившись и оглянувшись на тихо лежащего с закрытыми глазами Олега (спит или притворяется?), она схватила одежду в охапку, и на цыпочках пробежала в ванную. Марта радостно плясала вокруг нее.

Там, сделав важное после сна дело, она стала одеваться, поскольку понимала, что Марта уже на пределе и если она напрудит у Олега в квартире, то это будет совсем нехорошо. С одеждой образовались некоторые проблемы. Например, трусики оказались чуть великоваты, но, хорошо, не настолько, чтобы сваливаться, она надела поверх шорты и потуже затянула ремень. А вот лифчик отказался застегиваться категорически, пожалуй, он был мал не меньше, чем на пару размеров. Губы у Ирины расползлись в довольной улыбке, и она легкомысленно повесила бюстгальтер на один из свободных крючков вешалки. Он был новенький и дорогой, специально вчера одетый на свидание (мало ли что!), поэтому она решила, что стесняться нечего.

Натянув футболку на голое тело, она придирчиво оглядела себя в зеркало, которое было расположено непривычно высоко, но, встав на цыпочки, она увидела, как грудь натянула футболку, рельефно выделив соски. Ира задумалась, а потом решила, что ничего страшного, время — семь утра, воскресенье, все еще спят, она быстренько выгуляет Марту, а потом что-то придумает. Да и вообще, пусть смотрят, теперь есть на что!

Она вышла из ванной, подошла к Олегу и чуть тронула его за плечо. Он сразу открыл глаза, из чего она поняла, что они с Мартой давно его разбудили. Но из деликатности, он дал ей встать и одеться. Вообще, он славный парень, только несколько зажатый. Неужели, все же девственник? Странно, если так.

— Доброе утро, Олег! — улыбнулась она.

— Привет! — он приподнялся на локте. — Ты уже уходишь?

— Нет, сейчас вернусь, только Марту выгуляю. Обещаю накормить тебя завтраком, есть продукты?

— Ну, что-то есть, если мы с Мартой вчера все не съели.

— Мы быстро! — она развернулась, прицепила Марту на поводок и, ловко справившись с замком, вместе с ней сбежала по лестнице на улицу. Уже на улице, наблюдая за тем, как Марта делает свои дела, она почувствовала слабую ноющую боль в районе таза. Ирина тут же вспомнила, как вчера Олег снимал ее плоть с бедер на грудь, и ей стало не по себе. Надо срочно сказать ему об этом!

***

Как только она вышла, я тут же подскочил на диване и бросился в туалет. Уф-ф, какое облегчение! Душ уже принимал не торопясь, но, даже не торопясь, по женским меркам, я помылся очень быстро. Ну, а что там делать? Намылился, смылся, готово! Когда выключил душ, услышал, что пара девчонок (на двух и на четырех конечностях) вернулась с прогулки. Что-то доносилось с кухни и это очень хорошо, потому что я снова зверски хотел есть. Это, кстати, тоже надо как-то решать, в смысле — быстрое восстановление энергии. Вытягивать с пациентов, похоже, не всегда получится достаточно, будет зависеть от уровня воздействия. А традиционное восстановление — еда и сон, это слишком долго.

Я почистил зубы, причесался, оценил степень небритости и решил, что сойдет и так — вчера перед самым свиданием брился. Так что небритость пока определяется по первой стадии — «секси», до второй стадии — «недельный запой» пока еще далеко[1].

Я сначала осмотрел, потом понюхал домашние шорты и футболку, пожал плечами, надел и вышел. Тут же Марта запрыгала вокруг меня, видимо, надеясь на сосиски. Там, вроде, еще оставалась парочка. Но тут уж как Ирина решит, теперь ее хозяйка была в полном сознании.

Подходя к кухне, я потянул носом — яичница. Ну, собственно, а что еще можно приготовить из того, что осталось в моем холодильнике? Хотя утром я люблю мюсли с молоком, однако, понятно, съем, что дадут, еще и расхвалю. Чувствовал я себя как-то двояко. С одной стороны, я явно не знал, что сказать и как себя вести. С другой стороны, вчера я не просто видел ее полностью обнаженной, но еще и делал ей грудь, так чего уж стесняться? Однако я стеснялся. Одно дело отношения «врач — пациент», к этому я привык, а другое дело, когда красивая девушка вот так у тебя дома, на кухне, а еще мы вчера целовались! Блин, что она сегодня скажет?

— Ну, как погуляли? — выдал я заготовленную фразу, заходя на кухню.

Она как-то озабоченно посмотрела на меня и сказала:

— Олег, у меня какая-то боль в районе таза.

Я сразу понял: это как раз то, чего я опасался, и тут же включил «врача»:

— Давай позавтракаем, а потом я тебя осмотрю, хорошо? — сказал я, усаживаясь на табурет. — Думаю, дело в том, что вчера, когда я забирал материал для груди из бедренной области, то не доделал все до конца. Я тебя предупреждал об этом, когда ты хотела более узкий таз: придется работать над перестройкой костей таза, а это уже более сложная и кропотливая работа. И это не совсем моя работа, вот что плохо. В смысле — не совсем в пределах моего дара. Вот, если бы нужно было лишь убрать лишний жир, извиняюсь, то это было бы одно дело. Обычная пластическая операция, которую проводят десятками тысяч. Но здесь задача иная, жира у тебя нет, просто широкая кость. Но я уверен, что справлюсь с возникшей проблемой, не бойся.

Я улыбнулся и набросился на яичницу. На самом деле я весь внутренне дрожал, поскольку вовсе не был уверен в собственной компетенции, вся надежда была на дар. Но если ты врач, а тем более, хирург, ты должен уметь держать лицо.

Она улыбнулась мне в ответ, и тоже приступила к завтраку. Мне даже удалось поддерживать некое подобие беседы, хотя я совершенно не умел говорить с девушками, особенно, такими молодыми и красивыми. Но Ира мне помогала своими вопросами, которые из нее сыпались бесконечной чередой. А отвечать всегда проще, согласитесь.

Когда мы уничтожили все, что приготовила Ирина, а Марта, за неимением своей обычной пищи, опять была накормлена двумя сосисками и куском колбасы, я спросил:

— Ну что, ты готова? Не думаю, что с этим делом стоит тянуть, раз уж ты почувствовала боль, всего лишь спустившись по лестнице.

— Хорошо, я морально готова, — серьезно ответила она. — Мне опять нужно будет снимать трусы?

— Обязательно, — заверил ее я и развел руками, как бы говоря, что это не моя прихоть, просто, а как иначе работать с тазом, если мне необходимо касаться тела, а не одежды?

Но, с другой стороны, продолжил я свою мысль, это же всего лишь небольшие трусики, маленький кусочек легкой ткани, и я, подумав, добавил:

— Хотя, ладно, давай сначала попробуем в трусах, но, если что…

Она понятливо кивнула и сказала:

— Тогда я должна сначала принять душ. И еще, у тебя нет запасной зубной щетки?

Ей повезло, поскольку я только позавчера купил новую щетку, просто на всякий случай. Например, сломается моя электрическая «Braun» или просто зарядка кончится не вовремя.

Пока Ира приводила себя в порядок, я тоже надел нормальные выходные шорты, а вот майку решил не менять. Скорее, я даже сниму ее на время операции, так будет удобнее. Потом я убрал постель в шкаф, кроме одной подушки, но диван собирать не стал. Он будет сегодня моим операционным столом. Не очень удобным столом, конечно, но я ведь и оперировать в привычном смысле этого слова, никого не собирался.

[1] Попалась мне прикольная градация степеней небритости: 1) секси, 2) недельный запой, 3) капитан дальнего плавания, 4) военнопленный,5) священник, 6) бомж, 7) волшебник. Здесь и далее примечания автора.

Глава 7

Я попросил Иру лечь поближе к краю, а сам принес табуретку из кухни и уселся рядом с диваном. Да уж, совсем неудобно, но какие у меня варианты?

Я положил руки на область таза Ирины и ничего не почувствовал. Тогда я просто просунул ладони под трусики с боков и сразу ощутил уже привычный холодок в кончиках пальцев. Ага, значит, все же непосредственный контакт необходим, даже легкая ткань является препятствием. Кстати, да, если подумать, какой скульптор творит через тряпочку? Я даже ухмыльнулся от этой мысли. А между тем, перед моим внутренним взором тут же возникла вся картина в мельчайших анатомических деталях. Так, попробуем вспомнить, чем отличается женский таз от мужского? Ну, первое, что приходит в голову, это то, что в среднем таз у женщины шире и ниже, а все его размеры больше, чем у мужчины. Помимо этого кости женского таза тоньше, чем у мужчин. Все эти отличия носят чисто функциональный характер, то есть они связаны с одной определенной функцией — таз у женщин является вместилищем развивающегося плода, который впоследствии во время родов проходит через нижнюю апертуру. И, кажется, это все, что я помню… С другой стороны, я же не акушер-гинеколог, меня к этому специально не готовили!

Я стал осторожно водить ладонями по всей окружности таза, изо всех сил стараясь не зацикливаться на том, что это я девушку под трусами глажу, но в это время энергия через пальцы устремилась из меня внутрь лежащей передо мной Ирины. И тут же выключился «озабоченный юноша» и включился «доктор». Я видел, как энергия окружила и подсветила крестцово-остистую связку, что соединяет седалищную ость с крестцом и копчиком. Ее форма была странной, что, вероятно, было связано с моим вчерашним воздействием. Но энергия уже работала, я видел, как мои пальцы шевелились, направляя ее ток и производя необходимое воздействие. А в голове в это время словно всплывали из глубин памяти знания о том, что надо делать.

Все это заняло немного времени и отняло не так много энергии, но я тут же ощутил, как тошнота подступила к моему горлу, ведь это было уже лечение травмы, а не косметическая коррекция фигуры. Мне стало плохо, закружилась голова, и я понял, что если не получу энергию, будет еще хуже. Проблема в том, что после излечения энергия не идет, только после косметического преобразования. О, кажется, есть идея! Пересиливая тошноту, я спросил у Ирины:

— Если хочешь, могу ноги сделать немного длиннее.

А какая девушка в наше время этого не хочет, пусть даже у нее, как у Иры, ноги вполне себе нормальной длины? Кстати, мода на длинные ноги появилась не так давно, если правильно помню, в тридцатых годах прошлого века, еще ста лет не прошло. До этого ноги вовсе не считались сексуальной частью тела, рассматриваясь исключительно функционально — как инструменты для передвижения. Более того, они, в некотором смысле, считались даже нечистыми, ну, как, скажем, задница — растут-то они из нее, да еще и ходят ими по земле — что в этом может быть красивого? — логично рассуждали предки, поэтому ноги закрывали длинными юбками. Более того, красивыми у женщин считались маленькие, в смысле — короткие ноги при обширном тазе.

— А ты можешь? — задумавшись, я чуть не пропустил удивленный вопрос Ирины.

Я кивнул:

— На два-три сантиметра — легко. Больше, думаю, нет смысла, у тебя и так зачетные ножки.

Лоб мой покрылся липкой пленкой, мне становилось реально хуже с каждой минутой.

— Делай! — решительно махнула рукой моя первая в качестве пластического хирурга пациентка, а если совсем точно — в качестве скульптора тел человеческих (и не только человеческих, вспомнил я Марту).

Голова все больше кружилась, тошнота подступила к самому горлу, и я быстро положил ладони на голень правой, дальней от меня ноги девушки, теоретически понимая, что должен делать. Я знал, что кости вполне можно вытягивать, для этого существует специальный чрескостный компрессионно-дистракционный аппарат, разработанный Илизаровым Гавриилом Абрамовичем, нашим отечественным хирургом-ортопедом. Делается это за счет оперативного удлинения голеней. Максимальное, не приводящее, как правило, к диспропорциональности, увеличение составляет семь — восемь сантиметров. Но мы попробуем обойтись без аппарата Илизарова и растянуть кости голени сантиметра на три, не больше. Помните, все хорошо в меру?

Как только мой мозг уяснил задачу, я вновь ощутил это волшебное ледяное покалывания в кончиках пальцев. Уже немного освоившись, я, тихонько шевеля пальцами рук, направил энергию прямо посредине голени, а после просто чуть раздвинул ладони и растянул размягченную до состояния глины кость и плоть. Потом я лишь только захотел и сразу же увидел, словно наложившуюся на кость проекцию обычной линейки, а растянутая часть подсветилась голубым — 1,8 сантиметра.

— Не больно? — спросил я.

— Вообще нет, там, словно все онемело и я ничего не чувствую.

— Отлично! — именно на такую реакцию ее организма я и рассчитывал. Поэтому, потихонечку, по миллиметру стал растягивать дальше, преодолевая накатывающуюся слабость. Пришлось немного повозиться, пока, наконец, кость не растянулась ровно на три сантиметра. Это было очень важно и, пожалуй, самая трудная честь работы. Немного ошибись с одной из ног и хромота обеспечена. И тут же — свежий ветерок в лицо и ее энергия стала вливаться в меня. Я немного подождал, но когда почувствовал, что тошнота и головокружение у меня проходит, а липкая пелена спадает с глаз, поднял руки.

— Так, с одной ногой закончили, приступаю к увеличению другой.

— Что, она и правда стала длиннее? — несколько сонно спросила Ирина. Так ее организм отреагировал на потерю внутренней энергии.

— Да, — уже вполне бодро ответил я, — ровно на три сантиметра.

Я понимаю, что забираю у нее энергию и это как бы не очень хорошо, но считаю это законной платой за свою работу. Слышали о том, что за все в жизни надо платить? Вот это как раз тот случай.

Со второй ногой я провозился чуть дольше, никак не мог поймать ровно три сантиметра, но все же справился. И на этот раз я забрал у Иры энергии чуть больше, я ее заслужил.

— Все, можешь одеваться, откинулся я на табурете, вновь старательно отводя глаза от ее тела.

— Ты все сделал? — с небольшой задержкой, видимо, очнувшись от полудремы, ответила она и зевнула, прикрыв рот ладошкой. А потом вдруг закинула руки за голову, выставив на мое обозрение выпирающую из-под тонкой футболки грудь с торчащими сосками. Реакция моего бедного организма оказалась предсказуемой. Да что ж такое, сколько мне так мучиться! Так недолго и до эректильной дисфункции, сиречь — импотенции, дожить. Вредно это для мужского здоровья — не дошедшая до логического завершения эрекция.

Я сорвался с табуретки, сразу повернулся к ней спиной, чтобы она не увидела торчавшие в нужном (или ненужном) месте шорты.

— Мне надо вымыть руки, — бросил я через плечо, направляясь в ванную. И затылком почувствовал ее задумчивый взгляд. Интересно, о чем она думает?

***

А Ирина смотрела на обтянутый шортами зад Олега, пока дверь в ванную не закрылась, и уголки ее губ были подернуты мягкой улыбкой. «Надо с ним переспать, чего парню мучиться, да и мне упускать его просто глупо» — думала она чисто с практической точки зрения — «может, тогда и не одеваться»?

Она вздохнула, подтянула трусики и, спустив ноги с дивана, села. Хотела надеть шорты, однако было не до того, надо было сначала посмотреть на свои новые ноги.

Но прежде чем рвануть к зеркалу, она вновь на секунду задумалась. Нет, Ира не думала о той фантастической силе, которой обладал Олег, это пока не умещалось в её голове, и она решила подумать об этом позже. А пока ее мысли носили исключительно меркантильный характер. Она думала о том, что парня надо брать, пока сам идет в руки. Вот только, больно уж он чувствительный в интимном плане, значит, надо сделать так, чтобы все было романтично и естественно. А с другой стороны, тянуть тоже нельзя, надо быстрее привязать его к себе, пока другие не подсуетились. Если он и правда еще девственник, о чем говорит всё его поведение, то, как она слышала, первую женщину мужчины запоминают на всю жизнь. Впрочем, это так же верно и для женщин. Да и нет в этом ничего особо романтического, просто первый раз всегда помнится, так уж мы устроены. Она, например, свой первый раз помнила, конечно, но вот только воспоминания эти были не очень приятными. Она бы предпочла все забыть, но разве такое забывается?

Вообще, что она знает об этом красавчике? По сути, почти ничего. Но уже понимает, что начинает в него влюбляться. А как, скажите, не влюбиться в такого волшебника? В общем, решила она, пора начинать активные наступательные действия и брать все в свои руки. Нельзя полагаться на естественный ход событий. Олег очень стеснительный и может не решиться на первый шаг, хотя она ему явно нравится. Значит, что? Значит, надо ему помочь. Но при этом пусть инициатором будет выглядеть он, так будет правильно. Есть проблема — она что-то не очень хорошо себя чувствует, слабость какая-то и спать хочется. Но это ничего, она сильная, она потерпит.

И тут позвонила мама.

***

Я включил душ, залез под него и полностью расслабился. Мысли с обнаженной Ирины перескочили на то, что я сделал, и напор внизу живота сразу же спал. Я еще немного постоял, отдыхая и привыкая к своему новому статусу, и выключил воду. Тут же услышал, как Ирина с кем-то говорит по телефону, кажется, с матерью. По тем обрывкам разговора, что долетали до меня, я понял, что Ирина вешает мамочке лапшу на уши. Подождав, пока разговор закончится, я вышел из ванной, застав её крутящейся перед зеркалом в одних трусиках и футболке на голое тело. Только тут, вспомнив висящий в ванной лифчик, я сложил дважды два и понял, что тот ей стал просто мал и это она не меня провоцирует, а просто ей надеть нечего. Эх, а я-то размечтался!

— Олег, — увидев меня, восхищенно прощебетала Ира, — ты настоящий волшебник!

— Нет, я только учусь, — смущенно ответил я фразой из старого советского фильма «Золушка».

И вновь мы целовались, и вновь мой, лишенный женского общения организм, реагировал соответственно, будто сорвавшись с цепи, на которой он сидел долгие годы. А Ирина, словно специально крепко прижалось ко мне всем телом, что делать-то, а, блин? Надо бы действовать, но меня словно сковало, ведь за двадцать пять лет своей жизни я никогда не был так близко от девушки, которая, к тому же, почти без одежды.

— Скажи честно, Олег, у тебя были девушки до меня? — прошептала Ирина прямо мне в ухо.

— Не было, правда, понимаешь, у меня…, — я уже серьезно хотел начать рассказ о псориазе, но в этом момент ее ладони легли мне на ягодицы и чуть сжали их.

Ох, ни хрена ж себе! Все слова и даже мысли из головы сразу вылетели, а вместо них в мозг ворвались сумасшедшие гормоны с горящими глазами, проорали, что власть меняется, и сразу же отдали новый приказ мышцам. Мои ладони неожиданно оказались под ее футболкой, и я почувствовал губами, как она улыбнулась. Надеюсь, это она не надо мной смеялась. А в моей голове крутилась только одна мысль, вот только я не мог сообразить, какая. Да и не до мыслей мне было, если честно.

***

Уже потом, подъедая остатки продуктов на кухне, я услышал вопрос, которого ждал, все же я врач и понимаю все последствия близости без предохранения.

— Олежа, а если я забеременею? — Ольга внимательно смотрела на меня, чуть касаясь языком десертной ложечки, что меня снова страшно возбуждало. Рядом тявкнула Марта, словно подтверждая вопрос, и тоже уставилась на меня.

— Я женюсь на тебе! — даже не думая, выпалил я, в этот миг действительно готовый на такой шаг и ничуть не сомневаясь в своих словах.

— То есть, — она подмигнула, — мужик сказал, мужик сделал? А как же любовь?

— Я тебя очень люблю, — пробормотал я, искренне веря в собственные слова. Гормоны, будь они неладны!

Ирина довольно улыбнулась и погладила меня по руке.

— А ты? — я запнулся. — Ну, в смысле, ты меня любишь?

На этот раз она громко и весело рассмеялась, а потом вдруг стала очень серьезной и, посмотрев в окно, мечтательно ответила:

— Есть такое ощущение, что я в тебя стремительно влюбляюсь. Прямо на глазах.

Я выдохнул, оказалось, что все это время я не дышал. А потом она добавила:

— Надеюсь, я не беременна, вроде бы, сегодня мне можно, если я правильно посчитала. Но на будущее надо быть осторожнее.

Я, конечно, понял, о чем она, все же я врач, да и годы, проведенные в меде, с его легкими нравами, сделали меня немного циником в этом плане. Я знал, что надежда на «правильные» дни не дает стопроцентной гарантии, но мне почему-то стало легче. Впрочем, сейчас я готов был жениться на Ирине хоть сегодня — гормоны! А еще, она сказала «на будущее», то есть…

А потом они с Мартой ушли, наотрез отказавшись от моего провожания. Оказывается, Ира живет почти рядом, всего в паре кварталов. Впрочем, я мог бы и сам догадаться, раз она здесь собаку выгуливает. Ее родители на выходные уехали на дачу, поэтому Ирина так легко осталась у меня ночевать. Сейчас они приехали и ее мама, не застав дочери дома, позвонила узнать, где ребенок вместе с собакой. Я еще подумал о том, что это странно, обычно собак всегда возят на дачу и четвероногим питомцам это очень нравится. Но спрашивать не стал, не мое дело.

На прощание мы договорились, что она меня не выдаст и никому не расскажет о моих способностях. Я, конечно, дурак, что так раскрылся перед незнакомым человеком, но сейчас я верил всему, что она скажет. Как она объяснит свою новую грудь, я не знал, но она обещала, что все будет хорошо. Девушка она, кажется, умная. Будем на это надеяться и дальше.

Когда за девчонками закрылась дверь, я постоял, подумал и понял, что надо опять идти в магазин затариваться продуктами, а потом ехать к предкам. И не забыть купить маме ромашки, которые она очень любит.

***

Добираться до родителей я решил пешком, погода хорошая, минут за сорок дойду, а заодно подумаю, разложу мысли по полочкам.

Итак, попробуем еще раз собрать воедино то, что мне уже известно. Ну, известно, конечно, это громко сказано, но тем не менее.

Первое. Все люди имеют некую энергетическую составляющую. Это не секрет. Известно, что энергию люди (и животные) получают за счет окисления сложных органических соединений. В клетках организма сложные вещества распадаются на простые, выделяя энергию, затраченную на их синтез. Величину полученной организмом энергии принято определять по количеству кислорода, потребленному в процессе дыхания. Есть такая молекула, которую обозначают аббревиатурой АТФ (аденозин трифосфат), которая служит источником энергии для всех процессов в организме. Сокращение мышечного волокна происходит при одновременном расщеплении молекулы АТФ, в результате чего выделяется энергия. Это понятно.

Второе. Как показывает моя двухдневная практика, эта энергия может принимать различные формы или, возможно, применяться для различных целей. В моем случае — для лечения или для коррекции, как собственного тела, так и тел других людей или животных. Каким образом происходит трансформация энергии человека в лечебную или, как я ее уже назвал — энергию творения, я не знаю, и пока никаких идей на этот счет нет. Выглядит как чудо, но, вполне возможно, что это какой-то вполне естественный, но доселе неизвестный процесс.

Третье. Я могу с помощью своей энергии лечить, предположительно, любые болезни и травмы. Ограничения связаны лишь с запасом этой энергии, — то есть, говоря проще, если энергии не хватит, то спасая другого, я могу погибнуть сам, истратив весь наличный запас энергии и не имея возможности ее быстрого восстановления. И поэтому, после даже небольшого лечебного вмешательства мне становится плохо, и чем вмешательство серьезнее, тем мне хуже.

Четвертое. Я могу использовать энергию творения для преобразования как собственного, так и, предположительно, любого другого тела. Самое главное, что при таком использовании своей энергии я могу уставать и даже, возможно, вырубиться от усталости, но это совсем не то, что при лечении болезни. У меня в этом случае нет болезненного «отката». Восстанавливается энергия обычным способом — пищей и сном, но это долго. Есть другой способ пополнения энергии — забирать ее у других людей, скажем, в качестве компенсации за оказанные услуги. Да, назовем это так. Это быстрый способ, но и у него есть минус — люди, отдавая мне свою энергию, быстро утомляются. И, чисто теоретически, так я могу человека даже убить, просто выкачав из него максимальное количество энергии. Ну, или усыпить. Что, кстати, опять же — чисто теоретически, может оказаться даже полезным в терапевтических целях.

Я ухмыльнулся, представив себе, как кого-то усыпляю, просто пожимая ему руку. Почему-то в этой моей фантазии, в качестве усыпляемой была красивая девушка, и дело происходило у меня дома на диване. Я тряхнул головой, избавляясь от наваждения. Так, пойдем дальше, что там у нас?

А дальше вывод. Мне следует воздерживаться от того, чтобы кого-то лечить при помощи моей энергии. Это просто опасно для меня, может даже — смертельно опасно. А вот использовать этот дар в качестве инструмента «творения», прикрываясь пластической хирургией, это отличная идея, в смысле — может прокатить.

Что для этого нужно? Ну, конечно, корочки — сертификат курсов по пластической хирургии и, а это самое главное и самое сложное, секретность. Никто не должен знать о моих способностях. А то быстро найдется слишком много влиятельных и опасных (или просто опасных) людей, желающих кардинально изменить свою внешность — от разведки до бандитов. И этого мне бы совсем не хотелось, в смысле — попадать кому-то в кабалу. В общем, надо еще думать и думать. Чисто практически кому-то, скорее всего, придется открыться, хотя бы тому, кто предоставит мне возможность заниматься лепкой тел, прикрывая меня под личиной пластического хирурга.

Тут я заметил вывеску цветочного магазина и вспомнил о цветах для мамы. Зайдя в магазин, я придирчиво отобрал пять крупных ромашек, расплатился, а когда продавщица передавала мне букет, я совершенно случайно коснулся ее руки и абсолютно автоматически зачерпнул у нее энергии. Я это сразу почувствовал. Совсем чуть-чуть, ведь коснулись друг друга мы на секунду, думаю, она ничего не почувствовала, но это было очень важное открытие: я, оказывается, могу забирать у людей энергию даже просто так, а не только в качестве оплаты за услуги после воздействия на их тела.

И это просто здорово, отличный способ подзаряжаться! Понемножку, но у многих — да так можно создать нехилый такой энергетический запас, если, конечно, этот запас вообще можно где-то в себе хранить. Тоже придется проверять практическим путем. Конечно, не буду же я ходить и просто прикасаться к людям, но, как бы случайно, в метро или в автобусе — почему нет? Есть еще знакомые, с которыми я каждый день здороваюсь и прощаюсь за руку. Странно немного, я ведь касался Ирины, но энергию не забирал, только после «лепки». Интересно, от чего это зависит? Может быть, от желания? Я думал об этом, когда зашел в магазин и мой организм сработал? А вот, кстати, и объект для эксперимента!

Я уже приближался к родительскому дому, в котором прожил всю свою жизнь, за исключением самого последнего времени, и на углу возле магазина «Красное и белое» маячила знакомая компашка бывших школьных хулиганов, а теперь просто алкашей, некоторые из которых уже успели отсидеть. Они увидели меня и обрадовались, явно нацелившись стрельнуть у меня денежку.

— О, Олегыч, здорово, братан! — издали заорал один из них. — Чё-та последнее время тебя почти не видно, куда пропал?

— Да, квартиру снимаю в другом районе, — ответил я, подходя и здороваясь с каждым за руку, чуть-чуть, на секунду задерживая рукопожатие. Ого, энергия из них пошла как я и предполагал. С пяти человек понемножку и я почувствовал себя в состоянии подпрыгнуть и полететь. Класс! Интересно, надолго ли?

— Слышь, Олегыч, — всмотрелся в меня один из них, местный заводила по имени Колян, — а ты, никак, вылечился от своей проказы? Чё-та ваще ничего на лице не осталось, просто красавчик стал!

— А то! — ухмыльнулся я. — Зря я, что ли на врача учился?

— Ну, ты молоток! — Колян хлопнул меня по плечу, выражая восхищение и тут же переходя к сути: — Так, может, обмоем это дело, а?

— Не пью я, Колян, забыл, что ли?

— Дык, это ж из-за твоего псориаза нельзя было, ты сам говорил, а теперь-то нету его! — заржал Колян.

— Ладно, парни, тороплюсь, предки ждут, — сказал я, доставая из кармана бумажку в пятьсот рублей и протягивая Коляну, — выпейте за мое здоровье.

— Вот это по-нашему! — заорал Колян, быстро убирая денежку и, схватив мою руку, стал ее трясти от избытка чувств. Правда, под конец это занятие его слегка утомило, ну так я у него энергии хапнул от души! Остальным я тоже не забыл пожать на прощание руки, компенсируя отваленную им пятисотенную. Обычно я деньгами их не баловал, на них не напасешься, но ради такого эксперимента не жалко, невелики деньги! К тому же, за все надо платить.

Махнув на прощание рукой, я свернул к знакомой с детства парадной.

Интерлюдия. Адамы.

Семь человек, четверо мужчин и три женщины, сидели за большим круглым столом на террасе уютно смотрящегося дома в удобных плетеных креслах, любуясь закатом. Выглядели они все очень хорошо и довольно молодо, лет на тридцать, не больше. А женщины так еще и моложе, пожалуй, не больше двадцати трех — двадцати пяти лет. Вот только, если бы кто-то внимательно посмотрел в глаза этих людей, то, возможно, он был бы удивлен тем, насколько взгляд этих глаз диссонировал с их возрастом. Он был очень умным и очень старым, как у какого-то долгожителя, сохранившего трезвость ума, несмотря на почтенный возраст. Впрочем, это сейчас, в кругу своих, они расслабились, во всех других случаях они умели прятать этот свой взгляд, и их глаза выглядели соответственно видимому возрасту.

— Женя, хватит уже тянуть кота за яйца, — резко прозвучали слова одной из красоток, которая выглядела моложе остальных, — ты собрал нас, оторвал от дел. Все эти пропахшие нафталином традиции и формальности соблюдены, давай уже, переходи к сути!

— Ты, как всегда, спешишь, Танечка, — ответил тот, кого она назвала Женей. — Однако ты права, есть новость, о которой вам всем надо знать. Итак, дамы и господа, проснулся еще один чистый адам!

— Хм, вот оно что, — протянул мужчина рядом и тут же добавил: — и кто же он?

— Молодой мужчина, двадцати пяти лет, образование — высшее медицинское, работает хирургом в районной клинике крупного города. Все остальные данные вы получите после ужина.

— Потенциальный предел? — быстро спросила вторая из женщин, в неброском, но явно очень дорогом платье.

— Вот здесь и неясно.

— И кто он сейчас, как обычно? — уточнила она.

— Да, дорогая, — склонился в легком полупоклоне Евгений. — Сейчас у него проснулся дар Скульптора. Впрочем, разве бывает иначе, дорогая?

— Не называй меня «дорогая»! — зло прошипела спрашивающая.

— Как скажешь! — мужчина примирительно поднял ладони и широко улыбнулся. Сразу заметно, что между этими двумя что-то есть или, скорее всего, было в прошлом.

— Но хоть какие-то намеки? — это уже сидевший справа мужчина поинтересовался.

— Пока не ясно, однако есть мнение, что паренек может далеко пойти. Очень далеко. Все зависит от него, захочет он рисковать или нет. Вы знаете, что дар переходит на следующую ступень лишь при максимальных нагрузках, опасных для жизни самого адама. Справится — перейдет на следующую ступень, нет — умрет с неизвестными последствиями. Если не будет рисковать, то просто останется на первом уровне «Скульптора» на всю жизнь, что лично для него, в общем, совсем не плохо. Да и для всех нас, что уж здесь скрывать, тоже.

— Почему нельзя увидеть потенциал? — поинтересовался мужчина в углу.

— Он каким-то образом скрыт и не поддается обычному ментальному сканированию.

— Даже так! — удивилась третья женщина и тут же замолчала, потянув через соломинку яркий коктейль из стакана, который она держала в руке.

— Предупреждая следующий вопрос, — вновь взял слово Евгений, — рекомендация такова: наблюдать и не вмешиваться ни в коем случае.

— Даже в том случае, если он ввяжется в сложное исцеление и погибнет? — вскинулась та, которую звали Танечкой.

— Именно так.

— Разумно, — покивал головой мужчина в спортивном пиджаке.

А вот тот, кто сидел в самом углу, поморщился от этих слов.

— Ты не согласен, Иван? — заметил спортивный пиджак.

— Ты знаешь, что нет, — резко ответил тот, кого назвали Иваном. — Нас, чистых адамов, и так слишком мало осталось, все в одной комнате поместились! Мы просто обязаны помогать друг другу!

Женщина с коктейлем в руках, понимающе прищурилась:

— Ах, вот оно что… Дай, догадаюсь: это сын Лиды и Игоря?

Иван промолчал, не опровергнув предположение.

— Кстати, как там Лидочка? Так и не переменила свое решение?

— Не знаю, — Иван тряхнул головой, — я не видел ее много лет.

— А старая любовь не забывается, да? — ехидство в голосе скрыть было невозможно.

— Да пошла ты!

— Тихо! — вновь вмешался Евгений. — Вы как дети малые, всё не наиграетесь. Для тех, кто не понял: проснувшийся чистый адам — это Олег Виноградов, сын Лидии и Игоря.

— Подождите, а разве отец Лидии, дед Олега, не обычный человек? — прозвучал в наступившей тишине чей-то удивленный голос.

— Отец у Лиды истинный адам, к сожалению, давно ушедший в Веер, — ответил Евгений. — Тот, который сейчас, это второй муж ее матери, бабушки Олега. Он человек и я думаю, именно из-за него они себя так ведут. Я имею в виду Лидию и ее мать Марию.

— Ну, тогда этому Олегу точно не нужна наша защита, — в наступившей тишине громко прозвучал голос той, которая звалась Татьяной.

На этот раз даже Иван не возразил, лишь задумчиво покачал головой.

— Значит, наблюдаем и не вмешиваемся! — подытожил Евгений.

— Наконец-то в нашем унылом болоте намечается хоть что-то интересное, — пробормотала девушка, отказавшаяся называться «дорогой».

Глава 8

С предками я поговорил и в целом, они мое желание одобрили. Даже согласились помочь с деньгами. Как всегда мою сторону продавливал дед всем своим авторитетом. А еще меня удивила реакция на мое внезапное исцеление. Это странно, но мне показалось, что особого удивления оно ни у кого не вызывало. Лишь бабушка загадочно прокомментировала: «Ну, наконец-то!». Мама обняла меня и заплакала, вот только меня не отпускало ощущение, что это были вовсе не слезы радости. Дед задумчиво потрепал по волосам, почему-то поглядывая на бабушку, и пожелал удачи, а я так и не решился спросить, что он имеет в виду.

И сейчас я неторопливо возвращался к себе той же самой дорогой, решая непростую для себя моральную дилемму.

Пожимая деду руку при встрече, я (если точнее — мой новый дар диагностики) обнаружил у него онкологию, проще говоря — рак. Что совсем хреново, это был рак поджелудочной железы, одна из самых тяжелых форма рака, наиболее трудно поддающаяся лечению. Достаточно сказать, что, согласно статистике, в течение пяти лет после начала заболевания остается в живых только девять человек из ста. А у деда уже, как минимум, вторая стадия, если уже не третья. Что самое подлое, онкологию у него до сих пор не диагностировали, как я осторожно попытался выведать во время семейного ужина. А лечили его от язвенной болезни желудка. Будучи медиком, я, конечно, знал, что одна из главных проблем нашей медицины заключается в трудности ранней диагностики. И проблема здесь даже не в отсутствии необходимого оборудования, а в обычном человеческом факторе. Там неправильно прочитали УЗИ, здесь перепутали анализы, тут сделали неверный вывод. И не поможет никакая ежегодная профилактическая диспансеризация, так широко разрекламированная, просто потому что ее проводят те же самые люди, для которых это очередная, навязанная сверху кампания. Я их не обвиняю, по сути, они имеют дело с ежедневной огромной кучей сведений и просто не в состоянии уделять много времени каждому пациенту. Тем не менее, как я совсем недавно прочитал в «Ланцете»[1], ежегодно от врачебных ошибок умирает больше людей, чем в результате ДТП. До двадцати процентов диагнозов, поставленных врачами при жизни, не совпадают с диагнозом патологоанатома и это — минимум. Согласно статье, каждому шестому пациенту ставится ошибочный диагноз, так как врачи спешат и не пользуются возможностью провести полное обследование или выяснить мнение другого врача. И это в Англии, что творится у нас, можно лишь предполагать.

И дилемма, которая встала передо мной, заключается в том, что чисто теоретически я могу вылечить деда. Но практически это будет вмешательство такого уровня, что, скорее всего, я сам умру, даже не доведя дело до конца. И что мне делать? Вот вы, как бы вы поступили на моем месте?

Я попытался отбросить в сторону эмоции, и рассуждать исключительно как врач. Итак, все люди смертны, это аксиома. Мой дед не исключение, ему семьдесят три года и многие его ровесники уже давно покинули этот мир. Как говорил известный персонаж культового романа: «Человек смертен, но это было бы еще полбеды. Плохо то, что он иногда внезапно смертен, вот в чем фокус!». Другими словами, никто из людей не знает, когда он умрет.

Что, на мой взгляд, важнее, так это то, как человек будет жить, а не сколько. Я имею в виду качество жизни. Можно прожить долгую жизнь, но при этом десятилетиями страдать от старческих болезней и немощей, тратя половину средств на лекарства, которые все равно не помогают или приносят лишь кратковременное облегчение. А можно умереть гораздо раньше, не доживя до всех этих неприятностей и страданий. И какой вариант лучше, я не знаю, поскольку каждый случай индивидуален. Но это уже не медицина, а философия. Что мне делать в данном и конкретном случае? По моим прогнозам, дед протянет полгода или чуть дольше, и последние месяцы будут для него тяжелым испытанием. Оперативное вмешательство в данном случае бесполезно абсолютно. Если только…

Если только операцию не буду проводить я. Понятно, что никто мне оперировать деда не доверит, но что было бы, если да? Как это может и может ли вообще уменьшить расход моей энергии? Я долго думал, прикидывая так и этак, и все же отбросил этот вариант. И не только потому, что мне практически невозможно получить разрешение на такую операцию (в нашей больнице их не делают), но и потому, что я не видел, как это поможет мне самому выжить. Выжить, не израсходовав все свои жизненные силы до донышка, но, так и не вылечив деда, заменившего мне отца. В результате, вместо одного, будет два трупа. И на кой нужен такой результат?

Что в сухом остатке? Вариант первый: оставить все как есть, помня о том, что все мы однажды умрем. Вариант второй: попробовать вылечить, ставя под угрозу свою собственную жизнь и, при неудачном результате, оставить мать с бабушкой не только без мужа и отца, но и без сына и внука. И как они это перенесут? М-да, вот уж дилемма так дилемма!

Ладно, какое-то время у меня в запасе есть, решил, наконец, я, попробую за это время лучше разобраться со всеми возможностями и ограничениями моего дара. Вдруг, его можно как-то прокачать? Я усмехнулся, подумав о том, что это не компьютерная игра, а реальная жизнь. Но, с другой стороны, разве они не похожи в сути своей? Иногда так похожи, что мурашки по коже бегут от мысли, что окружающая меня реальность — виртуальная и все в моей жизни зависит от мастерства, сидящего за компом подростка. Впрочем, вспомним основное правило для таких случаев: для того, кто находится внутри иллюзии, иллюзия неотличима от реальности. А значит и смысла думать об этом, нет.

Я, конечно, боялся смерти, что тут скрывать? Да, дед, да, родной человек, но, в сравнении с ним, я еще так молод! Я хочу жить, я люблю жизнь, особенно после того, что со мной случилось. Мне было стыдно за такие мысли, я считал, что это неправильно, думать о собственной шкуре, имея возможность хотя бы попытаться спасти деда. Но я думал и ничего не мог с собой поделать. Все же каждый человек эгоист по природе своей, а вот насколько он способен этот эгоизм преодолеть, зависит от воспитания. Возможно. Или от генов. Меня вот, воспитывали правильно, однако… Однако я продолжал думать о том, что все люди смертны и даже если я вылечу деда, это будет лишь небольшая отсрочка, ведь он уже совсем не молод. Отсрочка, ценой моей собственной молодой жизни, если я не найду способ. Потому что все-таки не смогу я себе простить, если не попытаюсь. Значить, что? Значит, будем думать и пробовать.

А еще я понял, что на самом деле, времени у меня совсем немного, потому что, когда опухоль разрастется и пустит метастазы, вылечить ее мне будет уже совершенно невозможно. Поэтому, если пробовать, то, как можно быстрее или не пробовать вообще.

***

Следующие два дня я собирал энергию, потихоньку качая ее из самых разных людей, знакомых и незнакомых, к которым мне удавалось прикоснуться. Это оказалось просто, стоило лишь подумать об этом, и процесс запускался. А на третий день как отрезало, и я понял, что заполнен энергией по темечко. Это было плохо, поскольку, как я чувствовал, сил на лечение у меня было все еще критически мало, но я не видел никакого способа для дальнейшего накопления энергии, ее банально негде было сохранять. Да, я уже понял, что дар у меня совсем не лечебный, это дар именно Скульптора, а лечение — это просто побочный эффект, для меня крайне неприятный. Неприятный потому, что лучше бы его не было совсем. Тогда бы я не страдал от моральных проблем, вроде той, с которой столкнулся сейчас. Я даже насморк не могу вылечить у постороннего человека без того, чтобы не слечь самому. Нет, на меня самого дар работает отлично, мое здоровье поддерживается на высоком уровне, плюс быстрая регенерация любых повреждений. А вот на других…

Но все же я должен хотя бы попытаться. Почему? — Да просто потому, что я нормальный человек и не могу спокойно смотреть на то, как умирает мой родной дед, с которым связана вся моя жизнь, начиная от первых воспоминаний детства, и никто в целом мире не может ему помочь. Никто, кроме меня. Я должен попытаться хотя бы для того, чтобы поставить в этом вопросе точку, чтобы он не мучал меня больше, и я бы смог смириться. Или я способен на лечение, или это мне, как и всем другим людям вокруг, недоступно.

И поэтому, пока я переполнен энергией, в среду вечером я опять был у предков. Поехал я к ним сразу после смены, поэтому с удовольствием поужинал вместе с ними. Что может быть вкуснее пищи, приготовленной мамой? Пожалуй, только пища, приготовленная бабушкой. Хотя в моем конкретном случае, это точно не факт, потому что мама все же готовит вкуснее. Это я еще в детстве понял.

За ужином болтали о том, сем. На этот раз маму отчего-то, наконец, заинтересовал мой псориаз, так что даже пришлось раздеться до трусов, чтобы она смогла тщательно исследовать мое новое чистое тело. Она смотрела, вздыхала, несколько раз явно хотела мне что-то сказать, загадочно переглядывалась с бабушкой, но так и не сказала. Вернее сказала, но я чувствовал, не то, что ей больше всего хотелось. Странные они с бабушкой стали какие-то после моего излечения, если честно. В чем тут дело, интересно? В конце концов, мама заявила, что теперь не слезет с меня, пока я не сотворю ей внуков. Я ответил, что работаю над этим, и мы вместе посмеялись. Мамы они такие мамы.

Но после ужина я решил, что не стоит тянуть кота за хвост, неизвестно, насколько долго я могу хранить накопленную энергию. Я сказал, что мне не нравится цвет лица деда и мне нужно его осмотреть. Дед удивился, уверил меня, что чувствует себя отлично, но я настоял, упирая на то, что врач здесь я и других врачей нет. Следовательно, мне виднее. Он вздохнул, переглянулся с бабушкой, пожал плечами, но единственному внуку уступил и, раздевшись по пояс, лег на кровать по моему настоянию. Он, конечно, гордился, что его внук хирург, но, думаю, не очень пока был уверен в моей компетенции. А может, это и не так. Почему-то, как я случайно заметил, взгляд мамы, смотревшей на меня не отрываясь, был очень испуганным. Мне показалось это странным, неужели она что-то знает о моей способности? Однако сейчас выяснять это было явно не к месту и не ко времени.

В общем, я присел на край кровати рядышком с лежащим дедом и положил свои руки чуть ниже его желудка. Поджелудочная железа человека представляет собой удлиненно дольчатый орган, который расположен в брюшной полости позади желудка, тесно примыкая к двенадцатиперстной кишке. Она залегает в верхнем отделе на задней стенке полости живота в забрюшинном пространстве и играет важную роль в процессе пищеварения и регуляции углеводного, жирового, а также белкового обмена. Участвует в переваривании жирной, углеводистой и белковой пищи. А также выделяя в кровь такие гормоны, как инсулин и глюкагон, регулирует углеводный обмен. В общем, орган крайне важный, а я, похоже, хорошо учился, раз помню все это.

Как только я приложил руки, так сразу же увидел всю картину целиком. Пожалуй, можно сказать, что еще одна сторона моего дара — диагност, причем, очень точный. Надо подумать, как это можно использовать. Но это все потом.

Опухоль присосалась к нижней части железы, уже немного вдавливаясь в двенадцатиперстную кишку. Метастазы я не увидел, так что, скорее всего, их и нет, что очень и очень хорошо. В любом случае, сейчас мне важно попытаться хотя бы немного уменьшить размеры опухоли для того, чтобы можно было направить деда к онкологу, у которого в этом случае будет больше шансов на положительный исход лечения.

Я вдохнул, выдохнул и, почувствовав знакомый холод и покалывание в пальцах, острожно направил тонкую струю энергии в паразита, присосавшегося к деду.

Практически сразу тошнота подступила к горлу, поэтому я еще чуть уменьшил ток энергии (а как еще это назвать?), но при этом обтекая ею все опухоль. Когда мне показалось, что она, чуть вздрогнув, немного сократилась, у меня в глазах потемнело, а потом поплыли темные круги и я едва сдержал сильнейший приступ рвоты. Я сжал зубы, стараясь отрешиться от собственных ощущений и сосредоточиться на опухоли. Та еще раз дернулась и теперь уж точно чуть-чуть сократилась в размерах, а у меня из носа пошла кровь. Хорошо, что дед смотрел в потолок, а мама с бабушкой стояли позади. Бабушка что-то спросила у меня, но я лишь помотал головой и от этого движения на миг лишился зрения. Потом оно восстановилось, но не полностью, поэтому рисунок опухоли передо мной расплывался, но, кажется, она опять немного стала меньше. Или показалось? Я уже ни в чем не был уверен, мне было так плохо, что я держался лишь на одном упрямстве.

— Лида, останови его, он же умрет! — услышал я далекий голос бабушки и удивился.

— Олег, прекрати сейчас же, ты не сможешь…

Не слушая их, я еще немножко добавил энергии и сразу почувствовал, что ее почти не осталось. Но в этот момент опухоль резко дернулась и еще немножко сократилась в размере. А я упал головой прямо в живот деду, заливая его своей кровью. Вот только я этого уже не видел.

***

Я висел в пустоте, не чувствуя тела. Вполне возможно, что его вообще не было, поскольку у меня не было глаз. Однако при этом я видел все во все стороны одновременно, только вот смотреть здесь было особо не на что. Лишь темнота с различными оттенками серого, красного и фиолетового, которые иногда переливались и менялись местами, медленно перетекая один в другой.

Было ощущение, что кто-то решает, как со мной поступить, однако я никого не видел и не слышал. Присутствовало лишь некое смутное понимание, что меня кто-то или даже что-то рассматривает. Причем, это что-то не очень интересовалось конкретно мной, я был одним из множества миллиардов и миллиардов факторов (событий? задач?) для этого существа. И оно (она, он, они?) решало все эти вопросы, одновременно занимаясь еще великим множеством каких-то других дел.

Сколько я так висел? Глупый вопрос там, где нет времени. Нисколько и всегда одновременно. А еще я был частью чего-то, элементом… чего? Мне казалось, что я вот-вот найду ответ на этот вопрос, и каждый раз этот ответ ускользал как вода сквозь пальцы. Вода, пальцы? А что это такое? Попытался сосредоточиться и вспомнить, но из этого ничего не вышло.

***

Открыв глаза, я зажмурился от яркого света. Включился слух и я услышал какие-то ритмичные звуки, а еще попискивание приборов. Я в больнице? В реанимации? Вновь открыл глаза, теперь потихонечку, сначала крохотные щелочки, постепенно привыкая к свету. Это горел ночник, расположенный на стене палаты возле пола.

Я прислушался к себе, и мне показалось, что я полностью здоров. Подняв руку, я стащил кислородную маску, закрывавшую рот и нос. Вдохнул полной грудью, принюхался и понял — да, я в больнице. А аппаратура сбоку стала подавать сигнал тревоги, наверное, это из-за того, что я снял маску. Значит, сейчас кто-то меня навестит, подумал я, и услышал быстрые шаги в коридоре. Дверь распахнулась, и разогнавшаяся медсестра вдруг застыла, увидев мою улыбающуюся физиономию.

— Здравствуйте, — сказал я, — можно немного воды, а то пить очень хочется?

Она кивнула, молча развернулась и убежала. Я же лишь слабо удивился ее поведению. Это она за водой побежала или за дежурным врачом? Скорее, все же, второе. Ну и ладно, может, хотя бы он даст мне попить, а то во рту ужасно все пересохло.

Не буду рассказывать про всю ту суету, которая началась потом. Важно другое. Я был в коме двадцать восемь дней, а перед этим — клиническая смерть, коллеги сказали, что они буквально вытянули меня с того света. Почему такое со мной случилось, они и сами пока не могли понять. Мой лечащий врач, прекрасная женщина Анастасия Игоревна, рассказала, что, такое впечатление, будто мой организм в один миг почему-то просто отказался работать.

— Если честно, — призналась она, — никто не верил, что вы выживете. Ну, понятно, кроме ваших родных и девушки.

— Какой еще девушки? — натурально удивился я.

— Разве нет? — ответно удивилась Анастасия Игоревна. — Она так сказала, да и ваша мама всегда вместе с ней.

Она внимательно посмотрела на меня:

— Вы помните Ирину или нет?

— Ах, Ирина, — улыбнулся я, вспоминая свою первую пациентку в качестве скульптора. — Конечно, это моя девушка.

— Смотрите у меня, Олег, — погрозила пальцем врач. — А то отправлю вас на комплексное обследование мозга. Впрочем, специалисты вас так и так будут осматривать. Клиническая смерть и кома — это вам не шутки. Впрочем, вы сами все понимаете, коллега.

А на следующий день меня перевели в обычную палату и разрешили посещения. И после обеда в палату ворвались предки, а с ними и Ирина. Кажется, эти четверо неплохо спелись, пока я отсутствовал в этом мире. Я вспомнил ту пустоту, в которой висел, выходит, в отношении меня было-таки принято положительное решение. Или, возможно, наоборот. Как тут понять, что лучше, если знания в этой области отсутствуют? А всего вероятнее, это были лишь фантазии моего мозга.

В процессе бурных охов, ахов, объятий, поцелуев и слез (здесь, кстати, Ирина ничуть не отставала от матушки и та, что странно, смотрела на нее одобрительно), я все же выяснил, как все произошло. Я осматривал, как они считали, деда, а потом вдруг упал на него лицом и сполз с дивана, из носа обильно лилась кровь, и я не подавал признаков жизни. Кажется, как сказала мама, я даже не дышал. Но это, конечно, вряд ли. В общем, перепугал я всех знатно. А когда потом они узнали, что я пережил клиническую смерть и нахожусь в коме без ясных перспектив…, в общем, мама сказала, что сдохнуть (ее слова) ей мешало только то, что я еще жив, а значит, есть надежда. Ирина подтверждала ее слова энергичными кивками, а дед с бабушкой, стоя в сторонке, только счастливо улыбались, глядя на меня. Эх, деда, деда…

— А вы где успели спеться? — спросил я у мамы и у Иры.

Те переглянулись и мама ответила:

— Здесь, в больнице, где же еще? Ты зачем скрывал, что у тебя есть девушка?

Я поглядел на Ирину, но та лишь смущенно потупилась. Что делать?

— Просто не успел сказать, — неопределенно ответил я.

Оказывается, как выяснилось позже, Ирина развила бурную деятельность, когда я пропал, на звонки не отвечал и дома не появлялся. Она нашла мой профиль в Контакте, узнала место моей работы, примчалась в мою больницу и там ей все рассказали. А уж с предками они и правда, встретились здесь. И что ей было говорить моей подозрительной маме?

Просидели они у меня почти час, а когда уходили, затарив мою тумбочку так, что дверца не закрывалась, я поманил маму, и когда она наклонилась ко мне, прошептал ей на ухо:

— Мама, у деда злокачественная опухоль на поджелудочной железе. Это совершенно точно, верь мне. Обязательно пройдите осмотр и пока не поздно, надо делать операцию. Дорог каждый день, понимаешь?

Мама внимательно посмотрела мне в глаза, и у меня отчего-то сложилось впечатление, что она в курсе. Тем не менее, помолчав, она тихо спросила:

— Откуда ты знаешь?

— Мама, не спрашивай, но это точно на триста процентов. Давайте-ка прямо сейчас к врачу поезжайте. Чем раньше начнете лечение, тем больше шансов на положительный исход.

Она внимательно смотрела на меня очень странным взглядом, словно хотела, но не решалась что-то сказать.

— Мама, если не тянуть время, то все может закончиться хорошо, — простимулировал я ее, добавив: — Но это если не тянуть, понимаешь, мама?

Наконец она кивнула головой и ответила:

— Ты не должен был делать этого, Олег. Это не в твоих силах, понимаешь?

— Ты о чем это, мама? — теперь уже я подозрительно уставился на нее и увидел, как из уголка ее глаза покатилась крупная слеза.

— И, как всегда, Игоря нет даже тогда, когда он очень нужен, — всхлипнула она.

— Ма, ты это о ком, об отце? — прошептал я удивленно. При мне это был первый раз, когда она вдруг вспомнила своего пропавшего мужа с сожалением.

Мама ничего не ответила, лишь решительно направилась к выходу. Ну, по крайней мере, я могу надеяться, что она заставит деда лечь на обследование. И, кто его знает, может быть, мои усилия не были напрасны? Я закрыл глаза и провалился в дрему, так и не увидев, что мама, остановившись в дверях, посмотрела на меня долгим, очень внимательным и даже оценивающим взглядом. Потом тряхнула головой и вышла.

***

Выписали меня только через две недели, в течение которых Ирина каждый день проводила в больнице не один час. У нее начались каникулы, и свободное время было. Как мне удалось выяснить, она отменила свою запланированную поездку на море, и я был тронут такой жертвой, хотя и уговаривал ее не делать этого. Но, похоже, девочка решила бороться за меня до конца. А я? — Я был влюблен, а как иначе? Первая девушка в моей жизни, первый секс, тут все однозначно и без вариантов. Как медик я был в курсе всей этой химии организма, что не мешало мне наслаждаться близостью Ирины. Одна только мысль о том, что она моя девушка приводила меня в восторг! Я теперь был как все люди, даже молодые медсестры явно пытались кокетничать со мной, особенно, узнав, что я хирург. Что вызывало ярость у Иры, которая только что не рычала при общении с ними. И, знаете, это было очень приятно, что уж там скрывать.

На работе главврач долго беседовала со мной, изучала выписку из истории болезни, задавала профессиональные вопросы. Дело в том, что диагноз у меня оставался под вопросом, поскольку в больнице так и не смогли определить причину моей комы. Черепно-мозговые травмы у меня отсутствовали, эпилепсию тоже не нашли, как и менингита, диабета и прочих вероятных сценариев впадения человека в кому. Проводимый в таких случаях опрос родственников и сослуживцев тоже не дал никаких результатов, никто из них не замечал у меня никаких тревожных симптомов. Более того, согласно всем анализам, пробам и тестам я был на удивление здоров. Но, поскольку что-то надо было написать, написали, что, вероятно, это результат внешней интоксикации нервной системы. Поэтому, при разговоре главврач первым делом спросила меня прямо, не наркоман ли я. Получив все заверения в том, что я ярый противник любой наркоты, она покивала головой, наверное, все же решив понаблюдать за мной. Думаю, это будет кому-то поручено. Ну и ладно, мне в этом смысле скрывать нечего.

Коллеги же встретили тепло, я ни с кем никогда не конфликтовал, за любую порученную работу брался без нытья, на просьбы о помощи откликался, так что, думаю, они были честны в своей радости. Все же лишние руки — это многое значит, особенно в условиях постоянного дефицита кадров. Все стремятся попасть в частные клиники, и я никого не осуждаю. Там и зарплата больше в разы и график работы спокойнее, но ведь и простых людей лечить кому-то надо, правда? К тому же в государственной больнице за тебя держатся, а в частной клинике — шаг вправо, шаг влево и тебя тут же ткнут носом в тот факт, что за забором десятки врачей только и ждут, когда освободится твое место. А по сути, что там, что здесь для пациентов результат лечения одинаков, разве что там отношение к ним лучше и уход индивидуальный. У нас же вечно на это не хватает ни денег, ни времени. В общем, все как везде и как всегда в нашем, как говорят, особо любимом Богом Отечестве.

Кстати, коллеги наконец-то обратили внимание на отсутствие у меня псориазных бляшек. Я сказал, что после того, как я вышел из комы, псориаз на всем теле чудесным образом исчез. Все поудивлялись, поздравили, но никто особо не удивился. Хватает среди медиков историй о том, как болезни исчезали сами по себе при непонятных до конца обстоятельствах. А тут целая кома, вполне удовлетворившая всех уважительная причина. С умным видом мне шутливо сказали, что организм человека — вещь темная и странная, иногда выкидывает еще и не такие фокусы. Шутки шутками, но что-то в этом есть, особенно, учитывая все случившееся со мной в последнее время.

В общем, в родной коллектив я влился легко и тут же был загружен работой. И это именно то, что мне сейчас было нужно, поскольку все мозги уже опухли от размышлений о моем, свалившемся с неба, даре.

[1] The Lancet — британский еженедельный рецензируемый общий медицинский журнал. Один из наиболее известных, старых и самых авторитетных журналов по медицине в мире. Приведенная статистика, кстати, действительно в этом журнале печаталась.

ПС Я так плохо пишу, что заслужил лишь четыре лайка? Задумался о том, стоит ли продолжать...

Глава 9

Прошло шесть месяцев.

За это время, с одной стороны, ничего не изменилось, а, с другой стороны, изменилось многое. Самое главное и самое неприятное — умер дед. До сих пор пытаюсь понять, почему так случилось и все указывает на то, что триггером послужило мое вмешательство. Дед, даже при самом неблагоприятном развитии событий не должен был умереть так быстро. По настоянию своей дочери, моей мамы, поддержанному женой — моей бабушкой, он пошел к врачу, и опухоль была обнаружена, диагностирована и удалена. Казалось, все хорошо и можно выдохнуть. Но через четыре месяца дед умер, сгорев так быстро, что это стало неожиданностью для всех, включая меня. Диагноз — обширный инфаркт, подтвержденный патологоанатомом.

И сейчас я был озабочен одной, не дававшей мне покоя мыслью: может быть, это моя вина? С сердцем у деда проблем не было до этого, это я знал точно. Я спас его от рака, но смерть взяла свое другим способом? Судьба, от которой не уйдешь? Да нет, чушь, конечно, какая еще судьба? Просто стечение обстоятельств! Но червячок сомнения точил меня изнутри, и я дал себе слово никого не лечить, по крайней мере, до тех пор, пока сам не разберусь с природой и возможностями моего дара.

Деда я очень любил. Я всегда знал это, но лишь когда его не стало, понял, насколько сильна была моя привязанность к нему. Когда он ушел, на месте в моей душе, которое занимал дед, образовалась сосущая пустота. Только Иришка была моей отрадой, только с ней я забывал обо всем.

Да, курсы пластической хирургии я закончил, получил диплом, вот только устроиться по новой специальности до сих пор так и не смог. В какие только двери я ни стучался, ответ всегда один и тот же: позвоните нам через месяц, приходите через полгода, год и т.д., сейчас нет вакансий. Между строк я читал: ты слишком молод, парень, опыта нет, а наши пациенты не любят, когда их внешностью занимается неопытная молодежь. Они платят большие деньги и хотят видеть, что за них берутся взрослые и компетентные специалисты. Короче, кругом засада. Хорошо еще, что на работе, наконец, мне стали доверять сложные операции и постепенно я нарабатывал навыки, опыт и, соответственно, некий авторитет. Но какой смысл иметь этот чудесный дар, если нет возможности его монетизировать?

Ну да, я не бессребреник, не ангел с белыми пушистыми крылышками, я обычный человек, у которого есть желания и потребности, но нет денег на их удовлетворение. И мне хочется нормально жить, не испытывая недостатка в средствах, не тогда, когда я состарюсь, а сейчас, когда я еще молод и здоров. Пока я еще могу получать радость от тех возможностей, которые дают деньги. Кто-то скажет, что я излишне меркантильный, — может быть, но я не боготворю деньги, мне просто нравятся те шкатулки с приятными сюрпризами, которые они открывают.

За прошедшее время я отточил свой дар, тренируясь на Ирине и… на себе. На себе — это по ее требованию, сам я не видел в этом большого смысла, мое тело меня и так устраивало. С другой стороны, надо было на ком-то тренироваться, а великие ученые, это все знают, ставили опыты на себе. Я не великий и даже вообще не ученый, но чем я хуже? В результате мы с моей девушкой стали парой, на которую, когда мы шли, люди оборачивались. А на пляже, куда мы мотались время от времени, вся мужская часть отдыхающих не сводила глаз с моей подруги, а вся женская — с меня.

Ну, еще бы! Тело Иришки было доведено мною буквально до совершенства: длинные ноги, узкая талия, высокая грудь, попка орешком, лицо богини красоты без единого изъяна, окруженное густой копной теперь уже медно-рыжих волос — и все это настоящее, без всяких имплантатов и операций. У мужиков слюни по подбородку текли, когда они ее видели. И я подозревал, что в будущем это еще доставит мне проблем. Ну, как такую не попытаться отбить? Наверняка, найдутся мужики, может, не такие красивые и талантливые как я, но зато несравнимо более богатые, которые смогут поместить этот бриллиант, созданный мною, в подобающую для него оправу. С другой стороны, ни у кого из них нет моего дара, а он сулит очень неплохие перспективы.

Я тоже теперь был с виду тем еще мачо, созданным мною же по, скажем так, «эскизам» Ирины: чуть вьющиеся белокурые волосы, пронзительно-голубые глаза, твердый подбородок, широкие плечи. Все тело пропорционально сложенное, красивое и мускулистое с теми самыми пресловутыми кубиками на плоском животе, при этом никаких гигантских бицепсов и трицепсов — все в меру. В общем, я делал так, как она хотела, чувствуя себя при этом, если честно, не очень удобно. Но свой результат это все же принесло. Я и раньше был симпатичным парнем, а теперь даже уже стал привыкать и принимать как должное женское внимание к своей персоне.

С другой стороны, это было интересно из чисто научного интереса: нащупать границы дарованной мне способности скульптора. Оказалось, что они довольно широки и, более того, повышаются и улучшаются через постоянные тренировки. Те же волосы, которые я упоминал, например. Раньше Ира имела на голове не очень густые темно-русые волосы. Сейчас сами волосы стали вдвое гуще и максимально здоровыми, поменяв свой цвет без всякой покраски. Для этого потребовалось изменить пигментацию волосяных фолликулов, экспериментируя с двумя типами меланина: эумеланином и феомеланином. Как выяснилось практически, если присутствует больше меланина, цвет волос темнее; если присутствует меньше меланина, волосы светлее. Тон волос зависит от соотношения черного или коричневого эумеланина к желтому или красному феомеланину. В общем, пришлось повозиться, пока волосы не достигли желаемого Ириной оттенка. Да, это было непросто, с меня семь потов сошло, но зато я приобрел такой драгоценный для развития дара опыт.

Мама с бабушкой, казалось, просто млели, глядя на меня и восхищались тем, какая красивая у нас с Ирой пара. Кстати, периодически спрашивая, не пора ли нам пожениться. Ира была не против такого развития событий. В принципе, я тоже, но проблема заключалась в том, что родители моей возлюбленной взяли с нас обещание не расписываться и не беременеть до получения диплома дочерью. И я признал, что это разумно. В конце концов, они согласились на то, чтобы Ира переехала жить ко мне, а поскольку мы все равно вместе, то, что значит какой-то штамп в паспорте? Особенно, когда нет детей. Ну, так с моей точки зрения, Ирина имела какие-то другие взгляды, но пока активных действий не предпринимала. Не знаю, почему, но любовь любовью, однако я никогда не забывал о предохранении, полностью возложив эти обязанности на свои плечи. Что-то внутри меня не давало отпустить все на волю случая и моей любимой, хотелось держать ситуацию в своих руках. Мало ли что ей в голову придет? Подобные сюрпризы мною не приветствовались.

***

Случай подвернулся неожиданно. Прямо возле нашей больницы попала в аварию Светлана Котельникова, дочь известного бизнесмена, жена не менее известного бизнесмена, сама тоже не последняя бизнесвумен, владеющая крупной сетью салонов красоты для очень богатых женщин и не очень, но тоже богатых. Несмотря на то, что Светлана Ивановна была женщиной солидной, матерью двух детей и светской дамой, очень любила эта, не умеющая ни в чем себе отказывать проказница, чей возраст неумолимо приближался к сороковнику, гонять на байке. Была у нее такая страсть с ранней и бурной юности, прошедшей в кругу золотой молодежи, где, по слухам, чего только не вытворяют. Выйдя замуж и родив детей, Светлана Ивановна этому своему юношескому увлечению не изменила. Любящий муж не раз пытался отговорить ее, предлагая, как и всем людям их круга пересесть в салон приличного автомобиля, управляемого персональным водителем, но хозяин «заводов, газет, пароходов», славившийся среди подчиненных своим крутым нравом, у себя дома был жалким подкаблучником — опять же, по слухам. Влияние на Светлану Котельникову имел только ее отец, рано овдовевший и так больше и не женившийся, которого Светлана Ивановна просто боготворила. Но папа любил свою дочурку и ни в чем не мог ей отказать. А единственная наследница огромной бизнес империи, раскинувшей свои щупальца по всему миру, этим, конечно, пользовалась.

Я же этим поздним вечером как раз дежурил и, так получилось, что принимать пострадавшую довелось именно мне, за отсутствием более достойных и заслуженных светил нашей медицинской науки. Собственно говоря, не справившись с управлением, объезжая неожиданно выскочившую на проезжую часть кошку, упала Светлана Владимировна крайне удачно, не заработав ничего, кроме ссадин и ушибов — болезненных, но, в целом, безобидных. Это я и выяснил после осмотра пациентки. Конечно, полагалось еще полное обследование, но лично я уже все понял, коснувшись ее руками.

Примчавшийся через некоторое время муж, тут же стал названивать, с требованием перевести супругу в подобающее ее положению медучреждение, но супруга неожиданно взбрыкнула, показав свой характер. Склонившему голову мужу было объявлено, что она обычный человек и желает лечиться здесь, как все простые люди, к тому же полностью доверяет вот этому доктору (мне, то есть) и требует, чтобы ее лечением занимался именно он и никто другой.

Поймав ее задумчивый взгляд, скользнувший по моему лицу, я все понял. Муж, кажется, тоже, но спорить не стал, лишь попросил положить ее в лучшую отдельную платную палату. А я сразу же решил, что для меня это тот самый шанс, который бывает, может, раз в жизни, и не собирался его упускать. Примчавшееся, видимо, по звонку, начальство, попыталось возражать, мотивируя тем, что, во-первых, я специализируюсь на общей хирургии, а уважаемой Светлане Ивановне как жертве ДТП положено лежать в травматологии. А, во-вторых, в больнице есть гораздо более опытные и заслуженные врачи.

Но больная на эти аргументы лишь презрительно сморщила носик и, конечно, все получилось так, как хотела она. Начальство сделало стойку, заявив, что желание пациента — закон, и так я оказался допущенным к лечению многоуважаемого тела, а мой отгул после дежурства был отменен. Что, впрочем, в этот раз мне было только на руку.

Осматривая ее при поступлении, я увидел некрасивый шрам после кесарева сечения, начинающийся от пупка и уходящий за край трусов. Это было странно, почему, например, был сделан не поперечный, а корпоральный разрез, ведь его труднее потом купировать? Но здесь я не специалист, думаю, имелись на то какие-то причины. К тому же, явно были еще и какие-то послеоперационные осложнения, запустившие патологический процесс рубцевания и на месте раны сформировался некрасивый объемный атрофический рубец. Было видно, что проводились косметические попытки избавления от него, но, явно, что в данном случае они не принесли должного результата. И это очень хорошо. В смысле — хорошо, что это дает мне возможность показать свои способности.

Да, придется раскрываться, но когда-то это надо будет делать в любом случае. Вопрос даже не столько когда, сколько — перед кем? Я много думал об этом, вместе с Ириной строили разные планы, но больше получалось что-то фантастическое. А тут была реальная возможность, и упускать ее я не собирался. Удача — она такая, однажды упустишь шанс, другого может и не представиться.

Поэтому, на следующий день в самом конце смены, я зашел в палату к Котельниковой.

— Добрый вечер, Светлана Ивановна, — вежливо поздоровался я, — вот, зашел проведать вас и справиться о самочувствии.

Она оторвалась от айпода и, увидев меня, расцвела в улыбке:

— Добрый вечер, Олег, — ответила она и тут же погрозила пальчиком. — Это что еще за «Ивановна», что за «выканье»? Как тебе не стыдно, мы же договорились? Или, по-твоему, я так плохо выгляжу?

Она капризно надула нижнюю губу, а я рассмеялся, настолько уморительно она это проделала. Наверняка, это была отточенная перед зеркалом техника, безотказно работающая на мужчинах, а я — мужчина. Да и вообще, несмотря на то, что бизнесвумен была старше меня на двенадцать лет (сам записывал данные паспорта в историю болезни), выглядела она неплохо. Минимум, лет на пять – семь младше своего возраста. Конечно, не так хорошо, как Ирина, но там была натуральная молодость и мастерство лучшего в мире Скульптора тел человеческих. А здесь всего лишь мастерство обычных пластических хирургов и косметологов, куда им до меня!

— Хорошо, Светлана, — поднял я ладони, сдаваясь перед ее желанием и усаживаясь на стул рядом с кроватью. — Так как ты себя чувствуешь?

— Неплохо, — пожала она плечами, не сводя с меня глаз. Я ей нравился, это я прекрасно видел, она только что не облизывалась, глядя на меня. Меня же это одновременно и смущало и радовало. Я хоть и привык за последние полгода к женскому вниманию, но вот такие откровенные, словно раздевающие взгляды все же еще ставили меня в тупик.

— Боюсь только, что эта ссадина на лбу не слишком украсит меня, — добавила Котельникова.

Одним из последствий ДТП была глубокая ссадина, начинающаяся на лбу и переходящая на висок. Шрам обязательно останется, хотя, со временем, его можно будет почти совсем устранить при помощи усечения — одного из методов пластической хирургии при работе со шрамами. Ну, или моего небольшого прикосновения. Что ж, раз она сама начала о шрамах, то грех этим не воспользоваться. Я зачем-то оглянулся на закрытую дверь одноместной палаты и немного придвинулся к лежащей женщине.

— Светлана, — начал я, словно прыгнув с пропасти вниз, — у меня есть к вам разговор, но вы должны обещать, что он останется между нами.

— Не к вам, а к тебе, — поправила она.

— К тебе, — послушно исправился я.

Глаза Котельниковой даже немного загорелись от интереса. Безусловно, она многое повидала в своей жизни такого, что мне даже не снилось, но извечное женское любопытство — это природа, ее не изменишь.

— Ну-ка, ну-ка, Олег, — она удобнее устроилась на подушке, поправив ее за спиной, — что там у нас интересное такое, какие-то тайны? Я обожаю тайны! Можешь на меня положиться, я в этом плане — могила!

Я с некоторым сомнение посмотрел на нее, знаю я эти женские «могилы» до первой подружки, которой по страшному секрету все будет выложено. Но плохо ли это для меня? Не факт, подружки у нее, наверное, тоже не бедные женщины. И к тому же, она женщина деловая, а этот секрет как раз такого характера, то есть — могущий принести большую выгоду. И зачем Котельниковой делиться с кем-то выгодой? Если бы у нее была такая слабость, она никогда не стала бы тем, кем стала.

Однако, Светлана, увидев мой сомневающийся взгляд, вдруг подмигнула:

— Знаю, что ты сейчас думаешь: мол, бабы и секреты — это сущности противоположные и непересекающиеся. Может, в среднем и так, хотя женщины бывают разные. Как, кстати, и мужики некоторые такое трепло, что любую бабу в этом деле за пояс заткнут. Но я занимаюсь бизнесом не один год, я деловой человек и, поверь, если бы я не умела хранить секреты, никогда бы не стала тем, кем стала, несмотря на всю помощь папы. И муженек мой никогда бы без меня не достиг тех успехов, которые имеет сейчас. Это я сделала его, это мне он всем обязан.

Да, гордости и даже гордыни ей было не занимать, но тут я сразу ей поверил. К тому же это подтверждало и мои собственные соображения. Впрочем, в любом случае, это уже было не так важно — разболтает или нет. Я прекрасно отдавал себе отчет в том, что именно Светлана Котельникова сейчас мой потенциальный золотой пропуск в мир богатых женщин, вечно недовольных как своей внешностью, так и зачастую современной медициной, не способной до конца удовлетворить их высокие запросы даже за очень большие деньги, даже не в России. Я же мог предоставить им услуги совершенно иного качества, — само собой, за очень хорошие деньги. Случай или судьба свели нас вместе, какая мне разница, если результат одинаков? Ну, в смысле, если все получится.

— Все последствия аварии на твоем лице я могу убрать вот так, — я поднял руку и щелкнул пальцами. — Это вообще не проблема, ни один пластический хирург не справится лучше, уверяю тебя. Правда, сначала все должно зажить. Это такая мелочь, совершенно не стоящая внимания. Вчера, при осмотре, я увидел у тебя этот ужасный шрам после кесарева и, я правильно понимаю, что даже лучшие специалисты не смогли ничего с ним сделать? Можешь не отвечать, я видел. А я могу убрать его так, как будто ничего и не было, совсем, понимаешь? Более того, я могу убрать и внутренний шов на матке, вернув ее стенке прежний здоровый вид и тем самым предупредив возможное возникновение негативных последствий, вроде эндометрита, эмболии и прочих гадостей.

— Интересно, — произнесла Светлана, выслушав мою сбивчивую эмоциональную речь. — Я рожала через кесарево оба раза, и даже специалисты с мировым именем в Германии уверили меня, что лучше не справится никто на свете. И ты, молоденький доктор, утверждаешь, что сможешь заткнуть их за пояс?

Она немного помолчала, молчал и я. Лишь уверенно кивнул, глядя ей прямо в глаза.

— Ну, допустим. И каким образом ты можешь все сделать? Что тебе для этого нужно?

Я увидел мгновенное преображение. Еще минуту назад передо мной полулежала простая симпатичная женщина в расцвете сил, хоп — и теперь вместо нее меня внимательно изучала та самая акула капитализма, о существовании которых я раньше только слышал. В ее глазах читался интерес напополам с сомнением, а взгляд был острым, словно скальпель. Наверняка ей в своей карьере уже не раз приходилось выслушивать безумные идеи разные прожектеров, и теперь она боялась, что я один из них.

— Ничего не нужно, — улыбнулся я навстречу ее сомнениям, — просто оголи живот, мне потребуется не больше пяти минут. Сама во всем убедишься.

Она еще какое-то время молча сверлила меня взглядом, а потом просто откинула полы халата и задрав подол рубашки, сказала:

— У тебя пять минут, доктор.

Я кивнул и, наклонившись над ней, положил ладони на шов.

— Немного приспусти трусы, чтобы весь шов было видно.

Пожав плечами, она выполнила мою просьбу. Да, шов выглядел безобразно, особенно в нижней части, скрытой высокими трусами. Тем лучше, решил я и прислушался к своим ощущениям. Я видел все, что с ней сделал нож хирурга и понимал, что должен делать я. Швы на матке выглядели лучше, но, пожалуй, если все так и останется, ей лучше больше не рожать. Впрочем, у нее и так двое детей.

— Говоришь, обе беременности были через кесарево сечение?

— Да.

— Ты сильная женщина.

— Я знаю. Но мой гинеколог утверждает, что иногда именно кесарево — самый лучший и легкий вариант родов. А так же самый безопасный для матери.

Я подумал и решил, что ее гинеколог может быть прав, кесарево сечение в некоторых случаях действительно уменьшает риск развития осложнений, объема кровопотери и травматизацию тканей половых органов. Но я здесь не специалист, так, помню что-то еще с института. Никогда не думал, что пригодится. И тут мне стало не до теоретических рассуждений.

Холодная энергия творения потекла через мои пальцы, меняя плоть по моему желанию. Хотя с рубцовой тканью я пока еще не сталкивался, это оказалось не сложно. Уже через пять минут я почувствовал, как поток ответной энергии стал наполнять меня и понял, что все готово. Убрав руки, чтобы не отнимать у нее силы (это ведь просто демонстрация, перебьюсь без лишней энергии), я внимательно все еще раз осмотрел «внутренним зрением». Да, все было в полном порядке, пожалуй, только… Я еще раз приложил руки и за один длинный импульс испарил слой подкожного жира на животе и бедрах поверившей мне женщины. Это мне уже было знакомо, и я в процессе экспериментов научился новому приему — я как бы «испарял» жир, а если точнее, то превращал его в энергию, которую сам и поглощал. Это был отличный способ, который пополнял мои запасы и, в то же время, не качал запасы энергии из пациента.

— Всё! — я откинулся на спинку стула. — Принимай работу.

Светлана острожно протянула руку и привычным движением попыталась нащупать шрам. Вот только никакого шрама там уже не было, лишь гладкая здоровая кожа. Она села на кровати, спустив ноги на пол, и, согнувшись, уставилась на свой живот, водя по нему ладонями.

А я встал и, пройдя в крохотный туалет с душевой кабиной, снял со стены над умывальником овальное зеркало. Потом подошел к кровати и прислонил его к спинке стула. Сам же отошел в сторону и, достав телефон, стал демонстративно копаться в нем, открывая и закрывая страницы. Краем глаза я видел как Светлана, похоже, забыв обо мне, уставилась в зеркало и продолжает водить ладонью по своей, гладкой теперь коже внизу живота.

Не знаю, сколько прошло времени, пока в дверь не постучали. Госпожа Котельникова быстрым движением отпустила подол рубашки и запахнула халат. Глянув на нее, я кивнул и открыл дверь. Там оказалась дежурная медсестра с поста.

— Ой! Олег Игоревич, вы здесь? А я хотела спросить, будет ли Светлана Ивановна ужинать?

Я пошире открыл дверь и приглашающе вытянул ладонь в сторону пациентки:

— Спрашивайте.

— Нет, спасибо, — резким голосом ответила Котельникова. — Продуктов у меня здесь хватает, натащили зачем-то целую кучу.

— Хорошо, как скажете, — медсестра понимающе взглянула на меня. Я же, наоборот, ответил ей возмущенным взглядом: типа, как ты могла такое подумать? — и, закрыв дверь, повернулся к Котельниковой.

— Ну что, устраивает ли тебя результат?

— Как ты это сделал, Олег? — уставились на меня ошарашенные глаза.

М-да, бизнесвумен она, конечно, бизнесвумен, но и женщину это никак не отменяет.

— Просто руки у меня золотые, — скромно ответил я.

Она смотрела на меня, прямо в глаза и, скажу вам, мне стоило немалых усилий не отвести взгляда первым. Пикировка взглядами продолжалась какое-то время, а потом она, не опуская глаз, приказала мне:

— Возьми зеркало и встань к окну!

— Пожалуйста! — улыбнулся я, не трогаясь с места.

— Что «пожалуйста»? — не поняла она.

Я вздохнул, но садиться себе на шею я все же никому не позволю:

— Правильно говорить: Олег, пожалуйста, возьми зеркало и встань с ним к окну.

Она на секунду нахмурилась, переваривая мои слова, а потом рассмеялась. И тут же, сделав пару легких шагов, быстро поцеловала меня в губы и на минутку прижавшись, прошептала мне на ухо:

— Олежек, пожалуйста, возьми это чертово зеркало, и, я умоляю тебя, красавчик, встань у окна.

Сделав шаг назад, она спросила:

— Так пойдет?

— Пойдет, — смущенно пробормотал я и, схватив зеркало, прижал его к животу, а сам, подойдя к окну, облокотился задом о подоконник.

Светлана подбежала и, вновь распахнув халат, быстро задрала подол ночнушки, а потом еще стянула трусы так, что стало видно вершину припухлого холмика внизу, уставилась в зеркало. Я было непроизвольно отвел глаза, но потом заставил себя смотреть, мне тоже надо было видеть результат своей работы.

Так продолжалось какое-то время. Лишь однажды она пробормотала что-то вроде "Теперь можно будет носить открытый купальник". Наконец, Светлана подняла голову и, глядя на меня расширенными глазами, спросила:

— Что со шрамами на матке?

— Их нет.

— Учти, я все проверю!

Я лишь пожал плечами. Пусть проверяет, пусть все очень тщательно проверяет. Мне очень надо, чтобы она полностью убедилась.

Наконец, Котельникова опустила подол и посмотрела на меня:

— Ты волшебник?

— Пока только учусь, — уже привычно ответил я, и устало улыбнулся. Первый раунд за мной.

Глава 10

Мы договорились, что поговорим со Светланой Ивановной завтра, и я отправился домой, поскольку смена моя уже закончилась. А дома меня ждала беда. Ну, или не беда, а закономерность. Как посмотреть.

Впрочем, чего-то подобного я уже подсознательно ожидал в последнее время, хотя и отказывался верить. Слишком красивой стала Ирина, слишком многие положили на нее свой глаз, из тех, что, вероятно, с ее точки зрения, не чета мне люди. Но до сих пор значение для нее моего дара перевешивало все другие возможные преференции. Однако первая влюбленность прошла как-то слишком быстро, обычно, с точки зрения химии мозга, она длится, в среднем, два года. Возможно, ее любовь изначально строилась на некоем расчете, не знаю, например, влюбилась в мои способности, а не в меня. Но поскольку разделить нас невозможно, то и я как человек тоже попал под замес. И пока еще у нее оставалась надежда, что однажды я разбогатею, став знаменитым пластическим хирургом или, не знаю, экстрасенсом, например, она терпела. Но время шло, ничего не менялось, а что толку от дара, если он не приносит дохода?

Вообще, лично я уверен, что женщины в среднем более меркантильные существа, нежели мужчины. В том смысле, что они гораздо расчётливее, прагматичнее и, несмотря на непонятно почему сложившееся или, скорее, навязанное обществу мнение, гораздо менее романтичны, чем мужчины. Может быть более сентиментальны, но это разные вещи. Возьмите как пример самые известные и самые романтичные истории о любви в мировой литературе: Ромео и Джульетта, де Гриё и Манон Леско, Анна Каренина и Вронский, Орфей и Эвридика, Паоло и Франческа, Мастер и Маргарита, Катюша Маслова и Дмитрий Нехлюдов, Ассоль и Грэй, Дмитрий Гуров и Анна фон Дидериц (дама с собачкой) и т.д. — все эти и целая куча других очень романтичных и очень чувственных историй о любви рассказаны именно мужчинами. Как это всё могло быть написано, если бы мужчины и правда были такими бесчувственными и неромантичными существами, как часто о них говорят (и, что важнее, действительно так думают) женщины?

Ладно, замнем, это у меня, видимо, таким образом чувство обиды брошенного любовника проявляется. Мужчины, конечно, в целом ничем женщин не лучше, у всех свои недостатки, просто надо понимать, что и женщины ничем не лучше. А с этим в современном мире проблема.

Конечно, Ирина благодарна мне за то, какой я ее сделал, я надеюсь на это. И все же нашелся другой, в ком она неожиданно разглядела качество, которого не было у меня — деньги, власть и, главное — железную волю, способную все это добывать и удерживать. Тоже интересный перекос нашего времени. Вроде бы, победа феминизма, равенство полов и, если судить по тому, что я вижу, даже превосходство женщин над мужчинами во всём. Но при этом, неким странным образом, женщина никому ничего не должна — «принимай меня такой, какая я есть», «мое тело — мое дело» и прочая чушь. Но мужчина, несмотря на провозглашенное равенство, по-прежнему остается должным женщине во всем: обеспечить, защитить, быть каменной стеной и т.д. Я часто читаю, как восхищенные дамы ставят бесконечные лайки под постами, типа: «Если бы мужчины были настоящими мужчинами, то и женщины были бы настоящими женщинами» или что-то в этом смысле. При этом странно забывается и о провозглашаемом равенстве, и о том, что женщины сегодня совсем не такие, как сто или двести лет назад, они сильно изменились. Но, несмотря на то, что женщины сильно изменились и уже давно не являются теми прекрасными дамами, падающими в обморок от крепкого словца, мужчинам предлагается не меняться и оставаться галантными кавалерами прошлых веков. То есть «равноправие» получилось странным: женщины теперь право имеют, а мужчины нет. Если именно это подразумевали идеологи феминизма под равноправием полов, то, думаю, всю эту историю ожидает большой провал, поскольку, если долго перегибать палку, она однажды сломается. Мужчины были кавалерами тогда, когда женщины были дамами, и если они вновь дамами не станут, странно ожидать кавалеров при отсутствии этих самых дам. И здесь опять проявляется женский эгоизм: я тебе ничего не должна, а ты мне должен всё. Может, из-за этого в мире все больше однополых союзов между мужчинами? Может, все эти гомосеки просто с современными бабами связываться не хотят, такой способ самозащиты? Ой, чёта я совсем растекся лужей от нанесенного удара по моей самооценке.

Все эти соображения пришли уже потом, гораздо позже, а сейчас я просто лежал на нашей постели после близости с Ирой и понимал, что сегодня она мне изменила. Скажем проще и конкретнее: сегодня днем она переспала с каким-то мужиком. И это был не я. Не знаю, как я это понял. Может быть, это всем сразу бывает понятно, а, может, мой дар как-то сработал. Но я знал это совершенно точно и мне не нужны были никакие доказательства.

Ирина уже заснула, а я лежал, смотрел в белеющий в темноте потолок и страдал. Эта моя любовь была первой настоящей, первой, как мне казалось, взаимной, Ира была моей первой женщиной, с которой я познал сладость интимных отношений, а первая — она всегда первая. Слезы текли по щекам, и я даже не пытался сдерживать их, понимая, что завтра мы расстанемся. Я не представлял, как смогу жить без нее, в последние месяцы она стала всей моей вселенной, в которой я жил и без которой не представлял жизни. Но вместе с тем я также понял, что не смогу простить измены. Даже если на словах прощу, то в сердце — нет, никогда. А жить с этим — удовольствие так себе, на двоечку, даже — на единичку. Значит, что? Значит, надо рвать сразу, без сцен ревности и скандалов, которые ничего не изменят, лишь добавят боли. А я понимал, что с этой болью мне еще жить какое-то время, потому что, несмотря на то, что случилось, я ее очень люблю, и эта рана так быстро не заживет. Я знал себя, знал, что не дрогну, не прощу, не вернусь, даже воя по ночам в подушку от желания просто увидеть ее, ощутить сладость ее губ, услышать звук ее голоса. А еще я думал о том, что если кого из женщин я и допущу в будущем так близко в свое сердце, то это будет та, которая ничего не знает о моих способностях. Просто иначе я всегда буду думать, что она со мной из-за этого, и такие мысли будут отравлять наши отношения.

А поэтому, раз уж я все решил, оставалась одна проблема: Ирина знает мою тайну. Я обдумал этот вопрос так и этак и вдруг понял: да и наплевать! Кто ей поверит? Допустим, даже поверят и придут ко мне, и что? Я просто от всего откажусь, мало ли что девчонка выдумает. В крайнем случае, у меня теперь есть госпожа Котельникова. И если у нас с ней все получится, как я задумал, не сомневаюсь, она решит любую возникшую у меня проблему.

Я повернулся на бок, так, чтобы видеть лицо тихо сопевшей Ирины и долго смотрел на нее, словно запоминая на всю оставшуюся жизнь. Как уснул, не помню.

А утром… Не буду все пересказывать, мне и так больно. Да, были её слезы, отказ, потом, когда поняла, что я знаю, попытки оправдания и опять слезы. Даже угрозы были. Я молчал, боясь, что сам разревусь, слезы и без того стояли в глазах. Слава Богу, все закончилось тем, что она психанула и стала собирать свои вещи. Я видел, что она ждет, когда я испугаюсь, остановлю ее, но, что я видел еще, так это облегчение в ее глазах. И я понял, что она ушла бы скоро сама, но сейчас, получается, я выгоняю ее. Ей так психологически легче. И хорошо, пусть ей будет легче, пусть у нее все сладится с тем, не знаю кем, все равно. Лишь Марта скулила и с тоской рвалась ко мне, она не могла понять, что случилось и зачем надо уходить, ведь все было так хорошо.

Ирина вызвала такси и, бросив ключи от квартиры мне под ноги и подхватив Марту, ушла, хлопнув дверью. Глубоко вздохнув, я мотнул головой, потом подошел к окну и смотрел до тех пор, пока такси не выехало со двора. Развернулся, и со всей дури врезал кулаком в стену, утешаясь тем, что физическая боль немного заглушила боль душевную. А потом я сидел на кухне, глядя как быстро заживают содранные костяшки, не думая ни о чем, ощущая лишь пустоту в квартире и пустоту в душе. А потом…, потом я оделся и поехал на работу. Измены, разлуки с любимыми — это все совершенно неуважительные причины для прогула.

В этот день я не стал разговаривать с Котельниковой, я просто не мог. Сказал, что сегодня много работы и времени нет совсем. Кажется, она о чем-то догадалась, мы договорились, что обсудим все завтра. Я видел кучу вопросов в ее глазах и что-то еще, чего так и не понял. Завтра, все завтра!

Выйдя с работы, я купил бутылку водки, дома открыл ее на кухне, налил в найденную в шкафу старую рюмку, понюхал. Посидел еще, а потом вылил рюмку водки в раковину, закрыл бутылку и поставил в холодильник. От того, что я напьюсь, проблема не уйдет, просто, вдобавок к ней, мне завтра еще будет плохо физически. И зачем мне умножать собственные страдания?

А потом произошло нечто интересное и совершенно для меня неожиданное. Я так долго копался в себе, так долго жалел себя, что неожиданно подумал о том, что если я могу исцелять самого себя, то и эту болезнь, называемую любовью, я, возможно, тоже могу вылечить? Я сосредоточился, вспоминая все, что я знаю о том химическом коктейле, который заставляет человека терять голову и превращаться во влюбленного идиота. Когда-то, я помню, еще в институте этот вопрос меня заинтересовал, и я прочитал все, что нашел, о самом процессе. Никакой романтики — сплошная химия, сейчас я буду исходить именно из такой парадигмы, так мне легче. А раз химия, то это можно исправить.

Итак, вот рецепт коктейля под названием «Любовь». Берем серотонин, дофамин, фенилэтиламин, адреналин и норадреналин, эндорфины и окситоцин, все это смешиваем в равных пропорциях и взбалтываем. Гормоны серотонин и дофамин отвечают за сложную смесь эйфории, восторга, очарования, трепета и безудержного счастья, которые сопровождают каждого влюбленного человека.

Далее идет фенилэтиламин — вещество, дарящее то самое неповторимое ощущение влюбленности, усиливающее активность и эмоциональное удовлетворение. Фенилэтиламину, который ещё называют молекулой любви, отводят едва ли не главную роль в данном химическом коктейле.

Пойдем дальше. Учащенное сердцебиение, повышение артериального давления, дрожащие руки, бледнеющее от волнения лицо при виде любимого — такие подарки приготовили нам адреналин и норадреналин, гормоны стресса.

Успокоить всю эту гормональную бурю и не превратится в настоящего, а не метафорического безумца помогают эндорфины — гормоны покоя и удовлетворения, регулирующие эмоциональное состояние. Они выделяются при физическом контакте с любимым человеком. А еще бы не забыть про окситоцин, так называемый «гормон нежности и привязанности».

Итак, погружаюсь в собственный мозг и что же я «вижу»? А «вижу» я как раз этот самый коктейль, образно выражаясь, бурно разлившийся по моему серому веществу и мешающий ему мыслить разумно. Осторожно я развеиваю эту сцепку биологически активных веществ, называющихся гормонами, и вырабатываемых клетками желез внутренней секреции, и вывожу этот безумный коктейль из мозга. Всё на самом деле, конечно совсем не так происходит, но именно так я это для себя представляю: словно беру коктейльный стакан, выбрасываю трубочку и выливаю содержимое в унитаз. Потом нажимаю клавишу смыва воды. Уф, всё!

Попытался подумать об Ирине и понял, что не хочу даже ничего знать об этой неблагодарной твари. Любовь? Какая еще любовь, вы смеетесь, что ли?

***

На следующий день, после обеда, выкроив свободное время, я зашел в палату к Котельниковой и мы, наконец, смогли нормально поговорить, поскольку я уже мог логично мыслить, не срываясь постоянно на глупые страдания о бросившей меня девушке.

После выражения своего восхищения проделанной мною работой, уверений в том, что ничего, подобного тому, что сделал я, не может делать никто, Светлана спросила уже совсем другим, деловым тоном:

— Что ты еще можешь?

Она и правда была очень умной женщиной и не стала говорить о плате за мои услуги, понимая, что это была демонстрация возможностей для дальнейшего делового предложения. И я тоже не стал тянуть кота за хвост, не желая упускать так нежданно подвернувшийся шанс. Только бизнес — и ничего личного, никаких посторонних эмоций.

— Многое, — ответил я, — полностью всю линейку косметических услуг, только без операций, шрамов, боли и при том, со стопроцентным желаемым результатом. Именно — желаемым, а не «более-менее то, что хотелось». Да что там, скажу прямо: я могу из любой уродины сделать такую красавицу, что у мужчин слюни течь будут без остановки. Ну, или омолодить потерявшую свежесть молодости и страдающую от этого даму. Мужчинам тоже могу обеспечить желаемые услуги высокого качества.

— Например? — заинтересовалась Котельникова.

— Ну, например, член любого размера без всяких имплантатов! — улыбнулся я.

— Если ты не врешь, то это очень ценное умение, — серьезно прокомментировала Светлана Ивановна. — Знаешь, сколько мужиков хотели бы получить такую услугу?

Я пожал плечами, если бы не знал, не стал бы об этом и говорить. Тут та же история, что с бюстом у женщин.

— И все это вот так, просто водя ладонями?

— Понимаешь, Светлана, я в этом смысле не врач, а скульптор. Так я называю свой дар, потому что леплю человека так, как хочу, используя его же собственный материал. Когда надо, разглаживаю, когда надо сминаю и леплю заново. Где надо, убираю, где надо, добавляю. И все делаю красиво, безболезненно и надежно, поскольку не использую ничего, кроме тела моего пациента и собственной внутренней энергии.

— И еще одно, — подумав, добавил я. — Лечить таким способом не умею, сразу предупреждаю, в этом смысле я просто обычный хирург, наверное, далеко не самый лучший. Поэтому, со всеми болячками — в больницу, я ничем не могу помочь.

— Скульптор, значит, — задумчиво протянула она после того, как переварила сказанное мною. — Звучит заманчиво. Как убрал жир с живота и бедер? Я уже откачивать думала в клинике, мне ведь некогда заниматься всеми этими системами для похудания. Я не богатая бездельница, сходящая с ума от того, что нечем заняться, я деловая женщина, у меня каждый час расписан. Даже здесь телефон не умолкает, всем нужен мой совет, указание, решение.

Я посмотрел на ее телефон, что лежал на тумбочке, и подумал, что он еще ни разу не звонил. Она перехватила мой взгляд и, усмехнувшись, сказала, что отключила его.

— Жир я сжег, если точнее, — то преобразовал его в энергию и поглотил эту энергию для собственных нужд. Организм каждого человека делает то же самое, когда потребуется — перерабатывает запасы жира в энергию. Просто я делаю это быстро и энергию забираю себе. И — да, не спрашивай, где я всему научился, я самоучка, учителя у меня не было и вообще, никого, кто еще умел бы подобное, я пока не встречал. А дар… не знаю, может, врожденный. Или нет. Проявился он у меня с год назад. Больше ничего не знаю.

Котельникова внимательно смотрела на меня, такое впечатление, что я находился под рентгеном, просвечиваемый насквозь. Наконец, ответила:

— Верю. Ладно, проехали. Та красотка, с которой ты живешь, еще полгода назад была совершенно обычной соплюшкой, не блистающей ни лицом, ни фигурой. Твоя работа?

Я спокойно кивнул, она и правда была ходячей демонстрацией моих способностей.

— Уже все обо мне знаешь?

— Даже то, что вы вчера расстались. В бизнесе, Олежек, по-другому нельзя. Я ведь правильно тебя понимаю? Ты предлагаешь мне стать спонсором, самому тебе не раскрутиться?

Я ждал этого вопроса, поэтому ответил спокойно:

— Ну, да. И мне нужны не только твои деньги, но и твой опыт и твой ум, потому что сам я уже убедился в том, что коммерческой жилки у меня, кажется, или совсем нет или она в зачаточном состоянии. И — да, это не спонсорство, это взаимовыгодное предложение.

— Что ты хочешь конкретно?

— Да не знаю я! Может быть, для начала ты выделила бы мне что-то типа кабинета при одном из ваших салонов красоты, где я мог бы принимать платежеспособных клиентов по твоей протекции. Это я в том смысле, что, поскольку я делаю все несравнимо лучше, чем любой пластический хирург, то справедливо, если мои услуги будут и стоить дороже, чем даже самый высокий прайс. Намного дороже.

Котельникова задумчиво покивала головой, а потом выдала:

— Да ты, Олежек, оказывается, человек расчётливый! — улыбнулась она.

Я подумал и ответил честно:

— Деньги для меня только средство для нормальной жизни. И мне хочется иметь это средство, пока я еще молод.

Котельникова с улыбкой качала головой в такт моим словам, наверное, она часто слышала нечто подобное.

— Обещаю, Олег, ты озолотишься, если все действительно так, как ты говоришь. Вместе со мной, понятно. Но мой процент оговорим потом, а для начала ты сделаешь эталон красоты из меня, согласен? Это будет тебе проверкой, я должна видеть все твои возможности. Не бесплатно, конечно, каждый труд достоин вознаграждения, поверь, я это хорошо понимаю. Заплачу много, очень много, если результат меня устроит. И если он меня устроит, то за свое будущее ты можешь быть спокоен. Я обеспечу тебя и работой и заботой, так, что ты перестанешь при покупках задавать вопрос «сколько стоит?», поскольку цена в большинстве случаев перестанет иметь для тебя значение. В определенных пределах, конечно. Ну, как, договорились?

И она протянула мне руку. Не задумываясь, я пожал ее. Светлана, конечно, своего не упустит, но на начальном этапе она мне намного нужнее, чем я ей. Кончено, можно попытаться и самому, но если хочешь быстрый и наилучший результат, то воспользуйся опытом специалиста. Это я уже знал, несмотря на молодость. А дальше посмотрим. Как там, в Библии: «не заботься о завтрашнем дне, завтра он сам позаботится о себе»[1]?

— Итак, когда займешься мной?

— Ну, завтра ты выписываешься. А там, думаю, согласуем время и место. Главное, чтобы у меня был выходной и тебя тоже никто не отвлекал, поскольку процесс, думаю, займет не один час.

— Разумно, — Светлана улыбнулось. — Давай, обменяемся телефонами.

Мы обменялись телефонами и она, подумав еще немного, спросила:

— Когда у тебя ближайший выходной?

— Послезавтра.

— Отлично, тянуть не будем, послезавтра и начнем. Я тебе сообщу, где и когда. Машину за тобой тоже пришлю.

И она покрутила телефон между пальцев. Меня это устраивало, и я согласно кивнул.

На следующий день ее выписали, и мы церемонно распрощались. Выходя, она подмигнула мне, что не ускользнуло от глаз сотрудников. Мой начальник отделения общей хирургии задумчиво посмотрел на меня, потом вслед уходящей Котельниковой, и так, задумавшись, и ушел. Что бы это значило? Впрочем, для меня это, кажется, уже почти неважно.

По плану на сегодня у меня была еще одна самостоятельная операция по удалению желчного пузыря и еще на одной операции я ассистировал. А когда после работы вышел из больницы и добрался до дома, то на скамеечке возле парадной меня ждала Ирина. Мое сердце при взгляде на нее не остановилось и не застучало быстрее, мозги не расплавились, я взглянул на нее вполне даже доброжелательно. В конце концов, мы помогли друг другу. Марта, шнырявшая вокруг, увидев меня, с громким радостным лаем прыгнула прямо на грудь. Я присел и с удовольствием стал наглаживать и тормошить собаченцию, думая о том, что собаки, в отличие от людей, не способны на предательство.

— Здравствуй, Олег!

— Привет Ира, — я, конечно, обратил внимание на новые и, вероятно, дорогие сапоги и даже смотрящуюся дорого шубу, но комментировать не стал. Если она не захотела подождать еще, значит, уже перестала верить в меня. Верить в то, что я смогу монетизировать свой дар и обеспечить ее всем необходимым. Ну и ладно, ее выбор.

Она встала и, немного потоптавшись, выпалила:

— Олег, я пришла сказать тебе, что я виновата и мне нет оправдания. Я стольким обязана тебе, что…, что…, в общем, ты понимаешь.

У меня мелькнула мысль, что подумав, она решила, что я очень полезный человек и терять хорошие отношения со мной совершенно неразумно. Наверняка ведь я ей еще не раз в жизни понадоблюсь, тела человеческие быстро приходят в негодность и красоту надо постоянно поддерживать. А иметь в друзьях скульптора тел человеческих для девушки очень важно. Сейчас она молода и красива, а вот что будет через несколько лет?

Я поднялся на ноги и, наконец, посмотрел ей в глаза. Она была все так же хороша, а слезинка, катившаяся по щеке, делала ее еще прекраснее.

— Понимаешь, Олег, я влюбилась и ничего не могу с этим поделать. Он такой…

— Богатый? — не удержался я.

Она вспыхнула, но глаз не отвела:

— Богатый, да, но дело не в этом. Я просто люблю его.

Ну, да. Просто люблю, а деньги тут вообще не при чем. Так я и поверил. Хотя, она сама вполне может верить в это, просто потому, что так удобнее, комфортнее. Я не осуждал, каждый сам за себя в этой бодяге, называемой жизнью.

— Ира, нам не по пятнадцать лет, к чему все это? Чего ты хочешь? — устало сказал я. Меня, и правда эта встреча утомила. Вот, чего приперлась, как говорится: умерла, так умерла. Я мысленно усмехнулся и понял, что за своими размышлениями я пропустил начало ее слов и прислушался:

— …с тобой. Нас так много объединяет, зачем нам ругаться? Давай, останемся друзьями? Обещаю, я никому ни словом не обмолвлюсь о твоем даре!

Ну, да, все, как я и думал. Люди вообще чаще всего предсказуемы в однотипных ситуациях. Я внутренне встряхнулся, сделал лицо кирпичом и сказал:

— Давай, я не возражаю. Измена ведь не повод для того, чтобы перестать дружить…

— Олег! Я…

— Т-с-с-с! Давай так, Ира. Я готов оказывать тебе услуги по поддержанию внешности, время от времени, не постоянно…, но как только я узнаю, что ты хоть кому-то сказала о моем даре… В общем, в этом случае я перестану тебя узнавать и можешь даже не пытаться достучаться до меня. Принимаешь такой договор?

— Да! — Вырвалось у нее. — В смысле, Олег, я не потому, что… я просто… ты очень хороший человек…

Она замолчала, не зная, что сказать. А я подумал, что она всегда такая была. Наклонившись, я потрепал Марту по голове и направился к двери парадной.

— Звони, если что.

Она зачем-то заплакала, но закрывшаяся дверь отрезала звуки улицы. Я же поднимался по лестнице со спокойной улыбкой на лице. А когда зашел в квартиру, то подумал: а не завести ли мне собаку? Или кошку? Но обдумать мысль не успел, поскольку зазвонил телефон. Светлана Котельникова собственной персоной.

— Привет, скульптор!

— Добрый вечер, Светлана!

— А что за тон такой? Опять дела сердечные?

— Неважно, я в порядке.

— Ну, ок. На завтра все в силе?

— Да.

— Тогда будь готов к десяти часам утра, за тобой заедут. Ты слышишь меня, Олег?

— Я буду готов. До завтра!

— До завтра! И не грусти, это просто жизнь.

Да, тут она права, это просто жизнь — болезнь, передаваемая половым путем и ведущая к смерти. И не более того.

***

Уснуть я не мог долго, все ворочался, думая о разных разностях, поэтому чуть не проспал. Проснулся без пятнадцати десять, сразу же вскочил с кровати и забегал по квартире — туалет, душ, кухня. Я почти успел, побив все собственные рекорды, и когда уже сделал первый глоток кофе и отхватил зубами здоровенный кусок бутерброда, зазвенел входной звонок. Я метнулся в прихожую и, не глядя в глазок, открыл дверь. На площадке стоял мужик в костюме и белой рубашке с галстуком, весь такой стильный.

— Вы за мной? — выдавил я с набитым ртом.

— Это вы врач Олег Игоревич Виноградов?

— Он самый.

— Я водитель Светланы Ивановны Котельниковой, она просила заехать за вами.

Водитель? А я-то подумал тоже какой-то деловой партнер. Ладно, это ее дело, как своих водителей наряжать.

— Проходите, я через пару минут буду готов.

— Спасибо, — отказался водитель. — Я подожду вас в машине.

Ну, было бы предложено! Я закрыл дверь и помчался доедать свой немудреный завтрак. А через пять минут мы уже выехали на проспект.

— Куда едем? — поинтересовался я.

— «Авторская студия красоты» на Некрасова.

Понятно, самый центр, пилить долго с учетом пробок, есть время вздремнуть. Я прикрыл глаза, но сон не шел, в голове крутились мысли о предстоящей встрече. Сегодня я должен показать себя, так сказать — товар лицом и я готов, все уже отработано на Ирине. Но меня не оставляло сомнение: правильно ли я поступаю? Может быть, стоило все же попробовать самому? Но как? Написать объявление в газете, что-то типа: «Я сделаю вас вновь молодыми и красивыми». Можно, конечно, но сразу возникают проблемы. Таких объявлений куча и если я озвучу нормальную цену за свои услуги, то меня просто пошлют. К тому же, на этом рынке столько предложений, что мое объявление, скорее всего, даже не заметят. А если заметят, где принимать людей? В этой однушке или же снять какой-то офис? Но где деньги? И кто ко мне придет? Наверняка это будут не богатые женщины города, а как раз те, кто решит сэкономить на дорогой клинике. В общем, я все правильно делаю. Пусть придется делиться, но зато Котельникова все сделает в лучшем виде, я уверен в этом. Да и те, кого она пригласит, точно будут вполне платежеспособны. А когда увидят первые результаты, то дамы, уверен, повалят. И рекламы никакой не надо, зачем мне широкие круги населения? Меня интересует только богатая верхушка. Звучит по-жлобски? Согласен, но ведь и красота тела — это не предмет первой необходимости. Мир наполняют женщины средней внешности и ничего, живут, выходят замуж, флиртуют и даже изменяют своим супругам. Так что вполне можно обойтись без моих услуг. А потому я не жлоб, я Скульптор и каждая моя работа — произведение искусства. Больше уверенности в себе и скоро мое имя будет широко известно в узких кругах, а записаться ко мне на прием будет не так просто. Я чуть не расхохотался. Тоже мне, мечта — быть на побегушках у богатых мира сего! Хотя, почему это на побегушках? Все ровно наоборот: это они будут упрашивать меня. Ага, как же, мечтатель, блин! Но мечтать не вредно, а раз не вредно, то и ладно.

А вот и «Авторская студия красоты Светланы Котельниковой», если интернет не врет, самый большой салон ее косметологической империи, с большим выбором услуг и просто астрономическим прайсом.

Водитель провел меня через помпезный вестибюль со стойкой, перед которой толпились женщины разного возраста, другие сидели в удобных кожаных креслах, длинным коридором и, свернув в одну из неприметных ниш, остановился перед солидной дверью без всякой таблички на ней. Острожно стукнув костяшками пальцев и дождавшись приглашения, водила, похожий на бизнесмена, открыл дверь и сообщил внутрь, что я доставлен. Он так и сказал — «доставлен», словно я был каким-то комодом или креслом. Потом отступил и сделал мне приглашающий жест. Я вошел и остановился у двери, осматриваясь.

Что сказать? Это был кабинет деловой женщины. Именно деловой и именно — женщины. Здесь было одновременно по-женски уютно, но при этом не оставалось сомнений в том, что ты находишься там, где ведутся коммерческие дела и решаются финансовые вопросы. Ничего лишнего, все функционально, но как-то именно по-женски. Это не рядовой офисный кабинет, это кабинет большой начальницы, а точнее — владелицы. Да, именно владелицы, а не наемного работника, пусть даже высокого ранга.

Светлана Ивановна уже шла мне навстречу, раскрыв руки для… чего? Объятий? Я так и не понял, но тоже сделал пару шагов навстречу. Она и правда немного приобняла меня и чуть прижалась щекой на мгновение. Такое дружеское и одновременное вполне деловое приветствие давних партнеров.

— Олег! — воскликнула она. — Ну, какой же ты все-таки красавчик, пальчики оближешь! Признайся честно, это ведь тоже не от природы, а? Твоя работа?

Я смутился, отчего-то мне не хотелось признаваться в том, что я поработал над своей внешностью. Все же я мужчина, блин… Но, тем не менее, я ответил честно:

— Согласись, Светлана, мне нужно было на ком-то тренироваться. А для этого у меня была только моя девушка и я сам. Но много менять не пришлось, природа не обделила меня.

Котельникова покивала головой и, проведя ладонью по моей груди сверху вниз, остановилась пальчиками на пуговице джинсов:

— Надеюсь, там тоже все сделано как надо? — ее голос стал предельно томным.

Я же почувствовал, как мое лицо обрело пунцовый цвет, и сглотнул ком в горле, не зная, что ответить. Тогда она звонко рассмеялась и хлопнула меня ладошкой по груди:

— О, Боже, какой же ты смешной! Видел бы себя со стороны. Да не напрягайся ты, я же просто пошутила.

Блин, эти женщины, порой просто не знаешь, как себя с ними вести. Вот, что у них в голове?

— Кстати, слышала, что вы не просто расстались, а это твоя любимая бросила тебя? — непринужденно продолжила Светлана. — Не отвечай, все знаю и искренне сочувствую. Правда. Но урок запомни — мы, женщины, любим богатых и успешных. В нас это генетически заложено, нам это необходимо для создания семьи и комфортных условий для потомства. Поэтому, не осуждай, а постарайся понять: мы, мужчины и женщины, разные, просто разные. По-разному смотрим на жизнь и ставим различные приоритеты. Иногда мы, женщины, влюбляемся, и у нас сносит крышу. В этот период мы готовы на любые безрассудства ради любимого. Это как брачные периоды у животных, как течка у кошек. Но потом это обязательно проходит, и женщина становится самой собой. Понял? Не тогда она настоящая, когда влюбилась по уши, а тогда, когда первые безумные чувства прошли. Ладно, все это лирика, а у нас с тобой сегодня деловая встреча. И здесь тоже есть правило: сначала дело, потом все остальное. Усек, напарник?

При последних словах в ее глазах мелькнуло что-то озорное. А я что? Я усек.

[1] «Итак, не заботьтесь о завтрашнем дне, ибо завтрашний сам будет заботиться о своем: довольно для каждого дня своей заботы» (Мф. 6:34).

Глава 11

Котельникова кивнула на кресла в углу вокруг низкого круглого столика, и мы уселись друг напротив друга. Она выглядела совсем неплохо, брючный деловой костюм подобран так, что подчеркивал все ее достоинства и скрывал недостатки. Оно и понятно, владелица салонов красоты должна демонстрировать потенциальным клиенткам все возможности своего бизнеса.

— Ты успел позавтракать, Олег?

— Да, перехватил пару бутербродов с кофе.

— Может, еще кофе? Или чай? Или еще что? Ты не стесняйся, для своих у меня здесь все по-простому.

— А мы свои? — словно невзначай спросил я.

— А вот это мы сегодня и выясним. Итак?

— Нет, спасибо, пока ничего не надо. Может, потом.

— Хорошо. Тогда обсудим наши дела.

— Так, вроде, все обсудили уже, разве нет?

— То есть, ты принимаешь мое предложение?

— Да, но, — спохватился я, — давай уточним, правильно ли я все понял. Ты желаешь, чтобы я сделал из тебя конфетку…

И в этом момент она чуть не подавилась смехом. Я удивленно уставился на нее.

— Извини, Олег, просто это прозвучало как «ты, хочешь, чтобы я сделал из говна конфетку»!

И она вновь прыснула от смеха, откинувшись на спинку кресла и повторяя в перерывах между взрывами смеха:

— Да, Олежек… именно так… ты прав… я хочу, чтобы ты сделал… из почти сорокалетнего говна вкусную свежую конфетку!

И уже отсмеявшись, серьезно взглянула на меня и строго произнесла:

— Это мое условие.

Я сначала смутился от ее прямоты, а потом тоже засмеялся, не удержавшись, настолько смех ее был заразителен.

— Хорошо, — наконец сказал я. — Сделаю так, как ты хочешь. Что в обмен?

— И опять молодец, — Светлана серьезно смотрела на меня. — Другой бы сказал «что я за это получу?», а ты выбрал правильную формулировку: «что в обмен?». Далеко пойдешь, если, конечно, ноги не сломают. Но я позабочусь, чтобы этого не случилось. Если…

— Если тебя устроит результат? — подхватил я.

— Именно. Если мне понравится результат, ты получишь пятьсот тысяч рублей и контракт на дальнейшее сотрудничество. По рукам?

— Не пойдет, — я похолодел от вырвавшихся изо рта слов.

— Что такое? — лоб Светланы покрылся некрасивыми морщинками. Она не любила, когда ей противоречат.

Я набрался смелости, понимая, что если сейчас уступлю, то буду уступать и дальше.

— Светлана, я это уже говорил, повторю еще раз. Я не какой-то там косметолог или пластический хирург, которых в городе пруд пруди. Хотя курсы пластической хирургии я закончил, но это так, для вида. Я скульптор, творец, художник. Мои услуги уникальны, такие ты не получишь больше нигде во всем мире. Я слеплю из тебя все, что угодно — без швов, без имплантатов, без болезненных синяков и опухолей. Ты ляжешь одной, а встанешь совершенно другой, — сразу после завершения моей работы. А пятьсот тысяч — это цена простого хирургического увеличения груди, я подчеркиваю — хирургического, то есть — когда тебе режут скальпелем грудь, запихивают туда чужеродный, пусть даже качественный имплантат, понятно, с подтяжкой и коррекцией формы ареол. Я посмотрел цены на эти услуги. Я же слеплю тебя всю исключительно из материала твоего собственного тела. Поэтому — пять миллионов рублей и цена не обсуждается, поскольку это не реальная стоимость, а просто символическая сумма во имя нашего будущего партнерства. Уверен, что ты это хорошо понимаешь, ведь новое тело бесценно.

— Хорошо, я принимаю твои аргументы и согласна. Пойдем.

Она даже не думала, из чего я понял, что предложенные пятьсот тысяч были лишь проверкой, пробным шаром, исследованием границ возможного влияния и манипуляции мной.

Мы встали и я, следом за ней прошествовал в другой конец огромного салона и зашли в кабинет, насколько я понял, для массажа, поскольку посредине стоял самый современный и навороченный массажный стол.

— Это помещение тебя устроит?

— Да.

Еще бы нет, это вам не на диване лепить, изогнувшись в три погибели, как это было с Ириной.

— Что тебе нужно для работы?

— Все мое со мной, — я поднял ладони и пошевелил ими в воздухе.

— Хорошо, я сейчас предупрежу, чтобы нас не беспокоили. Если что, туалет за стенкой, следующая дверь, медицинские халаты висят на вешалке у тебя за спиной.

И она вышла. А я, подумав, тоже вышел, и посетил соседнее помещение. Кто знает, сколько времени все займет? Вернувшись и не обнаружив в кабинете Светланы, решил примерить халаты. Из трех, висевших на вешалке, мужским был только один, видимо, специально для меня там и повешенный. Я стянул футболку через голову и надел халат на голое тело — мало ли, сколько потов с меня сойдет, зачем футболку портить, она новая.

Наконец, застучали каблучки, и пришла хозяйка салона. Войдя, она щелкнула замком, что правильно, нечего посторонним глазеть на мою работу.

— Вижу, ты готов, — не спросила, а констатировала она и стала раздеваться. Приятно иметь дело с профессионалом, который все знает и понимает. Оставшись в одних симпатичных трусиках, она поманила меня к ростовому зеркалу, что висло на одной из стен кабинета. Я подошел, и мы вместе уставились на ее отражение.

— Ну, что скажешь? Только давай, пожалуйста, без комплиментов, я все о себе знаю.

Я кивнул и снова подумал о том, как хорошо иметь дело с опытными, взрослыми и деловыми женщинами, она совершенно не стесняется собственной наготы, понимая, что это нужно не мне, а ей. Насколько проще работать, не отвлекаясь на уговоры и объяснения. Видя такую ее готовность, я тоже отринул все гормональные претензии своего тела и настроился на рабочий лад.

— Ну, что, Светлана, думаю, сначала займемся телом, а лицо оставим на потом. Там более тонкая работа, поэтому, лучше сделать перерыв для меня. Наверное, мне надо будет отдохнуть и, возможно, перекусить.

— Хорошо, — коротко ответила она и я продолжил.

— Что касается тела, то давай определимся, что бы ты хотела изменить.Лично я вижу, что требуется полное обновление кожного покрова, поскольку кожа всегда соответствует возрасту. Вижу шрам на спине, его удалим. Те родинки, что здоровые, надо оставить, а вот эту и эту бородавку зачистим, не останется и следа. Далее, удаление излишних жировых отложений, опять же — по всему телу. Ступни.

Я присел и, попросив согнуть в колене одну ногу, осмотрел состояние нижних конечностей. Не так плохо, как я ожидал, но я сделаю намного лучше.

— Ступни почистим, возрастные дефекты исправим. Теперь ноги, они у тебя хорошей формы, уберем лишний жир, поработаем над коленями, и все будет нормально. Вопрос: удлинять ноги будем?

— Даже это сможешь? — удивилась она.

— Ну, это как раз не самое сложное.

Она задумалась, глядя на себя в зеркало.

— А ты что скажешь?

Я вздохнул, но ответил:

— Как по мне, длина нормальная, но, если надо, то сантиметра два-три спокойно можно прибавить так, чтобы это выглядело вполне естественно.

Я не сомневался в ответе. Длинные ноги нынче в моде, поэтому лишь кивнул, когда она подтвердила удлинение конечностей.

— Далее у нас попа. Сейчас она немного толстовата, но лишний жир мы удалим, а потом уже посмотрим, что по форме. Согласна?

— Да, это разумно.

— Ну и, пожалуй, последний вопрос, а потом перейдем к твоим пожеланиям. Что будем делать с грудью? В смысле, я уже вижу, что подтяжки ты делала, увеличивающие имплантаты стоят. Предлагаю их удалить, швы убрать и увеличить грудь естественным способом. Вопрос о размере и форме, что скажешь?

— А ты, правда, все это сможешь сделать? — вроде бы спокойно спросила она, но я услышал, как дрогнул ее голос. Совсем немного, но дрогнул. Я ее понимал, это ее тело и оно ей не безразлично. С грудью работал профессионал, все сделано очень качественно, но имплантат есть имплантат — не свое, чужеродное тело в самом уязвимом и представительном месте.

Я постарался вложить в свой голос максимум уверенности:

— Правда, смогу, верь мне.

— А можно, ты сначала уберешь имплантат и все швы, а потом я решу с размером? Форма думаю, тебе понятна — грудь должна быть упругой, не висеть, а задорно выступать.

— Хорошо, это согласовали, теперь слушаю тебя.

— А я пока помолчу и посмотрю на то, что получится из сказанного тобой. Считай, что все твои предложения я одобрила. И запомни, если ты меня изуродуешь, я тебя уничтожу. В самом прямом смысле слова. Если понял, давай начинать, время — деньги.

— Ну…, тогда снимай трусы и забирайся на стол. Приступим к первичной лепке, а потом уже будем согласовывать и шлифовать детали.

Вопроса, зачем снимать трусы, слава Богу, не последовало. Я же сказал, что буду омолаживать кожу на всем теле. Она лишь спросила, как ложиться, на спину или на грудь. Я подумал и ответил, что, пожалуй, начнем с того, что проще, то есть — со спины. Массажный стол был удобный с мягким вырезом для лица. Она легла на грудь, и я при помощи педали отрегулировал его высоту под себя. Ну, что, вперед? Я закатал рукава и склонился над телом. Сейчас для меня это была лишь заготовка, из которой мне обязательно надо слепить шедевр. Справлюсь я с этой задачей или нет, от этого зависит всё.

— А вагинопластику тоже делаешь? — послышалось из-под стола, поскольку лицо Светланы Ивановны находилось сейчас в углублении выреза для головы.

Я ответил спокойно, поскольку, исследуя возможности применения дара, нашел в интернете, в перечне предлагаемых услуг и такую женскую потребность:

— Если ты имеешь в виду заднюю кольпорафию, восстановление, конструирование или лабипластику, то никаких проблем. Думаю, я даже девственную плеву могу нарастить желающим, причем, любой формы — хоть кружевом, вообще ничего сложного. Что же касается феминизирующей вагинопластики, то это точно не ко мне, морально, знаешь, как-то не готов.

Из-под стола послышался смешок.

— А ты себе член увеличил, да, признайся? — и снова хихиканье из-под стола. Я подумал, что это, скорее, у нее нервное. Просто она боится и поэтому пытается отвлечься шутками. Но ответил строго и возмущенно:

— Светлана Ивановна!

— Все, все, все! — смешинки исчезли из голоса. — Просто, Олег, это важно. И первое, о вагинопластике, и второе. Знаешь, сколько мужчин мечтает об увеличении члена? Ты говорил, что можешь, но я не поняла: чисто теоретически или была практика? Если мы предложим еще и такую услугу, то это просто прекрасно с коммерческой точки зрения. А это, в свою очередь, значит, я точно должна знать, умеешь ты или нет.

— Умею, — угрюмо ответил я. — Да и вообще, Светлана Ивановна, это даже чисто теоретически нетрудно, честно, грудь нормальную сделать сложнее.

— Молодец, хранишь свои секреты! — прилетело из-под стола. — Но я все прекрасно поняла без слов. Мы, женщины, существа тонкие и интуитивные.

Ага, интуитивные они, как же! Я вспомнил анекдот о том, что интуиция — это такая штука, которая убеждает женщину в том, что она права, даже если она точно не права, и непроизвольно хохотнул. Под столом воцарилось подозрительное затишье, а потом прозвучало:

— А еще прекрати меня называть по отчеству, когда мы вдвоем. Мы же, вроде, договорились?

— А ты прекрати меня подкалывать! И вообще, давай помолчим немного, мне надо сосредоточиться.

— Договорились, просто хорошо, что ты не смущаешься и вообще нормально относишься к таким интимным вопросам. Врач не должен стесняться, особенно пластический хирург. Это же не медицина, а чистый бизнес. А в бизнесе надо все обговаривать.

— А я врач, Света, я видел и женщин и мужчин не только без одежды, но даже без кожи. С чего меня должны смущать естественные органы человеческого тела? — кажется, несколько раздраженно ответил я.

Тишина была мне ответом и я, глубоко вздохнув, окинул глазами фронт предстоящей работы. Да уж, с таким объемом мне еще не приходилось работать. Я глянул на настенные часы и засек время: 10:45. Приступим. И тут же почувствовал знакомый холодок в кончиках пальцев.

***

Это было долго и трудно, я даже не знаю, справился бы я, если бы не довольно обильная жировая прослойка, которую я постепенно выжигал, перерабатывая в энергию. При этом приходилось постоянно следить, ведь нельзя вообще убрать весь жир, это миф, что у кого-то нет ни капли жира, жир организму необходим. Вопрос в его количестве. Дольше всего пришлось возиться с целлюлитом. Не то, чтобы он был у Котельниковой сильно выражен, но и нельзя сказать, что незаметен. Как медик, я знал, что целлюлит — это не болезнь, это нормальное состояние кожи и встречается у девяноста процентов женщин. Некоторые исследования говорят, что даже у девяноста восьми процентов половозрелых женщин. Более того, он встречается даже у некоторых мужчин, правда, у мужчин это как раз из-за болезни, в основном связано с дефицитом андрогенов.

Дело в том, что в подкожном слое человека расположены жировые клетки — адипоциты. Волокна, которые соединяют кожу с глубокими тканями, формируют ячейки, содержащие скопления жиров. Когда жировые клетки увеличиваются в размерах, эти «отсеки» образуют такие бугорки на поверхности кожи. И у женщин адипоциты крупнее мужских, поэтому обладают способностью накапливать больше жиров. Собственно, именно из-за этого и получается та самая «кожа апельсина», которая выглядит, скажем прямо, не очень. Другими словами, целлюлит есть у большинства женщин, весь вопрос в его стадии, коих, как известно, четыре. Пока девушка молодая, он почти незаметен.

Я острожно выжигал этот жир, стараясь не повредить сложную клеточную структуру, а потом ладонями просто разглаживал кожу на бедрах, снимая старую и лишнюю.

Но самым сложным делом оказалась работа со стопами. Я попытался подступить к ним так и этак, а потом плюнул и просто превратил в глину, размял и слепил новые. Я уже который раз так делаю и до сих пор не понимаю, каким образом у меня все получается как надо. Но стопы получились на удивление красивыми, я бы даже сказал — изящными и мягкими, как у молоденькой девушки. Думаю, Котельникова будет довольна.

Ну и в остальном все так. Когда закончил с жиром со всех сторон, заставляя Светлану поворачиваться, то одним боком, то другим, то ложиться на спину, я, несмотря на то, что прошло два часа, чувствовал себя на удивление бодрым. И я знал почему, это энергия от сжигаемого жира держала меня в тонусе.

Поэтому, не останавливаясь, я принялся наводить лоск на коже. В результате тело Светланы помолодело лет на десять с виду. Я сам удивился такому мощному эффекту. Кожа стала упругой, гладкой и даже словно бы немножко светящейся изнутри. Трудно сказать, каким образом или из-за чего именно получился такой эффект, но факт оставался фактом. И здесь мне пришлось потянуть энергию из Котельниковой, поскольку лишнего жира не осталось, а без восполнения энергии я не смогу работать. Я старался не тянуть очень много, но восстановить потраченный запас должен был, поэтому Светлана у меня на столе постепенно уснула. Нормальная реакция организма, сон не только переводит организм в энергосберегающий режим, но частично восстанавливает запас энергии. Правда, совсем немного, для нормально восстановления нужна пища и лучше — пища правильная, богатая всеми необходимыми белками, жирами и микроэлементами.

И поэтому я, еще раз осмотрев со всех сторон творение рук своих и оставшись доволен начальным этапом, решил сделать перерыв. Я разбудил Котельникову и попросил заказать какую-нибудь еду. Пицца с колой меня вполне устроила.

***

Около пяти часов пополудни Светлана Ивановна крутилась перед зеркалом, а я устало откинулся на диване, лениво доедая остатки пиццы. Я устал, выложился по полной, глаза слипались, хотелось подремать. Особенно после того, как мы окончательно завершили лепку тела, и перешли к лепке головы в целом и особенно лица, в частности. То и дело приходилось что-то править и переделывать в соответствие с пожеланиями заказчицы.

И вот теперь я удовлетворенно смотрел на творение рук своих. Подумалось, что, наверное, так же смотрел Бог на сотворенного им человека. И, как и Он тогда, я готов был произнести эти слова: хороша, хороша весьма. На вид — моя ровесница, точно не старше, как бы еще и не моложе на год — другой.

— Что скажешь, Олежка? — промурлыкала Котельникова.

— С таким телом, Света, надо ходить голой. Грех скрывать такую красоту. Скажу без преувеличения, ты молода и прекрасна. Очень вкусная конфетка получилась, так бы и съел. И на лицо прекрасна и волосы восхитительны, в общем, даже если бы и хотелось придраться, то я просто не вижу к чему. Да ты и сама это видишь.

Она улыбнулась мне в зеркало, не отводя от себя глаз. В который уже раз с удовлетворением обвела ладонями свою натуральную высокую грудь и, вздохнув, стала одеваться.

— М-да, весь гардероб придется обновить, — констатировала она с удовлетворением. Похоже, сама мысль об этом приводила ее в восторг. Это я могу понять, хоть и отчасти, все же не женщина: новые размеры, новые модели и цвета, соответствующие новому внешнему виду. Как мне кажется, это одно из самых любимых женских развлечений. Когда есть деньги, конечно.

Котельникова посмотрела на меня и сказала:

— В общем, так, Олег. Ты пока отдыхай тут, а я пойду, подготовлю контракты, сделаю кое-какие дела, и вернусь.

Я только сонно кивнул головой, мне было все равно. Удобный диван, на котором я уже почти полулежал, манил меня в свои мягкие кожаные объятья.

Светлана достала из шкафа подушку, кинула ее мне, спросила, не принести ли плед? На что я только помотал головой. Она внимательно и немного озабоченно посмотрела на меня еще раз, но больше ничего не сказала и вышла, прикрыв дверь. Я же, стряхнув кроссовки, упал на диван и почти мгновенно вырубился, успев подумать, что это последний раз, когда я пожалел тянуть много энергии из пациента. Задолбали эти показательные выступления себе в ущерб. Но последняя мысль была о пяти миллионах, с ней и заснул счастливым.

А проснулся я оттого, что меня кто-то ласково теребил за ухом. Я потянулся и открыл глаза. Предо мной стояла Светлана Котельникова, называть эту красивую девушку по отчеству даже мысленно уже было как-то неудобно. Ну, какая из нее Ивановна? Я глянул в окно и увидел, что на улице уже темно, это сколько же я проспал?

— Вставай, Олег, хватит уже спать! Я и так дала тебе лишний час, видя, как ты сладко насапываешь. Дела надо делать.

— А сколько времени? — зевая, спросил я, понимая, что совсем не выспался. А еще очень хотелось есть, так, что я даже не мог решить, чего я хочу больше.

— Восемь часов вечера.

— Ого! — я резко сел.

— Предлагаю сейчас поехать в ресторан и там обсудить все наши дела окончательно.

— Согласен, — кивнул я, еще плоховато соображая. — Сейчас, только в туалет зайду.

— Подожди, — она встала у меня на пути. — Сначала ответь на один вопрос.

— Сначала туалет, — не согласился я и проскользнул мимо.

Когда зашел назад, облегченный и умытый, увидел, что она так и стоит перед диваном.

— Нет, — произнес я, встретившись с ней глазами.

— Что нет? — удивилась она.

— Я не всегда после окончания подобных процедур буду таким уставшим и голодным. Ты же об этом хотела спросить?

Она кивнула, а я продолжил:

— Понимаешь, когда я леплю чье-то тело, то трачу на это собственную энергию. Я уже говорил об этом. Но при этом я могу компенсировать затраты, вытягивая энергию из пациента. Поэтому в дальнейшем все будет наоборот, после лепки спать и восстанавливаться энергетически будет пациент. А я буду свеж, как огурчик. Сегодня я не стал брать твою энергию… ну, совсем немного. Только столько, чтобы я мог продолжать работать. Но это исключение, больше так делать я не собираюсь.

— А это не будет вредить здоровью клиентов?

— Нет, люди постоянно тратят энергию, порой до дна, еле доплетаясь вечером до кровати. Это нормально, для восстановления энергии как раз и предусмотрены механизмы сна и органы переработки и усвоения пищи. За это не переживай.

— Ясно, — Котельникова легонько потерла лоб. — Значит, надо еще решить вопрос со стационаром. Ну, что готов?

— В ресторан? Всегда!

Она засмеялась и первой вышла из кабинета. Я заметил, что одежда ей немного великовата, но это не очень бросалось в глаза. По крайней мере, мне точно. А если учитывать моду, то вообще норм.

***

Во время еды Светлана не говорила о деле, так, что-то веселое рассказывала, я даже особо не вникал, поглощенный вкусной пищей. Но когда я отвалился на спинку диванчика с набитым пузом, она тоже положила приборы на стол и промурлыкала:

— Мне нравится, как ты ешь, Олег — много и, я бы сказала…, — она покрутила ладошкой в воздухе, подыскивая слово, — азартно, по-настоящему, как и положено мужику, который отработал весь день.

Котельникова засмеялась:

— Я, честно говоря, уже и забыла, как мужики могут аппетитно есть. Вокруг меня в последнее время все больше заевшие богатеи, давно забывшие, что такое чувство голода.

Я тоже улыбнулся, но ничего не сказал в ответ. Собственно, думаю, ее слова и не предполагали ответа — так, озвученные эмоции.

— Ладно, давай о деле, — продолжила Светлана. — Наверное, давай, сначала ты посмотришь бумаги, а потом я расскажу тебе обо всем.

Она посмотрела на меня, я согласился, она опять улыбнулась, а я опять удивился тому, как она преобразилась. Да она просто ходячая реклама моих услуг! Я первый раз делал вот такое вот преображение, когда даже я сам, зная, что реально ей ближе к сорока годам, глядя на нее, не мог дать ей больше двадцати трех — двадцати пяти лет. Елы-палы, да я просто мастер! Ладно, восхищаться собой будем потом, сейчас послушаю, что она мне предложит.

Первым делом она протянула мне договор, в котором было прописано, что я, Виноградов О.И, предоставляю ООО «Авторская студия красоты Светланы Котельниковой» комплекс косметологических услуг (перечень прилагается), а студия в лице своей владелицы Котельниковой С.И обязуется выплатить мне за это гонорар в размере 5 (пяти) миллионов рублей. Что ж, это логично. Иначе как я могу объяснить происхождение этих миллионов?

— Вот здесь впиши реквизиты своего счета и подпиши, — тонкий, ухоженный пальчик с безупречным маникюром ткнул в нужные строчки.

Я достал смартфон, зашел в онлайн банк, открыл нужную страницу и переписал реквизиты в договор, утвердив его собственной подписью.

— Отлично! — Светлана забрала свой экземпляр договора, — завтра деньги поступят на твой счет. Теперь далее. Завтра же я подаю бумаги на открытие при одном из моих салонов кабинета пластической хирургии. Думаю, в течение месяца я все согласую и оборудую необходимые помещения. Это трудно, но у меня есть нужные знакомства. Уверена, все будет хорошо. Тебя я беру на работу в качестве пластического хирурга с окладом…, ну, скажем, в двести пятьдесят тысяч рублей в месяц. За эти деньги ты будешь делать носы, губы, подтяжки и прочую мелочь, за большее мы браться не будем. Но делать все это будешь обычным хирургическим путем. То есть, как и везде. Ты, вроде, говорил, что сертификат пластического хирурга у тебя есть?

— Есть, — подтвердил я.

— Но все равно должно быть качественно, репутация превыше всего. Сможешь?

— Смогу. В крайнем случае, пока не набил руку, буду незаметно включать Скульптора.

— Хорошо. Но, это, как ты понимаешь, не будет главным источником твоих доходов и моих прибылей.

ПС Поставь лайк, ну, поставь, а?

Глава 12

Как я и думал, основную прибыль новый кабинет пластической хирургии будет получать совсем с других клиентов. А именно с тех, которые не любят операции на своем теле и имеют привлекательный счет в банке. К примеру, полное омоложение, какое я сделал Светлане, будет стоить пятьдесят миллионов рублей или эквивалентную сумму в долларах и евро по курсу. Локальные услуги, конечно дешевле. Как это будет оформлять Котельникова, мне было не интересно, я же, как было сказано, буду получать очень высокие ежемесячные премии. Прибыль договорились делить пополам. Я сначала не хотел соглашаться, по сути это был грабеж, ведь она не потратит на это ни копейки. Однако, она доказала мне, что это не так. А получение разрешения на работу в ее салоне пластического хирурга со всеми сопутствующими разрешениями и проверками? Все это придется сильно «подмазывать», у нас иначе не бывает. А легальное оформление доходов? А услуги комфорт плюс, включая палату, в которой пациенты могут отдохнуть? Ведь я не собираюсь ужиматься, потраченную энергию буду компенсировать по-полной? А это значит, что после операции люди будут без сил и отдых им просто необходим. А высококалорийное и разнообразное питание, которое восстановит их запас энергии? А…

Все это, конечно, не стоило половины в перспективе тех прибылей, что можно будет получить от моего творчества, но я согласился, понимая, что без Светланы Ивановны я сейчас как ноль без палочки. Мне и то, что она предлагала, казалось какой-то сказкой. Я даже размечтался, как куплю квартиру в центре, дорогую машину и еще чего-нибудь, что там богатые люди обычно покупают, фуа-гру всякую? В общем, мне теперь осталось только подать заявление на увольнение и отработать положенный срок. Тем более что все равно помещение у Котельниковой еще не готово.

— Светлана, — мне пришла в голову мысль, которую я сразу и озвучил. — Нам, наверное, нужна будет какая-то компьютерная программа. Понимаешь, я ведь не смогу делать свое дело так, как с тобой, пациентки будут погружены в сон. Поэтому мне нужно будет заранее знать, чего именно они хотят. И вот здесь без компьютерной программы не обойтись. Допустим, если будет такая программа, то на первом приеме, кроме первичного внешнего осмотра, мы с пациенткой или пациентом, на компе, учитывая все пожелания клиента, формируем некую трехмерную модель внешнего облика, показывающую, как именно все будет выглядеть после операции. Когда, после всех правок, пациентка соглашается, тогда уже подписываем договор, в котором, кроме всего прочего, будет распечатка желаемого внешнего вида. И тогда я уже буду знать, как именно лепить и что хочу получить в результате. С другой стороны, клиент не сможет выдвинуть претензию, что это не то, что он хотел.

— Точно! — азартно кивнула Котельникова. — Я и сама уже думала о чем-то подобном. Знаю одного крутого программиста, практически, гения. Если он не сделает, то не сделает никто. Ты молодец, Олег, соображаешь!

В общем, договор был заключен и скреплен рукопожатием, танцем под мелодию местного живого оркестра и внезапным поцелуем в губы, полученным мною от договаривающейся стороны. Мужчина во мне воспрял орлом и даже уже напряг свой мускул, но я подавил его желание усилием воли. Не стоит настолько близко подпускать к себе деловых партнеров. По крайней мере, не в начале отношений. Особенно, если этот партнер теперь такая привлекательная женщина.

На мгновение я увидел торжествующий блеск в ее глазах, быстро сменившийся непониманием и сразу — догадкой. Она улыбнулась, и я словно услышал ее слова в своей голове: «еще посмотрим, кто кого». Тоже мне, соревнование на пустом месте!

А потом она подвезла меня до дома и на прощание мы договорились, что будем на связи. На улице морозило — конец января, зима перевалила за половину календарного времени, но еще крепко держала город в своих холодных ладонях, несмотря на объявленное всемирное потепление.

Я уже протянул руку с электронным ключом к двери парадной, как замок запищал, и дверь резко распахнулась мне навстречу, так, что я еле успел отдернуть руку. Мимо меня темной молнией на фоне светлого проема двери проскочила некая фигура и умчалась в ночь, свернув направо. Я с удивлением посмотрел ей вслед и шагнул внутрь парадной, сразу же остановившись возле лежащего на полу тела.

Это был парень, даже, скорее, мальчишка лет шестнадцати или даже пятнадцати. Я быстро приложил руку к артерии на шее и понял, что он почти мертв, его уже не спасти. Сейчас он балансирует на тонкой грани между жизнью и смертью, постепенно проваливаясь за эту воображаемую грань. Прикосновение сразу выдало мне полую диагностику: удар, скорее всего, ножевой, в район сердца. Можно было спокойно вызывать милицию и труповозку, вот только я знал, что могу его спасти. Да, могу, теоретически, вот только какой ценой? Промелькнула мысль, что именно в такие моменты и выясняется, кто ты есть на самом деле.

Однако рефлексировать времени не было совсем, я врач, я приносил клятву врача и, если я могу, то должен попытаться, а что уж там будет со мной — вовсе не очевидно. И я, откинув панические мысли, приложил ладонь к ране, выпуская из себя энергию и забыв в этот момент все те обещания, которые сам себе давал. Почти мгновенно я увидел внутренним зрением, как затянулась рана, сердце приняло свой нормальный вид, на нем не осталось даже шрама, и вот уже оно сделало свой первый толчок, прогоняя кровь. Успел еще удивиться, что так быстро у меня все получилось, прежде чем этот толчок отдался у меня в голове молнией испепеляющей боли и последнее, что я услышал — это слова, произнесенные сухим и равнодушным, каким-то совершенно не человеческим голосом, может быть даже рожденным моим же собственным мозгом: «за жизнь — жизнь». А потом провалился в никуда.

***

И тут же темнота сменилась мягким светом, льющимся из широкого окна. Стекла в окне не были прозрачными, может, это даже и не стекла, поэтому рассмотреть, что там, снаружи, было невозможно. Почему-то я подумал, что, может, там и нет ничего.

— Садитесь, Олег, — услышал я голос и резко развернулся.

Я мог поклясться, что секунду назад комната была абсолютно пустой. Но сейчас там стояли два кресла напротив друг друга, в одном из которых сидел молодой мужчина, лет, этак, тридцати, на первый взгляд. Светлая рубашка с расстегнутым на пару пуговиц воротом, светлые брюки, туфли, мягкие и удобные даже с виду Внешность…, я бы сказал, что лицо мужчины было идеальным. Не красивым, не симпатичным, а именно — идеальным. Такое лицо мог бы сделать Скульптор тел, вроде меня. Тем временем мужчина продолжил:

— За окном ничего нет. С другой стороны, там может быть все, что угодно, если вам так захочется. Да, садитесь же! Так просто удобнее разговаривать.

Ну, я и сел, чего, действительно, стоять столбом? Сел и сразу спросил о том, что меня волновало больше всего:

— Я умер?

— Если вы умерли, то с кем я сейчас разговариваю?

— Э-э-э…

— Извините, Олег, но это философский вопрос, — улыбнулся незнакомец, обнажив ровные белые зубы, безусловно, собственные, не вставные, но при этом идеальные. Опять работа Скульптора? — Ответ зависит от формулировки того, что такое смерть, жизнь, существование и т.д. А они есть разные. Впрочем, если все предельно упростить, то ваше тело практически мертво и пока еще лежит в той самой парадной, где вы его оставили.

— А что же тогда это? — я похлопал по собственной груди. — И вообще, где я и кто вы?

— Отвечу по порядку, спасибо, что спросили, — мужик склонил голову в несколько театральном поклоне. — Ваше тело, как и все вокруг, является проекцией вашего же сознания. Как это работает, вопрос не ко мне, я в этом не разбираюсь. Пойдем далее. Вы, да и я с вами, находитесь в так называемом пространственно-временном пузыре. Это некая сфера или что-то еще, я здесь тоже не специалист, находящаяся вне пространственно-временного континуума, то есть, если проще — вне времени и пространства известного вам мира. Мы с вами сейчас как бы нигде и никогда. Меня же, пожалуйста, называйте просто Иваном и я тот, кто сейчас с вами говорит. Пока этого достаточно.

Я попытался обдумать сказанное, но ничего путного в голову так и не пришло.

— И что теперь?

— В смысле, что с вами будет дальше? — уточнил Иван и продолжил, не дожидаясь моего ответа. — Это будет зависеть, в том числе, от результата нашего с вами разговора.

— Ну что ж, давайте тогда говорить, — попробовал я пошутить, удобнее устраиваясь в кресле.

— Давайте, — согласился Иван и, протянув руку, взял чашку, судя по запаху, с кофе, со столика, что стоял рядом между нашими креслами. Я вздрогнул, поскольку точно видел, что пока он не протянул руку, никакой чашки и даже никакого столика здесь не было.

— Не удивляйтесь, — мягко сказал Иван. — По сути, все вокруг лишь иллюзия, игра сознания. Однако для тех, кто находится внутри иллюзии, иллюзия не отличается от реальности. Просто подумайте о том, чего вам хочется, и берите это.

Я захотел стакан «Байкала» и он в неуловимое мгновение оказался с моей стороны столика. Высокий коктейльный стакан с торчащей из него соломинкой, парой кубиков льда, плавающих в темной жидкости, и лопающимися на поверхности пузырьками. Я взял холодный стакан и, проигнорировав соломинку, сделал глоток — знакомый вкус «Байкала» с оттенком хвои по достоинству оценили мои, если верить Ивану, воображаемые вкусовые рецепторы. Не знаю, как другим, но для меня лично наш «Байкал» намного вкуснее всяких там кол.

— Прежде всего, — начал Иван, дождавшись, пока я оценю напиток, — я, наверное, должен рассказать вам кое-что о мире вообще и о вас, в частности. Думаю, так будет правильно начать нашу беседу.

Я кивнул и сделал еще один глоток, на этот раз через соломинку, не зря же я ее вообразил.

— В мире, под которым я в данном случае подразумеваю известную вам планету Земля, жили раньше и живут сейчас два типа разумных существ. Одни из них, и их абсолютное большинство, являются продуктом эволюции, в общем и целом правильно описанной в школьных учебниках. Безусловно, сам процесс эволюции не является спонтанным, как это представляется в тех же учебниках. Это спроектированный и запущенный биологический механизм. Автора и исполнителя этого механизма, если можно так выразиться, мы называем Демиургом[1]. Я понимаю, что вы атеист, так вас научили в школе и институте, но, тем не менее, примите как факт, что мир имеет свое творческое начало. Впрочем, я уверен, что последние события, произошедшие в вашей жизни, немного пошатнули ваши атеистические представления о сущем. Ученые, в общем, хорошо разобрались в механизме, для данного этапа развития науки, конечно, но отчего-то решили, что он сам собой так сложился и разум здесь лишний. Это нормально, ведь наука, можно сказать, еще в зачаточном состоянии, несмотря на свои, казалось бы, грандиозные успехи. Но это смотря с чем сравнивать. Они и правда, грандиозные в сравнении со Средними веками, например. Но если сравнивать с тем, чего наука еще не знает, то все современные научные представления — это лишь один маленький шажок. Ученые пока еще коснулись лишь краешка огромного океана знаний, у науки еще все впереди и я уверен, что ученые справятся.

Я слушал очень внимательно и верил каждому слову. Да и как не верить, если ты умер и, несмотря на это, сидишь, пьешь газировку и разговариваешь? Конечно, вполне можно предположить, как нас учили, что все это лишь предсмертные картины, рисуемые умирающим мозгом. Что-то вроде сна, объективно протекающего несколько минут, но субъективно могущего длиться очень долго. С другой стороны, я никогда не понимал, зачем мозгу это нужно? Скорее, казалось мне, такое объяснение удобно для ученых-материалистов, поскольку вписывается в их мировоззрение. Но раньше я гнал подобные мысли, а сейчас подумал, что, возможно, так оно и есть. Мы ведь и правда, знаем о нашем мозге совсем мало.

— Так вот, — между тем продолжал Иван, — как я уже сказал, большинство разумных существ, населяющих современный мир, это продукт творческой эволюции, то есть в некотором смысле — дальние потомки тех животных, которые когда-то впервые взяли в руки палку и т.д., по учебнику. Это люди, так мы их называем, впрочем, они тоже так же называют самих себя. Но!

Здесь Иван сделал театральную паузу, закинул в рот что-то похожее на восточную сладость из появившейся на столе вазочки, сделал большой глоток кофе, посмаковал, даже немножко причмокнул от удовольствия и продолжил:

— Но есть на земле и другие разумные существа, внешне ничем не отличимые от людей. Впрочем, внутренне тоже, любое медицинское обследование это убедительно покажет. Однако эти разумные существа не являются продуктом эволюции, все их предки были такими всегда, а самые первые из них были созданы непосредственно Демиургом.

— Как в Библии, — не выдержал я, — из праха земного?

— Можно и так выразиться, — согласился Иван. — Особенно, если помнить, что прах этот, а, если точнее перевести древнееврейский текст — красная глина, состоит из того же материала, из чего состоит все остальное в мире: из молекул, атомов и прочих элементарных частиц. Они являются строительным материалом Демиурга и из них, если, опять же, все предельно упростить, было создано все, что создано, включая всех живых существ.

— Ага, — я подумал, что пока все логично. Наука тоже так считает, разница лишь в том, что в науке этот процесс считается случайным и одновременно, закономерным в том смысле, что он закономерно возникает в определенных условиях и закономерно идет путем усложнения.

— А этот Демиург — это Бог? — осторожно спросил я.

— По сути — да, хотя тоже сложно понять и объяснить. Слишком много в этом человеческих представлений и практически нет никаких фактов. Мы предпочитаем говорить именно Демиург, то есть — тот, кто создал, Творец. Мы ничего не знаем о нем…, почти ничего. И есть даже некоторые основания предполагать, что он давно не занимается нашим миром, но это тоже лишь гипотеза. Точно только то, что он все создал.

— Он?

— Ну, это тоже лишь дань традиции. Я не думаю, что подобное Существо высшего порядка имеет хоть какой-то пол в нашем понимании этого термина.

Я попытался все это как-то себе представить, но в голову лез лишь какой-то благообразный старик с седой бородой, как на иконах, и я понял, что ничего не понял. Ладно, послушаем дальше.

— Так вот, — Иван сделал еще один глоток кофе и словно кот зажмурился от удовольствия. А мне почему-то показалось, что он немного переигрывает. — Созданные лично Демиургом разумные существа, как и все в мире, как и люди эволюции, созданы из одного и того же материала вселенной. Разница в том, что у них есть душа, а у других ее нет.

— Душа? — вяло удивился я, поскольку уже предполагал нечто подобное. Где Бог, там, понятно, и душа. Чему тут удивляться?

— Именно, — кивнул Иван. — Душа или, по-гречески — психе, на латыни — анима, она же — нефеш по-древнееврейски. Это древнее знание, это то, что люди знали всегда, но относились по-разному.

— Хорошо, допустим, — я вздохнул, пытаясь уложить в голове сказанное Иваном. — Что из этого следует?

— Вот! Именно это и важно. Люди эволюции — это, по сути, часть животного мира планеты. Скажем, разница между обезьяной и человеком лишь количественная в том смысле, что мозг человека развит лучше, это и дает ему преимущество, из которого следует весь человеческий прогресс во всех сферах развития от анатомии до теоретической и практической науки как следствия использования этого инструмента — более развитого мозга. Вас ведь так учили?

— Ну, в общем, да…, наверное, — ответил я, с трудом припоминая все, что знал о теории эволюции.

— Вот! Теперь, что касается тех разумных существ, которые сразу были созданы Демиургом без посредника в виде механизма эволюции. Как я уже сказал, у них есть душа, то есть, некоторое нематериальное начало, являющееся, по сути своей, частью сущности Демиурга.

— Эта душа и делает некоторых людей религиозными? — попытался догадаться я, но ответ меня удивил.

— Вовсе нет, — развел руками Иван. — Мозг эволюционировавшего человека и сам способен создавать себе бога или богов, особенно на раннем этапе своего развития при минимальном количестве знаний об окружающем мире. Как, собственно, и отрицание Бога есть закономерный этап развития знаний о мире. Другое дело, что это именно этап, а не окончательный вывод, как представляется современным атеистам. Знаете, здесь как в том анекдоте о трех возрастах развития человека: родители знают всё и всегда правы, родители ничего не знают и их представления устарели, а родители-то были правы! В науке, по сути, так же. Ранняя наука неотделима от веры в Бога и ранние ученые — это монахи, священники и богословы, для которых наука была способом изучения сотворенного Богом мира. Потом наступает период подросткового отрицания: Бога нет, все в мире дело случая и мы сами все решаем. И, наконец, период взросления, когда человек понимает, что, несмотря на то, что он полжизни учился, а потом работал в науке, он очень мало знает о мире и на самом деле может быть все, что угодно. Но при этом, повторю, религиозность человека совершенно не зависит от наличия у него души, как, собственно, и от образования — по крайней мере, напрямую. Вы, наверное, слышали, что и среди современных ученых хватает людей верующих. Люди эволюции могут быть религиозны или нет, как, собственно, и те, кто имеет другое происхождение. Вот, например, у вас есть душа, ваши предки никогда не были животными, но вы же вовсе не религиозны, правда?

— Правда, — кивнул я автоматически и замер. — Что вы сказали? У меня есть душа?

— Да, есть, — Иван откинулся на спинку кресла. — Если бы ее не было, то не было бы нашего разговора. Не с кем было бы говорить, с мертвым телом много не наговоришь.

Я помолчал, переваривая новость. Потом решил все же уточнить:

— Извините, я все равно не понял: что такое душа? Это разум, сознание, психика или что?

— Ни то, ни другое, ни третье. Я, кстати, уже говорил, что душа это часть Демиурга. Она нематериальна, она духовна.

— Что значит «духовна»?

— Это значит, что она не принадлежит этому миру, не является его продуктом или продуктом любой вашей деятельности. Она, как любят говорить в церкви, не от мира сего, причем, в прямом смысле слова. Понимаете?

— Нет, — честно признался я.

— Вот и хорошо, — парадоксально заключил Иван. — Все равно никто не понимает и лучше, чем я, не объяснит. Словами это вообще трудно высказать, нет таких слов. Иногда можно музыкой, как утверждают некоторые, но лично я сомневаюсь.

Мы помолчали, обдумывая сказанное, а потом я озвучил пришедшую мне в голову мысль:

— Скажите, Иван, а как передается душа? Ведь, те и другие люди, наверняка, давно перемешались?

— Вы, Олег, прямо на лету схватываете суть, — Иван довольно потер ладони. — Сделаю сразу одно уточнение, чтобы не было путаницы. Мы, такие как я и ты, как твои родители, не люди. Мы адамы, так мы себя называем. Теперь по сути вопроса. Душа передается по наследству от отца. Скажем, если мать является адамой и, соответственно, имеет душу, а отец — человеком и души не имеет, то у их детей души не будет. Ну, а если, наоборот, отец — адам, а мать — человек, то дети наследуют душу отца.

— Понятно, — протянул я, — ну и? В чем главное отличие одних от других?

— Я думаю, вы уже почти догадались. Разница в том, что человек рождается, проживает жизнь, умирает — и на этом все. Его больше не существует ни в каком виде. Адам же или адама умереть полностью не могут, потому что их души бессмертны, они часть Демиурга.

— И что с ним происходит дальше? — сообщение о том, что я не человек, а какой-то адам, я решил обдумать потом. Если, конечно, это «потом» для меня настанет.

— По-разному, — пожал плечами Иван. — Есть варианты, начиная от нового рождения в человеческом теле и до полного перехода на духовный план существования. А между этими двумя вариантами есть еще куча возможностей. Зависит от разных причин.

— А со мной что будет? — я замер в ожидании ответа.

Иван же отвечать не спешил. Он как-то странно смотрел на меня, словно не мог решиться, говорить мне что-то или нет. Но все же, видимо, наконец, на что-то решился.

— Позвольте, Олег, я сначала все же закончу свой рассказ, это важно. Так вот. Адамы рождаются постоянно в соотношении, примерно, один к пятнадцати к людям. То есть, сейчас нас тысяч пятьсот — шестьсот во всем мире, приблизительно, конечно.

Я глотнул «Байкал» и машинально отметил, что напиток все так же пощипывает пузыриками газа нёбо. Нисколько не выдохся.

— Однако, — продолжал Иван, — даже среди адамов выделяются, как мы привыкли говорить, три категории посвящения. Первая, самая распространенная, это когда отец был адамом, а мать — нет. Вторая категория, намного меньшая, это те люди, у которых и отец и мать были адамами, но среди их предков были и люди и адамы. И, наконец, третья, крайне редко встречающаяся сегодня категория — это чистые адамы. Чистые адамы могут быть как мужского, так и женского пола, но то, что их отделяет от двух первых категорий, так это то, что их кровь никогда не смешивалась с кровью человеческой. Они «чистые», все их предки без исключения были адамами.

— Это интересно, — заметил я, — но что это дает?

— Если ты принадлежишь к первой или второй категории адамов, то, обычно, ничего особенного, кроме того, что со смертью тела твое существование не заканчивается. В остальном ты ничем не отличаешься от обычного человека. Ну, разве что живешь чуть дольше, почти не болеешь и медленнее стареешь. А вот с третьей категорией это не так.

— А как? — не выдержал я, впрочем, обо всем уже догадавшись.

— Ну, как с тобой, например, — улыбнулся Иван. — Рано или поздно у них проявляются необычные способности. Так дает о себе знать дар Демиурга. Эти люди сами немножко боги, пусть и с маленькой буквы, но бывает, что дар любого из них становиться, по сути, самым настоящим чудом.

— Я — чистый адам? — решил я все же уточнить.

— Ты чистый адам, — ответил Иван, — как и я.

Возможно, я подозревал нечто подобное с того самого утра, когда проснулся полностью здоровым. А, может быть, просто мертвые не такие эмоциональные, как живые. Нет, я, конечно, удивился и это очень мягкое описание того, что я почувствовал. Но никакого шока или еще чего-то подобного я не испытал. Знаете ли, когда ты умер, а потом сидишь и разговариваешь, попивая «Байкал», уже мало что сильно удивляет. Наоборот, у меня словно камень с плеч свалился, ведь я теперь узнал природу своего дара. Мне больше не надо гадать, ставить эксперименты на самом себе с непредсказуемым результатом. Теперь, наверное, Иван или, может, другие адамы все мне объяснят и расскажут. И вдруг другая мысль пронзила меня:

— Так, моя мама адама?

— Конечно, а как иначе?

— И бабушка с дедушкой?

— Да, — кивнул Иван. — Я же сказал, в твоем роду не было людей эволюции.

— Почему же мне никто не сказал?

— Понимаешь, Олег, тут такое дело, — замялся Иван. — Твой родной дед, отец твоей мамы, чистый адам, как и твой отец, ушел из семьи, когда твоя мама была еще совсем крохой. Тот, кого ты знаешь как деда, это второй муж твоей бабушки. И он был человеком, ничего об адамах не знал, считая свою жену и ее дочь, которую удочерил, обычными людьми. Из-за этого, чтобы его не пугать, твоя бабушка решила стареть вместе с ним, а твоя мама после ухода твоего отца, присоединилась к ней. Они решили прожить обычную человеческую жизнь. Думаю, поэтому, она ничего не говорила тебе. И поэтому тебе пришлось страдать от псориаза до пробуждения дара. Не знаю, как я поступил бы на ее месте, но и ее не виню. Ведь она точно знала, что однажды твоя болезнь исчезнет без следа.

— А как же мои чувства? — крикнул я. — Они ее вообще не волновали?

Иван вздохнул:

— Твоя мама хорошая адама, поверь. Но очень упрямая.

И в этот момент в его глазах промелькнула тень давней грусти.

— А мой отец? Почему он бросил нас? Вы знаете его? Он жив?

Иван как-то сразу смутился, но быстро справился с собой и прямо взглянул мне в глаза:

— Никто не знает, что с ним. Он исчез и за последние двадцать с лишним лет его никто из нас, адамов этого мира, не видел. Такое иногда с адамами случается. Так было и с твоим дедом по матери. Считается, что лучшие из нас уходят на иной план бытия. Но это лишь теория, не все в нее верят. Игорь был моим другом. А твоя мама думает, что он бросил вас, как и бабушка считает, что твой настоящий дед бросил ее. Поэтому с семьей отца, с твоими другими бабушкой и дедушкой они разорвали любые отношения, и ты их даже не знаешь. Впрочем, они тоже ушли на другой пласт Веера, так что… Но лично я в такой вариант не верю. Игорь слишком любил и твою маму и тебя. Да и не распадается брак двух истинных адамов — их союз намного, намного глубже обычного человеческого союза и даже союза адамов двух первых посвящений. А вообще, Олег, я думаю, что тебе надо, наконец, поговорить с твоей мамой, раз уж сама она молчит. Да и с бабушкой тоже. Пусть они сами тебе все расскажут.

— А я вообще-то смогу это сделать? Я как бы, между прочим, умер.

Иван серьезно посмотрел мне прямо в глаза, словно скальпелем резанул:

— Все зависит от тебя. Сможешь вернуться или уйдешь. Шанс есть всегда, было бы желание и силы. Насколько я понимаю, желание у тебя есть?

— И еще какое! Как можно не захотеть вернуться к жизни? У меня же настоящая жизнь только начинается!

— Ну, адамы, как я сказал, не умирают. Поэтому, бывает по-всякому. Ты поймешь это потом когда-нибудь, пока слишком молод. Но, возможно, сейчас тебе это покажется странным, однако жизнь тоже надоедает, от нее устаешь и порой очень сильно.

И в глазах этого молодого мужчины я вдруг увидел эту самую усталость, так что у меня непроизвольно вырвался вопрос:

— А сколько вам лет, Иван?

— Много, Олег, много, — Иван неожиданно засмеялся и его глаза тут же помолодели. — Как говорит один мой знакомый: люди столько не живут. Но это люди столько не живут. У нас же случается по-разному, есть варианты продления жизни, но далеко не всегда есть желание.

Мы вновь замолчали, думая каждый о своем. Первым нарушил молчание Иван:

— Если у тебя есть желание, то силой я с тобой поделюсь. Было время, когда ты, еще совсем маленький, играл на моих коленях. Да и мама твоя не чужая для меня адама.

Он встал и протянул мне руку. Я тоже поднялся, но, прежде чем пожать его руку, спросил:

— Мы еще увидимся? Я хочу больше знать о своем отце, а так же о том загадочном Веере, о котором вы, Иван, дважды упомянули.

— Молодец, Олег, ничего не упускаешь. В этом ты похож на своего отца. И — да, теперь, конечно, увидимся.

Мы пожали друг другу руки, и в меня широкой струей полилась энергия. Я зажмурился от ослепляющего света, а когда открыл глаза, увидел прямо перед собой грязные плитки пола.

[1] Демиу́рг — др.-греч. Δημιουργός — «мастер, создатель, творец». В христианском богословии — одно из именований Бога как создателя и строителя всего существующего.

Глава 13

Поднявшись и отряхнувшись, я огляделся вокруг. Пацана нигде не было, только следы крови на грязном кафеле. На всякий случай я все же вышел на улицу и осмотрел все вокруг — тишина и снежная белизна, разбавленная городской грязью. Ну и ладно, видимо, очухался и убежал. Интересно, как эти двое попали во двор, там же калитка с кодом? Впрочем, наверное, это не трудно. Я, в конце концов, не полицейский, пусть там сами разбираются, если до этого дойдет. Да и что я могу сказать в полиции? Один неизвестный ранил другого неизвестного и убежал, а потом я исцелил почти уже мёртвого, и он тоже убежал? Скорее, похоже на описание бреда больного психиатрического стационара. В любом случае, нет тела — нет дела, так, кажется, говорят в полиции в сходных обстоятельствах?

Я постоял, подумал и пошел домой спать.

А утром, после планерки отдал главному заявление на увольнение. Там был небольшой театр, предложение хорошо подумать, угроза не подписать, потом предложение поработать хотя бы месяцок, пока они не найдут замену. На все это я спокойно отвечал «нет», поскольку твердо помнил содержание части 1, статьи 80 Трудового Кодекса РФ. Там четко сказано, что я должен предупредить об увольнении руководство клиники за две недели. Именно — предупредить за две недели, а не отработать две недели после подачи заявления, как толкуют у нас работодатели. Поэтому, извинившись, объяснил, что уже нашел себе новую работу и меня там ждут, но еще две недели я буду работать, как положено.

В принципе, я понимал главного, но, с другой стороны, я еще даже в отпуске не был за более чем год работы. Вот, пока Котельникова все оформляет и оборудует, я и решил отдохнуть. Может даже, куда на море съездить, деньги у меня теперь есть! Я нет-нет, да открывал онлайн-банк и любовался на красивые цифры на своем счету.

А после работы я поехал к маме с бабушкой, пора выводить их на чистую воду. Да и вопросов у меня много еще накопилось, после того, как я обдумал слова Ивана.

***

— Ну, что, адамы подпольные, рассказывайте, почему я все должен узнавать от постороннего человека?

— А я ей говорила! — тут же отреагировала бабушка, кивая на маму. — Но ведь она упрямая, вся в отца, деда твоего, его порода!

— Того самого, который пропал, я так понимаю?

Бабушка икнула и выпучила на меня глаза. Мама же с ходу пошла в атаку, грозно вопросив:

— Кто тебе сказал?

Я пожал плечами, не видя смысла что-то скрывать:

— Мне он представился Иваном.

— Ага, дружок твоего сбежавшего папаши, понятно… А я ведь его просила, гада такого!

— Мама, — вступился я за Ивана, — думаю, он держал слово. Просто я тут на днях умер, а он помог мне воскреснуть. Ну и заодно ответил на кое-какие мои вопросы, пока мое тело остывало в парадной. Кстати, он не верит, что отец мог нас бросить.

Но мама уже не слушала, после слов о моей смерти слезы полились у нее из глаз, и она как-то тихонько заголосила. А бабушка, вздыхая и тоже вытирая слезы, бросилась ее успокаивать. Пришлось вставать и обнимать маму с бабушкой, уговаривать, предлагая убедиться в том, что я жив и здоров.

Первой, как ни странно, успокоилась бабушка:

— А ну-ка, дочь, перестань мокроту разводить. Подумаешь, умер адам разок, ты вообще четыре раза помирала и ничего, мы с твоим отцом концертов по этому поводу не устраивали.

От этих слов бабушки уже я впал в ступор, моя мама умирала четыре раза? Ничего себе, открытие!

Мама, глянув на меня, быстро взяла себя в руки, вытерла слезы платком и, высморкавшись, спросила:

— Давай, Олег, рассказывай все!

В общем, поговорили. Хотел остаться ночевать у мамы, но потом решил, что мне надо проветрить мозги и все обдумать, поэтому, попрощавшись, отправился на съемную квартиру пешком.

На улице было минус два градуса, как раз то, что нужно, чтобы и снег не таял, и было не слишком холодно. С неба тихонько падало что-то лениво-мелкое, я накинул на голову капюшон куртки, вдохнул в себя вечерний воздух большого города и неспешно пошел вдоль канала, посматривая в темную воду проталин.

Итак, что мы имеем? Да, мама и бабушка тоже адамы, хотя они это наименование не любят и предпочитают называть себя просто людьми. Оказывается, споры на эту тему среди адамов идут многие столетия, если не тысячелетия и есть, как минимум две основные партии. К одной из этих партий относится Иван, к другой, получается, моя мама с бабушкой. А вот мужья обеих, то есть — мой настоящий дед и мой отец, придерживались мнения Ивана. И тут я подумал, не является ли это, по крайней мере, одной из причин их бегства из семьи? Ну, то есть, бегства — это по версии женской половины. Мне все же удалось выдавить из них признание в том, что на самом деле, они просто не знают, куда и почему пропали их мужья.

Как считают мои родные женщины, история появления на земле людей с особыми, скажем так, способностями, скрыта пеленой тумана и все, что рассказал мне Иван, есть не более чем некая религиозная картина, принятая такими, как мы. А что там и как было на самом деле, не знает никто. Когда-то это была целая тайная религия, которую разделяли все люди с особыми способностями, которых специально искали по всему миру и все в это верили. Потом пришли новые времена, рождение науки как способа познания мира, всеобщая грамотность и прочее. Постулаты тайной религии многими из ее адептов стали подвергаться сомнению, появились ереси, впрочем, в прямом смысле этого греческого слова, означающего «выбор». То есть прежняя единодушная вера в некоего Демиурга, который все создал и удалился в неизвестном направлении, оставив за себя специально созданных существ — адамов, для того, чтобы они тайно управляли миром, стала рушиться. Да и управлять миром, похоже, получилось не очень хорошо, хотя долгое время практически все правители планеты были из «наших», каждый из которых имел какой-то важный дар, способствующий удержанию власти. Что, впрочем, тоже ничем, кроме внутренних преданий, не подтверждается.

В общем, все, что мне рассказал Иван, как считают мои мама и бабушка, шито белыми нитками и к этому следует относиться так же, как и к другим земным религиям и древним мифам. То есть, можно в это верить, а можно не верить. Это просто одна из версий, откуда все взялось и почему всё именно так, а не иначе. Таким образом, моих предков, наверное, стоит назвать агностиками, которые допускают, что древняя религия тех, кто называет себя адамами, в чем-то может быть права, а может и не быть. Например, моя мама думает, что Бог, если и есть, вовсе не похож на Демиурга адамов. По ее мнению, Он, скорее, больше похож на Бога иудеев, христиан и мусульман в той части, где они все согласны друг с другом.

На мой прямой вопрос о степенях посвящения адамов и о том, что дар дается только «чистым» последовали пространные рассуждения на тему, мол, это все тоже вилами на воде писано. Что никто реально не способен проверить, точно ли, что все без исключения адамы, получившие дар, были чистыми или среди них встречались адамы, в родословии которых были предки так называемых, первых двух степеней. И я подумал, что это неплохой аргумент. Действительно, если сегодня при желании можно установить отцовство, то еще совсем не так давно это было совершенно невозможно при условии, если мать ребенка банально не спалили на измене. А даже если и спалили, то тоже ведь не факт, от кого именно родившийся ребенок получился. Откуда тогда у Ивана может быть такая уверенность? Надо будет у него спросить, при случае. Хотя лично для меня это все совершенно неважно. Важно то, что у меня есть дар и он, так или иначе, в той или иной степени наследственный.

Все эти рассказы в целом не то чтобы вызывали у меня прямое отторжение, однако немного напрягали. Ну, не включала моя картина мира никаких богов. Хотя я никогда не был и упоротым атеистом, утверждающим, что разумный человек не может быть верующим. Я просто хорошо знал, что многие великие ученые прошлого, создавшие фундамент современной науки, были не только просто верующими, но еще и священниками и монахами. Да и в среде современных ученых верующих хватает. И это никак не мешает им быть хорошими учеными, не противоречит их картине мира. Кстати, и мои коллеги — верующие медики, тоже не на последнем месте в мире медицинской науки. Например, Джозеф Мюррей, основатель трансплантологии. Или тот же Алексис Каррель, биолог и хирург, первопроходец в трансплантологии. Или взять автора известных трудов «Очерки гнойной хирургии» и«Регионарная анестезия» Валентина Феликсовича Войно-Ясенецкого, бывшего одновременно врачом и архиепископом православной Церкви. Да тот же глава Папской Академии наук Вернер Арбер, лауреат Нобелевской премии по молекулярной генетике. Все они были людьми, верующими в Бога, и своей веры никогда не скрывали. Так что я прекрасно понимал, что лозунг радикальных атеистов о том, что настоящий ученый не может быть верующим — это лозунг для лохов, плохо знакомых с историей вопроса. Есть принять их точку зрения, то ни Эдисон, ни Маркони, ни Бойль, ни Мендель, ни Пастер, ни Галилей, ни Паскаль, ни Оккам, ни Ньютон, ни Фарадей, ни Джоуль, ни Макс Планк, ни десятки других, не так широко известных, но двигавших вперед науку людей, настоящими учеными не были. Что, конечно, бред сивой кобылы при луне. И даже жалкий аргумент о том, что все они в лабораториях, якобы, переставали быть верующими, оставаясь просто учеными, может убедить лишь того, кто сам заранее готов в этом убеждаться.

Но люди в основном лохи, даже имея по два-три высших светских образования. Узкая специализация — бич нашего времени. Человек может быть гениальным химиком или физиком, но это никак не делает его автоматически хоть чуть-чуть разбирающимся в богословии. Давайте скажем правду, в богословии этот гений точно такой же лох, как и самый последний неуч. Да и радикальный атеизм по своей сути и своим убеждениям ничем принципиально от религии не отличается.

Это все я понимал, но мое воспитание и образование все же было исключительно атеистическим. Хотя, нет, здесь я не совсем прав. Оно не было атеистическим, поскольку уроков атеизма ни в школе, ни в институте не было, просто оно вообще не рассматривало теорию Бога, а любые намеки на Бога тут же высмеивались. Скажем так: мое воспитание и образование было пусть не по факту, но по сути своей все же атеистическим. Да и современный институт Церкви, как, впрочем, и поведение любой Церкви на протяжении человеческой истории очень сильно компрометирует идею Бога. Хотя, если уж на то пошло, и идеи атеизма, просвещения и демократии ничуть не меньше запятнали себя кровавыми следами в истории мира. Ладно, все это пока можно отложить на потом, есть Бог, нет Его — мне пока от этого ни жарко, ни холодно. Тем более, если он, по убеждению того же Ивана, давно куда-то срулил, и больше нашим миром не интересуется. Что там у нас дальше? Ага, способности адамов вообще и мои личные способности в частности.

Способности у всех адамов, насколько я понял, бывают разные, среди них встречаются поистине удивительные. Вот только это ничего не говорит об их (способностей и их — адамов) происхождении. Причины могут быть разными, в том числе — вполне себе эволюционными и атеистическими.

Хотя, на мой взгляд, это вряд ли. Если люди с особыми способностями рождаются только в семьях двух «чистых» адамов, и при этом ничего, кроме их генов, не получают — никакого особого обучения и пр., то здесь, скорее, прав Иван. Хотя бы в том смысле, что дело не в эволюции, дело в генах, передаваемых по наследству. Хотя, нужно честно признать, я вообще не специалист и ничего в этом не понимаю. Ясно одно, решил я, все, что говорят и будут мне говорить разные адамы, не стоит сразу принимать за истину в последней инстанции. Думать надо собственной головой и полагаться больше на себя. Помня при этом все же, что, если бы не Иван, лежать моему телу сейчас в морге, а душе, если она есть…

Вот этого, кстати, я так до конца и не понял, что там с душой адамов после смерти? И, получается, что, поскольку Иван реально спас меня, и мы общались с ним в то время, когда мое тело валялось на полу в парадной, то… к его словам, как минимум, стоит прислушаться. В общем, дело ясное, что дело темное. Будем думать.

Так ничего толком и не решив для себя, я постепенно добрался до дома, где меня ждала одинокая холодная постель. Ну ладно, не холодная, нормальной комнатной температуры. Жаль, что у адамов в этом плане все точно так же, как и у людей. Может, впрочем, у кого и есть особые способности по этой части, но мне они, увы, не достались.

***

Боже, как прекрасен океан! Нет ничего более потрясающего и подобного его скрытой мощи, даже тогда, когда он тих и спокоен, как сейчас, и лишь легкая волна чуть слышно шипит, слегка касаясь белого, слепящего на солнце песка. Я влюбился в океан, как принято писать, с первого взгляда. Когда я впервые после прилета и обустройства в отеле, вышел на пляж, то мое сердце замерло, потрясенное открывшимся видом. Мои губы шептали «спасибо», не знаю, кому — все это не важно. А важно лишь то, что я совсем недавно прочитал в Библии, у апостола Павла: «Ибо невидимое Его, вечная сила Его и Божество, от создания мира через рассматривание творений видимы …»[1]. И когда я только взглянул на океан, отливающий лазурью в лучах солнца, на эту прозрачную воду, с тихим шелестом накатывающуюся на белый коралловый песок, на белоснежные пенные гребешки вдали, я вдруг вспомнил эти слова и понял, что хотел сказать апостол: трудно предположить, что все это лишь случайность, а не замысел трансцендентного Мастера. И если кто-то не рассмотрел в этом чуда, гениального замысла, поражающего своим воплощением, то такого человека можно пожалеть, но нельзя сказать, что он этого не видел.

Я попросил кого-то из обслуживающих пляж мулатов поставить лежак подальше от толпы отдыхающих и воткнуть рядом переносной и раскладной, не знаю, как он правильно называется, грибок или зонт, защищающий от солнца. В обмен на долларовую купюру тот с удовольствием исполнил мое пожелание. А я, скинув одежду на лежак, с каким-то даже благоговением, иначе не скажешь, погрузился в теплые воды Атлантики и, отплыв от берега, перевернулся на спину, раскинув руки. А потом тихонько прошептал, блаженно зажмурившись: «Остановись, мгновенье, ты прекрасно»!

И если до этого я еще немного жалел о тех трехстах с лишним тысячах рублей, отданных за две недели в этом райском уголке, то сейчас я окончательно понял, что мне за такое счастье не жалко ничего. Эти деньги все равно бы разошлись незаметно, утекли бы мелкими ручейками и канули в никуда, оставил после себя лишь легкое удивление: а куда они делись? А вот этот отдых, этот океан, этот пляж, эти пальмы и, что там меня ожидает в ближайшие дни? — все это останется в моей памяти. Деньги же теперь у меня наверняка будут.

Сколько я так лежал, покачиваясь на живой воде, я не знаю, но, почувствовав, наконец, что стало прохладненько, не торопясь, погреб к берегу. Вода, наверное, градусов двадцать семь — это много. Но температура тела почти тридцать семь градусов, поэтому постепенно оно все же остывает, даже в такой теплой воде.

Выбравшись на берег, я тут же натянул солнечные очки и весь намазался кремом для загара с защитой от ультрафиолета в 50 UVA, понимая, что сгореть от солнца здесь можно в пять минут, и мучайся потом несколько дней. Чего мне совсем не хотелось. А потом растянулся в теньке зонтика на удобном лежаке с мягким пляжным матрасом, предварительно, конечно, накрыв его сверху пляжным же полотенцем. Эх, и жизнь хороша, и жить хорошо! А, как верно заметил персонаж культового советского фильма: а хорошо жить еще лучше!

Все у меня пока складывалось чудесно, думал я, не отрывая глаз от дышащего мощью океана. И с работы отпустили меня без проблем, поскольку нашли мне замену, и трудовой договор с Котельниковой мне очень понравился, особенно параграф о дополнительном денежном вознаграждении. Вот, приеду с отдыха и приступлю к работе, согласно устной договоренности с моей новой работодательницей. А пока, пожалуйста, отстаньте от меня все и дайте насладиться тишиной и покоем. Хотя бы сегодня, а там дальше посмотрим, какие здесь есть развлечения.

И ровно на этой мысли мои глаза остановились на стройной девичьей фигурке, сначала застывшей на краю прибоя, а потом вставшей на колени и поклонившейся океану, склонив голову к воде и высоко приподняв кругленькую попку в мини-бикини. У меня даже дыхание перехватило от этого зрелища. Но, как оказалось, это было еще далеко не все. Словно подчиняясь некой мелодии, девушка закружилась в набегающих волнах, то склоняясь, то распрямляясь в самых немыслимых позах, то простираясь по песку пляжа, то вздымаясь над волнами. И лишь через какое-то время я заметил наушники в ее ушах, и до меня дошло, что она либо исполняет какой-то танец, либо, что показалось мне наиболее вероятным, какой-то сложный комплекс упражнений. Это было настолько завораживающе, что я не мог оторвать взгляда.

Мимо, по кромке воды и песка проходили парочки, пробегали занимающиеся джоггингом люди, бросая на девушку заинтересованные взгляды. Но она словно никого не замечала, полностью погруженная в себя и в тот мир, который открылся в ней. Так мне показалось.

Это бесплатное представление продолжалось долго, полчаса — это минимум. В какой-то момент я огляделся вокруг и понял, что мы с ней практически вдвоем, что обеспечивалось моей относительной отдаленностью от остальной группы отдыхающих нашего отеля. Наверное, девушка специально выбирала это место, не такое людное в промежутке между частными пляжами двух соседних отелей. Пляжная полоса здесь просто огромная, ни конца, ни края не видно. Поэтому пляжи отелей расположены не впритык друг к другу, а на порой довольно приличном расстоянии. И тут я приперся со своими интравертскими хотелками, неожиданно нарушив ее, пусть и больше воображаемое, но все же уединение. А она, видно, гордая, не захотела менять привычное место, судя по ее смуглой коже, она здесь уже не первый день. То, что девушка может быть местной, я отмел сразу. Во-первых, местных сюда не пускают, да и далековато расположен наш отель от населенных мест, чтобы каждый раз именно сюда приходить, учитывая, что мы на острове и океан здесь с любой стороны. А, во-вторых, местные здесь не так раскрепощены, она явно из отдыхающих.

Наконец, незнакомка закончила и, кинув на песок красную бейсболку, бережно положила в нее телефон с наушниками и лишь после этого медленно зашла в воду. Я, словно загипнотизированный, поднялся с лежака и пошел к ней. Пока дошел до океана, она уже успела прилично отплыть от берега. Больших волн не было, почти полный штиль, поэтому плавать сегодня было удобно и приятно. Не думая ни о чем, я просто зашел в воду и поплыл к ней. Зачем? Ну, как зачем? Говорю же, словно под гипнозом был. И потом, очень захотелось увидеть ее лицо. Вдруг, это тетка лет сорока? Сейчас же издали сразу и не определишь, сколько лет женщине, особенно, если она следит за собой и чем-то занимается для поддержания формы.

Скорее всего, думал я дальше, она не из России. Наши не будут так выпендриваться на курорте, учитывая еще, что она вообще не выпендривалась. Она словно делала какое-то важное дело. Нет, наши, конечно, могут сплясать после бокала вина, но то обычно уже вечером. Значит, что? Значит, надо говорить с ней по-английски. Английский я теоретически знаю неплохо. Вот только с практикой беда.

— Hello! — выдохнул я, ухватившись за канат, натянутый между буйками, ограничивавшими разрешенную зону купания. Меня охватило ощущение какой-то нереальности происходящего. Словно я смотрел фильм и заснул, оказавшись в этом сне одним из персонажей фильма. А у фильма есть свой утвержденный сценарий, в котором для меня предусмотрена определенная роль и слова, которые я заучил наизусть. И не приведи Господь мне перепутать слова, тут же раздастся грозный крик режиссера: «Стоп! Ну, сколько можно лажать, Виноградов?!».

Танцовщица? спортсменка? обернулась. Я не знаю, отразилось ли что-то на моем лице, но, подозреваю, что да. Да и трудно было бы сдержать эмоции хоть кому-то на моем месте. Девушка понятливо улыбнулась, но при этом весело ответила:

— Hi!

Она, наверное, не была красавицей даже до того, как с ней это случилось. Но, знаете, бывают такие девушки, которые, вроде бы, совершенно обычные. А с другой стороны, есть в них что-то такое, что невозможно объяснить словами, но что тянет нас, мужиков, к ним, словно пчел на мед. Англичане называют это «sex appeal», ну или, если по-русски — сексапильность. Бывают красавицы, но такие, которыми хочется лишь любоваться — как произведением искусства, просто потому, что они так же холодны, как статуи греческих богинь. Они красивы — да, очень, но дотянешься и кончиками пальцев тут же ощутишь холод мрамора. И ты интуитивно понимаешь это. А бывает, посмотришь и… вроде, ничего особенного, таких девушек, как она, сотни вокруг. Но есть какая-то черточка, что-то такое в глазах или, …да не знаю я! В общем, таких все хотят, их желают, за ними бегают, умоляют, перед ними даже унижаются. И люди со стороны смотрят и недоумевают: что он в ней нашел? В общем, если вы не поняли, о чем я, то иначе все равно объяснить не умею. И вот за этой тоже все бегали бы, я не сомневаюсь в этом. Если бы не безобразный шрам, раздирающий ее лицо от виска до подбородка так, что щека потеряла форму и оттягивала веко и губы с одного края вниз, что, в общем, создавало довольно отталкивающий эффект. Все это пронеслось в мозгу молнией, а губы в это время озвучивали заранее заготовленные слова:

— Sorry to bother you...But your dance... or what was it? Well, I'm just amazed!

— Thank you, — ответила она так, словно ничего другого и не ожидала услышать. — Judging byyour tan, it's your firstday here? And where are you from? I don`t get your accent. It`s odd.

— I`m from Russia. Oh, sorry, my name`s Oleg.

— Alice. I`m from Canada.

Ну, вот и познакомились. Элис из Канады. Ну, или Алиса, если по-нашему. Что я ей и сказал зачем-то.

— А-ли-са, — посмаковала она слово, покатала во рту и вынесла вердикт. — Звучит неплохо.

Потом еще раз насмешливо поглядела на меня и с наигранной жалостью спросила:

— Что, испугался, да? Ожидал увидеть красотку, подвалить к ней, пригасить на свидание, да? А тут такой облом! Что ж, не ты первый, не ты последний. Я привыкла.

И она засмеялась. Смех был заразительный, но в нем так и сквозила печаль, с которой давно уже смирились. Я видел, что косметологи поработали здесь, но убрать такой шрам не мог бы никто. Кроме меня, понятно. Вот только, я тоже не могу себе этого позволить.

Я покачал головой:

— Если честно, то, конечно, неожиданно, что тут скрывать? Но и не страшно, поскольку я пластический хирург, а до этого работал просто хирургом и, поверь, каких только шрамов я не видел. Я привык к ним, это ведь моя повседневная работа.

— Серьезно? — удивилась Алиса. — Ты пластический хирург? А сколько тебе лет? Ой, извини, пожалуйста, это неприлично спрашивать.

Смущение ее, конечно, было деланным. Она спросила именно то, что хотела спросить. Другими словами, она продолжала меня провоцировать. Типа, ты такой молодой еще, что ты там мог успеть увидеть? Я же понимал, что это у нее защитная реакция такая выработалась

— Скоро двадцать шесть будет, — спокойно ответил я. — И ты права, я еще молодой врач, однако возраст не защищает врачей от их работы.

И, чтобы сменить тему, тут же спросил:

— Так что это было, Элис? Там, на берегу? Что ты делала? Это какой-то танец?

Она с удивлением посмотрела на меня, но все же ответила:

— Да, танец. Я сама его придумала.

— Серьезно? — удивился я. — Слушай, а тебе говорили, что у тебя несомненный талант? Я просто глаз оторвать не мог, даже дышать через раз забывал, любуясь тобой.

— Мной? — кокетливо переспросила она.

— Тобой, — подтвердил я. — Ты была прекрасна в этом танце.

— Ну, зато теперь ты увидел меня лицом к лицу и сказка закончилась. Но за комплимент танцу спасибо. Я старалась.

— Когда я увидел твое лицо, — не стал я уходить от темы, — то понял, что ты хотела сказать этим танцем.

Я знал, что с людьми больными или искалеченными не надо стараться избегать разговора об их болезни или увечии в любом случае. Особенно, если ты врач. Они должны видеть, что твое отношение к ним из-за этого не меняется.

— Интересно, — Элис посмотрела мне прямо в глаза. — И что же ты, Олег, понял?

— Ты рассказывала в этом танце о своей судьбе, о том, что ты чувствуешь и в каком отчаянии находишься.

Элис резко отвернулась от меня, почти крикнув куда-то в океан:

— Ничего подобного там нет, ты ошибся.

И я понял, что был прав.

[1] Рим. 1: 20.

Глава 14

В общем, выяснилось, что мы живем в одном отеле, только я сегодня приехал, а она завтра вечером уже выезжает. Она и приехала лишь на неделю, отдохнуть от бесконечной работы. Ей приходится очень много трудиться, так она сказала, поэтому неделя на океанском побережье — это максимум, что она может себе позволить.

Я шел рядом по берегу вдоль линии прибоя и слушал Элис, лишь время от времени вставляя свои реплики. Девушке надо было выговориться, а тут я подвернулся — парень из далекой России, с которым она больше никогда не встретится. Очень удобно, согласитесь. А я смотрел на нее и думал о том, как ей помочь, понимая, что лучше всего мне этого не делать. Всем помочь невозможно, а вот раскрыть себя можно запросто. И, тем не менее, я думал. Прямо предложить ей свои услуги я, конечно, не мог.

Ну, представьте, приедет она домой, в свою Канаду. Уезжала со шрамом, приехала без шрама, даже сейчас молчу о таможенниках, что не узнают ее на фото. Маловероятно, но, если вдруг она начнет обо мне рассказывать, писать в соцсетях. Впрочем, почему маловероятно? Скорее всего, так именно и будет. Кому надо, мной заинтересуются. И что дальше? Нет, я не хотел никакой известности, поскольку она лишит меня свободы.

Конечно, я не наивный мальчик и понимаю, что рано или поздно мои способности станут известны в определенных кругах и тогда возникнут трудности и, может быть, даже серьезные проблемы для меня. Но что я могу поделать? — Только решать проблемы по мере их поступления и моих возможностей.

Есть у меня одна идея. Идея так себе, скажем прямо. Но ничего другого я придумать не мог. Дело в том, что у меня в вещах лежала пластинка таблеток «Фенозепам», которые я на всякий случай взял с собой. Сплю я вообще нормально, но здесь длительный перелет, разница во времени в целых восемь часов, кто его знает, как поведет себя организм? И поэтому я решил подстраховаться и в последний момент кинул таблетки в сумку. И таблетки эти диспергируемые, то есть такие, которые очень быстро растворяются прямо на языке, а не те, которые надо глотать и потом они рассасываются в желудке. Что в данном случае очень важно, поскольку обычный фенозепам очень плохо растворяется в воде. К чему это я? Если встретиться с Элис за ужином и незаметно кинуть ей таблетку, а то и две в какой-либо напиток, то есть большая вероятность, что спать она будет крепко. А диспергируемая таблетка очень быстро и незаметно растворится без следа. Конечно, фенозепам — это не снотворное в чистом виде, но снотворный эффект там присутствует и непривычный к ним человек обычно вырубается конкретно. И если все получится, можно попытаться проникнуть к ней в номер, поскольку я уже знал, что живет она одна. Ответ на вопрос о том, как проникнуть в ее номер, у меня тоже имелся. Вот только получится ли все так, как мне представляется? Впрочем, другой идеи нет, раскрывать ей свои способности я не собирался, как и не собирался признаваться, в случае удачи задуманного, в том, что я имею к этому хоть какое-то отношение. И я приступил к первому пункту своего плана.

— Элис, а ты где расположилась?

— Да вон там, недалеко от пляжного бара. А ты почему так далеко от всех?

— Я не очень люблю толпу, — честно признался я. — И летел я сюда целых двенадцать часов именно для того, чтобы отдохнуть, в том числе и от людского сообщества.

— Зачем же ты тогда познакомился со мной и сейчас идешь и общаешься? — хитро посмотрела она на меня.

Я засмеялся:

— Подловила, один – ноль в твою пользу! Но здесь все дело в совокупности обстоятельств. Ведь именно мое нежелание сливаться с толпой позволило мне насладиться твоим танцем. И этот необычный танец заворожил меня так, что я просто не мог не познакомиться с танцовщицей.

Она тоже засмеялась:

— Я не поняла, это ты ко мне так клеишься?

— Ну, а почему бы нет? — не стал отрицать я.

— Ты что, слепой? — ее голос стал злым. — Так посмотри еще раз на мое лицо!

И она, остановившись, повернулась ко мне своей изуродованной стороной. Хотя до этого всегда шла рядом так, чтобы я видел только нормальную половину лица.

— Я не слепой, Элис, — тихо ответил я.

— И? — почти крикнула она.

— И, тем не менее, — пожал в ответ плечами я и, не давая ей опомниться, тут же предложил:

— Слушай, у меня есть отличная идея! Если уж мы все равно с тобой подружились, то давай перетащим твой лежак ко мне, а? Там и правда здорово — тихо, прекрасный вид на океан, не испорченный купающимися телами. А если ты захочешь что-то выпить, я сгоняю в бар и принесу. Ну, как тебе такая идея?

— Ты серьезно это предлагаешь? — ее глаза расширились от удивления.

— Конечно, а в чем проблема? Или ты на кого-то уже положила глаз?

Она помотала головой, и некоторое время мы шли молча. Я не начинал разговор, давая ей время подумать и решиться.

Наконец, она заговорила:

— Не пойму я тебя, Олег… Ты ведь не гей?

— Нет, я чистый гетеросексуал.

— И ты, конечно, в курсе, что любая девчонка мечтала бы замутить с тобой. Ты красив, высок и прекрасно сложен. Видно, что следишь за собой и занимаешься спортом.

Здесь я промолчал. Ну, не говорить же ей о том, что мое красивое, рельефное тело вовсе не является плодом ежедневных занятий спортом. А Элис продолжала.

— Здесь немало симпатичных девушек, которые точно будут не против легкого курортного романа с тобой. Но из всех ты выбираешь ту, лицо которой изуродовано. Что с тобой не так, Олег? Я уже начинаю тебя побаиваться.

— Это еще почему? — искренне удивился я.

— Потому, что нормальные парни так себя не ведут. А если нормальные парни так себя не ведут, то получается, что ты…

— Ненормальный, — закончил я вместо нее. — Так?

— Ну…, — протянула она, — есть еще один вариант. Ты делаешь это из жалости, что еще хуже.

М-да, извращенная логика во всей ее красе: тот, кто тебя жалеет, хуже маньяка. Впрочем, интуитивно я понимал, что она имеет в виду. Сам большую часть своей сознательной жизни прожил уродом. И я рассказал.

— Знаешь, Элис, еще совсем недавно, год назад, я в чем-то был похож на тебя. В том смысле, что девушки избегали меня, потому что все мое тело, включая лицо, было покрыто псориазными наростами. Поверь, это выглядело ужасно. Может быть, даже хуже, чем твой шрам, хотя бы потому, что выглядит это заразным, хотя по факту заразным не является. Меня сторонились, меня дразнили. Школьники, знаешь, очень злой народ. Мне много приходилось драться для того, чтобы хоть таким образом завоевать себе авторитет. И меня стали бояться и уважать за мою силу воли и крепкие кулаки. Со мной стали даже дружить отъявленные школьные хулиганы. А вот девушки все так же избегали меня. Больше всего меня угнетало то, что псориаз неизлечим, современная наука не знает причины его возникновения, а потому не умеет эффективно с ним бороться.

Я замолчал, дав ей возможность спросить. Элис окинула взглядом мое лицо и тело и таки спросила:

— И как же ты справился с этим? Я, конечно, не вижу, что под пляжными трусами, но остальное твое тело абсолютно чистое.

— Поверь, — усмехнулся я, — под трусами тоже все чисто. А случилось вот что. Однажды утром, чуть больше года назад, я проснулся, и псориаза больше не было. Вообще никаких следов не осталось, хотя так и не бывает. И я не знаю, почему это произошло, — соврал я, — но с тех пор его больше нет.

— Ты молился об исцелении? — совершенно неожиданно для меня серьезно спросила она.

— Да, — твердо ответил я. — Даже несмотря на то, что в Бога не верил, каждый вечер, ложась спать, я просил кого-то или что-то об исцелении.

Она кивнула каким-то своим мыслям, а потом удивила меня:

— Знаешь, Олег, я никому об этом не говорю, но тебе скажу. Этот танец на берегу… Он является выражением моей мольбы к Богу. Я, конечно, не верю, что шрам исчезнет, но… немножко все же и верю. И сегодня своей историей ты дал мне большую надежду.

Мы помолчали, а потом я вернулся к своему предложению:

— Так что ты скажешь о моей идее соединить лежаки? У нас уже есть нечто общее, что сближает нас и дает тему для разговора.

— Я согласна, — просто ответила Элис.

— Тогда, вперед?

— Вперед!

***

Еще один доллар перешел в собственность обслуживающего пляж крепкого мулата, и наши лежаки разместились рядом. И даже мой зонт парень заменил на другой, который был в два раза больше и прикрывал своей тенью сразу оба лежака.

Ну а потом, когда Элис отлучилась в дамскую комнату, я спокойно стырил из ее сумки карту-ключ от номера. Для нее нет проблемы, подумает, что потеряла, и ей его заменят на ресепшен. Даже если потребуют оплатить, есть, кажется, такое правило, все равно это будет хорошая цена за преображение. А у меня появилась возможность попасть в ее номер. Конечно, было у меня некое предчувствие, что я могу попасть туда сегодня и без ключа, но, кто его знает, как карта ляжет? Всегда лучше иметь козырь в рукаве.

На обед мы в отель не пошли, перекусив в пляжном баре, а заодно переждав там самое жаркое время дня, потягивая легкие коктейли и болтая обо всем на свете. Она рассказывала мне о Канаде, о своей работе, увлечениях. Я тоже рассказывал ей о России и часто хохотал, слыша выдаваемые ею пропагандистские штампы о своей стране. Она даже немножко поспорила со мной, убежденная в том, что пресса их страны не врет, она свободна. На что я предложил ей самой приехать в Россию и убедиться на личном опыте в правдивости ее тезиса.

— Да, конечно, я не могу сказать, что все у нас идеально, — вещал я. — Много такого, чего быть не должно, проблем хватает. Да и нет, наверное, такой страны в мире, где все идеально и нет недовольных. Но и действительность, несмотря на это, далека от того, что рассказывают вам ваши СМИ. Но, Элис, давай уже не будем о политике, мы все же на отдыхе.

Так мы с ней болтали, потом купались, потом опять болтали и снова купались. А когда, ближе к вечеру она предложила погулять вдоль пляжа, то, едва мы вышли на эту бесконечную и широкую линию утрамбованного водою песка, я взял ее за руку, и она не стала протестовать. Основная жара спала, с океана веяло свежестью, и мы почти целый час прогуляли так, любуясь красным закатом над океаном и глубоко вдыхая соленый морской воздух. Недалеко от берега красиво планировали над водой пеликаны, охотясь за рыбой. Элис весело, совсем по-девчоночьи показывала на них пальцем, и уморительно удивлялась всему, на что падал ее взгляд.

Потом, когда солнце уже почти село, я проводил ее, договорившись о том, что встретимся на ужине в 8 часов. Элис жила в основном корпусе, самом старом, но и самом дешевом. Там тоже были неплохие номера, но мне хотелось получить максимум удовольствия. Поэтому я еще до приезда внимательно изучил план отеля, размещенный на их сайте, а когда регистрировался, то договорился и за сто евро мне выделили шикарный, двухкомнатный номер, очень большой, с окнами, выходящими на обе стороны здания, расположенного в дальнем тихом уголке территории отеля.

Приняв душ, я развалился на огромной кровати, млея от охлажденного кондиционером воздуха, так контрастирующего с духотой за стенами. Нашарив рукой пульт от телевизора, нашел канал MTV и, убавив громкость почти до минимума, чтобы музыка проста шла фоном, блаженно улыбнулся.

Потом, проверив интернет, позвонил сначала маме, а потом Светлане Котельниковой. Последняя рассказала о том, что работы идут ударными темпами, все нужные разрешения уже получены и даже компьютерная программа пишется. А еще, зачем-то хихикнув, сказала, что уже есть несколько кандидаток на особые услуги, которые увидев ее после моего «сеанса омоложения» готовы выложить любые деньги. То ли еще будет, сказала напоследок Светлана. А я подумал, что — да, то ли еще будет! И, главное, насколько это скажется на моей жизни? Повертев в голове эту мысль так и этак, решил, что смысла заранее переживать нет в любом случае. Поэтому, достав электронную книжку и открыв недавно скачанный последний роман Кинга, погрузился в чтение так, что даже не заметил, как пролетело время и часы на смартфоне приблизились к семи вечера. Что ж, настало время героев и подвигов, славный рыцарь-спаситель истерзанных женских тел, спешит на помощь!

***

На удивление, Элис была уже в главном ресторане, хотя я пришел на пять минут раньше. Впрочем, что взять с канадки, там феминизм строг и последователен в своих притязаниях: если уж равные права, то равные во всем. Что мне, по большому счету, глубоко безразлично.

Я, кивнув ей, сказал, что выберу столик и сразу прошел на широкую веранду, в тот ее край, где курить было запрещено. Не люблю запах табачного дыма вообще, а уж во время еды — втройне. И сразу увидел свободный столик прямо возле небольшой ограды ресторана, за которой расстилался большой водоем с плавающими там розовыми фламинго, черепахами и еще какими-то птицами, похожими на наших уток, но каких-то более изящных, что ли.

Показав официанту на этот столик, попросил принести два бокала воды, сказав, что остальное потом обсудим с девушкой. Потом, поколебавшись, оставил на столе смартфон и быстро прошел к длинным рядам с выставленной на них самой разнообразной едой. Отель был хоть и одной из лучших пятерок на побережье, но все же не люксовым, где работает настоящий ресторан с заказом блюд по меню. Здесь был очень богатый и разнообразный, но все же обычный для таких отелей шведский стол.

Подойдя к разделу с кондитерскими изделиями, выбрал себе глянувшееся пирожное, положил его на тарелочку, опять прошел к выбранному столику и поставил пирожное рядом с уже наполненными холодной водой бокалами с запотевшими боками. Смартфон сунул в карман шортов и уже спокойно отправился выбирать еду на ужин. По пути встретил осматривающуюся вокруг Элис и проводил ее к столику. Она оценила расположение и назад мы уже пошли вместе.

А уже минут через десять мы, усевшись друг напротив друга, заказали официанту два бокала белого вина, которые тот мигом наполнил, с дежурной улыбкой пожелав нам приятного аппетита и хорошего вечера.

Сидели мы, наверное, около часа, болтая о том-сем как хорошие знакомые, любуясь на водоплавающих. Я часто смотрел в лицо Элис, заранее прикидывая, что и как мне надо будет сделать, скорее всего, или в полной темноте, либо при минимальном освещении. Не знаю, как она воспринимала эти мои долгие взгляды, но разговор становился все более интимным, все чаще в нем проскакивали двусмысленные намеки, характерные для влюбленных, собирающихся провести наступающую ночь вовсе не в дружеских разговорах, но еще не решившихся на это окончательно.

А я все никак не мог поймать момент для того, чтобы опустить в бокал Элис, лежащие в кармане и завернутые в бумажку, таблетки. Канадка никуда не отходила, надолго не отворачивалась, смотрела в основном на меня и на еду. И что мне делать? Я уже стал ругать себя за то, что не сделал этого сразу, пока ее еще не было, а наполненные бокалы с водой уже стояли на столе. С другой стороны, я не был тогда уверен в том, будет ли она пить воду и на самом деле Элис действительно к воде пока не притрагивалась. Я уже хотел предложить ей сходить выбрать мороженое, но тут события приняли неожиданный оборот.

— Так, в каком ты корпусе живешь? — спросила она.

— В шестом.

— О! Там, говорят, шикарные номера, это правда?

— Действительно, номер уютный и большой, — кивнул я.

— Покажешь?

— Да, запросто! Можем прямо сейчас сходить, пока не началась развлекательная программа.

— А, пошли! — тряхнула она головой так, словно решившись, прыгнула в пропасть. — А то завтра улетать, а я так и не увижу лучших номеров отеля.

Я улыбнулся, встал и протянул ей руку, за которую она быстро ухватилась, и мы вышли из ресторана как самая настоящая влюбленная парочка.

Неторопливо шагая по неярко освещенным аллеям, мы оба молчали, охваченные тем, что ждало нас впереди, и в чем я уже практически не сомневался. На улице стояла теплая ночь, мягкий свет редких фонарей не мешал видеть звезды, пахло какими-то экзотическими цветами и океаном. А парень и девушка, взявшись за руки и практически уже прижавшись друг к другу, идут в номер отеля. Как вы думаете, чем это должно закончиться? И наше обоюдное молчание только подтверждало неизбежное.

Наконец, мы подошли к моему двухэтажному корпусу, полускрытому темной в ночи зеленью. Здесь в каждый номер был свой отдельный вход с улицы, мой был на втором этаже и, пропустив Элис вперед, я вслед за ней стал подниматься по изящной лесенке.

— Как же здесь красиво, — прошептала она, остановившись на ступеньке и обернувшись. Обернулась она уже привычно той стороной, на которой не было шрама, и я догадался, что сейчас будет. Она стояла выше и поэтому наши губы внезапно оказались на одном уровне и так близко, что сомнений в том, что надо делать, у меня не возникло. Впрочем, в тот момент я так вообще не думал, просто прикоснулся к этим губам своими губами, стараясь не смотреть на еле проступающий в сумерках белый, не загоревший шрам и не думать о нем.

Так мы стояли и целовались какое-то время, которое невозможно измерить в минутах. А потом, неуклюже толкая друг друга, но, не отрывая губ, поднялись на еще одну ступеньку и оказались на площадке перед дверью. Одной рукой прижав к себе Элис, другой я нашарил карту электронного ключа, а потом еще вечность наощупь искал тот сенсор, к которому ее надо было прижать, чтобы попасть в номер. Наконец, замок щелкнул и мы ввалились внутрь абсолютно темного пространства, как показалось после хоть и тускло, но освещенной улицы. Ногой я захлопнул дверь и бросил ключ на пол, не желая включать свет. Я понимал, что Элис бы этого наверняка не хотелось из-за шрама, да и вообще темнота, как известно, друг молодежи. Слава Богу, здесь кондиционер не выключался, когда вынимаешь ключ из энергосберегающего держателя при выходе из номера, как в большинстве отелей. Поэтому мы из душной тропической ночи сразу попали в освежающую тело прохладу. С открытыми шторами на огромных, от пола до потолка окнах, как оказалось, когда глаза привыкли к темноте, в номере вполне можно было ориентироваться и без света.

Наш бесконечный поцелуй не желал заканчиваться даже на время и поэтому, для того, чтобы скинуть с себя одежду, нам пришлось проявить чудеса акробатики. Но это была приятная возня. А потом огромная кровать как-то само собой радушно приняла нас в свои объятия. О шраме на лице Элис я уже не думал, полутьма, и яростный напор гормонов сделали этот факт совершенно несущественным.

***

Когда, наконец, мы откинулись на подушки, первым словом, которое прошептала прерывающимся голосом девушка, было:

— Пить…

И я понял, что это выпал ее шанс на свое будущее счастье.

— Сейчас, — прошептал я и легонько коснулся губами ее щеки. Той самой, со шрамом.

Поднявшись с кровати, первым делом я поднял свои шорты с таблетками в кармане и прошел в соседнюю комнату. Здесь стоял большой стол с ящиками, в одном из которых был спрятан мини-бар, еще был шкаф для одежды, большой диван, а на столе — электрочайник, кофеварка и набор пакетиков с чаем и кофе.

— Тебе воды? — крикнул я.

— Да, и похолоднее! — крикнула она в ответ. — Я умираю от жажды!

Улыбнувшись, я достал из холодильника бутылку с водой и, наполнив длинный стакан наполовину, кинул в воду две таблетки фенозепама. Чтобы ускорить процесс, поболтал в воде пальце. Негигиенично, конечно, но ложечка может зазвенеть, а после того, что мы вытворяли в соседней комнате, о какой-то гигиене между нами говорить смешно. Мы, если можно так выразиться, обменялись почти всеми жидкостями наших тел, так что уж теперь!

Элис быстро опорожнила стакан, что вызвало во мне чувство глубокого удовлетворения, и попросила добавки. Я опять ушел в соседнюю комнату, где наполнил ее стакан, а заодно напился сам. Я ведь тоже умирал от жажды!

Дальше мы просто валялись, целовались и даже успели, выражаясь, спортивным языком, повторить упражнение, после чего, наконец, пробормотав что-то на тему любви, девочка провалилась в сон.

Я и сам дико устал, учитывая длинный перелет и смену часовых поясов, поэтому из последних сил боролся со сном. Веки слипались, и в какой-то момент я все же провалился в дремоту. Однако чувство ответственности не дало мне задержаться в царстве Морфея надолго. Вздрогнув, я резко распахнул глаза. На улице было по-прежнему темно, рассветает здесь ближе к шести утра. Схватив с прикроватной тумбочки смартфон, я убедился, что прошло меньше часа с того времени, как мы угомонились, и выдохнул. Да уж, вот только проспать после всех приготовлений мне и не хватало!

Я осторожно приподнялся на локтях и легонько потряс Элис за плечо, потом чуть сильнее. Никакой реакции, насапывает как ребенок. Тогда я поднялся и устроился удобнее, поскольку мне предстояло перевернуть ее, ведь она уснула на той щеке, где шрам. К моему облегчению, это тоже никак не повлияло на ее глубокий сон. Что ж, пора браться за работу, скульптор!

Я осторожно прижал ладонь к шраму и тут же почувствовал уже привычное холодное жжение. Потом для гарантии зачерпнул у нее немного энергии, чтобы она точно не проснулась. И лишь после этого, проведя несколько раз рукой по шраму и окружающей его коже, понял, что поверхность готова. Под моими пальцами снова была мягкая глина, которую я стал острожно разглаживать и уминать. И как только я приступил к работе, то сразу все отошло на второй план, я полностью сосредоточился на том, что делаю. Но тут возникла проблема. Когда я посчитал, что закончил с лепкой, то понял, что мне необходим свет, чтобы убедиться в том, что все в порядке и устранить мелкие недочеты, если они есть. Что делать? Проснется она от света или нет? Фенозепам, напомню, не снотворное, поэтому его сонный эффект ограничен, — по сути, это просто побочный эффект. С другой стороны, оставлять работу недоделанной тоже нельзя. Я уверен, что для нее даже небольшой результат будет счастьем, но я-то уже считал себя профессионалом, а профессионал всегда делает все самое лучшее.

Ладно, попробуем! Я включил фонарик на смартфоне, и мне показалось, что он залил все вокруг нестерпимо ярким светом. Это, конечно, не так, просто глаза среагировали после темноты. Немножко подождал, наблюдая за Элис. Она спала, как говорят, без задних ног. Отлично! Тогда я одной ладошкой как мог, прикрыл ей глаза, другой направил фонарик на щеку. Ага, вот здесь и здесь надо подтянуть кожу у глаза и у уголка рта, а в остальном все, кажется, хорошо. Я, кое-как зажав смартфон зубами, быстро проделал нужные манипуляции, еще раз все внимательно осмотрел, склонившись над Элис, и остался удовлетворенным своим творением.

С облечением я выключил фонарик и положил смартфон на тумбочку. Подумал и все же сходил в туалет, после чего попробовал уснуть. И не тут-то было! Сон как рукой сняло, видимо, я переволновался, да и вытянутая из Элис энергия бодрила. Ладно, лишь бы она хорошо выспалась, а то, если рано встанет, то потом будет весь день сонной ходить после таблеток. Впрочем, это вряд ли, стоит ей увидеть свое лицо в зеркале.

Я повернулся к так и не зашторенному окну и стал просто смотреть на звезды и думать. Какой насыщенный получился у меня день: первый раз в жизни увидел океан, познакомился с девушкой из Канады, оказался с ней в одной постели и подарил ей немножко счастья в жизни, убрав уродующий ее шрам. В какой-то момент звезды стали раскачиваться, потом я каким-то образом оказался среди них и сон, наконец, сморил меня.

Глава 15

Я проснулся от поцелуев, женские губы целовали мое лицо — глаза, лоб, щеки, нос, подбородок. Какое приятное пробуждение! Еще не открывая глаз, я стал отвечать на поцелуи и тут же ощутил, что я уже не отпущу проказницу просто так. Мой организм четко просигнализировал об этом голосованием.

Не знаю, как для женщин, слышал, что они не любят с утра, не скажу и за всех мужчин, но для меня лично утренний секс — самый лучший и самый, как бы это сказать, острый, что ли? В том смысле, что только с утра я получаю такую остроту ощущений, как ни в какое другое время суток. Не знаю, почему так, может, это особенность моего организма, а, может, у всех мужиков так, я этим вопросом не интересовался. Но начинать день с утреннего секса — это для меня как проснуться в раю. К сожалению, поскольку острота ощущений просто запредельная, то все заканчивается очень быстро, но так классно, что хоть кричи!

Элис лежала на мне, расслабившись, почти мурлыкая, а я смотрел в потолок и улыбался. Просто так, просто потому, что мне было очень хорошо.

— Надо вставать, — прошептала она мне на ухо. — Завтракать, а потом на океан. Часов до одиннадцати у меня есть время, а потом надо идти, собирать вещи и в двенадцать сдавать номер. Можно я до вечера оставлю вещи у тебя?

— Зачем ты спрашиваешь? — улыбнулся я. — Не можно, а нужно. Я тебе помогу с вещами.

— Да что там помогать, у меня один маленький чемодан на колесиках!

— Это не имеет значения, важно то, что я хочу тебе помочь.

Элис засмеялась и, подняв голову с моей груди, посмотрела мне прямо в глаза. Я же смотрел на ее щеку, которую еще вчера уродовал безобразный шрам, и понимал, что я должен как-то реагировать.

— Ах, вот оно что, — сказал я совершенно ненатуральным голосом, — а я ведь поверил, дурачок!

— Ты о чем? — не поняла Элис.

— Да о шраме твоем. Я ведь принял его за настоящий, а ты, оказывается, та еще обманщица! Зачем ты его вчера приклеила или что это было, к чему весь вчерашний маскарад? Или некая проверка? Типа, клюнет ли кто-то на меня вот такую, да?

— Что? — недоуменно вскинула Элис брови. — Ты вообще, о чем сейчас?

— Я говорю, без шрама ты смотришься намного лучше.

— Ты издеваешься надо мной? — удивленно воскликнула она.

Я нахмурил брови, изображая непонимание. А Элис провела ладонью по щеке, еще раз, а потом спрыгнула с меня и с кровати, и шагнула к большому зеркалу в прихожей. Я склонил голову и посмотрел на сверкавший зеркалами встроенный шкаф рядом с кроватью за моей спиной. Она, что, его не заметила или у нее зрение такое плохое? Может, она вечером сняла контактные линзы?

Потом прикрыл глаза, пытаясь удержать уходящие ощущения и одновременно гадая, что сейчас будет и как мне себя вести. Я знал только одно: признаваться я не должен ни при каких обстоятельствах! Что бы ни случилось, я должен отрицать всё. Зачем, зачем я это сделал? Блин, вот же я долбодятел!

Раздался вскрик, потом шлепанье босых ступней к другому зеркалу в туалете, щелчок выключателя. И тишина, длившаяся минут пять, не меньше. Потом послышались тихие шаги, и я, приоткрыв глаза, широко улыбнулся навстречу девушке. Она была прекрасна своей неприкрытой одеждой красотой. Но сейчас, судя по выражению ее лица, она об этом вообще не помнила. Ее глаза были так широко распахнуты, что я даже удивился, как такое вообще возможно. И словно в унисон моим мыслям я услышал ее слова.

— Как? — сдавленно прошептала она, остановившись перед кроватью и гладя мне в глаза. — Как ты это сделал?

— Если ты о шраме, то, думаю, даже твой водостойкий грим или что там, стерся от моих жарких поцелуев, — еще шире улыбнулся я.

— Хватит! — зло крикнула она. — Хватит придуряться! Это ты каким-то образом убрал шрам, так ведь? Но как это возможно, объясни!

Она стояла надо мной — обнаженная, прекрасная в своей ярости, уперев кулаки в бедра. И что мне ответить?

— Подожди! — я нахмурился. — Ты хочешь сказать, что шрам на самом деле был настоящий?

Она сверлила меня глазами, а я изо всех сил старался изобразить предельно честный удивленный взгляд. Не знаю, что она там увидела, но развернувшись, села на кровать спиной ко мне и уронив лицо в ладони, заплакала. Я подвинулся и стал осторожно гладить ее плечи и спину, не зная, что надо говорить в таких случаях. Поэтому просто молчал.

Наконец, всхлипывания прекратились, она подняла голову и какое-то время смотрела на себя, обнаружив, наконец, что сидит прямо перед зеркалом встроенного шкафа. Я тоже смотрел на отражение заплаканной девушки, на лице которой не было никаких изъянов.

— Я в душ, — наконец, пробормотала она, вставая и собирая свою одежду, разбросанную по номеру.

— Чур, я второй! — попытался пошутить я, но Элис, похоже, даже не поняла, что я сказал. Или я сказал это по-русски?

Дверь в совмещённую с туалетом душевую закрылась, и я услышал щелчок замка. Хм, закрылась изнутри. Ладно, пусть девчонка хоть немного придет в себя. Я ее прекрасно понимаю, сам однажды точно так же проснулся утром. Так, стоп! Я точно так же проснулся утром?

Да нет, не может быть, я был один, в квартиру никто не мог зайти. Или мог? Мама, бабушка? Я ведь так и не узнал, какой у них дар. Да нет, исключено. Если бы они были скульпторами или какими-нибудь целителями, никакой псориаз изначально не задержался бы на мне. Кто еще? Пропавший отец? Какой у него был дар? Надо выспросить у предков. А еще, если это действительно было так, то почему он не помог раньше? Не знал? Не мог? Может, есть какое-то ограничение по возрасту? Кстати, это объясняет и то, что я, такой «великий скульптор», столько лет не мог помочь даже самому себе. Если, конечно, я действительно самоисцелился.

Да уж, мне не на океан надо было ехать, а искать тех, кто ответит на вопросы. Мама с бабушкой отвечать не хотят, почему? Это ведь странно, разве нет? Я ведь их сын и внук! Хотят меня уберечь? От чего? И не может ли быть так, что они могли исцелить меня, но предпочли, чтобы я страдал тому, что я узнаю, кто я? Но если это так, то это точно не было самоисцелением. И почему я не подумал об этом раньше? Ладно, разберемся со временем, в какие игры все вокруг меня играют. Я даже с подозрением посмотрел на дверь санузла, может, эта Элис тоже подстава? Ну, нет, это уже точно паранойя. Шрам у нее был настоящий и давний, это я точно знаю. Стала бы адама ходить с таким шрамом, имея возможность избавиться от него? А если не было возможности? Вдруг, это очень редкий дар? Тогда… что? — Да все то же самое, меня играют втемную.

Если задуматься, с какой стати я вдруг в первый же день прицепился к этой Элис? Я что, елы-палы, Дон Жуан какой, на первую же девку прыгать? Да ввек со мной такого не было! А тут, прям, осмелел, подвалил и, увидев шрам, не охладел к ней, как положено, а воспылал желанием помочь! Если подумать, это нормально для меня? Да вообще не нормально! И что это значит? В чем подстава? Я прям, почувствовал, что подстава здесь есть и еле дождался, когда Элис вышла, уже одетая и причёсанная. Но потом все же сдержался и просто прошел в душ, не глядя на нее.

Стоя под струями воды, я еще раз прокручивал весь вчерашний день и еще раз убеждался в том, что меня очень тонко вели как по ниточке. Это какой-то особый дар? Наверняка!

Стоп! — остановил я сам себя. Не слишком ли ловко она изображала эмоции от исчезновения шрама? Хотя, почему изображала? Даже если она адама, избавление от уродующего щеку шрама — это, что, разве не должно вызывать подобных эмоций? Конечно, она немного играла, но…

***

Обмотав бедра полотенцем, я вышел из душевой и первым делом, встретился взглядом с лежавшей на кровати поверх одеяла Элис. Она молчала. Я подошел и лег рядом. Тоже немного помолчал и она моего молчания не прерывала. Наконец, я решился:

— Только честно, Элис, ты ведь адама?

С противоположной стороны кровати размера «king size» не прозвучало ни слова в ответ. И уже это было ответом. Я повернул голову и уставился на ее профиль.

— Извини, Олег, — наконец, ответила она в потолок. — Я хотела просто подойти и попросить тебя помочь. Не знаю, что на меня нашло. Когда мне сказали, что в России появился Скульптор, я сразу же хотела бросить все и лететь к тебе. Но меня попросили не делать этого. Важные люди попросили, я не могла отказать.

Она помолчала.

— Но потом я узнала, что ты взял тур сюда, узнала, на какое число. И я не могла упустить этот шанс. Никому ничего не сказав, позвонила в отель и сняла номер на неделю.

— Какой у тебя дар?

— У меня нет дара, я не чистая адама, моя мама — человек. Но у меня есть талант, я умею привлекать людей, заинтересовывать их. Ничего сверхъестественного, в сравнении с настоящим даром, просто я умею нравиться людям, даже несмотря на свое уродство. Ой! Не могу привыкнуть, что его уже нет. В общем, вот, — неожиданно оборвала она сама себя и замолчала.

— Другими словами, — медленно начал говорить я, — ты умеешь втираться в доверие людям и, мягко говоря, влиять на те или иные их решения?

— Ну, что-то типа этого. — Элис повернула лицо ко мне, — Ты не подумай, это не внушение, не гипноз какой-то, ты не был марионеткой в моих руках. Да я этого и не умею. Я лишь постаралась понравиться тебе, вызвать у тебя жалость к моей проблеме и желание помочь. Теоретически, это может любая девушка, даже не адама, но если они используют свою красоту, привлекательность для мужчины и прочие женские уловки, то мне приходиться заинтересовывать как-то иначе.

— Например, очень эротичным танцем у океана?

— А что бы ты делал на моем месте? — вскинулась она.

Я лишь пожал плечами, мне не хотелось спорить. Я был на ее месте долгие годы. Но я ведь и не девушка. А еще мне показалось, что если она и не врет, то что-то явно не договаривает. Вот как она могла узнать, что я приеду сюда? Отец, который, вероятно, чистый адам, узнал для любимой дочурки? Вполне может быть, но я ей больше не верил. Тот, кто начинает обманывать с первого слова, способен врать всегда. Но я ни капли не жалел о том, что помог ей. Хорошие поступки совершать легко и приятно. К тому же, после того, как мы провели ночь вместе, сердиться на нее совсем не хотелось. Ну, соврала, подумаешь, с кем не бывает. Ничего плохо ведь она мне не сделала! К тому же, я тоже получил от нее то, что хотел.

Я улыбнулся последней мысли и с этой улыбкой повернулся к адаме из Канады, подумав, что «там» у нее все устроено как у обычных девушек. Зубов нет. И засмеялся вслух, блин, какая только чушь в голову не лезет! Усилием воли заставив себя прекратить смех, я быстро поднял голову и дотронулся губами до ее губ, показывая тем, что не сержусь на нее.

— Прости, Олег, — глаза Элис увлажнились. — Я так благодарна тебе! И еще хочу сказать тебе, что ты в моем лице приобрел себе друга на всю жизнь. Будет нужна моя помощь, я всегда найду способ помочь. Просто Скульпторов совсем сейчас нет. Ходят слухи, есть где-то в Африке, но они прячутся. Один есть в Японии, но он отказал мне.

— Почему? — удивился я.

— Он не объяснил. Вы, скульпторы, адамы творческие, непредсказуемые. Говорят, вы часто выгораете и, если не переходите на следующую ступень, порой начинаете избегать и людей и адамов. Не знаю точно почему, но это как-то связано с твоим даром. Ты пока очень молод и дар получил недавно, но, вполне возможно, подойди я к тебе через несколько лет, ты бы только равнодушно скользнул взглядом по шраму и пальцем бы не пошевелил, чтобы помочь. Поэтому я так спешила, поэтому испугалась и обманула.

— Так, Элис, — прервал я этот словесный поток, — я тебя прощаю и не сержусь.Но за это ты расскажешь мне все, что знаешь об адамах, об устройстве их сообщества…

— Нашего.

— Что?

— Не их, а нашего сообщества, ты тоже адам.

— А, ну…, неважно, пусть — нашего. Я почти ничего не знаю, мне никто не хочет объяснять.

— Узнаю адамов, — горько усмехнулась Элис. — Сплошная скрытность во всем! Я очень мало знаю, я ведь не чистая. Но все, что знаю, все, что мне рассказывал отец, а он чистый, я расскажу. До вечера я в твоем распоряжении. И еще, Олег… мне очень понравилась сегодняшняя ночь, честно-честно.

«Какая ее часть? Первая или в моменте исцеления?» — так и подмывало спросить, но я промолчал, улыбнувшись и поцеловав ее. Мне были нужны сведения.

***

А вот хрен тебе на блюде, а не сведения! Она меня обманула еще раз, ха-ха! А ведь я опять поверил! Да уж, талант пудрить мозги у нее точно есть.

После завтрака мы договорились встретиться через полчаса на пляже, искупаться и вместе пойти за ее вещами. Я ждал час, потом пошел к ее корпусу, но, не дойдя, развернулся. Корпус-то большой, а я не знаю, в каком она номере, да и карточку электронного ключа я незаметно вернул ей в сумку еще утром. Но я уже чувствовал, что ее там нет, я уже внутренне понимал, что ее нет и в отеле. Поэтому пошел сразу на ресепшен. Поздоровался и спросил у портье, не оставляли ли мне какого послания. Да, послание было, от Элис. Очень короткое: «Прости, Олег. Э.».

— Эта девушка съехала из отеля? — спросил я. И получил утвердительный ответ. Сдала ключи, вызвала такси и свалила подальше от моих расспросов. Да что такое творится-то, а?

Я вернулся на пляж и очень долго не выходил из воды, качаясь на волнах и стараясь ни о чем не думать. Непроизвольно мне хотелось отмыться, меня преследовало чувство, что меня просто используют: трахают, когда им надо, получают от меня бесплатные плюшки, а потом просто бросают за ненадобностью. Сначала Ирина, теперь вот Элис. Котельникова? Да, для нее я тоже лишь инструмент, хотя и дорого оплачиваемый. Ну, здесь хотя бы бизнес, все честно, а эти две вообще все на шару получили и теперь, наверное, посмеиваются над лохом. Неожиданно вспомнились слова из Книги: «Нашел я, что женщина горше смерти: она — силок, ее сердце — сеть, а руки ее — оковы. Кто угоден Богу, ускользнет от нее, а грешник будет пойман ею»[1].

Впрочем, всё это рок-н-ролл! Я блаженно растянулся на лежаке и натянул на глаза солнечные очки, я тоже получил кое-что. Нет, дело не в сексе, хотя и в нем тоже, но лишь как в приятном бонусе. Главное — это возможность потренироваться, отточить свое мастерство. И, значит, мы квиты. Все получили то, что хотели. Да, я сам себя успокаиваю, но лучше думать так. Так комфортнее, спокойнее. И я успокоился, глядя на набегающие волны. Сегодня океан был более подвижен, над пляжем реял не зеленый флаг, как вчера, а красно-желтый. Купаться можно, это не полный штиль, как вчера. И это тоже хорошо, я люблю волны, люблю качаться на волнах, люблю, когда океан показывает свой характер. В шторм, конечно, в воду не полезу, но при желтом флаге купаться люблю. А при красном вообще полный кайф, далеко от берега лучше не отходить, слишком близко стоять тоже не стоит, а то волнами по песку размажет. Но зато, какой восторг взлетать к небу на пике высоченных волн, а потом падать в пропасть между ними!

А тут и официант подошел из пляжного бара с презентом от отеля. Что у нас там? Коктейль Пина-колада, залитый в очищенный изнутри ананас, из отверстия которого торчит соломинка. Поблагодарил, взял, попробовал. Что сказать? Ром с ананасовым соком — коктейль на любителя, но холодненький и жажду утоляет. Я поднял спинку лежака повыше и уставился на прибой, потягивая горьковатую жидкость через соломинку. Я уже понял, что влюбился в океан, влюбился в этот остров, словно выплывший из старой рекламы «Баунти — райское удовольствие!». Батончики Баунти мне никогда не нравились, а вот те далекие тропические пляжи, что я, еще совсем ребенок тогда, видел в той рекламе, всегда манили меня своей красотой. И вот я здесь, даже не верится! Словно в сказку попал. Хотя местные аборигены, выросшие и всю жизнь прожившие здесь, так, наверное, не считают. Но, в отличие от них, я на отдыхе и неплохо за этот отдых заплатил. Поэтому проблемы местных жителей — это не мои проблемы.

Так я и сидел, глядя на накатывающие волны — до самого заката, красным заревом долго уходящего в океан. Это успокоило мои нервы, прогнало злость и обиду, превратив все это в еще один жизненный урок, который мне надо запомнить на будущее и, по возможности, не повторять. Не обижаться и не злиться на Элис, а склонив голову, поблагодарить ее за ценный урок. Настроение сразу пошло в гору и я отправился в номер, чтобы принять душ, побриться и приготовиться к ужину.

***

Едва я ступил на родную землю, как прямо в аэропорту очутился в объятиях Котельниковой. Впрочем, вполне дружеских и деловых. Мне нравится эта современная мода обниматься с друзьями, а особенно, с подругами, при встрече и расставании. Есть в этом что-то такое, что сближает самых разных людей. А, может, ничего такого нет, просто мне нравится обниматься.

Светлана выглядела восхитительно, я ни за что не дал бы ей больше двадцати пяти лет. Прямо, роковая красавица, созданная для того, чтобы разбивать мужские сердца! Что я ей прямо и сказал. Она рассмеялась в ответ, было заметно, что ей комплимент понравился.

— Благодаря тебе, Олег, благодаря тебе! — она тихонько коснулась губами уголка моего рта и тут же ладонью стерла помаду. Я любовался тем, как она наслаждается своим новым видом и гордился ей как, как…хм, да, как хорошо сделанной работой. У меня, что, уже началась профессиональная деформация? Не рановато ли?

Когда мы уселись на задние кресла ее шикарного «Бентли», то Светлана, назвав водителю мой адрес, сразу же подняла стеклянную перегородку, отгораживаясь от него. Я насторожился. И, как выяснилось, не зря.

— У нас небольшие проблемы, Олег.

— Насколько небольшие?

— Ты можешь сделать так, чтобы у человека лицо стало другим настолько, чтобы его невозможно было узнать?

Я подождал минуту, потянув время, потом спросил:

— Этот человек в розыске?

Светлана вздохнула:

— Я точно не знаю, но, думаю, да. Иначе, зачем ему это?

— Кто он? — я старался говорить спокойно, но внутри все закипало. Почему-то я совершенно не боялся, я очень злился, с какой стати я должен помогать бандиту, который неизвестно что натворил?

— Я не знаю, — Котельникова сморщилась, но даже это получилось у нее красиво. Кто делал? Мастер делал! — Просьба пришла от одного очень важного и уважаемого человека, известного банкира Дауда Айшетовича Байматова, может, слышал?

Я покачал головой, банкиры — это не мой круг знакомств. Лишь спросил:

— Чеченец?

— Вроде бы да, я плохо в этом разбираюсь. Это имеет значение?

Я неопределенно покачал головой. С одной стороны, я точно не националист и людей по национальному признаку никогда не делил. С другой стороны, все знают, что одна из самых серьезных бандитских структур в городе — кавказкая. И если сложить два и два, то, скорее всего, этого Байматова попросили помочь именно из этого круга. У них ведь очень важны кровные и родственные связи, как и у всех малых народов. Это просто такой способ выжить, сохранить свои обычаи и не раствориться при этом в огромной межнациональной России.

Вопрос не в этом, а в том, чем лично мне это грозит?

— Как думаешь, Света, они меня потом уберут?

— Зачем? Ты что, не выдумывай!

— Смотри, — вздохнул я. — Возможно, этот человек натворил что-то такое серьезное и страшное, за совершение чего его будут искать и найдут даже за границей. Неважно, Контора или бандиты. Если это так, то очень логично убрать человека, который знает его новую и старую личность и, теоретически, может его опознать.

— Олег, — прошептала Котельникова, — отказаться нельзя, понимаешь? Нам самим тогда прятаться придется. Они такие страшные люди… Ты думаешь, надо заявить в…?

Она замолчала и сжалась в комок в углу салона. Я посмотрел на нее, и мне стало жалко гордую, строгую и неприступную госпожу Котельникову, которую боятся все, кто на нее работает. Куда делась эта грозная бизнесвумен, способная одним взглядом поставить человека на место?

— Не бойся, — улыбнулся я. — Когда это надо сделать?

— Ждали только твоего приезда. Я сказала, что специалист на отдыхе за границей.

— А точнее?

— Завтра, максимум — послезавтра.

Я кивнул, а в голове у меня уже складывался план.

— Скажи, Светлана, а этот банкир знает, кто будет оперировать?

— Нет, Олег, пока никто не знает, кто ты, кроме меня. Они просто хотят, чтобы тот, кто оперировал меня, оперировал его.

— Вообще ничего не знают? — быстро уточнил я.

Котельникова задумалась и, тряхнув головой, твердо ответила:

— Нет, вообще ничего, даже не знают, мужчина ты или женщина.

— Хорошо, тогда слушай, что нужно будет сделать.

***

Гази уже и сам стал понемногу забывать свою настоящую фамилию, доставшуюся ему от отца. Более двадцати последних лет своей жизни он прожил под чужими именами, скрываясь то от федералов, то от ЦРУ, то от Моссада. Лишь имя свое он никогда не менял, поскольку считал себя прирожденным воином[2]. Среди братьев, особенно — молодых, ходили легенды о его подвигах, вполне, как он считал, правдивые. Впрочем, тех, кто мог бы рассказать о том, как все было на самом деле, уже не было на этом свете.

Сейчас на хвост ему села Контора, да так прочно, что он почти физически чувствовал, как они дышат ему в затылок. Не надо было возвращаться в Россию, ох, не надо! Он своей знаменитой чуйкой ощущал это как никогда! Но как откажешь, тому, кто его попросил? И он выполнил просьбу, сделал то, что умеет лучше всего — убивать. Сделал профессионально, но кто-то его слил. Кто, он еще выяснит, обязательно выяснит. Тем и опасна для него сейчас Россия, что Контора держит всех на крючке, даже тех, о ком часто и не подумаешь.

Как он ушел, как сидел в каком-то грязном подвале за кучей мусора почти двое суток, лучше не вспоминать. Главное, он опять ушел. Вот только теперь за него взялись серьезно, обложили так, что, мышь не проскользнет. Хорошо, он сумел позвонить Дауду, мужу его младшей сестры, и тот прислал за ним машину, в багажнике которой его доставили в особняк родственника. Но это ненадолго, надо валить, не верил Гази этим банкирам, торгаш — он и есть торгаш, родную мать продаст, если выгодно будет, а уж его и подавно. Не верил старый волк, что за банкиром не присматривает вездесущая Контора. Никому он не доверял, даже своей любимице — младшей сестренке. Она его, конечно, любит, но своя новая семья и дети ей все же ближе. И если опасность будет угрожать его племянникам, он знал, она первая позвонит "туда, куда надо". Она женщина и мать, он на нее не обижался. Как волчица она будет защищать свое потомство до смерти. Он улыбнулся, вспомнив племянников, он сам их очень любил, своих-то детей Аллах не дал, его путь — война. Вот только не нравилось ему, что живя и воспитываясь в России, они сами уже мало отличаются от русских, даже родной язык совсем плохо знают!

И здесь ему вдруг вспомнилось свое детство в Грозном, не том, который сейчас, а в Грозном — столице Чечено-Ингушской АССР. Они ведь тогда жили все вместе, в их дружной детской компании были и русские, и грузины, и дагестанцы, и украинцы. Никто тогда не различал никого по национальности, очень дружно жили. «Почему все это ушло, зачем»? — с неожиданной тоской подумал он, — кто их стравил, бывших друзей?

Тихо открылась дверь, и в комнату вошел мужчина. Гази внимательно посмотрел на него, запоминая. Высокий, чуть сутулящийся и худой. На вид, лет под шестьдесят, волосы короткие, все седые уже, даже в густых бровях торчат седые волоски. Лицо жесткое, морщины у глаз и на лбу. Хорошо, подумал Гази, что старый, пожил уже, не так обидно умирать будет.

То, что хирурга придется убить, он решил заранее, так будет надежнее. А родне он свое новое лицо просто не покажет, закроет. Если не знаешь, то и не предашь, это он усвоил твердо. А самые надежные хранители секретов — покойники.

Гази встал с жесткого стула, на котором сидел в одной из подвальных комнат дома Дауда. Он настоял, чтобы операцию провели здесь, ехать в их центр, как они предлагали, было опасно.

— Здравствуйте, доктор! — улыбнувшись, поздоровался Гази.

— Здравствуйте, — спокойно ответил тот, остановившись и рассматривая, в свою очередь лицо Гази. Гази захотелось крикнуть, чтобы не рассматривал его, но он сдержался, понимая, что тот осматривает фронт предстоящей работы. Голос у доктора был с хрипотцой, такой не спутаешь. Наверное, курит много, подумал Гази и принюхался. Но табаком не пахло, это хорошо, не любил Гази табак.

— Ты доктор? — Гази еще раз улыбнулся, но на этот раз — хищно, как он умел и знал, что людей нервирует такая его улыбка. Но вошедший внешне никак не отреагировал, ответив вопросом на вопрос:

— А ты, значит, пациент? — и улыбнулся широко и открыто.

И отчего-то улыбка эта Гази совсем не понравилась.

[1] Библия, Книга Экклезиаста, глава 7, стих 26.

[2] Гази (тюркск.) — воин, герой.

Глава 16

Вот ты какой, значит, думал я, разглядывая небритую физиономию навязанного мне пациента. С виду, мужик как мужик обычного кавказского типа внешности, на тракториста сельского похож, хоть и одет дорого. Ростом мне чуть выше плеча, фигура кряжистая, как у борца. Может, кстати, и борец в прошлом, на Кавказе любят этот вид спорта. Хач, конечно, как я и думал, скорее всего, чеченец. Взгляд внимательный, изучающий. Ну, посмотри, посмотри, а я посмотрю на тебя. Злой я был. После побега Элис что-то во мне сломалось. Может, пройдет со временем, но мне все равно. Так даже лучше.

— Ты доктор? — нагло улыбнулся нохчи, и от этого я почему-то успокоился.

— А ты, значит, пациент? — ответил я своим смодулированным хриплым голосом и широко улыбнулся. И от этой улыбки он почему-то нахмурился. Впрочем, я не гадалка, что с ним не так, я и без того отлично понимал, что это бандит, за плечами которого не одна жизнь. Что ж, я знаю, ты меня в живых не оставишь, но это ты так думаешь, а мы еще посмотрим.

Я прошел в дальний угол комнаты, где на высоком столе было сооружено что-то типа лежака, над которым горели яркие лампы дневного света, и осмотрелся.

— Значит, так, — я посмотрел на пациента. — Сейчас идешь и бреешься настолько чисто, насколько это вообще возможно. Потом приходишь и залезаешь на стол, — я хлопнул ладонью по столешнице, — буду тебя оперировать.

Он ничего не сказал, но вышел из комнаты. А я присел на тот самый стул, с которого он поднялся, и задумался.

За прошедшее после последней встречи с Котельниковой время, я хорошо над собой поработал. Идея была такая. Мне нужно было переделать себе внешность так, чтобы тот, кто в результате вышел, не имел ни малейшего сходства со мной настоящим. Зачем это, спросите вы? Затем, что я практически уверен в том, что он меня убьёт. Вернее — захочет убить. Он не будет убивать никого больше, потому что он наверняка все сделал так, что кроме меня, его новую внешность не увидит никто, кто знает его сегодняшнего. Поэтому, за Светлану я не боялся, она личность публичная, зачем ему лишний шум? Просто она его нового лица не будет знать и все. А вот со мной так не получится, поэтому меня он убьет обязательно, независимо от его благодарности за мою работу. Это, с его точки зрения, просто гарантия его будущей спокойной жизни. Как говорится: ничего личного. Но и у меня тоже есть для него сюрприз.

На удивление у меня все получилось довольно быстро, часов за пять. Я смотрел на себя в зеркало и видел старика, не имеющего ни малейшего сходства со мной.

— Здравствуйте! — произнес я вслух и с удовлетворением услышал хриплый голос пожилого человека — результат моей работы со связками.

Этого пожилого доктора сейчас и видит перед собой Гази. Его же видели все в доме, включая банкира и его жену, сестру бандита. Это мое алиби, все подтвердят и даже увидят на кадрах видеонаблюдения того, кто здесь был, если до этого дойдет. А я надеюсь, что не дойдет.

Видеокамер в доме и перед домом было и правда много, но ни одной из них не было в подвале вообще и в той комнате, где мы сейчас находились, в частности. Если бы даже и были раньше, то Гази попросил бы их убрать. Зачем ему свидетели, а тем более записи?

Гази вернулся, я поглядел на его гладко выбритые, но все равно синие от обильной щетины под кожей впалые щеки, думая о том, что щетина вылезет наружу уже через час. С моими порослями на лице не сравнить, да и, слава Богу. Я представил, если бы у меня так росла борода, и мысленно крикнул «Нет!». Не хватало мне ходить постоянно заросшим щетиной, а современная мода на трехдневную небритость, хотя и нравилась — бриться каждый день так утомительно, но эта мода явно не рассчитана на кавказцев. Тут, пожалуй, три дня не побреешься, и уже борода будет вполне полноценная. Причем, неаккуратная и мрачная. Впрочем, зачем я об этом думаю, неужели так проявляется мой комплекс? Я тряхнул головой и строго сказал Гази:

— Раздевайся по пояс и забирайся на стол.

— Зачем по пояс? — хмуро глянул он.

— Ну, если рубашку не жалко, ложись так, — покладисто ответил я.

— Хью суна кэл ву, — пробормотал себе под нос Гази, или что-то похожее, я не понял, но рубашку снял и залез на стол. Ругается, наверное, не любит, когда им понукают. Ну, ничего, потерпит, тоже мне, недотрога!

Если честно, то я его очень боялся. Мама как-то говорила мне, не помню уже по какому поводу, что во времена СССР чеченцев не боялись, их вообще мало знали. Она, например, слышала только, что они хорошие строители, ездили по Союзу бригадами, строили хорошо и быстро. Таким образом, неприязнь и боязнь чеченцев — это следствие двух прошедших чеченских войн, скорее всего. В промежутке между ними, опять же, с маминых слов, я тогда только родился, они много в России побандитствовали, воровали людей на улицах, потом требовали выкуп. Но, как думал я, это же не прям все чеченцы, это какие-то молодые бандиты были, которых хватает среди всех наций. Большинство, скорее всего, жило мирно и спокойно. Тем не менее, глядя в лицо Гази, мне было страшновато. Наверное, не из-за того, что он чеченец, а из-за того, что он убил так много людей. Я почему-то был в этом уверен.

— Что? — оскалился он в улыбке. — Нэ нравюс я тэбе?

Он зачем-то заговорил с акцентом, хотя еще минуту назад его русский был вполне чистым. Пытается надавить на меня психологически? Но это меня лишь рассмешило, и страх улегся. Тоже мне, клоун нашелся!

— А ты не баба, чтобы мне нравится, — улыбнулся я ему навстречу.

Дальше я укрыл лежащего на спине и что-то на своем бурчащего чеченца простыней до подбородка и достал из большой сумки, принесенной с собой, баллончик с маской.

— Это что, зачэм? — нервно спросил пациент.

— Это наркоз, ты не перенесешь операцию без наркоза. А если бы даже перенес, то все равно дергался бы, а в моем деле нужна полная расслабленность мышц лица.

Он опять выругался по-своему, ну, так я думаю, по-чеченски все равно не понимаю. Но когда человек ругается, на любом языке, это сразу видно. Однако препятствовать мне не стал. Я надел на него маску и тихонько, отвинтив вентиль, пустил изофлуран. Когда пациент уснул, я закрутил вентиль обратно и снял с лица маску. Она мне больше не понадобиться. Вообще, для операций на лице наркоз обычно вводят внутривенно, поскольку состояние пациента надо постоянно поддерживать. Но мне это не нужно, у меня есть другой способ.

Я положил свою ладонь на руку Гази и потянул из него энергию. Я не стеснялся, мне нужно, чтобы он был в отрубоне не только, когда я буду его лепить, но и когда я уйду. Лишь после того, как пациент погрузился в глубокий обморок из-за потери сил, я приступил к делу.

Я не очень старался, скорее просто забавлялся. Смял его большой и тонкий с горбинкой хищный нос и слепил из него рязанский нос-картошку. Его узкие губы я увеличил и теперь, он бы, наверное, мог получить прозвище «губошлеп». Я тихонько засмеялся и выдавил все луковицы волос из его щек, подбородка, шеи и с верхней губы. Теперь ему долго не понадобиться бритва, если вообще когда-то понадобится. Его красивый высокий лоб я сузил так, что линия волос начиналась за пару сантиметров от бровей. Конечно, я не стал возиться с черепом, просто натянул кожу, убрав лишнюю. Дальше я поработал с его впалыми щеками, которые стали большими и упругими. Такой себе, знаете, откормленный бабушкой туповатый и престарелый внучок получился. И как последний штрих — из черных его волосы стали рыжими. Не ярко-рыжими, но достаточно рыжими, чтобы не ошибиться.

Я полюбовался на дело рук своих и чуть не расхохотался. Впрочем, я сделал то, что он хотел, теперь его мать родная не узнает и при этом, он даже не урод. Но и явно не чеченец на вид. Теперь оставался последний штрих. Такого я не делал еще никогда и не хотел бы делать в будущем. Но и отпускать на свободу бандита не хотелось еще больше. Сдвинув простыню, я положил ладони на грудь, прямо над сердцем и приступил к самой тонкой части работы. Я понимал, что, если ошибусь хоть чуть-чуть, то он умрет у меня на столе прямо сейчас. И тогда меня из подвала не выпустят. Если слишком перестрахуюсь, то он может прожить еще долго, а я не хочу этого. Кто-то должен отомстить за то зло, которое он причинил? И получается, что это я.

Когда я закончил и всмотрелся в результат, то остался доволен. Огромный тромб прямо возле сердца держался, можно сказать, на одном честном слове. Стоит Гази хоть немного больше обычного понервничать или напрячься, поднимая, например, тяжелый чемодан, и смерть его будет быстрой. Впрочем, если даже он будет спокоен и ничего, тяжелее ложки поднимать не будет, тромб под током крови все равно оторвется. Максимум, я прикинул, через пару-тройку дней. А за это время он не выйдет из этого дома. Потому что я сейчас замотаю его лицо бинтами по самые глаза и запрещу их трогать, минимум, неделю, пообещав, что через неделю появлюсь сам снимать швы.

Я вздохнул и стал собираться. Этот не очнется до вечера точно, а то и до утра. Чувствовал я себя отвратительно, мне больше было не смешно. Человек, лежащий на столе, конечно, подонок, но ведь и я не судья.

Как ни странно, но меня выпустили. Я сказал, какие таблетки надо купить, если ему станет больно. Но добавил, что вообще-то болеть не должно, все сделано максимально аккуратно. Так же пообещал придти ровно через неделю, а до этого велел бинты на лице не трогать, если не хотят, чтобы все заживало плохо или вообще не загноилось.

***

Гази очнулся ночью. Огляделся и понял, что лежит он на кровати под одеялом в комнате, которую ему выделили в доме банкира. Так он всегда презрительно называл про себя мужа сестры.

Гази острожно ощупал лицо и понял, что голова вся забинтована. Тогда он встал и, чувствуя сильную слабость во всем теле, прошел, включил свет в комнате и остановился возле большого зеркала на дверце шкафа. Понятно, что под бинтами не смог увидеть ничего. Острожно потрогал лицо руками, но никакой боли не почувствовал, что было странно. Гази насторожился, его почти звериная чуйка никогда не подводила его, вот и сейчас он сердцем чувствовал, что-то здесь не так.

В дверь постучали, и она тут же открылась. Зашла сестра и сразу бросилась к нему:

— Гази, брат, как ты себя чувствуешь? А я смотрю, свет из-под двери в комнате, думаю, значит, очнулся. Вот и зашла спросить.

Гази ласково погладил сестру по голове:

— Все хорошо, не переживай. А где доктор?

— Так он еще днем ушел, ты спал.

Гази поморщился, но промолчал, сестра не при чем. Это он виноват, надо было распорядиться, чтобы не отпускали доктора, пока он не очнется. Впрочем, никуда тот не денется.

— Что он сказал?

— Сказал, что все прошло очень хорошо. Он придет через неделю, снимать швы и запретил до его прихода трогать повязки. Сказал, что это может повредить заживлению. А еще я записала таблетки, которые можно пить, если будет больно. Я купила. Но он сказал, что сильно болеть не должно, он все очень хорошо сделал.

— Скажи, ты веришь ему, сестра?

— А зачем ему обманывать? Дауд сказал, что денег ему не платил, договорились, что расчёт после того, как он увидит товар лицом.

Сестра улыбнулась получившемуся каламбуру.

— Хорошо, йиша[1], я, пожалуй, прилягу. Что-то слабость какая-то, наверное, надо еще поспать.

— Хорошо, — она под руку довела его до кровати, — если что-то нужно, ты крикни, я буду рядом.

Гази тепло улыбнулся, глядя на сестру, и закрыл глаза. Сон его был беспокойным, но вполне обычным для него. Снова он вернулся в родные горы, снова русня охотилась на него, а он убивал, убивал, убивал их, но и они все никак не заканчивались. Впрочем, как и патроны в рожке его «Калаша». В него попадали, он уже несколько раз был ранен и он даже хотел, чтобы его убили. Но никак не мог умереть. И это его злило, он кричал и метался на кровати, но не просыпался.

А потом, как всегда, приходил его младший брат Амир и просил его не стрелять. Он говорил, что мы все еще вчера жили в одной стране и вместе играли и дружили. И Гази снова называл его предателем и стрелял в него. Так, как однажды выстрелил в реальной жизни. Интересно, что бы сказала сестра, если бы узнала об этом? Амир был самым младшим в семье, и сестра его нянчила, потому любила даже больше, чем его, Гази. Но она никогда не узнает об этом, свидетелей тогда не было и для всех брата убили федералы. Во сне брат говорил, что ему очень больно, как тогда, в том лесу. И как тогда, Гази, добивал его выстрелом в сердце, не в силах остановиться и, надеясь, что сейчас его тоже добьют русские. Но его тогда не добили и вот уже долгие десятилетия каждую ночь ему снился этот сон, в котором он убивал родного брата. И просыпаясь, Гази вновь шел на свою войну, всякий раз желая, чтобы сегодня его убили. И всякий раз, ускользая из самых хитроумных ловушек.

Но сегодня во сне все закончилось иначе. Мертвый Амир вдруг открыл глаза, улыбнулся и сказал: «Скоро увидимся, сан хьоме ваша[2]!». И Гази проснулся весь в поту. Очень хотелось пить, и он крикнул:

— Эй, эй! Кто-нибудь!

Тут же, словно она стояла за дверью, в комнату заглянула сестра. Ее испуганные глаза осматривали его:

— Я здесь, Гази! Тебе плохо?

— Дай мне, пожалуйста, попить, Лайла…

Сестра улыбнулась, Гази так давно не называл ее по имени! Она тут же убежала и вернулась с кувшином воды и стаканом.

Когда Гази напился, то понял, что умирает с голода. Тогда он подмигнул сестре и сказал:

— Лайла, я бы сейчас целую овечку съел, просто умираю с голода!

У Гази было очень хорошее настроение, ведь он скоро встретится с братом! Да, это значит, что он умрет, но его жизнь давно потеряла всякий смысл. Как одинокий волк, он метался по миру, убивая и прячась от преследования. Ни семьи, ни детей…

— Я быстро, — сестра вскочила и убежала.

***

Пока он жадно ел, утро вошло в свою полную силу, и солнце заглянуло в огромную столовую в доме банкира. А Гази неторопливо пил чай и смотрел в окно, на зеленеющий сад. Вошел Дауд, поздоровался и тоже сел завтракать.

— Как дети? — спросил его Гази, скорее, из вежливости, чем действительно интересуясь делами племянников.

— Спасибо, все хорошо, — ответил банкир. — Они в колледже сейчас, учатся.

Гази покивал, стараясь проявлять в этом уважение:

— Хорошо здесь, у тебя, Дауд, — он помолчал, а потом добавил. — Вот только нет ничего лучше гор нашей родины. Я прав, Дауд?

— Конечно, прав, Гази! — с излишней поспешностью ответил Дауд, боящийся мужа своей жены. Когда тот появлялся, размеренная и благополучная жизнь сразу же рушилась. Дауд с тоской думал о том, когда же, наконец, этого дикого абрека убьют. Из-за таких, как он, не любят чеченцев. Боятся, да, но Дауд знал, что этот страх в любой момент может обернуться яростью империи и в его дом ворвется спецназ Конторы, и ткнет его, уважаемого человека, мордой в пол. Да, чеченцев не любят и боятся, но решают все в этой стране не чеченцы, а русские. Всегда так было. Русские могут долго терпеть, но однажды они просто приходят и убивают всех, кто тебе близок и дорог. Дауд не был солдатом, он был мирным человеком и не любил насилие. Поэтому так относился к этому олицетворению самого дикого насилия, что сидело сейчас напротив него в лице его родственника по жене.

А Гази, выслушав ответ Дауда, улыбнулся про себя, вновь переводя взгляд в окно. Он прекрасно знал, что муж его сестры плевать хотел на его родные горы. Дауд родился в Москве и даже в отпуск они ехали не в страну предков, а в Швейцарию. Поэтому они никогда не поймут друг друга. Но Гази и не нуждался в понимании этого жирного денежного мешка, которым жена — женщина, крутила как хотела. Разве он мужчина? Гази скривил губы и ничего не сказал, встал и вышел в сад через открытые стеклянные двери. Ничто сегодня не может испортить его хорошего настроения, ведь скоро он увидит брата, Амира! Он встанет перед ним на колени и попросит прощения и Амир, Гази верил в это, простит его. Они снова, как в детстве, обнимутся — крепко-крепко, вдыхая такой родной запах друг друга, и ощущая, что пока они вместе, никто им не страшен.

Гази опять ощупал бинты на лице, вновь удивившись тому, что у него совсем ничего не болит. И вдруг шальная мысль молнией пронзила его мозг и все сошлось. Как он не понял этого раньше. Этот «доктор» обманул его! Не было никакой операции, его просто усыпили, потом замотали голову бинтами и все! Сиди, Гази в этой ловушке и жди спецназ, поскольку тварь эта, несомненно, сообщила о нем федералам. Вот почему Амир сказал ему, что скоро увидимся — его убьют сегодня при захвате. Гази засмеялся, потому что решил, что это хорошо. Но правила есть правила, он не будет сдаваться врагам, он никогда не сдавался, он умрет в бою, как это и положено настоящему мужчине.

Гази быстро повернулся и, не обращая ни на кого внимания, прошел в туалетную комнату. Там же он нашел небольшие ножницы и принялся срезать бинты. А когда он понял, что они даже не присохли к коже, как это должно быть после операции, то окончательно понял, что прав. Эх, наказать бы доктора, вот только, кто ж ему даст! Дом наверняка уже окружен.

Первое, что он увидел, и что заставило его насторожиться, это рыжие волосы на своей голове. После этого он уже буквально сдирал остатки бинтов с лица. А когда все было готово, с удивлением уставился в зеркало. Оттуда на него уставился какой-то совсем незнакомый мужик, в лице которого Гази не нашел ни одной знакомой черты. Лицо показалось ему уродливым. Но, с другой стороны, заказ был выполнен настолько безупречно и точно, что Гази даже вздрогнул. Он просил сделать так, чтобы его никто не смог узнать. И доктор совершил настоящее чудо, ведь даже он сам себя узнать не мог! Вот это да!

Но где шрамы? Волосы не его, где его высокий и красивый лоб? Как вообще все это возможно было сделать? Гази провел рукой по щекам и подбородку и с удивлением ощутил их гладкость и мягкость — как у ребенка, у которого еще не пробился первый пушок под носом! Он приблизил лицо к зеркалу и не нашел даже намека на щетину. Хм, пожалуй, увидев нового его, никто даже не скажет, что этот мужик с рязанской рожей может быть чеченцем!

Да, лицо Гази не нравилось, казалось даже уродливым, но доктор выполнил его просьбу безупречно — никто теперь не узнает его, даже мать родная. Он стоял, смотрел в зеркало, а сам думал о ночном кошмаре. Получается, доктор не обманул — более того, такого искусства в изменении личности, Гази не видел никогда, хотя многие его знакомые делали пластические операции в лучших клиниках мира. Этот старый докторишка воистину величайший мастер своего дела. Может даже, величайший в мире.

Но как же тогда слова Амира во сне? Неужели, это был просто сон, который ничего не значит, ни о чем не предупреждает? Возможно даже, дело тут в наркозе и именно из-за наркоза сон вышел таким необычным и таким правдоподобным. А на самом деле ему больше и беспокоиться не о чем. Банкир поможет сделать новый паспорт, и никто в этом странном мужике даже не заподозрит подвоха, он сможет уехать, улететь совершенно свободно и куда хочет, даже в Израиль!

Гази захохотал и вдруг подумал, что такого мастера убивать нельзя. Более того, этого доктора надо беречь, он еще может пригодиться. И Гази решил, что попросит банкира заплатить тому вдвое от договорной суммы. Деньги все любят, а если бы старик хотел его сдать, то не стал бы менять внешность. Это очевидно, как дважды два! Почему раньше он думал иначе? Хотя, нет, мысли Гази скакали как сумасшедшие, я был прав, его все же придется убрать. Только в этом случае его безопасность имеет гарантию. Или все же нет? Надо подумать, надо решить. Или плевать, пусть все будет так, как будет?

И Гази вышел из туалетной комнаты, неожиданно решив не скрывать свой новый облик от родственников. В этом он был весь, всегда неожиданные ходы, неправильные, но всегда успешные для него решения. Он зашел в столовую, где уже его сестра присоединилась к своему мужу. В этот раз он даже не обратил внимания на этот их русский обычай. Он молча прошел к столу и остановился, ожидая их реакции. Банкир, увидев его, подавился и закашлялся, сестра вскрикнула от удивления, а потом тихонько прошептала:

— Гази? Это ты, Гази?

— Да, это я, Лайла, — улыбнулся он. — Как тебе мое новое лицо?

Сестра долго молчала, вглядываясь в новые черты и, наконец, все так же, шепотом, произнесла:

— Оно некрасивое.

— Зато теперь его никто точно не узнает, Лайла! — воскликнул откашлявшийся Дауд.

Гази кивнул:

— Твой муж прав, Лайла. А красота мужчине ни к чему, это привилегия женщин.

— Дауд, — обратился он к банкиру. — Будь добр, заплати доктору вдвое. Братья потом занесут тебе деньги.

— Ты что, ты что! — замахал руками Дауд. — Ни в коем случае, я всегда рад тебе помочь. Забудь о деньгах, я все сделаю, как ты сказал!

— Хорошо, — не стал спорить Гази. — Аллах воздаст тебе за твои добрые дела.

Он знал, что мусульманин из Дауда никакой, он даже намаз не исполняет. В чем тот, конечно, никогда не признается. Но это его личное дело. Его и Аллаха. Вера самого Гази была далека от того, что рассказывают имамы и прочие проповедники, но это тоже его личное дело. Его и Аллаха.

***

Когда самолет остановился, Гази спокойно сидел и смотрел сквозь иллюминатор на знакомые здания аэропорта Хитроу. Он отлично выспался в салоне бизнес класса и сейчас чувствовал себя хорошо и, что самое главное — спокойно, не заботясь о том, что его узнают.

Пассажиры бизнес класса покидают самолет первыми, и когда улыбающаяся стюардесса пригласила его на выход, он неторопливо встал, прихватил свою сумку и прошел к выходу. Уже занося ногу, чтобы шагнуть из самолета в транспортный тоннель или, как его называют проще — кишку, Гази услышал, как стюардесса окликнула его. Он удивленно обернулся и увидел, как та протягивает ему его же пиджак.

— Извините, пожалуйста, вы забыли, — пропела девушка.

— Как я мог забыть пиджак! — воскликнул Гази, принимая его из рук стюардессы. — Вот так незаметно и подкрадывается старость.

— Ну, что вы, вам еще далеко до старости, — дежурно ответила стюардесса, — у вас еще вся жизнь впереди.

— Спасибо, — склонил голову со своими новыми рыжими волосами Гази, не глядя, поворачиваясь к выходу и делая шаг. Ботинок задел самым краешком подошвы за настил, что был положен между самолетом и транспортной кишкой, и Гази, потеряв равновесие, полетел головой вперед. Девушка и парень из службы безопасности аэропорта кинулись поддержать его, но не успели. Гази грохнулся на металлический пол перехода очень неудачно, на левый локоть. Это было очень больно, но неожиданно эта боль была перебита жгучей, невыносимой болью в груди и он потерял сознание. А когда прибыла скорая, врачам не оставалось ничего другого, как констатировать смерть. Тромб продержался даже дольше, чем должен был по расчетам.

А Гази полетел куда-то в темноту, но это уже не наше дело. Только его и Аллаха.

[1] Сестра (чеченск.).

[2] Сан хьоме ваша — мой дорогой брат (чеченск.).

Глава 17

Мой первый день на новой работе начался вполне обыденно. С утра на планерке меня представили остальным сотрудникам. Точнее — сотрудницам, поскольку я оказался единственным мужчиной в коллективе. Они уже знали, что я должен придти, все видели, как готовился новый кабинет, операционная и палата для пациентов. И все приглядывались ко мне, оценивая. Женщины видели, как чудесно преобразилась их хозяйка, и прекрасно понимали, чья это работа. Они помнили, как мы закрывались с Котельниковой в кабинете, и то, какой она стала после. Также, зная Светлану Ивановну, никто из них не сомневался, что плохого специалиста она никогда не возьмет — у нее всегда все самое лучшее из оборудования и самые лучшие мастера своего дела. Поэтому, несмотря на мою молодость, все смотрели на меня с интересом, как я понимаю, именно как на классного специалиста, а вовсе не как на мужчину. Увы, женщины гораздо практичнее мужчин. Возможно даже, каждая из них уже прикидывала, что можно поиметь от знакомства со мной и присутствия в коллективе такого полезного специалиста.

Мало кто из всех женщин этого мира, если даже не сказать, что вообще ни одна из них, полностью довольна своей внешностью, и это их желание улучшить свое тело обеспечивает работой таких, как я. Именно на этом страстном женском желании и держится вся косметологическая промышленность и, в том числе, пластическая хирургия. На этом их желании огромное количество людей зарабатывает свою копеечку. Вот только, я думаю, что вряд ли мои особые услуги кому-то из местных работниц по карману, а то, что я могу сделать как обычный хирург, не стоит даже той зарплаты, которую мне будут платить. Хотя мы с Котельниковой договорились, что даже при обычных операциях, свои огрехи я должен буду исправлять своим даром, если не получится сделать красиво с помощью пластической хирургии.

Впрочем, я надеюсь, что минет меня чаша сия, поскольку Светлана Ивановна специально для того, чтобы отпугнуть потенциальных клиентов из не очень богатых людей, выставила такой ценник на мои даже обычные услуги, который впятеро превышал стоимость операций не только в самых лучших специализированных клиниках столицы, но и в напыщенной загранице тоже. К тому же — ноль рекламы вообще, где бы-то ни было, даже внутри самого «Авторского салона красоты». Будут знать лишь те, кому надо знать, то есть — люди из круга Котельниковой, богачи, в общем. И таковых уже составился небольшой список.

А дальше началась, собственно, работа, которая мне, в целом, была по душе. Одно было плохо: я постепенно привыкал к виду обнаженных женских тел, переставая реагировать на них так, как положено мужчине. Я начинал видеть в них лишь хорошо сделанную работу, скульптуры, которые я воплощал в плоть собственными руками, получая удовольствие от процесса лепки, когда что-то некрасивое и расплывчатое превращалось под моими ладонями в прекрасное и ласкающее взгляд — в шедевр, которым любуешься, которым гордишься, которым не прочь похвастаться. Но, согласитесь, это совсем не те чувства, которым положено возбуждаться у мужчины, согласно задумке природы, ну, или… Демиурга. Впрочем, все это лирика. Думаю, ничего со мной не случится и все сработает как надо вне рабочего места. А если будут проблемы, поправим.

Впрочем, первым моим официальным клиентом стала вовсе не женщина, а именно мужчина. Догадайтесь, что ему хотелось? Ладно, не буду томить, тем более, вы и сами уже, конечно, все поняли. Его желанием было увеличение своего полового члена и, заодно уж избавление от излишнего жира на животе. Как многие женщины недовольны своей грудью, так и многие мужчины недовольны величиной своего фаллоса. Особенно в последнее врем, когда со всех экранов звучат шутки стендаперов и, особенно, стендаперш по поводу его размеров.

Странно, я помню, в моем раннем юношестве разговор среди подростков шел не о величине члена, а о величине вагины — у кого она узкая, удобная, приятная, а у кого — широкая и некомфортная. Ну, это выражаясь культурно, понятно, мы тогда использовали другой лексикон. Но шагающая широкими шагами феминизация общества смогла сместить вектор с женщин на мужчин и в этом вопросе. Хотя, чисто с медицинской точки зрения, как я помнил из лекций, если брать средние по миру размеры мужского члена, то это тринадцать с половиной сантиметров (от двенадцати до пятнадцати). А средние размеры вагины — десять сантиметров (от восьми до двенадцати). И если взять даже самую большую величину нормы для вагины — двенадцать сантиметров, и самую маленькую величину нормы для фаллоса — те же двенадцать сантиметров, то и в этом случае, все будет, так сказать, тютелька в тютельку. Получается, что и в этом вопросе именно мода диктует спрос.

Хотя, в общем, понятно, почему женщинам хочется, чтобы член у партнера был более толстый. Все дело в обычной физиологии. Поскольку в вагине нет нервных рецепторов, то почувствовать что-то в себе женщина может лишь, если это что-то будет достаточной толщины и растягивать вагину. Понятно, что желаемого оргазма это все равно не даст, но, видимо, им так приятнее. А многие мужчины стремятся в этом деле доставить приятное своей партнерше и, в целом, один из способов — это увеличение толщины фаллоса. Обычно, хотят сделать и длиннее, хотя для женских ощущений важнее именно толщина. Ну, а мне-то что? Лишь бы платили! Тем более, это для меня одна из самых простых лепок.

В общем, пришел дядя лет сорока и захотел себе член, длиною в двадцать пять сантиметров. Кого он хотел этим удивить, друзей в бане, что ли? Мне, если честно, было вообще без разницы, теоретически, я хоть сорок сантиметров могу сделать, просто жалко его. Хорошо еще, что с помощью Котельниковой удалось убедить мужика в том, что двадцатью пяти сантиметрами он никакой женщине удовольствия доставить не сможет. Ну, разве что, убежденной мазохистке. В результате сложных переговоров, в которых я старался не принимать участия, лишь подтверждал то или иное, если требовалось, сошлись на гораздо более комфортных восемнадцати сантиметрах. Ну и толщину или, выражаясь нейтрально — объем тоже сделали по моде. С жирком на пузе вообще без проблем: сжигаю его, превращая в энергию для себя, а потом разглаживаю кожу так, чтобы она не висела.

Когда мужика выписывали, он был крайне доволен и так долго и энергично сжимал меня в своих объятиях, что я даже усомнился в том, имеют ли женщины к его радости хоть какое-то отношение. Не поленился, спросил у Светланы Ивановны, но она решительно отвергла мое предположение. Должно быть, ей виднее, а мне вообще без разницы. В общем, он ушел с целеустремленным видом, вероятно, спешил похвастаться. Похоже, в ближайшее время стоит ждать его друзей и знакомых.

Ну а дальше пошли уже женщины.

***

Сам процесс проходил в несколько этапов. На первом приеме я внимательно выслушивал пациентку, потом просил ее полностью раздеться и, на специально оборудованной площадке в углу за ширмой, фотографировал ее во всех ракурсах. Фотик на штативе был великолепный, освещение подобрано так, чтобы не оставалось теней, поэтому снимки получались четкие. Потом загружал снимки в специальную программу, созданную неким, неизвестным мне компьютерным гением по заказу Котельниковой. Далее вместе с пациенткой (уже одетой, конечно) мы садились и я, выслушивая ее пожелания, заносил их в соответствующие разделы. Далее программа, после обработки, которая занимала пару минут, выдавала несколько вариантов предполагаемого внешнего вида после лепки (для пациентки — операции). Если ни один вариант ее не устраивал, мы выбирали наиболее близкий к идеалу ее мечты и дорабатывали его до тех пор, пока женщина, которая должна была выложить за это огромные деньги, не оставалась довольной предполагаемым результатом. На практике это оказалось труднее всего — ох, уж эти женщины! После этого я просил ее подождать в оборудованной мягкими креслами комнате, являющейся неким «предбанником» моего кабинета. Там были столики с кучей всегда самых свежих модных журналов, а также специально обученная девушка предлагала ей кофе и напитки, чтобы пациентка не скучала. Я же сравнивая имеемое и желаемое, тщательно помечал все места, которые будут подвергнуты изменениям, прописывая, насколько сложно будет сделать то или это. Потом оба снимка я отправлял Светлане Ивановне, которая уже сама выставляла расценки в составленном мною прайс-листе предполагаемых изменений и выставляла общую сумму за услуги.

Далее я выходил к пациентке и с самым любезным видом провожал ее в кабинет Котельниковой. Остальное не мое дело, как она будет ее обрабатывать и уламывать — это проблема владелицы салона. Из нас двоих коммерсант не я. Светлана Ивановна, уладив финансовые вопросы, звонила мне и согласовывала день и время операции. На этом первый этап завершался.

Потом, в назначенный день пациентка ложилась в наш стационар, состоящий из одной единственной, но зато роскошной палаты со всеми мыслимыми удобствами, я бы в такой и сам пожил с удовольствием. После чего, набивая цену, пациентку подвергали различным процедурам: кололи безобидные витамины, мыли, удаляли все волосы на теле, делали массажи и прочее, что тоже входило в стоимость, естественно. Ничего из этого не было нужно для планируемой операции, но женщинам нравилось и создавало иллюзию солидного учреждения. В этой палате она ночевала, а на следующий день, обычно, в десять часов утра, ее приглашали в операционную, которая находилась за стеной моего кабинета. Медсестра помогала пациентке улечься на роскошный операционный стол (вот бы нам такой в районной больнице!) и, накрывала ее сверху простыней. Тогда заходил я — Скульптор, весь в белом, с широкой и ободряющей улыбкой, увидев которую дама должна была понять, что ей ничего не угрожает, она в надежных руках, и сразу же успокоиться, если волновалась. Впрочем, дама уже с утра уколотая хорошими успокоительными препаратами, вид имела расслабленный, а взгляд затуманенный. По моему кивку медсестра, особо проинструктированная Котельниковой и в меру ею запуганная, вводила в вену пациентке тщательно выверенную дозу снотворного, и уходила. Я запирал за ней дверь и приступал к работе. Никакого анестезиолога мне не требовалось, сон лежащей на столе женщины я и сам отлично регулировал посредством периодически забираемой у нее энергии. Тут, главное, не переборщить, чтобы на выходе не получить очень красивый труп.

Ну а дальше самое главное — процесс творения, который доставлял мне неизъяснимое удовольствие, а уж удовлетворение, которое я испытывал глядя на конечный результат своей работы, наверное, испытывали и Микеланджело, и Донателло, и Бернини. Да, в последнее время я увлекся скульптурой и стал завсегдатаем музеев.

По окончании лепки, я звонил Светлане Ивановне, и мы вдвоем (а кому еще доверишь?), плотно заматывали получившуюся красавицу бинтами, пропитанными разными пахучими мазями для создания необходимой атмосферы. Ее увозили в палату, где она проводила, замотанной в бинты по глаза, целую неделю (что тоже входило в прайс), глядя в навесной телевизор. Медсестры заботливо кормили ее с ложечки, ставили и убирали судно. Родственники и подруги навещали и развлекали. В общем, все, как положено.

Каждый день я навешал пациентку с утра, расспрашивал, сам отвечал на вопросы, улыбался и даже рассказывал анекдоты, постепенно привыкая к тому, что даже самые богатые люди мира сего, тоже всего лишь люди. Где-то после обеда медсестра закатывала и устанавливала над кроватью красную лампу, которую я сам купил в ближайшем магазине электротоваров. Лампа крепилась на солидном медицинском держателе, немножко переделанном и снабжённом электропроводом с вилкой, которая включалась, естественно, в розетку. Ровно полчаса «оперированная» лежала под лампой на животе и еще столько же на спине. Это, как ее уверяли, новейшая медицинская разработка, помогающая скорейшему рассасыванию швов, которых, по моим уверениям, после всех процедур, не будет видно совсем. После этого, обещал я, вы даже сами у себя ни одного шовчика не найдете. Врал я только в том, что «после этого», в остальном же говорил чистую правду, лепка швов не оставляет. Если не верите, сходите в музей и убедитесь сами.

А через неделю пациентку опять везли в операционную, где я при помощи все той же Котельниковой снимал с нее бинты. Отсутствие медсестры, которая могла бы легко с этим справиться, объясняли секретностью моей методики. После снятия кокона Светлана Ивановна помогала клиентке подняться и уводила ее за очередную ширму, где у нас располагалось зеркало во всю стену. Я же сразу уходил в кабинет, где через открытую дверь наслаждался доносящимися до меня охами, ахами и даже порой настоящим девчоночьим визгом. Это обычно продолжалось довольно долго, так что я обычно от нечего делать успевал даже несколько боев сыграть в «танчики».

Наконец, Котельникова с уже одетой в халат пациенткой заходили ко мне, где я внимательно опрашивал ее на предмет: все ли ее устраивает, нет ли каких претензий, не болит ли где, и прочем подобном. Клиентки обычно выглядели ошарашенными, взгляд при этом имели восторженный и мечтательный, что понятно. Они ведь, даже надеясь на самое лучшее, все равно никак не рассчитывали на то, что результат будет настолько ошеломляющим. Они смеялись и плакали, благодарили меня и порывались обнять, от чего я стеснительно уклонялся, впрочем, не очень стараясь. Женские объятия — это вам не мужские! Потом, пока они в таком состоянии, Котельникова уводила их к себе в кабинет, где они и переводили на нужный счет оговоренную сумму денег. Предоплату хозяйка салона брала в размере трети суммы, с условием вернуть деньги, если результат не устроит. Но, увидев новую себя в зеркале, женщины расставались с остальной суммой легко, не глядя, подписывая нужные документы. Ну, в этом я уже не разбираюсь, но каждый раз офигеваю и охреневаю, рассматривая СМС-ку от банка, радостно пересчитывая нули после цифр.

А потом мы все вместе провожаем помывшуюся и переодевшуюся сногсшибательную молодую женщину, уходящую от нас взамен зашедшей неделю назад в эти двери престарелой миллионерши — жертвы современной пластической хирургии.

Особенно разница была заметна, когда я лепил семидесятитрехлетнюю бабулю, богатую вдову одного очень состоятельного и очень влиятельного человека. Зашла накрашенная и натянутая лучшими пластическими хирургами Европы женщина в возрасте, похожая на манекен, а вышла цветущая красавица, максимум, лет около сорока, причем, около — в меньшую сторону. Я мог бы сделать и моложе, но зачем? И так все слишком подозрительно. Персонал нашего салона провожал ее застывшими улыбками, в глазах сотрудниц плавал шок. А я, глядя на них, думал о том, сколько еще пройдет времени, прежде чем за мной начнется охота? Ведь я очень скоро сделаюсь всем очень нужным и, если нет денег, то женщины нашего салона вполне могут додуматься до того, что у них есть кое-что еще, помимо счета в банке, что они могут мне предложить. Надеюсь, Котельникова понимает это не хуже меня, ведь это я та самая курочка, которая несет ей золотые яички. И меня могут банально переманить, подкупить, запугать, наконец. Или просто украсть.

Первым сработал сразу последний вариант.

***

Из стоящего у моей парадной черного «Мерседеса» навстречу мне вышел молодой мужчина, лет тридцати на вид, и, предъявив мне корочки известной во всем мире Конторы, предложил проехаться вместе с ним этим прекрасным весенним вечером по нашему знаменитому городу. Не так я мечтал провести этот вечер, но кто же спорит с Конторой? Тоскливо оглянувшись по сторонам, я вяло поинтересовался, а в чем, собственно дело? На что мне вежливо ответили, чтобы я не беспокоился, все просто прекрасно, со мной поговорят и подвезут обратно до дома, нет абсолютно никаких причин для беспокойства. Я думал иначе, но в машину сел и потом всю дорогу молча глазел на почти уже исчезнувший в городе снег, ежедневно убираемый и увозимый куда-то за КАД. Зима в этом году выдалась на удивление снежная, давно такой зимы не было в наших приморских болотах.

Я сидел на мягком кожаном сиденье рядом с молчаливым субъектом, чем-то неуловимо похожим на встретившего меня и севшего рядом с водителем его напарника. Я пытался о чем-то думать, анализировать, догадываться, но как-то вяло, без огонька. Какой смысл гадать, если сейчас сами все скажут? Да и кто я такой против Конторы? Немного опомнившись, хотел позвонить Котельниковой, но рядом тут же отмер сосед с горячим сердцем, холодной головой и предельно корректно попросил меня не делать этого, а лучше вообще отключить телефон. Телефон я отключать не стал из какого-то мальчишеского гонора, но звонить больше не пытался. Так мы ехали, ехали и, наконец, приехали к Большому дому. Ну, кто бы сомневался!

А там был светлый кабинет с окнами без решеток, в котором навстречу мне из-за массивного стола поднялся мужик лет сорока, пожал мне руку и представился Матвеем Васильевичем.

— Виноградов, — буркнул в ответ я, подумав, что можно было и не представляться. Невозможно предположить, что они не в курсе, кого привезли.

Мужик, оказавшийся целым полковником, не стал предлагать мне ни чая, ни кофе, но присесть милостиво разрешил. Я сел и, нахохлившись, уставился на него, всем своим видом показывая, что жду объяснений, на каком основании меня выдернули вечером после работы и привезли «туда, куда надо». На полковника мои гримасы впечатления не произвели, он, попросив меня подождать пару минут, что-то внимательно рассматривал на мониторе компьютера, периодически щелкая мышью. Что именно, мне было не видно, поскольку монитор был расположен ко мне задом. От нечего делать я оглядел кабинет и не нашел в нем ничего интересного и примечательного. Обычный служебный кабинет чиновника. Наконец, настоящий полковник соизволил оторваться от дел и повернуть ко мне голову с красиво седеющими висками:

— За последний неполный месяц, Олег Игоревич, на ваш счет поступило тридцать восемь миллионов рублей. Можете пояснить происхождение этих денег?

Захотелось выпендриться, насмешливо спросить что-то, типа: «А должен?». Но взглянув в глаза Матвею Васильевичу, хотелки свои переборол и ответил спокойно и честно:

— Это моя зарплата и гонорар, согласно договорам. Я пластический хирург и неплохо зарабатываю. Все налоги, насколько мне известно, выплачены в полном размере. Так что деньги вполне легальные, и мне непонятен интерес к ним со стороны вашего учреждения. Тут и налоговой не к чему придраться, а вы даже не налоговая.

Полковник покивал на мои слова, зачем-то переложил папку с бумагами с одного края стола на другой, шумно вздохнул и, остановив свой взгляд где-то чуть выше моих бровей, заговорил:

— В принципе, вы абсолютно правы, нам нет никакого дела до ваших денег, но с чего-то надо было начинать разговор?

Он улыбнулся, видимо, это была такая шутка. Странные у них шутки. Я не стал улыбаться в ответ, не увидев в его словах ничего смешного, и он продолжил:

— Уже очень давно в России не было своего Скульптора (здесь я вздрогнул и он, заметив это, чуть улыбнулся), поэтому, Олег Игоревич, поверьте, наша служба вам чрезвычайно рада. Особенно, учитывая, что, по нашим данным, их нет сейчас и у наших потенциальных, скажем так, конкурентов. Есть данные о японском Скульпторе, но это не точно.

У меня в голове сразу же пронеслись слова Элис о Скульпторе из Японии, отказавшем даже адаме и о прячущихся африканцах. Вслух же сказал другое:

— Не понимаю, о чем вы сейчас, какие еще скульпторы и, причем здесь я? Я хирург.

Но Матвей Васильевич, казалось, даже не заметил моих слов:

— Вы поймите, Олег Игоревич, вам просто несказанно повезло, что мы первыми вышли на вас. Хотя, — задумался он на секунду, — это совсем не факт. Вы, дорогой мой человек, сейчас являетесь целью всех разведок мира, не говоря уже о террористах и прочих бандитах. И если никому не удастся вас купить, запугать или, в крайнем случае, выкрасть, то вас постараются убить. По принципу: так не доставайся же ты никому! Слишком уж опасно, когда такой специалист есть у потенциального противника.

Он замолчал, продолжая сверлить взглядом мой лоб. Мне даже захотелось проверить, что у меня там, но я лишь молча пожал плечами. Я ведь уже думал о том же самом. Это настолько очевидно, что только дурак бы не догадался. Человек, способный настолько изменить кого угодно, что даже мать родная не узнает. В нелегальной разведке это же клад!

К примеру, берешь какого-то перспективного американца, убиваешь его или, в лучшем случае, прячешь подальше (но для надежности лучше, конечно, убить), а на его место ставишь точную копию — своего разведчика с такой же группой крови. Потом продвигаешь его, помогаешь и, теоретически, рожденный в США 100% американец может достичь даже президентского кресла, не говоря уже о других ключевых постах. Да таких агентов влияния можно сотнями штамповать! Заполнить ими Сенат и Парламент.

А двойники для важных шишек? А ведь наверняка есть еще личные армии и спецслужбы у сильных мира сего. А те же террористы? А…, да Бог его знает, что еще можно придумать! И вот вопрос, если, как сказал полковник, потенциальные конкуренты узнают, что в России появился такой человек, что они будут делать? Да именно то, что он и озвучил — если не удастся заполучить себе, то просто убьют. И ничего личного, мистер Виноградофф, просто государственная безопасность.

Видимо, увидев по моим глазам, что я прозрел, полковник задал простой вопрос:

— Итак, Олег Игоревич, спрошу прямо: вы — Скульптор?

— Ну-у, — промямлил я, — так я сам себя называю.

— Как давно вы обнаружили у себя этот дар?

А я думал в это время: «знает он про адамов или нет»? Скорее, сам он не адам, тогда разговор шел бы не так и не здесь. Впрочем, посмотрим. Поэтому, ответил с небольшой задержкой:

— Меньше года назад, случайно.

— Хорошо, не буду спрашивать, как это произошло. Другой вопрос: кто знает об этом? Я имею в виду, кроме Швец и Котельниковой?

Швец? И тут я вспомнил, что фамилия Ирины, моей первой девушки, Швец. Все-то они знают! Впрочем, они же как-то вышли на меня, а потом, конечно, все проверили.

— Больше никто, — ответил я.

— Точно?

— Абсолютно.

— Мать, бабушка, друзья, коллеги?

— Нет.

— Это хорошо…, — задумчиво побарабанил пальцами по столу Матвей Васильевич, который, как я понял, точно не адам. Раз уж задал такой дурацкий вопрос о маме и бабушке. Из этого и будем исходить.

И тут до меня дошло, что через них можно надавить на меня! Значит, они в опасности. О чем я тут же и спросил у полковника. И он не стал скрывать проблемы, ответив коротко:

— Будем думать и решать. Не беспокойтесь, никто их пальцем не тронет. По крайней мере, из наших. Но есть ведь еще и не наши, понимаете? Но это уже не ваша проблема, вам стоит подумать о себе самом. А тут, собственно, особого выбора и нет. Или вы с нами, и тогда ваша безопасность — это наша забота.

И здесь он опять замолчал, а вот я не выдержал:

— Или?

Полковник опять вздохнул и усталыми глазами уставился на меня:

— Вы же понимаете, Олег Игоревич, мы не можем допустить, чтобы Скульптор попал в чужие руки, правда?

Да, я понял. Понял, что я в полной и очень глубокой жопе. Можно, конечно, посоветоваться с мамой, наверняка, у нее есть выход на адамов. Но захотят ли и смогут ли помочь адамы? Какие у них способности? И какие цели? А еще очень не хочется втягивать маму.

— Хотите чаю? — предложил вдруг Матвей Васильевич. — Чай у нас хороший, а вот кофе — дрянь, растворимый, поэтому не предлагаю. Впрочем, если желаете?

— Нет, спасибо, давайте лучше чай.

Полковник нажал клавишу на селекторе и попросил принести чай на двоих и что-нибудь к чаю. И пока все это готовилось, видимо, секретаршей, он продолжал говорить:

— Думаю, вы все уже и сами поняли. Выбора нет вообще, если не считать за выбор ваше насильственное изолирование. Но я понимаю, что это очень плохой выбор, выбор на самый крайний случай, чтобы другим не достались. Просто потому, что никто не будет качественно работать из-под палки. Конечно, есть способы заставить, но я читал про вас, Скульпторов, хотя сам не застал. Их было трое у нас на службе и трое же в России, как бы она раньше не называлась. Может, были и другие, но мне это не известно. Так вот, все документы в один голос кричат: на Скульпторов нельзя давить, они личности творческие и просто не способны качественно творить из-под палки. Работают либо за идею, либо за деньги, но обязательно должны хотеть этого сами. Это правда?

— Не знаю, — нехотя ответил я, мною овладела полная апатия. — Не было возможности проверить. Но, думаю, раз у вас так написано, то так оно и есть.

— Я тоже так думаю, — согласился полковник. — И каково ваше решение? Извините, не могу дать времени на обдумывание. Есть вероятность, что конкуренты уже вышли на вас, хотя лично мне хотелось бы верить, что это не так. Вы хорошо замаскировались: никакой рекламы, все только по знакомству. Но многие видят результат вашей работы, интересуются, где такое чудо делают. Эти люди посещают разные страны, где у них тоже много знакомых, и те тоже видят, как они изменились. Особенно, если выйдут на пляж в открытом купальнике — зря, что ли, деньги платили? Уж точно не для того, чтобы скрывать свое новое прекрасное тело. И те, кому по должности положено, могут сложить два и два. Есть способы определить работу скульптора.

— Отсутствие рубцов после операции? — заинтересованно спросил я.

— И это тоже, но не только. Сама эстетика, если можно так выразиться, скульптуры, выдает руку мастера. Простые, даже самые лучшие пластические хирурги так не могут.

— Потому что они режут и шьют, а я леплю! — вырвалось у меня.

— Вот именно, — кивнул собеседник. — И для человека, которого специально готовили, это видно сразу. Знаете, есть, скажем, эксперты по живописи, которые с одного взгляда способны отличить подлинник от даже великолепной подделки по, казалось бы, незаметным мельчайшим деталям? Вот и здесь, примерно, так же. Если такой специалист внимательно посмотрит на человека, внешность которого изменилась и это известно, то сразу отличит руку хирурга от руки Скульптора.

Ну, надо же, подумал я, просто охренеть можно! И в этот момент открылась дверь, и вошел парень в строгом костюме и с подносом. Я ошибся, у полковника была не секретарша, а секретарь.

Парень ловко расставил чашки, чайник и что-то в вазочке и на тарелке на столике в углу кабинета, рядом с которым стояли два кресла. Повернулся к полковнику и тот кивнул:

— Спасибо, Сергей. Пока свободен.

Тот, как молча зашел, так молча и вышел.

— Прошу вас, Олег Игоревич, — церемонно пригласил меня хозяин кабинета, вставая и протягивая руку в сторону расставленного угощения.

Я тоже встал и вместе с ним прошел к столику. К чаю было варенье, печенье и четыре бутерброда с красной рыбой.

— Угощайтесь, Олег Игоревич, у вас ведь с обеда крошки во рту не было, а время уже позднее.

— Следили за мной? — я, не чинясь, ухватил ближайший бутерброд. Аппетит и правда, прорезался совершенно неожиданно. До того, как я не увидел угощения, был уверен, что не голоден. Ну, или просто не до этого было.

— Само собой, — согласился Матвей Васильевич, осторожно беря печеньку. — Работа у нас такая. Нужно было все проверить самым тщательным образом и только после этого приглашать вас на разговор. А уж когда поняли, что вы Скульптор, то и охранять вас стали не хуже, чем Президента. Кстати, заметили что-нибудь в последние дни?

— Нет, — честно признался.

— Значит, хорошо работали, — улыбнулся полковник. — Будем надеяться, что не заметили и те, кто, возможно, уже знает о вас.

У меня чуть кусок в горле не застрял.

Глава 18

Не знаю почему, но я не боялся. Злость и раздражение от того, что теперь моя жизнь опять круто изменится, конечно, присутствовали. А вот страха не было. Я все ждал, когда же зайдет речь об адамах, но полковник или не знал, или специально эту тему не затрагивал. В то, что никто в мире, кроме самих адамов, не знает об их существовании, верилось с большим трудом. А если точнее, то совсем не верилось, такого просто не может быть. Но полковник мог и не знать, скажем, не его уровень доступа, он знает только то, что ему положено по допуску и не более.

Доев третий бутерброд и запив его чаем, вкуса которого так и не понял, я спросил:

— Ну и что дальше?

— Дальше, — вздохнул полковник, я уже заметил, что он часто вздыхает. Интересно, это специально, чтобы показать, как ему не нравится то, что он вынужден делать со мной, или просто привычка такая?

— Теоретически, вас надо спрятать подальше так, чтобы и след ваш потерялся. Вот только как вы сами на это отреагируете, сможете ли работать не потому, что вам этого хочется, а потому что вас заставляют работать и, если сможете, то насколько хорошо?

Я промолчал и потянулся к последнему бутерброду.

— С другой стороны, Олег Игоревич, вы сами-то что думаете? Ситуацию я вам описал подробно. По сути, выбор такой: либо вы работаете на свою страну, как и положено добропорядочному гражданину. Либо вы будете работать на кого-то другого: другую страну, террористов или бандитов. И вы понимаете, что мы такого поворота событий никак допустить не хотели бы. Вот, что мне с вами делать?

Заход понятный, попытка неявно надавить на патриотизм, долг перед Отечеством и прочее в том же духе. С другой стороны, в его словах проскальзывает явная угроза — «мы такого допустить не хотели бы» следует понимать как: «всеми силами постараемся не допустить». Это очевидно.

Я крепко так задумался: я вообще патриот или нет? Люблю ли я свою родину? И вынужден был признать, что я не знаю, как-то никогда не думал об этом. Вот, город свой люблю точно, а он часть этой страны, ее порождение. За «наших» всегда болею на международных спортивных соревнованиях разных. Это патриотизм или нет? Скатывается ли у меня по щеке скупая мужская слеза, когда играет гимн? — Нет, не скатывается, но что-то такое в груди, вроде бы, порой и шевельнется. Но чаще все же нет.

Другой вопрос — о долге. Должен ли я что-то моей стране? С одной стороны, я ее не выбирал, рождение здесь — это некая рулетка. Но страна меня учила в школе и в институте почти бесплатно, если не считать регулярные сборы средств на то и на это с родителей. И это, вроде бы, долг. Но, с другой стороны, страна учила не просто так, а потому что стране нужны врачи. А еще, как только я устроился на работу, страна стала вычитать с меня все средства, которые, возможно, на меня затратила, в качестве налогов, пенсионных и прочих отчислений. А до этого вычитала у всех моих предков здесь. То есть, все у страны заранее продумано так, чтобы ей не остаться в проигрыше.

Медицинское обслуживание? Может быть бесплатным, но в бесплатных поликлиниках не хватает врачей, там очереди на запись к специалистам на недели вперед. Поэтому, несмотря на объявленную бесплатную медицину, ты идешь в платную, где те же самые врачи принимают тебя за деньги и лечат, кстати, ровно так же, как и в бесплатной и с тем же результатом. А как иначе, они же все в одних ВУЗах учились и лучшими специалистами от перехода в частную медицину не стали. А цены на лекарства? Вот и получается, что с моими долгами к родине большой вопрос: кто кому будет должен в результате? Лично я должником себя точно не ощущаю, по крайней мере, с этой стороны.

Но все же есть во мне что-то, что заставляет меня быть за наших. Наши разведчики у них — герои, не наши разведчики у нас — шпионы, да еще и подлые. Что-то, наверное, глубинное, древнее, что уже отмерло как атавизм у разлетевшихся по миру отечественных (псевдо?)интеллектуалов-либералов.

Однако есть ли у меня выбор? Могу ли я спрятаться от всех самостоятельно? И если смогу, то, как и на что жить, чтобы опять не спалиться? Да и как бросить все, чего уже добился? И даже если меня выкрадут какие-нибудь пиндосы, то и там мне не дадут жить свободно, поскольку и у них меня могут украсть те же террористы или еще кто — наши, например. Значит, будут прятать. Лучше уж дома работать на своих, если выбора нет. Или я его пока просто не вижу?

— Матвей Васильевич, что вы меня спрашиваете, говорите уж сразу, какой там у вас приказ? Вы же не самолично такие вопросы решаете, верно?

— Верно, парень, верно. Не та я фигура, чтобы что-то решать глобально. Мне приказали, я выполняю. Но вот как мне приказ выполнять, здесь у меня определенная свобода выбора есть, главное, чтобы приказ был выполнен. Да и не интересно это начальству, у них свой уровень. К тому же, я все-таки не последний человек в Управлении, право голоса имею, могу что-то предлагать. Могу даже совет дать, если у меня его, конечно, спросят.

— Ну и какой у вас совет для меня?

Полковник помолчал, повздыхал и, наконец, высказался:

— Вы думаете, Олег Игоревич, я не понимаю ваши сомнения? Еще как понимаю! Вот, вы только что выбились в люди, стали очень хорошо зарабатывать. Собираетесь, наверное, купить квартиру и машину. А тут — бац! — и все это коту под хвост. А что впереди, думаете вы, жизнь под чужим именем, изменение внешности? А как быть с мамой и бабушкой? А как с моей свободой передвижения, например? Вот, я недавно на океанском побережье отдыхал, этого больше не будет? Я невыездной? Да и сколько мне будут платить? Все это очень важные вопросы, просто потому что это ваша жизнь. Но и я хочу вас спросить: почему вы не подумали, что так будет, если вы открыто начнете практиковать? Это что, сложно было просчитать? Или вы даже не пробовали рассуждать в таком русле?

Я склонил голову, Он прав, тысячу раз прав, и я ведь думал об этом, но почему-то гнал от себя эти мысли. Отчего-то надеялся, что пронесет, никто ничего не узнает, не сопоставит. Ну, не было у меня такого опыта никогда, не было! Почему меня не предупредили адамы хреновы? Почему не остановили, не одернули? А я бы послушал? Мне хотелось денег, я думал, что деньги дадут свободу и кучу возможностей. А еще мне просто нравится лепить. В общем, что уж теперь, снявши голову по волосам не плачут. Сам во все это залез, самому и выпутываться.

— Если я соглашусь работать на вас…

— На кого это, на нас? — удивленно вскинулся полковник. — Я для себя, что ли это делаю? Мы государственная структура безопасности, а не частная лавочка!

— Вы, а не я, поэтому, все же, на вас, — спокойно отреагировал я. — Можете мне рассказать, что вы предлагаете или нет?

— Будем решать, — сдулся Матвей Иванович. — Теперь, когда мы установили точно, что вы Скульптор, нам нужно ваше согласие на проведение мероприятий по вашему прикрытию. Вот, кстати, возьмите, здесь мой личный телефон.

Я покрутил в пальцах визитку, спрятал в карман и посмотрел на полковника:

— Ну, допустим, я дам свое согласие, что дальше?

— В идеале, вы должны исчезнуть на какое-то время. Но я почему-то думаю, что вы на такое не пойдете. Или я ошибаюсь?

— А что конкретно значит «исчезнуть»?

— Ну, тут вариантов масса. От надежного убежища до радикального изменения вашей внешности. В обоих случаях для всех разыгрывается трагедия вашей смерти и похорон.

— А как же мама с бабушкой?

— Это самое слабое место, — признал он, вздохнув, — поскольку они тоже должны быть уверены в вашей смерти. Если о вас уже знают не только мы, а мы просто обязаны исходить из такого предположения, то их обязательно будут как-то проверять. И, поверьте, они расскажут все, что знают. Но, если не будут знать, то не расскажут. Мы, конечно, будем негласно охранять их, но, вы же понимаете, за всем не уследишь. Как видите, я предельно откровенен с вами.

Он замолчал, а я тоже не знал, что на это ответить. Мне казалось, что мама с бабушкой просто не перенесут такого испытания. Хотя, как врач, я понимал, что люди умирают постоянно, в том числе — молодые. И их родственники, конечно, горюют, но все же продолжают жить дальше и с годами рана постепенно затягивается. Тем не менее, это тяжелейшее испытание и я не хотел такого для своих родных. Поэтому твердо ответил:

— Так не пойдет. Нужен другой вариант.

Полковник только кивнул, вздохнув в очередной раз. Похоже, он не сомневался в моем ответе.

— Ну, тогда сейчас вы едете к ним и сообщаете, что уезжаете на какое-то время за границу. Например, вас пригласили куда-то на работу или учебу.

— Нет. Я продолжу жить, как жил и работать, как работал. Мне наплевать на все эти ваши шпионские игры, — неожиданно услышал я, и только потом понял, что эти слова были сказаны мною. — Если нужна моя помощь, обращайтесь, но я не собираюсь скрываться, не нужна мне такая жизнь. Если хотите присматривать за мной, смотрите. Но не суйтесь в мою личную жизнь!

Вот это да! Это что, и правда я так сказал? Да я крутой! Я даже зауважал сам себя немного. И неожиданно понял, что мне и правда плевать на все их проблемы, не люблю политику, политиков, спецслужбы и всю их подковерную игру. Да, понимаю, что без этого не обойтись и никуда от этого не деться, только вот, пожалуйста, без меня! Да, я услышал все его угрозы и намеки, понимаю, что во многом он прав, но вот пошли они все нахрен и всё тут!

А полковник внимательно посмотрел на меня, что-то там себе понял, что-то решил. Возможно, и даже вероятно, что у них изначально был план «б», но Матвей Иванович не стал спорить и переубеждать.

— Надеюсь, Олег Игоревич, вы передумаете.

Он нажал кнопку селектора:

— Проводите, пожалуйста, господина Виноградова.

И уже обращаясь ко мне:

— До свидания, Олег Игоревич. Несмотря на такое ваше решение, это не последняя наша встреча.

— До свидания, — ответил я и встал навстречу вошедшему в кабинет секретарю.

Тот молча проводил меня до коридора, где меня уже ждали те самые два товарища из «Мерседеса». Один встал впереди меня, другой позади и мы пошли. Шли почему-то долго и спускались, как мне показалось ниже, чем поднимались, но я не сразу обратил на это внимание, поглощенный мыслями о прошедшем разговоре. А когда все же насторожился, то было уже поздно.

***

Камера оказалась чистой и одиночной, но без окон. Железная дверь с грохотом закрылась за моей спиной, я огляделся и рассмеялся. Глупый и наивный придурок я, а вовсе никакой не герой, как мне недавно показалось. И, отсмеявшись, я успокоился. Нет, правда-правда! Я на самом деле почему-то совершенно успокоился. Возможно, из-за того, что хоть как-то неким образом подвешенная ситуация разрядилась. Пусть даже таким. А еще я очень захотел спать, прямо глаза слипались. Этот день меня сильно вымотал, а на дворе, вероятно, ночь. И я повалился, не раздеваясь, прямо поверх заправленной узкой железной кровати, только скинул обувь.

Не успела моя голова коснуться твердого блина подушки, как я провалился в сон. Но только я заснул, как меня кто-то осторожно потряс за плечо. Ну, что еще им надо, неужели до утра не потерпеть? Но глаза открыл, а куда денешься?

Возле кровати стоял мужчина лет…, скажем, в промежутке от сорока до пятидесяти на вид (никогда не умел определять возраст на глаз), одетый в тонкий зеленый свитер, явно на голое тело, темно-красные джинсы и легкие летние красные же туфли. Он, улыбаясь, смотрел на меня, а я замер на кровати, потому что этот человек показался мне знакомым и одновременно совершенно незнакомым. Что-то такое в чертах лица…

Я сел на кровати и автоматически глянул на дверь. Дверь была закрыта, и я не слышал, чтобы она отпиралась. Может, слишком крепко уснул? Взгляд поднялся выше, остановившись на камере видеонаблюдения — огонек горел, камера работала, и вновь сместился к мужчине.

— Вы за мной?

— Я к тебе, Олег.

— Это что, вы тут ночные допросы практикуете?

— Я здесь не работаю и никакого отношения не имею ни к Конторе, ни к каким либо иным государственным учреждениям. Я сам по себе. И это не допрос, я пришел к тебе просто поговорить.

И он сел на стул, которого секунду назад не было. Что-то щелкнуло в моих мозгах.

— Кто вы? — спросил я, заранее зная ответ, но, не зная, что я с этим ответом буду делать.

— Я твой отец.

Ну, вот и все, я не ошибся. Ко мне приперся мой папаня собственной, пропавшей много лет назад персоной. Или это сон? Да нет, не надо себя обманывать.

— А, знаете…, знаешь, я сразу догадался. Ты похож на меня.

Он улыбнулся:

— Скорее уж, ты на меня.

Ну да, само собой. Не знаю, как реагировать. Хотя, я ждал этой встречи с тех пор, как узнал об адамах. Было предчувствие.

— Ладно. Хорошо, просто прекрасно! Ты заявился ко мне в камеру посреди ночи и уверяешь меня в том, что не имеешь отношения к Конторе?

— В некотором смысле меня здесь нет. Например, видеокамера, — он кивнул головой в сторону двери, — меня не видит. Да и никто меня не увидит, кроме тебя.

— То есть, охрана видит, как я сам с собой говорю, сидя на кровати?

— Она видит, что ты спокойно спишь.

— Ах, так это все же сон…

— Это не сон, но ты и правда, в некотором смысле спишь. В одном из своих состояний. И одновременно не спишь и беседуешь со мной.

— Хрень какая-то!

— И не говори! — засмеялся папаша.

— Ты что, долбаный призрак? — я почему-то был зол.

— Почему сразу «долбаный»? — развел руками мужик, назвавшийся моим отцом. — Да и не призрак я, можешь потрогать. Просто так воспринимает меня твое сознание. Ну, что, поговорим?

Я пожал плечами, почему бы и нет? Тем более что, похоже, нам никто и ничто не мешает. Да и сон ушел.

— Ну, говори, — разрешил я. — Только начни сначала. Например, с того, почему ты нас бросил.

— Во времени мы не ограничены, — перестал улыбаться он. — Слушай.

Если кратко, с его слов получалось так, что у них с мамой возникли разногласия в отношении того, как меня следует воспитывать. Мама (и здесь он не врал) изначально была против того, чтобы воспитывать меня как адама и вообще против того, чтобы рассказывать мне о том, кто я такой. Он был другого мнения. И чем старше я становился, тем разногласия между ними принимали все более острый характер. К тому же отец постоянно экспериментировал со своим даром, а мама запрещала ему это делать в семье. Потом, во время одного из своих экспериментов папаня, как он выразился, неожиданно перешел на иной план бытия. А когда, наконец, он сумел вернуться, то я уже ходил в пятый класс, и мама в резкой форме запретила ему появляться и хоть как-то контактировать со мной. И тогда он решил продолжить свои эксперименты, по его мнению, очень важные для понимания сути происходящего. Где происходящего? — В каком-то Веере, большего я не понял, но одновременно и здесь, и еще много где. И потому мой предок снова свалил с нашего плана бытия. Потом как-то узнал, что я в беде и отцовский долг (это его слова), вынудил его придти ко мне на помощь. И вот он здесь.

История, честно говоря, вполне себе банальная, если бы не эта его мистическая составляющая. Родители не сошлись во взглядах и, в результате, расстались. Но от мистики, похоже, мне все равно никуда не деться, она теперь обыденная часть моей жизни.

— А какой у тебя дар? — спросил я.

— Сейчас я Маг.

— Это что, дар такой?

— Дар, да. Возможность проникать в суть и не только.

— Суть? Суть чего?

— Да чего угодно. Всего!

— Не понимаю, — признался я.

— Мало кто понимает, — согласно кивнул он. — До понимания надо дорасти.

— Ладно, оставим пока этот вопрос. Лучше скажи… э-э-э, отец, ты собираешься меня отсюда вытаскивать?

— А чего ты сам хочешь? — неожиданно прищурился он, закинув ногу за ногу.

— Ну, не знаю, — замялся я. — Наверное, просто жить и наслаждаться жизнью. Лепить людей, мне это нравится. И чтобы ко мне никто не лез и не мешал. Я ведь еще и не жил толком, только начал.

— Понятно, желаешь насладиться иллюзией.

— В смысле, иллюзией?

— Да неважно это пока для тебя, Олег. Разве нет? Кстати, повторю, о времени не беспокойся, мы можем говорить сколь угодно долго, это вообще не займет нисколько времени.

Я честно задумался и ответил:

— Наверное, важно. Я хочу знать правду.

— Правду? — весело рассмеялся отец. Странный он какой-то. — Правд много, какую предпочитаешь?

— Ту, которая настоящая, — с сомнением ответил я.

— Они все настоящие,— махнул рукой отец.

— Это как?

— Да вот так! Не знаю, поймешь ли ты сейчас и примешь ли то, что я могу тебе сказать. Я знаю, что ты слышал от Ивана ту историю мира, которую он тебе выдал. Я там некоторым образом — не полностью, но присутствовал. Я всегда некоторым образом там, где ты, мы с тобой связаны. Так вот. То, что он тебе рассказал, это правда. Но лишь на определенном уровне познания. И одновременно полная ерунда — на другом уровне познания. Зависит от того, какую версию ты примешь, та и будет правильной для тебя и не только для тебя, но и вообще — в принципе. Понимаешь?

— Нет, — не стал скрывать я очевидного.

— Ну и хорошо, — отец опять улыбнулся. — Давай, я скажу так: есть мнение, что правда в том, что ничего нет. Вообще нет. Нет этого мира, нет тебя и меня.

— А что есть? — не то, чтобы я был удивлен, каких только теорий я не слышал!

Отец почесал бровь (совсем как я, таким же точно жестом!):

— Некоторые называют это иллюзией, которую мы сами для себя создаем.

— Кто же тогда мы и где мы?

— Вот это я и пытаюсь узнать, Олег. Это и является предметом моей, если можно так выразиться, исследовательской деятельности. Пока получается, что мы никто и нигде, но при этом можем быть кем и где угодно.

— Да уж, — высказал я свое мнение об услышанном. — На научную теорию вообще не похоже.

— То, что сейчас в этом мире или, если угодно, на данном пласте бытия называется наукой, это еще не наука в полном смысле этого слова. Это пока только самые ее зачатки. Со временем представления о том, что научно, а что нет, будут неизбежно меняться, как они, собственно, и менялись всегда до этого. Говорить о научной точке зрения вообще можно лишь с привязкой к определенному временному отрезку. То, что когда-то считалось ненаучным, сегодня вполне себе научно и наоборот. И так было всегда и так будет всегда. Люди только начали изучать мир. На некоторых планах бытия наука достигла такого уровня, что ничем не отличается от представлений о волшебстве на этом плане.

— Ладно, — хлопнул я ладонью по колену. — Это все философия, пока для меня непонятная. Что с моей участью?

— Ну, смотри, Олег, — папаня оживился, — все зависит от тебя самого. Теоретически, возможно все, что ты только можешь себе представить. Любой вариант развития событий.

— А практически? — уточнил я.

— А практически, — подмигнул отец, — у тебя еще нет к этому навыков. Но я тебе помогу. Готов?

— Всегда!

— Итак, твое желание в том, чтобы продолжать свою новую жизнь Скульптора и наслаждаться тем, что дает тебе твой дар?

— Ну, в целом, так и есть.

— А не скучно, сынок? — вдруг подмигнул мужик, оказавшийся моим отцом. — Может, интереснее было бы жить с приключениями? Как долго тебя еще будет устраивать работа по лепке из старух липовых красавиц?

— Почему это липовых? — возмутился я. — Они настоящие!

— Только телом, — ответил папаша, — только телом, сынок. Мозги ты им на молодые не переделаешь.

— Все равно! — заупрямился я.

— Молодец! — парадоксально похвалил он. — Умеешь настоять на своем. Но иногда стоит и думать.

И папаня вновь заразительно засмеялся. Так, что я невольно тоже улыбнулся, глядя на его довольную физиономию. Похоже, мой предок человек веселый. Нет, не человек, конечно, адам. Впрочем, моя мама может не согласиться с такой оценкой. Потому что она знает его лучше, или потому что у них были противоречия еще до того, как отец ушел? Это большой вопрос. От чего зависит та или иная наша оценка других людей и что на нее влияет? Впрочем, я, кажется, отвлекся.

— Ты пойми, Олег, все вокруг — это лишь игры твоего сознания. Учись управлять собой, и ты сможешь управлять миром вокруг себя. Нет никакой камеры вокруг, ты сейчас у себя в квартире. Ну, если хочешь, конечно. Хочешь?

— Хочу! — воскликнул я.

И вдруг понял, что вокруг меня привычный интерьер снимаемой мной хаты. Я стою посреди комнаты, отец рядом. Я прошелся вокруг и все ощупал, все было настоящее. Подошел к двери на балкон и вышел на улицу. Все настоящее и это пугает.

— Может, кофейком угостишь нерадивого предка? — донесся из квартиры голос отца.

Я молча пошел в сторону кухни, на ходу отмечая, что обувь на мне. Я помнил, что я разувался и во время нашего разговора с отцом в камере, был в одних носках. Но раз так, то я завернул в прихожую, где увидел висящую на вешалке куртку, которую у меня отобрали там, в Конторе, перед тем, как закрыть в камере. Пожав плечами, надел домашние тапки. Удивляться уже надоело.

Через десять минут мы сидели с отцом за кухонным столом, пили кофе с бутербродами и молчали. И я поймал себя на мысли о том, что я уже почти не понимаю, где настоящее, а где нет. Может, не было сегодня никакой поездки в Контору и ареста? Кажется, я пришел с работы, а потом в дверь позвонил отец. И с тех пор мы с ним общаемся на разные темы.

Отец, молча поглядывающий на меня время от времени, заговорил:

— Чувствуешь, да?

— Чувствую, — машинально кивнул и тут же опомнился, — что чувствую, ты о чем?

— Чувствуешь смещение реальностей, как одна постепенно заменяет другую. Пройдет еще немного времени, и ты забудешь о том, что было сегодня вечером на том плане. Если захочешь. А если не захочешь, то будешь помнить, надо лишь не дать иллюзии поглотить сознание, немножко, так сказать, напрячь мозги и заставить себя все помнить.

— Хорошо, а-а-а…

— А конторщики на этом плане бытия тебя сегодня не принимали и даже не собирались.

— А на том плане?

— А того плана нет, он остался лишь воспоминанием в твоей голове.

— Я ничего не понимаю, отец.

— Я тоже, сынок, я тоже. Я пока еще только Маг и потому знаю, как это работает, но не еще знаю почему. Умею пользоваться, но не более. Но я обязательно разберусь. Если захочешь когда-нибудь присоединиться ко мне, я буду счастлив.

— Почему мама не хотела, чтобы я знал?

Отец долго не отвечал, молча глядя в темное окно, словно вспоминая что-то из прошлого. Потом улыбнулся и я вдруг понял, что он очень красиво улыбается.

— Твоя мама очень хорошая адама, — сказал он. — Просто она хотела, чтобы ты был счастлив так, как она сама понимает счастье.

Я хотел что-то ответить, но он продолжил:

— «Во многих знаниях много печали, и кто умножает познание, тот умножает скорбь»[1]. Ты это поймешь со временем. Трудно серьезно радоваться, печалится, вообще что-то по-настоящему чувствовать, когда ты понимаешь, что все вокруг, включая тебя самого, лишь иллюзии. В этом смысле неведение гораздо предпочтительнее. Тогда все для тебя серьезно, тогда весь спектр твоих чувств воспринимается как настоящий: любовь, разлука, скорбь, радость, печаль, даже боль и страдания. Твоя мама решила, что неведение лучше, но она не права, это ловушка. Впрочем, решать тебе. А сейчас, извини, мне пора. Если захочешь увидеть меня, просто позови, я всегда рядом, даже если очень далеко. Обнимаемся?

Он встал, подошел и обнял меня. Я на секунду засомневался, но потом тоже обнял его. Так мы и стояли, обнявшись, пока я, наконец, не понял, что в квартире никого, кроме меня нет, и я обнимаю пустоту.

Я подошел к окну и уставился в темноту ночи, пытаясь понять, что сегодня произошло со мной, но так и не смог. Была ли камера в Конторе, был ли отец или ничего из этого не было?

[1] Библия, Книга Екклесиаста, 1: 18.

Глава 19

Долго думал, какую машину приобрести и остановился на той, о которой давно мечтал — BMW X7 в комплектации 40D M-Sport. Машина была шикарной, и когда я выходил из нее где-то в городе, то ловил на себе оценивающие взгляды женщин самых разных возрастов, а также завистливые взгляды мужчин. Пока еще это было прикольно, но, наверное, скоро пройдет. Я парень начитанный и знаю, что все проходит, а к хорошему человек вообще привыкает очень быстро. Впрочем, как и к плохому. Люди вообще очень быстро адаптируются к внешним обстоятельствам, они чемпионы по адаптации. И, насколько я могу судить по себе, адамы в этом смысле ничем не отличаются.

А еще я купил себе квартиру в самом центре города, в шаговой доступности от исторического проспекта и с видом на канал. Это была двухуровневая трешка на 80,5 квадратов, с великолепным ремонтом, полностью меблированная, с самой современной домашней техникой.

Во сколько все это мне обошлось, писать не буду. Кому интересно, сами погуглите цены. Скажу одно: очень много. Но я не жалел, я просто осуществлял свои мечты, помня о том, что завтра могу лишиться вообще всего, включая свободу, а, может, и жизнь. И одна только эта мысль примиряла меня с той сумасшедшей суммой денег, потраченной на машину и квартиру. Деньги я заработаю еще, и очень быстро, это сейчас для меня вообще не проблема. К тому же, я все еще не мог поверить в свое новое положение обеспеченного человека, я все еще с удивлением разглядывал цифры в приложении банка на смартфоне. И получалось так, что как бы никаких денег я и не видел: у меня на экране появлялись цифры, и я просто переводил эти виртуальные цифры, получал подтверждение о переводе, и потом оказывалось, что я стал владельцем совершенно реальных материальных вещей. Задумайтесь, это ведь просто какие-то цифры на экране! Мир все более стал напоминать некую имитацию, так что поверить в слова моего папани об устройстве этого мира становится не так уж и сложно.

Два месяца прошло с тех пор, как меня попробовала прихватить Контора, на улице уже шумел свежей зеленью май. При этом я понимал, что ничего этого не было. Вернее, все это было, но Контора ничего этого не делала и полковник Матвей Васильевич со мною не знаком. По крайней мере, очно. А вот я с ним знаком, имел беседу в его кабинете, ел там бутеры, запивал чаем, а потом был закрыт в камере без окон. Все это было реально для меня, но сейчас эта реальность существует только в моих воспоминаниях. Как так может быть? Никак не может, но было и не было одновременно. Блин, как бы у меня крыша не поехала от этих парадоксов. Поэтому я старался особо во все это не вникать.

Пока меня не трогали, но я жопой чувствовал, что это очень скоро изменится. Боялся ли я? Как ни странно, нет. Тот ночной разговор с объявившимся предком удивительным образом подействовал на меня успокаивающе. В какой-то степени я стал воспринимать все окружающее меня и все происходящее со мной и вокруг меня как…, даже не знаю, пожалуй, как сюжет интересной книги. Ты переживаешь за героев, даже отождествляешь себя с главным героем, полностью погружаешься в сюжет, но при этом знаешь, что ничего этого не существует, просто выдумка автора. Вот так и у меня. Я шел по жизни, с интересом перелистывая страницы дней, следуя интригующему сюжету, и с замиранием сердца ожидая, что там будет дальше. Волнение, ожидание, некое напряжение, но — несерьезное, ведь ничего этого нет, просто сюжет лихо закручен.

Но, если об этом не задумываться, то жизнь, в целом, меня радовала. В нашем салоне, как я уже говорил, коллектив был женский, что неизбежно привело к некоему натуральному обмену или, как сейчас говорят, бартеру, на который Котельникова пока смотрела сквозь пальцы. Как вы сами понимаете, богатых девушек среди работниц не было (иначе, они бы просто здесь не работали), а вот изменить что-то в своей внешности хотели все. И если я в обмен на безобидную и кратковременную близость тел, поправлял кому-то нос или чуть правил форму груди, то кому от этого плохо?

Конечно, Котельникова, предвидя такое развитие событий, заставила меня подписать бумагу, в которой я обязался не проводить серьезных операций среди сотрудниц без ее согласия и оплаты через кассу салона. Поэтому, я, порой скрепя сердце отказывал, когда, в обмен на обещание якобы необыкновенно-волшебной близости меня просили, например, увеличить грудь или исправить форму бедер, а тем более, что-то еще более серьезное, и отсылал страждущих к хозяйке заведения. И если они как-то решали между собой этот вопрос, то я делал, но уже за те самые цифры в приложении банка, а не за пустой секс, который перестал быть для меня проблемой, а значит, и какой-то ценностью. Просто удивительно, как все в жизни порой меняется! Еще совсем недавно я мог лишь только мечтать о близости с девушкой, а сейчас то, что казалось чем-то недостижимым, вдруг превратилось в нечто относительно легкодоступное, к сожалению, потеряв при этом и часть своей привлекательности. Это как раз к тому, что я говорил: человек быстро привыкает к хорошему.

Как и о чем Котельникова договаривалась со своими сотрудниками, мне дела не было, главное, что она оплачивала мой труд согласно оговоренному между нами прайсу. Но вот если я решался, скажем так, без денежной платы, за некую известную услугу, незначительно изменить черты лица, немножко подтянуть грудь и другие подобные мелочи, то подобное Светлана Ивановна, такое впечатление, даже одобряла, поскольку была человеком сугубо практичным. Она понимала, что, во-первых, за всеми не уследишь. Во-вторых, красивый обслуживающий персонал повышает привлекательность салона. И, в-третьих, все это увеличивает привязанность работниц к их работе, повышает их личную заинтересованность и, что не менее важно, открывает ей широкое поле для манипуляций коллективом. Умная баба, это я уже давно понял.

Учитывая все вышеперечисленное, мое либидо было спокойно и улыбчиво, смотрело в будущее уверенно и с оптимизмом. Однако все чаще, посещая предков, как бы невзначай то и дело поднимался вопрос о том, а не пора ли мне жениться и порадовать их детишками?

Вопрос был сложным по разным причинам, главными из которых были две. Лично я пока связывать себя узами брака не хотел. А зачем, если у меня и так все хорошо? Есть почти все, что мне нужно, включая более-менее регулярный секс. Зачем мне заводить в своей новой и уютной квартире постоянную женщину, которая будет регулярно капать мне на мозги — то ей не так, это не этак, да еще и манипулировать моим желанием близости и ревновать меня к моим рабочим моментам? Оно мне надо, сами подумайте?

А чтобы жениться для продолжения рода я, честно говоря, для этого еще не созрел. Не было у меня ни такой мечты, ни такой потребности. Может, появятся позже, вот тогда и буду думать. Пока я не ощущал в себе готовности стать отцом.

Но был еще один важный вопрос, как неожиданно оказалось. Несмотря на свое отношение к адамам и на бывшее нежелание воспитывать меня как адама, совершенно парадоксальным образом и мама и бабушка заняли непримиримую позицию: моя будущая жена должна быть адамой и только адамой, причем — чистой, без примеси, как они выразились, животной крови. На мой вопрос о том, почему именно так, был дан высокопарный ответ, что на всех нас лежит великая ответственность, которой мы не вправе пренебрегать: я обязан продолжить цепочку чистой расы и это не подлежит обсуждению. Блин, вот как могут в их головах совмещаться совершенно противоположные идеи и убеждения?

Более того, оказалось, что у них уже есть пара кандидаток и с их родителями уже был предварительный разговор (сговор — поправил я мысленно). На мое возмущение и отказ следовать каким-то древним и глупым традициям был объявлен ультиматум: или я принимаю свой долг, или они прервут со мной всякие связи как с предателем своей расы. Каково, а? Я только рот открыл в ответ на это, подумал, и опять закрыл его. Что тут скажешь?

Я попытался сбить накал разговора, сказав, что подумаю, да и вообще, жениться пока ни на ком желания нет в принципе. А как желание продолжения рода во мне созреет, пообещал, что они узнают об этом первыми. Но вот желание пообщаться с другими адамами и, может быть, что-то еще узнать у них о себе самом, показалось мне заманчивым. Поэтому я попросил познакомить меня с претендентками и их семьями, пока без обязательств, просто чтобы оценить шансы визуально.

Мое желание было воспринято с энтузиазмом, мама тут же цапнула телефон и через некоторое время были назначены смотрины. Ну, как смотрины. Все это было замаскировано предками под совместный ужин и знакомство с адамами, дескать, пора мне расширить круг общения с подобными себе. Причем, как я понял, приглашены были сразу две семьи со своими детьми. Бабушка пояснила, что невест-адамов больше, чем потенциальных женихов, поэтому все привыкли и не будет никакого неудобства. Более того, как поведала мне мама мамы громким шепотом, некоторые девушки адамы не находят себе пары и вынуждены выходить замуж за обычных людей. Но в этом случае (шепот бабушки стал еще более свистящим) некоторые из них договариваются с истинными адамами, пусть даже женатыми и, по обоюдному согласию семей, зачинают детей от них, чтобы получить полноценное потомство. Муж, естественно, в курс не ставится и воспитывает этих детей как собственных. На это откровение я лишь грустно улыбнулся. Интересно, сколько в мире даже не адамов, а простых мужиков воспитывает не своих детей, даже не подозревая об этом? Обычно с трудом могущие хранить секреты женщины, этот свой секрет хранят незыблемо.

— Мама! — сказала мама, повысив голос, услышав бабушкины откровения.

— А что такого? — вскинулась в ответ бабушка. — Пусть знает, что будущее нашего народа важнее всяких моральных условностей! Однажды и он может получить такое предложение и должен понимать, что это не измена, а его обязанность как адама. Будь он хоть женат, хоть нет. И если жена будет настоящей адамой, но не чистой, то она тоже так воспитана, что поймет и одобрит.

Хм, вон оно как оказывается! Поймет и одобрит? Чё та у меня вызывает сомнение бабушкина убежденность по этому вопросу. Но вообще интересно, даже забавно то, с каким фанатичным блеском в глазах бабуля все это излагает. Видимо, сама в это верит. Ну да, вопросы потомства, наверное, это больше женские вопросы. У меня же пока совсем другие интересы.

***

Выйдя из парадного, я с любовью посмотрел на свою красавицу и в очередной раз удивился тому, что это моя машина. Блин, я невероятно крут, когда с видимой небрежностью достаю из кармана брелок, нажимаю на кнопку, и авто приветствует меня, преданно разблокируя двери. А я, сдерживаясь, чтобы не улыбнуться от уха до уха, исключительно с деловым видом усаживаюсь за руль и ласково глажу его обеими ладонями. Блин, блин, это даже круче, чем секс!

Абсолютно счастливый, я откидываюсь в объятия такого удобного кресла и на миг замираю от удовольствия в этих объятьях. А уже в следующее мгновение я слышу какой-то шорох позади, но среагировать не успеваю. Мозолистая широкая ладонь плотно и сильно накрывает мне рот, крепко прижимая затылком к подголовнику, я непроизвольно вдыхаю какую-то отвратительную химическую смесь, и тут же в глазах все куда-то плывет, потом сворачивается в одну точку, и точка исчезает в абсолютной тьме. Какая-то последняя мысль проносится в голове, я пытаюсь уцепиться за нее, но она, как рыбка выскальзывает из пальцев и ныряет в никуда. Я тянусь за ней, но ее уже нет, ничего уже нет.

***

Очнулся я от пощечины, которую влепили мне от души, так, что даже губу порвали, как вскоре выяснилось — колечком с камушком. Вернее, порвала, поскольку, продрав глаза и настроив троящуюся картинку, я обнаружил склонившуюся надо мной женщину. Женщина показалась мне строгой и одновременно чем-то разозленной, про злость — это позже полностью подтвердилось. Пытаясь хоть что-то понять, я вгляделся в склонившееся надо мной лицо и был вынужден признать, что вижу его в первый раз. Лет сорок на первый взгляд, на второй, кажется, все же больше, но умело наложенный макияж ловко справляется с камуфляжем. Будь лицо не так близко от меня, я мог бы даже обмануться. Но вблизи все же были видны все ловко заштукатуренные морщинки. Что еще сказать? Глаза (точнее – зрачки глаз) были бледно-коричневыми. Губы накрашены красной помадой, у цвета которой, наверное, есть и другое женское название, что-нибудь типа — «винного оттенка» или еще какая маркетинговая муть.

А вот шея сразу выдавала возраст. Пожалуй, косметический камуфляж обхитрил меня больше, чем я предполагал. Судя по шее, женщине было, минимум, пятьдесят лет, да еще и, скорее всего, с приличным хвостиком. Как Скульптору, мне это сразу было видно, практики уже хватало.

Незнакомка, увидев, что я наблюдаю за ней, блеснула дорогой керамикой зубных протезов и вежливо поинтересовалась:

— Очнулся, сученок?

Мягко говоря, такое приветствие меня не обрадовало, особенно, учитывая, что именно в этот момент я вспомнил свои последние минуты перед тем, как провалиться во тьму. Елы-палы, похоже, тот полковник из Конторы все же накаркал, меня похитили. А вот кто и зачем, я, наверное, скоро узнаю. Второе — в любом случае. Ну, мне так кажется. Поскольку, вариант с угоном дорогой тачки, похоже, не сработал. В этом случае, меня бы или убили или, хотя бы просто выкинули где-нибудь в подворотне. Значит, нужен был именно я.

— Кто вы? — разлепил я сухие губы. Пить хотелось неимоверно, что я сразу и озвучил:

— Пить!

Женщина на миг пропала из вида, а уже в следующий миг она одной рукой схватила меня за волосы и приподняла голову, а другой сунула мне прямо в губы горлышко пластиковой бутылки. При этом, уже во второй раз, разбив мне губу. Похоже, я ей точно не нравился. Странно, я ее вообще не знаю, что плохого я мог ей сделать? Или она в принципе мужиков не любит? Тоже вариант, кстати.

Но напиться она мне все же дала, не пожалела воды. И на том спасибо. Напившись, я снова спросил:

— Что вам от меня надо?

— Скоро узнаешь, засранец, — прозвучало в ответ.

Ну, ладно, может, она всегда и со всеми так разговаривает, кто ее знает? Я попытался осмотреться и затекшая шея опасно хрустнула. А вокруг ничего интересного не было. Комната с пустыми стенами, оклеенная однотонными светлыми обоями, напротив меня тоже почти белая межкомнатная дверь — явно не уличная, сбоку, кажется, окно, но мне плохо было видно, только край подоконника. Я лежал на чем-то, похожем на диван, скорее всего, это диван и есть.

Женщина, стоявшая перед диваном, казалось высокой, но снизу трудно определить. На ней — свободные широкие брюки из какого-то мягкого на вид материала, на брюки падал тоже свободный свитер с широким воротом. Все — светлых тонов, что-то кремовое.

Наконец, она отошла в сторону, открывая взгляду стоящее за ней черное, на вид — кожаное кресло, в котором сидел и курил мужчина, закинув ногу на ногу. Пепел он стряхивал прямо на пол. Мужику на вид лет шестьдесят, короткая стрижка, тщательно выбритое лицо, одет в темно-серый костюм и белую рубашку с галстуком. Я внимательно вгляделся в его лицо — нет, этого человека я тоже не знаю.

Оглядываясь вокруг, я попытался пошевелить руками и ногам, понял, что они свободны и, никем не останавливаемый, занял сидячее положение, откинувшись на спинку дивана. Затем, кашлянув, повторил свой вопрос:

— Где я и кто вы такие?

— Ты на планете Земля, — важно выдал мужик и громко заржал. Я успел заметить, что женщина немного скривилась от этой незамысловатой шутки.

Я откашлялся, поскольку в горле постоянно пересыхало:

— А если чуть точнее?

— Если точнее, то в России, и на этом хватит географии, — незнакомец кинул недокуренную сигарету на пол и растер каблуком. — Главное, ты в наших руках и ты будешь делать все, что я тебе скажу.

Я подумал, что в разговоре этом нет смысла, но все же вяло поинтересовался:

— И что же конкретно я буду делать?

И вновь хлёсткая пощечина прилетела мне от этой несдержанной тетки.

— Ты что, падла, не понимаешь русского языка? Тебе же ясно сказали — все, что скажут! — взвизгнула она.

Я потрогал щеку ладонью, и на ладони осталась кровь. Похоже, она расцарапала мне лицо. Точно, баба психическая какая-то. Я разозлился и, подняв ногу, с силой впечатал подошву прямо в ее живот. Психическая отлетела на метр и, приземлившись на задницу, выпучила глаза и широко раскрыла рот, в тщетной попытке втянуть хоть маленький глоток воздуха. Но вместо этого слышалось лишь натужное «Ыыыгхх».

Главный, как я его определил, посмотрел на соратницу, потом на меня и рявкнул:

— Парни, заприте его пока, и как следует поучите там, чтобы он, наконец, осознал свое положение!

Я еще успел подумать о том, как грамотно выражается чел, и в комнату ворвались еще двое мужиков амбального вида и сложения и сходу врезали мне — один в глаз, другой в грудь, отчего у меня в голове заплясали искры, а сердце в груди, остановившись на миг, неуверенно застучало вновь. Ах, сука, как же больно! Но меня уже тащили под руки куда-то, я не видел куда, но зато хоть недолго. Видимо, какая-то соседняя комната, где меня бросили на пол и, хорошенько прошедшись ногами по ребрам, ушли, не забыв запереть дверь снаружи.

Последний удар тяжелым ботинком пришелся по голове, и я второй раз за последнее время погрузился в спасительную темноту.

***

Сколько времени я провел в отключке, не знаю, но думаю, что не очень долго. А когда, наконец, очнулся, то поначалу не мог понять, где я. Однако это мое забвение длились недолго, я очень быстро восстановил в своей памяти все предыдущие события, что, в свою очередь, говорило о том, что с головой у меня все в порядке. Подумав об этом, я прислушался к себе и понял, что у меня ничего не болит. В полной темноте, которая царила вокруг, я осмотреть сам себя не мог и потому стал ощупывать, начиная с лица и постепенно спускаясь вниз. И тут включился мой встроенный мониторинг (и откуда он только взялся?), который неким образом убедил меня в том, что мое тело в полном порядке. Это не был некий вербальный доклад, не было также никаких строк, плывущих перед глазами, я просто это точно знал и все тут. Тело излечило себя само при помощи мощнейшего механизма регенерации и для моего внутреннего взора даже подсветились те части тела, которые были повреждены тем или иным способом, а затем приведены в изначальное состояние.

Что ж, то, о чем я не без оснований подозревал, наконец-то подтвердилось, так сказать, опытным путем. Теперь понятно, как именно я за одну ночь излечился когда-то от псориаза. Я заинтересовался, насколько широки мои возможности в регенерации? Скажем, какой процент моего организма и насколько может быть поврежден без фатальных для меня последствий и с последующим полным восстановлением? Или, сколько требуется времени на регенерацию, иначе говоря: как быстро я могу восстанавливаться? Судя по случившемуся, это не происходит мгновенно. Я не Змей Горыныч, который в сказках успевал вырастить новую голову, пока Алеша Попович мечом замахивался. Я какое-то время был в отключке. Жаль, конечно, но, может быть, эту возможность можно развивать как-нибудь? Ответа у меня пока нет. Похоже, придется, как обычно, все познавать опытным путем. Хотя, можно ведь спросить у отца, если он, как утверждал, всегда где-то рядом?

Хм. Если он рядом, почему бы ему мне не помочь? Я попытался мысленно докричаться до предка, даже негромко позвал вслух, но вызов демон…, тьфу ты, адама не случился. Ага. Интересно. Или он меня обманул или здесь что-то блокирует нашу ментальную (или какую там еще?) связь. Ладно, придется по старинке все делать самому.

Сказать, что я был зол — это не сказать почти ничего. Я был просто взбешен и в данном случае, это работало мне на руку. Я не смирился с судьбой, не стал покорно дожидаться развития событий, решив, что это самый проигрышный вариант. Вот только, есть ли у меня хоть какой-то шанс? Во мне вновь проснулся тот пацан, который однажды, в детстве, задолбался от того, что его все дразнят и, как та первая обезьяна, потомки которой живут вокруг меня, взял в руки палку и пошел гонять всех своих обидчиков. Вот, что мне нужно, оружие! Я поднялся на ноги и, вытянув одну руку вперед, а другую вбок, стал медленно обходить помещение. Оно оказалось небольшим, что-то вроде кладовки, абсолютно пустым, если не считать стоявшей в углу у двери забытой старой швабры с удобной деревянной ручкой, вделанной в поперечную дощечку внизу. Обычная швабра, которой, возможно, многие поколения уборщиц десятилетиями, если не столетиями, мыли полы. Ну, не этой конкретной шваброй, конечно, а вообще такими же. Очень надежная и простая конструкция: мочишь тряпку в ведре, отжимаешь вручную и накручиваешь на неширокую поперечную планку внизу. Потом берешься за длинную, отполированную годами ручку и возишь по полу туда-сюда.

Я наступил ногами на нижнюю деревяшку и осторожно, стараясь не шуметь, выломал палку. Взвесил ее в руках. Она, конечно, тонкая, чтобы женская ладонь могла ее удобно обхватывать, но крепкая. Обломать бы ее немного, чтобы стала немного короче, но услышат! Услышат? Так это же хорошо, это как раз то, что надо!

Я улыбнулся и, прислонив к стене палку под небольшим уклоном, примерился и резким ударом ноги сломал первое орудие обезьяны. Не совсем так, как я хотел, но, в целом, пойдет. Странно, но, кажется, никто ничего не услышал. Веселая злость уже вовсю гуляла во мне, вполне успешно пытаясь отключить критическое мышление, которое ей только мешало. Усилием воли я подавил эти попытки и, встав спиной к стене возле двери, примерился своим оружием и, стукнув каблуком в дверь, крикнул:

— Эй, кто там! Мне в туалет надо!

В ответ — полная тишина. Да где же вы там? Я громче забарабанил по двери и заорал в полный голос:

— Откройте или я навалю вам в угол!

Наконец, послышался какой-то шум и звук шагов. Судя по звуку, идет один человек, значит, повезло хотя бы в этом. Я приготовился, и как только открылась дверь, и я увидел силуэт человека, со всей силы ткнул палкой куда-то в район солнечного сплетения. Человек, а это, как я успел заметить, был один из тех двоих, что еще недавно месили меня, беспомощно лежащего на полу, своими дерзкими граблями, застыл и шумно выдохнул. Я тут же понял, что пресс я этому качку, если и пробил, то не до конца, накачанный у него пресс, а точно в «солнышко» я не попал. Моя реакция была мгновенной, пока он соображал, что произошло, я, размахнувшись, врезал ему палкой по носу. Брызнула кровь, а качок автоматом схватился руками за лицо. Не теряя ни секунды, я одним прыжком подскочил к нему и, крепко обхватив его лоб, с размаху впечатал затылком в противоположную стену коридора. И сразу еще и еще раз, пока не понял, что он уже где-то далеко от всех житейских проблем и ударов больше не чувствует. Не умер, конечно, затылок у нее мясистый, но некоторое время у меня есть. Поэтому, прихватив палку, я метнулся вдоль коридора, прижимаясь к стене и старясь не шуметь. И тут же застыл, озаренный неожиданной идеей. Точно, что я туплю! Я быстро вернулся к привольно раскинувшему телу и взял его за руку. Сосредоточился, и энергия из лежащей на полу туши потекла прямо в меня. Через минуту я отнял руку и удовлетворенный встал. И мне хорошо, и этот теперь долго проспит, восстанавливая силы. Поднатужившись, я затащил тушку в чулан и запер дверь снаружи на крепкую задвижку.

Несмотря на мою неожиданную атаку, а, может, как раз из-за ее неожиданности, мужик громких звуков издать не успел или не смог, или то и другое одновременно, а его падение на пол я придержал. Так что, сколько я ни прислушивался, шума спешащей на помощь спасательной делегации не услышал. По пути я заглянул в ту комнату, где меня хлестала по щекам чокнутая баба и, — какое счастье! Есть все же кто-то там где-то там, кем бы он ни был! Я увидел ее, стоящую у окна спиной ко мне и с кем-то громко и энергично говорящую по телефону. Оглянувшись и сообразив, что в комнате больше никого нет, я мягко шагнул вперед. А она даже ничего не услышала, споря и что-то доказывая в трубку.

Крепко схватив ее за руку, я тут же врубил свой внутренний насос на полную мощность, сразу заглотив большое количество ее энергии. Она еще успела вскрикнуть и повернуться ко мне, в ее глазах отразилось изумление пополам со страхом, а потом глаза помутнели и закрылись.

Я осторожно положил ее на пол, осмотрелся, поднял телефон и нажал на отбой. Подбежал к двери, выглянул в коридор. Кажется, все тихо.

Глава 20

Я быстро пересек комнату и, прижавшись к стене, осторожно выглянул в окно. Там был двор с высоким кирпичным забором и мощными воротами. Поверх заборакругами лежала «егоза», преодолеть которую очень сложно, это вам не банальная колючка! «Егоза» не колет, она режет. Во дворе стояла моя машина, увидев которую, я обрадовался. Но тут же понял, что самостоятельно мне отсюда не выбраться. Это явно был частный дом, но дом, превращенный в небольшую крепость. Во дворе находилось не менее десятка бойцов в камуфляже и с «укоротами» — АКС-74У складной, укороченный. Интересно, какие вещи вылезают из подсознания. Казалось бы, забыл уже те военные сборы в институте, но, надо же, название автомата всплыло мгновенно!

Нет, с моей палкой от швабры тут ничего не светит. Да даже будь у меня оружие, у меня нет ни навыков, ни опыта вооруженного противостояния с, как там — превосходящими силами противника на его территории? Я даже загордился собой немного, но тут же выкинул эту хрень из головы.

Как же отсюда свалить, пока меня не обнаружили? Возможно, отпущенное мне судьбой время скоро закончится. Отец! Я вновь попытался позвать его, но, сколько я ни взывал — и вслух и мысленно, ответа так и не получил. Что делать? Я заметался по комнате и вдруг увидел свой телефон, выскользнувший из кармана брюк лежащей на полу женщины. Сразу же дотронулся пальцем до экрана, и сканер отпечатков признал хозяина. Но куда звонить? Я быстро листал список контактов, пока, наконец, не уткнулся в номер некого Игнатова. Я не сразу сообразил, кто это и почему мой взгляд зацепился за эту фамилию. И тут до меня дошло! Как я мог забыть, это же тот самый полковник, который беседовал со мной в Конторе! Он дал мне тогда свою визитку, а я потом зачем-то вбил его номер в память телефона. Вспоминать тот день мне не хотелось, а для полковника его вообще не было! Не было или как бы не было, неважно, я и сам в этом ничего не понимаю. Однако, несмотря на это, он должен обо мне знать и, возможно, именно он так и ведет мое дело. Ладно, похоже, у меня нет выбора. Эти сволочи, у которых я сейчас, точно не из Конторы, значит… Значит, нужно натравить их друг на друга! А там разберемся.

Я нажал на номер полковника и вдруг подумал, что в этой реальности, номер мог быть другой. Или это та же реальность? Однако ответили мне быстро, и я сразу узнал голос, даже имя вспомнил — Матвей Васильевич.

— Слушаю, — услышал я знакомый, но сейчас немного напряженный голос. Оно и понятно, звонок полковнику Конторы от неизвестного абонента при том, что сейчас все неизвестные номера под подозрением — или реклама, или мошенники.

— Полковник Игнатов?

— Да, а вы кто и как узнали этот номер?

— Скажите, полковник, — не стал я терять время, — это вы занимаетесь делом Скульптора?

В трубке на миг зависла тишина, потом послышалось осторожное:

— Не понимаю, о чем вы?

Бинго! Судя по голосу, он понял, о ком речь.

— Все вы понимаете, Матфей Васильевич! Я и есть Скульптор, Олег Игоревич Виноградов. Меня захватили неизвестные люди, били, и сейчас держат в каком-то доме. Где он находится, я не знаю, но они знают, кто я. Мне удалось выбраться из кладовки, в которой меня заперли, но из дома самому выбраться не получится, тут целое отделение бойцов с автоматами во дворе. Надеюсь, вы уже определяете место, откуда идет звонок?

— Кх-м, да, — голос был хмурый. — Предупреждаю, если это розыгрыш…

— Помогите мне, полковник, — перебил я его, — а я помогу вам. Я ведь нужен вам, так?

— Но откуда вам известен этот номер? — не унимался Игнатов. Надеюсь, это не мешает делу.

— Вы сами дали его мне два месяца назад. Просто сейчас не помните об этом. Неважно, расскажу при встрече. Не тяните время, если меня обнаружат, наша встреча может не состояться и так нужный Конторе Скульптор станет для нее недосягаем.

— Хорошо, — решился полковник, — спецназ выезжает. Ехать до вас минут сорок. Попытайтесь где-нибудь спрятаться и не высовываться.

И связь оборвалась. Я засек время на телефоне, потом вновь подошел к двери и запер ее изнутри на замок. Защита так себе, но, может, увидев, что заперто, просто пройдут мимо? Еще раз быстро обыскал всю комнату, нашел в нижнем ящике стола увесистый молоток с литой ручкой. Против автомата это не оружие, но если подвернется удобный случай, череп проломить можно запросто.

У дверей стоял большой шкаф, я открыл отделение для одежды и решил, что могу здесь отсидеться, если что. Опять же, вдруг не станут открывать? Смешно, конечно, но что мне делать? Похоже, я сильно паникую, надо бы успокоиться, но, елы-палы, как тут успокоишься? Тут впору вообще с катушек слететь, странно, что уже давно не слетел.

В очередной раз выглянул в окно. Кажется, все пока спокойно. Взглянул на лежащую в отрубоне на полу тетку и, подумав, подхватил ее под руки и перетащил на диван. Нехорошо все же женщине на полу лежать, застудит еще себе там чего-нибудь. И тут некстати вспомнились ее злые пощечины. Я ухмыльнулся — пощечину за пощечину? Почему бы и нет? И приложил свою ладонь к ее щеке. Ладонь закрыла всю левую сторону лица, включая нос и часть лба. Я настроился и тут же почувствовал привычный холодок в пальцах и мягкую глину под рукой. Через минуту я отнял руку и с удовольствием полюбовался на четкий вдавленный след своей руки на ее лице. Да уж, тут пластическому хирургу, пожалуй, придется всерьез потрудиться, задеты кости черепа! Да и стоить это будет немало, к тому же след до конца все равно не уберешь. А вот нечего руками махать и при этом меня, беспомощного в тот момент, стращать и всячески запугивать! И вообще, относилась она ко мне по-скотски. Поэтому, я заодно еще и качнул энергии из безвольного тела, чтобы не очнулась до приезда Конторы.

Черт, время вообще словно застыло! Или это я слишком часто смотрю на часы? И тут послышались шаги в коридоре. Шел один человек, шел уверенно. Сердце по-заячьи заколотилось, я на цыпочках подлетел к шкафу и, забравшись внутрь, постарался прикрыть за собой дверцу. До конца закрыть не получилось, не за что прихватить, поэтому щель с палец толщиной осталась. Человек в коридоре дернул дверь, и я замер, сжав мгновенно вспотевшими ладонями ручку молотка. Послышалось непонятное бурчание и в дверь постучали. Я затаился, тетка, понятно, тоже не ответила. Человек за дверью потоптался и, к моему несказанному облегчению, пошел на выход. Я уже было выдохнул, но тут шаги замерли, неизвестный в коридоре остановился и вдруг вернулся назад, гремя ключами. Ну, все, приплыли, да где же эти хваленые «конторщики»!

Ключ в замке провернулся и дверь открылась. Я перестал дышать, весь обратившись в слух. Человек вошел в комнату, сделал несколько шагов и, видимо, увидев лежащую на диване женщину, громко удивился:

— Хера се, она спать завалилась!

По голосу я узнал того самого прилично одетого мужика, который здесь командовал, когда меня доставили.

Я напряженно вслушивался. Шаги…, видимо, он подошел к дивану. Какие-то тихие звуки, возможно, он пытается разбудить напарницу, но, естественно, у него ничего не получается.

— Не понял, — послышался его тихий напряженный голос. Потом с минуту, как мне показалось, тишины и вдруг:

— Олег Игоревич, вы не в шкафу, случайно?

Я чуть не обосра…, в смысле, — чуть не обделался со страху и от неожиданности.

— Олег Игоревич, — вновь позвал мужик, — если бы вы оставили дверь открытой, я бы еще засомневался. Но поскольку дама вряд ли могла в бессознательном состоянии запереть изнутри дверь, а потом спокойно завалиться на диван, то, думаю, вы здесь. И если вы здесь, то, кроме шкафа, спрятаться вам в этой комнате просто больше негде.

Вот же я дебил, ну, почему, почему я не подумал об этом?! Ведь это простая логика! С другой стороны, была надежда, что, дернувшись в запертую дверь, комнату не станут проверять. Стоп! Вот я тупой, он же просто провоцирует, — так, на авось! Да, дама не могла вырубиться до того, как заперла дверь, верно. Но сначала запереть, а потом вырубиться, могла вполне. Я тихонько выдохнул и, чувствуя, как по спине потекли струйки пота, еще крепче сжал молоток у плеча. Если все же откроет дверь, вмажу, куда придется, а там видно будет!

Послышался смешок и тот, кто был в комнате, шагнул в сторону шкафа. Или все же в сторону двери? Ладно, я как смог отвел руку с молотком назад, чтобы увеличить силу удара. И в этот момент где-то близко прогрохотала автоматная очередь и усиленный рупором голос проорал:

— Всем лечь на землю и бросить оружие в сторону. Здание окружено, спецназ стреляет без предупреждения!

И снова длинная автоматная очередь. Мужик метнулся к окну, потом обернулся, видимо, чтобы убежать или сделать что-то другое, но позади уже стоял я. Сам не понял, как выскочил из шкафа и ринулся к мужику с занесенным для удара молотком. Совсем немного не успел, поэтому удар получился смазанным, он успел увернуться и молоток лишь немного задел его по руке. Но, похоже, все равно было больно, поскольку он прошипел:

— С-сука…, — и полез куда-то за пазуху. Я еще успел подумать, что у него там пистолет и почти уже рванулся вперед, чтобы успеть нанести удар еще раз, но в этот момент, как мне сначала показалось, взорвалось окно и ногами вперед в комнату влетела фигура, со всей дури врезавшись в моего соперника. Тот упал, словно сломанная кукла, а на меня уставился ствол автомата:

— На пол, руки за голову!

Не думая, я тут же рухнул лицом вниз там, где стоял и, выпустив молоток, скрестил ладони на затылке. Ну, его, это собственное достоинство и прочую чушь, сейчас никто разбираться не будет, кто тут свой, а кто чужой! Команды человека с автоматом в руках надо выполнять максимально быстро и точно — это аксиома. Я лучше полежу, Бог даст, разберутся.

Так какое-то время я и лежал, прислушиваясь к шуму и грохоту вокруг. В комнату ворвался кто-то еще и громко спросил:

— Кто из вас Виноградов Олег Игоревич?

— Это я, — решив не тянуть с интригой, подал я голос.

Тут же меня подхватили с двух сторон, подняли и скомандовали:

— Вперед!

И мы побежали.

***

Полковник Игнатов Матвей Васильевич за прошедшие месяцы совсем не изменился. Да и кабинет был тем же самым. Я сидел на том же стуле у того же самого стола и пил, похоже, тот же самый чай. Я уже успел рассказать об обстоятельствах моего похищения, а полковник поведал мне, что мои похитители все арестованы и дают показания. Так что в скором времени, как он уверен, выяснится, кто они такие и зачем я им был нужен.

— Итак, Олег Игоревич, вы — Скульптор?

Вопрос, наконец, был задан и я не стал отнекиваться:

— Да, я так себя называю.

— Почему?

— Потому что человеческое тело как глина в моих руках, и я леплю из этой глины все, что хочу. Да вы ведь и сами знаете, Матвей Васильевич. Вон, у вас на столе какое дело на меня.

Я кивнул на лежащую перед Игнатовым тоже уже знакомую мне папку, которая с прошлого раза, кажется, стала вдвое толще. Полковник же с интересом разглядывал меня.

— Ну, хорошо, допустим. Вы по телефону обещали рассказать, откуда вы знаете обо мне и откуда у вас мой телефон.

Пока ехали в Контору, у меня было время обдумать варианты ответа на этот вопрос, и я решил, что лучший вариант — это перемешать правду с вымыслом в разумных дозах.

— Два месяца назад или около того, возвращаясь с работы, я увидел автомобиль, припаркованный прямо возле нашей парадной. Двое вышли из машины и вежливо, но твердо пригласили меня прокатиться, засветив перед моими глазами корочки Конторы. Как законопослушный гражданин я подчинился, и мы приехали прямо сюда. Я сидел в этом кабинете напротив вас и точно так же пил чай. После, где-то, часовой беседы вы меня убедили, разложив, так сказать, ситуацию по полочкам. Я согласился сотрудничать, но с условием, что все в моей жизни останется, по крайней мере, внешне, как и было. Вы не хотели соглашаться, но особого выбора у вас не было. Сказали, что меня везде будут сопровождать ваши люди и дали свою визитку с номером телефона. Не помню, куда я дел визитку, но номер забил в телефон. Потом на той же машине меня доставили домой. Вот, собственно, и вся история. И я спокойно жил дальше, полностью уверенный в том, что Контора за мной приглядывает и в обиду не даст. А когда и если я понадоблюсь, меня вызовут. Не буду кривить душой, последнее время мне стало казаться, что обо мне забыли или еще что-то у вас случилось. Время-то, сейчас какое, сами знаете, дел у вас и помимо меня, наверное, выше крыши. А потом меня похитили, и как только появилась возможность, я сразу позвонил вам. И вот я снова здесь. Собственно, вся история. Как я понимаю, у вас и правда, за это время что-то случилось, судя по тому, как вы на меня смотрите.

В кабинете повисла тишина и висела минуты три по моему субъективному ощущению, не меньше. Потом полковник открыл рот и тихо произнес:

— Не могу понять, почему вы рассказываете мне всю эту чушь. Вот, честно, Олег Игоревич, пытаюсь найти в этом какую-то логику, какой-то смысл, но не нахожу. С другой стороны, вы мне позвонили по телефону, номер которого вы знать не могли, назвали меня по имени… Да нет, откуда вы можете меня знать? Откуда у вас мой телефон? История, конечно, бред полный, ничего этого не было, но тогда откуда?

— Хорошо, — пожал плечами я, — тогда придумайте другую историю, в которой кто-то дает мне ваш телефон, объясняет, кто вы такой, рассказывает, что у Конторы есть на меня дело, и вы его ведете. Лично у меня для вас другого объяснения нет.

Я видел, как сильно полковник задумался, даже лоб немного наморщил, пытаясь каким-то образом соединить несоединимое. Возможно даже, что он сейчас прикидывал, кто может быть «кротом» в их Конторе, ну или я просто насмотрелся сериалов. Он смотрел на меня, а я на него. А потом вдруг моя рука потянулась за бумажником, хотя я точно помнил (или мне казалось, что помнил?), как выбросил визитку. Я раскрыл бумажник и уставился на карточку — визитку полковника, преспокойно торчащую из ряда других визиток. Я протянул руку и положил ее на стол перед ним. Ну, а что такого? Подумаешь, визитка, выброшенная ранее, появилась в бумажнике вновь! Разве это самое большое чудо в моей новой жизни? К тому же, оставалось сомнение, что я ее вообще выбрасывал. Наш мозг — орган загадочный и непредсказуемый, он сам решает, что было на самом деле, а чего не было.

Игнатов молча уставился на визитку, потом осторожно взял ее двумя пальцами и внимательно рассмотрел с обеих сторон. Потом так же молча положил ее на стол и поднял на меня удивленные глаза.

— Вы лучше скажите, кто эти люди, что похитили меня? — решил я сменить тему, пока у него шарики за ролики в голове не закатились.

— Разбираемся, — пожал плечами он. — Есть большие подозрения, что это наши славянские «не братья», как они сами себя называют. Пока молчат, но, поверьте, Олег Игоревич, это совсем ненадолго. Думаю, к вечеру, а, скорее, гораздо раньше мы о них будем знать все. Есть, так сказать, средства убеждения. Ну, а зачем понадобились им вы, думаю, сами понимаете? Всем нужны ваши способности и даже не сомневайтесь, что список заинтересованных сторон будет только расширяться.

Я вздохнул. Ну, блин же блинский! Похоже, не дадут мне жить спокойно, и что делать? Ложиться на дно? Никто не даст гарантии, что завтра за мной не придут другие, еще более решительные и целеустремленные.

— Что вы предлагаете, Матвей Васильевич?

Полковник не ответил, он задумчиво ерошил волосы на голове, откинувшись в служебном кресле и периодически бросая взгляд на визитку. Потом встал, бросил папку с моим делом в сейф, закрыл его и, бросив на ходу «Я ненадолго отлучусь, пейте чай и отдыхайте», вышел из кабинета. М-да, задал я ему задачу, в чем-то даже жалко его. Но больше меня интересует нечто другое. А именно: что такое сделал тогда, два месяца назад, отец, что здесь, похоже, вообще никто не помнит того, что случилось в этом здании, даже того, что я здесь был. Разве нельзя проверить камеры слежения, неужели не осталось свидетелей, документов и прочего? Вот где настоящее чудо, а мои возможности в сравнении с подобным — это вообще просто жалкие фокусы. Вот бы чему научиться!

А еще меня волновало, куда пропал отец, обещавший, что всегда будет рядом и появится, как только я его позову, если мне нужна будет помощь. Я вновь попытался мысленно позвать его, и снова безответно.

Так прошло минут пятнадцать — двадцать. Наконец, открылась дверь, вернулся полковник и молча прошел на свое место.

— Я надеюсь, вы понимаете, что домой возвращаться вам сейчас нельзя? — Игнатов уставился на меня.

Я подумал и ответил:

— Нет, не понимаю. Я думал, вы обезвредили похитителей.

— Будут другие, даже не сомневайтесь.

— Ну, так охраняйте меня. Организуйте прикрытие.

— Никакое прикрытие, уважаемый Олег Игоревич, — вздохнул полковник, — не спасет от снайпера.

И дальше он стал рассказывать мне ровно то же самое, что говорил прошлый раз, о котором сам сейчас не помнил. Не буду пересказывать, суть заключалась в том, что, если им не удастся заиметь меня к себе, то лучше меня убить, чтобы мной не воспользовались против них самих. Подразумеваются, насколько я понял, любые потенциальные враги России.

— Помогите нам, Олег Игоревич, а мы сумеем защитить вас.

— Что за помощь? — машинально поинтересовался я.

— По специальности, — просто ответил Игнатов.

— Ладно, — пожал я плечами. — Что надо делать?

Почему бы и правда, не помочь родной Конторе, в конце-то концов? Тем более, в действительно непростое для страны время. От меня не убудет.

— Мое условие простое, но строго обязательное, — я посмотрел полковнику в глаза. — Вы обеспечиваете полноценную защиту моей мамы и бабушки, я помогаю вам только в этом случае.

Тот устало пожал плечами:

— Само собой, это и в наших интересах, чтобы на вас не смогли оказывать никакого давления. Но, надеюсь, и вы понимаете свои обязанности как офицера вооруженных сил Российской Федерации.

— Офицера запаса, — упавшим голосом уточнил я, уже подозревая что-то совсем нехорошее. И я угадал.

Игнатов рассмеялся:

— А вот и нет, только что подписан приказ о выводе вас из запаса. Теперь вы действующий офицер военно-медицинской службы и прикомандированы в качестве специалиста к одному из спецподразделений Конторы. Так что, поздравляю вас, товарищ лейтенант! И предупреждаю: теперь вы подчиняетесь приказам руководства и несете полную ответственность за неподчинение или неисполнение приказов в полном соответствии с Уставом Вооруженных сил. Очень надеюсь, что вы патриот, Олег Игоревич. Если же нет, могу лишь посочувствовать, но положение это не изменит.

Ох, ты ж! А вот об этом я как-то вообще не думал, даже в голове не держал. И ведь не возразишь, я и правда имею лейтенантское звание и в любое время могу быть призван в случае государственной необходимости. И вот оно случилось. Как там, в знаменитом хите «Status Quo»? — «You're in the army now, Oh, oh, you're in the army now…».

***

Одна из баз Конторы, как выяснилось, находится километрах в тридцати на восток от города, укрытая в лесу с преобладанием хвойных деревьев. Что, конечно, было вполне разумно, хвойный лес — естественная защита от наблюдения сверху и летом и зимой. Это и есть база того самого спецподразделения, к которому я был теперь приписан в качестве лейтенанта медслужбы. Третий день я здесь, успел получить полевую форму с лейтенантскими погонами и «тёщей» в петлицах[1]. Форма немного великовата, но, в целом, сидит более-менее нормально. А вот ощущать себя военнослужащим, обязанным подчиняться приказам, совсем не комфортно, мягко говоря. Любой старший по званию и/или по должности может отдать мне приказ, который я буду обязан выполнить, даже если я считаю этот приказ абсолютно идиотским. Впрочем, согласно Уставу, который мне выдали и который я изучал уже второй день, приказ я могу обжаловать, но — ха-ха, только после его исполнения. Ладно, что я еще офицер, а не рядовой, а то бы вообще атас. Но и так третий день я пребываю в несколько подавленном настроении, что совсем не удивительно, учитывая, что все мои планы на жизнь летят в те ворота, из которых все люди однажды появляются.

И это несмотря на то, что приняли меня, в целом, вполне нормально. А после того, как я на второй день проставился как положено, так вообще стал почти своим. Все же человек я не бедный, поэтому поляну накрыл обильную. Специально машину гоняли в ближайший городок за продуктами и напитками. Интересно, что все эти волкодавы спецназа, несмотря на то, что я не входил в их круг, относились ко мне уважительно. Каждый из них хорошо понимал, с медициной надо дружить, ведь это мне их «штопать», в случае чего. Они были в курсе, что я хирург и имею уже нормальную практику, не вчерашний студент какой-нибудь. А вот о том, что я еще и пластический хирург и, тем более, «скульптор», не знало даже мое местное медицинское начальство в лице майора Степанова. Возможно, в курсе был командир части, что, впрочем, совсем не факт.

Мне выделили комнату при медчасти, скромненькую, метров двенадцать в квадрате, но жить можно. До туалета с душевой кабинкой нужно было пройти по коридору. А в самой комнате стояла обычная солдатская кровать с панцирной сеткой и тонким матрацем. Большинство офицеров жило с семьями в том же ближайшем городке, где закупались продуктами и выпивкой, но мне было запрещено отлучаться из части до особого распоряжения. Впрочем, как сказал майор Степанов, если я хочу, то могу заказать себе через него любые бытовые вещи — хоть кровать с нормальным матрасом, хоть постельное белье, да и вообще обставить эту комнату по своему вкусу, но все же непременно в скромном стиле «милитари». Почему могу заказать через Степанова? — Да просто свой смартфон я оставил еще там, в главном офисе Конторы, в сейфе у полковника Игнатова. Мне выдали простенький, кнопочный, самый дешевый, но и по нему звонить никому не рекомендовано, поскольку, возможно, все прослушивается и сигнал отслеживается. Кем? — Да мало ли!

Кормили в части на удивление неплохо, хотя и несколько однообразно. Зато сытно и добавку давали по первому требованию. Это мне так сказали, сам я наедался до отвала и обычными порциями. Столовая была одна, просто офицеры и сержантско-рядовой состав питались в разное время.

В остальное время я по распоряжению майора приводил в порядок и разбирал различное оборудование для полевой хирургии. Узнав, что я хирург, Степанов тут же нашел для меня занятие. Конечно, в части не оперировали, если что, везли в городскую больницу, разве что местные операции — клеща лесного вырезать или зашить какую-то мелкую травму, типа пореза. Но оборудование должно было быть готово и всегда в порядке. Согласно приказу, это теперь моя зона ответственности. Я ничего не имел против, чем-то надо было заниматься.

Заодно меня посадили на прием больных, что не часто, но периодически наведывались в медчасть. По большей части, болячки были ерундовые, но и две палаты по пять коек для размещения больных при медчасти имелись. В данный момент там лежали двое рядовых из роты охраны: у одного острый тонзиллит, в просторечии — ангина, а у другого не менее острая диарея, вызванная каким-то отравлением. Ими в основном занимался местный медбрат — сержант-контрактник с медучилищем за плечами. Я лишь делал обход по утрам, если не было больше никого из персонала.

Впрочем, персонал нашей медчасти был невелик. Кроме упомянутых уже, майора Степанова, терапевта по специальности, и сержанта-медбрата, был еще стоматолог, а по совместительству — супруга начальника, старший лейтенант медицинской службы Елена Степанова. Женщина она была суровая нравом и внушительная женскими статями, но мягкая и отзывчивая сердцем и, как выяснилось почти сразу, еще одним органом, расположенным несколько ниже. Этой ее добротой, по моим наблюдениям, вовсю пользовался медбрат Саня, он же — сержант Косыгин. Был еще в нашей команде прапорщик Рустам Шаймухаметов, мужик лет под сорок, любящий травить скабрезные анекдоты и тоже явно положивший глаз на стоматолога — единственную женщину в части. Уж не знаю, была к нему благосклонна наша Елена Прекрасная или нет, но с сержантом прапор дружил и, похоже, порой вместе спирт разбавлял до нужных пропорций. Сам же Рустам Айдарович ведал у нас хозяйственной частью, но какое-то медицинское образование тоже имел. Если я ничего не перепутал, он зуботехник по образованию. Думаю, тоже училище закончил, как и Косыгин. Ну и, наконец, к медчасти были причислены два рядовых срочной службы в качестве санитаров. Вот и весь наш дружный коллектив, призванный заботиться о здоровье солдат, сержантов, прапорщиков и офицеров секретной части спецназа Конторы.

[1] Эмблема военно-медицинской службы не сильно отличается от символа гражданской медицины: змея обвивает ножку чаши и склоняет голову над ней. Параллель между змеёй и тёщей, думаю, проведет каждый любитель анекдотов. Шутливое название эмблемы: «тёща пьет чай». Впрочем, есть и другие варианты.

Глава 21

Честно говоря, первые пару дней моей службы я носился с идеей изменить себе внешность, да и свалить подальше. Но идея эта была чисто эмоциональной и глупой. Куда свалить, как жить, чем заниматься? Да и зачем мне такая жизнь? Не скажу, что мне понравилось быть военным, но было у меня подозрение, что все это лишь некое прикрытие, больше похожее на маскарад, и все это ненадолго. Хотя бы просто потому, что никто со мной контракт на воинскую службу, как это положено, не заключал. Я, конечно, не знаю всех законов, но, вроде бы, контракт мне предложить обязаны, если не ошибаюсь, первый — на три года. А со мной все как-то спонтанно и странно произошло. Вроде бы, меня призвали, но об этом я знаю только со слов полковника Игнатова. Меня отвезли в часть, нарядили в форму, но удостоверение офицера не выдали, как и личного оружия. Я думаю, меня просто спрятали на время таким вот образом. Нужен я им для чего-то, что очень скоро, надеюсь, выяснится. И я почти угадал.

Прогуливаясь по аллее возле медчасти, я увидел, как через ворота КПП въезжает шикарный новенький «Mercedes-Maybach S 580». Я такой видел в сети, миллионов под тридцать деревянных в этом году стоит, и это еще смотря в какой комплектации. Кто это у нас такой богатенький Буратино?

Автомобиль остановился прямо у крыльца медчасти. Открылась передняя пассажирская дверь и на свет Божий явилась плотная, почти квадратная фигура мужика в генеральской форме. Так-так-так, похоже, большое начальство, да еще и по мою душу. Не зря же они прямо сюда подрулили?

Я немного притормозил и пошел совсем медленно. Генерал, а точнее — генерал-лейтенант, как я, присмотревшись, определил по погонам, открыл заднюю дверь, и из салона выпорхнула, кто бы мог подумать, — сама моя начальница по гражданке Светлана Ивановна Котельникова собственной прекрасной персоной. Смотрелась она и правда отлично — молодой и красивой, вылепленной моими собственными руками, задорной девушкой, прям — мечтой поэта, никак не меньше. Я хоть и не поэт, но мысленную слюну пустил, вспомнив, как она выглядит без одежды. Может, и сегодня служивому что обломится? Эх!

Так, а кто это у нас еще из салона появляется? Фигура явно женская, в длинном, в асфальт, темном платье с длинным же рукавом, да еще и в перчатках! Голова замотана в платок по самые глаза, прикрытые темными очками. Ого, это кто у нас такая? Никак, королева какая-нибудь инкогнито?

Шутки шутками, но сердце мое ёкнуло — вот, прямо, не ходи к гадалке, это привезли мою будущую клиентку. Муженек, а то, что генерал либо муж, либо, что тоже возможно, отец или еще какой близкий родственник женщине, закутанной с ног до головы, буквально подскочил к ней, взял под руку, и что-то наговаривая ей на ухо, повел к входу в медчасть. А ко мне уже элегантно придерживая сумочку, бежала моя начальница Света, радостно улыбаясь и махая ручкой.

Я тоже очень рад был ее видеть, но улыбку сдержал, пусть видит, что я своим теперешним положением совсем не доволен. Наоборот, я несколько даже нахмурился и, остановившись, стал ждать, пока Котельникова ко мне сама доберется. А нечего тут! И вообще.

Она упала мне на грудь и весело защебетала:

— Ах, Олежек, я так рада тебя видеть! Если бы ты знал, как я переживала, когда ты вдруг пропал! Я всех на уши поставила, всё наше ментовское начальство. Уже хотела к бандосам обратиться, думала, может, они тебя умыкнули, но тут, слава Богу, знакомый из Конторы намекнул. Ну, я и Контору на уши поставила, они тоже из наших рук кормятся, хоть все и важные, как…

— Подождите, Светлана Ивановна, — перебил я ее. — Вы мне все потом подробно расскажете, хорошо? Сейчас лучше о другом: это кто с вами и зачем? Никак, по мою душу?

— Это дочь генерала Чубатова, единственная и обожаемая. Папа с ней. Она год назад в аварию попала, в сисю пьяная куролесила, машина загорелась, ее еле вытащили. Как результат: более пятидесяти процентов ожога тела, одной ногой в могиле уже была. Папа на самолете в Германию, в лучшую клинику. В общем, жизнь спасли, даже есть и пить может самостоятельно, но выглядит девочка ужасно: лицо, грудь, живот, руки, в общем, сам увидишь.

— А зачем мне на нее смотреть? — сделал я удивленное лицо.

— Ты чё, Олег? — Котельникова округлила глаза. — Я с генерала двадцать пять лимонов запросила, половина твоя!

— Не, меня не устраивает.

— Что? Как? — Светлана даже поперхнулась, а потом прошептала: — А сколько ты хочешь? Может, посмотришь сначала?

— Мне, Светлана Ивановна, свобода нужна. Не желаю на этой базе сидеть и изображать из себя военного.

Котельникова задумалась, посмотрела на меня и, наконец, сказала:

— Хорошо, решай этот вопрос с генералом сам. А о деньгах я с ним потом поговорю.

И мы пошли к медчасти.

***

Чубатова-младшая выглядела ужасно, как говорится: краше в гроб кладут. Я осмотрел ее, велел одеваться, а сам вышел к отцу. С ним разговор сначала не складывался. Все пытался командовать мною, потом грозился то на фронт закатать, то в тюрьму посадить. Когда он успокоился, я, как смог, объяснил ему ситуацию. Он куда-то звонил и, наконец, выяснил, что я и правда, никакой не военный: нигде не числюсь, призван не был, контракт не заключал. Следовательно, генералу я не подчиняюсь, хотя, угрозы свои он, наверное, выполнить все же может при желании. Вот только, как же доченька тогда?

В ходе дальнейшего общения выяснилось, что он по линии спецназа служит и ко всяким комбинациям яйцеголовых из Конторы отношения не имеет. Попросил дать ему время, чтобы разобраться. Я благосклонно время ему дал, и он удалился в сторону штаба. Пробыл он там долго, я успел сходить пообедать со Светланой и обсудить с ней несколько важных вопросов. На самом деле важных вопросов для ее бизнеса, ну и для меня тоже — деньги имеют свойство заканчиваться. Вопрос упирался в конторщиков, но и не только в них, конечно. Правильнее сказать, главный вопрос в том, как обеспечить мою личную безопасность и при этом делать дело?

И вот я вновь на своем рабочем месте, в ставшей уже привычной операционной во владениях Котельниковой. На столе — усыпленная Александра Чубатова и я, глядя на нее, думаю о том, хватит ли мне своей и ее энергии для того, чтобы за один раз вылепить заново всё, изуродованное огнем. И прихожу к выводу, что — нет, не хватит. Или я умру от истощения, или она. Или оба. И будут здесь в результате два красивых трупа. Ха-ха. М-да. Придется делать постепенно, по частям, давая себе и ей время на восстановление. И начну я, конечно, с головы.

Голова со снятым париком выглядела как сплошное пересечение шрамов. Волосы там больше не росли, все корни уничтожены — не из чего расти. Но самое главное — глаза не выгорели, остальное исправим. И я приступил к работе, решив не торопиться. Лицо — это самое трудное, огромное количество мышц, уничтоженных и покалеченных, ведь для того, чтобы просто улыбнуться, организм задействует от пяти до пятидесяти трех мышц одновременно, в зависимости от широты улыбки. А когда ты хмуришь брови, работают сорок три мышцы. И сейчас все эти мышцы, все нервные узлы и связи разрушены, сейчас у Саши Чубатовой на месте лица маска, неподвижная и страшная. И это еще после кучи пластических операций в Германии, что было до этого не хочу даже думать.

Я еще раз внимательно взглянул на большие, специально увеличенные и очень четкие фотографии девушки в профиль и фас, сделанные до аварии и сейчас размещенные перед моими глазами на специально сооруженной подставке, а потом осторожно прикоснулся пальцами к ее лбу и почувствовал знакомое холодное покалывание. Приступим. А дальше я отрешился от окружающего мира, полностью сосредоточившись на лепке, подкачка энергии от пациентки шла у меня теперь в автоматическом, так сказать, режиме. Мне не нужно было каждый раз сосредоточивать на этом свое внимание.

Так, последний мазок и я опустил руки, чувствуя себя полностью вымотанным. Еще раз внимательно осмотрел красивое и чистое лицо, идеальную форму черепа, сравнил с фото и подумал, что получилось даже лучше, чем было. Надеюсь, никто не будет возражать, я устало улыбнулся. Последнюю порцию энергии я вложил в восстановление волосяных луковиц и, уверен, все получилось так, как нужно. Новые эпителиальные клетки (кератиноциты, меланоциты) начали делиться, образуя волосяные воронки, в которых и прорастут волосяные луковицы. Ведь, что такое волосы, как не производное все от той же кожи? Ну, это я помнил не очень так, в общем, я же не специалист в этом вопросе, хотя многое прочитал перед операцией. Но, главное, все получилось, в чем я глубоко убежден.

Пациентка спала и проспит еще долго, думаю, не меньше десяти, а то и более часов, зависит от способностей восстановления организма. Но она молодая и это очень хорошо, организм просто обязан справиться.

Я поднял трубку внутреннего телефона и позвонил Котельниковой. Светлана сняла трубку так быстро, слово только и делала, что держала на ней руку:

— Олег?

— На сегодня все, Света, — ответил я. — Голова как новенькая, а остальное, примерно, через неделю, да и то по частям. Слишком много работы. И мне и ей, нужно время для восстановления сил.

— Поняла, бегу!

Я же прошел в свой кабинет, снял халат и развалился в кресле, размышляя, чего я больше хочу, спать или сс…, в туалет, в смысле. В коридоре простучали каблучки, и в мои владения ворвалась Света. Кинув на меня быстрый взгляд, она прошла в операционную. Я уже стал подремывать, когда она вернулась и, наклонившись, мягко поцеловала меня в губы, прошептав:

— Ты волшебник, Олежка!

Я не открывая глаз, обнял ее за талию и усадил себе на колени, почувствовал своей грудью ее упругие перси (сам делал!). Она крепко прижалась ко мне, потом прошептала «Подожди, мне так неудобно» и, привстав, села на меня иначе — обхватив мои бедра своими ногами и лицом ко мне. Я тут же ощутил тесноту в брюках и, крепко схватившись за ее чудесную попу (сам делал!), впился в пухлые и горячие губы, которые тоже делал сам. Чуть не рассмеявшись от мысли, что все это я как для себя делал, я отогнал ее и потянул подол вверх — чисто на автомате, руки сами делали, что хотели. И, о чудо! — Света чуть привстала на ногах, чтобы мне было удобнее. Ох, ты ж! Я задрал подол и просто сдвинул трусики в сторону, в то время как она возилась с моими штанами. Это еще хорошо, что лето и никаких колготок, не нужны они с теми ножками, которые, опять же, сделал я, и которые надо показывать, а не маскировать.

Когда она сползла с меня, поправляя на ходу детали одежды, я подумал, что сейчас усну. И тут же уснул. Сквозь дрему я сначала чувствовал, как меня вытирают и натягивают форменные брюки, и еще куда-то волокут, а потом словно в темную яму провалился.

Когда открыл глаза, как-то, словно по щелчку включившись, то свет в моем кабинете был погашен, а за окном сгущались сумерки. Первое, что я понял, это то, что очень и очень хочу в туалет, так, что мочевой пузырь, того и гляди, взорвется. Наверное, от этого и проснулся.

Быстро добежав до санузла, я вымыл руки и заодно сполоснул лицо, хоть немного освежившись. Первым делом после этого я посетил палату с нашей пациенткой. Там горел ночник, и дежурила медсестра. Поздоровавшись с ней, я прошел к кровати Чубатовой. Та, конечно, спала без задних ног, восстанавливая энергию, к руке тянулась трубка капельницы с физраствором и витаминами. Голова была полностью замотана, оставляя лишь узкие щели для глаз, носа и рта. Молодец, Светлана, без меня управилась!

Сказав сестре, что та может спокойно вздремнуть, поскольку пациентка до утра точно не проснется, я вышел в коридор. Дежуривший у дверей капитан-спецназовец, кивнул мне и спросил:

— Ну что, лейтенант, едем на базу?

— Да, едем, — рассеянно кивнул я, — сейчас только к директорше загляну.

— Да она уехала уже. Просила тебя еще раз поблагодарить за отличную работу и, что потом позвонит.

— А, ну тогда все, поехали на базу, — согласился я, зевая во весь рот. — Устал как собака.

— Хорошо, держись за мной и будь внимателен, принял?

Я молча кивнул, и мы двинули по коридору — он впереди с автоматом наперевес, я — за ним. Капитан о чем-то переговаривался через гарнитуру, тут ведь целая спецоперация по моей доставке проводится, а я шагал следом, вспоминая все губы Светы, такие мягкие и теплые. Больше ни о чем думать не хотелось, кроме жратвы. Жрать хотелось просто зверски. Надо будет в следующий раз заранее что-то заказать прямо сюда, пиццу или еще что, чтобы первый голод приглушить.

На улице нас ждал прижавшийся прямо к ступенькам входа камуфлированный «Тигр» с распахнутой задней дверью, а вокруг бойцы, ощетинившиеся по периметру автоматами. Я быстро, как учили, проскользнул внутрь, капитан прыгнул на переднее сиденье, бойцы загрузились в такие же «Тигры» впереди и позади нас и мы рванули вперед.

***

Я смотрел на мелькавшие за окном деревья, так и этак обкатывая в голове внезапно посетившую меня мысль. Мысль эта была о том, что я, кажется, перешагнул некий порог в своем развитии и теперь я уже не просто Скульптор, но уже немного и Целитель. Да, я и раньше мог как-то исцелять, но всегда это для меня было сопряжено с длительной потерей работоспособности, как минимум. А как максимум — опасностью для собственной жизни, даже умирал разок. А сейчас этого уже, такое впечатление, нет совсем. Надо будет обязательно проверить! Только осторожно.

Мы неслись по шоссе и, поскольку делать было нечего, разговор с вояками как-то не клеился, то я вновь стал клевать носом, когда раздался взрыв, да такой, что мне заложило уши. Я рывком открыл глаза, успел увидеть впереди огненный шар, как наш водила резко вдарил по тормозам и меня неслабо так приложило мордой лица прямо о спинку переднего сиденья, а пристегиваться надо! Почувствовав губами соленый вкус крови, я тут же пригнулся от громыхнувшего взрыва позади. «Заднюю машину подорвали» — пронеслось в голове сквозь скрежет, шум и крик.

Я осторожно приподнял голову и увидел как знакомый мне капитан, просунув дуло автомата в специальное отверстие в пуленепробиваемом стекле, стреляет куда-то в сторону леса. То же самое делает и сидящий впереди боец. А водила пытается завести заглохший движок и у него это быстро получается. Как только мотор взревел, водитель стал дергать машину взад - вперед, пытаясь вывернутся из ловушки двух подорванных автомобилей.

— Что случилось? — заорал я и в этот момент сразу у обоих спецов кончились патроны, и наступила тишина.

— Ложись на пол и не мешай! — заорал капитан, вбивая новый рожок.

Я не стал выполнять приказ, не знаю почему. Скорее, просто потому, что был в шоке и воспринимал все, происходящее вокруг, не совсем или даже — совсем неадекватно. Лишь нашарив, пристегнулся ремнем безопасности, и стал быстро оглядываться вокруг. Передний и замыкающий автомобили горели и чадили, вряд ли там кто остался жив. А вот по нам не стреляли, и я уже догадывался, почему. Нападавшим нужен я, и я им нужен живым. В этот момент, прямо у меня на глазах, поскольку я почему-то не мог оторвать этих самых глаз от крутившего баранку водителя, его убили. Сначала взгляд выхватил струйку крови и еще чего-то мутного, вылетевшую из головы парня, а потом я увидел немалую такую дырку в бронированном стекле, что сбоку от шофера.

Странно, я не заорал, не вздрогнул даже, я словно окаменел, не отрывая взгляда от разваливающегося черепа молодого парня. Время словно застыло и еле-еле шевелилось, словно решив показать мне всю картину в мельчайших деталях. Типа, смотри, Олежка, тебе, как врачу, это должно быть интересно. И, пораженный этим зрелищем до глубины души, я пропустил момент, когда нашу машину вскрыли и, одни взмахом огромного, как мне показалось, ножа, больше похожего на маленькую саблю, перерезав ремень безопасности, меня как пробку из бутылки выбили наружу и тут же куда-то поволокли, словно вынырнувшие из-под земли камуфлированные люди. Позади трещали выстрелы, а у меня одна только мысль, словно ее заклинило, билась в голове: «вот тебе и прокатились до города, вот тебе и прокатились до города…». Потом в затылке взорвалась сверхновая, и я растворился в кромешных глубинах тьмы. А там, в этих глубинах, меня уже встречали.

***

— Пойдем, — отец потянул меня за руку и мы куда-то то ли поползли, то ли поплыли. Я, будучи без сознания от оглушившего меня удара по голове, плохо понимал это. Как я, будучи без сознания, вообще что-то понимал — это другой вопрос. Ведь здесь, в этой темноте моего оглушенного тела не было. Точнее, тело было, но, похоже, не совсем то. По крайней мере, этот вопрос меня сейчас волновал меньше всего. А потом мы вывались в свет и, проморгавшись, я обнаружил себя стоящим посредине небольшой поляны, окруженной лесом. Странным таким лесом, очень похожим на настоящий, но совершенно точно не настоящим. Каким тогда? «Виртуальным» — всплыла в голове подсказка. Ну да, точно, все очень похоже на качественно проработанную компьютерную игру с настройками «Ультра», только вот я теперь, получается, один из ее персонажей. Или все же реал?

— Поговорим? — спросил отец, усаживаясь на траву «по-турецки», ловко согнув ноги.

— А как же…, — я запнулся.

— Там пока никак, — папаша пожал плечами, — мы сейчас вне времени того мира. У нас здесь времени нет, в смысле — его сколько угодно в отношении времени «там». Такой вот парадокс, — улыбнулся он и развел руками.

Я подумал и, кажется, понял, что он имеет в виду. Там, в реале, относительно нас «здесь», «в виртуале», время вообще не идет. Ну, или как еще сказать, я не знаю. В общем, там меня ударили по голове, я потерял сознание, и пока я без сознания, «здесь» у меня сколько угодно времени. Как и было сказано — обычный парадокс, делов-то!

— Ты где был? — тихо спросил я, пытаясь подавить резко вдруг вспыхнувшую злость. — Я столько раз тебя звал, мне так нужна была твоя помощь! Ты ведь обещал…

Я сглотнул подступивший к горлу комок и тут же подумал о том, как все реально, вернее — представляется реальным. Даже тот же комок в горле.

— Но ты ведь справился, — улыбнулся отец. — Сам подумай, как еще тебе развиваться, если я все буду делать за тебя, помогая по всяким мелочам? Без личного опыта преодоления возникающих проблем ты застрянешь на первом уровне, и будешь бабам сиськи клепать всю свою жизнь. Это и есть предел твоих мечтаний, твоих планов на жизнь? Серьезно? Пойми, Олег, ты должен развиваться, Скульптор — это лишь первая, базовая, самая простая ступенька. Думаешь, почему в мире так мало Скульпторов среди адамов? Да просто потому, что практически никто на этом этапе не задерживается. Скульптор, конечно, важное умение, очень нужное многим, но в сравнении с тем, что может открыться дальше, оно не более чем забава, детские игрушки с тленной плотью, которая, как ее ни омолаживай, все равно в конце придет в негодность. Это как…, как.., ну, скажем, если бы Микеланджело продолжал копаться в песочнице и делать красивые фигурки из песка на радость своей няне, так никогда и не создав бы ни Ла Пьета, ни Давида. Понимаешь, о чем я?

— А если бы меня убили? — все еще зло выкрикнул я.

— Я бы не дал, — спокойно парировал предок. — Но ты мой сын, поэтому, должен был преодолеть всё сам и пойти дальше. Ты ведь уже почувствовал пробуждение Лекаря, правда? Знаю, почувствовал. И это лишь начало, поверь, сын.

— И что, тот, кто переходит на следующую ступень, теряет умения предыдущей ступени? — я понял, что мне важно услышать ответ. Все же я любил свою работу, любил приносить радость людям и получать удовольствие от этой радости.

— Да нет, не теряет, конечно. Просто, как бы тебе это лучше объяснить… Теоретические умения остаются, но без постоянной практики навыки слабеют. Перейдя на высший уровень и обретя новые умения, уже просто не хочется заниматься прежним делом. Именно поэтому самые лучшие Скульпторы — это Скульпторы практикующие, еще не перешедшие или так и не перешедшие на другой уровень.

— А есть те, кто не переходят?

— Всякое бывало. Вот только это всегда исключение. По крайней мере в нашем мире.

Он помолчал, а я решил тоже присесть, что я стою перед ним? Опустившись в мягкую траву, я тоже попробовал скрестить ноги, как отец. И неожиданно это у меня очень легко получилось. Ну да, тело хоть и очень похоже на настоящее, но все же «виртуальное», как я решил это все называть, хотя, конечно, мы не внутри компьютерной игры, не пиксели на экране, не цифровой код. Просто мне так удобнее все это для себя принимать.

— А каков тогда предел? — вырвалось у меня?

— Предела нет, — отец взмахнул рукой и в кромешной тьме над нами зажглись мириады ярких звезд. — Предел только внутри у тебя.

— А ты кто? Ты сказал в прошлый раз, что ты Маг, что это значит и какая это ступень развития? — отчего-то замерев внутренне, спросил я. — Почему никто не знает, где ты?

— Я? — отец задумался, пожал плечами и замолчал.

Я не торопил его, очень хотелось услышать ответ. Но молчание затянулось, и я стал оглядываться по сторонам. В лесу шла какая-то своя, лесная жизнь. Что-то шуршало, тихонько звенело, мне даже показалось, что где-то на пределах слуха, раздался смешок. Иногда среди деревьев мелькали и гасли огоньки, но я тут же понял, что это глаза, чьи-то глаза наблюдают за нами. Нет, не за нами, за мной. Мне не было страшно, я откуда-то знал, что пока отец рядом никто просто не посмеет высунуться. Вот, хлопая крыльями, с ветки сорвалась огромная птица и темной молнией исчезла в глубинах леса.

Там чудеса, там леший бродит, русалка на ветвях сидит…

И тут же со стороны крайнего дерева, дальше остальных выступающего из леса, раздался томный вздох, явно — женский. Я присмотрелся, и мне показалось, что я увидел некий силуэт, прислонившийся спиной к стволу, а пониже толстой ветки качнулось некое подобие большого рыбьего хвоста.

У нас найдешь красавиц рой;

Их нежны речи и лобзанье.

Приди на тайное призванье,

Приди, о путник молодой!

М-да, Александр Сергеич, явно знал то, о чем писал. Может, он был адамом? В глубине леса тут же зажглись огни большого дома и донеслись обрывки веселых речей, звон бокалов и женский смех. Я тряхнул головой и все исчезло. Тихий и пустой лес окружал нашу поляну, залитую светом звезд.

Я задрал голову и посмотрел в небо. Млечный путь казался таким близким, а звезды крупными и переливающимися, словно бриллианты в короне королевы. Стоило мне сосредоточить свой взгляд на одной из звезд, как она резко приблизилась, и я увидел огромное солнце, спектр сияния которого немножко смещался в голубизну, отчего я понял, что это солнце не наше. А вокруг него кружились планеты, я насчитал семь штук на разных орбитах. Я зажмурил глаза, а когда открыл вновь, все было как прежде: звездное небо, бриллиантовый Млечный путь. И я подумал, что мы все же дома, ведь то, что мы называем Млечным путем — это наша Галактика.

— Кто я? — наконец, ответил старший Виноградов. — Я твой отец. А еще я тот, кто я есть. Пока для тебя этого достаточно. И если кто из адамов спросит, то так и ответь. Ну а пока у нас с тобой, сын, есть дело. Ты должен кое-чему научиться. Похоже, очень скоро тебе это пригодится, на тебя открылась большая охота. Заодно кое-что узнаешь о реальном мире, а не только об одной из его граней.

Глава 22

Нет, я, конечно, далеко не богослов, но в свое время разными религиями увлекался. Чего я только ни читал, в надежде избавиться от своей болезни! В том числе, конечно, и Библию. Даже одно время всерьез пытался изучать каббалу. Поэтому понял, что означает та фраза, которую выдал отец. «Я Тот, кто Я есть» — это же один из переводов древнейшего из имен Бога, которое по-русски на библейском иврите можно прочитать как «ЯХВЕ». Ну, или последующий перевод с древнееврейского языка на древнегреческий: «Иегова». А по сути это нечитаемый тетраграмматон, обычно рисуемый латинскими буквами «YHWH», который на палеоиврите вообще не так пишется. Эту фразу Бог сказал Иакову в ответ на вопрос о том, как Его имя. Ее переводят по-разному, но, по сути, она означает: «Я тот, кто существует», подразумевая при этом, что тот, кто спрашивает, на самом деле не существует.

Конечно, батя мог и не это иметь в виду, вот только его следующая фраза «И если кто из адамов спросит, то так и ответь», явно указывала именно на такой смысл. В общем, я подумал, да и спросил:

— Ты Бог что ли?

Мой вопрос вызывал у отца взрыв веселого смеха, который он, впрочем, тут же оборвал, сделав серьезное лицо:

— Молодец, начитанный мальчик. Знаешь, был такой хороший советский фильм середины двадцатого века — «Золушка», снятый по одноименной пьесе Евгения Шварца. Так вот там, у феи, тетушки Золушки, был паж, который постоянно произносил фразу, ставшую потом, как сейчас бы выразились, мемом: «Я не волшебник, я только учусь». Вот и я, сын, только учусь. Но пока тебе это вовсе ни к чему, это все слишком далекие пока от тебя высшие уровни бытия. Тебе сейчас нужно кое-что другое, попроще, но зато очень действенное в Срединном мире.

— Как ты сказал, — вскинулся я, — в Срединном мире?

— А! — махнул рукой отец. — Не обращай внимания, так мы называем тот мир, в котором ты до сего момента жил.

— Выходит, есть и другие? — не отставал я.

— Есть, есть, — подмигнул он. — Все это скоро узнаешь и во всем разберешься в процессе. Сейчас для тебя важнее другое.

— Ладно, — согласился я, — что же мне сейчас надо?

— Сейчас тебе надо научиться защищать себя, — внимательно посмотрел мне прямо в глаза отец. — Больно уж резко за тебя взялись. Оно и понятно, нормального Скульптора днем с огнем не найдешь. Но все же это никуда не годится, так ты каши не сваришь. Значит, что? — Правильно, значит, будем тебя учить, пока минутка свободная выдалась и ты все равно там без сознания. Думаю, за пару-тройку лет управимся. Ну, или чуть дольше. Иди за мной.

— Что ты сказал? За сколько лет? Это шутка такая?

Но отец уже заходил в лес, и мне пришлось его догонять. Как он, кстати, сумел так быстро пересечь поляну? Должно быть, какая-нибудь гребаная телепортация, не иначе.

Стоило мне, в погоне за отцом, пересечь границу леса, как лес исчез. А вместо него, насколько хватало глаз, простиралось кукурузное поле со вполне уже зрелыми початками на тысячах крепких стволов. Пересекая поле, тянулась извилистая тропинка, и отец быстро шагал по ней. Я уже почти бежал, но никак не мог его догнать. А когда, все же поднажав, догнал, то мы оказались в горах. Высоченные пики с блестящими на солнце снежными шапками на них, окружали со всех сторон. В воздухе повеяло прохладой и сыростью. Меж гор бурлила и ревела не очень широкая река, вдоль которой продолжала тянуться все та же тропинка.

И так мы шли, как мне показалось, несколько часов, пересекая самые разные места — болота, пустыни, и опять горы, и опять леса, а скорее, это были разные миры, как я постепенно начал подозревать. Мои попытки спросить что-то у отца, заканчивались ничем, он просто игнорировал мои вопросы, словно рядом со мной была лишь часть его. Такое впечатление, что он меня даже не замечал, погруженный в свои думы. И я замолчал, шагая вслед за ним и глазея по сторонам.

Но всему приходит конец, закончился и наш путь. К концу его я уже не понимал, сколько времени мы шли на самом деле. Иногда мне казалось, что часы, но порой представлялось, что дни или даже годы. А возможно, и так и так правильно, зависит от того, как считать. Сплошные загадки. То место, которое стало конечным пунктом нашего пути, было отделено словно бы некой непрозрачной пленкой, сквозь которую отец, а за ним и я прошли без препятствий. Однако у меня осталось смутное впечатление, что преодолеть эту пленку, да даже просто увидеть ее я смог лишь по одной единственной причине: со мной был мой отец.

Это был берег озера, расположенного прямо в лесу. Вдалеке виднелись горы. Небольшое лесное озеро, на берегу которого стоял дом. Ну, как дом? Скорее то, что называют словом «избушка». Домик был маленький, я прикинул, метров тридцать квадратных, но сложен из настоящих, хотя и постаревших уже, некрашеных и почти черных от времени бревен. Чуть поодаль, у самого берега озера стояла банька, ничем другим это сооружение быть не может. Из трубы вьется белесый дымок, никак, топится банька-то, а? Я вдруг понял, что был бы не прочь помыться с дороги. Шли долго, и я не раз пропотел в своем милитаристском обмундировании.

Когда мы появились, от берега озера к домику шла женщина, на первый взгляд — пожилая, но еще крепкая и высокая, одетая во что-то типа свободного балахона до пят. На плече она ловко держала коромысло с двумя ведрами на концах. И тут отец очнулся, сбросил с себя ту напряженную отчужденность, что стояла между нами во время всего пути, улыбнулся, и громко произнес:

— Бог в помощь, Лора! Ты, как всегда, встречаешь меня с полными ведрами!

Женщина остановилась, неторопливо сняла с плеча коромысло и так легко поставила на землю, что я усомнился, что в них вообще есть вода. Похоже, отец ошибся.

— Здравствуй, хранимый Богом[1]! — улыбнулась женщина отцу, и морщинки покрыли ее лицо.

— Здравствуй, Велора! Рад видеть тебя! Познакомься с моим сыном, его зовут Олег.

Та внимательно всмотрелась в мое лицо, я тоже не сводил с нее глаз. Несомненно, в молодости она была настоящей красавицей. И сейчас еще следы былой красоты не сошли полностью, вот только то, что я принял издалека за морщины, было шрамами, покрывавшими ее лоб, щеки, нос и даже горло. Она и правда была довольно высокой, может быть, даже чуть выше меня. Широкие плечи и вообще, в ней чувствовалась некая физическая крепость, свойственная людям, давно и профессионально занимающимся силовыми видами спорта.

— Олег, значит, — прошептала она, — святой[2] сын хранимого Богом. Интересно. Он тот, о ком я думаю?

— Я же обещал, что однажды приведу к тебе лучшего Скульптора Срединного мира. Я всегда держу свое слово.

— Я знаю, — кивнула она, — и не сомневалась в твоем обещании. Не думала только, что это будет твой сын. Хотя, мне, конечно, стоило бы догадаться.

Она опять улыбнулась, и шрамы вновь разбежались по лицу.

— А ведра полные, Олег, — Вилора вновь посмотрела мне прямо в глаза, — можешь проверить. Я всегда встречаю своих друзей с полными ведрами. — Думаешь, он справится? — перевела она взгляд на отца.

Я же смущенно опустил глаза, думая о том, читает ли она мысли, или на моем лице все и так ясно написано?

— Я думаю, — в голосе отца прозвучали горделивые нотки, — на сегодняшний день он лучший Скульптор не только в Срединном мире, но, возможно, во всем Веере миров. Скажу лишь, что он в полушаге от Лекаря.

Та, которую отец назвал Вилорой, взглянула на меня несколько иначе, более уважительно, что ли…

— Ну, что ж, проходите, гости дорогие! — Она сделала движение, очень отдаленно напоминающее поклон, и повела рукой в сторону домика. — Сейчас накормлю вас, напою и спать уложу.

Вилора громко рассмеялась, и отец подхватил смех. Видимо, это было между ними чем-то вроде старого прикола. М-да, а папаша, похоже, тот еще гусь. Что-то неприятное заворочалось в мыслях, но я отогнал их от себя. Попытался отогнать. В конце концов, они давно не живут с мамой и он свободный человек. Но неприязнь к этой Лоре-Вилоре все же легкой тенью легла на сердце.

Видно, что-то такое мелькнуло в моих глазах (или эта женщина и правда мысли читает), но Вилора повернула ко мне улыбающееся лицо и мягко сказала:

— Не думай, Скульптор, я не спала с твоим отцом.

— Лора! — укоризненно воскликнул батя. Но та не обратила на него внимания и продолжила:

— Мы с ним друзья. Может, я когда-то и хотела чего-то, сейчас это уже неважно. Игорь, отец твой, к сожалению, однолюб. Всю жизнь любит одну женщину, и эта женщина — твоя мать. Такой вот он странный. Это чтобы между нами с самого начала не было никаких недомолвок. Веришь мне, Олег?

Я внимательно посмотрел в ее глаза и понял (не знаю, как), что она говорит правду. Поэтому с чистым сердцем ответил:

— Верю, Вилора.

И губы мои сами расползлись в улыбке. Она тоже улыбнулась, глядя на меня:

— А ты красавчик, Олег, весь в отца, только моложе. Впрочем, чего еще ждать от Скульптора?

И она, развернувшись, зашагала по направлению к своей избушке. А фигурка ничего так сзади, промелькнуло в голове, и, кажется, она вовсе не такая старая, как мне показалось вначале. Но батя, прервал мои фантазии, кивнув на ведра:

— Захвати.

***

Внутри домика было уютно, чувствовалась женская рука. И, что странно, внутри избушка казалась намного больше, нежели снаружи. «Тем, кто хорошо знаком с пятым измерением, ничего не стоит раздвинуть помещение до желательных пределов. Скажу вам более, уважаемая госпожа, до черт знает каких пределов!» — тут же вспомнил я классика. Кажется, мой запас удивления почти исчерпан, поэтому я даже не стал ничего спрашивать. Если я правильно понял, то мне придется задержаться здесь на какое-то время. Надеюсь, не слишком надолго, если мое мнение кому-то будет интересно.

— Ну что, гости дорогие, — вновь шрамы разбежались по лицу от улыбки хозяйки. — Сразу к столу или, все же, сначала в баньку? Я как ждала вас, натопила и воды натаскала.

— Конечно, ты знала, Лора, — добродушно откликнулся папаня, — это же твоя реальность, здесь ты все узнаешь первой.

И уже обращаясь ко мне:

— Ну что, сын, в баню?

— В баню! — не сомневаясь, кивнул я в ответ, размышляя над словами отца о том, что это реальность нашей хозяйки. Ох, в непростое место привел меня отец и к совсем непростому человеку! Надо быть настороже, пожалуй, на всякий пожарный…

— Ну, так идите, а я сейчас полотенца вам да сменку принесу.

Мы развернулись и вновь вышли на свежий воздух. По ощущениям стоял ранний летний вечер, воздух был такой чистый и густой, что, казалось, его можно пить. В городе, к которому я привык с детства, такого воздуха не бывает никогда.

К баньке была протоптана дорожка, по ней мы и пошли.

— Наверное, хочешь знать, кто это? — взглянул на меня искоса батя.

— Да нет, — протянул я, — ваще не интересно. Подумаешь, еще одна загадка!

И мы вместе рассмеялись. После такого длинного пути, который мы прошагали бок о бок молча, отец был, явно весел и разговорчив. А то я уже думал, что он теперь и не заговорит, ха-ха.

— Вилора полностью соответствует своему имени. А, скорее всего, это даже не совсем имя, а суть ее. Раньше умели давать такие имена. С древнегерманского оно переводится как «сильная, волевая».

Мы дошли до баньки и остановились, глядя на озеро, вода которого была прозрачной, а дно песчаным. Наверное, здесь приятно купаться.

— Она тоже адама? — спросил я.

— Да, хотя и не с нашего плана бытия, — отец задумчиво рассматривал противоположный берег озера, поросший, такое впечатление, цветами, таким он казался ярким и разноцветным.

До того берега, наверное, с полкилометра, так что без бинокля не разобрать, но я уже знал, что обязательно всё здесь изучу.

— Если захочет, она сама тебе о себе расскажет. Скажу лишь, что она была одним из лучших воинов Веера, пока не отошла от дел. Да, — задумчиво повторил отец, — одним из лучших, если только не самым лучшим. Она научит тебя многому, что пригодится в жизни.

— Я так понимаю, не бесплатно? Ей нужен Скульптор.

Отец пожал плечами:

— Она научила бы тебя и так. У нее ко мне должок, я однажды спас ей жизнь, а долг жизни — это очень серьезно. Кое-где и сейчас за него расплачиваются жизнью. Но раз уж ей нужен Скульптор, то, я верю, ты не откажешь ей, ведь то, что она сможет дать тебе, намного больше, поверь. А она…, она просто снова хочет стать молодой и красивой. Такой, какой была когда-то, когда самые знаменитые рыцари дрались на турнирах за один ее взгляд. Женщина, сам понимаешь, у них это внутри. Даже у таких, как она.

— Ну, что вы там застыли? Еще налюбуетесь здешними красотами, заходите уже!

Я вздрогнул, потом что не слышал ни единого шороха. Как она смогла так бесшумно подобраться к нам? А вот отец, кажется, совсем не удивился, и Вилора не застала его врасплох.

— Ты права, Лора. Пошли, Олег, — он хлопнул меня по плечу.

В предбаннике было светло и чисто, пахло деревом, почему-то хвоей и еще чем-то неуловимо приятным. Вилора положила на лавку две стопки с бельем, на меня и на отца, как она сказала, сверху — полотенца. А потом сделала такое, чего я никак не ожидал. Они быстро выскользнула из своего балахона, под которым ничего не оказалось, и я даже не успел ничего рассмотреть, настолько молниеносно она первой проскользнула в саму баню, выпустив из двери густое облако пара. Ничего себе!

Я застыл и посмотрел на отца. Он засмеялся, потрепал меня ладонью по шевелюре:

— Привыкай, здесь к этому относятся просто. К тому же, тебе с ней в одном доме долго жить. Да и вообще, все равно скоро бы ее голую увидел, когда лепить стал, так какая разница? Или ты сам стесняешься?

Я стеснялся, но признаваться в этом не стал. Действительно, стыдиться мне, вроде, нечего, все у меня на месте, и какое надо — сам делал по настоянию еще Ирины. В общем, я пожал плечами и шагнул вслед за отцом в горячее облако пара. Отец, кстати, оказался крепким с виду мужиком. Огромных бицепсов не наблюдалось, но весь он словно из мышц и сухожилий сплетённый. Должно быть, очень сильный, подумал я.

Баня была обычная, деревенская. И парилка, и помывочная — все в одном флаконе. Когда мы зашли, Вилора уже лежала на верхней полке задом кверху в мареве дрожащего от жара воздуха. Там, наверное, была самая жара.

— Попаришь меня, Олег? — с едва заметной игривой ноткой в голосе спросила она. — Надо сразу проверить, не придется ли тебя еще и этому обучать.

— Догадалась? — спросил отец, присаживаясь на нижнюю полку.

— Сейчас от меня всем только одно и надо, — хмыкнула она. — Не то, что раньше. Ну, ничего, Скульптор слепит так, что будет лучше прежнего. Правда, Олежка?

Я понял, что краснею и, зачем-то откашлявшись, как мог солидно ответил:

— Сделаю всё, что в моих силах.

Вилора рассмеялась:

— Ничего, я научу тебя и этому.

— Чему? — не понял я.

— Скрывать свои чувства и показывать лишь то, что хочешь сам, — серьезно ответила она и добавила, — давай уж, бери веник и пройдись по мне как следует!

Мне показалось или в ее последних словах промелькнул какой-то скрытый подтекст? Эх, чего уж там! Я огляделся и сразу же увидел в углу шайку (кажется, так правильно называется это деревянное большое ведро?) с замоченными в ней вениками. Взял первый попавшийся и полез наверх. Здесь и правда было очень жарко, но это ничего, пусть вся грязь слезет. Я наклонился над Вилорой и с ужасом стал рассматривать кое-как зажившие бугристые и широченные шрамы, покрывавшие ее тело буквально с ног до головы.

— Это…, — я запнулся, — где это вас так?

— Еще раз скажешь мне «вы», получишь в ухо, понял? Мы не во дворце и я уже давно не королева, а ты не мой подданный. Ты мой ученик, считай это первым уроком. Что касается твоего вопроса, то, как говорится, нашлись добрые… э-э-э, существа. В общем, вперед и постарайся, как следует. Я люблю пожестче!

И вновь этот намек в ее словах, но я решил не обращать внимания. Парить я умел плохо, но под руководством отца отхлестал свою будущую наставницу на славу. Я бы, наверное, такое не выдержал, а она только охала и просила еще. А потом она перевернулась на спину и вот тут у меня реально глаза на лоб полезли. Да что же это такое, как же, блин, так?!

От плеч и до ступней то, что лежало передо мной, можно было спокойно назвать одним сплошным плохо сросшимся истерзанным куском мяса. Как будто (а, может, и на самом деле) с нее сорвали кожу, а потом вырывали плоть щипцами или рвали клыками. Я почувствовал, что глаза у меня лезут на лоб. А Вилора, внимательно наблюдая за мной, тихо спросила и я услышал в ее голосе плохо скрытую надежду:

— Сможешь исправить?

— Ох…, — выдохнул я и еще раз все внимательно осмотрел. А потом улыбнулся, подмигнул ей и тоже почти прошептал:

— Сделаем все в лучшем виде, не изволь беспокоиться, твое величество! Или высочество?

— Забудь, — скривилась она, но я увидел такое облечение в ее глазах, что понял, я буду не я, но слеплю из нее первую красавицу в мире. Впрочем, облегчение так быстро промелькнуло у нее в глазах, что уже через секунду я усомнился: а было ли оно?

— Ну и чего тогда ждем, ученик? Давай, работай, докажи, что ты хоть что-то умеешь!

И я вновь взмахнул веником.

***

После того, как мы, распаренные и настолько чистые, что, казалось, кожа поскрипывает, перешли к чаю с вкуснейшим вареньем, непонятно из чего сваренным, Вилора посмотрела на отца:

— Ну, давай, Игорь, говори! Все приличия, кажется, соблюдены: гости намыты, накормлены и напоены.

Она сидела напротив нас, одетая все в такой же длинный балахон от шеи до пят, только на этот раз голубого цвета и с цветочным узором по вороту, подолу и рукавам. Теперь я понимал, почему она так одевается. Мы же были в простых, но очень мягких и тонких штанах из некрашеной материи, и из той же материи простых рубахах с длинным рукавом и прорезями для головы. Так сказать, самый простой фасон. На ногах у нас с отцом было что-то типа легких тапочек с мягкой, но прочной подошвой, кажется, кожаной.

Отец кивнул и, отставив в сторону чашку, стал говорить.

— Мой сын, Вилора, сейчас находится в трудной ситуации. В Срединном мире он всем нужен, за ним все охотятся. И, пожалуй, если не удастся заполучить живым, его попробуют убить. Конечно, это не так просто, но ты понимаешь, что убить можно любого, главное, знать как.

Вилора кивнула, а отец продолжил:

— Олег сейчас на пике мастерства Скульптора, второго такого в Срединном мире нет. Да, пожалуй, не только в Срединном, все же он мой сын. Но мы с тобой знаем, что одновременно это означает, что он на грани перехода к сущности Лекаря. Лекарь тоже всем нужен, но Лекарь лучше защищен, и его совсем не просто заполучить. Но пока еще Олег Скульптор и сколько времени еще будет им, не знает никто.

Вилора снова молча кивнула, переводя взгляд с отца на меня.

— В общем, все просто, Лора, — отец смотрел на нее, и взгляд его стал почти физически тяжелым. Так мне показалось, по крайней мере. — Он делает тебя совершенной красавицей, а ты делаешь из него универсального бойца. Истинного бойца, понимаешь, что я имею в виду?

Последние слова отец зачем-то выделил тоном. И замолчал, все сказав, и не сводя глаз с женщины. А она смотрела на меня — внимательно, оценивающе. На миг мне даже показалось, что она попросит меня показать зубы. Я слышал, что так лошадей выбирают.

— На то, чтобы сделать из него истинного бойца, Игорь, потребуется время. Много времени, даже учитывая мои уникальные методы и практики. Он готов задержаться здесь надолго?

— Он готов, — ответил отец.

Но ее взгляд, казалось, проникал прямо в мои мозги. Она хотела услышать мой ответ. Я сглотнул и, постаравшись говорить спокойно, спросил:

— Насколько надолго?

— Пока не знаю, — ответила она, — как пойдет. Но пара лет — это минимум.

— Сколько? — я вылупил глаза. — Да у меня там девушка недолеплена…

Отец положил мне руку на плечо:

— Об этом не беспокойся, время здесь течет перпендикулярно Срединному миру. Года здесь — это пара минут там. Или даже меньше. К тому же, насколько мне известно, в мире Вилоры время вообще зациклено.

— Зациклено? Это как?

— «День сурка» смотрел? — улыбнулся отец. — Вот, здесь, примерно, так же, только цикл гораздо больше и устроен иначе. Проживешь здесь хоть сто лет, останешься в том же возрасте, в каком сюда попал.

Я замолчал, немного злой на отца и злость эта постепенно крепла во мне. Действительно, какого лешего? Почему я вообще должен лечить эту бабу, кем бы она там ни была, да потом еще и торчать здесь несколько лет, изучая то, что на самом деле не очень-то и ценил? Хорошее скорострельное оружие — лучший аргумент против любого качка. Я был в этом абсолютно уверен.

«Куда ж он с голыми пятками супротив сабли?»

Глядя на меня, Вилора улыбнулась и повернулась к отцу:

— Кажется, твой сын не понимает. Покажем? Тряхнешь стариной?

— Пожалуй, придется, — улыбнулся в ответ отец. — Пошли, сынок, кое-что покажем тебе с тетей.

— За тетю ответишь, — показала ему кулак Вилора.

Мы встали и вышли на улицу. На ходу женщина высоко подтянула подол своего широкого балахона и перетянула его тонким ремешком на талии. Теперь ее ноги были свободны.

А дальше началось то, что я видел, когда еще подростком смотрел «Матрицу». Только там было кино. Вилора с отцом дрались совсем не по-детски. Причем, видел я не все, половина, если не две трети их движений вообще выпадали из поля моего зрения, настолько они были быстрыми. Откуда-то появились скорострельные автоматы, пули которых казались сонными мухами против этих двоих. На них даже не обращали внимания, походя уклоняясь, отмахиваясь или ловя руками. Холодное оружие сверкало на солнце словно молнии, между которыми метались тела. И в заключение они просто встали друг против друга и с двух рук стали палить из «калашов» прямо в упор. Я замер, поскольку ясно видел, что все пули попадают в цель, они ведь даже не пытались уклоняться! А когда рожки закончились, отец просто разжал ладони, уронив оружие на землю, и повернулся ко мне.

— Подойди, Олег.

Я острожно подошел и встал напротив. Вся рубаха на отце была растерзана пулями в клочья. Тогда отец, не торопясь, разорвал руками то, что от нее осталось, и я увидел совершенно целое, даже нигде не поцарапанное тело.

— Это как это? — сказать, что я был в шоке от увиденного боя, значило бы сильно преуменьшить те эмоции, которые я испытывал.

— Эффект кожи дракона, — подсказала подошедшая Вилора. — Достигается специальными тренировками по моей личной методике.

— А если в голову стрелять, по глазам?

— Твой отец может увернуться, он же недоучка, — хохотнула Вилора. — А если стрелять в голову мне, эффект будет тот же, что и по телу.

Отец нахмурился, а потом тоже рассмеялся:

— Это правда, круче Лоры в этом деле нет никого.

— И не только в этом, — ответные слова Вилоры показались сладкими, как мед. Как это у нее получается?

— Ну и что скажешь, сын? Да или нет? Если нет, то мы уходим. Если да, то ты остаешься, — отец стоял напротив и серьезно смотрел на меня. Вилора стояла рядом и, такое впечатление, ее вообще не интересует итог нашего разговора. А ведь ей нужен Скульптор! Да уж, железная выдержка.

— Пожалуй, я останусь, отец.

Наверное, мне показалось, что тоненькая жилка дернулась на шее моей будущей наставницы.

Отец подошел ко мне, крепко обнял и мы прижались друг к другу. От него пахло потом, а еще чем-то родным из далекого детства, о чем я уже успел забыть.

Потом он похлопал меня по плечу и повернулся к Вилоре. И они так же молча и так же крепко обнялись. Не было сказано ни слова. А потом отец повернулся и пошел, прямо как был — в одних штанах и тапочках. А мы с Вилорой смотрели ему вслед. Отойдя на некоторое расстояние, он встал, обернулся и помахал нам рукой.

— Я вернусь, сын, когда придет время.

И исчез, шагнув через возникшую из воздуха пленку.

[1] По одной из версий, имя Игорь произошло от скандинавского имени Ingvarr. Первая часть имени — Ing — отсылает к одному из имён скандинавского Бога плодородия, а вторая — Varr — значит «охранять». Таким, образом, дословно имя Игорь означает «Хранимый Богом».

[2] Олег — имя, предположительно, восходящее к скандинавскому Hélgi (от др.-сканд. heilagr — «святой», «священный»).

Глава 23

Вилора махнула мне рукой и пошла в дом. Здешний день уже клонился к вечеру, и я жутко хотел спать. Интересно, сколько я не спал, учитывая все эти парадоксы времени? Так я рассуждал, шагая вслед за своей неожиданной наставницей по бою, похоже, без любых правил. Пока шли, она говорила и показывала рукой:

— Туалет там.

За домом, ближе к лесу стояла будка, похожая снаружи на обычный деревенский туалет типа «очко». К нему от дома была протоптана тропинка.

— Мыться в озере, — она махнула рукой в сторону озера. — Там, на мостках есть мыло и мочалка. Тебе я принесу еще одну. Ну, или топи баню каждый день. Участок, где можно рубить деревья для печи, я тебе покажу. Теперь это тоже твоя обязанность — заготовка дров.

Она с интересом посмотрела на меня, ожидая возражений, но я благоразумно промолчал, решив, что буду решать проблемы по мере их поступления. В озере тоже можно мыться.

— Питьевая вода в колодце. Твоя обязанность носить воду. Так и быть, с завтрашнего дня.

Я опять промолчал, лишь взглянув в сторону колодца рядом с домом. Тоже вполне обычный, деревенский, сверху прикрытой островерхой круглой крышей, с крутящимся барабаном и ведром на цепи.

Мы зашли в дом. Вилора посмотрела на меня, как мне показалось, оценивающим взглядом:

— Вижу, ты очень устал и хочешь спать. Вот твое спальное место.

И она указала на широкую деревянную лавку у окна, покрытую чем-то вроде толстой плетеной дорожки, что кладут на пол в фильмах про деревню. Я немного оторопел.

— В смысле, спальное место? А где матрас, одеяло, подушка, постель?

— У тебя дома, — широко улыбнулась Вилора. Улыбка у нее была красивая, с белыми ровными зубами, несомненно — собственными. Она существовала словно бы отдельно от изуродованного шрамами лица. — Впрочем, подушку дам. И укрыться.

Подойдя к чему-то, что я с некоторым сомнением назвал бы комодом, Вилора выдвинула средний ящик, достала оттуда какие-то сложенные стопкой тряпки и кинула на лавку. Кинула, кстати, через всю комнату и очень ловко. Я подошел посмотреть и обнаружил, что это два куска грубой материи, типа мешковины.

— Один можешь свернуть и положить под голову, а другим укрыться. Завтра займешься мною. Когда закончишь, я займусь тобой. Договор прост: сделаешь меня такой, чтобы я сама себе понравилась, а я сделаю из тебя истинного бойца. Уверена, у нас все получится. Правило на всё остальное будет одним, но зато очень простым: я говорю — ты делаешь. За невыполнение будешь наказан.

— А за выполнение? — попытался пошутить я.

— За верное и четкое выполнение моих приказов ты не будешь наказан, — без каких-либо эмоций ответила она. — Сейчас ложись спать.

— Это тоже приказ? — попытался съязвить я. — В туалет можно сходить?

— Сходи, — кивнула Вилора и отвернулась.

И я пошел, кляня про себя отца — за то, что он меня сюда приволок, себя — за то, что я согласился остаться, и Вилору — за то, что она, похоже, та еще сука и возможно даже мужененавистница, и я с ней ещё натерплюсь.

Туалет удивил. Внутри будки он был очень современным: унитаз, биде, раковина для умывания с горячей и холодной водой, мягкая туалетная бумага. Ну, хоть здесь все хорошо.

Когда вернулся в дом, Вилора уже лежала, укрывшись простыней, на своей единственной здесь кровати — низкой и такой удобной на вид. Мой взгляд, наверное, мог бы прожечь ей спину, но… не прожег.

Я потоптался перед лавкой, пытаясь сделать из куска полотна подобие подушки, плюнул (мысленно) на это дело и, сняв рубашку, лег на лавку. Штаны снимать не стал, трусов под ними не было, а где моя одежда спрашивать не стал. Завтра разберемся.

Сон долго не шел, несмотря на усталость. Я вертелся на жесткой лавке, пытаясь устроиться поудобнее, но куда там! Когда и как уснул, не помню. Всю ночь снились кошмары, перетекая один в другой, но наутро я все забыл, кроме остаточного неприятного ощущения. Да и как тут не забыть, если разбудил меня резкий крик над ухом:

— Подъем, салага!

Похоже, женщина была из армейских или даже флотских, коли обозвала салагой. Но это я уже потом так подумал. От крика я просто упал с лавки, не сообразив спросонья, где и на чем лежу. А когда поднял голову, то увидел надо собой улыбающееся отвратительное лицо моей… а кто она мне? Хозяйка? Инструктор? Пациентка?

Я кое-как сел, все тело болело от непривычно жесткой постели, а за окном, похоже, еще только вставало солнце, и была еще рань несусветная.

— Вообще-то я лейтенант, — огрызнулся я, что еще больше развеселило Вилору. Разозлившись, я добавил:

— Мне тебя лепить еще, не боишься?

— А чего мне бояться? — натурально удивилась она. — Это тебе надо бояться, если сделаешь что-то не так.

И покровительственно похлопала меня по плечу, да так, что плечо отозвалось болью. М-да… хорошо в деревне летом!

— Иди, сполоснись, потом завтрак и твой выход.

— Да я спать хочу! — не выдержал я.

— Привыкай, — бросила она через плечо. — Отныне и надолго у тебя будет мало сна, простая еда и много-много работы. Я обещала твоему отцу, я свое обещание выполню.

Это мы еще посмотрим, подумал я, направляя стопы к туалету. Надеюсь, вслед не прилетит: «Отставить в туалет! Команда была сполоснуться!». Да, ладно, ухмыльнулся я про себя, не таких видали, понимая, что таких я еще не видал.

Оправившись, говоря по военному, пришел на берег озера, снял штаны и как был, нагишом, полез купаться. Стесняться мне здесь некого, вчера рассмотрели друг друга в бане во всех подробностях, так что чего уж там! Водичка оказалась прохладной, но не холодной — как раз то, что надо, чтобы взбодриться. Наплававшись, подгреб к мосткам и обнаружил там серого цвета большой брусок мыла (хозяйственное, что ли?), мочалку, похоже, из натурального мочала и, рядом, зубную пасту с надписью «Зубная паста» и отсутствием любых иных надписей, а так же новенькую зубную щетку в упаковке. Рядом на столбе висело большое полотенце с крупно вышитым словом «САЛАГА». Что?! Блин, это как так? Всю ночь сидела, вышивала, что ли? Ладно, я не гордый. Хотя, нет, гордый, конечно, — в меру, но тут что поделаешь? Намылился, смылся, вытерся, почистил зубы и пошел в дом, натянув штаны. После купания усталость, что удивительно, сняло как рукой. Более того, я был бодр и полон сил. Интересно, надо потом спросить, вода здесь какая-то особенная или воздух?

Вилора сидела за столом, который стоял под навесом рядом с домом, на улице. На столе стояло две кружки, с виду — литровые, на каждой лежал ломоть хлеба с сыром.

— Долго моешься, вообще все очень долго делаешь, — встретила меня хозяйка добрым словом. — Но это пока. Ешь и давай уже приступай к работе.

Я спорить не стал, уже заранее ожидая, что разносолов здесь я не увижу, а есть хотелось. Хлеб с сыром показался очень вкусным, ну, прям, очень! А вот что такое было в кружке, я не понял. Ожидал молоко или простоквашу, кефир, наконец. Но это было больше похоже на кумыс (приходилось как-то пробовать) с добавлением чего-то там совсем мне неизвестного. Но вкусно. Кумыс, конечно, тоже молоко, но вот только кумыс ли это? Решил спросить.

— Специальный энергетический напиток, — ответила Вилора. — Рецепт мой, пей, не бойся, все ингредиенты исключительно натуральные. Полезен для здоровья, укрепляет иммунитет и прибавляет ума тупым салагам.

Вот же, язва старая! Ну, может, конечно, не такая старая, но язва.

— Скажи, Вилора, ты мужчин из принципа не любишь или тебя обидел кто?

Она внимательно посмотрела на меня, помолчала, а когда я уже подумал, что ответа не будет, она ответила:

— Ты прав лишь наполовину. Я не только мужчин не люблю, я и женщин тоже не люблю. Не люблю людей вообще. Не вижу ни единой причины, по которой их стоило бы любить. При этом я тоже человек, и иногда меня это бесит. Поэтому живу одна. И — да, ты меня раздражаешь, тебе не показалось. Но не потому, что ты мужчина, и даже не потому, что ты человек, просто ты нарушаешь покой моего одиночества. Но так уж вышло, что мы нужны друг другу. Поэтому — ешь и не забивай голову всякой ерундой, чувства только мешают. Привыкай держать их на привязи.

— Мешают чему? — я не собирался молчать по приказу.

— Мешают думать и, как следствие, поступать рационально.

Как врач я, в целом, был согласен с этим. Но как ужасно жить среди исключительно рациональных людей, будучи таким же исключительно рациональным.

— А как же любовь?

— В жопу любовь!

— Можно и в жопу, конечно, — не утерпел я, — многим нравится.

— Раз тебе нравится, — скривилась она, — буду иметь тебя в жопу с утра до вечера. Пока — фигурально, но если тебе и правда, это нужно, то…

— Э-э-э! — вскинулся я, — я не себя имел в виду!

— А кого? — она удивилась так натурально, что я поверил. И зря.

Смех у нее был каркающим и неприятным. Ну, мне так показалось, возможно, что-то со связками. Вот я влип! Спасибо, папа, это то, чего мне как раз не хватало в жизни!

***

Вилора лежала на животе, а я, наклонившись над ней, изучал фронт предстоящих работ. С таким я еще не сталкивался, даже обгоревшая, оставленная недолепленной Саша Чубатова, в сравнении (все познается в сравнении!) с моей новой пациенткой выглядела получше. И я впервые подумал о том, что, возможно, мне не удастся все исправить. Я видел, что умений Скульптора здесь недостаточно, здесь нужен еще и Лекарь. По крайней мере, частично, если можно так выразиться. Пробуждение Лекаря, о котором говорил отец, я тоже чувствовал, вот только смогу ли я, хватит ли у меня сил и энергии? Не упаду ли я здесь замертво на эту траву?

Не остаться в этой траве пожелай мне…

Операционную мы соорудили прямо на свежем воздухе, использовав вместо хирургического стола, обычный деревянный стол. Вилора постелила поверх досок, как мне показалось, обычный кусок брезента. На улице, несмотря на то, что солнце стояло почти в зените, жарко не было. Было тепло и очень комфортно, Вилора сказала, что так здесь всегда, что еще раз подтвердило мою догадку о том, что мирок сей рукотворный и вряд ли очень большой.

Но сейчас главное, что мне все четко видно, остальные мысли следует отбросить как несущественные сейчас, не имеющие отношения к выполнению предстоящей задачи. Во, я уже и заговорил, как в армии!

Ладно, делать нечего, будем пытаться.

— Энергию не экономь, — вдруг сказала лежащая с закрытыми глазами Вилора. — Качай из меня столько, сколько надо. Это мой мир и вся его энергия — моя. И тебе хватит с избытком, и мне ничего не сделается.

— Что ж, это упрощает дело, — я и правда выдохнул с облегчением. Там, как выяснилось, в Срединном мире, нехватка энергии была одной из самых главных проблем в процессе лепки. Поэтому приходилось делать длинные перерывы, если объем работ был слишком большим.

— Поехали! — и я коснулся кончиками пальцев спины женщины. Привычно кольнуло морозной иглой, и холод разлился по ладоням. Я погрузился в процесс творения с головой, сейчас для меня не существовало ничего, кроме лежащего передо мной тела и той задачи, с которой я должен справиться. И уже через какое-то время я почувствовал, что запас моей энергии творения подходит к концу. Тогда я осторожно зачерпнул ее из Вилоры и мгновенно ощутил, что передо мной открылся если и не океан энергии, то, как минимум, широкая и полноводная река. Я засмеялся и перенаправил ее русло в себя, а когда река заполнила меня, я почувствовал себя всемогущим и полностью отдался любимому занятию.

Я уже не понимал, сколько прошло времени. Не понимал, что я лепил, а что лечил, а потом лепил. Я делал то и другое так естественно, словно именно для этого и был создан. Я не чувствовал ни грамма усталости, когда, наконец, опустив руки, увидел перед собой прекрасную юную девушку — дело рук своих, с шикарной гривой густых темно-каштановых волос и пронзительными карими глазами в обрамлении пушистых ресниц. Она была прекрасна. Да, немного широковаты плечи. Да, чуть более чем надо бы для эстетического баланса мускулистая. Но ни это, ни то, что она теперь на полголовы выше меня, ее совершенно не портит.

— Если что-то нужно исправить, по твоему мнению, скажи, сейчас сделаем, — улыбнулся я, потянувшись, поскольку мои мышцы на спине все же немного затекли.

Вилора вертелась так и этак перед огромным зеркалом, вдруг соткавшимся из сгустившегося прямо на глазах воздуха. Я даже не удивился, в глубине души уже давно понимая, что раз это ее мир, то она здесь может если не все, то очень многое.

— Я думаю, — сказала она, и я услышал в ее голосе грустную нотку, — грудь надо сделать меньше.

— Зачем? — удивился я, взглянув на тяжелую, так и просящуюся в ладони, высокую грудь девушки, созданную мною на свой вкус, поскольку на искалеченном теле не было вообще никакой — только зажившие шрамы. Первый раз я слышал от пациентки такую просьбу, привыкнув к тому, что обычно они, наоборот, хотят больше.

— Я воин, — вздохнула она. — А это вымя, скорее, уместно для шлюхи, ну или, ладно, кормящей матери.

— Клиент всегда прав, — пожал я плечами. — Какой размер предпочитаете?

— Первый, — еще раз горько вздохнула Вилора, и этот вздох показал мне, что на самом деле ее новая грудь ей понравилась, и она хотела бы ее оставить. Но соображения целесообразности победили. Да, если эта женщина способна даже на такой шаг, то ее и правда стоит опасаться.

— Точно? — усомнился я.

— Да точно, точно, давай, делай уже! — раздраженно крикнула она, и я убедился, какое это трудное решение для нее. И промолчал, а что тут скажешь? Видимо, ей это и правда надо.

Я сделал красиво, я иначе не умею. Да, маленькие, но форма безупречная. Я еще раз осмотрел свое творение и понял, что это парадоксально, но, тем не менее, так даже лучше — спортивная девушка с идеальной фигурой. Лет семнадцать, не больше. При этом опасная даже с виду, даже совершенно голая. Хотя голый человек обычно и выглядит, и чувствует себя беззащитным, поэтому при пытках человека часто предварительно раздевают догола для дополнительного психологического воздействия. Но это точно не про Вилору.

— Что скажешь? — дав ей насмотреться на себя, спросил я.

— Ты волшебник, — прошептала она, и на этот раз голос ее был нежным и волнующим. Над связками я тоже поработал, приведя их в норму. — А ты что скажешь?

Она подняла руки и несколько раз медленно повернулась на носочках передо мной.

— Скажу, что ты лучшее, из того, что я лепил до этого. Я доволен своей работой.

Она подумала над моими словами, склонив голову к плечу, но ничего не ответила. Зато вдруг, подпрыгнув на месте, сделала сальто, а потом прошлась колесом по поляне. Это выглядело так, блин, возбуждающе, что я, не выдержав, опустил глаза. Только не хватало мне сейчас еще и поймать эрекцию. Впрочем, как тут же выяснилось, эрекция доводам разума не подчиняется. И не успел я оглянутся, как Вилора оказалась передо мной и так быстро и крепко ухватила меня за восставший конец прямо через тонкую материю штанов, что я оторопел.

А она внимательно посмотрела мне в глаза:

— Я научу тебя владеть своим телом, эмоциями и мыслями так, что эрекцией ты будешь управлять сам, а не всякая там телесная химия. Но не сегодня, — Вилора плотоядно облизнулась, — сегодня надо испробовать все функции моего нового тела. Жить нам вместе долго, поэтому не будем глупыми, отказываясь от того, что нужно нам обоим.

И ее сильная ладошка сжалась крепче, так, что я, не удержавшись, охнул. А потом, когда она кричала от сумасшедшего оргазма, я орал вместе с ней, поскольку такого секса у меня еще никогда в жизни не было. Но я знал, что это, в том числе и моя заслуга.

Наконец, отдышавшись, она вдруг ловко извернулась и оказалась сидящей на моей груди, а ее рука больно схватила меня за волосы, вывернув голову так, что слезы брызнули из глаз — моих. Если честно, именно этого я и боялся.

— Что. Ты. Там. Сделал? — именно так, ставя точку после каждого слова, она задала мне вопрос, которого я ждал, что уж тут скрывать? Только вот не рассчитывал, что он будет задан подобным образом, но это уже мелочи. Кто вообще может предугадать женскую реакцию? Для мужчин это всегда сюрприз, к сожалению, далеко не всегда приятный. Чаще наоборот.

Когда я все там мастерил, мне казалось, что это будет очень прикольно. Но больше всего мне хотелось отыграться за ее высокомерие, что уж скрывать. За ее презрительное отношение ко мне как к прислуге, которая здесь лишь для того, чтобы повиноваться ее приказам. Такой небольшой сюрприз от мастера за ее предыдущие выпендрежи.

Дело в том, что, если кто не в курсе, то, говорю как доктор, во влагалище вообще нет нервных окончаний, в отличие от клитора, в котором их как раз сосредоточено целое море. Сие обусловлено функцией влагалища как родового канала, иначе роды были бы изощренной пыткой для женщины. А так эта трубка практически нечувствительна, к тому же сделана таким образом, что легко растягивается из-за свойства гофрированных стенок, что значительно расширяет родовой канал. Но как раз именно поэтому влагалищный оргазм и невозможен (и, кстати, именно поэтому женщинам нравятся не столько очень длинные, сколько толстые мужские писюны — ведь только так, ну и когда пенис толкает шейку матки, они хоть что-то могут почувствовать внутри себя). А те, кто обещает научить влагалищному оргазму, а таких «специалистов» развелось до хрена — все шарлатаны, не тратьте на них свои кровные! Миф о том, что существует много видов оргазмов, придуман для того, чтобы искусственно создать проблему, на которой можно хорошо зарабатывать. Вначале внушить женщине мнимую болезнь (отсутствие того или иного вида оргазма), а потом долго и очень дорого помогать от неё излечиться — отличный бизнес для всевозможных коучей и, как говорится, ничего личного. Все это я давно знал и понимал, почему женщины не могут испытать оргазм, если не задействуется тем или иным образом стимуляция клитора. А вот при его активной стимуляции, здоровая женщина в идеале достигает оргазма очень быстро — от тридцати секунд до полутора минут. И если дольше, то это уже тоже может быть некой патологией. Поэтому все эти женские стендапы с шуточками про «мужиков-скорострелов», конечно, прикольно слушать. Вот только с точки зрения медицины, так называемый «скорострел» — это абсолютная норма, а тот, кто долго не может кончить, скорее всего, болен и нуждается в профильном лечении.

Вот я и решил, так сказать, уравновесить шансы на оргазм. Для этого я вытянул седалищно-пещеристые мышцы, которые крепятся к ножкам клитора во внутренней части его головки и пещеристых тел, образуя комплекс нервных окончаний. Потом максимально приблизил эти, наполненные нервными окончаниями ножки клитора с их пещеристыми телами и прочими луковицами к стенкам вагины, что, по задумке, должно было обеспечить пациентке тот самый вагинальный оргазм, переведя его из разряда мифов в реальность для одной конкретной женщины. Я, конечно, не гинеколог и не сильно разбираюсь во всей этой механике (а это именно чистая механика — физическая стимуляция внутренней поверхности клитора пенисом изнутри влагалища), поэтому, если что, специалисты этой области, не надо вот этих вот ваших кривых ухмылочек! Может, я и путаюсь в названиях и терминологии, но главное — это результат, а результат, я вам скажу…

Короче, как по мне, получилась просто бомба бомбическая. Такого одновременного и глубокого оргазма с женщиной у меня еще не было (уверен, у нее тоже). Имитаций оргазма — сколько угодно, но это же всегда чувствуется, хотя в большинстве случаев мужикам просто плевать, главное — вскрикнула и ногой дрыгнула художественно.

Но вот что сегодня чувствовала Вилора? Судя по ее крикам и стонам, способным разбудить спящую пятиэтажку, мне показалось, что ей понравилось, но кричать ведь можно не только от удовольствия...

Когда, под угрозой удушения, я признался во всем, то получил крепкую затрещину, да такую, что вся левая сторона лица у меня онемела, а яркие звезды еще долго водили хороводы перед глазами. Потом она легла рядом и долго молчала. Я тоже молчал, потирая горевшую огнем щеку, заодно убирая последствия удара. Наконец, Вилора решила высказаться.

— Еще раз сделаешь что-то со мной без моего согласия, я сломаю тебе ноги. Вкурил?

— Вкурил, — покорно согласился я. — Я все уберу за пять минут, даже быстрее. Извини еще раз, я дурак. Я думал, что тебе понравится.

Здесь я из чувства самосохранения покривил душой, но личная безопасность для меня важнее. Все же, как врач, я понимал, что если она, например, надумает рожать, то лучше ей теперь это делать или через кесарево, или мне надо все убирать как было.

Мы еще помолчали какое-то время.

— Не надо пока, — наконец решила она, видимо, взвесив все за и против. — Если честно, было круто. Немного больно с непривычки, но это, пожалуй, только придавало яркости ощущениям. И эти ощущения, зараза ты такая, были просто потрясающие, я такого даже представить себе не могла. В общем, пусть пока будет, а там посмотрим. Но ты за это все равно ответишь, обещаю. Порядок есть порядок. Я пока не придумала, но, поверь, я придумаю как.

Я тихонько выдохнул. Кажется, на этот раз пронесло. По крайней мере, пока. Вот и пойми этих женщин! Хотя, если у нее присутствуют мазохистские наклонности, то… Вот, кстати, тоже парадокс. Казалось бы, как можно совмещать удовольствие от секса с болью, и при этом получать неповторимое наслаждение? А таких любителей «пожёстче» довольно много, хотя мужчин в этом плане не так много, в основном мазохистками являются почему-то именно женщины. И, кстати, многие сексологи считают умеренный мазохизм даром, который помогает женщине удовлетворить себя в полной мере.

— Если решишь рожать, все равно надо будет убирать, иначе может сердце от болевого шока не выдержать, — я решил все же предупредить, — это я тебе как врач говорю.

— Я не собираюсь рожать, — как мне показалось, излишне резко ответила она, а потом, помолчав, спросила:

— А ты, правда, врач или так, для красного словца ляпнул?

— Правда, — кивнул я, — и диплом есть, самый настоящий.

— А какой ты врач?

— Хирург, работал в областной больнице.

— Хирург — это хорошо, — одобрила она. — Вот только говоришь, словно гинеколог. Ты не маньяк, случайно?

Скорее всего, мне показалось, что в ее тоне проскользнула тень надежды.

— Когда узнал, что я адам и получил дар Скульптора, — ответил я, —пришлось очень многое вспоминать из того, что нам преподавали. Кроме этого прошел много разных курсов, как повышения квалификации, так и по дополнительной специализации. В частности, по пластической хирургии, но не только. По гинекологии и акушерству в том числе. И даже по сексологии. Кто знает, что мне понадобится при лепке и к чему я буду не готов?

Она повернулась ко мне лицом и внимательно посмотрела прямо в глаза. Что она там высмотрела, неизвестно, но в итоге похвалила:

— Молодец, подошел к делу профессионально. Пожалуй, Игорь, отец твой, был прав, хваля тебя. Хотя я и так в его словах не сомневалась. Он не привел бы ко мне неумеху, даже по-родственному. Только вот я тебя насквозь вижу, салага. Признайся честно и тебе ничего за это не будет: хотел отомстить мне за неожиданно холодный прем?

— Ну, не то что бы, — пробормотал я. — К тому же…

— Ясно все с тобой, — оборвала она мои оправдания. — Учти, тебе просто повезло, что мне понравилось. В любом другом случае, я бы тебя убила. Воскресила и убила бы еще раз. И так, пока бы не надоело. Веришь?

— Чё, правда что ли? — усомнился я.

— Показать? — с надеждой спросила она, и улыбка ее стала зловещей, так что я попытался отползти подальше.

Вилора расхохоталась. Вот и думай, что это было: шутка или она и правда так может?

— Слушай, — неожиданно вырвалось у меня. — Лора, расскажи, пожалуйста, о моем отце. Так вышло, что я его совсем не знаю.

— Расскажу, — согласилась она, — но как-нибудь потом. Когда узнаю тебя ближе и пойму, что ты за человек.

И тут же сменила тему:

— Пойдешь со мной купаться?

Я облегченно выдохнул и кивнул. Лишь отметил про себя, что другого от нее и ждать не стоило. Другая бы предложила вместе сходить искупаться. А эта поставила меня в курс о том, что она идет купаться, а я, если хочу, могу тоже пойти с ней.

И мы купались, потом загорали, потом ели, потом любили, опять купались, а потом вдруг на меня накатила такая зверская усталость, что у меня даже колени подкосились и я упал лицом прямо в траву. Я испугался, а кто бы на моем месте не испугался? Но Вилора меня успокоила. Оказывается, я сам того не заметив, провел за лепкой почти двое суток.

— Если точнее, — сказала она, — почти тридцать девять часов по местному времени.

Нормально так, а я даже не заметил. А потом еще лихая постельная скачка, купания, новые игры плоти на свежем воздухе, и прочее.

— Это из-за того, что ты получил очень много энергии и словил эйфорию. Теперь будет небольшой отходняк. Поэтому тебе лучше поспать.

Я хотел сказать, что так и собираюсь поступить, но не смог. Уже уснул. Прямо там, куда упал. Сквозь сон еще чувствовал, как меня поднимают и, вроде бы, куда-то несут, а потом — все, как отрезало.

***

Сутки были даны мне на отсып и откорм. И я честно спал и ел, изредка выползая из дома по нужде. А через сутки Вилора решила, что мой организм отдохнул достаточно. Организм так не считал, но его мнения никто спрашивать не собирался. Мое мнение, как хозяина организма, мою командиршу интересовало, кажется, еще меньше. Я чуть ли не пинками был выведен на улицу, и это вовсе не фигура речи. Попытавшись воззвать к ее совести и напомнить ей, что мы не чужие с намеком на наши недавние совместные радости, я вызвал у нее только злобный хохот.

— Запомни салага, если я когда-нибудь еще раз захочу тебя трахнуть, я тебе сообщу. А если точнее, то не сообщу, а просто трахну когда, где и как мне захочется. А пока я буду трахать тебя другими способами. Многими разными способами до тех пор, пока ты или не сдохнешь, что скорее всего, или не станешь лучшим, после меня, конечно, бойцом Веера. Что маловероятно. А средний или даже хороший уровень меня не устроит. Я, как и ты, если что-то делаю, то только самое лучшее. В этом мы с тобой похожи, салага. К тому же, я должна твоему отцу и намерена вернуть должок сполна. А поэтому, десять кругов вокруг озера для разминки. Бе-его-ом… марш!

Я замешкался совсем чуть-чуть, но добрая тетя Вилора мне помогла, ее дружеский пинок под зад придал мне нужное ускорение, и мы побежали. Как выяснилось, окружность небольшого озерка составляла три километра, поэтому, путем сложения, получалось, что утренняя пробежка для разминки составляла тридцать км. Нет, я, конечно, не совсем уж дебил, поэтому, ожидая худшего, потихоньку за эти сутки отдыха поработал над своим телом, укрепив дополнительно свою костно-мышечную систему, а особенно самые разные связки скелета. Наверное, благодаря этому, я таки пробежал, как мне было сообщено, утренний норматив слабака и салаги, следуя в фарватере бодро мелькавшей передо мной идеально слепленной мною же попки, обтянутой ярко-красными шортами. Но если вначале пробежки у меня и мелькали мысли о том, чтобы по этой попке игриво шлепнуть ладошкой, то уже ближе к середине мне хотелось врезать по ней с ноги, а к концу дистанции я вообще забыл о том, что впереди бежит женщина, а не злобная сука, которую хорошо бы как можно быстрее пристрелить, исключительно ради блага всего человечества.

Когда мы прибежали, и прозвучала команда стоять, я упал, прижавшись к земле как к родной матери, абсолютно уверенный в том, что заставить меня подняться не сможет никто и ничто. И я снова ошибся. Похоже, это становится привычкой. Вилора схватила меня за волосы и, нимало не сомневаясь, с силой потянула вверх. Чтобы не остаться без скальпа, я вынужден был подскочить и вновь утвердиться на дрожащих ногах.

— Команды лежать не было, салага! Была команда стоять, — прорычала она мне прямо в лицо, брызгая слюной.

Я попытался что-то вякнуть в ответ, но тут же мне в солнечное сплетение прилетела, как мне показалась, кувалда. И, естественно, я так и не смог ничего сказать. Может, оно и к лучшему, мимолетно подумал я, мало ли что сорвалось с языка, за что потом пришлось бы страдать еще больше. Кажется, во мне начал просыпаться здравый смысл и чувство самосохранения.

Безуспешно пытаясь вдохнуть хоть капельку воздуха, я услышал жаркий шепот прямо в ухо:

— Напоминаю правило, милый: я говорю, ты делаешь. Или лучше так: я отдаю команду, ты исполняешь. Запомни, салага — это правило, которое спасет тебе жизнь.

И неожиданно жаркий язычок прошелся по моему уху и даже чуть-чуть залез внутрь. От неожиданности я даже умудрился сделать первый вдох, наполнивший воздухом уже горящие легкие. И тут же вновь получил воздушный удар по моей барабанной перепонке:

— Всё ясно? — проорала она мне прямо в ухо

— Так точно, мэм, — прохрипел я.

Меня одобрительно похлопали по щеке, так что я даже растрогался. Нервы, наверное.

Она стояла передо мной, упершись кулаками в бедра — красивая, в одних только красных шортиках и кроссовках, и маленькие груди, казалось, задорно улыбались мне. Вот только не верил я больше этим лживым улыбкам.

*** Дорогие читатели, поставьте лайк, напишите отзыв, для меня очень важна обратная связь!

Глава 24

Этот парень был просто огромным, как медведь. Я сам не видел, но читал, что самым крупным наземным хищником на Земле является белый медведь. Если я правильно помню, а на память я не жалуюсь, то длина тела взрослого самца может достигать трех метров, высота в холке до полутора метров, а вес до тысячи килограмм. И вот, примерно, такой медведь, вставший на задние лапы, сейчас и возвышался надо мной. Отличие только в том, что он не был белым, а, скорее, желто-коричневым. А еще в том, что он не был медведем. Ну и рост, может, был не три, а два с половиной метра. Да и вес вряд ли больше 150 килограмм. Это был мой соперник на проходящих раз в год боях без правил среди лучших бойцов-адамов всего Веера миров.

Одно правило на этих боях, несмотря на название, все же было: бой заканчивается только смертью одной из сторон противостояния, ну или физической невозможностью продолжать бой. Почему я сказал «одной из сторон», а не «одного из бойцов»? Да потому что количество бойцов разное в разных турах.

Смотрите. Первый тур проходит следующим образом. Триста лучших бойцов Веера миров, решившихся принять участие в этой бойне и прошедших отборочную комиссию, по жребию сражаются один на один. Их делят на три потока по сто человек. Первый этап продолжается до тех пор, пока из всех ста бойцов каждого из потоков остается по одному победителю в каждом, которые в результате и объявляются победителями первого тура.

Второй тур проводится среди победителей первого тура каждого из потоков. И эти трое выходят на бой без всякого жребия — все трое, каждый против всех. Победителем считается тот, кто убил двух других и сам остался жив в течение пяти минут после боя. Правила максимально простые.

Ах, да! На соревнованиях присутствуют лучшие адамы-Лекари из всех миров, способные полностью восстановить жизнь, здоровье и вообще всё, что угодно в течение суток после смерти человека. В общем, по окончании соревнований все умершие возвращаются не только к жизни, но и к тому состоянию здоровья, которое они имели перед началом боев. Но только после окончания последнего боя и определения победителя этого года. Как они такое проделывают, я пока не понимаю, с точки зрения медицины это невозможно в принципе. Надеюсь, если удастся преодолеть границу способностей Лекаря, я всё узнаю.

Это были мои четвертые бои подобного рода в первенстве лучших из лучших. На первых меня убили в первом же бою. И тогда я, вернувшись с Лорой в ее мир, на коленях умолял ее учить меня до тех пор, пока я не стану победителем — лучшим из лучших бойцов Веера миров. Она поломалась для вида, взяла с меня слово придти ей на помощь по первому зову в любое время моей жизни, где бы я ни находился и чем бы ни был занят, и я продолжил учебу, если это, конечно, можно назвать таким добрым словом.

На вторых моих боях через год я снова был убит в первом же бою, но продержался чуть дольше и проиграл, по словам наставницы, лишь по своей глупости и невнимательности.

Еще через год упорных тренировок я дошел до второго тура и был убит последним. Мой победитель сумел прожить положенные пять минут после моей смерти. Ох, и нажрались мы с парнями в тот раз! Конечно, мы все друг с другом были уже знакомы, не раз убивали один другого. А это, знаете, как сближает!

Когда вернулись с Лорой домой, я получил от нее таких пи…, в смысле — был избит так жестко и извращенно, что пришлось ей потратиться на Лекаря, чтобы привести меня в нормальное состояние, моих личных способностей тогда не хватило. Все же я еще не полноценный Лекарь. Впрочем, отец возместил ей убытки, если она, конечно, не врет. А она может, моя Лора.

Да-да, моя Лора. А чему здесь удивляться? Если во всем мире есть только одна прекрасная женщина, и только один, гхм, невероятно красивый мужчина, то разве могло быть иначе? Как и обещала, она имела меня самыми разными способами, когда и как хотела. В основном это касалось особенностей ее методов по выращиванию, как она выражалась, из меня лучшего бойца Веера. Я был избиваем многократно и многообразно каждый раз и столько раз, пока не усваивал урок, помогавший мне защититься и выстоять в том или ином бою без оружия или с применением того или иного оружия. Я уже забыл даже, сколько раз у меня были выбиты все зубы, сломаны нос, челюсть, вообще все кости, включая позвоночник, порой — сразу в нескольких местах. Вы думаете, к такому невозможно привыкнуть? А мне вот кажется, я стал понемногу привыкать. И лишь моя невероятная регенерация адама и усиливающиеся с каждым годом способности Лекаря, позволяли мне исцелять самого себя уже к утру следующего дня. Кроме того, я мастерски освоил танатоз — свойство так имитировать собственную смерть, что только с помощью специальной медицинской аппаратуры можно было понять, что на самом деле я живой. Правда, по настоящему обмануть Лору таким способом у меня получилось лишь однажды. Она уже кинулась вызывать Лекаря, когда я неожиданно напал на нее сзади. За что был, конечно, зверски избит, но потом все же удостоился скупой женской похвалы, и даже признания, что это очень полезное в бою умение. Если бы вы знали, как я этим признанием невероятно гордился, залечивая в очередной раз сломанные кости!

Кто-то скажет, что методы у моей наставницы какие-то садистские. Я и сам об этом частенько подумываю, может, и есть у нее такие склонности. Но, тем не менее, это самые эффективные методы, если брать в расчет тот результат, которого я достиг в итоге. И я не уверен, что добраться до такого уровня можно было бы при помощи более щадящих методов. Особенно я в этом уверился после того, как впервые побывал на боях Веера.

Кстати, вот, тоже вопрос: откуда у такой не очень сильной с виду девушки такая сила удара? Я ведь укрепил свои кости при помощи умения Скульптора так, что их и кувалдой сломать было бы почти невозможно. Думаю, лишь поезд мог бы сломать мне ногу, переехав ее всем составом. И еще Лора. Впрочем, как выяснилось потом, на всемирных боях без правил, не только она. Это умели все бойцы, доходившие до второго тура. Я тоже научился этому на третий год моей учебы. Все дело в резкости удара. Необходимо ударить под определенным углом (в зависимости от того, что именно ты хочешь сломать) настолько резко, насколько это необходимо в том или ином случае. Это должно быть быстрее, чем жало змеи: мгновенно ударить со всей силы и так же мгновенно убрать руку или ногу, которой ты наносишь удар. Максимальной силы касание длительностью в миллисекунду, так что нетренированный глаз даже не увидит момента удара. Только это гарантирует нужный результат: что ты сломаешь любую кость любому человеку или не человеку, и при этом не сломаешь кости себе самому. Все просто: нужна максимально достаточная сила плюс максимально достаточная скорость удара. Просто, конечно, в теории, лично я учился этому годами.

Ну, еще, конечно, Лора имела меня (именно так выразиться было бы правильнее — не я ее, а она меня) и в э-э-э, скажем так, интимном смысле слова. Но это и без того понятно. Помните, да? — Один мужчина и одна женщина в целом мире, у каждого либидо, силы которого хватило бы на троих. Ну, если под этим термином понимать то, что понимал его изобретатель доктор Фрейд, а именно — некую специфическую энергию, лежащую в основе полового влечения.

Это было всегда невероятно, хотя нередко и опасно для жизни. В основном — ее жизни, у нее и правда оказалась предрасположенность к мазохизму, которая за время нашей совместной жизни развилась до ужасающих, с моей точки зрения, размеров. Она заставляла меня делать такие штуки, что я просто стесняюсь их описывать — даже когда думаю об этом, краснею. Но зато, какой взрывной оргазм, я даже не знаю, с чем этом можно сравнить! Правда, не могу даже придумать. Впрочем, зачем вам это знать? У вас все равно так не получится, у вас же нет Лоры. Ну, или меня. Ха-ха.

В целом, так и прошли эти почти пять лет моей жизни, в этой жопе мира, как любила ласково называть свой мирок моя наставница. Он и правда, был совсем небольшой, десять квадратных километров всего. По ее словам когда-то в поединке она убила ее прежнюю владелицу, поставившую этот мир на кон. Что со своей стороны было поставлено на кон Вилорой, она мне так и не призналась. Убила, кстати, с концами, без последующего воскрешения, поскольку это был частный поединок, и ни одна из сторон не стала нанимать Лекаря. Все документы на переход мира в собственность победительницы были составлены заранее.

И вот мои четвертые бои на звание чемпиона Веера миров по боям без правил среди адамов. И в этот раз я намерен их выиграть. Пусть в моем родном Срединном мире не прошло и минуты с момента моего отбытия. Пусть я не постарел ни на день. Пусть я обожал Вилору как любовницу и понимал, что лучше нее именно в этом смысле никого и никогда, наверное, не встречу. Пусть она навсегда останется для меня моим учителем и лучшим во всех мирах бойцом. Но, несмотря на все это, я соскучился по своему миру — по маме и бабушке, по своей квартире и машине, по работе (которую так и не доделал) и даже, что удивительно, по Светлане Ивановне Котельниковой. А еще мне надо было раздать накопившиеся долги. Хочу попробовать себя в роли хищника, а не жертвы.

Я поднял глаза на человека-медведя, замершего в расслабленной стойке напротив, и подмигнул ему. Он улыбнулся в ответ. Все же не одна кружка пива была выпита вместе, не один бой проведен, и мы почти что друзья. Его зовут Василием, нормальный мужик. Но сегодня, как обычно, умрет один из нас. И когда прозвучал гонг, мы шагнули навстречу друг другу.

***

Бои эти интересны еще и тем, что в них разрешено применение холодного оружия — любого. Это в первом туре. А во втором еще и огнестрельного. Сказал бы мне кто-нибудь такое еще пять лет назад по счету Веера, я бы решил, что так не бывает. В реале, конечно, а не в кино. И оказался бы не прав. Именно это и делает бои такими привлекательными для многочисленных болельщиков. А что получает победитель? Ну, понятно, звание лучшего бойца на весь следующий год. А это контракты на рекламу в любом из миров Веера, роли в кино, а также предложения потренировать какого-нибудь сынка богатеньких родителей за оч-чень и даже оч-ч-чень приличные гонорары. Ну и прочее из того же набора. Кроме этого в качестве приза победителю вручается броня скрытого ношения на все тело от самого крутого в Ойкумене производителя. Это не совсем то, о чем вы, может, подумали. По сути, это препарат или просто таблетка. Ты эту таблетку выпиваешь, и в течение двадцати четырех часов твоя кожа становится непробиваемой всеми известными видами оружия. Хотя, конечно, есть и неизвестные широкой публике. Ну, это как всегда — противостояние средств нападения и защиты. Одни изобретают защиту, другие придумывают, как ее обойти. Те совершенствуют защиту, эти совершенствуют нападение. И так без конца по мере роста технологий. Тем не менее, обычным оружием ее точно не пробить. Плюс она еще защищает организм внутри брони. Ну, представьте, что по вам в упор выстрелили из танка бронебойным снарядом и броня, допустим, выдержала. Но при этом все ваши внутренности только от одного удара такой силы превращаются в кашу. В результате, кожа ваша не пробита, но вы труп. Но только не с этой броней. Как это работает, я даже не могу представить, но ваша кожа-броня гасит инерцию удара в ноль. И вы после выстрела из танка в упор, стоите и улыбаетесь, а потом прыгаете и разбираете этот танк на составлявшие вместе с теми, кто внутри. Круто, да?

Так-то такая броня продается на специальных военных сайтах (и на подпольных, понятно), и купить ее может каждый. Теоретически. А практически, только самые богатые люди или корпорации. Там такой ценник, что мама не горюй! И мне нужна эта броня. Хочу и все тут! И пусть Лора ржет над этим моим желанием, уверяя, что не в броне дело и что лично она любого самого бронированного ушлепка уделает без всякой брони, но я ее добуду. Пусть будет, есть не просит. Купить я ее не смогу, даже если стану самым богатым человеком Срединного мира (в других мирах есть люди и побогаче), значит, надо выиграть бои Веера. Сегодня или…, ладно, или на следующий год. Но лучше сегодня.

***

Вася любит топоры, это его фишка — специальные боевые топоры, которые пробивают всё, кроме той самой супер брони. Но как раз ее в этих боях использовать запрещено. Я могу сражаться, практически, чем угодно, но на этот раз решаю обойтись без оружия. Понты — это наше все. Ну, кроме Пушкина, понятно. Понты плюс умения, плюс разум, плюс точный расчет и плюс стратегия. Этому меня моя девочка и учила.

Вася прыгает вперед и бьет двумя топорами крест-накрест. Я делаю точно выверенный шаг в сторону и чувствую, как поток воздуха холодит мое плечо. Одновременно бью с левой руки, целя в горло. Он ловко уворачивается, и получает удар ногой в пах. Почти получает, уходит в последний момент. И мы начинаем танец: прыжок, удар, отскок, уворот — и так по кругу. Дыхание у меня ровное, пульс, если бы кто решил проверить, в норме — как если бы я отдыхал с журналом на пляже, развалившись на удобном лежаке.

Вжик — я успеваю пригнуть голову, и лезвие подрезает мне волосы, и без того максимально короткие. Я улыбаюсь:

— Вася, ты решил заделаться моим личным парикмахером?

Василий ржет, в своем мире он держит приют для бродячих животных. Добряк, одним словом. Но, как говорит, профессиональная драка ему необходима для того, чтобы сбрасывать стресс. Иначе он начнет убивать всяких тварей, что животных на улицу выбрасывают. За это его посадят в тюрьму, а он не хочет, потому что, кто тогда зверушкам помогать будет? Женщины с ним не уживаются, женщинам надо, чтобы они были на первом месте, а не собаки с котами. К тому же, от него воняет. Ну, это он так рассказывает, смеясь. Как там на самом деле, не известно, но похоже на правду. Он, как и я, еще ни разу не выигрывал бои, но, в отличие от меня, дважды доходил до второго тура. Мечтает выиграть, получить броню, продать ее и построить еще два приюта со всеми, так сказать, удобствами. А на оставшиеся деньги жить вместе со своими животными. Я бы отдал ему свою броню, когда ее выиграю, но не могу, самому зачем-то нужна. Зачем, точно еще не знаю, но жаба внутри уверяет, что она мне просто необходима. А я своей жабе верю.

Чирк — я успеваю отпрыгнуть, но поперек груди у меня появляется тонкий красный росчерк. Он быстро раскрывается и превращается в глубокую, до кости, рану, из которой хлещет кровь. Я на ходу шлепаю ладонью по груди, залепляя шрам, и тут же моя регенерация останавливает кровь. А Вася совсем чуть-чуть расслабился после удачного удара, другой бы не успел ничего сделать, но я давно не другой. Имитирую ослепляющий удар пальцами левой руки по глазам, он реагирует, поднимая один топор и отбивая им мою руку, при этом рефлекторно наклоняет голову. Один точно выверенный шаг и я рядом с ним, блокируя второй топор плечом, а моя правая рука там, где в следующий миг оказывается его шея со склоненной головой. Резкий рывок и я отпрыгиваю, а Вася замирает. Я разжимаю ладонь, и на песок падает часть его горла — трахея, щитовидный хрящ, щитовидная железа, ну и всякие там обрывки кожи. Всё, бой закончен, я победил. Кто там у меня следующий?

Вася кулем валится на землю и его быстро уносят. Я бросаю взгляд на табло и вижу, что бой длился ровно шесть секунд. Неплохо. Жаль, что зрители не имеют возможности насладиться этой скоростью, они просто ничего, кроме смазанных теней не увидят. Поэтому бои показывают в записи и с большим замедлением, так, чтобы можно было все внимательно рассмотреть.

А я иду к Лоре выслушивать замечания и указания. Вечером надо будет поставить Васе пиво за свой счет. Такова традиция.

***

Ура, я в финале! Но моя наставница, обычно всегда спокойная до самого конца боев, на этот раз хмурится. Чем-то она озабочена. Ну, не тем же, что в этом туре оба моих соперника — бабы? В смысле, женщины, пардон-те. Почему-то бабы не любят когда мужики называют их бабами, хотя сами это слово между собой активно используют. Много раз приходилось слышать, работая в женском коллективе. Поэтому, с оглядкой на Лору, я говорю о своих противницах как о женщинах. Она почему-то взволнована этим фактом, а мне лично все равно с кем биться. Я на кураже, в этот раз я убил всех своих противников первого тура на удивление быстро. То ли противники попались не очень, либо мое мастерство за прошедший год сильно возросло. Что не удивительно, Лора из меня все жилы вытягивает на тренировках. И, представляете, последнее время все чаще случается так, что из наших поединков именно я выхожу победителем. Не слишком часто, но гораздо чаще, чем раньше. Может, это потому, что раньше я вообще ни разу не побеждал?

— Дурак ты, Олежа, — грустно вздыхает она. — Не понимаешь, что бабы — самые опасные противники.

Во! Что я говорил? Ей можно баб бабами называть, но я — не смей. Дискриминация по половому признаку! Впрочем, шучу, здесь даже понятия такого нет.

— Объясни, — требую я.

— Мы злее и внимательнее, — тут я с ней, кстати, согласен Злее бабы, в смысле — женщины, зверя нет. — А еще мы готовы на всё ради того, что задумали. И, знаешь, чего я опасаюсь больше всего?

— Ну? — уже не так жизнерадостно буркнул я.

— Что эти две стервы договорятся, — и Лора кивнула в сторону действительно о чем-то разговаривающих претенденток на титул чемпиона.

— Например, о чем? — не понял я.

— Ну, ты и дебил, — прилетело в ответ. — Впрочем, вы, мужики, вообще тупые по жизни. Поэтому вами так легко помыкать: сиську покажи и делай, что хочешь.

— Я не такой, — возразил я. — Я этих сисек ваших насмотрелся больше, чем средняя баба за всю свою жизнь.

— Не баба, а женщина, — на автомате поправила меня Лора.

— Не суть! — отмахнулся я.

— Все равно, — Лора подошла ко мне вплотную и посмотрела глаза в глаза. — Я практически уверена, что эти две сучки договорились сначала совместно укокошить тебя, и только потом выяснить, кто из них двоих лучшая.

Я задумался. В принципе, ничего особенно в этом нет. Обычная тактика, очень часто применяемая во втором туре. Всегда легче драться вдвоем против одного, а потом один на один, чем одному против двоих. Поэтому ответил:

— Ну и что? В первый раз, что ли? Мужики тоже так постоянно делают. Ничего необычного и особо хитрого не вижу.

Лора же, продолжая смотреть на меня, внимательно краем глаза наблюдала за моими соперницами. Тоже чисто женская способность, кстати. Потом кивнула каким-то своим мыслям и тихо заговорила:

— Слушай и делай так, как я тебе скажу. Одна из них перед боем обязательно подойдет к тебе и предложит объединиться против второй. Но это будет обман. Ты согласишься и будешь меньше опасаться ее, соблюдая договор. А вот она его соблюдать не будет и в тот момент, когда вы якобы вдвоем насядете на третью, она ударит тебе в спину, а потом совместно добьют. Понял?

— Понял, не дурак. Был бы дурак, не понял бы. Что делать-то?

— Соглашайся, конечно, но помни, что я тебе сейчас скажу. Применишь против них их же тактику. Внимательно следи за обеими и когда увидишь, что та, с кем ты договоришься, чуть расслабится, не ожидая нападения от тебя, убей ее. И сразу убей вторую. Она хоть на миг, но офигеет, не ожидая от тебя такого финта, это психология. Вот на этот миг у тебя и весь расчет должен быть. Может, конечно, ты и потом с ней справишься, но там уже пятьдесят на пятьдесят. Все понял?

— Так точно, товарищ генерал! — я выкатил глаза от усердия.

— И смотри, если тебя опять убьют, то я тебя сама потом убью! Тоже мне, комик нашелся…

И Вилора отошла в сторону, оставив меня обдумывать логику последнего предложения.

Наконец, нас позвали к судейской коллегии и предложили выбрать оружие. Мои соперницы словно специально (а, может, и специально) имели разный цвет волос: у одной зеленый, у другой — красный. А мне и лучше, легче их различать. Так-то они здорово похожи друг на друга, обе под два с лишним метра ростом, широкие плечи, грудь, в смысле — молочные железы, практически незаметны из-за мышц. Я вообще давно обратил внимание, что у женщин бойцов нет большой груди, что вполне логично. Мотающиеся из стороны в сторону сиськи сильно мешали бы в драке. Их, конечно, можно примотать к телу, но, во-первых, это все равно не удобно, да и не полезно с точки зрения здоровья. А, во-вторых, большая грудь имеет свой вес (например, четвертый размер, это, примерно, плюс два кило спереди), который нарушает общий баланс тела бойца. Тут я улыбнулся, вспомнив, как авторы в стиле фэнтези, описывая своих супер-героинь, обязательно присобачивают им груди, минимум, четвертого размера, не задумываясь о таких простых вопросах. Ну да фиг с ними, главное, чтобы читателям нравилось. Гораздо важнее то, что мои соперницы на стандарты фэнтезийных красавиц, к сожалению, не равнялись. Что логично, хотя для меня лучше бы равнялись, ведь попасть клинком по груди четвертого размера не в пример легче, чем по груди первого или, тем более, как у них — нулевого размера. А так, считай, у нас с ними сиськи, практически, одинаковые. Хорошо еще, что они все же, не смотря ни на что, женщины и не захотели иметь одинаковый цвет волос, легче различать их будет во время суперскоростного боя.

Я выбрал пистолет-пулемет, чем-то напоминающий штатовский Ingram MAC-10, но местного производства. Он удобен тем, что компактен, имеет только одну рукоятку и выглядит как пистолет с очень длинной обоймой. Как и у его тезки в нашем мире, точность у него никакая, но мы же не в тире и не в окопе. На квадратном ринге с длиной стороны в десять метров, вообще трудно промахнуться. А уж тем более бойцам моего уровня. Прихватил к нему запасную обойму, обе — с разрывными зарядами, больше вряд ли понадобится, бои здесь так долго не длятся. Немного подумав, взял на вторую руку боевой нож, очень удобный. Ну и легкий бронежилет. Вряд ли он поможет, но силу боеприпаса погасит, а там уже мои умения Скульптора и все улучшающееся — Лекаря подключатся.

«Зеленая» взяла неприятного вида тесак с метровым лезвием и такой же ПП, как у меня. Он вообще здесь популярен из-за своей компактности и скорострельности. А вот «красная» на холодное оружие полагаться не стала и предпочла два пистолета-пулемета, но другой фирмы — с отдельным от ручки магазином. Обе надели легкие бронежилеты, что понятно — попробуй, покрутись в таком бою, где все решает реакция, с более мощным броником. А когда отходили, «зеленая», как бы случайно прижалась ко мне и шепнула: «Сработаем вместе против этой?» Я кивнул головой в знак согласия, и она одарила меня улыбкой, от которой меня чуть не передернуло. Вспомнился почему-то поцелуй Иуды.

— Ты была права, — сказал я, подойдя к Вилоре.

— Я всегда права, — самомнения ей не занимать. — Которая?

— Зеленая.

И тут раздался первый гонг, приглашающий на ринг.

— Давай, Олежка, надери им задницы! — и Вилора шлепнула меня по жопе, видимо, чтобы я не перепутал, что именно надо надрать.

Глава 25

Мы подошли друг к другу и пожали руки, выполняя обязательный ритуал соревнований. Практически, единственный ритуал. Каждого из нас представили уважаемой публике. Красная оказалась Ингой, а зеленая — Ириной. Девчонки как девчонки, если не считать, что каждая из них является живым и мыслящим оружием, причем, самым лучшим в Веере миров. Когда расходились, зеленая Иришка мне прямо в открытую со значением подмигнула, что утвердило меня в правоте Лоры. Хотя я и так не сомневался, Вилора в этих делах разбирается всяко лучше меня. Я тоже подмигнул ей в ответ и растянул губы в широкой улыбке идиота. И успел увидеть, как они быстро переглянулись с «красной» Ингой. Что и требовалось доказать.

Прозвучал второй гонг, и закрутилось! Здесь никто не давал друг другу времени, никто не примерялся, не раздумывал. Каждый уже выстроил в своей голове тактику боя и сразу же начал действовать в соответствии с этой тактикой. Мы с «зеленой», типа, союзники, как я, по ее мнению, должен думать. Подтверждая это, она сходу залепила очередью по «красной» Инге, а я, со своей стороны, поддержал ее очередью в то место, где «красная» должна была оказаться. И не угадал, она ушла в другую сторону, ловко обхитрив меня обманным движением и, в свою очередь, влупив по мне сразу с двух стволов. Я упал на песок и перекатился, поймав на себе внимательный взгляд Ирины. Она явно хотела рубануть меня своим тесаком, но увидев, что я заметил, на ходу поменяла направление движения и, то ли случайно, то ли нарочно, чуть не отрубила руку Инге. Если бы та вовремя не среагировала, быть бы ей однорукой до конца боя. Но она успела, и, в свою очередь, выстрелила в «зеленую» с одной руки, а с другой — в меня. Вот только в зеленую Ирину она не попала, а меня задела, всадив пару пуль прямо в пах. Хорошо, что я в последний момент резко прыгнул, сделав обратный шпагат в воздухе так, что пули не раздробили кость, но яйца, чувствую, всмятку. Вот, же сука, на самое дорогое руку подняла!

Я не заорал, просто я умею отключать боль, этому Вилора учила меня в первую очередь на занятиях, больше напоминающих медитации каких-то индийских йогов. Ну, или буддистских монахов. Поэтому боли я не почувствовал, но по ногам потекло что-то горячее. Регенерация сработала штатно и кровь была мгновенно остановлена, но вот яйца, походу, придется варить, в смысле — творить новые. Ничего, сделаем лучше прежних, ровненькие!

Все это я отмечал мельком, не прекращая ни на миг свое движение по рингу. Замирать здесь нельзя, любая остановка гарантированно равна смерти. Поэтому, коснувшись ногой пола, обильно присыпанного песком (чтобы кровь убирать легче было), резко оттолкнулся от него пальцами и, показав движение направо, вильнул влево. Жаль, на мою обманку никто не купился, и только невероятным образом изогнувшись, я избежал двух перекрестных очередей и, приземляясь, успел-таки полоснуть ножом по ноге «красной». Теперь красной стали не только ее волосы, но и брючина на ноге. Совсем красиво стало, прямо в тон!

И в тот же миг почувствовал, не спрашивайте, каким образом, что сейчас Иришкина сабля войдет мне в спину. Я выгнулся совершенно невероятной зюзей, и лезвие прошлось мне по боку, распоров и броник, и кожу. Да уж, ножичек у нее остренький! Но я не зевал и крепко зажав лезвие между локтем и туловищем, с развороту всадил короткую очередь прямо в лицо «зеленой». Еще успел даже увидеть ее округлившиеся от удивления глаза перед тем, как их не стало. Как и большей части лица. Одна готова и, если Лора не ошиблась, у меня есть всего один миг.

Что такое миг? — Почти ничто. Миг — это вам не секунда, секунда — целое море времени. А миг даже не полсекунды, за полсекунды ты легко успеваешь произнести целую букву. Миг — это гораздо меньше, но он должен у меня быть!

Не оборачиваясь, но точно зная, где и в каком положении находится Инга, «красная» Инга, я, максимально ускорившись, как учила меня Лора целых три года, пока не стало получаться, метнул нож из-под руки. И тут же развернулся, еще на повороте нажимая на курок. Мой нож перерезал ей горло так, что голова ее, как в замедленной сьемке, стала сползать в сторону, а пули, вылетавшие из моего ствола дырявили ее бронежилет.

Вот только «красная» не была бы одной из лучших, если бы не успела ответить. Поэтому пули из ее ствола тоже прошивали мой бронежилет, разрывая плоть. Но она упала первой, видимо, голова закружилась. Упала уже мертвой.

А я еще был жив, даже когда мое бесчувственное тело грохнулось о землю. Даже смог скосить глаз на табло. Фигасе! Продолжительность финального боя — 4,2 секунды. Рекорд, однако!

Я оставался жив, поддерживая себя лечением, еще ровно пять минут и одиннадцать секунд. На целых одиннадцать секунд дольше, чем надо для победы. А это ведь почти вечность, можно два с лишним боя провести.

***

Когда местные Лекари меня оживили и привели в порядок, а местные Скульпторы навели былой лоск (яйца, кстати, я им не доверил, сам слепил), наступило время получать заслуженные награды. Под аплодисменты и дикий ор болельщиков мне вручили красивый пояс, весь в золоте, серебре и драгоценных камнях. Интересно, а если его загнать? Наверное, на эти бабки можно долго жить безбедно, а? Но это так, в порядке фантазии. Хотя, в жизни всякое случается.

Неожиданно желанный мною приз, называемый официально как «Специальная нано-бронь скрытого ношения», был утроен за установление нового рекорда Веера по скорости победы. Оказывается, таково правило, очень хорошее правило! Предыдущий рекорд составлял 4,7 секунды, а я на целых пять десятых секунды вырвался вперед. И поэтому получил маленькую тубу с тремя круглыми таблетками. Жесть! Теперь я могу быть практически неуязвим в течение трех суток!

Уже потом, сидя на берегу озера в удобных шезлонгах в мирке Вилоры, ставшим для меня уже почти родным домом, и попивая какой-то вкусный коктейль, собственноручно в честь победы приготовленный моей наставницей, хозяйкой и любовницей (от слова «любовь» без негативного контекста), я спросил:

— Скажи, Лора, а зачем тебе был нужен я, если в Веере миров и так хватает высококлассных Скульпторов?

Она как-то удивленно посмотрела на меня, типа — ты что, таких элементарных вещей не знаешь? Потом, видимо, решив, что я и правда не знаю, все же ответила:

— Нет в Веере ни одного свободного Скульптора.

— Это как? — удивился я.

— А вот так! Со всеми потенциально чистыми адамами еще до пробуждения первого дара, а в основном вообще еще в утробе матери, заключаются контракты. Да, честно говоря, эти контракты в большинстве случаев заключаются на поколения вперед, и все рождающиеся в таких семьях адамы с детства знают где, как и на кого будут работать. Контракты эти заключаются либо с государством, либо с корпорацией, либо с сильными кланами каждого из миров. Надо сказать, что это очень хорошие и очень выгодные для адамов контракты, в которых есть одно несколько неприятное в некотором смысле, но непременное условие. А именно: они не имеют права применять свой дар, так сказать, налево, без разрешения того, с кем контракт заключен. А их работодатели закатывают такие ценники, что мне жизни не хватило бы расплатиться. Но адамов это в целом устраивает, поскольку они изначально защищены как от целого ряда просителей, так и происков конкурентов. К тому же они очень хорошо обеспечены, и с детства являются богатыми людьми, а богатство это обеспечивается вековыми контрактами. В общем, это целый бизнес, большой и давно поделенный между сильными мира.

— Почему тогда со мной никто такого контракта не заключил?

— Потому-что, Олеженька мой туповатенький, — съязвила она, — Срединный мир — это, блин, исключение!

На «туповатенького» я обиделся и замолчал, отвернул голову в сторону озера. Я не тупой и не туповатенький, просто все это слышу впервые. После недолгого молчания, Лора сдалась:

— Ну, извини, пожалуйста! Ну, прости, сладкий мой! Ты не туповатенький, ты очень острый. Ой! В смысле, я хотела сказать, умный. Просто я не понимаю, почему ты всего этого не знаешь.

— Потому что, — медленно начал я, — мой папа свалил из семьи еще в моем детстве, по причине мне до сих пор не известной. А моя мама и моя бабушка с дедушкой почему-то решили, что жизнь адама проедет мимо меня и я смогу жить как обычный человек. Поэтому об адамах я узнал только после окончания института, когда во мне активировался дар Скульптора. И до сих пор каждый кусочек знаний в этой области мне приходится выковыривать из всех вас, словно щипцами!

Последние слова я зачем-то проорал, снова выйдя из себя. Тут же в себя вернулся и устыдился своей выходке, но оправдываться не стал.

— Извини, — опять тихо прошептала Лора и, наклонившись, поцеловала меня. — Я не знала этого. Бедненький!

Потом, помолчав, сказала следующее:

— Срединный мир считается основным и привилегированным. Если ты там не родился, то даже просто попасть туда на экскурсию очень и очень трудно. А переселиться туда практически невозможно. Мне, например, такие случаи не известны, хотя это и не значит, что их не бывает, поскольку бывает все, что теоретически возможно. Я и сама там никогда не была и, скорее всего, никогда не буду.

— Странно, — задумчиво ответил я, — насколько я могу судить, наш мир далеко не самый лучший и не самый развитый в сравнении с некоторыми другими мирами Веера, в которых я побывал.

— Тем не менее, — развела руками Лора, — это так, ваш мир — особый. И, скорее всего, это связано с тем, что, во-первых, у вас запрещено под страхом окончательной смерти каким-то образом ограничивать адамов в применении своего дара. Никакой контракт не может запретить адаму лепить и/или исцелять, кого он захочет, помимо контракта. Вот поэтому мне нужен был именно ты.

— Да сейчас, — покачал головой я. — Разбежались, как же! Просто у нас адамы не проявляют себя и мало кому о них вообще известно. Но если узнают, конечно, сразу же припрягают. По крайней мере, сейчас это так.

— Это правда? — удивилась Лора.

— Правда. Это всё или есть другие привилегии Срединного мира?

— Нет, не всё, — покачала головой единственная девушка на целых десять квадратных километров этого мирка. — Это даже не главное, есть нечто гораздо более важное. Только в Срединном мире адам может развивать свои способности дальше Лекаря. В остальных мирах Лекарь — это предел для любого адама.

— Фигасе, — я уселся поудобнее. — Ну, давай уже, колись до конца. Какие еще дары есть, кроме Лекаря?

— Я знаю только два, но это не значит, что я знаю все.

— Какие два? — поторопил я.

— После Лекаря идет Фокусник, после Фокусника — Маг. Больше, правда, не знаю.

Я задумался, припоминая, что отец что-то называл что-то еще, но я тогда не очень понимал, поэтому сильно не расспрашивал.

— И что же могут Фокусник и Маг?

Она пожала плечами:

— Откуда я знаю, никогда их не видела. Хотя, Игорь, твой отец, явно выше Лекаря. Но кто он, я не знаю. Сам спроси при встрече.

— Обязательно, — пробормотал я, — как только, так сразу. А чем хоть они друг от друга отличаются? Ну, Фокусник от Мага?

— А чем вообще фокусник от мага отличается, сам подумай, — она посмотрела не меня с некоторой издевкой во взгляде.

Я глубоко вздохнул, открыл рот и… закрыл. Так-то все понятно, маг творит чудеса, а у фокусника только их видимость, пусть и очень ловкая, зачем повторять очевидное? Но Лора молчать не стала:

— Для обычного человека, думаю, разницы нет в том, как именно что-то получилось, если он не знает что вот это — фокус, а вот это — настоящая магия. Он видит лишь удивительное превращение. Думаю, фокусник отличается от мага тем, что он не может творить истинные чудеса. Все его чудеса, скажем так, рукотворные, но от этого не менее эффективные. Вот только если Фокусник ограничен в своих возможностях рамками фокуса, то у Мага такого ограничения нет. Наверное, — подумав пару секунд, добавила она.

Как интересно! Надо будет это обдумать и поговорить с кем-то более компетентным. Например, с кем-то из моих предков, ведь они адамы Срединного мира. Я а вообще какой-то неправильный адам, которого не готовили, ничего не рассказывали и, более того, от которого все скрывали. И даже после того, как секрет был раскрыт, мне, по сути, ничего так и не рассказали, отделавшись общими ответами. Ладно, все это рано или поздно выясниться, хотя лучше бы раньше. Трудно блуждать одному в темноте неведения.

***

А потом была еще одна совершенно безумная ночь, поскольку каждый из нас понимал, что она, скорее всего, последняя для нас. Может быть, не вообще последняя, поскольку Лора научила меня, как до нее, образно говоря, «дозвониться» и даже дала «ключ» от своего мира. Сказав при этом, что, если совсем некуда будет бежать, то можно бежать сюда. Но, предупредив, что если я просто захочу наведаться, так сказать, с дружеским визитом, то лучше сначала «позвонить», во избежание, по ее выражению, различных недоразумений. И я с ней был согласен, в таких делах лучше не знать и не видеть ничего такого, что может потом неприятным образом сказаться на твоих отношениях с женщиной. Допустим, у нее будет кто-то другой, вот зачем мне это знание? Ничего хорошего оно мне не принесет. А если я не знаю, то, как говорится, и сердце не болит и наших бурных встреч ничто не омрачает.

Отец пришел, когда мы завтракали. Вилора первая заметила его, спокойно и не торопясь шагавшего к нам из леса. Когда он подошел, мы обнялись с ним по очереди, сначала я, потом — Вилора. Словно вчера расстались, словно и не было этих лет.

— Ты прекрасна, Лора. Уверен, своей красотой ты затмишь любую красавицу во всем Веере! — рассыпался он в комплиментах. Лору они не смутили, она лишь улыбнулась и кивнула на меня:

— Все благодаря твоему сыну, Игорь.

— Слышал, слышал, о твоих успехах, сын, — отец похлопал меня по плечу. — Покажешь пояс?

Я даже немного смутился и почувствовал себя школьником, которого папа хвалит за пятерку. Не было этого в моей жизни, к сожалению, а вот сейчас как-то нахлынуло вдруг. И я сходил за поясом, который отец потом долго вертел в руках так и этак, нахваливая.

— Ладно, — вдруг оборвал я это представление, — сцена встречи отца и сына разыграна гениально. Садись, перекуси, с дорожки, Вилора сегодня блинов напекла со сметаной и творогом.

Отец как-то грустно и понимающе улыбнулся, но сел без комментариев и оправданий, что говорит о его уме, как минимум. Оправдываться вообще дело всегда неблагодарное и проигрышное. Оправдываясь, ты словно бы официально признаешь свою неправоту, но просишь учесть смягчающие обстоятельства. Прошу не путать с объяснением своей позиции, если тебя об этом просят.

Поболтали о том, сем. Я уже хотел спросить, что нового за эти годы произошло дома, в Срединном мире, но вовремя вспомнил, что ничего там не произошло. С точки зрения данного пространственно-временного континуума, конечно.

Отец все так же не торопясь поел, нахваливая блины и искусство хозяйки. Вилора смеялась и подкладывала ему на тарелку. Потом пили чай с вареньем и так сидели около часа. Наконец, отец посмотрел мне в глаза и спросил:

— Ну, ты как, готов?

— Всегда готов! — ответил я пионерским жестом деда, попытавшись изобразить салют. Отец скептически осмотрел то, что у меня вышло, потом поправил мою согнутую руку:

— Вот так правильно было, вроде бы.

Потом осторожно хлопнул ладонями по столу и сказал, почему-то обращаясь к Лоре:

— Ну, мы тогда пойдем, да?

— Давайте уже, проваливайте быстрее! Хоть делами займусь, — бойко ответила она, но почему-то голос ее сорвался и она, отвернувшись, что-то быстро смахнула с лица.

Мы встали и отец, громко и четко вдруг произнес:

— Объявляю тебе, леди Вилора, что твой долг передо мной исполнен, и отныне ты ничего мне больше не должна.

Она молча кивнула. Это было похоже на какой-то ритуал, за которым я наблюдал, открыв рот и сжимая чемпионский пояс в руке.

— Леди? — зачем-то спросил я.

— А, забей! — тут же махнула рукой Лора, Но отец уважительно ответил:

— Леди Вилора, сын, происходит из очень древнего и очень славного рода.

— Ничё се, — пробормотал я, — оказывается я с графиней жил.

Лора фыркнула, а отец все так же уважительно добавил:

— Бери выше, с принцессой!

— Ай, Игорь, ну, хватит уже, сколько можно говорить о ерунде. Мало ли кто кем родился и где когда-то жил.

Но я ее уже хорошо знал и четко видел, что ей приятно. Я почесал в затылке: получается, я действительно спал с принцессой? Офигеть и не встать!

— Почему ты мне ничего об этом не рассказывала, леди Вилора?

— Потому что это не имеет никакого значения. Я давно порвала с семьей, а если еще раз назовёшь меня «леди», я тебе руку сломаю.

Я только головой покачал, а что тут скажешь?

— Я вас провожу, — Лора зачем-то оглянулась вокруг, а потом шлепнула себя ладошкой по лбу. — Олежа, тебе же переодеться надо!

Я посмотрел на себя и понял, что она права. В этих простых просторных брюках на завязках и тапочках местного фасона, конечно, можно, заявиться в наш мир, но зачем привлекать внимание? Учитывая, что сейчас я, вроде бы, должен оказаться в том же моменте, в который и покинул Срединный, как выяснилось, мир. Вот удивятся мои похитители, увидев, как я в один миг на их глазах переоделся! Ха-ха! Сюрприз будет!

Лора метнулась в дом и оттуда крикнула:

— Иди сюда, Олег!

— Иди, иди, — подмигнул отец, а сам опять уселся за стол и потянулся к блинам.

Бросив пояс чемпиона на лавку, я вошел в дом, в котором прожил почти пять лет. Лора стояла посредине единственной комнаты, опустив руки вдоль тела, и молча смотрела на меня. Сделав еще один шаг, я обнял ее и вдохнул такой знакомый и ставший уже родным запах ее волос. Она вжалась в меня всем своим сильным, но таким женственным телом и тихонько заплакала. Я молчал, не зная, что надо говорить в таких случаях. Потом поймал губами ее соленые от слез губы и стал целовать. Она ответила, и наш поцелуй длился долго. Мы никогда не говорили с ней о любви, ни разу не обмолвились на эту тему ни я, ни она. И я не знал на самом деле, люблю ли ее, не с чем сравнивать, не с Ириной же? Там был детский сад, а здесь вообще все иначе. Но сейчас я открыл рот, и уже было вдохнул воздух, собираясь сказать о том, что я ее люблю, как ее ладонь накрыла мои губы.

— Не надо, Олежка, ничего не говори. Слова — ветер, они ничего не значат. Иди, Бог даст, увидимся еще. А если нет, то тем более ничего не говори.

— Лора, я понимаю, что обязан тебе… Я помню наш договор, и по первому зову, я приду на помощь. Но у меня есть еще одна просьба к тебе, не сочти за наглость.

Она внимательно смотрела мне прямо в глаза.

— Я долго думал о том, что ожидает меня там, в Срединном мире. И хотя я сейчас, благодаря тебе, очень крутой боец, но я не смогу справляться со всем сам. Если только перестану работать и займусь исключительно самозащитой. Поэтому мне понадобятся люди, бойцы, думаю, трех человек, если они буду обучены тобой, хватит с избытком…

Она все так же молча продолжала смотреть на меня.

— Я… я не знаю, чем я могу с тобой расплатиться за это…

— Не переживай, — прервала она меня. — Я обучу трех человек. Я правильно поняла, что это будут именно люди, не адамы?

— Скорее всего, — пожал плечами я, — где же адамов взять? Да и не согласятся они…

— Значит так, Олег. Повторяю: я обучу трех человек, на людей, наверное, понадобится больше времени. Думаю, примерно, десять здешних лет, чтобы сделать их асами, почти такими же, как ты. Не совсем, но почти. Я заключу с ними такой же договор, как и с тобой, они будут мне должны и обязаны придти на помощь. Но тебе я говорю сразу: когда помощь понадобиться от тебя, ты придешь вместе с ними. Договорились?

— Конечно, Лора! Спасибо тебе!

— Не благодари, — коварно подмигнула она. — Одинокой девушке скучно одной в этой земле. А с мужичками все веселее будет.

Я сначала не понял, а потом ревность тупой иглой вонзилась в мозг. Вонзилась и тут же исчезла. Занятия с Вилорой по управлению эмоциями не прошли даром. Я ухмыльнулся и понимающе подмигнул ей в ответ. Что-то такое промелькнуло в ее глазах, и моя улыбка стала шире. Мы поняли друг друга. То, что было между нами, останется между нами, но никто из нас ничем не связан.

— Я понял, моя принцесса

Она повернулась ко мне спиной, достала платок, что-то там смахнула на щеке, и кивнула на мою спальную лавку:

— Одевайся.

Я оглянулся и увидел свой армейский камуфляж с погонами лейтенанта, сверху лежали трусы и майка с носками. А рядом на полу стояли начищенные берцы. все было чисто выстиранное и выглаженное. Я шагнул к лавке, а Лора вышла на улицу, откуда сразу же послышался веселый голос отца и ее ответ ему. Я сел на лавку и огляделся. Мне вдруг показалось, что я пришел сюда лишь вчера, и время пронеслось очень быстро. Я вспомнил, как в первую ночь никак не мог уснуть на этой вот лавке. Одновременно я понимал, что это не так, перед глазами проносились многочисленные события этих лет, и я тряхнул головой. Не хватало только сидеть здесь и рефлексировать.

Я оделся и довольно улыбнулся, когда понял, что ранее висевшая на мне мешком форма, сейчас сидит как влитая. Может быть, даже немного маловата стала. И это говорит о том, что я сильно изменился физически, но, конечно, не только. Я даже думать стал иначе. Ну, что, пора? Я погладил ладонью, ставшую мне кроватью жесткую лавку, проверил в кармане тубу с таблетками призовой брони. Пора!

***

И вновь мы шагаем рядом с отцом, пересекая миры по одному ему известному маршруту. Я попробовал запомнить дорогу, но тут же сбился. Потом «вспомнил, что у меня есть «ключ» от мира леди Вилоры и улыбнулся. Надо же, настоящая принцесса, а? Это вам не баран чихнул!

Пока шли, сначала отец расспрашивал меня о моих достижениях и успехах. А потом уже я приступил к опросу. И первый мой вопрос был таков:

— Ты кто, отец?

Он не стал переспрашивать и уточнять, лишь некоторое время молчал. А я не торопил с ответом.

— Я Гений, — наконец ответил он.

— Гений?

— Гений. Но не в смысле «очень одаренный человек», а в изначальном смысле этого слова. Я кто-то вроде ангела-хранителя Срединного мира, впрочем, это очень условно.

— И, гхм, что ты делаешь?

— Храню наш с тобой мир, — развел отец руками.

— Каким образом?

— Есть, знаешь ли, способы, — усмехнулся он. — Не то чтобы я не могу это рассказывать, ты просто сейчас не поймешь. Ты и сам уже, наверное, знаешь, что истинный смысл значений и смыслов открывается лишь по мере преодоления ступеней.

— Ступеней, каких еще ступеней?

— Ну, вот, например, ты сейчас приближаешься ко второй ступени — ступени Лекаря. Когда окончательно утвердишься на ней, увидишь мир и происходящее в нем, немного иначе, с другой стороны. То, что считал истиной, может оказаться обманом, и наоборот тоже может быть. И чем дальше, тем все еще больше иначе, еще больше по-другому.

— А сколько всего этих ступеней?

— Я не знаю, для всех по-разному. Ты уже знаешь, что в остальных мирах Веера адамы не поднимаются выше второй ступени?

— Слышал. А, кстати, почему? — не удержался я, перебивая отца.

— Ну, скажем, — ничуть не обиделся он, — потому что остальные миры лишь — отражения. Но это лишь мое теперешнее понимание, если удастся подняться выше, возможно, все окажется не так. Но сейчас я вижу такой ответ: в отражениях нет столько энергии, чтобы подняться выше. Но пока не знаю, почему. Просто принимаю, как факт.

— Но что еще выше, ты не знаешь?

— Могу лишь предполагать, но мои предположения ничего не значат. Поэтому, не забивай голову. Олег.

— Почему вы расстались с мамой, почему ты нас бросил? — задал я следующий вопрос. — Только не говори опять, что все сложно и прочую лабуду.

— Я не бросал вас, это было не мое решение. Твоя мама потребовала, чтобы я ушел.

— Ладно, — махнул я рукой. — В конце концов, это ваши с мамой дела, жить или не жить вместе. Но почему ты бросил меня? Почему не навешал, не давал о себе знать?

— Я пошел по ступеням вверх, — просто ответил отец. — А там такая чехарда со временем, да и не только с ним. Я думал, прошел месяц, а оказалось, что ты уже студент. Такая у адамов жизнь, сын. Если пойдешь выше, то, начиная с третьей ступени, ты уже становишься не совсем человеком. Поэтому я не оправдываюсь, ты адам, однажды поймешь и примешь. Если захочешь. А не захочешь, кто тебя заставит? Твое право. Могу лишь сказать, что твоя мама и ты, ни в чем не имели недостатка. А оправдываться, извини, не буду. Я шел по пути нашего, адамов, предназначения, о чем забыли многие из нас.

Я обдумал его слова и решил, что пока не буду забивать себе голову. И задал следующий вопрос:

— Чем Фокусник отличает от Мага?

Отец засмеялся, а когда его хохот, наконец, стих, я получил следующий ответ:

— Вы же уже разобрали это с Лорой?

— Откуда ты знаешь? — вскинулся я. — Подсматривал, подслушивал?

Отец похлопал меня по плечу:

— Я же Гений, я многое знаю, а еще больше читаю по людям. Мне достаточно было посмотреть на вас с Лорой, чтобы понять многое о вас, о ваших отношениях. Собственно, чего скрывать, я понял всё. И о ваших разговорах и рассуждениях при такой близости друг другу, нетрудно догадаться даже обычному умному человеку. А Маг от Фокусника отличается тем же, чем даже обычный человек от Творца миров. Творец миров творит ex nihilo, а человек из того, что существует. Вот, примерно, так и Фокусник с Магом: похожи во внешних действиях, но кардинально расходятся в возможностях и в сути. Впрочем, если достигнешь этих ступеней, поймешь все, как надо, как правильно. А если не пойдешь вверх, то зачем тебе это? Лишние знания — лишние печали. Тем более что мы уже почти на месте, я слышу музыку Срединного мира.

— А у него есть музыка?

— У каждого мира есть своя музыка. Надо только уметь ее слышать.

Глава 26

И вновь мы вошли в этот лес, который, вроде бы был виртуальным, но настолько хорошо проработанным, что казался настоящим. Собственно, вот эта его исключительно качественная проработка и выдавала в нем виртуал, все же в реале все не так, как бы это сказать…, не так дотошно точно, вот! С другой стороны, мы-то настоящие, реальные, или уже нет? Так, может, и лес объективно реальный? Сплошные вопросы без ответов…

Мы шли, как и в прошлый раз, по этому лесу молча, пока, наконец, отец не остановился возле большого дуба, вокруг которого все было усыпано как новыми, так и уже полусгнившими желудями. Отец подошел к гигантскому стволу и ногой отодвинул кучу листьев, под которыми обнаружилась темная дыра. Вот так вот просто — темная дыра и все: абсолютно непроницаемая для взгляда — я честно пытался.

Отец повернулся ко мне:

— Обнимемся?

Я подошел и неловко обнял его, а он прижал меня к своей груди. Так мы постояли какое-то время.

— Ну, — отец откашлялся, — мы пришли. Тебе пора домой, а у меня пока еще здесь остались дела.

— Еще увидимся?

— Само собой. Маме, кстати, привет! Ну и бабушке тоже.

— Передам, — я повернулся к дыре и еще раз осмотрел огромный дуб. Не помню, был ли он в прошлый раз или это какой-то другой выход. Да и какая разница?

— Это-то что-то вроде перехода в запретный мир?

— Что-то типа, — кивнул отец.

И, больше не думая, я нырнул в черноту дыры.

И вновь я полз, упираясь локтями и коленями где-то, у чего ни названия, ни координат, наверное, не было. А потом так же резко вывалился и застонал, ощутив, как меня, словно тушу убитого зверя куда-то волокут сквозь кустарник, цепляющийся за одежду.

— Быстро очухался, смотри-ка! — послышался мужской голос.

***

Я приоткрыл глаза и сквозь щелочку век попытался рассмотреть диспозицию. Ничего толком из моего положения не было видно, и я решил подождать. Я вновь обмяк, имитируя потерю сознания и мои похитители, насторожившиеся было, вновь решили, что я не опасен. Да и вряд ли они вообще считали меня опасным. Что они обо мне могли знать в принципе? Молодой врач, в армии не служил, никаким спортом не занимался, короче — обычный ботан, вроде бы, гений какой-то медицинский. Однако, их главный, судя по тому, что он отдавал приказы, и их выполняли, на всякий случай решил перестраховаться. Молодец, кстати, сразу видно профессионала. На минутку остановившись, один из них ловко стянул мои руки сзади пластиковыми наручниками, в девичестве служившими одноразовыми пластиковыми стяжками для проводов. Но с тех пор, как в 1992 году в ходе массового бунта негров (ах, простите! — афроамериканцев) в Лос-Анджелесе, полиция применила их просто потому, что обычных наручников катастрофически не хватало, весь мир быстро оценил их преимущество. Во-первых, их легко и быстро затянуть. Во-вторых, их невозможно снять самому или разорвать. В-третьих, они практически ничего не стоят — сущие копейки: применил, потом разрезал и выкинул.

Ну, невозможно снять, конечно, обычному человеку. С моей усиленной кожей и костями, а так же силой, обретенной в ученичестве у одной из лучших бойцов Веера, это не составит ни малейшего труда. Для пробы я немного напряг руки и сразу понял, что еще чуть-чуть и мои оковы лопнут. А еще мне залепили рот широким пластырем. Ну и ладно, песни петь я в ближайшее время не собирался. Так мы и рванули дальше. В смысле — они рванули, я же поехал сразу на четырех мужиках. Двое подхватили меня подмышки спереди, двоим задним досталось по ноге.

Таким образом, впрочем, передвигались мы недолго, из чего я заключил, что мое отсутствие в этом мире вряд ли превышало пару минут. Как я это понял? Да обычная логика. Трудно представить, что готовя засаду, они спрятали свой транспорт за много километров. Это должно быть близко, они же не могли не понимать, что, не уничтожив сразу машину, в которой ехал я, они тем самым дали время моим сопровождающим подать сигнал тревоги. А это значит, что красная конница в виде спецназа Конторы, скоро придет на помощь. Я оказался прав, уже через несколько десятков метров мы выскочили на пустынную проселочную дорогу к ожидающим нас двум отечественным внедорожникам УАЗ «Патриот».

Меня положили на землю и я, открыв глаза, сразу попытался осмотреться. В поле моей видимости находилось семь человек. Интересно, что раненых среди них я не заметил. Или они и правда профессионалы высшей пробы или, скорее всего, есть еще одна группа — силовая, которая ушла другим путем, что было бы логично при подготовке такой операции. Все же нападение они осуществили не абы на кого, а на одно из самых подготовленных подразделений в государстве. Интересно, кто они такие? При мне они почти не говорили, лишь короткие приказы командира на русском языке без всякого акцента. Конкурирующая фирма, типа армейского спецназа? Это было бы странно. Может, «друзья» из бывших советских республик? Ладно, это я выясню чуть позже.

— Быстро грузимся! Доктора между сидений во вторую машину! — прозвучал приказ, который мне совершенно не понравился. Ну, не люблю я путешествовать на полу автомобиля в узком пространстве между рядами сидений! И еще никогда не видел тех, кто любит. Значит, что? — Правильно, начинаем действовать. И я начал.

Рывок — я почти не почувствовал сопротивления, а вот крепкий пластик наручников лопнул, словно воздушный шарик, в который воткнули шило. Миг — и я на ногах и уже работаю. Вспоминая об этом потом, я подумал, что это было совершенно не интересно. Я ломал их словно куличики, выстроенные детьми в дворовой песочнице. Они не успели ничего понять, и, думаю, даже увидеть. В сравнении с лучшими бойцами Веера они были даже не детьми, а…, ну, как я и сказал — неподвижными куличиками из песка. Сомневаюсь, что с развитой мной скоростью прошла даже одна секунда, когда на траве передо мной раскинулись семь трупов. Легко и от этого скучно — не интересно, неожиданно понял я. На каждого всего по одному, далеко не самому сильному удару. Но им хватило и этого. Я даже немного смутился, словно избил первую ясельную группу. Да уж, надо учитывать в следующий раз, кто передо мной. Будь эти люди даже лучшими из лучших, они всего лишь люди.

Я подошел, на ходу отдирая лейкопластырь с лица, к главному, валявшемуся, словно сломанная кукла с перебитой моей ладонью гортанью. Ну, что, попробуем? Надо же выяснить, кто они такие и, главное — кто такой я?

Присев рядом с ним на траву, я быстро вылепил свежему трупу новую гортань. Это было легко, я даже не задумывался о том, что делаю, руки сами лепили. Потом, подумав, резким ударом сломал ему позвоночник в районе поясницы, тем самым «отрубив» ему ноги. Ноги остались, но они уже не действовали. Еще немного подумав, взял и «выключил» нервные узлы, чтобы его не беспокоили боли в пояснице и желудке. Теперь он просто не будет чувствовать своих ног, ну и, наверное, контролировать свои, так сказать, системы, выводящие отходы из организма. И лишь потом, сам даже не понимаю как, но словно делал это уже сотни раз, коснулся энергией творения, словно ладошкой, его сердца. Хотя, вероятно, это уже была не энергия творения, а, скорее, энергия жизни. Сердце трепыхнулось и забилось. Я обеими руками несильно толкнул покойника в грудь и тот сделал первый, глубокий вдох, а потом и открыл глаза. Я смотрел на него, он на меня. Я смотрел с интересом, это был первый человек, которого я исцелил как полноценный Лекарь. Более того, не просто исцелил, а вернул умершего к жизни. Он был мертв и вот, я сделал его живым, разве это не чудо? На миг я почувствовал себя богом. Это настолько же круче «лепки» Скульптора, насколько круче, ну, я не знаю, скажем, гоночный болид простого детского трехколесного самоката. Интересно, лучшие Лекари Веера миров могли оживить покойника, умершего даже сутки назад, но не более. На какое время, интересно, сейчас хватит моей силы? Этот пробыл мертвым, максимум, пару минут. Увидев удивление в его глазах, я понял, что улыбаюсь.

Потом командир напавшей на меня группы неизвестных попытался вскочить на ноги, но, увы, у него ничего не вышло. Да и вряд ли у кого-то с парализованными ногами такое получилось бы. Он с полыхнувшим в глазах ужасом посмотрел на свои ноги и стал их лихорадочно ощупывать, скорее всего, ничего не чувствуя. Я же привалился спиной к колесу патриотического УАЗа, ощущая легкий упадок сил. Видимо, энергии на воскрешение ушло все же довольно много, и я ослаб. Ну, не настолько, конечно, чтобы не справиться с одним человеком, но все же много. Как я когда-то делал первые шаги в качестве Скульптора, и они давались мне совсем непросто, так, вероятно, и теперь мне предстоит учиться быть настоящим Лекарем. А в том, что я перешагнул эту ступень, у меня сомнений не было. Отныне я Лекарь. Возможно, еще не очень умелый и довольно слабенький, но — Лекарь. И от этой мысли я расхохотался так, что оживленный мною спецназер вздрогнул. А потом вдруг стал материться. Я одним ухом прислушивался к его матеркам — так себе, не специалист в этом деле, внимательно наблюдая за ним и давая ему время выговориться. Все же шок у человека, понимать надо!

Но всему на свете однажды наступает конец, пришел конец и его истерике.

— Кто убил моих людей? — зло прошипел он.

— А ты угадай с трех раз! — предложил я ему скучным голосом. Я не играл, наверное, так отходняк действует.

— Ты же просто врач, как нам сказали, — покрутил головой он, видимо, пытаясь поставить мозги на место.

— Ладно, давай начнем сначала, — решил я. — Как тебя зовут?

Он чуть подумал, пожал плечами и, видимо, решив, что скрывать имя не имеет смысла, ответил:

— Сергей. Слушай, у меня что, позвоночник перебит?

— Угадал.

— А они? — он повел глазами на своих подельников.

— Они мертвые, — на этот раз пожал плечами я. — И, заметь, не я первым начал. Я защищался. Хочешь к ним?

А в ответ тишина, он вчера — ах, нет, сегодня! — не вернулся из боя.

— Слушай, Серега, — начал я. — Вы вообще кто такие и куда меня волокли?

Он посмотрел на меня и, кажется, хотел что-то сказать, но передумал и лишь сплюнул вбок вязкой слюной.

Ну, не хочет по-хорошему, решил я, будем по-взрослому. Времени на то, чтобы разводить политесы, у меня нет. Встав, я сделал шаг и резким ударом сломал ему руку в предплечье. Вот именно — не взяв ее на излом, не вывернув до хруста, а просто один раз ударив — кстати, не очень и сильно. Кость сломалась как спичка, а я на кулаке даже кожу не содрал. Впрочем, мою такую мягкую и эластичную на ощупь кожу, что так нравилась Лоре, попробуй еще сдери! Он заорал от боли, и я врезал ему пощечину, от которой он, впрочем, потерял сознание. Елы-палы, ну, надо же учиться сдерживать свои силы!

Впрочем, может, так даже лучше. Я быстро срастил ему кость на руке, потом, рисуясь сам перед собой, коснулся пальцем его лба, выпустив крохотный импульс энергии жизни. Он открыл глаза и сразу схватился за руку, приготовившись заорать. Ну, ладно, может, и нет, это я так, для красного словца. А Серега с удивлением ощупывал свою руку, крутил ею так и сяк, потом все же родил осознанную речь:

— Что это было, какой-то гипноз?

— Ага, скажи еще — фокус, — весело рассмеялся я.

Ну, ничего не могу с собой поделать, радость от ощущения собственной крутости так и прёт из меня. Я недавно убил семь человек, потом одного оживил? Подумаешь, какая мелочь, я столько раз убивал на ринге! Конечно, их потом всех оживляли, а эти скоро начнут вонять, но я, хотя и оставался тем же с виду, уже давно не был тем молодым человеком, которого пять с лишним лет назад отец привел к леди Вилоре. Что-то во мне изменилось и, похоже, кардинально. В общем, я совсем не переживал, и даже не думал о совершенных всего несколько минут назад убийствах. Ну, они же первые начали! Хотели меня между сиденьями УАЗика везти, между прочим, а кому такое понравится? К тому же, они ведь просто люди… что? Это я сейчас подумал? Что за хрень лезет мне в голову? Ладно, со всеми этими моральными нарративами разберемся потом, похоже, они у меня несколько поменялись.

— Серега, — отсмеявшись, сказал я, — не пудри себе и мне мозги. Ты прекрасно знаешь, что я сломал тебе руку. На самом деле сломал, по-настоящему. Потом, правда, ты начал орать, и мне пришлось вырубить тебя. Не люблю громкие крики в тихом вечернем лесу, без них тут так хорошо! А пока ты отдыхал, я тебе руку починил, кость срастил. И если ты мне расскажешь всё, что знаешь, я и позвоночник тебе сделаю. Будет лучше старого, крепче, будешь опять ходить, скакать, бегать и прыгать. Ну, как тебе такое предложение?

В его глазах засветилась надежда, но он прошипел:

— Ты врешь!

Ох, трудно с этими вояками! Ладно, зайдем сбоку.

— Как ты думаешь, Сергей, зачем я понадобился тем, кто тебя нанял или, не знаю, кто, может, отдал тебе приказ доставить меня, покрошив при этом целое отделение спецназа Конторы?

— Какой Конторы? — он вытаращил глаза.

— А, так вас вообще вслепую использовали? Хм, — задумался я. — Ну так я открою тебе глаза. Я врач, но далеко не простой врач. Я такой врач, который может сломать и починить. Я вообще очень многое умею, о чем только в сказках пишут. И для того, чтобы заполучить такого сказочного меня, тебе приказали перестрелять спецназ Конторы, меня охранявший, прикинь? И теперь ты преступник, которого будут ловить все спецслужбы страны. А ты и не знал, да? И что-то мне подсказывает, что твое начальство не станет тебя прятать и выгораживать, проще от тебя избавиться. Слишком многое стоит на кону. Что тебе сказали?

— Что это продажные менты, работающие на бандитов…, — прошептал он.

— Значит, — сделал вывод я, — тебя точно пустят в расход, чтобы скрыть концы. Более того, так и предполагалось изначально. Так что, Серега, ты тоже не жилец. Кто вы, армейцы, армейский спецназ?

Он опустил голову и я понял, что не ошибся или, по крайней мере, близок к правде. Какая-то силовая структура точно.

— Что тебе приказали?

Он еще раз посмотрел на своих неподвижных бойцов и вздохнул.

— А смысл мне тебе что-то рассказывать? Если не ты меня убьёшь, так свои приговорят. Да, дали приказ зачистить охрану и доставить тебя, живого и здорового куда надо. А теперь что? Даже если сдамся, то за убийство кучи конторцев…

— Кто ты, Серега? — еще раз спросил я. — Смысла молчать и скрывать тех, кто послал тебя на убой, тоже нет. Или я не прав?

Он скривился, а потом, махнув рукой, выдал:

— Гвардии капитан Свечин, спецназ ВДВ. Нас выдернули с передовой… Дали приказ. Сказали, что это работающие под конторцев диверсанты. Их надо зачистить, но доктора доставить целым.

— Ага, версия, значит, изменилась, — я нахмурился. — Уже не продажные менты, а вражеские диверсанты. Интересно, какая будет следующая, если я, скажем, опять тебе руку сломаю? Или лучше две?

Он посмотрел на меня, и столько в его глазах было тоски, что я даже немного пожалел его. Я понял, что он сказал правду и, неожиданно для самого себя, предложил:

— Могу вытащить тебя, Серега, отмазать. От всех могу отмазать. Но будешь работать на меня. Не на государство, не на армию, не на Контору, а лично на меня. Как тебе такое предложение? Учти, я очень богатый человек.

Серега усмехнулся и демонстративно похлопал себя руками по бедрам.

— Не проблема, — отмахнулся я, — все сделаю, как обещал. Уйдешь отсюда на своих двоих. Только, давай быстрее соображай, Контора, думаю, уже в пути. Итак, что скажешь?

— А они точно были настоящие? Ну, в смысле, не диверсанты?

Я развел руками, типа, ну, как я тебе сейчас докажу? Ты уж верь или нет.

— Давай, Серега, выбирай. Скоро красная кавалерия будет здесь. Я ничего не теряю. А ты все равно все расскажешь, куда ты денешься? Инвалид в застенках «кровавой гебни», ха-ха-ха… Позвоночник тебе вряд ли чинить будут. Да и как они его починят, если там одно крошево из костей и рваных сосудов? Нет у них таких специалистов. Да и нигде нет, я единственный. Но зачем мне тебе помогать?

— Да как ты сможешь меня защитить? Кто ты вообще такой? — выкрикнул он.

— Я твоя надежда на полноценную жизнь. Впрочем, что я тебя уговариваю, как девочку? Давай быстрее: да, нет? Мне уже идти пора.

— А почему это ты не хочешь дождаться своих? — подозрительно прищурился он.

— У меня нет своих, — процедил я сквозь зубы. — Ну, ты родишь или нет?

— И зачем я тебе? — уже все решив, все же спросил он

Хороший вопрос, но я уже знал на него ответ:

— Думаю, пора мне обзаводиться собственной гвардией. Хватит зависеть от милости разных контор, которым от меня всегда что-то нужно.

Вдалеке послышался шум моторов. Ага, вот и кавалерия! Я смотрел ему в глаза и видел, как в нем борется чувство долга и желание жить.

— Какого черта! — наконец, проскрипел он. — Они меня предали, так с какого хера я должен хранить им верность? Я согласен.

Я кивнул.

— Тогда, валим! Починю тебя, когда оторвемся.

И я, вскочив, подхватил гвардии инвалида, закинул его на заднее сиденье УАЗа, а сам прыгнул за руль.

Нас не догонят!

***

И вот уже я снова в «Авторском салоне красоты» Светланы Котельниковой. По одному счету — через пять долгих лет, с хвостиком. По другому счету — через пару часов после отъезда отсюда. Въехав в город, я позвонил хозяйке салона, и она примчалась лично. Сразу накинулась с вопросами, и я пообещал все рассказать, но сначала мне нужно выполнить обещание человеку, которого я привез.

— Света, попроси, пожалуйста, своего водителя. Там, у входа, стоит УАЗ «Патриот», салон открыт, ключи в замке зажигания. Пусть отгонит его куда-нибудь подальше. Желательно, на другой конец города. Пожалуйста, это важно, поверь!

Она кивнула, чмокнула меня в щеку и убежала отдавать распоряжения.

— И, пожалуйста, не мешай мне, пока я не закончу с этим парнем! — крикнул я вдогонку ей. Кажется, услышала.

Сам же легко, словно ребенка, поднял жилистого, хоть и невысокого ростом капитана и уложил его на операционный стол лицом вниз — прямо как был, в одежде. Ничего, потом здесь все заменят, если испачкаем. Он пытался что-то говорить, спрашивать, хотя, кажется, пока ехали, успели о многом с ним переговорить. Тогда я, коснувшись его руки, потянул из Сереги энергию до тех пор, пока он не уснул крепким сном.

Потом, не став даже раздевать его полностью (время!), просто оголил ему область позвоночника, спустив штаны снизу и задрав камуфляжную куртку сверху. Ну, что ж, будем пробовать!

Я приложил ладони к его спине и прикрыл глаза, разглядывая открывшуюся перед моим внутренним взором картину. Ну, что: нарушена анатомическая целостность позвоночного столба (сломано несколько позвонков) и спинного мозга, а так же — магистральных сосудов и корешков спинномозговых нервов. Вот это я стукнул, блин! С силушкой своей надо быть как-то осторожнее теперь. Это же просто люди, а не тренированные бойцы-адамы.

Ладно, начнем, помолясь! И я действительно прошептал молитву кому-то там, не очень понимая кому. А потом, все так же закрыв глаза и имея перед собой четкую внутреннюю картинку Серегиных внутренностей, стал осторожно шевелить пальцами, чувствуя, как от напряжения пот стекает по моему лицу. Следуя движению моих пальцев позвонки, словно в прокручиваемом задом наперед видео вновь собирались из тех осколков, на которые были раздроблены. Как там, в старом советском новогоднем фильме? «— Руку сломаешь! — Сам сломаю, сам и починю!», я улыбнулся и слизнул каплю пота с губы. Соленая.

Собранные из настоящего крошева позвонки вставали на свое место, сосуды и корешки сосудов срастались. Так, теперь спинной мозг. Я подцепил невидимыми энергетическими пальцами этот бледный шнурок, длиной около сорока см, и заканчивающийся пучком нервов, за что в медицине это его окончание и получило название «Конский хвост». Так, сейчас очень осторожно все эти нервы соединяем с корешками нервов спинного мозга. Еще раз все внимательно осматриваем. Так, нормально. Теперь заращиваем все раны и повреждения тканей тела вокруг, убираем воспаление и… И, в общем всё. Ух ты, класс! Я — Лекарь, поняли?!

Разогнув спину, я открыл глаза и увидел стоявшую рядом и во все глаза смотревшую на меня Светлану Ивановну. Я улыбнулся ей и подмигнул. А она протянула мне салфетку и задумчиво протянула:

— Нам с тобой надо будет серьезно поговорить…

Вытирая лицо, я ответил, что, конечно, поговорим, но только не прямо сейчас. Потом отбросил салфетку в сторону и перевернул его на спину. Немного задумался о том, как его быстро разбудить и услышал голос Светланы Ивановны за спиной:

— Хотя бы хозяйство ему прикрой.

С удивлением я опустил глаза вниз и только сейчас сообразил, что со спущенными штанами Серега хоть и выглядит брутально, но все же непорядок: гвардии капитан, герой-десантник и со спущенными штанами, что люди скажут! Тем более что люди в лице Котельниковой, уже высказались. В общем, штаны я ему натянул. После чего взял Свету за руку, прошептав, что больно не будет, другой рукой взял руку капитана. Качнув из Светланы энергии жизни, перелил ее в гвардейца, сразу же отпустив обе руки. Серега открыл глаза и, увидев меня, сразу поинтересовался:

— Ну что?

— Все, Серега, все! — успокоил я его. — Вставай, хватит валяться.

Тот недоверчиво скосив глаза на свои ноги, попробовал ими пошевелить и у него получилось.

— Чё, правда, что ли? — все еще не верил он.

— Да давай уже, вставай быстрее! Времени в обрез, — прикрикнул я на него. — Чего копаешься, как бабка старая, здоровый же мужик!

И он, вдруг поверив, резко соскочил со стола. Я видел, что он приготовился терпеть боль и удивился, когда ничего не почувствовал. Ну, кроме обычных ощущений, конечно. Тогда он притопнул ногами, присел, подпрыгнул и счастливо засмеялся.

— Это что такое было? — спросила прислонившаяся к стене Светлана (она вдруг почувствовала небольшую усталость).

— Исцеление расслабленного, — ответил я. — Библию, что ли, не читала?

— А что у него было? — удивилась она.

— Ты не поверишь, — я подмигнул Сереге, — геморрой замучил человека. А он ведь офицер, причем, боевой, как ему с геморроем?

— И что ты сделал? — недоверчиво покосилась на капитана Котельникова.

— Используя своей метод, я просто рассосал геморроидальные шишки, — я хлопнул Серегу по плечу. — Примерно так, как убирал разные уродства на лице человека. Только вот теперь не на лице, как ты понимаешь, а ровно наоборот.

Она недоверчиво улыбнулась.

— А откуда вы вообще здесь взялись? Ты же уехал в свою часть? Ты должен мне все рассказать!

— Расскажу, Света! Куда я денусь? Но сейчас отвези нас, пожалуйста, туда, где нас никто не будет искать. Сможешь?

— Поехали, — спокойно ответила она, словно для нее это была обычная просьба.

***

Я вновь шагнул в мир леди Вилоры и остановился на кромке леса. Она ждала, стоя у своего домика и глядя на меня. Я махнул рукой, приветствуя свою наставницу, она благосклонно кивнула в ответ.

— За мной, парни, — скомандовал я и первым шагнул на еле приметную тропинку.

Три человека, не адама, молча шагнули за мной, крутя головами по сторонам. Я мысленно пожелал им удачи, она им понадобится, уж я-то хорошо знаю их будущего наставника, жалости от нее не дождешься. А все, что они сейчас думают о предстоящей своей жизни здесь, не стоит и внимания. Их мир перевернется вверх ногами, но они станут лучшими. Одними из лучших людей-бойцов в Веере и, возможно, лучшими, если не считать меня, в Срединном мире. Надеюсь, Лора сдержит свое слово.

Я вспомнил, как мы с ними познакомились. После того, как я вылечил капитана Серегу Свечина, у нас состоялся с ним длинный разговор, по итогам которого я и познакомился с его бывшими однополчанами, подчистую комиссованными из армии по ранению. Майор Женя и старший лейтенант Андрей. Все трое, включая Сергея, выпускники Рязанского Высшего воздушно-десантного училища, все прошли войну, все воевали достойно. Но этим двоим, Андрею и Жене, повезло меньше. Евгению осколком оторвало правую руку, а Андрюха лишился ступни, подорвавшись на мине.

Когда я сделал им предложение, они, конечно, не могли от него отказаться. От такого вообще не отказываются. Двое парней, которым не было еще и тридцати, не могли смириться с тем, что они теперь инвалиды, что их мечты оборвала война и в одночасье они стали не интересны никому, кроме близких родственников. Хорошо еще, что все трое оказались не женатыми. Тут мне, конечно, явно повезло. Они хотели вновь в строй, но какой строй с такими увечьями?

В общем, мы заключили с ними соглашение. Я полностью восстанавливаю их тела, а они поступают на службу ко мне. Они не верили, я и сам волновался, ведь вырастить новую руку или ступню, хотя и вполне под силу Лекарю, но я-то еще никогда ничего такого не делал. Однако я уже знал, что тот, кто хочет куда-то придти, должен сделать первый шаг. И у меня получилось.

Они были счастливы как дети. Ну, еще бы, ведь это настоящее чудо с их точки зрения. Сам-то я уже понимал, что никаких чудес здесь нет. Организм человека способен на многое, даже отрастить новую руку, ему просто надо помочь. И для этого существуют такие, как я — Лекари. И мы не волшебники, просто знаем и умеем больше других.

Моим непременным условием было обучение. Они усомнились. Они думали, что круче них только яйца, да и то не всякие — боевое самбо, огневая и диверсионная подготовка и прочие подобные штучки. Они же профессионалы! Так они думали, более того, были уверены в этом. И тогда я предложил им сразиться втроем против меня одного. Да, Серега сомневался, он помнил, как погибли его товарищи в том лесу. Но все же он не видел этого.

И мы сразились. Дважды. Первый раз все закончилось через секунду. Так им показалось, хотя на самом деле прошло гораздо меньше времени. Они лежали и стонали, сжимая зубы от боли. Я их подлечил и предложил попробовать еще раз, пообещав, что на этот раз буду драться вполсилы. Они переглянулись и кивнули, хотя я и увидел сомнение в их глазах. Но все же они еще не могли поверить! Второй раз я не спешил, можно сказать, лениво отмахивался от их атак. Поэтому бой длился почти целую минуту. Опять пришлось лечить их, хотя и старался сильно не бить. На этот раз они всё поняли, смышленые парни оказались. И захотели научиться драться так же. Я пообещал, но потребовал взамен преданности. Они согласились, они готовы были согласиться в тот момент на что угодно. Они не понимали, куда я их отведу, и какими они станут после. А я знал, что данное сейчас обещание станет для них после обучения священным долгом. Потому лишь кивнул, принимая их слова.

И вот мы здесь, в земле леди Вилоры. Боже, как все вокруг знакомо! Сердце сжалось от воспоминаний. Почему-то сейчас вспоминались не изнуряющие тренировки и не собственные смерти на ринге Веера миров. А вспоминались дни и ночи, проведенные с Лорой не как со строгой наставницей. Мы обнялись и поцеловались — очень нежно и я понял: мы всё помним, но это только наше, больше не касается никого.

Я помнил, что время в Веере идет иначе, чем в Срединном мире. Меня не было здесь пару дней, а здесь прошли, наверное, даже не десятилетия, а столетия. Но Лора была точно такой же, какой я оставил ее пару дней назад. А все потому, что я родом из Срединного мира и поэтому могу появляться здесь тогда, когда захочу, могу выбирать время здесь для своего появления. Могу придти в будущее, настоящее и прошлое, такая вот у нас, адамов моего мира, есть привилегия. С каждым разом я все лучше понимал, как мне повезло родиться именно в том мире, в котором я родился, и то, почему все остальные стремятся в Срединный мир, который представляется им раем. Конечно, это не так, мы с вами знаем это, но они верят. А вера — это такая штука, которая может многое.

После представления их друг другу, я не стал задерживаться. Сказал, что вернусь за ними, когда они будут готовы. Я не стал говорить ребятам о том, что их обучение продлиться десять полноценных местных лет. Зачем сразу пугать людей? Им скажет об этом Лора. А я вернусь за ними сразу после того, как попью дома мой любимый кофе. Думаю, где-то, через час, максимум. Да, здесь пройдет десять лет, и они станут совсем другими, мало похожими на себя сегодняшних. Вот только не повзрослеют ни на минуту. Они хоть и люди, но тоже из Срединного мира.

Вот и закончена книга о Скульпторе. Теперь он Лекарь. Будет ли продолжение? Думаю, будет. Надеюсь, что будет. Но сначала немного отдохну, а там посмотрим. Спасибо всем вам за то, что прочитали, лайкнули и написали отзывы. Я ведь для вас и пишу.

Content

Скульптор твоего тела

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Интерлюдия. Адамы.

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26