Драконоборец

Глава 1

У страха, как известно, глаза велики – вот и убитый дракон, лежавший на земле, был чуть побольше лошади размером. Совершенно не такой огромный, как рассказывали перепуганные чудищем крестьяне. Ричард в каком-то отупении разглядывал изрубленную тушу, вяло думая о том, что надо бы почистить меч, испачканный в крови… и снять тяжелую кольчугу. А потом вернуться к оставленному на благоразумном расстоянии коню и достать из седельных сумок мех с водой… Но, хотя пить хотелось страшно, а кольчуга нестерпимо давила на плечи, сил на то, чтобы сделать хоть что-нибудь из перечисленного, у Ричарда не осталось. Хотя дракон и не был «ростом с двухэтажный дом», силой и яростью он далеко превосходил даже самых огромных вепрей, с которыми ему доводилось иметь дело на охоте. Схватка отняла у Ричарда все силы, и, пожалуй, сумей дракон продержаться еще несколько минут, он запросто смог бы одержать верх над обессилевшим противником.

Ричард опустился на одно колено и потрогал уже остывающую чешую. При жизни все драконы горячи, как печь, как будто пожирающий их внутренний огонь пытается вырваться наружу – отсюда, вероятно, и пошла легенда, будто они дышат пламенем. То, что золотисто-черная чешуя мало-помалу переставала ощущаться, словно накаленный солнцем камень, было верным признаком того, что дракон мертв. А значит, можно не бояться, что он понемногу оклемается и снова примется таскать у местных скот и убивать охотников и лесорубов, по неосторожности зашедших на его драконью территорию. Дело было сделано. Можно было идти. Разделывать драконью тушу Ричард не собирался. Мясо драконов не годится в пищу, а таскать с собой ненужные трофеи – слишком большая роскошь для того, кто путешествует с одним-единственным конем. Но прежде, чем Ричард развернулся и ушел, из темневшей в скале пещеры, где еще недавно обитало мертвое чудовище, неловко выполз маленький, не больше его локтя, угольно-черный дракончик.

Ричард, опешив, наблюдал за тем, как драконий детеныш ползет по песку и мелкой гальке. Он был такой крошечный, что еще плохо понимал, как управляться разом с лапами, крыльями и хвостом. Поэтому он то перебирал лапами, как длинная черная ящерица, то пытался отталкиваться от земли крыльями, как раненая летучая мышь. Время от времени от разевал темно-розовую пасть с едва наметившимися зубами и пронзительно и жалобно пищал – ну, словом, вел себя, как все детеныши, которые не видят рядом мать и ждут, что их услышат и накормят.

Ричард смотрел на эту небывалую картину с приоткрытым ртом. Он знал, что все драконы вылуплялись из яиц, и что из кладки, состоявшей, судя по оставленным драконам гнездам, из трех-четырех яиц, редко рождалось больше одного дракончика. Но до сих пор он никогда не слышал, что кому-то довелось увидеть совсем маленького, недавно появившегося на свет дракона. Основной причиной было то, что драконы не только селились в глухих и труднодоступных для людей местах, но и прекрасно защищали свои гнезда. Теперь Ричард понял, что жестокость, с которой драконица разделывалась с местными крестьянами, слишком далеко забравшимися в ее владения, была связана с тем, что она охраняла свои яйца. С этим же, должно быть, была связана и ее жадность. Не желая надолго оставить яйца без присмотра, она не хотела тратить время на обычную охоту, и скот, собранный в загонах, представлялся ей отличным способом быстро утолить голод. Видно, это была совсем молодая и не слишком умная драконица. Большинство ее родичей, при всей своей прожорливости, понимали, что вражда с людьми не может кончиться ничем хорошим, и что превосходство дракона над этими смешными тонкокожими созданиями, не умевшими сберечь свой скот и не имеющими ни когтей, ни чешуи, обманчиво. Люди имели свои преимущества – они способны были собираться в исключительно большие стаи, если полагали, что нужно обезопасить свои земли от дракона. А еще – они умели отливать мечи и делать прочные кольчуги и щиты, не уступающие крепостью драконьей чешуе. И кое-кто из них отлично умел пользоваться всеми этими вещами.

Ричард подумал, что теперь, по логике вещей, нужно убить детеныша. Это было гораздо милосерднее, чем бросить его здесь – медленно умирать от голода и жажды и часами жалобно кричать, зовя на помощь мать, которая никогда не придет. Но он не представлял, как можно убить настолько беззащитное существо. Один лишь вид дракончика вызывал острую, мучительную жалость. Он явно хотел есть… еще бы знать, что они вообще едят…

Поняв, какое направление приняли его мысли, Ричард потряс головой, как будто бы надеялся вытрясти из нее эту болезненную дурь. Кормить дракона – существо, которое сожрет тебя, как только вырастет? А даже если нет – бывали случаи, когда и львы привязывались к человеку, который давал им мясо – уж наверняка причинит много зла другим? Безумие!

А с другой стороны, что убивать, что обрекать на долгую мучительную смерть беспомощных детенышей – это ведь совершенно не по-рыцарски. Да и просто не по-людски…

Устало чертыхнувшись, Ричард бросил меч – не в ножны же его пихать, когда он весь заляпан липкой темной кровью – и, подойдя к дракончику, осторожно подобрал его с земли. Не будь у него толстых кожаных перчаток и кольчуги, он бы десять раз подумал, прежде чем сделать что-нибудь в этом роде. Хоть и совсем маленькие, едва выступавшие из десен, зубы у детеныша дракона были белыми и крепкими, и, вздумай он его куснуть, Ричард наверняка остался бы без пальца.

Дракончик, впрочем, кусаться не стал и даже перестал кричать. Ричард донес его до своей лошади, положил на траву и предложил ему кусочек мяса из седельной сумки. Дракончик подозрительно обнюхал мясо – Ричарду подумалось, что до сих пор он, несомненно, пробовал только сырое мясо, но никак не солонину, а потом внезапно принял некое решение, молниеносно выхватил кусок у Ричарда из рук и проглотил. Движение было таким стремительным, что Ричард в жизни не успел бы отдернуть руку, но дракончик, хотя и выглядел почти слепым – его глаза были затянуты полупрозрачной пленкой – еду хватал быстро и ловко, с точностью атакующей змеи. Ричард покачал головой, сопоставив этот пугающе стремительный бросок с той неуклюжестью, с которой дракончик ковылял по земле. Да уж… Пройдет не так уж много времени, прежде чем эта «трогательная» неловкость сменится убийственной силой и ловкостью. И что он тогда станет делать?..

Впрочем, думая об этом, Ричард уже отрывал от своих небогатых запасов сухого мяса еще несколько волокон, чтобы предложить их дракончику. Когда драконий детеныш подрастет и начнет представлять собой проблему, тогда надо будет думать, как ее решать – а сейчас выбора у него нет. Как ни крути, но лучше сделать глупость, чем жестокость или подлость…

Когда мясо кончилось, наступил черед сыра. К его удивлению, драконий детеныш слопал его так же быстро и охотно, как и мясо. С сомнением посмотрев на остатки своих запасов – несколько лепешек и мешочек с сушеными фигами, а после этого взглянув на основательно раздувшиеся от еды бока дракончика, Ричард решил, что драконы – существа жадные, и этот тоже будет лопать все, что ему дать, пока не обожрется до смерти.

- Хватит с тебя, - сказал он наставительно. – Эдак ты скоро лопнешь…

Дракончик разочарованно чихнул, как будто понял, что он говорит, однако глаза у него уже слипались, и через минуту он уже свернулся на траве клубочком и заснул. А Ричард наконец-то снял кольчугу и пошел обратно. Надо было подобрать и вычистить свой меч, пока драконья кровь не запеклась.

Немного поразмыслив, он решил, что нужно унести дракончика куда-нибудь подальше. Местные не знают точно, где была пещера. Но, если они отправятся на поиски и по случайности наткнутся на останки мертвого дракона, то почти наверняка убьют дракончика. Рыцарь вроде него мог проявить сентиментальность, но крестьяне, думающие о своих овцах и коровах, и к тому же жаждущие мести за растерзанных драконицей односельчан, конечно, не сочтут такой поступок чересчур жестоким. Ричард и сам-то не был до конца уверен, что он поступает правильно, чего уж говорить о местных жителях…

В конечном счете Ричард положил дракончика на середину своего плаща, потом связал края плаща и приторочил получившийся мешок на седло своего коня, разместив прочую поклажу с другой стороны в виде противовеса. Самому рыцарю, правда, пришлось идти пешком, но он и без того делал это довольно часто – иногда, чтобы дать отдых Турну, а иногда просто чтобы размять ноги. Он опасался, что дракончик порвет его плащ, пытаясь выбраться наружу, но тот, разморившись от сытости, болтался в этой самодельной люльке и крепко спал. Ричард напомнил самому себе, что драконий детеныш еще совсем маленький, а все детеныши большую часть времени спят. В сущности, они просыпаются только затем, чтобы поесть.

Вечером Ричард поохотился. Запасы он держал на крайний случай – если, например, придется целый день сидеть под натянутым тентом, прячась от дождя – а пропитание себе, как и любой нормальный странствующий рыцарь, добывал охотой. Правда, в этот раз у него не было ни сил, ни времени охотиться по-настоящему. Надолго оставлять драконьего детеныша без присмотра ему не хотелось – и не из какой-то глупой жалости, а потому, что, если бы он неожиданно проснулся и начал пищать, это могло приманить крупных хищников. Дракона они бы наверняка не тронули – он был для волчьей стаи или для медведя чем-то вроде несъедобной ящерицы, – а вот конь мог показаться им легкой добычей. Это, правда, было бы ошибкой – Турн, как и любой рыцарский конь, обладал бурным темпераментом, и был вполне способен ударом копыта убить волка наповал. Но несколько волков, не говоря уже о медведе, справились бы даже и с таким конем. Так что Ричард не собирался отходить от их стоянки далеко и оставлять старого друга (то есть Турна) и нуждавшегося в помощи врага (то есть дракона) без своей защиты. Пришлось вспомнить детство, когда они с Алисон и Невиллом охотились на кроликов, швыряя камни. Ему, правда, никогда не удавалось делать это с такой ловкостью, как Алисон, но кроликов в ночном лесу шныряло столько, что не то что он, а даже неуклюжий и ничуть не приспособленный к камнеметательству кузен в конце концов бы непременно что-нибудь добыл.

Ричард вернулся к своему коню, неся за уши две кроличьих тушки, развел огонь и начал свежевать свою добычу. Почуяв кровь, дракончик сразу же проснулся и, приподняв голову с плаща, следил за ним горящими глазами, явно понимая, что часть добычи достанется ему. Длинный и гибкий черный хвост дрожал от нетерпения, постукивая по земле.

- Слезай с плаща, - помахав перед дракончиком кусочком мяса, велел Ричард. – Не хочу, чтобы ты его пачкал. Хотя в этом отношении ты, вроде бы, сам не дурак, - добавил он. Еще вернувшись на стоянку, он заметил, что дракон успел нагадить на опавшей хвое. Сам Ричард предпочел бы, чтобы он отполз подальше, но хорошо было уже то, что ему хватило ума не испражняться на том самом месте, где он спал.

Увидев мясо, дракончик поспешно, хоть и неуклюже, бросился к нему. Ричард скормил ему все потроха и почти половину мяса, а остаток запек на углях и с аппетитом съел. Помедлив, Ричард осторожно протянул ладонь – на этот раз не защищенную перчаткой – и осторожно прикоснулся к чешуе на спине дракончика. К его большому удивлению, детеныш был не огненно-горячим, а всего лишь теплым, с не успевшей затвердеть и покрыться золотистым блеском чешуей. Если когда-нибудь удастся побеседовать с учеными людьми, то он, пожалуй, сможет рассказать им много интересного о маленьких драконах… Тем временем в лесу стало совсем темно, и в зарослях, куда не достигал свет их костра, с каждой минутой делались все громче и отчетливее привычные Ричарду ночные шорохи. Неопытному человеку эти звуки показались бы пугающими, но Ричарду они нравились. Он привык засыпать под них, как будто они были колыбельной.

Рыцарь обустроил для дракончика уютное гнездо из конской попоны и плаща. Сам он улёгся спать, не укрываясь – июльские ночи были теплы, и лежать на густой опавшей хвое было так же мягко и уютно, как на одеяле. В крайнем случае, его разбудит предрассветный холод, и тогда он сможет отправиться в путь пораньше. Но в реальности проспать до рассвета Ричарду было не суждено - его разбудили почти сразу же после того, как он заснул. Свозь сон он ощутил, что вокруг его торса обвивается чье-то гибкое тело – и, конечно же, ту же открыл глаза, не заорав от неожиданности только потому, что, в целом, представлял себе, что именно произошло. Дракончик выполз из устроенного для него гнезда и устроился на груди у Ричарда, явно считая, что теплое человеческое тело – куда лучше, чем шерстяной плащ, который неспособен был его согреть.

- Опять ты, - простонал Ричард. Но на самом деле он не чувствовал особенного раздражения. Может, другому человеку дракончик и показался бы тяжелым, но Ричарда, как и всех рыцарей, его бывший наставник иногда принуждал спать в кольчуге и стеганном поддоспешнике, говоря, что без такой привычки на войне и делать нечего. Порой много ночей подряд приходится ложиться спать в доспехах, ожидая нападения, и, если человек не приучится к этому заранее, то к моменту сражения он так измучается недосыпом и так ослабеет от бессонницы, что будет ни на что не годен. После таких опытов дракончик вовсе не казался Ричарду тяжелым и не доставлял ни капли неудобства. Да и вообще, в его повадках было что-то трогательное – он зацепился лапами за воротник его кожаной куртки, а мордой уткнулся в ямочку между ключиц. Ричард подумал, что маленькие драконы, аномально прохладные по меркам своей расы, вероятно, по ночам греются возле взрослого дракона.

- Если ночью я тебя раздавлю – сам будешь виноват, - проворчал Ричард, засыпая снова.

На следующий день они продолжили двигаться на юг, в сторону наиболее пустынных и заброшенных земель в этом краю. Ричард сказал себе, что, как и любой хищник, дракон не мешает людям самим фактом своего существования - он опасен в тех случаях, когда его пути пересекаются с людьми. А значит, для того, чтобы и волки были сыты, и овцы остались целы, следовало позаботиться о том, чтобы унести драконьего детеныша подальше от распаханных полей, пастбищ и деревень. Собственно, будь та драконица, которая вывела его из яйца, старше и опытнее, она бы сделала это сама, и тогда их пути с Ричардом никогда бы не пересеклись.

Пять дней спустя, сверившись с картой, Ричард пришел к выводу, что дальше двигаться бессмысленно. Идя дальше на Юг, они мало-помалу начнут приближаться к реке Ленс, а значит – к землям сэра Роджера. Сейчас дракончик находился в максимальном отдалении от густозаселенных речных пойм. И, если повезет, он будет здесь охотиться, не доставляя в то же время никаких хлопот крестьянам. Ричард плохо представлял себе, в какой момент маленькие драконы начинают сами добывать себе еду, но одно было совершенно очевидно – до тех пор, пока дракончика нужно кормить, он тоже был прикован к месту и не мог продолжить свое путешествие. Правда, нельзя сказать, что Ричарда это каким-то образом стесняло. Конечно, когда он покинул дом, то объявил – и слугам, и леди Эмилии – что собирается на время примкнуть к братству странствующих рыцарей и, за отсутствием войны, которая заставила бы короля созвать своих вассалов, поискать испытаний в путешествии. Человек, многократно доказавший свою доблесть в важном деле, может удовлетвориться тем, чтобы испытывать свою отвагу на турнирах или на охоте, но молодому рыцарю в возрасте Ричарда такое не пристало. Какой смысл в воинской сноровке и в рыцарском воспитании, если они не служат людям? Так что странствовать – куда приличнее, чем сидеть дома, - так Ричард объяснил свой отъезд своей родне, соседям и самым близким людям из числа прислуги. Но и Алисон, и Невилл, и он сам прекрасно знали, что прежде всего он ищет способ убраться подальше от леди Эмилии. А в этом смысле забота о маленьком дракончике были не лучше и не хуже любого другого дела.

Эмилия приходилась ему теткой. Она была младшей сестрой его матери и матерью его кузена Невилла, с которым они выросли бок о бок и с которым были неразлучны с самого рождения, что сделало их ближе, чем родные братья. Земли, принадлежавшие леди Эмилии и ее покойному мужу, располагались по соседству с землями его отца, но, овдовев одновременно с Эмилией (их мужья не вернулись из последнего похода), мать Ричарда пригласила младшую сестру жить вместе с ней. Сам Ричард этого не помнил, потому что в это время он был еще слишком мал. Поэтому на протяжении всей его жизни тетушка Эмилия – леди Эмилия, как её полагалось называть – была такой же неотъемлемой частью его жизни, как родовой замок, домашняя челядь или дружба с Алисон и Невиллом. С одним только отличием – все остальное в своей жизни он любил, а вот тетя Эмилия была единственным темным пятном всей его жизни. Конечно, Ричард понимал, что это мелочи. Кто-то рождается калекой, кто-то тяжело работает от зари до зари, кто-то томится в плену у неверных – что в сравнении со всеми этими несчастьями какая-то тетя Эмилия?! Но рассуждения не помогали. Тетка была, как изжога или как непрекращающаяся икота – сколько самого себя не убеждай, что это мелочь, но поди-ка поживи с подобной мелочью!

Она все время ко всем придиралась, попрекала слуг, пилила Ричарда и собственного сына, осуждала Алисон за то, что та ведет себя «неподобающе» для девочки – словом, она была уверена, что ее священная миссия состоит в том, чтобы указывать всем окружавшим ее людям, как им жить, и исправлять их недостатки. Может быть, их тесная детская дружба с Невиллом и Алисон сложилась, кроме всего прочего, еще и потому, что им необходимо было общими усилиями противодействовать тете Эмилии. На остальных – включая мать самого Ричарда и даже сэра Роджера, вдового отца Алисон – леди Эмилия производила парализующее действие. Кто-то, как мама Ричарда, искренне полагал, что тетушка просто желает всем добра, но большинство людей, включая сэра Роджера, кажется, просто цепенели от ее самоуверенной бесцеремонности и никогда не находили в себе силы ей перечить. Иногда это, конечно, было не так плохо. Например, леди Эмилия сказала, что негоже девочке все время проводить с отцом, и что ей требуется проводить побольше времени в обществе знатных дам, чтобы понять, как ведут себя леди – благодаря этому в детстве Алисон жила с ними почти так же часто, как у себя дома. Сама она, правда, ненавидела гостить в их замке («ты не обижайся, Ричард, твоя мама очень милая, но этой мерзкой старой выдре я когда-нибудь подсыплю яду!» - заявила Алисон после того, как тетушка сожгла всю ее «неприличную» одежду, оставив ей только платья), но в то же время Ричард полагал, что Алисон, с раннего детства обладавшая таким же несгибаемым характером, как тетушка Эмилия, даже скучала бы без их войны. А уж тем более – без общества своих лучших друзей.

Мать Ричарда с возрастом все больше погружалась в религию. Замуж она вышла поздно, по большой любви, и, сколько Ричард себя помнил, никогда не прекращала тосковать по его погибшему на войне отцу. Так что вполне естественно, что ее интересы постоянно устремлялись от земных забот к делам небесным. Воспитание Ричарда мешало ей отвлечься от обыденных забот, но по мере того, как он становился старше и все меньше нуждался в ее помощи, мать все больше времени уделяла своему молитвеннику, и в конце концов сказала сыну, что желает удалиться в монастырь. Он, мол, уже достаточно взрослый, чтобы управлять делами без ее участия.

«А как же быть с Эмилией?» – едва не спросил Ричард. Но у него не хватило духа требовать, чтобы мама, когда-то пригласившая леди Эмилию жить вместе с ней, теперь потребовала, чтобы та уехала к себе домой.

Ричард надеялся, что тетушка Эмилия сама поймет, что ей не стоит жить под одним кровом с выросшим племянником – который, откровенно говоря, никогда ей не нравился, поскольку вовсе не был таким тихим и послушным мальчиком, как Невилл, и, по убеждению Эмилии, всю жизнь дурно влиял на ее сына.

Но, судя по поведению леди Эмилии, она считала само собой разумеющимся, что будет и дальше оставаться в замке и указывать всем остальным – включая нового хозяина этих земель – как жить. Тетушка вела себя точно так же, как и при своей сестре, и, несмотря на постоянные конфликты с Ричардом, явно не собиралась ничего менять. А Ричард чувствовал, что ему не хватает духа указать властолюбивой тетушке на дверь.

- Ты же не на улицу ее гонишь! – возмущалась Алисон. – У нее есть своя земля и дом. Она спокойно может вернуться в свой замок.

Но в реальности все было не так просто. Замок тетушки, построенный пару веков назад, был маленьким и неудобным, обветшавшим и от времени, и от того, что в нем давным-давно никто не жил. Переезжая, тетушка перевезла с собой всю мебель и забрала немногочисленную личную прислугу. Новый переезд потребовал бы от нее существенных расходов, а заодно разрушил бы жизни многих не имеющих прямого отношения к семейным делам Ричарда людей. К примеру, Мэри, горничная тетушки, давно была замужем за его конюшим, да и между другими слугами за долгих двадцать лет сложились родственные связи. Ричард видел дядин замок и прекрасно понимал, что сделать его таким же удобным и приятным местом, как их дом, будет очень непросто – и к тому же очень дорого. Подобных денег у тетушки не было. А каково пришлось бы Невиллу? Он с самого рождения жил вместе с Ричардом, считал их замок своим домом – и вдруг любимый брат, товарищ детских игр, говорит ему : «Ступай отсюда вон»?!

У Алисон, конечно, и на это тоже был ответ : «Пусть Невилл остается и живет с тобой, как раньше. А Эмилия под боком нужна вам, как репей в чулке!».

«Думаешь, Невилл согласится бросить мать одну?..» - спросил на это Ричард.

Алисон примолкла. Они оба знали, что кузен был добрым, мягким парнем. А леди Эмилия, конечно, никогда бы не простила сыну, если бы он ее «бросил». Так что Невилл, безусловно, поехал бы вместе с ней, даже если жить с матушкой под одним кровом ему хотелось ничуть не больше, чем самому Ричарду.

В конце концов Ричард решил, что, находясь под одним кровом с тетушкой, он никогда ничего не придумает, и что ему нужно проветрить голову и посмотреть на ситуацию со стороны. Ничего лучше для такого дела, чем на время присоединиться к братству странствующих рыцарей, сделать было нельзя. Расстаться с Алисон, которая из подруги детства превратилась в даму его сердца, было так же тяжело, как вырвать зуб, но, с другой стороны, сэр Роджер в свое время совершил немало подвигов, и куда благосклоннее отнесся бы к его желанию жениться на своей дочери, если бы Ричард доказал, что он не просто молодой бездельник, а достойный рыцарь.

«Чушь! - заявила Алисон на это рассуждение. – Папа и так охотно согласиться на наш брак. К тому же, он отлично знает, что ни за кого, кроме тебя, ему меня не выдать. Он постоянно вспоминает, что я еще в пять лет ему сказала, что выйду за тебя замуж…»

«Так он потому это и повторяет, что считает это просто милой детской шуткой, - возразил на это Ричард. – Он уверен, что мы с Невиллом тебе как братья. Готов спорить, если бы он увидал, что мы с тобой целуемся, он даже со своей больной спиной свернул мне шею!»

«Лучше бы он свернул шею тете Милли… - сказала на это Алисон. – Имей в виду – пока ты не надумаешь, как тебе от нее избавиться, я за тебя не выйду. А если и выйду, то не стану слушать ни тебя, ни Нелли, и пинками выставлю ее за дверь. Еще недоставало, чтобы она всю оставшуюся жизнь учила меня жить!»

Ричард и сам прекрасно понимал, что до тех пор, пока он не избавится от тетушки Эмилии, о свадьбе нечего и думать. Алисон, несмотря на свой бурный темперамент, была доброй девушкой, и, что бы она там ни говорила, никого бы никуда не выгнала… но вот во что бы превратилась их общая жизнь под одной крышей – и подумать страшно!

Временами Ричард спрашивал себя, был ли он первым странствующим рыцарем, который отправился в путь не для того, чтобы поискать трудных испытаний, а, наоборот, затем, чтобы на время отложить то испытание, которое казалось ему непосильным – решение наболевшего вопроса с тетушкой Эмилией? Или для других рыцарей это тоже было обычным делом?

К чести для Эмилии, нужно признать, что она вовсе не желала ему зла. Если бы Ричард свернул себе шею во время своих рыцарских подвигов, и замок, и земля достались бы его родне – то есть самой тете Эмилии и ее сыну. Но, даже если в душе леди Эмилия была вовсе не против, чтобы ее сын получил все его владения, она, однако, не позволила этому недостойному порыву возобладать над собой, и всячески старалась удержать племянника от этого «нелепого» поступка. Правда, делала она это в своей обычной манере, так что от ее увещеваний никуда не ездить и не делать глупостей Ричард не то что не изменил своих планов, а, наоборот, почувствовал необоримое желание сбежать, в чем был, не собирая сумки и не подковав коня.

Интересно, что сказала бы тетя Эмилия, если бы знала, как он поступил с детенышем дракона. Вероятно, она заявила бы, что ничего другого от ее племянничка и ждать было нельзя, что он пошел характером не в мать – святую женщину – а в сумасбродного отца, что она всегда твердила сестре, что ее сынок плохо кончит… И так далее, и все тому подобное. Начав такую речь, Эмилия вполне способна была продолжать ее до бесконечности – пока все ее слушатели не капитулировали и не разбегались в ужасе, оставляя поле боя за зловредной дамой. С возрастом манеры тетки становились все несноснее – если в те времена, когда они были детьми, теткины речи были, на худой конец, разнообразны, то со временем она усвоила привычку повторять одно и то же много раз, с упорством дятла, долбящего дерево.

Дракончик, которого Ричард спас, рос быстро – впрочем, он и съедал столько, что хватило бы накормить существо в три раза больше него самого. Ричард шутливо попрекал его такой прожорливостью, но охотно носил ему мясо – он даже сам не понял, когда успел привязаться к этому странному существу. Наверное, дело было в совместных ночлегах, а также и в том, что при ближайшем рассмотрении дракончик оказался похож на всех тех существ, с которыми Ричард привык возиться дома – щенками на псарне, маленькими жеребятами, смешным теленком, который тоже потерял мать и которого они с Алисон в детстве выкармливали молоком из фляжки с завязанным тряпкой горлышком. Было ли это свойством всех драконов вообще, или же дело было в том, что драконий детеныш оказался под присмотром человека, но в его повадках было больше не от дикого, а от домашнего животного.

Спал он теперь гораздо меньше, а когда не спал, ходил за Ричардом хвостом. Передвигался он теперь гораздо более уверенно, чем неделю назад. Время от времени дракончик делал вид, что нападает на его сапог, кусая вареную кожу голенища, но Ричард прекрасно понимал, что это не всерьез. Кроличьи и даже оленьи кости его подопечный перекусывал так же легко, как сам он ломал высохшие ветки, так что, пожелай дракончик в самом деле его укусить, сапог бы его ни за что не защитил. Но Ричард уже перестал бояться, что дракон его укусит. Он возился с ним так же спокойно, как с охотничьими псами, а дракончик точно так же, как те псы, покусывал его запястья или пальцы – и, хотя те и другие запросто могли бы нанести ему серьезное увечье, от этих «укусов» оставались лишь едва заметные следы, сходившие через пару минут.

Однажды, досыта наевшись свежей рыбы, выловленной Ричардом, дракончик, хоть и сытый, повел себя так, как будто требовал добавки. Длинный и гибкий хвост, извиваясь, хлестал из стороны в сторону, а сам дракончик припадал к земле, разевал пасть и шипел в притворной ярости, но на нескольких рыб, отложенных рыцарем в сторону себе на ужин, он при этом не обращал ни малейшего внимания, и выглядело это так, как будто он не голоден, а просто хочет поиграть. Чуть-чуть подумав, Ричард подобрал сухую палку, повертел ей перед носом у дракончика, а потом зашвырнул ее подальше, как будто имел дело не с драконом, а с собаками у себя в замке. Он не особенно рассчитывал на результат, но, к его удивлению, дракончик развернулся, и, быстро перебирая лапами, с юркостью ящерицы побежал за палкой, отлетевшей далеко в кусты. А когда он, все так же семеня и припадая животом к песку, принес палку назад и стал навязчиво совать ее ему, делая в то же время вид, что он не хочет ее отдавать, Ричард, не выдержав, расхохотался.

В этот день он дал дракончику имя – Ригель. Коровы и овцы в их домашнем стаде всегда были безымянными, но тому теленку, за которым они когда-то ухаживали в детстве, Алисон сразу же дала имя – Рыжик – заявив при этом, что, если живое существо не только кормишь, но и играешь с ним, то ему нужно имя. Следуя этому завету, Ричард посчитал, что оставлять дракончика без имени будет неправильно.

При этом Ричард ясно понимал, что Ригель – не собака, и что он не должен привязаться к нему так, как если бы он в самом деле был его хозяином. Его задача состояла в том, чтобы дождаться, пока Ригель не способен будет прокормиться сам, а после этого уйти и предоставить юного дракона его собственной судьбе. Поэтому больше Ричард с ним не играл и вообще старался, по возможности, поменьше его трогать, а во время сна не позволял дракончику цепляться за себя и осторожно спихивал его на землю, так, чтобы тот спал хотя бы рядом с ним, а не на нем. Впрочем, дракончик с каждой ночью – или правильнее было бы сказать, с каждым съеденным куском мяса – становился все теплее, так что греть его не было никакой необходимости.

Через пару недель Ригель уже ловил шнырявших в траве кроликов и научился заходить на мелководье и подолгу сидеть неподвижно, пока какая-нибудь неосторожная рыбешка не подплывала слишком близко. Тогда Ригель выхватывал ее из воды – тем же молниеносным, поразительным движением, каким выхватывал у Ричарда из рук кусочки мяса – и мгновенно пожирал. А после этого опять надолго замирал – черный и неподвижный, как блестящий мокрый камень. Ричард понял, что «учить» дракончика охотиться нет никакой необходимости. В ученых книгах говорилось, что драконы – прирожденные убийцы, и Ричард имел возможность убедиться в том, что это верно. Ну, по крайней мере, применительно к охоте и поиску пропитания. В патологическую кровожадность Ригеля Ричард не верил. Этак даже собаку можно называть «безжалостной убийцей» - в ней ведь тоже от рождения сидит инстинкт охотника.

- Пора прощаться, братец, - сказал он дракончику. – Теперь ты без меня не пропадешь, а чересчур ко мне привязываться тебе вредно. Постарайся, когда вырастешь, охотиться в этих местах, и никогда не лезь в долины и не трогай чужой скот – а то как бы мне не пришлось тебя убить. Бывай…

Глава 2

Расставание с Ригелем расстроило его сильнее, чем он ожидал. Проведя всю сознательную жизнь в обществе дорогих ему людей, Ричард был плохо приспособлен к одиночеству, и компания Турна была неспособна заменить дракончика, который нуждался в его защите и опеке и все время порывался с ним взаимодействовать. Впервые со дня своего отъезда Ричард остро ощутил свою оторванность от дома и начал скучать по всем своим домашним - не только по Алисон и Невиллу, но и по остальным - по Мэри с Диком, по старушке Катерине, бывшей его няней, и отцу Ансельму, который когда-то обучал их грамоте, а теперь помогал ему вести дела в поместье. И, конечно же, по поварихе Анне, которая обожала Ричарда и всякий раз приберегала для него и для его друзей самые лучшие кусочки.

Ричард утешал себе тем, что он поступил правильно, и что для Ригеля так будет лучше.

Выбравшись с глухой, лесистой пустоши, где он оставил Ригеля, Ричард приблизился вплотную к землям сэра Освальда – старого, склочного подагрика, который очень редко посещал общие празднества и пользовался дурной славой у соседей. Будь это не сэр Освальд, а кто-то другой, Ричард наверняка стал бы подумывать о том, чтобы на пару дней заехать в его замок. Рыцарь успел подустать от скитальческой жизни, и не отказался бы пару ночей поспать под крышей и поесть чего-то кроме жаренного мяса с рыбой и орехов. Да и вся его одежда, хоть и тщательно стираемая Ричардом в озерах и ручьях, после всех стирок оставалась несколько несвежей и покрытой не отстиранными до конца разводами, так что остро нуждалась в мыльном корне, горячей воде и приличной доске для стирки вместо гладкой речной гальки. Но встречаться с лордом Освальдом Ричарду не хотелось. Правда, Освальд не мог бы отказать ему, и не из-за добрососедских чувств, а потому, что помощь братству странствующих рыцарей была обязанностью всякого владельца замка. Но выносить его неприязненные взгляды и угрюмый вид… увольте. Лучше уж проехать через его земли, не задерживаясь, и найти приют у более приятного хозяина.

Стеснять крестьян, живущих в деревнях, принадлежавших сэру Освальду, Ричарду тоже не хотелось. Это выглядело бы открытой демонстрацией пренебрежения к хозяину этих земель – я, мол, предпочитаю спать в крестьянской хижине, лишь бы не делить с тобой стол и кров. Выместить оскорбление на самом Ричарде Освальд, конечно же, не смог бы, зато отыгрался бы на том, кто его приютил. Ему никогда не пришло бы в голову, что в том, что кто-то может попросить гостеприимства у его людей вместо того, чтобы заехать в его замок и чин чином поприветствовать хозяина этой земли, может быть виноват он сам. В общем, Ричард решил, что ночевать в лесу, под яркими летними звездами, не так уж плохо, и два следующих дня провел примерно так же, как весь предыдущий месяц. А на третий день он неожиданно наткнулся на другого путника. Сильно прихрамывая, этот человек шагал на Запад по той же лесной прогалине, которой ехал Ричард, но при этом вел себя совсем не так, как полагается обычным путникам – он не смотрел вперед, как человек, который думает только о цели своего путешествия, а поминутно оборачивался, словно опасался быть застигнутым врасплох. Увидев Ричарда верхом на Турне, он с резвостью перепуганного зайца бросился в кусты, забыв даже про свою хромоту.

Рыцаря такое странное поведение заинтриговало. Он толкнул ногами бока Турна, заставляя его перейти с шага на рысь, быстро подъехал к тому месту, где беглец бросился в заросли, и спешился. Потом неторопливо – чтобы не перепугать беднягу еще больше – направился в лес. Ричард был опытным охотником и сразу понял, что беглец сообразил, что, улепетывая со всех ног, он будет производить слишком много шума и вдобавок ко всему не сможет далеко уйти с больной ногой, так что всадник на лошади легко сможет его догнать. Поэтому он предпочел найти укрытие и затаился где-то в зарослях, надеясь, что без помощи собак Ричард не сможет его разыскать. Это было неправдой, но рыцарь не стал рассматривать примятую траву, чтобы понять, где спрятался беглец. В конце концов, у него не было никаких основательных причин за ним гоняться. Если тот человек, кем бы он ни был, во что бы то ни стало хочет избежать встречи с ним – то, что ж, Ричард готов был вернуться на тракт и оставить его в покое. Но если его испуг был связан с тем, что он попал в беду, то Ричард был готов предложить ему свою помощь.

- Эй! – не повышая голоса, окликнул он, стараясь выглядеть как можно более доброжелательно. – Кто бы вы ни были, я вам не враг. Я не разбойник, а такой же путешественник, как вы. Вам нет нужды меня бояться. Меня зовут Ричард Эйсли, я – член братства странствующих рыцарей. Если вас кто-то преследует, или с вами стряслась какая-то беда, я буду рад помочь.

Немного подождав и придя к выводу, что беглец не намерен покидать свое укрытие, Ричард пожал плечами.

- Что же, как хотите, - сказал он и так же неспеша пошел обратно к своему коню.

Этот маневр оказался действеннее, чем предшествующая ему речь. Не успел Ричард подтянуть подпругу – в чем, сказать по правде, не было особенной необходимости, - как услышал за спиной красноречивый шорох. Он медленно обернулся – и увидел, что беглец вышел из-за кустов, но держится поодаль, явно собираясь при малейшем подозрении опять сбежать. Выглядел он не старше Ричарда, но был гораздо меньше ростом. Тощий, в старой и поношенной одежде, с которой тут и там пристали травинки и разный сор, он был не очень-то похож на нормального путешественника, хотя и на нищего был тоже не особенно похож. Это только кажется, что бедняка не так-то просто отличить от нищего бродяги. И те, и другие, разумеется, плохо одеты и часто грязны, но нищий вынужден таскать на себе всю свою одежду, потому что ему некуда ее сложить, поэтому даже в середине лета на них часто бывает надето что-то теплое, а у того беглеца, который прятался от Ричарда, не было ничего, кроме рубашки и холщовой куртки. Нищие ходят заросшими, с длинными, всклоченными волосами, а у этого парня волосы были аккуратно пострижены в кружок. Кем бы он ни был, этот человек совсем недавно вел упорядоченную жизнь, а не шатался по дорогам. Щеки у него ввалились, а запавшие глаза дико и лихорадочно блестели.

- У вас есть вода? – спросил он сипло.

- На, возьми, - ответил рыцарь, отстегнув от сумки мех с водой и протянув ему. Теперь, когда он видел, что беглец – его ровесник, а не старик, что можно было бы предположить по его хромающей походке, Ричард перешел на «ты». Тот явно колебался, опасаясь, что рыцарь предлагает ему воду, только чтобы подманить его поближе.

«Что же ты такой запуганный?..» – подумал Ричард про себя. А вслух сказал :

- Я могу положить это на землю и отойти подальше, если ты меня боишься.

Тогда путник, наконец, решился – или, может быть, просто не захотел, чтобы его считали трусом. Подошел и, схватив мех с водой, стал жадно пить. Кадык дергался на его грязной шее, и Ричард подумал, что так глотать воду может только человек, который мучается жаждой уже далеко не первый час. Он явно был способен осушить мех до конца, но, видимо, посовестился и в конце концов все-таки нехотя вернул его, когда внутри еще что-то плескалось.

- Хлеба?.. – лаконично спросил Ричард, ясно видевший, что у путника при себе нет никаких припасов. Глаза у парнишки вспыхнули, как у голодного кота.

- Да!.. Да, пожалуйста, - добавил он, явно вспомнив о вежливости. А потом сказал, словно это каким-то образом вытекало из их разговора – Меня зовут Филипп.

Ричард отдал ему вконец засохшие лепешки, которые вез с собой еще из замка. Эти лепешки были сделаны Анной, и сделаны очень хитро – они не плесневели, а сбрызнутые водой и прогретые над костром, были почти неотличимыми от свежих. Но Филипп и без того проглотил их в один присест.

- Что у тебя с ногой? – поинтересовался Ричард.

Филипп неопределенно передернул плечом.

- Да так… ничего страшного.

- «Ничего страшного», а ходишь так, как будто бы хромой с рождения, - заметил Ричард. – Может, хоть покажешь, что у тебя там за «ничего»?

Беглец поколебался, но потом, усевшись на траву, стянул сапог. Ричард только присвистнул.

Нет, в каком-то смысле, Филипп не соврал. Ни сломанного пальца, ни загноившейся раны под сапогом и грязными опорками, которыми он обмотал ступню, не оказалось. Ногу он просто натер. Но как!.. Судя по виду сочащихся кровью волдырей, натер он ее еще накануне, потом замотал натертое все той же грязной тряпкой и продолжил как ни в чем ни бывало шагать дальше, пока мелкая проблема не начала выглядеть так же кошмарно, как смотрелся бы торчащий в ноге гвоздь.

- Ты что, совсем… того? Вообще без ноги остаться хочешь? – изумленно спросил Ричард.

Беглец тут же набычился, угрюмо глядя на рыцаря исподлобья.

- А что было делать? Мне отдыхать некогда. Надо идти.

- Почему сразу «отдыхать»? Я бы на твоем месте оторвал бы от рубашки лоскуток почище, приложил бы подорожник, перебинтовал бы ногу – плотно, так, чтобы не терло…

- Какой еще подорожник? – с обалдевшим видом спросил парень.

Ричард закатил глаза.

- Трава такая. Сорвал лист, поплевал на него, приложил к ране…

- А плевать зачем?!

Ричард на несколько секунд задумался. Когда его наставник, оружейный мастер Гидеон, впервые рассказал ему про это средство, Ричард не додумался задать такой вопрос, а после это правило стало таким привычным, что он никогда не спрашивал себя, как именно это работает. Но, с другой стороны, животные тоже всегда вылизывают свои раны, хотя вряд ли пес или корова могут объяснить, почему нужно это делать.

- Помогает. Вроде ладанки на шее, - сказал он.

- Ясно, - не особенно уверенно кивнул Филлип. Впрочем, с ногой он явно так намучился, что был готов испробовать любое средство, чтобы ему стало лучше. Ричард велел ему промыть ступню остатками воды, вручил ему несколько листьев подорожника и молча наблюдал за тем, как Филипп неуклюже перевязывает ногу позаимствованным у него кусочком мягкой ткани.

- Ты сказал, «надо идти». А куда ты, собственно, направляешься? – спросил у парня Ричард.

Тот мигом напрягся, словно полагал, что Ричард задает этот вопрос, чтобы его разоблачить. Рыцарь вздохнул.

- Если боишься, как бы я не понял, что ты беглый – так мне это совершенно все равно, - заметил он. Филипп уставился на собеседника, и вид у него был разом затравленный и вызывающий. Раньше Ричард бы в жизни не подумал, что такие разные эмоции могут одновременно выражаться на одном лице.

- Что значит – «все равно»?..

- Прежде всего, должен тебе сказать, что я немного знаю сэра Освальда. И от такого лорда я бы сам сбежал. Это во-первых. Во-вторых, я вообще не думаю, что заставлять кого-нибудь работать на себя с помощью силы – это хорошее дело. У нас никого не держат против воли. Моя мать всегда считала, что задача лорда – сделать так, чтобы его людям никуда не захотелось уходить. Так что бояться тебе нечего. Ни выдавать тебя, ни возвращать назад я не намерен. А о том, куда ты направляешься, я спросил не затем, чтобы у тебя что-то выведать, а для того, чтобы тебя немного проводить. Здесь можно встретить и разбойников, и хищников, а у тебя при себе – ни самострела, ни ножа, ни даже палки, - сказал Ричард, усилием воли подавив порыв сказать, что для того, чтобы долго идти пешком, стоило с самого начала подыскать длинную палку, покрепче и поровнее обычного сушняка, валявшегося на земле, и использовать ее, как посох. Опыт жизни с тетушкой Эмилией внушил Ричарду отвращение к непрошенным советам – разумеется, если они, как разговор о подорожнике и о чистых бинтах, не были крайне и решительно необходимы. Впрочем, тетушка наверняка считала, что ее советы тоже крайне и решительно необходимы тем, кому они адресовались.

- Да я сам толком не знаю, куда я иду, - сказал Филипп расслабившись и как будто обмякнув на траве. – Мне главное – никому не попасться на глаза и убраться от замка лорда Освальда подальше, пока меня не поймали.

- Ну, с таким подходом ты далеко не уйдешь, - возразил Ричард. – Вот что. У меня есть карта, и я помогу тебе покинуть земли лорда Освальда самым кратким путем. Но, если ты хочешь, чтобы я тебе помог, я должен знать подробности. Почему тебя ищут? На арендатора, который задолжал хозяину земли, ты не похож. Так почему тебя должны ловить и возвращать назад?

Филипп немного помолчал.

- Меня отдали лорду за долги, - сказал он, наконец. – У нас так часто делают. Какая-то семья берет у сэра Освальда зерно, чтобы засеять поле, или инструмент, или пару мешков муки, потом не может вернуть вовремя, долги растут… Тогда управляющий предлагает подписать контракт, что их сын или дочь будут работать в доме лорда. Вроде бы как обучаться полезному ремеслу. Ходить за лошадьми и за собаками, ухаживать за садом, помогать на кухне – в замке всегда дел невпроворот. Контракт, как положено, на десять лет, больше нельзя. А в качестве оплаты за его работу семья по контракту получает от лорда некую сумму. Но чаще всего получается, что живых денег им на руки никто не дает, поскольку все тут же идет на погашение их долга. А ты поступаешь в полное распоряжение управляющего, и с этой минуты должен делать все, что он прикажет. Нет никаких правил – сколько ты должен работать, как, когда… То есть, не знаю, может быть, и есть, если спросить судейских, но для нас всегда был один закон – что тебе скажут, то и делаешь. Если поднимут среди ночи, значит, так и надо. У наемных батраков хотя бы есть возможность отдохнуть. А я туда попал совсем мальчишкой, мне тогда было двенадцать лет или вроде того. И с того дня только и слышал – ты бездельник, ты и так ни черта не работаешь, а только трешься в комнатах, или в кухне возле еды, или на огороде набиваешь себе брюхо, так с чего тебе устать? Какого тебе еще нужно отдыха? И остальным, кто был вроде меня, тоже лишний раз присесть не приходилось. И колотят тебя постоянно – это не так сделал, то разбил, здесь не так быстро прибежал, когда позвали… Лет восемь я так продержался, а потом сказал себе – да гори оно все огнем! Ни черт, ни дьявол меня больше не заставят этого терпеть! Ну и сбежал.

- Мерзость какая, - с чувством сказал Ричард. – А семья твоя? С нее не спросят за то, что ты сбежал?

Филипп поморщился.

- Тоже, нашлась «семья». Дальняя дядина родня. Своих детей не захотели отдавать, решили, что убьют двух зайцев – и свои дела поправят, и от нахлебника избавятся. Я с детства сирота. Кто был, все умерли – холера тогда была, что ли, или лихорадка… ну, словом, какая-то заразная болезнь. У нас от нее полдеревни вымерло.

- Понятно, - сказал Ричард. В жизни он видел не так уж много человеческого горя, и всю силу сопереживания обращал чаще всего на героев книг и песен, будь то древние поэмы, жития святых, рыцарские романы или старые баллады. Но история Филиппа тронула его всерьез. Нет, ну какой все-таки негодяй этот сэр Освальд… И какое счастье, что он не поддался слабости и не завернул в его замок. Еще не хватало сидеть с бесстыжим старым обжорой за одним столом, пока прислуга Освальда, которая, если верить Филиппу, больше походила на рабов, чем на кого-то вроде Мэри или Дика, будет готовить ему еду и отмывать его рубашки!

- Полезай-ка ты на лошадь, - хмуро сказал он Филиппу. – Дай ноге немного отдохнуть.

- А вы?.. – оторопел беглец. – Или он может нести сразу двоих? – он опасливо посмотрел на Турна, который, действительно, возвышался над сидевшим на траве Филиппом, как скала.

- Нести сразу двоих он может. Даже вместе с остальной поклажей, - сказал Ричард. – Это боевой рыцарский конь, и выдержать он может очень многое. Но это еще не причина лишний раз его перетруждать. Так что ехать будем по очереди.

- Может, все-таки проедемся немного вместе, сэр? Выйдет быстрее… - рискнул предложить Филипп, которого явно не покидали мысли о погоне. Но Ричард покачал головой. Он мог понять испуг Филиппа, который всю жизнь жил в страхе перед лордом Освальдом, но не считал, что стоит из-за этого испуга утомлять коня. Кто станет всерьез искать беглого слугу, который и так отработал восемь лет из десяти положенных, и выполнял при этом только черную работу, то есть был на побегушках у кого ни попадя? Хороший конюший или сокольничий, умелый повар или, например, седельник – это еще ладно, но поднимать шум из-за такого, как Филипп? Овчинка явно не стоила выделки. Так что Ричард не сомневался в том, что за Филиппом никто не погонится. А если даже Освальд и пошлет кого-то из своих людей, чтобы вернуть его назад, то, найдя беглеца в компании кого-то вроде Ричарда, посланец лорда Освальда несолоно хлебавши уберется восвояси.

Но Ричард просчитался. К вечеру, когда в воздухе уже начали сгущаться призрачно-голубоватые летние сумерки, сзади раздался звук, который нельзя было ни с чем перепутать – стук копыт, и не одной, а сразу многих лошадей. В отличие от Ричарда, эти всадники ехали рысью. Ричард, который в эту минуту шел пешком, изумленно оглянулся – и увидел, как из-за поворота узенькой лесной тропинки показался первый всадник. Не крестьянин, а такой же, как сам Ричард, рыцарь, при оружии и на прекрасном боевом коне. Тусклую вороненую кольчугу рыцаря покрывал щегольский черный ваффенрок с изображением красного змея. Ричард даже подумал, что ошибся, и что эти всадники, должно быть, не имеют к ним с Филиппом никакого отношения, но рыцарь, заметив впереди двух путников, пришпорил своего коня, явно торопясь их настичь, и Ричард понял, что это, действительно, погоня. За Филиппом или нет – пока было не ясно, но на всякий случай не мешало подготовиться к самому худшему.

- Слезай с коня, - велел Ричард Филиппу. Тот поспешно сполз с седла – неловко, как упавший на траву мешок. Из-за расширенных от ужаса зрачков его глаза казались темными провалами. Он явно размышлял, остаться здесь или попробовать спастись в лесу.

- Не беги, - процедил Ричард чуть слышно. – Держись рядом. Если они за тобой погонятся, то мне будет труднее тебя защищать.

Преследователей было пятеро – тот рыцарь, которого он увидел первым, и еще четыре человека на конях похуже, но тоже вооруженные – у каждого из них на поясе висел короткий меч, а к седлу была приторочено любимое крестьянское оружие – окованная железом дубинка. Ричард рассудил, что эти четверо, должно быть, были из числа прислуги лорда Освальда. А вот командовавший ими рыцарь был ему знаком – хоть и не лично, а заочно, по чужим рассказам. Ричард сразу опознал красного змея на его гербе. Гильом Орси по прозвищу Железная рука, один из лучших полководцев короля, герой многих турниров с громкой, но несколько мрачной славой. Его-то сюда каким ветром занесло?.. Замок Орси – на западе, их земли длинной кляксой вытянулись вдоль морского побережья. А сам сэр Гильом, по слухам, чаще всего жил в столице.

Гильом остановил коня, и Ричард мысленно обругал себя болваном. Ну конечно, как он мог забыть!.. Отец Ансельм, который заставлял его зубрить генеалогии всех знатных родов королевства, был трижды прав. Ричард припомнил, что мать лорда Освальда была Орси – и все мгновенно встало на свои места. Гильом наверняка гостил у родственника, когда разыгралась вся эта история с Филиппом… Не исключено, что он и подбил родича на то, чтобы организовать погоню и выследить беглого – иначе с чего ему самому таскаться по проселочным дорогам во главе маленького отряда? Существуют люди, которым охота на человека кажется не менее азартным делом, чем охота на оленя, и Железная рука, по-видимому, был именно из таких людей.

- Как ваше имя, сэр? – спросил Гильом отрывисто. Таким же тоном он, наверное, командовал на поле боя. – Вы выбрали для себя неподходящую компанию. Какую лживую побасенку вам сплел этот бродяга, что вы разрешили ему ехать на своем коне?

- Я Ричард Эйсли, сэр Гильом. Вашего имени не спрашиваю, потому что вашего красного змея знает вся страна. А что до остального, так я волен выбирать себе компанию, какую захочу, и сажать к себе на коня, кого мне вздумается. Вы, к примеру, тоже выглядите странно, разъезжая по ночам в компании чужой прислуги.

Насмешливый тон Ричарда Гильому явно не понравился. К тому же он, похоже, начал понимать, что его собеседник не считает своего попутчика ни жертвой нападения разбойников, ни просто заблудившимся крестьянином.

- Это человек лорда Освальда, и он поедет с нами, - резко сказал он.

- Что он сбежал от лорда Освальда, я знаю и без вас, - отрезал Ричард. - А насчёт того, что он поедет с вами – это вряд ли. Если сэру Освальду не хочется, чтобы его люди разбегались от него, то пусть попробует прилично с ними обращаться…

- Я много воевал, но очень редко видел, чтобы один человек побеждал пятерых, - процедил сэр Гильом.

- А я вообще никогда не воевал, - ответил Ричард. - Но я убил дракона, который не оставлял в покое жителей долины по ту сторону холмов. А сейчас буду вынужден убить кого-нибудь из вас, если вы не оставите в покое этого парня. Скорее всего, вам удастся победить, но хорошую ли услугу вы окажете своему родственнику, сэру Освальду, если лишите его двух или троих его людей, пытаясь вернуть одного?

Ричард перевел взгляд на спутников Гильома.

- А вам что, не жалко погибать или калечиться ради такого дела? Я живу по соседству с сэром Освальдом. Мне ли не знать, какой он щедрый и великодушный человек... Если сегодня кто-нибудь из вас останется калекой - лишится руки или, к примеру, охромеет на всю жизнь - добрый лорд Освальд, уж конечно, не забудет, что вы пострадали по его приказу, и будет по-королевски содержать и вас, и всю вашу семью.

Расчет Ричарда оказался верным. По тому, как переглядывались спутники сэра Гильома, было видно, что они растеряны. Они гонялись за Филиппом, ощущая себя в полной безопасности, как если бы они травили зайца, и внезапное преображение из ощущавших себя всемогущими охотников в людей, которые вполне могли расстаться с жизнью, ошарашило участников погони и пришлось им совершенно не по вкусу.

- А ты не дурак, сэр Ричард Эйсли, - с усмешкой сказал Гильом. - Верно, будет нехорошо, если лорд Освальд по моей вине лишится кого-нибудь из своих людей. Так что, пожалуй, я улажу это дело сам...

Он положил ладонь на рукоять меча.

- Как пожелаете. Только не лучше ли нам драться пешими? Уже совсем темно. Будет нехорошо, если чей-нибудь конь запнется о корягу и сломает себе ногу, - сказал Ричард.

- Может быть, и так. А может быть, ты слышал, что я выиграл восемнадцать общих схваток на турнирах и считаешь, что в пешем бою у тебя будет больше шансов победить, - сказал Гильом. - Но если ты так хочешь – ладно, будем драться пешими. Увидишь, даст ли это тебе преимущество...

- Это очень любезно, сэр, - почти рассеянно ответил Ричард. Он и в самом деле много слышал о турнирных подвигах Гильома, но думал в эту минуту совершенно не об этом.

- …Если дело будет оборачиваться плохо, садись на коня и поезжай вперёд во весь опор, - чуть слышно шепнул он Филиппу. - Эти крестьяне Турна не догонят, а их предводителя я постараюсь задержать подольше.

Ричард не был уверен, что Турн станет слушаться Филиппа. Он спокойно позволял чужаку ехать на своей спине, пока рыцарь был рядом, но Ричард понимал, что он едва ли станет слушаться его команд - разве что примет во внимание, что Ричард сам вручил Филиппу повод. Но плана умнее этого у Ричарда все равно не было. К тому же он чувствовал себя виноватым перед своим спутником - если бы он с самого начала принял страхи беглеца всерьез, они бы не попали в такой переплёт.

Он ободряюще хлопнул Филиппа по плечу, вынул из ножен меч и знаком показал Гильому, что готов к сражению.

Глава 3

То, что Гильом был выдающимся бойцом, Ричард понял еще до того, как они сошлись на расстояние удара - просто по тому, как двигался его противник. Ричард видел, что двухслойная кольчуга Железной Руки длиннее и гораздо тяжелее его собственной, но движения его противника отличались почти летящей лёгкостью, как будто на Гильоме не было надето ничего, кроме льняной рубашки. Так носить кольчугу мог только очень сильный от природы человек, который к тому же привык к доспехам, как к собственной коже. Гильом был лет на десять или даже все пятнадцать старше его самого, так что, пока он сидел на коне, Ричард смутно рассчитывал на преимущество в быстроте и выносливости – как-никак, но в тридцать с лишним лет тело, как правило, уже теряет юношескую гибкость. Но первого взгляда на движения Гильома Ричарду хватило, чтобы осознать свою ошибку.

Гидеон, его наставник, полагал, что Ричард когда-нибудь станет выдающимся бойцом. Проблема была в том, что для этого «когда-нибудь» ему недоставало опыта, а может быть, и более искусных, чем сам Гидеон, учителей. Учись он у кого-то вроде этого Гильома – он бы, вероятно, достиг пика собственных возможностей гораздо раньше, и мог бы теперь сразиться с ним на равных. Но сейчас Ричард сразу почувствовал, что он Гильому не противник. С защищающей свое гнездо драконицей и то было гораздо проще, хотя Ричард, отступая под натиском своего противника, отчетливо ощущал, что Гильом, в отличие от него самого, сражается вовсе не на пределе собственных возможностей.

- Ну же, сэр Ричард, что же вы все время пятитесь?.. – насмешливо спросил Орси у своего противника. Тяжелый меч в руках Гильома выписывал свистящие вольты, как будто бы он размахивал обычной деревянной палкой. И по голосу не чувствовалось, чтобы он устал и начал сбиваться с дыхания. Ричард начал осознавать, почему ему дали прозвище Железная Рука.

«Часов по шесть, не меньше… он, должно быть, тренируется часов по шесть» - мелькнуло в голове у Ричарда, хотя на самом деле было совершенно все равно – действительно ли Орси тренируется часов по шесть, чтобы вот так размахивать мечом, или это умение досталось ему от природы. Важно было то, что победить его Ричард не сможет, это просто выше его сил...

Нет. Нет, нельзя так думать! Кто считает себя проигравшим, тот уже наполовину проиграл…

Ричард прекрасно видел, что Гильом теснит его к оврагу, чтобы лишить своего противника возможности все время отступать. Либо он упадет, либо ему придется вступить в ближний бой, а в ближней схватке все преимущества будут на стороне Гильома. Сила, опыт, быстрота, в конце концов - просто более крепкая кольчуга…

Ощутив за спиной резкий склон оврага, Ричард запаниковал и, попытавшись удержаться на краю обрыва, поскользнулся на сырой от выпавшей росы траве и рухнул носом вниз, проехавшись по глинистому склону.

«Проиграл!..» - пронеслось в его мозгу. А потом он почувствовал сильный удар по голове, и кто-то чертыхнулся прямо у него над ухом. Ричард инстинктивно дернулся, пытаясь сбросить навалившуюся сверху тяжесть. Ему показалось, словно сверху по нему на полной скорости проехалась тяжелая телега, а потом тяжесть исчезла. Ричард кое-как заполз обратно по откосу и поднялся на ноги. Он уже понял, что произошло, но до сих пор не мог поверить собственной удаче. Видимо, Гильом, достигший своей цели и загнавший Ричарда в ловушку, резко разорвал дистанцию, чтобы нанести своему противнику решающий удар… а может, просто для того, чтобы столкнуть его в овраг, ведь убивать его Железная Рука, по-видимому, не хотел… Но Гильом не рассчитывал на то, что Ричард в самую неподходящую минуту соскользнет по склону, и, когда его удар не встретил ни малейшего сопротивления, потерял равновесие и рухнул на упавшего противника. А потом ошалевший от удара Ричард сбросил его вниз.

Ричард обернулся и посмотрел вниз, пытаясь разглядеть упавшего. Но овраг был глубоким, а в лесу уже стемнело, и он не увидел почти ничего. Зато из этой темноты внезапно раздался глухой и хриплый стон.

Ричарду сделалось не по себе.

- Эй! Сэр Гильом!.. Вы живы? – крикнул он.

- Поди ты к черту, - совершенно некуртуазно ответили со дна оврага. Голос звучал сдавленно, как у человека, которому приходится пересиливать острую боль. – Надо было сразу свернуть тебе шею. Верно говорят – не делай людям добра…

- Вы себе что-нибудь сломали? – спросил Ричард, решив не обращать внимания на оскорбления. Трудно сказать, насколько сильно пострадал Гильом, но к боли он наверняка привычен. Если такой человек не может сдержать стона – значит, случилось что-то и в самом деле неприятное.

К тому же, нельзя было не признать, что при всей своей грубости Железная Рука был в чем-то прав. Если бы он поставил себе цель убить или серьезно ранить Ричарда вместо того, чтобы затягивать их поединок – у него бы это, вероятно, получилось.

- Как минимум, я вывихнул ступню и сломал руку, - с раздражением ответили из темноты. – Так что пляши, молокосос, решение нашего спора временно откладывается. И поставь свечку своему святому, чтобы к тому дню, когда мы с тобой встретимся еще раз, я успел забыть, какими восхитительными ощущениями я сейчас наслаждаюсь по твоей вине.

Ричард нахмурился. Гильом, конечно, раздражен нелепой ситуацией, лишившей его победы, и страдает от сильной боли, но всему же есть какие-то границы…

- А вы не очень-то любезны, сэр Гильом, - холодно бросил Ричард. - Если бы я по вашей вине оказался на дне этого оврага и сломал себе пару костей, мне бы, во всяком случае, хватило воспитания не срывать на вас злость, как вы сейчас. Так что молокосос я или нет, со сдержанностью у меня определенно лучше, чем у вас.

Он ожидал, что Гильом снова примется браниться, но со дна оврага, после нескольких секунд молчания, донесся хриплый смех.

Вот и поди пойми такого человека…

Ричард кое-как отряхнул с себя ошметки глины и травы и обернулся к спутникам Гильома, которые от его внимания заметно напряглись.

- Очень удачно, что вас четверо, - сказал им Ричард.

- Почему? - настороженно спросил крестьянин с черной бородой.

- Потому что так удобнее будет положить сэра Гильома на носилки и доставить его в замок лорда Освальда.

- А… ну да, - согласился тот, явно расслабившись. – Носилки мы для его милости, конечно, сделаем, и постараемся поаккуратнее поднять его из оврага.

- Ну вот и славно. Удачи вам с этим делом, - сказал Ричард и, бросив меч в ножны, направился к своему коню. – Поехали, Филипп…

Место для ночлега пришлось искать уже в совершенной темноте. Филипп, по-видимому, еще никогда подолгу не бывал в ночном лесу. Ричард попробовал послать его за сушняком, но он двигался, как слепой, все время спотыкаясь, цепляясь рубашкой за сучки и налетая на деревья. Что же, если ему почти никогда не приходилось выходить за стены замка, он, конечно, не привык ориентироваться в темноте.

- Ладно, сядь пока, я сам, - сказал Ричард. В результате Филипп молча сидел на земле, пока Ричард искал дрова и разводил костер. Когда пламя разгорелось, и на маленькой поляне, где они остановились, сделалось достаточно светло, Ричард заметил, что Филипп как будто бы не радуется избавлению от угрожающей опасности – страх, который Ричард заметил на его лице сегодня утром, исчез, но взгляд, которым он следил за Ричардом, был хмурым и каким-то вопросительным.

- А ты чего такой смурной?.. – веселым, легким тоном спросил Ричард. У него самого настроение было превосходным, и его не портила ни усталость, ни даже пустой желудок. Такая удача, которая выпала ему сегодня в поединке с Железной Рукой – это достойный повод чувствовать себя счастливым. – Как-никак, от тех, кто хотел вернуть тебя лорду Освальду, мы избавились. За пару дней доедем до границ его земель, и ты свободный человек.

- А чего радоваться-то? – пробормотал Филипп, отводя взгляд. – Меня нигде не ждут. Уметь я ничего толком не умею. Чтобы идти учиться какому-то ремеслу, я уже староват, в ученики стараются набрать мальчишек помоложе. К тому же каждый мастер старается взять к себе либо родню, либо детей своих соседей и знакомых. Кому нужен пришлый человек, чужак вроде меня, который неведомо откуда взялся и неведомо как раньше жил? Выходит, опять надо наниматься на самую черную работу, опять «подай-принеси», и хорошо еще, если новый хозяин будет лучше лорда Освальда.

- И только-то? – беспечно спросил Ричард. – Ну, это дело поправимое. Если хочешь, оставайся со мной. Я присоединился к братству странствующих рыцарей на время. Вот закончу свое путешествие, а после этого вернусь домой. Присмотришься, подумаешь, чем хочешь заниматься. Если, скажем, лошади или собаки – это к Дику. Он тебя всему научит. Если кузнечное дело – это Олаф с Марджори. Марджори его дочь, но в кузнице работает не хуже Олафа. Ну, то есть по оружию они равны, а вот красивую застежку или фибулу отлить – это у Марджори получше получается. Но, может, это потому, что она может хоть по три часа сидеть с кем-нибудь и выслушивать любые пожелания – вот здесь чтобы змея, которая кусает свой хвост, вот здесь листочки, вот здесь пронзенное сердце – ну и все такое. И рисует очень хорошо. Делает угольком набросок на доске и спрашивает у заказчика – вот так? Ах, здесь убрать, а кинжал сделать покрупнее? Сейчас сделаю… И сразу же стирает и перерисовывает. Олаф так не может. Впрочем, у него и зрение с годами стало уже не настолько острое, как раньше, и возиться с мелкими детальками, с разными женскими сережками или застежками, ему теперь не стоит – эдак он вконец ослепнет. Если надумаешь плотничать… да ладно, что я распинаюсь, сам на месте разберешься, - рассмеялся Ричард, осознав, что просто пользуется случаем поговорить о доме.

Филипп сглотнул.

- А если лорду Освальду станет известно, что я у вас работаю? Вы же его сосед. Получится, что я два года у него недоработал, а вся выгода досталась вам. Этак он и в суд на вас подаст…

- Да пусть подаст. Ты уж меня прости, но та работа, которую ты для него делал, недорого стоит. Выплачу старому хряку штраф, пускай подавится.

- А вам-то это все зачем?.. – спросил Филипп. И смотрел на него – остро, непонимающе.

Ричард задумался. Вроде бы понятное дело, но именно потому, что оно такое понятное, не сразу и найдешься, какими словами его объяснить.

- Ну вот смотри. Мне в жизни во всем повезло – и с домом, и с родней, и вообще со всем. А с тобой все наоборот. Тебе во всем не повезло – и родители рано умерли, и лорд попался – паршивее некуда, и жилось тебе, мягко говоря, нерадостно. Так разве это справедливо?

Филипп мрачно усмехнулся.

- Ну, это смотря с какой стороны на это посмотреть. Можно же, например, сказать, что, раз все так сложилось, значит, на то была Божья воля.

- А можно, например, сказать, что Божья воля была в том, чтобы мы с тобой встретились, и я это поправил, - парировал Ричард. – Так что я буду только рад, если ты поедешь со мной.

С минуту Филипп сидел неподвижно, молча глядя на огонь костра. Вид у него был такой, как будто он обдумывает важное решение, хотя Ричард не понимал о чем тут, собственно, можно так напряженно думать. Он ведь сам сказал, что за пределами владений лорда Освальда его никто не ждёт.

- Не надо вам со мной связываться, сэр, - хмуро сказал Филипп в конце концов. - Сегодняшней погоней дело не закончится. Меня будут искать.

- Да зачем лорду Освальду тебя искать? - не понял Ричард. - Я ещё могу понять Гильома. По нему за милю видно, что он человек азартный. И любит навязывать другим людям свою волю. Но если у него и в самом деле вывих, да ещё и перелом руки, то выздоравливать он будет три недели минимум. И в любом случае у него теперь дело главным образом ко мне. А лорд Освальд вряд ли так уж высоко ценит твои услуги, чтобы надолго отрывать своих людей от остальных работ и посылать их гоняться за тобой. Так что, я думаю, он теперь оставит тебя в покое.

- Не оставит, - возразил Филипп тоскливо.

- Почему? - помедлив, спросил Ричард. Теперь было уже окончательно понятно, что есть во всей этой истории какая-то ещё неведомая ему подоплека.

- Из-за этого, - сказал Филипп, и, засунув руку за пазуху, подал Ричарду какой-то маленький предмет.

Ричард машинально взял его - и обнаружил, что у него на ладони лежит довольно массивный перстень с красным камнем. Судя по тому, как металл поблескивал в свете костра, это было чистое золото.

- Что это? - обалдело спросил Ричард.

Филипп криво усмехнулся.

- Кольцо лорда Освальда... У него их полдюжины, и перед сном он все их складывает на особый столик у кровати. Но одно кольцо упало, а лорд Освальд не заметил. Проснулся к полудню, нацепил все остальные свои цацки и пошел обедать. А я должен был прибраться в его спальне. Вычистить камин, перестелить постель, отмыть ночной горшок... - Филипп умолк. О том, что было дальше, можно было не рассказывать.

- Лорд Освальд знает, что ты его взял? - глупо спросил Ричард, и сам поразился этому вопросу. Человек признаётся в воровстве, а он, вместо того, чтобы возмутиться, спрашивает о каких-то совершенно несущественных вещах!

- В том-то все и дело. Думаю, что он пока что ещё не уверен до конца. Он просто знает, что кольцо пропало в то же время, когда я сбежал. Но в то же время он наверняка приказал слугам перерыть все вещи, полагая, что кольцо могло куда-то закатиться. Когда они все перевернут вверх дном и не найдут кольцо, тогда лорд Освальд окончательно уверится, что я его украл. И будет искать меня ещё тщательнее, чем сейчас.

А еще Освальд, чего доброго, решит, что Ричард знал о перстне и взял Филиппа под свою защиту не по глупости, а из корыстных побуждений.

Ричард схватился за голову.

- Во что ты меня втравил! Почему ты хотя бы не отдал это проклятое кольцо тем четверым, которые были с Гильомом? Ты ведь сам уже успел понять, что из-за своего кольца Освальд тебя из-под земли достанет!

Филипп смущённо потер нос.

- Да я как-то растерялся...

- Не ври, - сердито перебил Ричард. - Ничего ты не растерялся! Ты не вернул кольцо и даже не упомянул о нем именно потому, что ты хотел оставить его себе. И ты решил, что с моей помощью тебе это удастся.

Под уничижительным взглядом Ричарда Филипп опустил голову.

- Просто обидно показалось его возвращать этому мерзавцу. Я всю жизнь на него за здорово живёшь батрачил - так я что, не заслужил награды? Как хотите, сэр, но сам я думаю, что это и не кража вовсе. Он мне должен. Вот я и решил, что так или иначе – но я получу от него плату за свою работу… и за все побои тоже.

Ричард скривил губы. За побои… Если они вообще были, эти побои и кабальный долг. Еще неизвестно, что из той истории, которую ему скормил Филипп в самом начале, было правдой. Может быть, он просто вороватый парень, который по своей воле поступил на службу к лорду Освальду, а потом убежал с ворованным кольцом.

Вот только непонятно, зачем в таком случае он стал бы признаваться Ричарду в своем поступке. Было бы куда разумнее дождаться, пока он заснет, и потихоньку улизнуть. Филипп, может, и лжец, но он ведь не дурак. Должен был понимать, что его признание, мягко говоря, не вызовет у Ричарда восторга. Но он все-таки пошел на этот риск и сказал правду… почему?

Может, он все-таки не лгал?..

Ричард почувствовал, что его голова бурлит, как закипевший котелок. Всю свою жизнь он имел дело исключительно с людьми, которым мог спокойно доверять – и сейчас понял, что такие игры в угадайку ему совершенно не по вкусу.

- Прекрасно, - коротко и сухо сказал он. – Значит, ты получил то, чего хотел. Бери кольцо и убирайся на все четыре стороны. Видеть тебя больше не хочу.

- А как же вы? - почти испуганно спросил Филипп. - Вас же посчитают моим сообщником. И вообще наверняка решат, что кольцо осталось у вас. Кто в здравом уме поверит, что вы отпустили меня вместе с перстнем?

- А тебе что за печаль?.. Много ты думал о моих делах, когда наврал мне с три короба и заставил за тебя драться, чтобы сохранить ворованное? – сухо спросил Ричард.

Глаза Филиппа загорелись от какой-то новой мысли.

- А давайте просто выбросим это кольцо! А если спросят, скажем, что меня напрасно обвинили. Я, мол, вообще ничего у него не брал, а лорд наш просто потерял свой перстень и свалил на беглого. Тогда бы получилось, что я и не вор, и лорду Освальду вроде как отомстил. И концы в воду!

«Нет, все-таки он не врал» - подумал Ричард – почему-то с облегчением. А вслух хмуро сказал :

- Вот именно, что в воду. Знаешь, что такое ордалии? Это когда один говорит одно, другой другое, но никто не может твердо доказать, что прав, и назначают Божий суд. Вода, огонь, каленое железо... Ничего приятного. Или суд поединком. Хочешь, чтобы я опять сражался насмерть за твое враньё?

- Тогда давайте я его хотя бы вам оставлю...

- Вот спасибо! Чтобы меня взяли с краденным кольцом? - с сарказмом спросил Ричард.

Филипп ожесточенно поскреб в голове. Вид у него был растерянным.

- Ни стыда у тебя, ни совести, - угрюмо подытожил рыцарь.

Филипп встрепенулся.

- Вы не понимаете! Мне перед ним за эту кражу в жизни стыдно не было, и никогда не стало бы, как ни просите. А вот перед вами стыдно. Вы хороший человек, и мне вы за полдня сделали больше добра, чем кто-либо другой за всю мою жизнь. Есть у меня там совесть или нет, но с вами я совсем не хотел бы так нечестно поступить... И мне от этого противно.

- Спасибо и на том, - буркнул сэр Ричард. Ему сделалось не по себе, когда Филипп сказал, что он, мол, успел сделать ему больше доброго, чем кто-либо другой на протяжении всей его жизни. Если сравнить его сегодняшнюю помощь Филиппу с тем, что сделал для самого Ричарда любой из его домочадцев – даже тетушка Эмилия! – то это было сущим пустяком. О нем всю его жизнь заботились те люди, которым он был небезразличен, а о бедняге Филиппе, очевидно, не заботился никто и никогда, если вода, и хлеб, и возможность проехаться на чужой лошади кажутся ему таким большим благодеянием. Ну да, конечно, потом Ричард дрался за него с Гильомом, но для члена Братства это в порядке вещей. Странствующий рыцарь защищает кого-нибудь не из какого-то особого великодушия, а просто потому, что другой человек нуждается в защите, а сам рыцарь – в постоянном испытании своей отваги и воинской доблести. И поэтому награда странствующих рыцарей заключена в самом их деле. Ричарду в голову не пришло бы возвращаться к тем крестьянам, для которых он убил дракона, чтобы рассказать об этом и выслушать их благодарности.

Впрочем, едва ли Филипп много знал о братстве странствующих рыцарей.

- Ладно. Утро вечера мудренее. Завтра на свежую голову решу, что теперь делать, а сейчас все равно ничего умного не придумаю, - заявил Ричард, расстилая на траве попону Турна. Филипп следил за каждым его движением с таким вниманием, как будто рыцарь делал что-то крайне интересное и никогда прежде не виданное.

- Так мне уйти? - спросил он нерешительно.

- Да делай ты, что хочешь, - махнул рукой Ричард и, улегшись на попону, повернулся к спутнику спиной. Филипп постоял в нерешительности, а потом Ричард услышал, как он устраивается на ночлег с другой стороны от кострища.

- …Возьми плащ, замерзнешь, - мрачно сказал Ричард.

Несколько секунд Филипп молчал, а потом тихо, почти шепотом сказал – «Спасибо». Можно было бы сказать – «Не за что, это просто плащ», но Ричард понимал, что плащ тут совершенно ни при чем. К тому же, он по-прежнему сердился, так что предпочел демонстративно промолчать.

Глава 4

Утром Филипп по-прежнему выглядел виноватым и подавленным, но Ричард уже отошел и не имел желания возвращаться ко вчерашнему разговору. В детстве мать всегда внушала Ричарду, который ссорился (сказать по правде, даже дрался) с Невиллом и Алисон, что новый день – это прекрасный шанс оставить в прошлом то, к чему не стоит возвращаться, так что снова вспоминать случившиеся накануне ссоры и размолвки утром – глупая идея.

- У нас две проблемы – кольцо и Гильом, - сказал он так же спокойно, как при других обстоятельствах сказал бы «у нас две проблемы - дождь и холод». – Ну, с кольцом все ясно. Выбросить его нельзя, передать лорду Освальду с каким-нибудь местным крестьянином тоже нельзя – слишком большой соблазн, эдак у нас вместо одного вора станет два. Я мог бы сам вернуть кольцо, но тогда с меня спросят, почему я не привел тебя назад – ведь если я забрал кольцо, то я не мог не знать, что ты его украл, а я, как всякий странствующий рыцарь, обязан всех встречающихся мне в пути преступников ловить и передавать в руки правосудия. Это во-первых. Во-вторых, я обещал тебе помочь и не намерен брать свои слова обратно. А если я сам поеду возвращать кольцо, то ты ехать со мной, конечно же, не сможешь, а без меня тебя запросто схватит кто-нибудь из людей сэра Освальда. К тому же, есть еще и сэр Гильом… Он не просто охотился на беглого, он действовал по праву и преследовал преступника, а я его ранил, пускай даже и случайно... Хорошо ещё, что он не свернул себе шею, падая в этот овраг! Хоть мы с ним сражались один на один, навряд ли кто-нибудь признаёт, что это наше личное дело, которое мы решали между собой поединком. Речь шла не о доблести и не о чести дамы, так что вряд ли мы найдем защиту от закона среди странствующих рыцарей. Так что и твой бывший хозяин, и Гильом, который принял это дело на свой счёт и теперь не отступится просто из гордости, пожалуй, обратятся за королевским правосудием… и, вероятно, пожелают написать леди Эмилии. Лучше бы мне не появляться на людях, пока не станет ясно, что они решили предпринять. Ты, как я понимаю, тоже в города сейчас не рвешься?

Филипп утвердительно кивнул.

- Значит, продолжать путь в том направлении, в котором мы ехали весь вчерашний день, нельзя. Надо сворачивать назад, к восточным пустошам. Попробуем скрыться от наших преследователей и выждать. Может, дело и уляжется само собой. Я знаю по ту сторону холмов одно глухое место... Думаю, что там мы будем в полной безопасности.

Место, где Ричард оставил Ригеля, выглядело совершенно заурядно – как любая другая часть поросшего сосняком побережья небольшого озера среди холмов. Никаких следов дракона Ричард не заметил. Если быть точнее, те отметины когтей, которые он обнаружил на стволах нескольких сосен, относились к тому времени, когда он сам еще был здесь. Значит, Ригель ушел. Видно, ему надоело ловить рыбу и охотиться на кроликов, и он отправился вглубь леса в поисках добычи, которой растущему дракону требовалось много. Это было правильно, но Ричарду все равно было немного грустно.

«А чего ты себе представлял?.. – мысленно спросил он у самого себя. - Что Ригель выбежит тебе навстречу, виляя хвостом? Ты ведь затем его тут и оставил, чтобы он не привязался к тебе слишком сильно и не начал потом тосковать, оставшись без тебя!»

В голове промелькнула гадкая мыслишка, что Ригель и так мог затосковать, и, проводя первую ночь на воле в полном одиночестве, жалобно плакал и кричал, надеясь, что Ричард услышит и придет назад, но Ричард быстро оборвал поток нелепых угрызений. «Даже если так, дальше было бы только хуже, - мысленно напомнил себе он. – Я же не мог забрать его в свой замок и позволить ему спать в моей постели! Особенно перед свадьбой с Алисон. Я так себе и представляю эту сцену – Алисон, это Ригель, он очень хороший, только постоянно норовит обвиться вокруг меня во сне. Не возражаешь, если он немного поспит с нами на одной кровати?..»

Ричард против воли рассмеялся, и Филипп, шагавший рядом с Турном, удивленно обернулся, явно не понимая, что могло привести рыцаря в такое легкомысленное настроение. Ричард ничего объяснять не стал – ну как такое объяснишь?.. – но перекинул повод Турна через луку седла и соскользнул на землю.

- Ну вот и добрались. Это и есть то место, о котором я говорил. Уверен, что нас здесь никто не потревожит. Я не так давно прожил здесь больше двух недель, и за все это время не только не видел ни одной живой души, но никогда не чувствовал даже запаха дыма от стоянки каких-нибудь лесорубов или пастухов.

Филипп вытаращил на него глаза.

- Вы жили в таком месте две недели?! А зачем? Отшельничали, что ли?

- Ну… не совсем, - уклончиво ответил Ричард. – Поститься мы, во всяком случае, не будем – это я тебе могу пообещать. Дичи здесь столько, что хватило бы на целую деревню. Да и рыбы тоже.

День был пасмурным, прохладным, и Ричард подозревал, что к ночи может запросто начаться дождь. Непромокаемый кожаный тент, запасенный им на такой случай и притороченный к седлу, был слишком мал для двух людей – в случае долгого дождя им с Филиппом пришлось бы всю ночь просидеть на земле, притиснувшись друг к другу. Это было не особенно удобно, так что Ричард решил выстроить шалаш. В детстве они часто занимались этим с Невиллом и Алисон, и лучшая из их построек сохранилась в прилегавшем к замку лесе до сих пор. Но, правда, тот шалаш они строили с размахом, да и Олаф c Диком охотно снабжали их всеми необходимыми материалами и инструментами – от крепких вощенных веревок до топориков, которыми было очень легко срубать и обтесывать жерди нужной толщины. Сейчас Ричард не собирался строить ничего похожего, а собирался просто на скорую руку соорудить шалаш, в котором удобно и сухо будет ночевать. Работа не на шутку увлекла его, а так как Филипп, ни разу не участвовавший в подобном деле, почти нисколько ему не помогал, закончил Ричард уже к вечеру. Они поужинали холодным жареным мясом, остававшимся от подстреленного накануне глухаря, а потом легли спать – и тут же, словно бы дождавшись этого момента, по настеленным поверх жердей еловым лапам мягко зашуршали дождевые капли.

«Как же хорошо…» - подумал сытый и усталый Ричард и заснул.

Правда, из-за дождя заметно похолодало, воздух стал прохладным и сырым, так что под утро Ричард в первый раз за много дней проснулся здорово продрогшим. Он выбрался из шалаша, хотел заново развести костер – но понял, что, несмотря на какое-то количество сухой растопки, предусмотрительно спрятанной внутри шатра, провозится с этим делом дольше, чем ему хотелось бы. Значит, лучше сперва согреться, а потом уж разводить костер, рассудил он и побежал, не сомневаясь, что через пару минут не только перестанет мерзнуть, но и почувствует, что от него вот-вот повалит пар, и начнет радоваться холодным дождевым каплям, падающим на него с ветвей. Бегал он быстро и всегда получал удовольствие от этого занятия, даже если бежать приходилось в гору. Единственным, что могло уничтожить это чистое, пронзительное удовольствие от быстрого движения и ощущения свободы, легкости и силы собственного тела, был его наставник Гидеон, который требовал, чтобы он бегал в теплом поддоспешнике, кольчуге и всем остальном, что полагается носить в бою. Ричард не сомневался в целесообразности такого упражнения, но вот приятнее оно от этого отнюдь не становилось. И Ричард не мог не радоваться, что дни этой тяжелой и мучительной муштры остались в прошлом, и теперь он волен делать все, что хочет.

Бегать без доспеха, или, например, выкармливать детеныша дракона… или оказывать покровительство ворам…

Поняв, что его мысли свернули куда-то не туда, Ричард прибавил хода. Лучше он будет бежать так быстро, чтобы в голове не оставалось ни единой связной мысли, чем без толку спрашивать себя, что о нем сейчас думают во внешнем мире.

Но отвлечься Ричарду не удалось, поскольку от стоянки, где спал в шалаше Филипп, внезапно донесся такой пронзительный, отчаянный и дикий вопль, что рыцарь едва не подскочил. И тут же, развернувшись, бросился назад. Сердце у него колотилось где-то на уровне горла. Ричард плохо представлял себе, из-за чего человек был способен _так_ кричать, но понимал, что это, несомненно, что-то очень страшное.

«Неужели медведь?!..» - подумал Ричард в панике.

Как бы быстро Ричард ни бегал, к тому моменту, когда он добрался до поляны, худшее, по-видимому, уже случилось. Из-под развалин обрушенного шалаша торчали бешено лягающие воздух ноги Филиппа, а потом палки внезапно разлетелись во все стороны, и что-то черное молниеносно бросилось в кусты, едва не сбив Ричарда с ног.

Рыцарь уже начал догадываться, что произошло, но, чтобы убедиться в этом, требовалось расспросить Филиппа, и Ричард поспешил вытащить своего спутника из-под обломков шалаша.

- Змея!.. – задыхаясь от ужаса, выпалил тот. – Эта змея напала на меня!! Что, если эта тварь ещё и ядовитая? У меня вся рука в ее слюнях!

Ричард слегка встряхнул Филиппа за плечи, надеясь привести его в чувство.

- Спокойно. Никто на тебя не нападал. И никакого яда тоже нет. И это – вовсе не змея, это дракон.

Вместо того, чтобы успокоиться от этих объяснений, Филипп испустил еще один громкий, нечленораздельный вопль. Ричард подумал, что с драконом он, наверное, поторопился. Но надо же было как-то убедить Филиппа, что он не отравлен... Всем известно, что в слюне драконов яда нет. Вот кровь, особенно у старых и больших драконов, вправду ядовитая – если сразу же не отмыть, может остаться ожог раз в десять хуже, чем, допустим, от крапивы.

Впрочем, судя по диким глазам Филиппа, о драконьей крови и слюне он совершенно ничего не знал, а о самих драконах знал разве что то, что они все – безжалостные кровожадные убийцы.

- Филипп, успокойся. Все в порядке, - мягко, словно уговаривая раскапризничавшегося ребенка, сказал Ричард. – Я ведь здесь. И рука у тебя цела. Посмотри на нее, этот дракон тебя даже не укусил. К тому же, он еще совсем детеныш. Как ты себе представляешь взрослого дракона, который залез бы в наш шалаш?..

Успевший слегка успокоиться Филипп посмотрел на свою ладонь – и медленно кивнул.

- Да. Да, вы правы… Он был маленький. То есть не слишком маленький… размером с гончую или вроде того. Но все-таки не взрослый. Вы его убьете?

Ричард покачал головой.

- Ни в коем случае. Это ведь я его сюда принес. И к тебе он полез, скорее всего, потому, что ты лежал, закутавшись в мой плащ.

Дракон, конечно, обладал прекрасным обонянием и не мог не понять, что завернувшийся в плащ человек – не Ричард. Но знакомый запах убедил его в отсутствии опасности, и он по старой памяти заполз в шалаш, пристроившись под боком у Филиппа. Видимо, во сне тот ненароком обнял теплого дракона, потому что Ригель, восприняв это, как дружественный жест, с восторгом принялся облизывать нового приятеля... Дальнейшее Ричард видел своими глазами.

Судя по мутному, какому-то плывущему взгляду Филиппа, тот совсем перестал понимать, что происходит и о чем ему толкует Ричард. Может быть, ему казалось, что он спит и видит сон, а все происходящее – и неожиданно набросившееся на него «чудовище», и Ричард, утверждающий, что это он принес это чудовище сюда и не намерен его убивать – все это ему только снится.

Чтобы разрешить все недоразумения разом, Ричард предпочел пересказать Филиппу всю историю с самого начала – то есть с убитой драконицы и выползшего из пустого логова детеныша.

- Зачем вы вообще решили помогать дракону?! – возопил Филипп, наконец вникнув в суть его рассказа и поняв, что Ричард отнюдь не шутил.

- А тебе я зачем решил помогать? - сердито спросил Ричард. - Из-за помощи дракону у меня, по крайней мере, не было таких проблем!

Филипп пристыженно умолк, но с минуту спустя все же спросил :

- Так что мне делать, если он вернется? Лежать тихо и надеяться, что он не передумает и не захочет меня съесть? Этого вы хотели бы?

- Вряд ли он теперь еще вернется, - вздохнул Ричард. – Представляешь, как ты его напугал?..

- Да уж, как подумаю об этом – прямо сердце кровью обливается, - сварливо сказал Филипп. Но больше язвить не стал, поскольку мысль о том, что дракон испугался и больше не станет приближаться к их стоянке, явно пришлась ему по вкусу.

Ричард прекрасно понимал, что Филипп не виноват в своем испуге, а виноват только он сам - ему бы следовало с самого начала рассказать своему спутнику историю с драконом. Но мысль о том, что до смерти напуганный Филиппом Ригель больше никогда не подойдёт к стоянке и будет шарахаться от запаха самого Ричарда, все равно вызывала у него сильнейшую досаду. И, должно быть, именно поэтому в глаза стали бросаться разные связанные с Филиппом мелочи, на которые он раньше просто-напросто не обращал внимания. Ричард заметил, например, что Филипп предоставил ему заниматься восстановлением сломанного шалаша, а сам уселся на траве и просто наблюдал за тем, как он работает, даже не спрашивая, может ли он чем-нибудь помочь. Ричарду вспомнилось, что точно так же Филипп поступал и раньше - и тогда, когда он разводил костер, и когда свежевал убитую добычу.

- Можешь пока сходить за дровами? - стараясь не давать воли раздражению, бросил он Филиппу через плечо.

Тот встал и пошел к лесу. Двигался он неохотно - то ли потому, что опасался снова встретить за деревьями дракона, то ли потому, что ему вообще не очень-то хотелось заниматься этим делом. Еще вчера Ричард, скорее всего, поставил бы на первое, но сейчас, в его раздражённом настроении, вторая мысль казалась Ричарду куда правдоподобнее. В конце концов, дровами для костра он тоже раньше занимался сам, хотя уж это дело Филипп запросто мог бы взять на себя и без его подсказок.

Филипп вернулся подозрительно быстро – ему явно не хотелось отходить от их стоянки далеко, и он набрал того, что можно было найти за ближайшими деревьями. Ричард отвлекся от работы, уже чувствуя, что ничего пристойного Филипп собрать не мог – в конце концов, вчера сам Ричард собрал все приличные дрова, которые можно было найти поблизости от лагеря.

Догадка оказалась верной – почти все дрова, которые принес Филипп, не стоили того, чтобы их подбирать.

- Вот эти слишком мелкие и тонкие, они сгорят за две минуты, - резко бросил Ричард, носком сапога отбрасывая в сторону часть веток. - А вот эта, - он сердито встряхнул толстую корягу - вообще никуда не годится. Она вся трухлявая внутри. Дыма от нее будет много, а тепла - нисколько! Ты вообще можешь что-нибудь сделать нормально?..

Филипп опустил глаза.

- Я плохо в этом разбираюсь. Лучше уж вы сами.

Это "сами" окончательно взбесило Ричарда.

- Кажется, я начинаю понимать, почему у твоего лорда тебе поручали самую тяжёлую и глупую работу, да ещё и постоянно колотили! – процедил рыцарь. – За что ни возьмись, тут же выходит, что ты не умеешь сделать никакого дела. С того дня, как мы с тобой впервые встретились, мне приходится быть твоим слугой и делать всю работу за себя и за тебя, как будто ты калека или малое дитя. Не представляю, кто способен это вытерпеть, если он только не святой.

Глаза Филиппа сузились и загорелись злым огнем.

- А вы, конечно, сами выучились всем вещам, которые умеете. Или, может, ваши наставники, впервые поручая вам какое-нибудь дело, сразу же кричали, что вы все испортили, и принимались колотить вас, почем зря? То-то знатный умелец из вас вышел бы!

Он стоял перед Ричардом, выпятив подбородок, и смотрел на него с вызовом, хотя по его позе было видно, что он взвинчен да предела. Он явно ожидал, что Ричард его поколотит, но ярость пересиливала страх.

Ричарду поначалу в самом деле показалось, что его ударили по голове. В ушах у него зашумело от гнева. Да какое право имеет этот висящий у него на шее вор, обманщик и бездельник разговаривать с ним в таком тоне?! Он был слишком вежлив с ним, и Филипп уже совершенно обнаглел. Он, видимо, решил, что с таким тюфяком, как Ричард, можно не считаться.

Но потом Ричард вспомнил Гидеона, обучавшего его охотничьим премудростям и бою на мечах, и бесконечно терпеливого отца Ансельма. Злость постепенно утихала, и он неожиданно подумал, что Филипп не так уж и не прав. Большой вопрос, сумел бы он усвоить хоть что-нибудь из того, что он сейчас умел, если бы с ним все время обращались, как с Филиппом.

Кроме того, Ричарду некстати вспомнилось, что пару раз за время путешествия Филипп пытался взяться за какое-нибудь дело, но всякий раз приступал к нему так неумело и неловко, что он тут же отбирал у него нож, которым тот хотел освежевать убитого им кролика, или кресало и кремень, и говорил - "Не так... Давай я сам". Выходит, хотя он, в отличие от людей в замке Освальда, не орал на Филиппа и не бил его за глупые ошибки, он всё-таки каждый раз давал ему понять, что ему проще сделать что-то самому, чем терпеть его неумелые попытки чем-нибудь помочь.

Ричард длинно, звучно выдохнул, как будто вместе с воздухом из груди выходило чувство злости.

- Ладно. Я и в самом деле был не прав, так что беру свои слова назад. Не дело попрекать тебя за то, что ты чего-то не умеешь, если никто никогда не пробовал тебя этому научить. Давай поступим так. Я обещаю, что не буду говорить, что ты все только портишь, и научу тебя делать то, что нужно - а ты не будешь считать, что у тебя все равно ничего не получится, и постараешься чему-то научиться. Как ты полагаешь, это будет честно?

Несколько секунд Филипп смотрел на Ричарда, приоткрыв рот. А после этого промямлил :

- Да. Можно попробовать.

- Отлично, - сказал Ричард. – Думаю, что для обычного урока подойдет и то, что ты собрал. Так что смотри - огонь разводят так...

На этот раз он постарался быть как можно терпеливее, как будто имел дело с маленьким ребенком. Разведя огонь и раздув пламя, он сказал:

- Ну вот... В целом – не слишком сложная задача, особенно когда к этому привыкнешь. В другой раз будешь всё делать сам, а я посижу рядом, чтобы подсказать, если что-то пойдет не так. Идёт?

- Идёт, - сказал Филипп. И, помолчав, добавил - Вы самый необычный человек из всех, кого я знал. Я был уверен, что вы разозлитесь и дадите мне по морде.

- Это я заметил, - согласился Ричард. - Это мне в тебе и нравится... Ты знаешь, что это может привести к серьезным неприятностям, но не боишься сказать то, что думаешь. Ты храбрый человек, и у тебя есть гордость. Значит, ты никак не можешь быть таким плохим, как полагали те, из-за кого тебе пришлось сбежать. Хотя с кольцом ты был неправ, понятно? - строго спросил он, чтобы Филипп не вздумал, что он одобряет эту выходку, как и все остальное. – Эй, Филипп, я к тебе обращаюсь, между прочим! – сухо сказал он, заметив, что Филипп не слушает его и внимательно смотрит на что-то поверх его плеча.

- Дракон… - чуть слышно прошептал Филипп. – Смотрите, ваш дракон вернулся!..

Ричард, успевший забыть об основной причине ссоры, быстро обернулся – и увидел за деревьями припавшего к земле и внимательно наблюдавшего за ними Ригеля.

Глава 5

- ...А почему он не летает? - неожиданно спросил Филипп три дня спустя. К тому моменту он уже привык к дракону и даже не возражал против того, что Ричард брал охотиться сразу и Ригеля, и самого Филиппа. Или разрешал маленькому дракону спать в их шалаше. Вначале Ригель спал между Ричардом и стеной, но потом Филипп внезапно заявил, что дракон теплый, как живая печка, и что ночью спать с ним рядом не так плохо. С того дня Ригель устраивался между ними.

А теперь Филипп внезапно озаботился вопросом, почему Ригель за все три дня ещё ни разу не взлетел.

- Маленький ещё, наверное, - ответил Ричард без особого энтузиазма. - Может, ему ещё рано...

- Почему же "рано"? Он быстрый, здоровый, сильный, убивает взрослую косулю с одного броска. Но ему стоило бы налетать на нее сверху, а он прыгает с земли, как волк. Или залезает на дерево и бросается оттуда оленю на загривок, как какая-нибудь рысь. А крылья почти всегда держит сложенными.

- Это я его научил, - признался Ричард. - Раньше, когда он был совсем маленьким, лапы у него были вывернуты в стороны, как у ящерицы. И он не столько бегал, сколько ползал. И тогда ему казалось, что отталкиваться крыльями удобнее, чем лапами. Но я подумал, что так он, пожалуй, не научится ходить нормально, и все время складывал ему крылья за спиной. И он привык держать их сложенными. А теперь не знает, что иногда их полезно расправлять.

- Ну тогда помогите ему разобраться с этим, - заявил Филипп.

Ричард криво усмехнулся. Приятно, когда кто-то верит в твои учительские таланты с такой искренностью, что считает, что ты можешь научить кого угодно и чему угодно.

- Предлагаешь показать дракону, как нужно летать?.. Боюсь, тут я плохой помощник. И, в конце концов, так ли уж плохо, если он вообще не научится летать? Пропитание он себе найдет и так, а вот навредить людям и погибнуть из-за этого шансов гораздо меньше.

- Вы, по-моему, не понимаете самого главного, - сказал Филипп. - Сейчас он очень быстро бегает и может лазить по деревьям, потому что он маленький, и кости у него лёгкие. Но с возрастом он сделается больше и намного тяжелее. И, если он не начнет летать прямо сейчас, потом крылья уже не смогут его поднимать. А бегать за добычей на четырех лапах или залезать на дерево, как кошка, он тогда тоже не сможет.

Ричард прикусил губу, поняв, что Филипп совершенно прав.

Похоже, с этим надо было что-то делать. Но вот только что? Умных идей на эту тему у Ричарда не было – но появилась одна мысль… не очень, скажем прямо, умная, и, может быть, даже опасная, но, как обычно говорится, на безрыбье и рак рыба…

- Слушай, Филипп, - медленно сказал он. – Ты в детстве запускал когда-нибудь «соломенных драконов»? Я хочу сказать, тогда, когда твоя родня еще не отдала тебя на кухню к лорду Освальду…

- Соломенных драконов? Это как?

- Плетешь из крашеной соломы, из сухой осоки или вообще любой лёгкой травы дракона, только обязательно с большими крыльями. Цепляешь его на верёвочку, а потом вместе с ним сбегаешь вниз с горы. И в какой-то момент выпускаешь его из рук. И он довольно долго парит в воздухе. Особенно при подходящем ветре. Хотя, в общем-то, логично, что у вас в такое не играли – у нас рядом с замком сразу и долина, и пологие холмы, с которых можно долго бежать вниз. А у вас низины, ветра мало, так «соломенный дракон» не полетит.

Филипп кивнул на Ригеля.

- Вы предлагаете сделать с ним что-нибудь подобное?..

- Только если ты сможешь научить его расправлять крылья по команде. Я не знаю, насколько это реально, но ведь ты же как-то научил его этому фокусу с едой…

Драконы были молчаливыми созданиями, но Ригель часто издавал какие-нибудь звуки, большей частью странные или смешные. То ли все дело было в том, что по возрасту маленький дракончик был еще детенышем, и ему полагалось привлекать подобным образом внимание заботившихся о нем взрослых, то ли – что казалось Ричарду даже более вероятным – он просто видел, что Ричард с Филиппом постоянно обращаются к нему с помощью разных звуков, и подражал человеческим манерам точно так же, как он подражал бы собственным сородичам.

И вот вчера, решившись, наконец, на время оставить Ригеля одного с Филиппом, чтобы отстирать рубашку и штаны, а заодно вымыться самому, Ричард увидел поразительное подтверждение этой догадке. Когда он вернулся, Филипп сиял так, как будто только что взял первый приз во всех имеющихся состязаниях на майской ярмарке.

- Идите сюда, сэр! – позвал он Ричарда. Тот подошел поближе и мгновенно обнаружил, что от рыбы, которая попалась за ночь в сплетенные им верши, к обеду не осталось почти ничего. Предполагалось, что, пока его не будет, Филипп всю ее почистит, но, похоже, в итоге всю рыбу сожрал Ригель. Причем, судя по веселому и ничуть не виноватому виду дракончика, произошло это с ведома и согласия Филиппа. Так что оставалось совершенно не понятным, чему тот так радуется.

- Ты скормил ему всю нашу рыбу! – возмутился Ричард. Но Филипп его как будто не услышал.

- Смотрите! – сказал он. И, взяв за хвост одну из уцелевших маленьких рыбешек, помахал ей перед носом Ригеля. – Эй, Ригель, хочешь кушать?.. – с нажимом, как будто бы произнося пароль или магическое заклинание, спросил он у дракончика.

Тот склонил голову к плечу и «удивился» :

- Йа-аааа?..

Филипп радостно рассмеялся и кинул ему рыбешку.

- Он понял, что, когда он так делает, мне это нравится, и я даю ему не только голову и потроха, а всю рыбу целиком! – ликуя, сказал он. – И теперь он делает это каждый раз, если задать ему такой вопрос. Здорово, да?!

Ричард помимо воли рассмеялся. Ригель, «удивлявшийся» нелепому вопросу, хочет ли он кушать, в самом деле выглядел комично.

- Здорово, - признал он. – Но вот когда мы теперь будем есть – это еще большой вопрос. Ему-то, обжоре, хорошо, он выманил у тебя этим фокусом всю рыбу и доволен. А вот нам придется идти на охоту.

- Не придется, - отмахнулся Филипп. – Пока вас не было, к нам кое-кто пожаловал… Здоровая, наглая цапля. Тоже хотела полакомиться нашей рыбой. Но Ригель ее мигом придушил, а я отнес ее к нашему шалашу. Хотел повыщипать ей перья и начать запекать мясо на углях, но сначала решил дать Ригелю рыбу, и совсем отвлекся…

- Отнес к шалашу? – повторил Ричард изумленно. – То есть Ригель ее придушил, но не сожрал? И даже разрешил тебе забрать свою добычу?!

- Не просто разрешил, он мне ее принес! – ликуя, возразил Филипп.

- С ума сойти… - пробормотал потрясенный рыцарь. – Если так подумать, это куда удивительнее, чем ваша игра с едой. Ты понимаешь, что Ригель теперь – по-настоящему ручной дракон? Скорее всего, первый и единственный на свете?

- Да он, судя по вашему рассказу, вообще не очень понимает, что мы с ним – разного вида, - рассудительно сказал Филипп. – Вы забрали его из гнезда, когда он еще был, считай, новорожденным. Потом вы его кормили, спали с ним… Ну вот и относится к вам, а теперь и ко мне, как если бы мы были одной стаей.

- Ты прав. Неясно только, что нам с этим делать дальше. Мы же не можем всю жизнь жить вместе с ним в этом лесу! И в замок я его взять тоже не смогу… Он хотя и ручной, но все-таки дракон! Нас он, положим, признал за своих. А остальных людей? Что, если он сочтет, что они «не из нашей стаи», и их вполне можно есть? А как прикажешь ему объяснять, что куры, гуси, овцы и коровы – это не его добыча, а чужая собственность, и трогать их ни в коем случае нельзя?

- Не знаю, - со вздохом сказал Филипп. – У лорда Освальда одна собака, сука с белым пятнышком во лбу, сбежала в лес и там спуталась с волком. А потом принесла щенков. Лорд приказал перебить весь выводок. Сказал, что от союза волка и собаки ничего хорошего произойти не может. Щенки, мол, будут непредсказуемыми. Даже если поначалу всем будет казаться, что они во всем ведут себя, как мать, то в самый неожиданный момент волчья порода даст о себе знать.

- Звучит не так уж глупо, - мрачно признал Ричард.

- Конечно, не глупо… Освальд вообще с собаками вел себя точно так же, как с людьми. Поэтому я не сомневаюсь, что, будь у него собака с волчьей кровью – она бы точно не выдержала и в конце концов вцепилась ему в глотку. Но, если бы эти полукровки вывелись на вашей псарне, я бы вам точно не посоветовал их убивать. Я думаю, они бы привязались к вам, и, может быть, сторожа и охотники из них бы вышли даже лучше, чем из любых других щенков. Просто представьте пса, который будет умным и преданным, как собака, и при этом сильным, хитрым и выносливым, как волк! Хотя это все, конечно, одни разговоры… Волки они там или не волки, вы бы все равно никого никогда не приказали утопить. Вы ведь не Освальд. Вы даже c драконом нянчились, чего уж там щенки.

- Мне он, во всяком случае, свою добычу не таскал. И «разговаривать» тоже не я его учу, - с усмешкой сказал Ричард. – Ладно, хватит нам тут торчать и восхвалять друг друга. Пошли жарить вашу цаплю…

В общем, Ричард полагал, что, раз уж Филипп сумел случайно, ненароком приучить Ригеля повторять забавный жест, то с крыльями они как-нибудь справятся. Пару часов Ригель никак не мог уразуметь, чего от него хотят люди, то и дело с восклицанием «лети!» расправляющие ему крылья, а потом дающие ему кусочек мяса, но потом Ричард догадался закричать «лети!», но Ригеля не трогать. Дракончик нетерпеливо посмотрел на мясо в руках у Филиппа, зашипел и сам расправил крылья, чтобы побыстрее получить желаемое.

Первая часть дела была сделана.

Вторая часть хитрого плана под названием «Соломенный дракон» была значительно сложнее. А пожалуй, даже и опаснее, поскольку склон ближайшего холма был не особенно пологим, а подросший Ригель – куда более тяжелым, чем хотелось Ричарду. После первой же сделанной попытки рыцарь понял, что бывают в жизни вещи и похуже, чем бежать в полном доспехе. Например – бежать с драконом на плечах. Ричард не мог отделаться от ощущения, что обязательно споткнется и кубарем полетит с откоса вниз – и хорошо еще, если при этом ни он сам, ни Ригель не сломают себе парочку костей, как рухнувший в овраг Гильом.

По счастью, мрачные прогнозы Ричарда не оправдались, но и толку от всех их попыток было чуть. Дождавшись, пока ветер засвистит в ушах, Ричард вопил – лети! – и чувствовал (да и следивший за ними Филипп это охотно подтверждал), что Ригель всякий раз охотно расправляет крылья. К сожалению, при этом он еще крепче вцеплялся всеми десятью когтями ему в плечи, чтобы не упасть.

В конечном счете, Ричард совершенно вымотался и бессильно вытянулся на траве.

- Я сдаюсь, - патетично объявил он, глядя в небо. Покосился на восторженно прыгающего вокруг Ригеля, и от досады на него и на себя закрыл глаза. – Ему, лентяю, хорошо – ездит у меня на загривке, как на лошади, и верещит от счастья. Но, хотя ему явно понравилось кататься, не похоже, чтобы мы хоть сколько-нибудь приблизились к цели.

- Может, просто мало пробовали, - возразил Филипп.

Ричард прищурился.

- Вот давай сам и пробуй дальше. А я посмотрю.

Филипп поспешил сменить тему и заговорил об ужине. Советчик, тоже мне… Но Ричард понимал, что Филипп, бывший вдвое хлипче его самого и не привычный ни к тасканию доспехов, ни к суровым упражнениям на силу и выносливость, под весом Ригеля просто рухнул бы носом в землю.

За всеми этими забавами Ричард не забывал и о Гильоме. Он прекрасно понимал, что они получили только временную передышку, и что рано или поздно встретиться с Гильомом все равно придется, и скорее всего эта встреча завершится новым поединком. Ричард понимал, что вряд ли он сумеет за короткий промежуток времени сравняться с таким выдающимся бойцом, как сэр Гильом Орси, в особенности без помощи соответствующего по качествам и опыту наставника. Но о таком наставнике сейчас мечтать не приходилось, так что Ричард просто делал все, что мог, и все то время, когда не охотился, не спал и не возился с Ригелем, посвящал фехтованию. Улучшить свою технику, дерясь с воображаемым противником, нельзя, но вот попробовать сравняться с Железной Рукой хотя бы в легкости движений было Ричарду вполне под силу. Ричард понимал, чем достигается такая легкость – многочасовыми, изнурительными тренировками, после которых меч в своей руке как будто перестаешь замечать. По правде говоря, Ричард обычно тоже не ленился, просто дома его всегда отвлекало слишком много других важных дел. Нужно было вести дела в поместье, не давая тетушке Эмилии забрать все дело в свои руки, принимать разные жалобы от местных, а еще его голова была постоянно занята разными мыслями об Алисон и попыткой понять, насколько благосклонно ее отец отнесется к его сватовству… Жизнь странствующего рыцаря, помимо всего прочего, была прекрасна тем, что она на время выдергивала человека из круга его обычных мыслей и забот. В ней не существовало ни «вчера», ни «завтра», только постоянное «сейчас». А здесь, в этом «сейчас», Ричард мог – да что там, он просто должен был – приложить все усилия к тому, чтобы не проиграть сэру Гильому. И Ричард тренировался до тех пор, пока у него не начинало темнеть в глазах.

Однажды, уже завершая свою тренировку, он заметил, что Филипп внимательно следит за ним.

- Не хочешь поразмяться? – вымученно улыбнулся Ричард. – Я бы тебе показал, как отбивать удар, если кто-нибудь нападет с мечом. Полезный навык, не хуже, чем разведение костра или постройка шалашей…

Ричард хорошо знал этот внимательный и жадный взгляд, каким крестьянские мальчишки дома наблюдали, как Ричард дерется на мечах, и он не сомневался в том, что Филипп согласится. Правда, он уже совершенно вымотался, ну да ничего. На то, чтобы немного подурачиться с Филиппом, силы ещё хватит.

- Да вы же меня убьёте ненароком, - возразил Филипп, с опасением следя за тем, как меч Ричарда со свистом рассекает воздух.

- Ну так не этим же. Найдем две ровных палки...

- Нет уж. Меня и без тренировок с вами достаточно колотили палкой, - проворчал Филипп. Но потом, видимо, вспомнил, что Ричард тут совершенно ни при чем, и примирительно добавил - Вы только не обижайтесь, сэр. Может быть, как-нибудь потом...

Ричард прикусил губу. Он и не обижался. Ему было стыдно. Как будто бы произошедшее с Филиппом было и его виной.

- Больше тебя никто не посмеет бить. Я обещаю, - мрачно сказал он.

И, позабыв усталость, вернулся к своему бесконечному воображаемому поединку.

Еще через пару дней Ричард решил, что у Гильома с Освальдом было уже достаточно времени на то, чтобы сделать свой следующий ход, и что недурно было бы узнать, что именно они задумали. План у Ричарда был простой – они спустятся в долину, он поговорит с кем-то из местных пастухов, и убедит его – конечно, не задаром – отнести домой письмо для Невилла, а еще лучше – Алисон, и принести ему ответ. Из этого ответа он узнает, написал ли Освальд тетушке Эмилии. Если старый мерзавец в самом деле собирается пожаловаться королю на то, что странствующий рыцарь Ричард Эйсли укрывает беглого преступника, ему придется известить Эмилию – иначе вся округа скажет, что лорд Освальд никого не в грош не ставит и не уважает собственных соседей. Так что связаться с домашними было необходимо. Если очень повезет, то он даже узнает, что поделывает второй его недоброжелатель – сэр Гильом. Навряд ли он, конечно, уже встал с постели, хотя с таким человеком, как Железная Рука, никогда нельзя быть ни в чем полностью уверенным.

Ричард изложил свои соображения Филиппу, а закончил так :

- Не хочу надолго бросать вас с Ригелем одних. Пойдем в долину вместе, а когда доберемся до края пустошей, разобьем новый лагерь. Ты присмотришь за Ригелем, а я пойду в деревню. А чтобы не вызвать лишних подозрений, поменяемся одеждой. Если кто-то от лорда Освальда заезжал в деревни под холмом, он описал им странствующего рыцаря и с ним – крестьянина вроде тебя. Значит, бродяга с моей внешностью никого не насторожит.

- Бродяга с вашей внешностью насторожит кого угодно! - возразил Филипп. - Не говоря уже о том, что мои вещи на вас в жизни не налезут.

- Ничего, как-нибудь втиснусь. Если что, то можно распороть и чуточку надставить тканью из моей нижней рубашки.

Филипп изумленно вытаращил на него глаза.

- Так вы что, и шить тоже умеете?!

Ричард рассмеялся.

- Вообще-то, не умею. Но не думаю, что это очень сложно. Особенно если нужно выдать себя за бродягу. Вряд ли кто-то ждёт, что человек в отрепьях будет выглядеть так, как будто его обшивал портной из замка.

- А иголки, нитки?..

- Ерунда! Иголку можно сделать хоть из рыбьей кости, а ниток надергать из плаща.

- И будете выглядеть, как пугало.

- Отлично! Это нам и нужно.

Откровенно говоря, на этот раз Ричард в своем извечном оптимизме переоценил свои возможности. То, что у них получилось в результате, постыдился бы надеть даже бродяга. Если жуткая рубашка вообще не расползлась по швам, то только потому, что Филипп под конец забрал у Ричарда иголку, и, несмотря на весь свой скепсис, сумел наложить хоть и уродливые, но хотя бы мелкие и прочные швы. Единственная радость - в первый раз справившись с чем-то лучше своего "учителя", Филипп пришел в отличное расположение духа и даже не стал комментировать его кошмарный внешний вид.

Покинув лагерь, они дошли до границы пустошей, а дальше Ричард, как он и задумал, двинулся один. Через пару часов он дошел до пастушьей хижины, неподалеку от которой паслось с полсотни рыжевато-белых заросших овец и сидел на земле пастух. Услышав шаги Ричарда, он испуганно обернулся.

- Добрый день, - сказал Ричард, остановившись и давая сидящему на земле мужчине возможность рассмотреть его и убедиться, что он безоружен и не замышляет ничего дурного. - …и приятной вам трапезы, - добавил он, заметив, что пастух расстелил на земле полотняную салфетку и выложил на нее домашний хлеб, овечий сыр, фляжку с водой и горсть изюма.

Но, похоже, его любезный тон и дружелюбная улыбка сыграли с Ричардом злую шутку, убедив старого пастуха, что он надеется что-то у него выпросить.

- Чего тебе? – с досадой спросил тот, окинув взглядом его жуткую одежду. – И как только парню вроде тебя не стыдно попрошайничать? Такой здоровый лоб, что мог бы мельничные жернова таскать, а вместо этого решил бродяжничать и побираться!

- Я не прошу милостыни, - кротко сказал Ричард. - И еда мне тоже не нужна. Я долго жил на пустоши, а теперь вот спустился вниз, в долину.

Раздражение на лице пастуха сменилось сперва удивлением, а после этого и чем-то вроде угрызений совести.

- Так вы отшельник… - с уважением протянул он. - Надо же, а с виду такой молодой... Я думал, что отшельничают только старые монахи. Седые и с бородой до пят. Но, может быть, у вас какое-нибудь горе?

Ричард неопределенно мотнул головой. Он не любил и не умел обманывать людей. По счастью, разговорчивый пастух справлялся с этим делом за него и сам охотно сочинял историю для мнимого "отшельника".

- Да, всякое бывает, - сострадательно заметил он. - Ну, раз вы Божий человек, то помолитесь за нашу деревню и за всех наших соседей. Чтобы никто больше не погиб, и чтобы нам избавиться от этого проклятого убийцы.

- Убийцы?.. - удивлённо переспросил Ричард.

- Так вы ничего не знаете? У нас уже неделю все только об этой гадине и говорят, вот я и не подумал, что вы в это время жили далеко в холмах. Но будьте осторожны. Он ведь и до вас может добраться. А вы хоть и выглядите крепким человеком, но против него вы - все равно что против вас мальчишка лет двенадцати.

- То есть "он" - это великан? - нетерпеливо спросил Ричард, слегка выбившись из роли мирного отшельника.

Но пастух, к счастью, не обратил на это внимания.

- Да, великан, и преогромный!.. Вы лучше присядьте, на ногах такое слушать не годится… Значит, так – ростом он почти вдвое выше вас. Косматый, жуткий, с плоской рожей, кривым носом и огромным ртом. Одет в какую-то хламиду из звериных шкур, и знакомые пастухи рассказывали мне, что он, хоть и здоровый, прыгает по скалам ловко, как козел. Или как обезьяна вроде тех, которых показывают на ярмарке.

- А сам ты его видел?

- Видел, видел, как же... Он пришел сюда, убил мою собаку, а потом задрал овцу - не заколол, я прямо разорвал ногтями - и тут же ее сожрал. Я чуть от страха тогда не скончался. Хорошо ещё, что он наелся и ушел. Но Сэма жалко. Такой был хороший, умный пёс. И ничего никогда не боялся. Так и кинулся на этого чертова великана, хотя был против него не больше кошки...

- Значит, он появился здесь с неделю или около того назад? И сразу начал воровать овец?

Пастух вздохнул.

- Да нет... Мою овцу он разорвал ещё в июле, да и черт бы с ней – в конце концов, овцу может задрать даже обычный волк. Но неделю назад случилось кое-что похуже - великан спустился с другой стороны холма, где пасут овец пастухи из соседней деревни. Но овец он в этот раз не тронул. Вместо этого он утащил Томаса - мальчишку, который их стерег. Проклятый выродок, наверное, решил, что человечина вкуснее, чем баранина.

- Значит, не только великан, но еще и людоед, - стиснув зубы, сказал Ричард.

- Да, - кивнул пастух. – Мы уже пробовали от него избавиться. Оставляли для него еду с ядом, но он ее не трогает. В местах, где его чаще всего видели, понаделали ловушек – медвежьих капканов, силков, петель, даже вырыли огромную ямищу с кольями на дне. Но он как будто чует любую ловушку. Мы на крыше ямы привязали только что забитого барашка, чтобы он захотел его забрать и провалился вниз, на колья. Но он каким-то образом сумел подцепить тушу – длинной палкой, что ли? – и забрать ее себе, а на тонкие жерди, покрывающие яму, даже не ступил, хотя мы так тщательно покрыли их травой и дерном, что я сам запросто мог бы туда провалиться. Эта сволочь как будто бы чует, где против него готовится что-то дурное. Нннда… Но вы, наверное, устали? Может быть, хотите хлеба с сыром? - предложил пастух, совсем забыв, что изначально попрекал его за попрошайничество.

Ещё вчера Ричарду, уставшему от походного рациона, было бы непросто отклонить такое предложение, но новости о великане начисто отбили ему аппетит.

- Спасибо, нет, - рассеянно ответил он.

Ричард понял, что с письмом Алисон придётся подождать. Личные дела можно отложить, сначала нужно разобраться с людоедом. Пока не погиб ещё какой-то ни в чем не повинный человек вроде этого Томаса...

Ричард однажды видел череп великана и отлично понимал, что это страшный враг. Несмотря на слегка покатый лоб, мозг великана мало отличался от человеческого. Например, великаны умели говорить, и при желании способны были даже изъясняться убедительно и со своеобразным грубоватым красноречием. Великаны были не слишком склонны к абстрактному мышлению высокого порядка, вроде, например, поэзии и богословия, но хитрости и практической сметки им было не занимать. Но к человеческому разуму и предприимчивости прилагалось острое, как у собаки, обоняние, мощные челюсти, способные без труда разорвать любую жертву, и толстые кости, которые не пробьешь даже стрелой.

Справиться с ним будет непросто.

Ричард встал.

- Спасибо за предупреждение, - сказал он пастуху. – Не сомневайся, добрый человек, я непременно помолюсь о том, чтобы Господь избавил вас от этого чудовища…

Глава 6

- Ну как, нашли, с кем можно будет передать письмо? – спросил Филипп.

- С этим, боюсь, придется подождать, - мрачно ответил Ричард. И пересказал Филиппу все, что услышал от пастуха.

Филипп едва не подскочил :

- Он что же, тоже где-то здесь, поблизости живёт?! Что за напасть на нашу голову! Вы, сэр, прямо притягиваете к себе всякую нечисть – сначала драконы, теперь людоеды…

- Людоед всего один, - возразил Ричард. – Так что погоди паниковать. В замке у сэра Роджера, отца моей… ну, словом, нашего соседа, хранится череп великана, которого сэр Роджер убил в юности. Он, в общем-то, не очень любит хвастаться трофеями, которые добыл, пока был странствующим рыцарем, но как-то раз все-таки показал мне этот череп и рассказал историю о том, как он сражался с этим великаном. Великаны вовсе не бессмертны, их тоже можно убить. Лучше всего было бы найти место, где он спит, и захватить его врасплох.

Филиппа мысль о том, чтобы сражаться с великаном, да ещё и людоедом, явно не особо вдохновляла. Но, прекрасно понимая, что Ричард все равно не отступится от опасной затеи, он хмуро вызвался ему помогать. И Ричард должен был признаться самому себе, что он этому рад.

Услышанный от сэра Роджера рассказ убедил его в том, что великан - один из самых опасных противников, какие только могут встретиться на пути странствующих рыцарей. По силам он, положим, не превосходил драконов, но зато, в отличие от них, обладал изворотливым, подлым умом. Роджер предупреждал его, что великан, столкнувшийся с опасным для себя противником, почти наверняка предпочтет избежать открытого сражения, но и не бросит этого дела на самотёк. Он начнет на него охоту и попробует убить врага во сне. Ричард для испытания собственных сил порой не спал два дня подряд, но это неизбежно сказывалось и на силе, и на быстроте реакции. Великан был куда выносливее человека, так что без еды, воды и сна тоже мог обходиться значительно дольше. Все преимущества в долгой войне окажутся на его стороне. Значит, надо как-то заставить его сразу же вступить в открытый бой. Но для начала нужно было подготовиться и подыскать лучшее место для подобной схватки.

Следующие два дня они с Филиппом тщательно обследовали лес, и в результате обнаружили следы великана у ручья, где он наверняка подстерегал животных, приходивших к водопою, и возле отвесной каменной скалы, где обнаружилось остывшее кострище и кучка обглоданных костей. Сперва Ричард собирался остановить выбор на ручье - в конце концов, в густом лесу у него самого будет гораздо больше возможностей маневрировать между деревьями, но, пока они осматривали каменный навес над остывшим кострищем, Филипп неожиданно заметил каменный валун, явно сорвавшийся с отвеса, и пнул его носком поношенного сапога.

- Смотрите, сэр Ричард. Как вам кажется, сможем мы втащить этот камешек наверх? Было бы здорово скинуть его оттуда ему на башку...

Ричард с сомнением посмотрел на камень. Выглядел он так, что рыцарь не был до конца уверен, сможет ли он сдвинуть его с места, не говоря уже о том, чтобы вкатить обратно на скалу. Скорее всего, их с Филиппом просто-напросто раздавит, если они попытаются сделать что-нибудь подобное. Да и великан не дурак, наверняка заметит, что камень исчез, и сразу же поймет, что это может значить...

Но Филипп не сдавался.

- Тогда давайте хотя бы залезем на эту скалу и поглядим, нет ли там, наверху, ещё каких-нибудь камней. Этот явно упал оттуда. Раз упал один, то, может быть, найдётся и другой...

Ричард подумал и признал, что это вполне вероятно. Вместе они влезли на скалу, но, к их большому разочарованию, единственный камень, подходящий для того, чтобы обрушить его вниз, был не особенно велик и вряд ли мог причинить великану ощутимый вред. Разве что - ненадолго оглушить его, дав Ричарду возможность нанести решающий удар.

Так что, возможно, все же стоило остановиться на первоначальном варианте с засадой возле ручья. Но, пока Ричард колебался и раздумывал об этом, из леса неожиданно вышел сам великан. На одном плече он нес длинный и острый кол, судя по черному концу, закалённый на огне костра, а на другом плече - убитого оленя, который в руках у великана выглядел не больше дикой козы. Украшенная роскошными ветвистыми рогами голова животного, болтавшаяся среди прикрывавших великана шкур, казалась до смешного маленькой.

Ричард решился. Сейчас или никогда! Великан голоден, и он наверняка рассчитывает отдохнуть и всласть попировать. Помеха его планам должна разозлить его, а это как раз то, что нужно. Хорошо, что Ригель, не подозревающий, чем они занимаются, остался на стоянке вместе с Турном, иначе он выдал бы их местонахождение гораздо раньше.

- План такой, - прошептал рыцарь на ухо Филиппу. – Я заманиваю его под этот навес, ты сбрасываешь камень, и тогда, даже если он не пробьет его толстенный череп, я его добиваю. Должно получиться...

Прежде, чем Филипп успел ответить, Ричард хлопнул его по плечу и стал быстро спускаться вниз.

На расстоянии примерно тридцати шагов великан, наконец, учуял его запах. Он наверняка почувствовал бы постороннее присутствие гораздо раньше, если бы его не отвлекали мысли об обеде… Это было хорошо. Значит, он в самом деле чувствовал себя в безопасности и должен был изрядно разозлиться от того, что ему кто-то помешал.

Великан сбросил на землю оленью тушу, поудобнее перехватил свой кол и стал принюхиваться. Нужно было действовать быстро, не давая ему времени подумать и принять какое-то решение. Ричард вышел из-за скалы и выдернул из ножен меч.

- Эй ты, мешок с дерьмом! - закричал он. - Я слышал, что ты любишь лакомиться человечиной. Вот я пришел взглянуть, так ли ты страшен, как все говорят - а ты, оказывается, похож и вовсе не на великана, а на старую уродливую обезьяну. Думаю, что я отнесу твою голову назад в деревню, подарю череп родителям убитого мальчишки, а язык и уши скормлю свиньям.

Людоед глухо заворчал. Он явно колебался, стоит ли наброситься на угрожающего ему человечка, или лучше всё-таки убраться от него подобру-поздорову. Маленькие, злые глазки великана перебегали с лица Ричарда на его меч.

- Ты здесь один? Или здесь где-нибудь поблизости живёт твоя уродливая маменька?.. – продолжал Ричард. - Или, может, она померла от огорчения в тот день, когда произвела на свет такого злобного тупого выродка?

Меч Ричарда выписывал дразнящие, ленивые восьмёрки, заставляя великана пристально следить за каждым жестом рыцаря.

На его первый выпад великан почти не среагировал. Вероятно, родственные чувства у его народа были совсем слабыми, и оскорбления в адрес любимой маменьки не слишком задевали великана. Кто его знает, может быть, он сам же ее и сожрал, когда подрос...

А вот слова про злобного тупого выродка ему определённо не понравились. Похоже, нападки на его самолюбие казались великану куда хуже, чем нелестный отзыв о внешности его матушки. Ричард на ходу сменил тактику.

- Хватит тебе охотиться за пастухами. Хочешь человеческого мяса, иди и сразись со мной! – проорал он. - Хотя куда тебе... Ты, видно, такой трус, что не боишься разве что овец или детей.

На этот раз людоед всё-таки не выдержал. Он яростно взревел - и бросился на Ричарда.

Рыцарь не без труда увернулся от заостренного кола, которым великан надеялся проткнуть его, словно копьем, и быстро отступил к скале.

«Давай! – яростно думал он. – Иди сюда, мерзкая образина!»

Великан прыгнул вперед. И тут, должно быть, у Филиппа сдали нервы, потому что камень, который он должен был столкнуть врагу на голову, глухо ударился о землю в двух шагах от людоеда.

Ричард запаниковал и тоже совершил ошибку – вместо того, чтобы увернуться от удара, попытался отразить направленный на него кол мечом, как если бы это было обычное копье, забыв о силе своего противника. Лезвие меча отскочило в сторону, оставив на хорошо закаленном дереве лишь безобидную зарубку, а острый конец кола со страшной силой ударил рыцаря в грудь. Ричарда отшвырнуло на целую сажень, и он крепко приложился головой о каменный навес. Не будь на нем прочного шлема, голова, скорее всего, раскололась бы от подобного удара, как спелая тыква, но даже сейчас Ричард увидел тысячи слепяще-белых искр, разом вспыхнувшие у него перед глазами. Грудь болела так, как будто от удара великана у него лопнули легкие. Он хватал воздух ртом, в ужасе чувствуя, что не способен сделать вдох.

Людоед торжествующе оскалился и поднял кол, намереваясь пришпилить упавшего врага к земле, как бабочку, но тут Филипп с истошным воплем налетел на великана сзади и воткнул в его толстое, заросшее рыжим волосом бедро тот самый нож, которым он обычно чистил рыбу.

Великан коротко взревел и удивленно обернулся. Даже Ричард поразился такой глупой храбрости. Ну ладно еще меч, но нож? Для великана это – все равно что укол булавкой… Хотя, конечно, неожиданный укол булавкой – это тоже очень неприятно.

«Что же ты делаешь, дурак!.. Он же тебя сейчас убьет!» - пронеслось в голове у Ричарда. Великан развернулся к новому противнику и отшвырнул Филиппа, словно тряпочную куклу, одним пинком ноги. Ричард яростно дернулся, пытаясь встать, чтобы хоть чем-нибудь помочь Филиппу, хоть и понимал, что не успеет – кол не мог проткнуть его кольчугу, но через рубашку Филиппа пройдет легко, как нож сквозь масло…

И тут Ричард неожиданно увидел Ригеля, прыжками мчащегося через поле. «Еще один идиот!» - мелькнуло в голове у рыцаря. Но Ригель, видимо, сообразил, что ни за что на свете не успеет добежать до места схватки раньше, чем великан добьет Филиппа, и, заверещав от ярости, изо всей силы оттолкнулся от земли…

И полетел.

Смотрелось это так, как будто в людоеда выпустили камень из пращи. Мгновение назад их с Ригелем разделяло больше двадцати шагов – а теперь он внезапно оказался прямо у него над головой, издавая пронзительные боевые кличи и шипя, как разозленный кот.

Филипп издал гортанный, разом торжествующий и удивленный вопль. Великан попятился и попытался ударить дракона своей палкой, но Ригель так ловко извернулся в воздухе, как будто в его теле вовсе не было костей - лёгкий, как чёрная шелковая лента, и стремительный, как атакующий добычу сокол. Он набросился на людоеда и вцепился когтями ему в лицо. Великан бросил палку и вскинул поросшие рыжим волосом ладони к голове, пытаясь уберечь глаза и оторвать от себя взбесившегося дракона, но Ригеля там уже не было. Рванув врага когтями, он тотчас же взлетел снова, и на этот раз бросился великану на загривок. Он кусал, царапал и рвал своего врага острыми черными когтями, ни на секунду не забывая постоянно двигаться и носясь вокруг полуслепого, залитого кровью из многих укусов и царапин людоеда, как ополоумевшая летучая мышь. Лес оглашал жуткий, полный злости вперемешку с болью рев взбешенного и, кажется, напуганного великана.

«Надо помочь Ригелю» - подумал Ричард и, собрав все силы, попытался встать. Но грудь опять рвануло болью, в глазах потемнело, и Ричард не ощутил, как снова опрокинулся назад.

… Ригель тыкался носом ему в подбородок, тихо ныл и вопросительно заглядывал ему в глаза. Сейчас ни за что нельзя было поверить, что это - то же самое страшное существо, которое пару минут назад разделалось с огромным, страшным людоедом, как будто это был самый обычный человек. Филипп сидел с ним рядом на земле, и глаза у него тоже были на мокром месте. Ричард вдохнул - и ощутил острую боль в груди. Так-так, похоже, пара ребер сломано. Проклятый великан хотел проткнуть его своим колом, но крепкая кольчуга выдержала. Хотя чувствовал он себя так, как будто в грудь ударило стенобитным тараном.

- Людоед сбежал?.. – чуть слышно спросил он.

- Нет, не сбежал, - сказал Филипп сдавленным голосом.

- Так что же, он…?

- Он сдох! Ригель перегрыз ему горло. Крови было – разливное море.

- Хорошо… - выдохнул Ричард.

Увидев, что рыцарь, наконец, пришел в себя, дракончик взвизгнул от восторга, облизал его лицо шершавым и горячим языком, и от избытка чувств начал носиться по прогалине. А Филипп издал судорожный всхлип - и, уже не стесняясь, разревелся.

"Вот же дурачок, чего теперь-то плакать..." - удивился Ричард. Он протянул руку, нащупал ладонь Филиппа и ободряюще сжал её.

- Ты что, оплакивать меня решил? - с усмешкой спросил он. - Я ведь не умираю. Подумаешь, ребра... Все срастётся.

Помолчав, Ричард спросил:

- А чего ты на великана-то набросился? У тебя даже меча не было. Если бы не Ригель, он бы тебя просто затоптал.

- Так я же промахнулся. Я подумал, что он вас убьёт.

- И что, тебе даже не страшно было?

Филипп озадаченно наморщил лоб.

- Даже не знаю... Сейчас, как подумаю об этом - жутко страшно, а тогда мне просто некогда было об этом думать.

Ричард удивлённо качнул головой.

- Из тебя вышел бы прекрасный рыцарь, - сказал он.

- Вот уж спасибо! Искать неприятностей на свою шею и лезть в любую передрягу, как будто это самое приятное дело в жизни? Это не по мне, - смущённо проворчал Филипп. Ричард помимо воли улыбнулся.

- И все равно, ты очень храбрый человек. Мне повезло, что ты мой друг. Ты спас мне жизнь.

- Не я, а Ригель...

- Хорошо, вы оба, - легко согласился Ричард. – Поможешь мне снять кольчугу?..

Пытаясь снять с него кольчугу так, чтобы причинить Ричарду как можно меньше боли, Филипп безостановочно болтал – должно быть, чувствовал потребность сбросить напряжение после недавних испытаний.

- Надо было мне немного подождать и скинуть этот камень чуть попозже, - бурчал он. – Но когда этот чертов великан на вас набросился, я запаниковал… А вообще, я поначалу очень удивился, что вы легко согласились на эту идею с камнем. Мне казалось, что придется долго с вами спорить, уговаривать и все такое. Вы же рыцарь, вам вроде как не к лицу идти на хитрости…

- Обычно – да. Но к людоедам это не относится. Они сами поставили себя вне всех обычных человеческих законов, - отозвался Ричард. – Ты уж извини, Филипп, но, видимо, придется тебе самому нести мои доспехи. Я и без доспехов едва могу встать…

- Так оставайтесь пока здесь.

- Рядом с этой вонючей тушей? Ну уж нет, благодарю покорно. Меня того и гляди стошнит от запаха его крови.

- Неудивительно. Думаю, вас сейчас вообще от любого запаха стошнит, - вздохнул Филипп. – После такого сильного удара… Давайте-ка я потом возьму вашу кольчугу, а сначала помогу вам встать. Держитесь за меня, - бережно обхватив его за плечи, сказал он.

- Ты меня только что от смерти спас. Так что хватит уже мне «выкать»… - пробормотал рыцарь. Но Филипп мотнул обросшей головой.

- Ну нет! Вы лорд… мне в жизни не привыкнуть говорить вам «ты».

- А что тут сложного? – не понял Ричард. Филипп сочувственно прищелкнул языком.

- Да, здорово вы приложились головой… Пожалуй, теперь станете еще чуднее, чем обычно. Да вставайте уже, наконец! Сами же говорили, что от крови великана вас мутит. Вот и пошли отсюда.

Письмо для Алисон вышло совсем коротким – всего пара строк, написанных на ровной полосе березовой коры.

«Что нового? Искал ли меня кто-нибудь? Напиши, что творится дома, и передай свой ответ с тем человеком, который отдаст тебе мою записку. Он вполне надёжен.

Ричард»

В подробности Ричард вдаваться не стал. Если случилось что-то важное, то Алисон и так правильно поймет смысл этого письма. А если, против ожиданий, его никто не искал и не предъявлял ему никаких обвинений, Алисон просто решит, что он соскучился. Что, между прочим, было чистой правдой. Ричард решил передать записку знакомому пастуху, как только начнет ходить и достаточно окрепнет, чтобы пройти пешком весь путь до его хижины.

Им с Филиппом пришлось разбить новый лагерь, потому что со своими сломанными ребрами Ричард не мог уйти далеко от места схватки с великаном. Филипп сам перетаскал все вещи и привел за повод Турна, который за последнее время так привык к нему, что позволял Филиппу даже то, чего раньше не позволял даже замковым конюхам – например, вычесывать колючки из своего пышного хвоста. Ричард был рад, что конь признал Филиппа, потому что сам ухаживать за старым другом он бы сейчас все равно не смог. Большую часть времени Ричард проводил полусидя, прислонившись спиной к стволу дерева и прижимая к ребрам холодный компресс – запасную нижнюю рубашку, смоченную водой из ручья. Филипп оказался на удивление заботливой сиделкой – то и дело бегал смачивать компресс, чтобы нагретая от тела Ричарда мокрая ткань снова стала холодной, таскал ему воду, то и дело спрашивал о его самочувствии и регулярно советовал рыцарю прилечь, но Ричард отнекивался – сидя дышать было легче всего, точнее, это причиняло меньше всего боли. Даже самую первую ночь после ранения он провел полусидя. Холодно Ричарду не было – Ригель пристроился у него под боком и грел его своим теплом.

Потом, правда, Ричард все же перебрался в новый, построенный Филиппом шалаш, и стал ложиться, как обычно. Вообще Филипп, по-видимому, наконец поверил в свои силы и перестал спрашивать его советов или поминутно вопросительно смотреть на Ричарда, занимаясь каким-то делом. Ричард был этому рад. Он недоумевал, как люди лорда Освальда могли на протяжении стольких лет не замечать способностей Филиппа и не понимать, что все его ошибки и неловкость проистекают не из глупости или лени, а из незнания, как подступиться к делу, помноженного на вечное ожидание окриков и побоев. Но Ричард не мог не признаваться самому себе, что сам он тоже вряд ли разобрался бы, в чем дело, если бы выведенный из терпения его придирками Филипп не сообщил ему об этом прямым текстом.

Ребра срастались медленно. Охотиться Ричарду было не под силу, как и фехтовать, так что его занятия, по большей части, состояли в том, что он сидел на берегу ручья и удил рыбу. В обычное время это занятие казалось ему слишком унылым - уже через первые десять минут рыбалки во всем теле появлялся зуд, хотелось вскочить на ноги и начать что-то делать. Непривыкшее к покою тело требовало движения. Но сейчас порядком ослабевший после схватки с людоедом рыцарь находил рыбалку исключительно приятным делом. Которое, кроме всего прочего, давало Ричарду возможность делать что-нибудь полезное и не сидеть на шее у Филиппа с Ригелем, а принимать участие в добыче пропитания – хотя, по правде говоря, его товарищи вряд ли нуждались в его помощи.

Лук Ричарда и так уже давно лежал покинутым, со снятой тетивой - они все равно им не пользовались. Для того, чтобы добыть кабанчика или оленя, достаточно было просто позвать на охоту Ригеля. И если раньше по ночам лесная живность сновала, топала и хрюкала прямо вокруг их шалаша, то теперь стало тихо - от дракона все старались держаться на благоразумном отдалении.

Филипп явно считал, что поправлявшемуся Ричарду необходимо хорошо питаться, и всячески старался разнообразить его стол – таскал больному ежевику, собранную в подол собственной рубашки, приносил орехи и черный и мелкий дикий виноград, запекал в золе птичьи яйца из разоренных Ригелем гнезд, а как-то раз под утро куда-то ушел один, не взяв с собой дракона, и вернулся только к полудню, когда Ричард успел уже здорово поволноваться из-за его долгого отсутствия. Сияя, как начищенный пятак, Филипп поставил перед Ричардом погнутый закопченный котелок, внутри которого обнаружилось несколько грязных морковин и пучок какой-то зелени.

- Откуда?.. - изумился Ричард.

- Котелок из пастушеской времянки под горой. Да вы не хмурьтесь, их там было два! И другой даже больше и новее. Так что этот, старый, им уже не нужен...

- Отнеси обратно, - сурово перебил Ричард. Филипп заметно скис.

- Сэр Ричард, ну зачем? – жалобно спросил он. – У них же есть другой. А этот совсем старый, они его не сегодня-завтра сами выкинут.

- Вот когда они тебе сами скажут, что он им не нужен, тогда и возьмёшь! А это что?.. - Ричард вытащил из котелка грязную морковку. - С какого-нибудь фермерского поля? Им она тоже была не нужна?..

- Вы сейчас ещё скажете, чтобы я ее обратно закопал? - уныло огрызнулся Филипп. - Я ведь о вас же, между прочим, беспокоился. Вы себя самого со стороны не видите. Бледный, худой, как привидение... Горячий суп вам сейчас будет куда больше кстати, чем просто жареная рыба. Ну что они там, помрут из-за нескольких морковин?.. Да им вообще следовало бы нам воз еды отдать - за людоеда. Но ведь вы же не хотите им рассказывать, что это мы его убили!

Ричард тяжело вздохнул. В подобных случаях беседовать с Филиппом было так же сложно, как ходить по вязкому болоту. Он не то чтобы не признавал заповедь "не укради", но в его голове она принимала какие-то очень причудливые формы. С этим надо было что-то делать, но сейчас у Ричарда просто не было сил на споры.

- Чёрт с тобой, давай сварим уху, - уступил он. – Но котелок потом все равно отнесешь обратно, - со всей твердостью добавил он, чтобы у Филиппа не возникло никаких надежд на этот счёт.

Глава 7

Через неделю Ричард ходил по окрестностям их лагеря, как раньше, а через двенадцать дней отправился к деревне, искать знакомого пастуха. Тот встретил его радостно.

- А вы и вправду, видно, святой человек. После того, как вы сказали, что помолитесь за то, чтобы избавить нас от людоеда, этот гад уже недели две нигде не появлялся. Обожрался, видимо, и дрыхнет где-нибудь без задних ног... Найти бы его логово, и кольями его забить прямо во сне.

- Он больше не придёт, - заверил Ричард пастуха. – Я видел его труп.

- Он что, подох?! Что же его убило?

- Судя по всему, его убил дракон.

Пастух присвистнул.

- Нич-чего себе! Дракон!! Что они с людоедом-то не поделили? Вроде оба - дьявольские порождения, должны быть заодно.

Ричард покачал головой.

- Я встречался с драконами. Они совсем не "дьявольские порождения", а просто хищники. Летают, едят мясо - ну так что же? Даже ручной сокол тоже и летает, и охотится.

На лице пастуха явственно отразилось несогласие.

- Если так рассуждать, то скоро можно начать говорить, что наш покойный людоед - тоже не хуже и не лучше других хищников!

- Нет, - серьезно сказал Ричард. - Людоед – это такое существо, которое сознательно отринуло свое родство с людьми. Ему плевать, что те, кого он ест, могут мечтать, молиться, разговаривать друг с другом и любить, как и он сам – ему важнее то, что человеческое мясо ему кажется вкуснее, чем баранина или, скажем, курятина. Обычный великан, который таскает у людей овец, не хуже и не лучше, чем обычный вор. Я даже слышал, что бывали великаны, которые помогали людям строить города и возводить мосты. Но людоед - это чудовище, и людоедов надо истреблять всегда и без пощады. И неважно, великаны они или нет...

- Вы не отшельник, правда ведь? – спросил пастух, немного помолчав. – То есть, конечно, вы отшельник, раз живете в пустоши, но вы не монах. Я сразу понял, что вы из господ.

- Да, в общем, так оно и есть, - признался Ричард, у которого все равно не было бы шансов продолжать изображать монаха, если он надеялся отправить с пастухом послание для Алисон. – Как раз об этом, собственно, я и хотел с тобой поговорить. Я хочу, чтобы ты спустился в долину, нашел замок сэра Роджера и отдал его дочери, молодой леди Алисон - но только лично ей, а не кому-нибудь из слуг! - мое письмо. Если доставишь мне ее ответ, я дам тебе вот это, - Ричард раскрыл ладонь, показывая пастуху золотую монетку.

Его собеседник удивленно посмотрел на маленький золотой кругляшок, лежащий на ладони сэра Ричарда.

- А вы и впрямь богатый человек, если вот так, за здорово живешь, готовы дать первому встречному Желтого Льва! – заметил он. Ричард решил, что Желтым Львом крестьяне называли королевские монеты с отчеканенным на них изображением стоящего на задних лапах льва, гербом короля Эдварда. – А почему она просверлена? – спросил пастух, указывая заскорузлым пальцем на отверстие, пробитое в монетке шилом.

Ричард вздохнул. Член Братства, отправляясь в странствия, не должен был брать с собой ни золотых, ни серебряных монет. Обычай требовал, чтобы странствующий рыцарь денег с собой не возил. Впрочем, он мог рассчитывать на помощь и гостеприимство в любом доме, от крестьянской хижины до богатого замка. Накормить его, устроить на ночлег или перековать ему коня каждый человек, живущий в землях короля, обязан был без всякой платы. И если у Ричарда случайно оказался с собой этот золотой, то только потому, что он привык к нему и давно уже не воспринимал его, как настоящую монету. Это был талисман. Золотой Ричард подобрал когда-то на дороге, причем до него по ней прошлись Невилл и Алисон, и ни один из них ее при этом не заметил. Дорога была проезжая, так что, вполне возможно, до детей из замка мимо золотой монетки, валявшейся прямо посреди дороги, успело пройти еще какое-то количество людей, но при этом вышло так, что никто из них ее не заметил. Как будто она нарочно ждала Ричарда, чтобы ярко блеснуть у него под самыми ногами и заставить себя подобрать.

Зависть и удивление, которое его находка вызвала у Невилла и Алисон, усилила в Ричарде чувство, что ему достался очень ценный приз. И дело тут было даже не в стоимости самой монеты, хотя для восьмилетнего Ричарда это было гигантской суммой денег, больше, чем у него когда-либо было, а в том, что в его глазах это был символ неожиданной и удивительной удачи. Ричард просверлил в золотой монете дырочку и много лет носил ее на шее, рядом с ладанкой, изображением Пречистой Девы и овальным плоским медальоном, в котором Ричард хранил два локона волос – собственной матери и Алисон.

Расстаться с детским талисманом было жаль, но, с другой стороны, вряд ли так уж прилично взрослому мужчине носить подобный предмет на шее, рядом с подарком своей невесты и изображением Девы Марии – это раз. А два – уверенность Ричарда в собственной удаче успела довольно сильно пошатнуться за последние недели.

- Долго объяснять… - сказал он пастуху. – Отверстие, конечно, понижает ее стоимость, но золото есть золото. Даже если двадцать серебряных монет за неё не дадут, то восемнадцать или даже девятнадцать ты наверняка получишь, а если меняла не захочет дать больше семнадцати - ищи другого и не связывайся с таким жуликом.

Пастух почесал голову.

- Так, значит, вы хотите передать письмо для дочки сэра Роджера?.. Несчастная любовь?..

- Ну да, - ответил Ричард, полагая, что «несчастная любовь» звучит куда невиннее, чем «помощь беглому преступнику», и лучше сочетается с его обтрепанным костюмом и странным образом жизни, чем «семейные дела». В конце концов, в балладах и рыцарских романах отвергнутые влюбленные всегда впадали в такую глубокую тоску, что сплошь и рядом ударялись в разные безумства, и обычное отшельничество по сравнению с их выходками представлялось верхом рассудительности и благоразумия.

- Тогда ваш золотой - это и впрямь разумная цена за подобное дело, - рассудил пастух. – Старый лорд Роджер с меня шкуру спустит, если вызнает, что я принес любовную записку его дочери!

- Согласен. Так что ты уж постарайся, чтобы он не вызнал.

- Да… но я ведь не могу оставить стадо, - спохватился его собеседник.

- А ты попроси кого-то из деревни тебя подменить. Здесь ведь туда-обратно - пара дней. Не может быть такого, чтобы без моих писем ты никогда никуда не отлучался или, скажем, не болел. Кто-то же должен был делать твою работу в таких случаях.

- Ну, в общем, да... На пару дней подмена, надо полагать, найдется. Особенно когда я расскажу, что людоед подох и больше не притащится сюда, чтобы снова таскать овец. Ладно… положим, что я отнесу ваше письмо, но как мне отдать вам ответ? Я же не знаю, где вы поселились и как вас найти.

- Искать меня не надо, я сам заберу ее ответ. На третий день, считая с завтрашнего, я приду с самого утра и буду ждать тебя на этом месте.

Пастух согласился с тем, что так, пожалуй, в самом деле будет более разумно.

Позднее Ричард говорил себе, что в тот момент он уже должен был понять, чем неизбежно должен кончиться подобный договор. Когда три дня спустя он ждал у пастушеской хижины, кутаясь в плащ от утренней прохлады – наступал сентябрь, и ночи в предгорье сделались заметно холоднее – он уже издалека увидел рядом с пастухом знакомую серую лошадь. На широкогрудой, серой в яблоках кобыле ехала девушка в сером плаще, с толстой светлой косой, уложенной «короной» вокруг головы. Всадница тоже заметила Ричарда и ударила свою лошадь пятками, посылая ее вперед размашистой рысью. Через полминуты она уже была рядом с ним.

Рыцарь шагнул навстречу спешившейся девушке и, подхватив ее в объятия, закружил, целуя щеки, нос и губы. Его замок был все так же далеко, но это больше не имело никакого значения. Рядом с Алисон он всегда чувствовал себя дома.

Ему казалось, что они не виделись уже очень давно, и он готов был удивляться, что Алисон ничуть не изменилась – та же невысокая, крепко сбитая девушка с круглым улыбчивым лицом и ямочками на щеках.

- Как твой отец мог отпустить тебя ко мне?.. – с удивлением спросил Ричард, опуская Алисон на землю, но все еще продолжая обнимать ее за плечи.

- Ну, к тебе он меня не отпускал, - сказала Алисон. – Он думает, что я у вас – поехала побыть с «бедной леди Эмилией» и как-то поддержать ее. Так что он отпустил меня легко. По-моему, даже гордился моим благородством – вот, мол, какая у меня добрая девочка, хоть они с Эмилией и не ладят, но она все равно хочет ей чем-нибудь помочь.

- А что случилось с леди Эмилией?

- А ты как думаешь?.. До нее дошли слухи, что ты спутался с каким-то жуликом, и что лорд Освальд обвинил тебя в сообщничестве беглому преступнику. А потом она получила от него письмо… довольно грубое, насколько я могу судить. Во всяком случае, она разорвала его прямо на глазах человека, который его доставил, и сказала ему – «Передайте лорду Освальду, что он напрасно думает, что может писать в таком тоне о членах моей семьи. Если сэр Освальд не настолько хорошо воспитан, чтобы проявлять учтивость, пускай потрудится больше не писать мне писем».

- Здорово! Молодец, Эмилия… В кои-то веки ее страсть читать другим нотации и всех вокруг учить манерам пришлась кстати. Но я представляю, каково сейчас бедняге Невиллу. Я слишком далеко, чтобы тетушка могла высказать мне все, что думает, а отдуваться за меня наверняка приходится ему.

Алисон покачала головой. В ее глазах была тревога.

- Нет. Невилл говорит, что после получения того письма она почти ни с кем не разговаривает. Ходит по замку, поджав губы, и молчит.

Ричард поежился. Молчащая Эмилия - это и правда было страшно.

- Ладно. С этим мы все равно ничего пока не сделаем... Поехали в наш лагерь, познакомлю тебя с «жуликом». И еще кое-с-кем.

Ехали они шагом, потому что так было удобнее беседовать, так что дорогой Ричард успел рассказать спутнице всю свою историю – от первой встречи с Ригелем до боя с людоедом. Алисон восприняла все эти похождения, как должное – она выросла на рассказах своего отца о его подвигах и приключениях, так что ее трудно было чем-то смутить. Вот разве что история про ручного дракона вызвала у нее любопытство.

- Хочу поскорей его увидеть, - объявила она Ричарду, послав свою кобылу в рысь так неожиданно, что у обнимавшего ее за талию рыцаря клацнули зубы.

Ричард был настроен менее решительно.

- Знаешь, Ригель все-таки никогда еще не встречал других людей. Он знает только нас с Филиппом. Так что, может быть, стоит дать ему больше времени, чтобы привыкнуть…

- Не волнуйся, - беспечно бросила Алисон. – Если я говорю, что я хочу его увидеть, это не значит, что я собираюсь схватить его на руки и начать тискать, как котенка!

- Ну, положим, это у тебя при всем желании не вышло бы, - возразил Ричард. – Он так вырос, что сейчас его даже я не подниму…

Последняя фраза, очевидно, отвлекла Алисон от мыслей о драконе. Она придержала лошадь и озабоченно сказала :

- Судя по твоему виду, тебе сейчас вообще ничего поднимать не стоит. Я заметила, как ты побледнел после того, как решил чуть-чуть меня покружить. Как твои ребра, все ещё болят?..

- Терпимо.

Алисон сердито фыркнула.

- Если боль измерять твоим терпением, то, значит, болит сильно. Вот же дикость… Если бы не этот старый негодяй, лорд Освальд, ты бы сейчас мог спокойно отлежаться дома, а не спать на жесткой земле со сломанными ребрами.

- Ну, что уж тут поделаешь, - заметил Ричард философски. – Вообще-то, мы устроились не так уж плохо. И ты можешь сама убедиться в том, что спать в том шалаше, который построил Филипп, не так уж жестко… Разумеется, мы с ним ляжем снаружи, - быстро сказал он, чтобы Алисон не усмотрела в его словах какой-нибудь двусмысленный намек. – А тебе оставим дракона – если Ригель согласится. Но я думаю, что должен. Пахнет от тебя, во всяком случае, куда приятнее, чем от кого-нибудь из нас двоих… А внутрь шалаша Филипп натаскал еловых веток и устроил нам из этих веток и попоны прямо-таки королевскую постель. Не думаю, что дома на матрасе мне спалось бы мягче.

До приезда Алисон Ричард как-то не задумывался о том, как выглядит со стороны. То есть рыцарь, конечно, понимал, что и Филипп, и он сам обросли и несколько пообтрепались, но все эти перемены происходили так медленно, что он их едва замечал. А вот Алисон, не стесняясь, объявила им, что выглядят они просто кошмарно.

- Вы тут совершенно одичали!.. - заявила она Ричарду, когда они сидели у костра и жарили только что принесенную драконом дичь. - К счастью, я все предусмотрела. У меня в седельных сумках есть четыре чистые рубашки и две пары шоссов. Ещё бритва, ножницы и гребень. Этого, конечно, явно недостаточно, учитывая то, на что вы оба сделались похожи, но после этого вас можно будет хотя бы издалека принять за нормальных людей… Чего ты на меня таращишься? – спросила она у Филиппа, который слушал ее речь, приоткрыв рот от изумления.

Филипп ничего не ответил, только покраснел, как рак. Ричард ткнул его локтем в бок.

- Да ладно, признавайся уже, о чем ты там думал, - с усмешкой заметил он. – Почти наверняка Алисон тебя не укусит. И я тоже.

- Ладно… Вы только не обижайтесь, я ведь в жизни вообще не видел знатных леди, так что что я в этом могу понимать? Просто я представлял их совсем по-другому. Я думал, они такие… эээ… возвышенные, утонченные, что ни одного слова запросто не скажут. И уж точно никогда не станут рассуждать о каких-то там бритвах, шоссах и рубашках. Да еще мужских.

- Они, видимо, должны думать, что одежда растет на мужчинах, как листья на дереве – сама собой, - съехидничала Алисон.

Филипп насупился.

- Я же вам говорил, что это глупо. Но вы сами попросили, чтобы я сказал, о чем я думаю. Ну вот… Я думал, что вы совсем не похожи на знатную даму.

- А ты совсем не похож на вора и мошенника, - парировала Алисон. – Так что можно сказать, что мы оба по чистой случайности оказались в не самой уютной для нас роли. Но что делать?.. Раз уж все так вышло, придется играть спектакль до конца.

- И каким же, по-твоему, будет этот конец? – серьезно спросил Ричард.

- Насчет конца – не знаю, но пока что ваше положение – не самое приятное. Освальд во что бы то ни стало хочет получить свое кольцо и проучить своего наглого слугу, чтобы другим неповадно было. А сэр Гильом, по-моему, больше всего оскорблен тем, что ты одержал над ним победу и унизил его перед его спутниками. Так что теперь оба жаждут твоей крови. Старый подагрик, конечно, не мог никуда поехать, но Гильом даже не стал отлеживаться в замке лорда Освальда, и сразу же отправился в столицу на носилках. И теперь тебя ищут королевские приставы, а Железная Рука на каждом углу заявляет, что бесчестный рыцарь Ричард Эйсли, не стыдящийся водить дружбу с ворами и разбойниками, должен ему поединок, и, если Эйсли не трус, он явится в столицу и сразится с ним за свою честь.

- В некотором смысле, он оказывает мне услугу, - задумчиво сказал Ричард. - Если я буду скрываться от закона – значит, я простой преступник. Если я являюсь для поединка, то никто, скорее всего, не решится запретить нам драться - это значило бы оскорбить сэра Гильома, лишив его права расквитаться со мной за то унизительное поражение. А если я буду с ним драться и сумею победить, то у меня появится возможность оправдаться и очистить свое имя... и тогда я, может быть, смогу уладить эту ситуацию. То есть - возвратить кольцо сэру Освальду и даже выплатить ему пеню за ущерб, но в то же время не отдать ему Филиппа.

- В этом плане слишком много «если», - сумрачно сказала Алисон. – Если ты победишь Гильома, если король пожелает тебя выслушать, если сэр Освальд согласиться принять от тебя кольцо и компенсацию ущерба и оставить Филиппа в покое… Хуже всего то, что каждое из этих «если» выглядит не слишком-то правдоподобным.

Ричард тяжело вздохнул.

- Да, это так. Но, к сожалению, иного выхода у меня нет. Значит, я приведу себя в порядок, воспользовавшись тем, что ты привезла все необходимое, и завтра поеду в столицу. Разумеется, Филиппу лучше там не появляться. Ты не возражаешь, если они с Ригелем временно поживут в лесу в окрестностях вашего замка?.. Я понимаю, что прошу довольно многого, но я надеялся, что ты могла бы приглядеть за ними, пока я буду отсутствовать.

- В смысле, ты хотел бы, чтобы я носила твоему другу хлеб, вино и сыр, чтобы он мог хотя бы иногда поесть чего-то кроме дичи, и следила бы за тем, чтобы никто из отцовских людей случайно не наткнулся на него и на дракона?.. Да, я думаю, что это мне вполне по силам. Ты ведь не против, чтобы я все рассказала Невиллу?

- Конечно, нет. Но больше никому.

Алисон хмыкнула.

- Спокойно, Ричард, я же ведь не дура. Да и кому мне еще рассказывать? Леди Эмилии или, может быть, своему отцу?.. То-то он будет рад, что я, нисколько не раздумывая, поехала к тебе в какую-то глушь, чтобы заночевать посреди леса в шалаше!

На следующее утро, когда Ричард собирался и навьючивал на Турна седельные сумки, Алисон тихонько выбралась из шалаша и подошла к нему. Ричард не удивился, что она не спит. Он был уверен, что Филипп, который неподвижно лежал рядом с Ригелем возле почти потухшего костра, тоже не спал, а просто притворялся спящим, чтобы не помешать их прощанию.

- Может быть, все-таки останешься? – тихо спросила Алисон.

- И запятнаю свое имя навсегда?..

- Зато мы с тобой будем знать, что запятнал ты его исключительно из сострадания. И тебе больше не придётся жить с тетей Эмилией. А я в детстве мечтала, что стану женой благородного разбойника, как леди Мэри из баллады. Ты будешь прятаться в пещере, вдали от людей, а я - носить тебе провизию.

- Алисон, ради Бога! Это же не шутки!

- А я и не шучу, - серые глаза Алисон внезапно встретились с его, и эти глаза в самом деле были удивительно серьёзными - серьёзными и грустными.

- Гильом - очень опасный воин. Мне плевать, что о тебе подумают другие люди, даже Невилл или мой отец. Я не готова тебя потерять.

- Я тоже, - признал Ричард. – Знаешь, если бы дело было только в нас двоих, я бы, наверное, действительно остался…

- Думаешь, леди Эмилия и правда приняла эту историю так близко к сердцу?

- Я не знаю. Но я думаю, что для нее это действительно важнее, чем, к примеру, для тебя или меня. Мы можем сказать себе – «пока мы есть друг у друга, остальное не имеет значения». Даже если весь мир отвергнет нас, мы все равно найдем поддержку в своей собственной любви и в дружбе тех, кто в любом случае останется на нашей стороне. Вроде Филиппа с Ригелем. А Эмилии приходится переживать эту историю одной. Сестра в монастыре, муж умер, сын… ну, дети – это вообще другое. Люди вроде тетушки Эмилии привыкли опекать своих детей, а не искать у них поддержки. И потом, леди Эмилия – не единственный человек, о котором я думаю. И она не находится в самом тяжелом положении.

- А кто находится?

- Те слуги лорда Освальда, которым приходится так же плохо, как Филиппу. Когда я на время присоединился к Братству, я пообещал, что буду помогать любому, кто будет нуждаться в моей помощи. После того, что рассказал Филипп, я точно знаю, что им нужна помощь. И я не могу оставить их на произвол судьбы, даже если ради того, чтобы король захотел выслушать мою жалобу на лорда Освальда, мне нужно будет победить Гильома.

- Ты действительно считаешь, что ты сможешь его победить? – спросила Алисон.

- Только если мне очень, очень сильно повезет. Но попытаться стоит.

Глава 8

В столице Ричард бывал только один раз, совсем еще ребенком, и сохранил о ней очень смутные воспоминания, больше похожие не на реальную поездку, а на приснившийся в далёком детстве яркий сон.

Сейчас, когда он вырос, она показалась ему не такой огромной и не такой многолюдной, как тогда. Город как город... Крепостные стены подступают прямо к берегу реки, за воротами сразу начинаются ремесленные и торговые кварталы, перемежающиеся стиснутыми между домами каменными площадями с выходившими на них фасадами церквей. Разве что замок, выстроенный на холме в кольце крепостных стен и словно нависающий над городом, был значительно больше и красивее любой постройки, виденной Ричардом Эйсли за всю жизнь. Но сейчас это зрелище скорее вызывало у него тревогу, чем восторг, поскольку там, в этой прекрасной крепости с высокими прочными башнями и яркими штандартами на стенах, его ожидала встреча с королем... и с Железной Рукой. Ричард почувствовал, что позволяет Турну двигаться все более ленивым шагом, потому что хочет оттянуть момент этой встречи, и, сердясь на самого себя за это малодушие, шевельнул поводьями, заставляя коня идти быстрее.

Путешествие в столицу заняло у него больше двух недель. Лето закончилось, но, на счастье Ричарда, стояли теплые, сентябрьские дни. Столице осень шла – сухие шуршащие листья на каменных плитах под ногами Турна, холодное неназойливое солнце и тот особенный, пронзительный оттенок синевы, который бывает у безоблачного неба только в сентябре или в начале октября.

Пока он ехал по узким городским улочкам, прохожие смотрели на Ричарда с явным любопытством, и от этого ему казалось, что все уже знают его историю и, глядя на него, гадают, как он вообще осмелился сюда приехать и что с ним теперь сотворит Гильом Железная Рука. Хотя это, конечно, было чушью. Если он и вызывал у жителей столицы любопытство, то разве что потому, что им нечасто доводилось видеть рыцаря с белым, лишенным герба щитом Братства на груди. Странствующим рыцарям нечего делать в крупных городах, где порядок поддерживает стража, королевский суд и чиновники городского магистрата. Но, как бы там ни было, за тот короткий час, пока он добирался до дворца, Ричарду точно досталось больше любопытных взглядов, чем за всю прошлую жизнь.

Когда Ричард назвал себя, вызванный стражей королевский мажордом быстро ушел, но вскоре возвратился и пригласил Ричарда следовать за собой. Ричард в этот момент так волновался, что даже не обращал внимание на обстановку королевского дворца – запомнил только широкую, словно в соборе, лестницу, увешанную синими штандартами с золотым королевским львом, и большой светлый зал, где возле стен, под стрельчатыми окнами, толпилось не менее сотни рыцарей, оруженосцев и придворных дам. Ричард увидел впереди, на двух массивных деревянных креслах, короля Эдварда и королеву Эйслин, и медленным, лунатическим от волнения шагом пересек широкий зал. Остановившись перед Их Величествами, Ричард низко поклонился и назвал себя, успев заметить, что стоявший возле кресла короля Гильом Железная Рука, в своей обычной мрачной черной котте с алым змеем, внимательно смотрит на него, сложив на груди руки и прищурив темные глаза. Этот холодный, изучающий взгляд вывел Ричарда из оцепенения, положив конец овладевшему им на пороге зала чувству нереальности, как будто все происходившее вокруг снилось ему во сне.

- Так вот ты какой, Ричард Эйсли… - произнес король. – С тех пор, как сэр Гильом рассказал мне о вашей встрече, я все думал – что же мне напоминает твое имя? Но теперь я тебя вспомнил. – Эдвард обернулся в сторону придворных и сказал – Представьте себе, господа - этому юноше было лет пять, когда его мать привезла его в столицу и представила двору вместе с кузеном, которому было года три или три с половиной. Младший мальчик тогда испугался шума и стал плакать. И кое-кто из придворных, посмотрев на это, стал смеяться – сразу видно, мол, какой отважный будет рыцарь. Тогда этот парень посмотрел на брата, а потом закрыл лицо ладонями - и тоже заревел. Я ему говорю - ты чего плачешь, Эйсли? Ладно ещё твой брат, он совсем маленький, но ты-то уже большой мальчик. И тогда он отнимает кулаки от совершенно сухих глаз и серьезно мне отвечает - а чтобы ему обидно не было!

Двор так и грохнул хохотом. Даже стоявший рядом с королем Железная Рука - и тот соизволил улыбнуться.

Ричард прикусил губу. Сам он этой истории не помнил совершенно, но считал, что вот так высмеивать его за то, что он сделал в пять лет - по меньшей мере некрасиво.

Правда, потом Ричард пристальнее посмотрел на короля и угадал в его усмешке скрытую доброжелательность. Улыбка королевы тоже не казалась издевательской, и даже смех придворных перестал казаться Ричарду обидным.

Если так подумать, это ведь действительно было смешно, - подумал Ричард, и смущенно улыбнулся.

Король Эдвард встретил Ричарда совсем не так, как рыцарь представлял во время путешествия, и, вероятно, именно поэтому все заготовленные фразы вылетели у него из головы. Эдварду пришлось самому задать ему новый вопрос.

- В прошлый раз вас представляли моему двору, как наследника вашего отца. А зачем вы приехали на это раз, сэр Ричард?

Ричард опомнился.

- Я явился затем, чтобы ответить на предъявленные мне заочно обвинения и принять вызов сэра Гильома Орси, который пожелал со мной сразиться... А также затем, чтобы принести жалобу на сэра Освальда за злоупотребление законом и правами лорда и дурное обращение с его людьми.

Двор удивлённо загудел. Ричард повысил голос:

- Я, сэр Ричард Эйсли, заявляю, что лорд Освальд должен ответить перед королевским правосудием, и утверждаю, что он более виновен, чем его слуга Филипп, укравший у него кольцо.

Гильом прищурился.

- Подумай дважды, Ричард Эйсли, прежде чем бросаться такими словами об одном из моих родичей. Я убивал людей и из-за менее серьезных оскорблений. А ты, кроме всего прочего, ведёшь себя, как трус. Легко оскорблять старика, который едва ходит от подагры и не смог бы защищать себя даже в том случае, если бы он был здесь. А ты порочишь его за глаза.

- Но вы-то здесь, - резко возразил Ричард. - Я рассчитывал на то, что защищать милорда Освальда будете вы - так что навряд ли вы вправе называть меня трусом. Или, может быть, у вас за это время тоже началась подагра?..

Брови Гильома поползли на лоб.

- Да ты, я смотрю, совсем обалдел от своей незаслуженной победы, Ричард Эйсли, - произнес он скорее удивлённо, чем рассерженно. - Ну что же, это недоразумение легко поправить...

- Подожди, Гильом, - остановил Орси король. – Я, помнится, не возражал против твоего поединка с сэром Ричардом. Но в данном случае речь не о вас и не о ваших отношениях. Лорд Освальд – твой родственник, и ты не раз гостил у него в замке. Что ты можешь нам сказать о его обращении со слугами?

- Могу сказать, что я не видел никакого подтверждения тому, что нам рассказывает Эйсли, - с лёгким раздражением сказал Гильом.

- А что вы могли видеть? – возразил на это Ричард. - С какой стати сэру Освальду колотить своих слуг при госте? Даже если он был чем-то недоволен, он бы все равно не стал ни с кем разделываться у вас на глазах. И вообще, у него есть, кому наказывать прислугу, зачем заниматься этим лично?.. Вы ведь не пытались побеседовать с кем-нибудь из его людей или спросить, как им живётся в доме сэра Освальда. - Ричард перевел взгляд на короля. - Если Ваше Величество считает, что Филиппу нельзя верить, почему бы не поговорить с другими людьми лорда Освальда? Только сначала следует пообещать им, что, что бы они не рассказали, вы сумеете защитить их от лорда Освальда, и все, кто пожелает этого, сможет покинуть его дом. Иначе это все равно, что ни о чем не спрашивать.

- Не надо объяснять мне, как необходимо добиваться правосудия, сэр Ричард, - сухо осадил его король. - Суть твоих претензий к лорду Освальду мы поняли. Но я, признаться, все ещё не очень понимаю, почему ты оказался так привязан к этому Филиппу. Ты защищаешь его с такой пылкостью, как если бы речь шла о твоём брате или лучшем друге. Но я что-то не пойму, как между странствующим рыцарем и вором могла завязаться подобная дружба.

Ричард несколько секунд молчал, кусая губы, а потом сказал:

- Это довольно долгая история, Ваше Величество. И в ней наверняка есть множество деталей, которые покажутся вам невероятными. Я даже не уверен, что вы мне поверите и не решите, что я просто сумасшедший, который рассказывает вам какие-то нелепые побасенки.

- А ты попробуй рассказать все с самого начала, Ричард Эйсли, - предложил король.

И Ричард рассказал свою историю - с того момента, как убил драконицу и нашел Ригеля, который тогда ещё не был Ригелем.

- Да… в самом деле, поразительные у вас были приключения, - сказал король, когда Ричард закончил свой рассказ. – Что скажете, Гильом?

Железная Рука взглянул на Ричарда и неопределенно хмыкнул.

- Скажу, что юноше везет, как заговоренному. Сначала он убил драконицу, а фехтовальщик он посредственный, поверьте моему суждению. Еще сильнее, чем с драконом, ему повезло со мной. Только в случае с людоедом он, наконец, влип в большие неприятности и едва не погиб – но и тут обошелся сломанными ребрами. Но, тем не менее, поскольку он имеет наглость утверждать, что мой родственник сам виноват в преступлениях своих людей, с которыми он якобы обращался жестоко и бесчеловечно, а я заявляю и беру вас всех в свидетели, что я не видел ничего, что подтверждало бы такое заявление, пусть дело решит Божий суд. Если сэр Ричард все еще не в форме после схватки с великаном, я согласен подождать, пока он не поправится.

Король Эдвард прищурился.

- А вам не кажется, что Божий суд уже произошёл?.. Разве вы не взялись уладить это дело сами, когда впервые вышли драться с сэром Ричардом?

- Он победил случайно, - потемнев лицом, сказал Гильом.

- Не случайно, а "благодаря случайности". Но в таких случаях случайность указует волю Провидения. Нам всем известно, что вы выдающийся боец. У молодого человека вроде Ричарда едва ли были шансы одержать над вами верх. Но всё-таки он победил. Это можно истолковать так, что в поединке с вами его хранил Бог.

- Скорее, дьявол, - сердито сказал Гильом.

Эдвард положил руку ему на плечо и рассмеялся.

- Ну, так-то уж зачем? Скажите по чести, разве этот юноша похож на человека, который понравился бы Врагу рода человеческого?

- Понятия не имею, - угрюмо сказал Гильом. - Мне лично он не нравится, так что мне трудно судить о чувствах и мотивах тех, кому он может быть по душе. Например, ваших, государь.

Эдвард, посмеиваясь, покачал головой.

- Неправда, Орси. Вы лжёте чертовски редко, и от этого выходит у вас очень плохо. Я видел, с каким выражением лица вы слушали его рассказ… и я уверен в том, что этот юноша вам нравится.

- А его дружок-вор, по-вашему, тоже должен мне нравиться?

- Действительно, - сказал король. - У вас с Ричардом речь шла о беглеце, а не о воре. Так что мы вряд ли можем считать, что он оправдан результатом Божьего суда. Что скажете, сэр Ричард? Полагаю, будет справедливо, если он ответит перед правосудием. Я подразумеваю – перед королевским правосудием, а не перед своим бывшим хозяином.

- Если вы полагаете, что Филипп не оправдан, несмотря на то, что я вернул кольцо, а у его поступка были, как никак, серьезные смягчающие обстоятельства, я готов драться за него ещё раз. Хоть с сэром Гильомом, хоть с любым другим... из ваших рыцарей, милорд, - быстро добавил Ричард, осознав, что это звучит так, как будто он бросает вызов королю.

Эдвард нахмурился.

- Твое упрямство начинает меня утомлять. Ты что же, думаешь, что тебе снова повезет, как в прошлый раз?..

- Я этого не знаю, государь. Но Филипп рисковал ради меня собственной жизнью в схватке с людоедом, и мне кажется, что будет только справедливо, если я ради него тоже рискну своей. Я понимаю, что за воровство его не приговорят к смерти, но другие наказания тоже будут несправедливыми после всего, что ему пришлось вынести в доме у лорда Освальда. Я обещал Филиппу, что никто и никогда больше не поднимет на него руку, и я сделаю все возможное, чтобы сдержать свое слово, - твердо сказал Ричард.

- Ладно, - поморщился Эдвард. – Будь по-твоему, сэр Ричард. Я надеюсь, твоему Филиппу достанет ума больше не прикасаться ни к чему чужому…

- Спасибо, Ваше величество, - Ричард склонился перед королем, прижав ладонь к груди. – Филипп никогда не возьмет чужого. Он украл кольцо только из-за того, что хотел поквитаться с лордом Освальдом за все обиды. А вообще он честнейший человек.

Ричард отогнал как можно дальше мысли про украденный Филиппом котелок. Это не в счёт… и вообще, он ведь отнес его назад.

Ошеломленный неожиданно благополучным завершением своего дела, Ричард попытался попрощаться с Их величествами и откланяться, но Эдвард возразил, что он проделал долгий путь, и что, будучи королем, он тоже не свободен от обязанности каждого хозяина принимать члена Братства в своем доме, так что на сегодня и на завтра Ричард Эйсли – его гость, и для начала король желает видеть его за своим столом во время обеда. Ричард пытался возражать, что он покрыт дорожной пылью и одет не слишком подобающе для королевского стола, но Эдвард возразил, что до обеда еще два часа, а за такое время ему, несомненно, сумеют подыскать более приличную одежду. Так и вышло, что пару часов спустя сэр Ричард, со все еще влажными после горячей ванны волосами, в чистом, дорогом, но не вполне подходящем ему по размеру и покрою платье, сидел за столом между Гильомом и худощавым, смуглым и седеющим мужчиной, который звался графом Мердоком и был королевским сенешалем. Граф Мердок был не слишком разговорчив и смотрел, по большей части, в стол или в свою тарелку, но Ричард был вынужден изо всех сил поддерживать почти одностороннюю беседу, чтобы иметь повод сидеть, обернувшись к Мердоку, и лишний раз не поворачиваться в сторону Гильома. Король, впрочем, вскоре вспомнил о своем госте и сказал :

- Сэр Ричард сегодня рассказал нам удивительную историю, которая противоречит всему, что мы до сих пор знали о драконах и об их повадках. Думаю, такая редкость, как ручной дракон, стоит того, чтобы увидеть ее своими глазами. Что вы скажете, сэр Ричард? Готовы ли вы ответить гостеприимством на гостеприимство и принять меня и моих спутников у себя в замке, например, на Рождество?

При виде оживившихся придворных Ричарду сделалось не по себе.

- Боюсь, мой замок слишком мал для вашего двора, милорд, - покраснев, сказал он. - К тому же, такое количество новых людей может испугать дракона…

- Что ж, спасибо, что предупредили. В таком случае, мы постараемся приехать к вам без пышной свиты. Только я, королева, дамы, которых Ее Величество сочтет необходимым взять с собой, и несколько моих друзей, прежде всего – граф Мердок, который вам, кажется, понравился. Я еще никогда не видел, чтобы Роберт Мердок вел за трапезой настолько оживленную беседу, да еще и с человеком, которого он впервые видит. Ну а вы, Гильом, конечно же, не захотите нас сопровождать? – спросил король у второго соседа Ричарда. Ричард не сомневался, что Гильом предпочтет отказаться от подобной чести, и почти наверняка придаст отказу максимально оскорбительную форму. Но Железная Рука, глядя куда-то мимо короля, хмуро сказал.

- Ну почему. Мне кажется, гостеприимство и немного отдыха - это самое меньшее, что этот юноша мне должен. Так что я поеду с вами.

Эдвард чему-то усмехнулся и кивнул.

* * *

Ричард, в общем-то, понимал, что теперь, после разговора с королём, Ригеля больше нельзя - да и не нужно - будет прятать от людей. Но все равно был удивлен тому, как быстро разлетались слухи. Судя по всему, Филиппу и Алисон не удалось спрятать дракона, и дома о Ригеле узнали даже раньше, чем Ричард успел добраться до столицы. По пути назад Ричард услышал множество самых диких слухов о ручном драконе, который якобы жил в господском замке и умел чуть ли не пользоваться вилкой и ножом. Тревожась из-за этих слухов и не представляя, что сейчас творится дома, Ричард постоянно понукал коня, а на привалах никогда не мог заснуть дольше, чем на несколько часов, и ещё до рассвета вскакивал, что продолжить свое путешествие. В итоге обратно он доехал чуть ли не в два раза быстрее, чем потребовал путь до столицы. Кроме всего прочего, ему теперь не нужно было избегать людей и населенных мест, боясь встречи с королевскими чиновниками или стражей.

В каком-то деревенском трактире он столкнулся с менестрелем, исполнявшим - кто бы мог подумать! - песню, посвященную его собственным приключениям. В песне его называли Ричардом Драконоборцем, и приписывали ему такие поразительные качества, как будто бы он был не заурядным рыцарем, а героем вроде сэра Гильома. К счастью, менестрель, который пел эту балладу, не подозревал, что герой его песни сидит прямо перед ним. И мудрено было бы заподозрить что-нибудь подобное - ведь настоящий Ричард вовсе не был так красив, могуч и вообще великолепен, как герой баллады. Просто покрытый дорожной пылью странствующий рыцарь с запавшими щеками, жёсткой щетиной на лице и красными, ошалевшими от постоянного недосыпания глазами.

Алисон и Невилл, вовремя предупреждение о его возвращении, на правах родственников выехали Ричарду навстречу. После первых поздравлений и объятий они сообщили, что дома ему готовят праздничную встречу, да с таким размахом, словно Ричард не смог чудом выпутаться из нелепой и опасной ситуации, а, самое меньшее, с победой возвращается с войны.

- Ты уж прости, но с Ригелем у нас все с самого начала пошло наперекосяк, - сказала Алисон. - Отец заметил, что я забираю с кухни хлеб, вино и сыр, и заподозрил, что ты прячешься где-то неподалеку. Выследил меня, и нос к носу столкнулся с Ригелем. Нам ещё повезло, что там, кроме Филиппа и меня, был ещё Невилл. У него всегда гораздо лучше получалось успокаивать отца. Я бы в жизни не смогла так заговорить ему зубы, чтобы он сходу не набросился на Ригеля с Филиппом. Но потом отец немного отошёл. Ригель ему даже понравился.

- Но все равно, как я его ни умолял, он сразу же выдал нас маме, - вклинился в беседу Невилл. - Она, как назло, как раз гостила в замке лорда Роджера. Он пригласил нас с ней к себе, чтобы мама могла развеяться и отдохнуть. Как я его ни уговаривал и не пытался убедить, что о драконе ей будет спокойнее не знать, он все равно все рассказал, едва вернулся в замок.

- Да уж... Даже трюк "не надо ее волновать, у матушки слабое сердце!" не сработал, - подхватила Алисон. - Если честно, я за его сердце куда больше волновалась. Мы-то все остались с Ригелем, а он поехал в замок, чтобы вывалить Эмилии все эти новости. А ты же ее знаешь. Она из-за подгоревшего пирога может брюзжать неделю. А уж о том, как она среагирует на сообщение о Ригеле, даже подумать было страшно... Я не знаю, что он ей сказал, но два часа спустя Эмилия сама примчалась в лес, чтобы посмотреть на дракона. А потом внезапно заявила, что, раз ты взял Ригеля c Филиппом под свою защиту, они должны жить на твоих землях, а не у соседей. А уж как она набросилась на меня с Нелли - это надо было видеть. "Вам же не по десять лет! Как можно было играть в эти ваши глупые детские игры в таком важном деле!" - передразнила Алисон.

- А где Филипп? - забеспокоился Ричард. - Его хоть она не стала обвинять? Почему он не с вами?..

- Да не беспокойся ты, все с ним в порядке. Он, кажется, лучше всех разобрался, как нужно с ней разговаривать. Прикинулся пай-мальчиком и так ее разжалобил рассказами о своей жизни у лорда Освальда, что она его даже попрекать не стала...

- Ну, там ведь и правда было, от чего разжалобиться.

- Так я разве спорю?.. Не об этом речь. Просто надо было видеть, как он это делает. Понял, видимо, что тут одно из двух - или Эмилия начнёт его жалеть, или она его на месте в порошок сотрёт за то, что ты втянул семью в такой скандал. Вот и прикинулся бедным сироткой... Глаза долу, вид несчастный-разнесчастный, и через каждое слово - сожаления о том, как он тебя подвёл. Даже тётушка Эмилия размякла.

- А что он тогда с вами не приехал?

- Мы его звали, но он застеснялся. Мол, кто я такой... и Ригеля будет не с кем оставить... Можно подумать, Ригель без него не обойдется!

Последние слова Алисон заставили Ричарда заподозрить, что Филипп вовсе не притворялся и не ломал комедию перед леди Эмилией. Скорее всего, ему и впрямь было очень неловко перед семьёй Ричарда за то, что из-за него близкий и любимый ими человек сперва навлек на себя кучу несправедливых обвинений, а теперь и вовсе собирается драться с Гильомом. Вряд ли Филипп так уж ясно представлял, насколько Орси превосходит Ричарда, как фехтовальщик - хоть он и наблюдал их первый поединок, но он слишком плохо разбирался в этом деле, чтобы понять то, что было бы с первого взгляда очевидно знатоку. Но он не мог не понимать, что бой с Гильомом - в любом случае дело серьезное, и что Ричард рискует ради него своей жизнью.

Силуэт знакомого замка на холме был отчетливо виден с дороги, и Ричард, не утерпев, послал коня в галоп.

Леди Эмилия встретила Ричарда в полуофициальном стиле, который, наверное, в ее глазах являлся компромиссом между представлениями тетушки о том, как следует приветствовать хозяина поместья, возвратившегося после долгого отсутствия – и радостью за чудом уцелевшего племянника. Она произнесла несколько чопорных приветствий, но потом все же поцеловала его в щеку – правда, почти не коснувшись скулы Ричарда губами. Тем не менее, это, наверное, была самая теплая их встреча за все время, которое он прожил с леди Эмилией, и Ричард сделал вывод, что она и правда рада его возвращению. Или, во всяком случае, тому, что он не опозорил их семью… Ричард быстро прижал к губам костяшки тетиных пальцев, а потом, разделавшись, наконец, с официальной частью встречи, начал обнимать собравшихся во дворе домочадцев – Гидеона, Дика, Марджори… Остальные его домашние, в отличие от тетушки Эмилии, не собирались связывать себя официальным этикетом. Повариха Анна с няней Катериной без стеснения расцеловали его в обе щеки, и Ричард ответил тем же. Объятий, хлопаний по плечам и дружеских рукопожатий было столько, словно он отсутствовал не пару-тройку месяцев, а пару лет.

Филиппа Ричард отыскал глазами еще в тот момент, когда здоровался с леди Эмилией – хотел удостовериться, что с ним все в порядке. Тот пришел встречать его вместе со всеми остальными, но, когда прочие домочадцы окружили Ричарда плотным кольцом, остался скромно стоять у окружающей внутренний двор стены, глядя на все происходящее со стороны – с недоумением и чем-то вроде зависти. Ричард подумал, что лорд Освальд вряд ли стал бы обниматься с кем-то из своих людей, даже если он знал их по двадцать или тридцать лет. Да и его прислуга вряд ли захотела бы приветствовать владельца замка таким способом. Скорее уж, они бы втайне огорчились его возвращению. Ричард в последний раз похлопал Дика по плечу и решительно протиснулся через толпу своих людей.

- А ты чего стоишь, как бедный родственник? - спросил он у примостившегося в уголке Филиппа, и, не дожидаясь, пока тот что-то ответит, крепко обнял и его тоже. Филипп только удивленно пискнул – то ли от неожиданности, то ли рыцарь сгоряча и вправду слишком сильно стиснул ему ребра.

- …Ну, ты как? Устраиваешься мало-помалу? – спросил Ричард. – Тебя тут без меня не обижали?

Филипп увязался вслед за рыцарем в конюшню – расседлывать и чистить Турна, прежде чем оставить его на попечение замковых конюхов. Парень казался Ричарду слишком притихшим, особенно по контрасту с тем, как он много и охотно он болтал, пока они жили на пустошах. То ли он просто не успел еще привыкнуть к здешней жизни, кардинально отличающейся от всего, к чему Филипп привык у сэра Освальда, то ли его и правда что-то беспокоило. Конечно, Олаф, Гидеон и прочие его домашние - люди отнюдь не злые, но вдруг кто-то из них оказался не способен простить чужаку того, что он втравил их молодого лорда в неприятности...

Филипп почти с ожесточением замотал головой.

- Да нет, сэр Ричард, вы чего! Совсем даже наоборот. Вокруг меня все готовы на цыпочках ходить, лишь бы я ещё раз рассказал о вашем бое с великаном или заставил Ригеля показать какую-нибудь забавную штуку... Я тут выучил его парочке новых фокусов, и это даже лучше того трюка с рыбой. Он мне даже разрешает сесть к себе на спину…

- И летает?! – ахнул Ричард.

- Нет, не может… То ли слишком маленький еще, то ли просто не может летать с грузом на спине. Крылья ведь тонкие. Но бегать может запросто. Со мной и с леди Алисон, во всяком случае. Вот насчет вас не знаю, вы все-таки тяжелее нас обоих. Думаю, надо попробовать.

- Ладно, попробуем, - со смехом согласился Ричард. – Но сначала я отмоюсь и чуть-чуть посплю. Я всю дорогу не мог выспаться по-настоящему, да и одежду тоже не стирал – слишком спешил. Боюсь представить, на что я сейчас похож...

Обычай требовал, чтобы член Братства путешествовал в доспехах, чтобы быть готовым в любой момент откликнуться на чей-нибудь призыв о помощи или сразиться с встретившимся на его пути чудовищем. Ричард так привык к этому, что всю дорогу едва замечал свои доспехи, но теперь, когда он снова оказался дома, длинная кольчужная рубашка неожиданно стала казаться ему вдвое тяжелее. Рыцарь еще у ворот замка скинул и отдал Гидеону висевший у него за спиной тяжелый щит и пыльный плащ, а сейчас отстегнул перевязь с мечом и стал снимать кольчугу. Надо бы отнести ее в кузницу, чтобы Олаф ее отчистил и поправил звенья, сплюснутые и погнутые во время боя с великаном, но это потом, потом… Сейчас у него просто не было на это сил.

Филипп внезапно оказался рядом и помог Ричарду высвободить руки из кольчужных рукавов – совсем как после боя с людоедом.

- Давайте, я отнесу ваши доспехи Олафу, сэр Ричард, - вкрадчиво предложил он.

- Ну вот еще! – возразил удивленный рыцарь. Как все-таки невовремя случился с Филиппом этот приступ услужливости… Теперь не удастся просто бросить грязную кольчугу на конюшне, а придется топать в кузницу через весь двор. – Я что, по-твоему, старик или больной? И ты мне не слуга…

- Ваши люди считают, что я кто-то вроде вашего оруженосца.

- Это ты им такое сказал? – спросил Филиппа Ричард, вскинув бровь. Парень замялся.

- Ну, вначале они сами так решили… а я не стал их разубеждать.

- Ты из-за этого такой испуганный? Думал, что я узнаю, что ты сам себя назначил мне в оруженосцы, и мне это не понравится?

- А вы не против? – просиял Филипп. Ричард шутливо сдвинул брови.

- Ну, вообще-то, я действительно предпочел бы решать подобные вопросы сам, а не обнаруживать, что меня ставят перед фактом, - сказал он. Но, видя, как понурился Филипп, решил не мучить его дольше и пожал плечами. – С другой стороны, если бы мне понадобилось взять оруженосца, то против твоей кандидатуры я бы не возражал. Характер у тебя, пожалуй, подходящий для такого дела. Достаточно вспомнить, как ты бросился на того людоеда… Но я не думал, что ты можешь захотеть чего-нибудь подобного. Разве ты сам не говорил, что разъезжать туда-сюда и искать неприятностей на свою голову – это занятие не для тебя?..

Филипп потупился.

- Я правда так и думал. Раньше. Но потом, когда вы уехали в столицу, а леди Эмилия узнала про дракона, все как будто бы наладилось, но мне все время было не по себе. Сначала мне казалось, что я просто беспокоюсь, справитесь ли вы с Гильомом. Но потом однажды Алисон сказала, что прилетел голубь с королевской голубятни, с сообщением, что у вас все порядке и вы возвращаетесь домой, и волноваться вроде было уже не о чем, а я все равно места себе не находил. Я даже думал – да что со мной вообще не так? Пока я жил у лорда Освальда, да и до этого, дома у родственников, я бы за такую жизнь руки или ноги не пожалел. Леди Эмилия позволила мне поселиться в замке, и ко мне здесь так хорошо отнеслись, что даже стыдно – я ведь и работать почти не работал, только помогал иногда вашим людям… И я был все время сыт, и одет куда лучше, чем когда-либо за свою жизнь, чего же еще надо?.. Но я понял, что, когда мы спали в шалаше или искали того людоеда, я был счастлив – а сейчас мне просто «хорошо». И еще я скучал…

- По приключениям?

- Ну да, по приключениям, конечно, тоже. Но больше всего по вам. То есть – я понимал, что я не мог поехать вместе с вами, но я все равно очень жалел, что вы уехали один. И если вы еще когда-нибудь решите присоединиться к странствующим рыцарям и искать приключений на больших дорогах, я бы хотел поехать с вами, а не оставаться здесь.

- Не думаю, что я в ближайшие несколько месяцев куда-нибудь поеду, - сказал Ричард. – Король собирается пожаловать сюда на Рождество, а я очень соскучился по дому.

«И, кроме того, надеюсь в самом скором времени жениться» - мысленно добавил он – и улыбнулся этой мысли. Его новоявленный «оруженосец», видимо, отнес эту улыбку на счет разговора о рыцарских странствиях, и с жаром поддержал его :

- Конечно, славы вам теперь надолго хватит… Про вас даже песни сочиняют!

- Да, я слышал по дороге, - согласился Ричард. - Я только не понял, почему "Драконоборец"… Я ведь всё-таки победил всего одного дракона. Вот сэр Роджер, например, сразил за свою жизнь целых троих.

- Да кто их знает, - пожал плечами Филипп. - Может быть, "Людоедоборец" или "Великаноборец" просто не так хорошо звучит...

Глава 9

Хотя до Рождества оставалось больше двух месяцев, но подготовку к предстоящему визиту короля пришлось начинать с первого дня после возвращения – в противном случае у них бы просто не хватило времени. Впервые в жизни Ричард был искренне рад, что леди Эмилия живет под одной крышей с ним и может взять на себя кучу дел, в которых Ричард ничего не понимал – украсить стены комнат и Большого зала, где владельцы замка пировали в торжественных случаях, праздничными драпировками из ярких тканей, провести осмотр кладовых и винных погребов, чтобы заранее продумать праздничное угощение, нанять в деревне дополнительных людей, чтобы они помогали замковой прислуге с праздничной уборкой и готовкой. Забот у леди Эмилии и впрямь было невпроворот - проветрить все комнаты, перетряхнуть матрасы и перины, вычистить камины, до блеска начистить серебро... Ричарду оставалось только положиться на ее познания в таких вещах и следовать тетиным указаниям. Надо признать, что в результате к наступлению решающего дня родовой замок Эйсли выглядел гораздо лучше, чем когда-либо на памяти самого Ричарда. Он даже перестал тревожиться о том, что их уютный, но отчетливо провинциальный дом разочарует короля и его спутников и выставит его семью в не самом лучшем свете перед Их Величествами.

В день приезда гостей Ричард стоял на внутреннем дворе, где всего пару месяцев назад встречали его самого, в компании леди Эмилии, кузена Невилла и Алисон с ее отцом. День идеально подходил для встречи короля – морозный, солнечный, с искрящимся на солнце снегом, но без неприятного, пронзительного ветра, заставляющего кутаться в плащи и прятать уши, натягивая шерстяной капюшон с воротником. И Ричард, и его домашние, естественно, надели лучшую одежду, а белый щит Братства странствующих рыцарей на груди Ричарда сменил герб Эйсли - серебряная башня на зелёном поле, память о тех временах, когда владения их рода находились на самом краю земель, принадлежащих королю Алларии, а Эйсли были стражами границы.

Гости, как и обещали, прибыли к полудню. Около дюжины всадников въехали сквозь ворота замка, и двор сразу стал казаться маленьким и тесным – не только из-за количества гостей, но и из-за ярких придворных одежд, шума и смеха.

Король Эдвард ехал на широкогрудом вороном коне, вровень с которым плавно двигался роскошный белоснежный иноходец королевы Эйслин. За Их Величествами ехал Роберт Мердок, королевский сенешаль, верхом на удивительно костлявом сером жеребце, несколько рыцарей из свиты короля и пять придворных дам. Все были раскрасневшимися и весёлыми. По словам королевы, в миле перед замком король предложил своим спутникам состязание – кто окажется лучшим всадником и первым доберётся до подъёмного моста. Заезд, к общему удивлению, выиграл молчаливый сенешаль на своем непрезентабельном коне.

Ричард низко поклонился Их Величествам, а потом одного за другим приветствовал придворных дам и рыцарей из свиты короля, со смесью облегчения и разочарования отметив, что Железной Руки среди них нет. Видимо, за два месяца Гильом Орси переменил решение и раздумал праздновать Рождество под крышей бывшего врага.

Ну что ж, этого следовало ожидать…

Ричард подошел к иноходцу королевы и почтительно подал ей руку, чтобы помочь Эйслин спешиться. Обычно это было делом сенешаля, но сегодня эта честь по праву принадлежала хозяину дома. Он уже хотел проводить Эйслин в замок, когда его внезапно отвлекли.

- А мне вы не поможете сойти с коня, сэр Ричард?.. – с усмешкой спросил сопровождавший королеву рыцарь безусловно женским голосом. Ричард удивлённо вскинул на него глаза - и увидел, что всадник в кожаной дорожной куртке и алом берете с пером цапли в самом деле был дамой лет тридцати, а может, тридцати пяти – с темно-каштановыми, коротко подстриженными волосами, и пристальным взглядом темно-синих глаз.

- Простите, моя леди, я подумал... - Ричард запнулся, не зная, вежливо ли будет сказать даме, что он принял ее за мужчину.

- Да шучу я, - рассмеялась удивительная дама, лихо соскочив с коня. - Помощь мне нужна не больше, чем кузену Эдварду…

Ричард сообразил, что она говорит о короле, и понял, с кем имеет дело. Леди Клеменс, двоюродная сестра короля, с детства любившая охоту и оружие. Ричарду доводилось слышать, что она выиграла несколько турниров, а в прошлом году спешила в общей схватке самого Гильома. Ричард не мог вспомнить, была ли она в том зале, где его принимал Эдвард. С одной стороны, он тогда так волновался, что не видел никого и ничего, помимо их величеств и сэра Орси, а с другой стороны – кузина короля настолько сильно выделялась среди остальных придворных, что ее было бы трудно не заметить.

Шутка леди Клеменс отвлекла его, заставив позабыть о королеве Эйслин, но сэр Роджер, к счастью, выручил соседа – подал королеве руку и повел ее к дверям. Ричард задумался о том, стоит ли ему предложить руку леди Клеменс, или же она нуждается в сопровождении не больше, чем в том, чтобы кто-то придержал ей стремя и помог сойти с коня? Пока он колебался, по подъемному мосту снова прогрохотали конские копыта, и на двор влетел еще один всадник – рыцарь в черной, припорошенной мельчайшей снежной пылью котте, на гнедом коне, который грыз удила и изгибал шею так, что сразу становилось ясно – конь этот настолько же злонравен, как его владелец, и конюхам Ричарда придется с ним помучиться.

- Обронил перчатку, - сообщил Гильом почти весёлым тоном. И насмешливо сверкнул на опешившего Ричарда глазами. - Что вы застыли, Эйсли? Принимайте…

Первым делом гости, как и следовало ожидать, выразили желание взглянуть на Ригеля. Пришлось объяснять им, что Ричард с самого утра услал его из замка поохотиться с Филиппом, чтобы сытый и уставший Ригель спокойнее отнёсся к произошедшим переменам и обилию новых людей и запахов. В ожидании их возвращения гости нашли себе другие развлечения – леди Клеменс потащила Алисон осматривать оружейную (кто-то сказал ей, что в замке хранится легендарный боевой топор, который принадлежал побежденному одним из первых Эйсли вождю варваров), дамы во главе с королевой устроились в большом зале – съесть по парочке пирожных и выпить бокал горячего вина после скачки по холоду, леди Эмилия, король и сэр Роджер остались с ними, а молодые рыцари спустились вниз – поискать развлечений во дворе. Вполне естественно, что через несколько минут все уже собрались на небольшом огороженном выгоне у стены замка, который иногда использовался конюхами замка для выездки молодых лошадей, а в остальное время служил Ричарду, Невиллу и Алисон площадкой для боя на мечах.

Алисон, вопреки негодованию леди Эмилии, совершенно не считала фехтование занятием, не подходившим леди, и участвовала в тренировках Ричарда с его кузеном еще в те давние времена, когда оба тренировались в толстых стеганных куртках вместо нормальных доспехов и держали в руках легкие деревянные мечи. Этот был редкий случай, когда тетушке пришлось смириться с поражением – хотя бы потому, что большинство приемов и ухваток, которые Алисон демонстрировала Ричарду и Невиллу на тренировочной площадке, она узнавала от отца. Сэр Роджер неизменно соглашался с леди Эмилией, если во время общих застолий чопорная дама принималась рассуждать о том, как плохо такое занятие подходит юной леди, но все равно никогда не способен был устоять перед соблазном повозиться с дочкой, которая бегала по дому, рассекая воздух палкой, изображавшей меч, и, начав играть с ней, опять показывал ей несколько хитрых ударов. А проделав это, уже не способен был набраться духу, чтобы запретить Алисон тренировки с Ричардом и Невиллом, да у него бы это и не вышло – Алисон, не отличавшаяся чрезмерной дочерней почтительностью, тут же уличила бы отца в лицемерии и вообще поставила вопрос ребром – «А почему с тобой фехтовать мне можно, а с ними – нельзя?! Только из-за того, что ты боишься тетю Милли?!». В общем, их домашняя турнирная площадка была местом, с которым у Ричарда было связано множество лучших воспоминаний его детства. А еще – как бы странно это ни звучало, но именно здесь уже выросший Ричард осознал, что Алисон – не просто его лучшая подруга и вообще что-то вроде названной сестры, а нечто большее. Гораздо большее… И сейчас Ричард с удовольствием, хотя и не без тайного смущения, привел на тренировочный двор своих гостей.

Придворные из свиты Эдварда сейчас же пожелали выяснить, насколько Ричард Эйсли, успевший убить драницу и великана, хороший боец. Живя при дворе, все эти молодые рыцари часто сражались друг с другом на турнирах, да и просто в дружеских боях вроде сегодняшнего, и успели досконально изучить друг друга как противников, так что хозяин замка должен был внести в игру приятное разнообразие. Ричарду пришлось поочередно драться с каждым из своих гостей. Он с удивлением обнаружил, что за время своих странствий, и в особенности – долгих и ожесточенных тренировок за те дни, когда он готовился к схватке с Железной Рукой, значительно улучшил свою технику. Спутники Эдварда, пожалуй, знали некоторое количество приемов, неизвестных Ричарду, но они двигались гораздо медленнее, чем дракон или атакующий людоед. Казалось, что затупленный меч в руке у Ричарда был вдвое легче, чем оружие его противников, хотя сэр Ричард точно знал, что это неправда – все мечи вышли из кузницы Олафа и были совершенно одинаковыми. Ричард обнаружил, что за счет этого преимущества он мог бы, при желании, нанести кое-кому из своих противников быстрое и унизительное поражение, но рассудил, что незачем портить кому-то настроение в преддверии праздничного вечера. Если за то время, пока король и его спутники будут гостить у него в замке, ему удастся выкроить момент и потренироваться с уступавшими ему по быстроте противниками один на один, без посторонних глаз, то он продемонстрирует им то, что им полезно знать, а унижать кого-то при свидетелях – не самый лучший способ проявлять гостеприимство. Его долг хозяина, в конце концов, состоял в том, чтобы каждый из этих людей в его доме чувствовал себя комфортно и мог наслаждаться праздником. Так что сэр Ричард прилагал ровно столько сил, сколько было необходимо, чтобы поединок получился достаточно зрелищным и кончился ничьей.

И все было бы хорошо, но, как назло, Железная Рука, которому, как видно, надоело оставаться в Большом зале в обществе короля Эдварда и сенешаля, спустился во двор, к более молодым гостям, и, нервируя Ричарда своим присутствием, какое-то время молча наблюдал за их игрой с края площадки.

Когда очередной бой закончился ничьей, и Ричард с молодым придворным – то ли Лансом, то ли Ланселотом – обнялись, дружески хлопая друг друга по плечам, сэр Гильом внезапно подал голос.

- Плохо дерешься. Можешь лучше. Не угодно ли…? – он подхватил с подставки еще один из тупых мечей.

В голосе Орси слышалась ленивая угроза. Несмотря на то, что он держал в руке турнирный меч, Ричард не мог отделаться от ощущения, что на уме у его противника была вовсе не игра.

Стоявший у ограды Гидеон напрягся. Гидеон был опытным бойцом, который ездил на войну еще с отцом самого Ричарда, и интонации Гильома ему тоже явно не понравились. Ричарда это встревожило. Вот только ссоры им тут не хватало...

- Сэр Гильом желает посрамить меня перед свидетелями, - подчеркнуто весёлым тоном сказал он. - Не будем давать ему такой возможности... Друзья, пожалуйста, оставьте нас вдвоем. Если хотите, мастер Гидеон покажет вам наших собак и соколов.

- Уверен? - тихо спросил Ричарда бывший наставник.

- Да, уверен. Пожалуйста, мастер... - сказал Ричард напряжённо.

К счастью, Гидеон его послушался. Видимо, полагал, что Ричард знает, что он делает.

Оставшись наедине с Ричардом, Гильом неописуемо плавным движением нырнул под ограждение и тут же распрямился – быстрый, как пружина.

- Наденете тренировочный доспех? – предложил Ричард, не сомневаясь в отрицательном ответе.

- Думаю, он мне не нужен, - усмехнулся сэр Гильом.

- Ну, тогда уравняем шансы, - сказал Ричард, стягивая с себя поддоспешник и кольчугу.

- Зря, - прокомментировал Орси. – Впрочем, как вам будет угодно… Да чего вы возитесь? - с оттенком нетерпения сказал Гильом и, бросив меч, бесцеремонно помог Эйсли отстегнуть наплечники.

- Вам так не терпится со мной подраться? – не сдержался Ричард.

Гильом ухмыльнулся.

- Потом подеремся... Когда вы чему-нибудь научитесь. А пока будем считать это обычной тренировкой.

Ричард стиснул зубы. Орси, конечно, был действительно великолепным фехтовальщиком, но все же не настолько, черт возьми, чтобы это оправдывало его беспримерное самодовольство. Сражение с рыцарями Эдварда придало Ричарду веры в свои силы, и он подумал, что, если ему немного повезет, то он сумеет сбить с Гильома спесь. Тем более, что пренебрежительный отзыв Железной Руки о его навыках давал надежду, что Гильом, недооценивавший своего противника, будет слишком небрежен и допустит какую-нибудь оплошность…

После первых же его выпадов лицо Гильома озарила мрачная улыбка.

- А вы жалели своего последнего противника, - заметил он. - Ну что ж, тем интереснее...

И он, перехватив длинную рукоять меча второй рукой, обрушил на противника такую серию стремительных ударов, что Ричард сам не понял, как Гильом прижал его к ограде тренировочной площадки и одним сильным ударом вышиб меч из его рук. Запястье Эйсли разом онемело, мышцы от ладони до локтя пронзило острой болью, как будто Гильом ударил его по руке дубиной, хотя турнирный меч Орси его даже не коснулся.

- Не понимаю, как вы это делаете, - выпалил Ричард с досадой и одновременно с тем - с невольным восхищением. - Руки у вас действительно железные... Не думаю, что я бы смог так бить, даже если бы махал мечом с рассвета до заката.

- Ну, это просто, - неожиданно сказал Гильом. - Скажите своим оружейникам, чтобы сделали вам утяжеленный меч. Стальной сердечник, а поверх - пластины из свинца. Баланс должен быть смещен к острию. И тренируйтесь только с ним. С этим мечом вы толка не добьётесь. Ещё прикажите им сделать для вас свинцовые наручи на кожаной подкладке и носите под рубашкой. Кроме того, вы забываете, что фехтование - это не только руки... Вам нужны утяжеленные поножи и пояс. Если вам не лень, то их тоже можно носить в любое время, а не только в те часы, которые вы можете уделить фехтованию. Увидите, что после таких тренировок любой другой меч будет казаться таким лёгким, как будто он сделан из соломы.

У Ричарда вырвался нервный смешок.

- Простите… - пробормотал он, не желая, чтобы собеседник посчитал, что Ричард насмехался над его советами. В конце концов, Гильом поступил исключительно любезно, посвящая его в свой секрет. – Мне просто пришло в голову, что, если я последую вашему совету, то буду похож на святого отшельника с железными веригами…

Гильом пожал плечами.

- Зря смеётесь. У отшельника и настоящего бойца одна и та же цель - чтобы тело беспрекословно подчинялось духу. Разница только в том, что один служит Богу, а второй – сначала людям и своему королю, а уже после этого – Царю небесному.

Пока они беседовали, из ворот выбежал Филипп, судя по встрепанному виду, успевший обегать весь замок в поисках сэра Ричарда. Увидев Гильома, он испуганно попятился.

- Сэр Ричард, я только хотел сказать, что мы уже вернулись. Я оставил Ригеля у опушки леса и приказал ему ждать. Он с места никуда не сдвинется, пока я не вернусь. Так что, если хотите, ваши гости могут выйти из замка и посмотреть на него. Только скажите им, чтобы не подходили к Ригелю все разом. Для начала пускай встанут в отдалении, а кто захочет посмотреть поближе, пусть подходит вместе с вами... - всю эту речь Филипп протараторил, как скороговорку, избегая смотреть на Гильома, а выпалив все, что собирался сообщить, тут же сбежал.

- Видимо, нам пора заканчивать, - дернув плечом, сказал Железная Рука. – Хотя вы сами видите, что драться со мной вам пока что рано. Может, через год-другой…

- Я вижу, что вы замечательный боец. Но я не думаю, что я так плох, как вы считаете. И если вы позволите, то я вам это докажу, - возразил Ричард.

- Отлично, - нисколько не удивившись возражению, кивнул Гильом. – Если хотите, завтра на восходе солнца буду ждать вас здесь, на этом самом месте.

- Завтра Рождество, - рискнул напомнить Ричард.

- Ну так что же?.. Ваш священник, я не помню, как там его имя, будет служить утреню, дамы – отдыхать после ночного пира, а мы – фехтовать. Не думаю, что это чем-то помешает празднику. Если, конечно, вы не собираетесь залеживаться до полудня.

- Ладно, значит, завтра на восходе, - покладисто согласился Ричард, пропустив мимо ушей скрытую в словах Железной руки насмешку. Сам он привык вскакивать с постели на рассвете и подозревал, что сэр Гильом, которому хватило изуверства выдумать для себя всю эту систему со свинцовыми браслетами и поножами и утяжеленным тренировочным мечом, тоже навряд ли любит нежиться в постели.

При виде Ригеля гости не смогли удержаться от восторженных и изумлённых восклицаний. После рассказов Ричарда им представлялся совсем маленький дракончик, и сейчас они явно были впечатлены, увидев молодого и сильного зверя, который, хотя ещё не дорос до размеров взрослого дракона, был размером с годовалого теленка, и, расправив свои перепончатые крылья, запросто мог бы укрыть ими всех собравшихся.

Ричард надеялся на то, что до отвала наевшийся Ригель будет настроен благодушно, и одновременно с тем боялся, что он испугается при виде незнакомцев и, занервничав, может случайно напугать гостей. Но в результате ни одно из его ожиданий не сбылось. Ригель повел себя необъяснимо. От короля и сенешаля Роберта он попятился, а на Гильома даже зашипел. Зато дракон явно не имел ничего против королевы Эйслин. Когда Ричард подвел ее к Ригелю, тот заинтересованно втянул ноздрями воздух, подошел поближе, а потом и вовсе ткнулся носом в ее платье и довольно заурчал. Такое же явное предпочтение он оказал и остальным придворным дамам. В итоге спутницы королевы, совершенно перестав бояться Ригеля, столпились вокруг него, наперебой лаская Ригеля и восхищаясь его красотой, а молодой дракон поджал под себя лапы, лег на припорошенную снегом жухлую траву и, жмурясь от удовольствия, позволял называть себя "умницей" и "прелестью" и гладить свою горячую чешую.

Мужчинам оставалось только наблюдать это внезапное братание со стороны, поскольку их присутствие дракона явно напрягало.

- Я смотрю, ваш дракон - отъявленный дамский угодник. К дамам он ластится, а нас не удостаивает своего внимания, - со смехом сказал король. Ричарду сделалось неловко. Хорошо еще, что его гости были слишком хорошо воспитаны, чтобы цитировать расхожие легенды о драконах, похищавших девушек…

- Его можно понять. Женщины - общество гораздо более приятное, - галантно сказал молодой сэр Ланселот.

- Очевидно, нет. Вы сами видите, что леди Клеменс он не удостаивает своего внимания, - сухо сказал Гильом. - Может быть, все дело в одежде? Вдруг драконам нравятся более нежные цвета...

- Духи! - внезапно озарило Ричарда. - Ригель, благодаря Филиппу, пристрастился к сладостям. Он обожает нашу повариху Анну, потому что от ее одежды всегда пахнет его любимыми медовыми коврижками. А у дам сладкие духи...

Эдвард и остальные гости оживились.

- Интересная теория. На кухне ещё есть пирожные?.. - спросил король. - Я тоже хочу попытаться подружиться с вашим Ригелем.

- Конечно, - согласился Ричард. И кивнул оруженосцу - Филипп, сбегай за пирожными...

Филипп кивнул – и сломя голову умчался в замок. После того, как он вернулся, притащив с собой целый поднос с пирожными, дело пошло на лад. Ригель явно считал, что после съеденного на охоте мяса ему полагается десерт, и охотно позволил Эдварду и его спутникам купить свое внимание в обмен на сладости. В стороне от этой идиллии остался только сэр Гильом, считавший подкуп ниже своего достоинства. Ричард расслабился. Было похоже, что особенных проблем присутствие гостей не вызовет.

Вечером все обитатели замка – и хозяева, и гости из столицы, и соседи сэра Эйсли, не желавшие пропустить визит короля – собрались за накрытыми столами в Большом зале. Ричард рассчитывал посадить во главе стола для наиболее высокопоставленных гостей короля с королевой, но Эдвард не согласился, заявив, что он и так вынужден сидеть во главе стола на любом праздничном пиру в столице, а здесь, в замке Эйсли, эта честь принадлежит хозяину. В результате порядок гостей пришлось спешно менять. Справа от Ричарда сел сам король, а слева – королева. Рядом с королем села леди Эмилия, рядом с королевой – сэр Роджер, и так далее, так что в итоге Ричард с Невиллом и Алисон впервые оказались на разных концах стола. Но, не считая этого, застолье удалось на славу – Эмилия в своих предпраздничных заботах превзошла саму себя, и Большой зал, освещенный каким-то немыслимым количеством свечей, имел разом торжественный и удивительно уютный вид, а блюда на столе были поистине великолепными. До времени, когда прилично было начать танцы, было еще далеко, но Алисон принесла арфу и исполнила пару прекрасных рыцарских баллад, заслужив такое бурное одобрение собравшихся, что сэр Роджер чуть не прослезился от гордости за свою дочь.

После ее успеха король неожиданно обратился к Орси :

- Может быть, вы, Гильом, тоже нам что-нибудь споете?..

- Ваше величество, я ведь не менестрель, - с плохо скрываемой досадой ответил Железная рука.

Но просьбу короля горячо поддержали королева Эйслин и другие дамы, утверждающие, что без такого замечательного исполнителя, как сэр Гильом, праздник будет вполовину не так хорош. Ричард слушал эти комплименты с плохо скрытым удивлением, не понимая, как к ним относиться – то ли как к простому проявлению придворной куртуазности, то ли как к выражению искренних чувств. У Ричарда никак не получалось представить себе сэра Гильома в роли менестреля, но, в конце концов, Железная рука был человеком необыкновенным и полным сюрпризов.

- Желание дам – это закон, - выдавив кислую улыбку, вежливо сказал Гильом. – Если, конечно, у хозяина найдется подходящий инструмент. На арфе я играть не умею…

Ричард, покраснев, сказал, что у него есть лютня, но к ней никто не прикасался уже много лет, и сэр Гильом вряд ли сочтет этот инструмент достойным того, чтобы на нем играть.

Если по правде, ему совершенно не хотелось показывать этот инструмент своим гостям. Старая лютня сохранилась в замке еще с той поры, когда их с Невиллом обучали музыке, причем трудно сказать, кто ненавидел щипать струны больше – Ричард или все-таки его кузен. Так что несчастной лютне пришлось пережить немало неприятностей. В нее «по недосмотру» проливали воду из бокала, ее регулярно «забывали» под дождем, а струны на несчастном инструменте минимум пятнадцать раз «случайно» лопались в самом начале музыкального урока… но в итоге неизменно заменялись новыми. Мать Ричарда, наверное, еще можно было бы убедить, что музыка им совершенно не нужна, но леди Эмилия была непоколебимо убеждена, что всякий образованный молодой человек должен уметь играть. Сейчас Ричард подумал, что, пожалуй, стоило разрубить лютню топором или бросить в камин сразу после того, как он стал слишком взрослым для насильственных занятий музыкой – все было лучше, чем сейчас показывать ее своим гостям. Но выхода у него не было, и он попросил Невилла сходить за лютней.

Когда тот вернулся и отдал ее Гильому, тот выразительно шевельнул бровями, словно удивляясь, как можно было довести инструмент до такого состояния. Но, к счастью, отпускать невежливые комментарии не стал, а просто несколько минут возился с лютней, подкручивая колки и заново натягивая струны. А потом запел какую-то любовную балладу. К вящему удивлению Ричарда, голос у Гильома действительно оказался глубоким и приятным, а витиеватую и прихотливую мелодию он выводил с великолепной точностью. Играл он тоже совершенно замечательно – это способен был понять даже не разбирающийся в деле человек вроде самого Эйсли. Видимо, у Гильома не только руки, но и пальцы были железными - струны он зажимал сильно и точно, и лютня у него в руках звучала так, как не звучала на памяти Ричарда ещё ни разу. Слушая, как Гильом поет для дам балладу за балладой, Ричард даже ощутил нечто похожее на зависть. Судя по всему, Гильом был из людей, которые просто не в силах успокоиться, пока не смогут превзойти самих себя в любом выбранном деле. Чего доброго, ради того, чтобы играть и петь, словно заправский менестрель, он тоже изобрел какой-нибудь ужасный способ тренировок.

Исполнив три или четыре песни и заслужив бурные аплодисменты всех собравшихся, Гильом отложил лютню и, опережая просьбы дам, сказал :

- Простите, леди… я охотно спою вам еще, но для начала, если вы позволите, выпью бокал вина. И попробую фаршированного гуся, которого вы так хвалите. Пока от него еще что-нибудь осталось…

Королева наклонила голову, как будто признавая, что просьба Гильома вполне справедлива. А потом с улыбкой обратилась к соседу леди Эмилии :

- А вы сэр, Роберт? Вы не против нам что-нибудь спеть?

- Только если леди Эмилия готова меня поддержать, - ответил сенешаль с легким поклоном в сторону своей соседки. Ричард не сомневался, что куртуазные манеры графа Мердока пропадут втуне – тетушка, действительно, умела петь, но Эйсли не способен был представить, чтобы она согласилась выступать на публике во время праздника, да еще петь дуэтом. Но, к его большому удивлению, Эмилия внезапно согласилась, и на пару с сэром Робертом они исполнили старинную балладу о прекрасной деве, провожающей рыцаря на войну. Ричард не знал этой песни наизусть, но смутно помнил, что он слышал ее в детстве от своей матери. Похоже, она была популярна в те года, когда мать Ричарда, Эмилия и Роберт были молоды.

Слушая, как собравшиеся дамы в один голос восхваляют голоса обоих исполнителей, Гильом задумчиво прищурил темные глаза. Ричард подумал, что, будь у графа Мердока чуть-чуть другой характер, между ним и Гильомом Орси шла бы непрерывная война за первенство. Как менестрель Роберт, конечно, уступал Гильому, но, как не крути, а скачку до подъемного моста сегодня утром выиграл именно сенешаль… Ричард не сомневался, что Железная рука не смог бы игнорировать соперника, который в чем-то превосходит его самого. Но Мердок был такой спокойный и такой бесцветный, что его успехи почти не дразнили Орси и не будили в нем азарт. Вот и сейчас сенешаль отдал сопернику лютню с таким видом, словно последние пять минут он не пел песню о разлуке и любви, а спал в своей кровати.

Но, как бы там ни было, Ричард готов был биться об заклад, что уж теперь Гильома больше не придется уговаривать играть и петь. Наоборот, теперь Орси сделает все, чтобы полностью захватить внимание аудитории.

- Следующую песню поют без аккомпанемента, - с коварной усмешкой объявил Гильом, откладывая лютню в сторону. Сидевшие за верхним столом мужчины заулыбались и начали подниматься на ноги. Встали сам Гильом, король, сэр Роджер и все остальные рыцари, а также леди Клеменс в своем залихватски сдвинутом берете.

- Поднимайтесь, Ричард, - с усмешкой велела кузина короля, пихая Эйсли в бок. - Это песня Братства странствующих рыцарей. Вы тоже странствовали, значит, вы должны петь с нами.

- Я не знаю слов, - смутившись, сказал Ричард.

- Ну вот сейчас и научитесь.

Гильом запел, аккомпанируя себе ударами ладони по столу, и песню тут же подхватило еще три десятка других голосов, среди которых можно было четко различить только задающий общую тональность баритон Гильома и контральто леди Клеменс. Ричард петь со всеми остальными, разумеется, не мог, но с удовольствием отбивал такт и, охваченный общим настроением, не чувствовал никакого стеснения из-за того, что леди Клеменс панибратски обхватила его рукой за плечо. Впрочем, все остальные тоже обнимались, оставив одну руку свободной, чтобы отбивать заданный певцом ритм донышком пивной кружки, винным кубком или просто кулаком.

У песни было то ли три, то ли четыре куплета, но из-за царивших вокруг шума и разноголосицы Ричард сумел разобрать только припев, гласивший, что дьявол выпустил в мир чудовищ, а Господь для борьбы с ними создал странствующих рыцарей, и никто из собравшихся не знает лучшей доли, чем разъезжать по дорогам, служа Братству.

Когда песня закончилась, все начали, смеясь и хлопая соседей по плечам, рассаживаться по своим местам, и в наступившей тишине откуда-то издалека послышался звон церковных колоколов. Услышав этот звук, все еще взбудораженные и веселые рыцари Братства уважительно примолкли.

- Полночь! – негромко и торжественно сказал отец Ансельм.

- Полночь… - подтвердил Гильом. И неожиданно лирическим, торжественным и мягким голосом запел рождественский праздничный гимн.

Глава 10

С утра Ричард едва сумел продрать глаза. Не только потому, что спать все разошлись глубоко за полночь, но и потому, что праздник прошел бурно. Ричард был уверен, что он за всю жизнь не танцевал так много, как в эту рождественскую ночь. Начиная с самого первого танца, у Ричарда не было даже минутной передышки. Он танцевал с леди Клеменс, потом с каждой из придворных дам, танцевал с Алисон и Маджори, потом опять с кем-то из знатных леди... Голова у Ричарда шла кругом от этих непрекращающихся танцев, и перед глазами плыл какой-то яркий вихрь. В памяти остались лишь какие-то отдельные детали этой ночи – белые оранжерейные цветы в волосах Алисон, сэр Роберт, обнимавший рукой талию леди Эмилии или, скорее, воздух рядом с тетиным корсажем, лютня в руках у Гильома, на которого кто-то из дам напялил праздничный венок из остролиста, который Гильом, к большому удивлению собравшихся, не стал снимать... Ричард успел проспать часа четыре, но сейчас ему казалось, что он упал на кровать всего пару минут тому назад.

Филипп, принесший Ричарду растопленного снега, чтобы тот мог стряхнуть сонливость, обтеревшись ледяной водой, заговорщическим тоном сообщил, что сэр Гильом оставался в Большом зале до утра. Даже когда большая часть гостей, включая короля и королеву, уже разошлись по своим спальням, вошедший во вкус Орси все еще продолжал играть для задержавшихся гостей.

Ричард сильно сомневался, что после всех этих подвигов Гильом вспомнит о назначенной Ричарду встрече и явится на турнирную площадку. После такой ночи человек, скорее всего, проспит до обеда. К тому же Гильом сам сказал, что он поехал вместе с королем, чтобы в кои-то веки отдохнуть…

Но, очевидно, главным человеком, который мешал сэру Гильому отдохнуть, был сам Гильом. Во всяком случае, во двор рыцарь спустился даже раньше Ричарда.

Ричард пытался убедить Филиппа пойти вместе с ним и посмотреть на тренировку. Раз уж парень захотел служить его оруженосцем, то учиться бою на мечах ему придется все равно, и что-то из того, что он увидит, может ему пригодиться. Но оруженосец явно не желал встречаться с Железной рукой – даже в присутствии самого Ричарда. Он сослался на то, что должен обязательно проведать Ригеля, и смылся раньше, чем сэр Ричард успел его удержать. Это придало мыслям Ричарда новое направление, и, поприветствовав Гильома и взяв поданный ему турнирный меч, сэр Эйсли неожиданно для самого себя спросил :

- Скажите, сэр Гильом, вас не волнует, что ваш родственник, лорд Освальд, такой не... - Ричард хотел сказать "негодяй", но в самую последнюю секунду передумал, не желая оскорблять Гильома. - Такой недостойный человек?

Железная Рука долго молчал. Ричард уже решил, что рыцарь снова пошлет его к черту, но вместо этого Гильом сказал :

- Со мной он всегда вел себя достойно. А об остальном я как-то не задумывался.

- А может, стоило? - серьёзно спросил Ричард.

- Может быть, и стоило... Ладно, хватит болтать! Деритесь, Эйсли. Вы вроде бы собирались мне что-то доказывать…

Ричард молча взял меч, решив не говорить Гильому, что самое главное он ему уже доказал. Железная Рука, скорее всего, тоже это понимал, а лишний раз дразнить Орси не стоило. В особенности перед новой схваткой.

Гильом, судя по всему, даже после бессонной ночи был способен фехтовать хоть до полудня, но Ричард довольно скоро ощутил, что ноги у него гудят после вчерашних танцев, а движения становятся все более неточными и вялыми. Он уже был готов, махнув рукой на гордость, предложить противнику отложить бой и пойти завтракать, но тут, по счастью, подвернулся более приличный повод сделать передышку – Ричард притворился, что его заинтриговало появление на опушке леса всадника, в котором он издали опознал графа Мердока на его сером жеребце.

Увидев, что его противник – а если по правде, то, скорее, ученик – отвлекся, Гильом вежливо опустил меч.

Всадник стремительно гнал коня к замку, а Ричард с притворным интересом наблюдал за ним и пытался как можно незаметнее перевести дыхание. Сэр Роберт, судя по всему, тоже был ранней пташкой, и вместо того, чтобы проспать до завтрака, забрал с конюшни своего коня и отправился на прогулку. Ричард втайне позавидовал ему. Галопом скакать по лесу, стряхивая с ветвей у дороги облака мельчайшей снежной пыли, было, уж конечно, куда более приятно, чем драться с Орси.

- А вы и вправду наблюдательны, - внезапно обронил Гильом с оттенком удивления. – Я еще никогда не видел сэра Роберта настолько взбудораженным. Но я поклялся бы, что угадать это по ходу его лошади способен только тот, кто знает графа Мердока так же давно, как я…

Ричард счел за лучшее промолчать. Впрочем, когда Роберт подъехал ближе, Эйсли убедился в том, что он и вправду был чем-то взволнован. Смуглое, худощавое лицо Роберта было таким же невыразительным, как в любое другое время, но на дне темных глаз горели лихорадочные огоньки.

- Доброе утро, господа! – приветствовал он Ричарда с Гильомом. – Как вы считаете, Их Величества уже встали? У меня есть для них совершенно потрясающая новость.

- В самом деле?.. – в голосе Гильома зазвучало любопытство. – Я не помню, в связи с чем последний раз слышал от вас слово «потрясающе», но, кажется, мне тогда было лет семнадцать. Так что новость, судя по всему, и в самом деле необыкновенная.

Граф Мердок чуть заметно улыбнулся.

- Если вам было семнадцать, то я говорил о первом турнире леди Клеменс, – Роберт обернулся к Ричарду и пояснил – Эдвард не хотел, чтобы она участвовала в турнире, ей пришлось выехать на поле в чужом доспехе… Но сейчас речь не об этом, - спохватился он. - Я всегда просыпаюсь рано. И сегодня я тоже решил, что перед завтраком вполне успею прокатиться по окрестностям. Но не успел я отъехать от опушки леса, как увидел за деревьями оленя… - голос сенешаля дрогнул, словно ему не хватало воздуха закончить фразу.

- Пока ничего особенного, - заметил Орси.

- Белого оленя.

Гильом вскинул бровь. Ричард не мог упрекать его за этот жест – легенда о белом олене, исполняющем желания охотника, была необычайно популярной, но добыть волшебного оленя до сих пор не удавалось никому. Многие даже говорили, что этот олень – не настоящее животное, а просто призрак, шутка, созданная Королевой Фей, чтобы в очередной раз посмеяться над амбициозностью и жадностью людей.

- Бросьте, Роберт. Скорее всего, ваш олень просто был припорошен снегом.

Но сенешаль покачал головой.

- Нет. Вы меня знаете, Гильом. Я человек серьезный и не склонный ни к фантазиям, ни к розыгрышам. Так что, если я вам говорю, что видел того cамого оленя – то вы можете мне верить. Тот олень, которого я видел, не выглядел так, как если бы его шкура была покрыта инеем. Он вообще выделялся на снегу. Этот олень - не серебристо-белый, он другого, теплого оттенка – как густые сливки. И от этого казалось, что он светится. Но дело не только в цвете шкуры. Если бы вы его видели, то вы бы сразу поняли, о чем я говорю. Это самец, но в холке он на две ладони выше любого королевского оленя, которого я видел за свою жизнь. Это прекрасный зверь – с ветвистыми рогами, мощной грудью, красивой посадкой головы. Ну, словом, в точности такой, каким его описывают в старых песнях.

Глаза у Гильома заблестели. Ричард понял, что Железная рука, как и он сам, поверил сэру Роберту.

- Значит, нам просто невероятно повезло… Учитывая обстоятельства этого дела, предлагаю не дожидаться, пока все проснутся и спустятся к завтраку, а немедленно будить собравшихся. Эдвард не простит нас, если мы оставим его спать вместо того, чтобы добыть Белого оленя. Было бы несмываемым позором проморгать возможность, которая выпадает одному человеку из десяти тысяч – да и то не в каждом поколении.

На охоту собирались в страшной спешке – видимо, у каждого нашлось какое-то заветное желание, которое ему хотелось загадать. Ричард не очень верил в то, что Белого оленя сможет настичь и убить именно он – в конце концов, граф Мердок был прекрасным наездником, а кроме него, были еще сам король и сэр Гильом Орси. А белый иноходец королевы был значительно быстрее Турна, который был сильным и выносливым, но уступал коням придворных в скорости. И все-таки неплохо было бы каким-то чудом оказаться первым и убить оленя самому… Перед глазами Ричарда стоял сэр Роджер, который сгребает соседа в объятья и клянется, что всю жизнь мечтал о таком зяте, и тетя Эмилия, которая внезапно заявляет, что соскучилась по любимой сестре и намерена провести всю оставшуюся жизнь в той же обители, куда вступила его мать... Хотя, конечно, это было бы не самым лучшим выходом. Мама и прочие монахини в обители святой Екатерины ничего подобного не заслужили. Лучше так: леди Эмилия находит бесценный клад, а после этого решает купить на эти деньги земли где-нибудь на побережье, чтобы всю оставшуюся жизнь любоваться на морские волны и бродить по белому песку под крики чаек... Почему он решил наградить Эмилию любовью к чайкам и морскому побережью, Ричард сам не знал. Наверное, из-за присутствия южанина-Орси.

Как бы то ни было, но только магии было под силу разрешить проблему с тетушкой Эмилией, уладив это дело так, чтобы никто не пострадал. Не говоря уже о том, что настичь Белого оленя – это легендарное деяние, в сравнении с которым мелочи вроде драконов или великанов не имели никакого веса. Великанов и драконов убивали многие, а вот добыть волшебного оленя до сих пор еще не удавалось никому и никогда, и мысль о том, чтобы войти в легенды, которые будут повторять даже при его правнуках, кружила Эйсли голову и заставляла кровь стучать в висках.

Дамы, естественно, тоже намеревались поучаствовать в охоте. Леди Клеменс с королевой, смеясь, уверяли, что мужчины могут с чистой совестью остаться дома – все равно оленя добудет одна из них. Королева Эйслин утверждала, что ни один конь не может сравняться с ее Бьянко, а леди Клеменс, не стесняясь, объявила, что никто из свиты короля, за исключением, пожалуй, только сэра Роберта, не в состоянии равняться с ней самой в искусстве верховой езды. Даже тетя Эмилия, поколебавшись, приказала конюшим седлать свою любимую кобылу. Одна только Алисон внезапно заявила, что никуда не поедет. Вся эта затея почему-то казалась ей варварской.

- А разве не ты вчера уплетала за обе щеки пирог с мясом? - поддел ее Ричард. - Может, мне передать Анне, чтобы к ужину для тебя приготовили шпинат?..

- Это совсем другое, - отрезала Алисон. - Вы-то собираетесь гоняться за этим оленем совсем не для того, чтобы добыть на ужин оленины.

- Ладно, - вздохнул Ричард, по опыту знавший, что пытаться уговаривать Алисон ехать с ними абсолютно бесполезно. Если уж она пришла к какому-то решению, то спорить с ней было бессмысленно. В особенности если она говорила таким тоном, как сейчас. Так что Ричард ограничился тем, что попросил её – Скажи Филиппу, чтобы увел Ригеля подальше и занял его каким-то делом. А то он сорвёт нам всю охоту. Мы даже собак с собой не берём. Если кто-нибудь из них убьет оленя, все пойдет насмарку.

На том месте, куда их привел граф Мердок, охотники обнаружили следы, которые были отчетливо видны на выпавшем за ночь снегу. Эти следы были раза в полтора больше, чем следы обычного оленя. Чуть подальше всадники из замка обнаружили несколько белых волосков, зацепившихся за куст. Эдвард взял их у Мердока и осторожно рассмотрел. Шерстинки в самом деле были белыми – настолько белыми, что создавалось впечатление, как будто они светятся.

- Вы правы, Роберт, - дрогнувшим от волнения голосом сказал король. – Это действительно Белый олень. Во всяком случае, не представляю, какое еще животное может иметь такой окрас…

Вплоть до этой минуты все участники охоты, хоть и думали о магии, все равно ощущали себя так, как будто бы они играют в новую игру и просто притворяются, как будто бы они охотятся на Белого оленя, но в этот момент все ощутили, что все это происходит не в игре, не понарошку, а всерьез. Следы были отчетливо видны и уводили глубже в лес, и всадники сорвались с места в такой спешке, какой этот лес еще не видел во время какой-нибудь другой охоты.

Эмилия, которая последние несколько лет если и садилась в седло, то ездила по большей части шагом, и которая к тому же не желала ездить по-мужски, как большинство охотниц, похожие в своих мужских костюмах на пажей ехавших рядом рыцарей, выбыла из гонки первой. Ее лошадь вслед за остальными перемахнула через ствол упавшего дерева, и тетушка, вскрикнув от неожиданности, свалилась в снег.

Ричарду страшно захотелось притвориться, что он ничего не видел, и поехать дальше. Почему он должен отказываться от участия в самом невероятном приключении за свою жизнь всего лишь потому, что тетушке Эмилии вздумалось сесть в седло?!

Но совесть пересилила, и Ричард придержал коня.

«Господи, почему она всегда все портит?..» - тоскливо подумал он. Но прежде, чем он успел окончательно распрощаться с мечтой о замечательной охоте, Ричард услышал, что кто-то из его попутчиков скачет назад, и, подняв голову, увидел сэра Роберта на его сером жеребце.

- Езжайте, - бросил Мердок Ричарду. - Я помогу леди Эмилии... Вы не ушиблись, леди? – заботливо спросил граф, спешившись и наклоняясь над упавшей дамой. – Давайте, я помогу вам встать, а после этого попробую поймать и привести назад вашу лошадь.

- Но ведь это вы первым заметили оленя… - пробормотал Ричард.

Роберт обернулся.

- …И вернулся в замок, вместо того чтобы забыть про все на свете и помчаться вслед за ним, - напомнил он. – Это приключение больше подходит для юноши вроде вас, чем для людей вроде меня или леди Эмилии. Езжайте, Ричард.

Ричард ещё мгновение поколебался - и пришпорил Турна, направляя его вслед за остальными.

Следы Белого оленя привели их к берегу ручья, и… неожиданно пропали на другой стороне. Вначале это никому не показалось странным, потому что олень мог выйти чуть-чуть выше или чуть-чуть ниже по течению, но, проехавшись по оврагу и едва ли не обнюхав каждую травинку, всадники растерянно переглянулись.

Следов не было.

- Вернемся к тому месту, где олень вошел в ручей, и все осмотрим еще раз, - предложил сэр Гильом.

- Чушь, - возразила леди Клеменс. – Мы не «потеряли след», мы его не нашли, а это – совершенно не одно и то же. Может быть, правы те, кто говорит, что этот олень - вообще не живой зверь, а призрак.

- Давайте, для очистки совести, разъедемся в разные стороны и еще раз осмотримся, - рассудительно предложила королева. – Если никто не увидит никаких следов оленя – что ж, придется возвращаться в замок. Ну а если кто-нибудь его найдет, пусть трубит в рог…

Все сошлись на том, что план хорош, и каждый из охотников поехал наугад. Ричарду показалось, что план королевы приняли тем более охотно, что у каждого мелькнула мысль, что этот план уравнивает шансы на победу. Теперь оказаться первым и настичь оленя запросто мог бы не самый лучший всадник, а тот, кому случайно повезет. Ричард, во всяком случае, поймал себя на том, что сейчас ищет след оленя куда более внимательно, чем полчаса назад, когда его спутники были рядом, и рассматривает покрытую снегом землю так внимательно, что у него слезятся и болят глаза. Он поднял голову, чтобы немного отдохнуть – и неожиданно увидел шагах в двадцати от себя стоящего за деревьями оленя, который, казалось, наблюдал за Ричардом.

- Он здесь! – заорал Эйсли. – Я его нашел!..

Теперь, по уговору, следовало трубить в рог, но Ричард ощутил, что он просто не может терять времени. И, даже не коснувшись притороченного к седлу рога, пришпорил коня.

«Какая разница, - мысленно успокоил себя он. – Все равно они слышали, как я кричал…»

А если даже и не слышали – какая разница. В конце концов, оленя-то нашел именно он. Значит, сама судьба решила, что он должен победить.

И все-таки кое-кто из охотников услышал его крик. Ричард услышал сзади конский топот, обернулся – и увидел, что за ним скакал сам Эдвард на своем великолепном жеребце. Ричард ощутил укол разочарования – конь короля был значительно лучше Турна, даже сейчас было видно, что он без труда нагонит Ричарда, а потом обойдет его и настигнет оленя первым.

«…Или нет» - подумал он.

Тропинка, по которой они ехали, была глухой и узкой. Достаточно сдвинуться немного влево – и Эдвард не сумеет его обойти, ему придется ехать вслед за Ричардом, если он не хочет врезаться в дерево.

Эдвард, по-видимому, разгадал маневр Ричарда и попытался обойти его с другого бока, но на этот раз Ричард сдвинулся вправо.

«Нет уж, - думал он. – Король ты или не король, но на охоте все равны…»

Между деревьями внезапно посветлело, и Ричард первым вылетел следом за оленем на пустынную песчаную косу. Она вдавалась в Ленс так глубоко, что олень не почувствовал ловушки и, не колеблясь, бросился вперед. Но Ленс – Великий Ленс, текущий от западных гор до моря на востоке – не был маленькой речушкой, которую можно перейти по отмели. Через него вообще не существовало бродов – только крепкие мосты, сваи которых забивали великаны, лодочные переправы и паромы. Добежав до конца вытянутой полумесяцем песчаной отмели, олень оказался прижат к воде.

- Попался! - радостно воскликнул Ричард.

- Да, действительно... Что ж, Эйсли, поздравляю вас, - холодно сказал Эдвард, осадив коня.

Если бы он сказал, что Ричард сжульничал, рыцарь нашел бы, что ему ответить, но от этого чуть-чуть презрительного поздравления ему внезапно сделалось неловко. Роберт Мердок, не задумавшись, оставил Белого оленя и вернулся в замок, чтобы сообщить о нем Его величеству, а он… да уж, хороший из него вассал! Не говоря уже о том, что желания Эдварда наверняка не сводятся к домашним мелочам вроде проблем с леди Эмилией. Чего может желать король? Решения каких-нибудь неведомых самому Ричарду дипломатических проблем, высоких урожаев, прекращения войны с неверными?..

- Идите, государь. Ваши желания важнее, чем мои, - сказал он Эдварду.

В холодном лице Эдварда что-то смягчилось. А потом он неожиданно для Эйсли усмехнулся.

- Я слышал, магия дает не то, о чем ее попросишь, а то, чего желает твое сердце. Вы, конечно, правы, Ричард. Как король, я мог бы попросить о многом… но увы, в своих самых глубоких, потайных желаниях я – такой же обычный человек, как и любой другой. И не способен изменять ничью судьбу, кроме своей…

Эдвард махнул рукой.

- Вы были первым, Эйсли. Олень ваш. Тем более, что вам благоволит сама судьба – эта коса как будто бы нарочно оказалась здесь, чтобы олень попал в ловушку.

Оставив короля стеречь песчаный перешеек за его спиной, чтобы олень не попытался вырваться, Ричард сошел с коня и медленно направился к нему.

Олень попятился к воде, но тут же отступил. Переплыть Ленс зимой не смог бы даже такой сильный зверь. Свинцово-серая вода неслась вперёд бурным потоком и недалеко от берега закручивалась в пенные буруны.

Ричард шагнул вперед, вытаскивая из-за голенища нож. Удобная, обмотанная кожей рукоять легла в ладонь, словно влитая – Ричард использовал этот охотничий нож с тех пор, как получил его в подарок на свое четырнадцатилетие. Убить подобное животное из лука было просто подлостью. Можно поймать в ловушку кролика или куропатку, можно подстрелить косулю, но настоящая охота – например, на кабана или на волка – это всегда поединок один на один. И обычно он опаснее, чем любой рыцарский турнир, поскольку в нем сражаются не за победу, а за собственную жизнь…

Ричард готовился к тому, что олень попытается встретить охотника ударом острых, как копья, рогов. Но олень не наклонил голову – он только отступил назад, так что его копыта проломили тонкий лед, сковавший отмель на краю воды. Он выглядел уставшим, но смотрел на Ричарда без страха – разве что с каким-то удивлением. На дне его огромных, темных глаз посверкивали золотые искры. Он и вправду был красив – так удивительно красив, что Ричарду хотелось протянуть ладонь и прикоснуться к его белой шкуре, по сравнению с которой даже чистый декабрьский снег казался серым и каким-то выцветшим. От Белого оленя словно исходило слабое сияние, сразу дававшее понять, что это необычный зверь. Но были в нем и совершенно заурядные черты – смешные уши или мокрый, коричнево-черный нос, который сейчас раздувался, жадно втягивая воздух и окутывая голову оленя облачками пара от дыхания.

Ричард еще пару секунд смотрел в глубокие, влажно блестящие глаза оленя – а потом, опустив руку с ножом, медленно отступил.

Пускай живёт в его лесу. Чудеса слишком хороши, чтобы принадлежать кому-то одному. Наверное, чудеса вообще не могут никому принадлежать. Чудо и тайна - как цветы. Они прекрасны, пока ты любуешься на них со стороны, но стоит их сорвать - и волшебство поблекнет и увянет. Пусть этот олень и дальше бродит в чаще леса. Наступит весна, и он отыщет себе олениху и выведет с ней оленят. И может быть, тогда появится ещё один чудесный зверь с прекрасной белой шерстью.

- Иди, - негромко сказал Ричард оленю. - Не знаю, можешь ли ты исполнять желания, но я не стану это проверять.

- Так значит, Эйсли, у вас нет ни одного неисполнимого желания? – спросил Гильом, когда охотники уже ехали в замок. - Ничего, чего можно достичь только с помощью чуда?

Голос Гильома звучал покровительственно, как будто он считал, что наличие у него самого подобного желания – или желаний? – дает ему превосходство над собеседником.

- Когда мы собирались на охоту, я думал, что есть. Я представлял себе разные вещи, которые мне никогда не удастся получить другим путем. Но я просто не смог его убить. Он был такой красивый... - Ричард замолчал, не зная, как словами описать то ощущение, которое он испытал на берегу. - Мне кажется, иногда ценность волшебства - не в том, что оно может исполнять наши желания, а в том, что оно просто есть, - закончил он.

- Великодушие - истинно рыцарская добродетель... - пренебрежительно бросил Гильом.

- Вы бы, конечно, так не сделали? - не удержался Ричард.

Орси усмехнулся.

- Почём вам знать, что бы я сделал или нет. Обычно я сам этого не знаю.

- Тогда зачем вы без конца ко мне цепляетесь? - с досадой спросил Ричард.

- Может быть, я завидую? - лениво предположил Гильом. - Вы, Эйсли, в отличие от меня, так предсказуемы. И так очаровательно беспечны… Меня бы сейчас трясло от страха, а с вас все – как с гуся вода.

Ричард непонимающе уставился на собеседника.

- О чем вы говорите? – спросил он.

- О месте, где вы побывали. Если вы сейчас поедете назад и попытаетесь отыскать ту тропинку, на которую свернули вместе с королем, то вы, скорее всего, ее не найдёте. Вам когда-нибудь уже случалось, на охоте или на прогулке, видеть ту песчаную косу?

- Нет, - признал Ричард.

- Вам это не показалось странным? – спросил Гильом внезапно мягко. – Ведь вы же, как-никак, живёте здесь всю свою жизнь. Уверен, вы с друзьями ещё в детстве облазили в этом лесу каждую поляну... И навряд ли пропустили бы такое удобное место для купания. Кроме того, учтите, что мы битый час ездили взад-вперед по лесу, осматривали каждую травинку и кричали, но не нашли никаких следов – ни ваших, ни короля Эдварда. А вы наверняка не слышали ни наших голосов, ни звук охотничьего рога, верно?

- Нет, не слышал, - согласился Ричард, ощутив, что по спине ползет противный холодок.

- Ну разумеется... Так что, я полагаю, стоит радоваться, что на этот берег, где бы он ни находился, занесло именно вас и Эдварда – в жизни мне попадалось не так много людей, которые искренне стараются всегда поступать правильно. Представьте, что никто из вас не захотел бы уступить, и вы бы начали сражаться друг с другом за возможность выполнить свое желание…

- А если бы я все-таки решил убить оленя? – пересохшими губами спросил Ричард. Гильом выразительно пожал плечами.

- О таких вещах трудно судить наверняка. Но, думаю, он бы исчез… а вы навряд ли отыскали бы обратную дорогу в этот мир.

Глава 11

Когда охотники вернулись в замок, тетушка Эмилия сидела в кресле у камина в Большом зале, а ее нога с туго перебинтованной лодыжкой покоилась на низкой скамеечке, покрытой вышитой подушкой. Ричарду сделалось совестно. С тех пор, как он оставил тетю с сэром Робертом, он ни разу о ней не вспомнил и даже не подумал о том, не пострадала ли она из-за падения. Охваченный чувством вины – как будто бы леди Эмилия могла каким-то образом понять, как мало его волновало её состояние – он подошел к камину, чтобы справиться о её самочувствии. Леди Эмилия рассеянно ответила, что «нога уже почти не болит, спасибо», похвалила Ричарда за то, что он, как и положено гостеприимному хозяину, не стал бросать своих гостей из-за случившегося «недоразумения», а когда Ричард, вконец убитый таким толкованием своих мотивов, забормотал что-то бессвязное и жалкое насчет того, что он не должен был бросать ее одну, тетушка возразила, что, благодаря любезности сэра Роберта, она замечательно провела время.

В самом деле, рядом с камином стояло еще одно кресло, и граф Мердок встал с него только ради того, чтобы поприветствовать Их Величеств. Между креслами стоял низенький стол с печеньем, хлебом, сыром и вином. Похоже, что Роберт не только сопроводил леди Эмилию обратно в замок, но и оставался с ней до возвращения охотников. Трудно было представить, о чем королевский сенешаль мог разговаривать с леди Эмилией, однако, вспомнив первый опыт собственной «беседы» с сэром Робертом, Ричард решил, что для тети Эмилии человек вроде Роберта, действительно, был идеальным собеседником. Если сам Ричард в свое время взмок от напряжения, пытаясь поддержать беседу с сенешалем, который на все вопросы или замечания соседа по столу отвечал односложно или вообще молчал, то тетушка Эмилия, привыкшая не обращать на замешательство, досаду и усталость своих собеседников внимания, наверняка чувствовала себя просто превосходно, получив, наконец, полную возможность произносить свои монологи об упадке нравов перед тем, кто не пытался как-то возразить или оспорить сказанное. Выдержке и куртуазности сэра Роберта можно было только позавидовать – другой на его месте через пять минут такого разговора предпочел бы спрятаться в собственной спальне, сославшись на головную боль.

Ричард мысленно обещал себе, что постарается как-нибудь отблагодарить Роберта Мердока за все, что тот для него сделал.

Алисон, вынужденная принимать вернувшихся гостей вместо хозяйки замка, поначалу выглядела напряженной, но расслабилась и заметно повеселела, когда Невилл рассказал ей об их приключениях. Сказать по правде, в искусстве притворства Алисон никогда не была особенно сильна, однако, не желая обижать кузена, постаралась не слишком открыто демонстрировать свою радость.

- Так, значит, большую часть времени вы прошатались по лесу, пытаясь найти Ричарда и короля?.. – сочувственно спросила она Невилла. – Ты не очень расстроился, что пришлось пропустить самое интересное?

- Не особенно… Ты знаешь, я не самый страстный охотник в этом замке. Это вы с Ричардом всегда любили поохотиться. Я даже удивился, что ты не поехала. Ладно, пойду переоденусь… Увидимся за обедом. Все-таки эта охота пошла мне на пользу – вчера мне казалось, что я больше в жизни не смогу съесть ни крошки, а сейчас я голоден, как волк!

Оставшись с Ричардом вдвоем, Алисон заглянула жениху в глаза.

- Что, сложно было его отпустить?..

- Не очень. Хотя ещё неизвестно, кто кого в итоге отпустил... - ответил Ричард и пересказал Алисон рассуждения Гильома. – Странно, что Орси сразу сообразил, в чем дело, а я ничего не понял, хотя мог бы догадаться, как все это странно – наткнуться в двух милях от нашего замка на такое место, которое я впервые в жизни вижу. Наверное, я действительно дурак, - закончил он.

- Дурак ты или нет, но лично я очень рада тому, что ты такой, как есть, - серьезно возразила Алисон. – Когда ты собирался на эту охоту, у меня впервые в жизни было чувство, как будто бы я тебя совсем не знаю. Дело даже не в том, что ты был со мной не согласен. Такое уже бывало… Но на этот раз ты даже не хотел понять, о чем я говорю. У меня было чувство, что ты просто отмахнулся от меня и поспешил как можно быстрее выбросить наш разговор из головы – чтобы мои слова не помешали тебе делать то, чего тебе хотелось. И, по правде говоря, пока вас не было, я злилась на тебя и думала – «ну ладно, Ричард Эйсли! Хорошо, что я успела посмотреть на тебя с этой стороны прямо сейчас. Было бы куда хуже, если бы это внезапно выяснилось уже после свадьбы». И так далее, и все тому подобное. Но сейчас я думаю, что это было глупо. Никакой человек не может быть безупречным и всегда все делать правильно и хорошо. Вполне достаточно того, что у кого-то это получается почти всегда. И главное – что этот «кто-то» может быть неправ в какой-то мелочи, но обязательно поступит верно в действительно важном деле. И я всегда знала, что ты именно такой человек, Ричард. За это я тебя и люблю.

Ричард почувствовал, что краснеет – разом и от удовольствия, и от неловкости.

- Будь я таким, как ты воображаешь, я, наверное, не бросил бы Эмилию, - возразил он.

- Она без тебя не скучала, можешь мне поверить, - отмахнулась Алисон. – Знаешь, этот сэр Роберт так за ней ухаживал и так заботился о том, чтобы устроить ее со всеми возможными удобствами, что я даже подумала – уж не влюбился ли он в тетю Милли.

Ричард рассмеялся.

Уж скорее, можно было бы поверить в то, что сенешаль внезапно воспылает страстью к Ригелю…

Однако через пару дней Ричарду стало не до смеха. Сенешаль все откровеннее пренебрегал обществом остальных гостей ради того, чтобы проводить время в обществе леди Эмилии, да и в самой тетушке произошли заметные перемены. Нет, она не стала тщательнее одеваться и не перестала зачесывать волосы назад и заворачивать в унылый, заколотый шпильками пучок. И ее лоб по-прежнему казался бледным и высоким, как у дам прошлого века. Но лицо стало гораздо более живым, а на щеках теперь часто играл румянец, и от этого леди Эмилия стала казаться лет на десять младше, чем обычно. А сэр Роберт, к удивлению самого Ричарда, вовсе не слушал Эмилию молча, как когда-то его самого, а вел с ней долгие и оживленные беседы, и Ричард с трудом удерживался от соблазна подкрасться к гуляющей по саду или сидящей возле камина парочке, чтобы подслушать, о чем, черт возьми, могут беседовать такие разные и мало подходившие друг другу люди, как тетя Эмилия и королевский сенешаль. Что у них вообще могло быть общего? Один все время жил в столице, при дворе, другая уже много лет не покидала отдаленную провинцию. Один был безнадежно и непоправимо холост и бездетен, а другая половину жизни провела, воспитывая сына, а по сути – занимаясь воспитанием сразу троих детей, поскольку Алисон и Ричарду её внимания досталось уж никак не меньше, чем бедному Невиллу. Объединяло тетушку и графа Мердока разве что то, что оба были старше остальных собравшихся и помнили много событий и имен, которые для остальных присутствующих, даже Эдварда и Эйслин, уже были пустым звуком. Но не могли же они, в самом деле, столько времени обсуждать моду, песни и турниры своей юности?..

В общем, за следующие несколько дней Ричард прошел через все стадии непонимания и удивления и, кажется, попросту потерял способность удивляться – поэтому, когда на четвертый день после охоты на оленя граф отвел его в сторонку и со странным, непривычно воодушевленным выражением лица сообщил Ричарду, что он просил руки леди Эмилии, и что она сказала «да», Ричард даже не нашел в себе силы изумиться.

- Поздравляю вас, - сказал он глупо. Но потом, сообразив, что это звучит не по-родственному, да и вообще как-то двусмысленно, взял себя в руки и попробовал подыскать более душевные слова. – Простите, граф, я вам сейчас, наверное, кажусь страшно невежливым… Вы можете подумать, будто я не рад за вас или тетю Эмилию… Но это просто слишком неожиданно.

- Да, да, я понимаю вас, - глядя сквозь Ричарда, подхватил Мердок. – Именно неожиданно! Эмилия тоже считает, что все это вышло очень неожиданно. Но ведь, в конце концов, именно так это, наверное, и должно быть?..

Когда Ричард услышал этот сбивчивый ответ, у него слегка отлегло от сердца. Стало совершенно очевидно, что сэр Роберт не считает его грубияном. Он его просто-напросто не слышит. Что бы Ричард сейчас ни сказал, граф Мердок будет замечать в его словах только какие-нибудь отзвуки собственных мыслей.

Удивительно, но Роберт, кажется, и в самом деле был влюблен. А в его возрасте такие вещи, как влюбленность и помолвка – это потрясение намного более серьезное, чем для кого-то вроде Ричарда…

- Знаете, граф, со слов сэра Гильома у меня сложилось впечатление, что вы закоренелый холостяк, - заметил Ричард. – И, признаюсь, меня это удивляло. Вы богаты и знатны, король вас ценит... Вы наверняка не получили бы отказа у кого-то из придворных дам.

«Но почему-то, черт возьми, предпочли столько лет держаться в стороне от женщин – для того, чтобы в конце концов найти такое редкое «сокровище», как тетушка Эмилия!..»

Мердок покачал головой.

- Я человек серьёзный, - сказал он. - Дамам при дворе со мной было бы скучно. А вот госпожа Эмилия - женщина основательная. Думаю, что мы друг друга понимаем.

Ричард промолчал. Он полагал, что эта "основательная женщина" вполне способна превратить жизнь графа в сущий Ад, но что толку спорить с влюбленным женихом, даже если этому жениху давно за сорок? Пришлось ограничиться повторным поздравлением и оставить прочие свои мысли при себе.

Вечером тетя пригласила его в свои комнаты.

- Лорд Роберт сказал мне, что он уже обсудил с вами наши планы, - сказала она официальным тоном. С того дня, как Ричард стал хозяином поместья, Эмилия считала необходимым обращаться к нему исключительно на "вы" - что, впрочем, совершенно не мешало ей читать племяннику нотации и относиться к Ричарду, как к глупому мальчишке.

- Я имею в виду нашу свадьбу, - пояснила тетя так, как будто Ричард был слишком безмозглым, чтобы правильно понять, о каких планах идет речь. - Когда король и его спутники уедут, мы с сэром Робертом тоже покинем ваш дом и вместе уедем в Тилфорд. Признаюсь, что, хотя я в самом деле счастлива встретить мужчину таких редких качеств, как лорд Роберт, мне всё-таки тяжело будет уехать из этого дома.

- Почему?.. - не подумав, ляпнул Ричард. А после этого, почувствовав неловкость за свое невежливое удивление, с тяжёлым вздохом потер лоб. - Простите. Просто у меня с самого детства было ощущение, что я вас страшно раздражаю.

По правде говоря, от разговоров с тетушкой Эмилией обычно возникало ощущение, что ее страшно раздражает все на свете. Но сказать нечто подобное было бы немыслимой грубостью, и вместо этого пришлось упомянуть только себя. Это давало тете замечательно удобный шанс ответить ему что-то вроде "не все в мире вертится вокруг вашей особы, Ричард. Я очень привязана к этому замку". Или, скажем - "Мои чувства роли не играют. Просто я всегда считала, что мой долг перед семьёй и вашей матерью - следить за тем, чтобы вы не развалили хозяйство и не натворили новых глупостей вроде ваших недавних "подвигов"".

Та тетушка Эмилия, которую он знал, обязательно сказала бы ему что-нибудь в этом роде.

Но за последний месяц в тете в самом деле что-то изменилось. Несколько секунд она сидела молча, а потом сказала :

- Вы тут ни при чем. Просто вы с самого начала слишком сильно напоминали своего отца.

- Разве он чем-то вас обидел? - удивился Ричард.

Брови тетушки сошлись на переносице.

- Нет… не совсем… Ваш отец, Ричард, был глупцом, который начитался рыцарских романов. Он познакомился с твоей матерью перед турниром, и сразу же назвал ее своей Дамой Сердца. Победителем турнира он тогда не стал, хотя выиграл три схватки в ее честь. Но нашего отца это не впечатлило. Он не хотел, чтобы его дочь вышла замуж за рыцаря, чьи владения находятся на другом конце страны. Если бы она вышла за кого-то из соседей, это дало бы возможность объединить наши земли. Но твой отец не желал считаться с тем, что наш отец не хочет видеть его своим зятем, и упорно добивался твоей матери, считая, что великая любовь – а свою любовь он считал великой! – дает право на любые безрассудства. Твоя мать сначала относилась к нему с простым любопытством. Собственно, она над ним смеялась. Говорила мне, что он напыщенный, самовлюбленный и слишком любуется самим собой в роли несчастного влюбленного. И что на ее место подошла бы любая девушка, которую он не сумел бы получить. Да-да, она так говорила, Ричард, - заверила тетя, заметив на лице слушателя выражение протеста. – Но потом, мало-помалу, эта романтическая чушь все-таки начала на нее действовать. В конце концов она в него влюбилась. Теперь она видела в нем не напыщенного и самовлюбленного мальчишку, а преданного и благородного рыцаря, каким он и хотел себя представить. Хотя что это за благородство - влюбить в себя девушку, которая могла быть счастлива с другим, и в итоге заставить ее дожидаться себя восемь лет, чтобы прожить с ней всего один год?!

Ричард с досадой мотнул головой.

- Не понимаю, с чего вы решили, что с кем-то другим мама была бы более счастливой, чем с моим отцом.

Эмилия немного помолчала, сжав тонкие губы.

- Ну что ж… Сейчас это уже неважно, так что, вероятно, нет причин это скрывать. В те времена я была влюблена в сына наших соседей. Он был обходителен, молод, красив... Я думала, что в мире ещё не было равного ему рыцаря, хотя, по правде говоря, он тогда ещё ничем особенным не отличился. Но он предпочёл твою мать.

- Что?! - вскричал Ричард.

- Нет, ты меня не так понял. Я не пытаюсь сказать, что у них был роман. Но он ухаживал за твоей матерью. Я в те годы была глупой девчонкой, не умевшей одеваться и невоздержанной на язык. А твоя мать была старше меня на два года и всегда вела себя, как истинная леди. Разумеется, он не мог предпочесть меня, - сказала тетка с горечью.

Ричарда осенило.

- Значит, пытаясь сделать из Алисон маленькую леди, вы просто хотели уберечь ее от собственных ошибок?

Эмилия с удивлением уставилась на Ричарда, как будто его слова ее изумили.

- Н-не знаю... Да... Возможно, - нехотя сказала она после долгого молчания. - Как бы там ни было, тот юноша ухаживал за твоей матерью. И наш отец был согласен на их брак, он даже этого хотел - как и семья соседей. Но твоя мать сказала «нет». Я не могла понять, почему жизнь устроена так глупо и несправедливо. Я бы не пожалела жизни, чтобы наш сосед меня заметил - но он видел только твою мать. А вот она о нём и думать не желала. Она предпочла сумасброда, который увидел ее на турнире - и поклялся любить ее вечно.

- Разве вам не было бы тяжело, если бы ваша старшая сестра вышла за человека, которого вы любили? - спросил Ричард.

Эмилия чопорно выпрямилась.

- Что бы ты обо мне ни думал, но я любила свою сестру. И я была бы только рада ее счастью. Я уверена, что и он был бы с ней счастлив... Но ее сердце было уже занято. Может быть, отцу было лучше согласиться на их брак, - сказала тетушка внезапно. - Но наш отец, наверное, считал, что, если не давать им видеться, сестра со временем забудет твоего отца и образумится. Увы, она не образумилась... А твой отец уехал на войну и попал в плен, в котором пробыл целых восемь лет. За это время многое успело измениться. Сначала умер наш отец, а после этого я вышла замуж – за соседа твоего отца, который доставил нам новости о том, что он в плену. Сперва он ездил к твоей матери, чтобы рассказывать о том, как они вместе воевали, и поддерживать ее в ее несчастье. А потом начал ухаживать за мной.

- И вы в него влюбились?

- Нет. Не стану лгать, в те времена я все еще думала о том юноше, в которого влюбилась еще в детстве. Хотя он уже давным-давно женился, и жена успела нарожать ему кучу детей. И все же я по-прежнему его любила – достаточно сильно, чтобы не влюбиться еще раз. Но вместе с тем моя любовь как будто выцвела от времени. Я перестала понимать, ради чего мне жить одной. Так что, когда друг твоего отца сделал мне предложение, я вышла замуж. Мой покойный муж был добрым и очень достойным человеком, а я всегда думала, что женщина должна иметь семью. Я говорила себе, что, если не полюблю его, то полюблю, во всяком случае, наших детей. До Невилла у меня было ещё четверо детей - три мальчика и одна девочка. Но все они умерли в младенчестве. И это не считая выкидышей. Если бы не твоя мать, я никогда не справилась бы с этим горем. Но она всегда умела поддержать меня…

Ричард чувствовал себя так, как будто бы его ударили по голове. Вплоть до сегодняшнего дня ему как-то не приходило в голову задуматься о том, что у леди Эмилии была какая-то своя, не имевшая отношения к нему и даже к Нелли жизнь, и что именно эта скрытая от их глаз жизнь сделала тетушку такой, как она есть.

- А графа Мердока? – не удержался он. – Его вы любите?..

На щеках тетушки Эмилии внезапно выступил румянец.

- О чем вы говорите, Ричард!.. В нашем с графом возрасте брак строится не на любви, а на других вещах. На близости характеров, взаимном понимании и… на… Знаете, Ричард, это все – совершенно неприличный разговор.

Ричард счастливо рассмеялся.

- Вы правы. Взаимное понимание – это, конечно, куда более прилично для двух таких основательных людей, как вы и граф. Он мне так и сказал – «леди Эмилия – женщина основательная». И глаза у него были совершенно затуманены… сходством характеров. Так что я очень рад, что вы тоже его не любите. Только зачем вам сразу ехать в Тилфорд? Давайте сыграем вам пышную свадьбу. Позовем соседей…

Тетушка на мгновение задумалась – но потом покачала головой.

- Нет, не стоит. Моя первая свадьба была очень пышной, но счастья мне это не принесло. Надеюсь, в этот раз все будет по-другому.

Ричард признался – сначала себе, а потом Невиллу и Алисон, – что был несправедлив к леди Эмилии. Конечно, иногда совсем не важно, связаны ли недостатки человека с какими-то его страданиями. Вот, скажем, лорд Освальд. Будь он хоть самым несчастным человеком на земле, жестокости и подлости этим не оправдать. Но если человек от своих огорчений стал всего лишь педантичным и сварливым - это вполне можно извинить. Тем более, что так-то у Эмилии была масса достоинств. Достаточно посмотреть, как она повела себя в действительно важных вещах - сначала с письмом лорда Освальда, потом с драконом...

Кроме всего прочего, теперь Эмилия, скорее всего, наконец-то будет счастлива, и перестанет учить других жить и раздражаться из-за пустяков.

Но главное – теперь, когда тетушке вскоре предстояло перебраться в Тилфорд, ничто больше не мешало Ричарду наконец-то попросить у сэра Роджера руки его дочери. Алисон предлагала подождать, пока не истекут двенадцать праздничных рождественских дней, и король с его свитой не покинут замок, но Ричарду не хотелось ждать. Он собирался уладить этот вопрос немедленно – и был уверен, что без труда улучит момент, чтобы поговорить с сэром Роджером наедине.

Но здесь его постигло разочарование. Как бы рано Ричард не поднялся утром, и насколько бы поздно он ни засиделся за столом во время ужина, рядом сэром Роджером неизменно находился кто-то из придворных. Его будущий тесть, казалось, совсем позабыл свой возраст и больную спину - он охотился, много шутил и даже танцевал, так что Ричард видел его только по вечерам, за общим праздничным столом.

От досады на то, что отец Алисон целыми днями пропадал в обществе короля и его спутников, Ричард спасался на тренировочной площадке. Поединки с Железной Рукой были единственным, что в состоянии было отвлечь его от мыслей о невесте. В сущности, в те часы, которые он проводил с Гильомом, в голове вообще не оставалось ни единой связной мысли - их сменял тот тип мышления, который принадлежал скорее рукам, мускулам и интуиции, а не рассудку. Гильом все ещё неизменно побеждал в их поединках, но отпускать разные уничижительные комментарии он уже перестал, и пару раз даже сказал нечто такое, что, с поправкой на его характер, даже можно было воспринять как похвалу.

Однажды, поднимаясь на жилой этаж после такого поединка, Ричард нос к носу столкнулся с Алисон, которая, судя по ее виду, специально поджидала его в коридоре.

- Ты опять весь день торчал с этим Гильомом. Смотри, я скоро начну ревновать, - полушутя, полувсерьез заметила она.

Ричард оттянул вниз воротник и показал несколько свежих синяков.

- Вот к этому?..

Светлые брови Алисон поползли вверх.

- А ну-ка сними рубашку... - очень нехорошим тоном приказала она Ричарду. Тот слегка испугался.

- Да ты что! Только представь себе, что кто-нибудь выйдет сюда, а я стою тут полуголый! Что они о нас подумают? А с парой синяков я и сам разберусь, подумаешь...

Но Алисон, не слушая его протестов, оттолкнула его руки и стянула с Ричарда камизу.

- Так, значит, "пара синяков"?.. - очень недобрым тоном сказала она, увидев его покрытый ушибами и кровоподтёками торс. - Он что, совсем сдурел? Не знает, что у тебя ребра были сломаны?! Да я ему башку сверну! Отрежу и приколочу к каминной полке за уши! Вот негодяй!!

Серые глаза Алисон воинственно сверкали. Ричард не на шутку испугался. Боевой характер Алисон был ему хорошо знаком, и это выражение лица он тоже знал. В подобном состоянии Алисон и впрямь способна была немедленно разыскать сэра Гильома и прилюдно надавать ему по шее.

Ричард схватил ее за локти.

- Алисон, пожалуйста, не надо!.. Мы же просто фехтовали...

- А ну убери от меня руки, Ричард Эйсли!.. Ещё не хватало, чтобы ты защищал этого подонка! "Фехтовали", как же... После тренировок с Гидеоном ты никогда не был в таком жутком состоянии!

- Так и Гидеон же не Гильом.

- Вот именно! У Гидеона на плечах голова, а не кочан гнилой капусты. А у вас с Гильомом мозгов на двоих меньше, чем у курицы. Но ты и так уже весь разукрашен с ног до головы. А этому Гильому я сейчас устрою... Натравлю на него Ригеля, пускай с ним "тренируется"!

Видя, что Ричард не намерен ее отпускать, она толкнула его в грудь, так что он налетел на стену и почувствовал голой спиной шершавый и холодный камень. Пытаясь освободиться или, на худой конец, хотя бы отодвинуться от ледяной стены, Ричард внезапно оказался вплотную к Алисон, и сам не заметил, как шутливая возня перетекла сперва в объятия, а потом в долгий поцелуй.

Опомнился он только тогда, когда услышал в двух шагах от них звук открывавшейся двери. Жуткая мысль, что сэр Роджер вышел поискать свою дочь и застал их на месте преступления, опалила Ричарда холодом. Он отскочил от Алисон, готовясь оправдываться и клясться Пречистой Девой в том, что несколько последних дней никак не мог застать Роджера одного, чтобы сказать ему о том, что он давно уже хочет жениться на его дочери. Но вместо побагровевшего от гнева лица сэра Роджера увидел самого короля.

Ричард почувствовал, что кровь горячей волной бросилась ему в лицо, и ощутил желание немедленно, не сходя с этого самого места, провалиться через каменные плиты пола. Даже в Аду ему вряд ли было бы так жарко, как сейчас. Да что там Ричард... даже Алисон впервые в жизни казалась слишком смущённой, чтобы подыскать какие-то слова.

Эдвард остановился на пороге, оглядел представшую перед ним сцену долгим взглядом, хмыкнул - и захлопнул дверь.

Оставшись в одиночестве, Ричард и Алисон испуганно переглянулись.

- Думаешь, он скажет твоему отцу?.. - упавшим тоном спросил Ричард, подобрав камизу с пола и поспешно натянув ее обратно на себя, как будто бы наличие рубашки могло как-то исправить ситуацию.

- Не успеет. Ужин уже через несколько минут. Не будет же он сообщать об этом прямо за столом. А после ужина ты сможешь перехватить моего отца у выхода из зала и сам с ним поговорить.

К Алисон, судя по всему, стремительно возвращалось ее обычное спокойствие. От этого Ричард тоже почувствовал себя гораздо более уверенно.

- Ты права. В конце концов, Невилл же был свидетелем нашей помолвки. Нехорошо, конечно, втягивать его в эту историю, но в крайнем случае он сможет подтвердить, что мы не сделали ничего такого уж... Ну, то есть, коридор - это, конечно, уже слишком, но ведь я, в конце концов, просто поцеловал свою невесту.

- Иди хоть переоденься, - спохватилась Алисон. – Не станешь ведь ты просить моей руки в этой потной рубашке…

Когда гости уже успели относительно насытиться, Эдвард хлопнул в ладоши, привлекая к себе общее внимание.

- Рождество уже кончилось, Двенадцатая ночь пока еще не наступила, но у нас есть для нашего хозяина еще один подарок, - сказал он. И повернулся к королеве. – Ваше Величество?..

- Да, думаю, сейчас самое время, - согласилась королева. И распорядилась - Принесите щит для сэра Ричарда!

В зал внесли щит. Но Ричард сразу же заметил изменения, внесённые в привычный герб - вокруг белой башни Эйсли, расправив широкие острые крылья, обвивался золотой дракон. "Ригель не золотой, он чёрный" - промелькнуло в голове у Ричарда. Но рыцарь почти сразу осознал, как это глупо. Исполинский змей, которого когда-то поразил предок Гильома, тоже почти наверняка был, как и все другие змеи, серым или пестрым, а совсем не алым…

- Я думаю, что такой герб больше подойдёт человеку, которого вся страна зовёт Драконоборцем, - сказал Эдвард. - Это наш подарок дому Эйсли... И вашим будущим детям, леди, - сказал он, слегка поклонившись в сторону Алисон.

Сэр Роджер изумлённо охнул, не донеся свой бокал до рта. Вино алой кляксой выплеснулось на новую скатерть. Король удивлённо вскинул бровь.

- Вы что, до сих пор не посватались, сэр Ричард? Ну, тогда считайте, что я только что сделал это за вас... Ведь вы же не откажете вашему королю? - с усмешкой спросил он у лорда Роджера.

Тот заторможено покачал головой.

- Выглядите вы не слишком радостно. Вы что же, не хотите отдать свою дочь этому юноше? - всё так же улыбаясь, спросил Эдвард.

- Нет, это не то... Я всегда знал, что этим все и кончится, - пробормотал сэр Роджер, постепенно приходя в себя. - Думал, что подготовился, но вы, Ваше величество, смогли застать меня врасплох. Но я, конечно же, не против. Ричард – славный парень…

- Это верно, - согласился Эдвард. – Что ж, давайте выпьем за здоровье нашего хозяина и его будущей жены.

Все, кроме Ричарда и Алисон, поднялись на ноги. Глядя на то, как они поднимают кубки в его честь, Эйсли подумал, что олень, которого он так и не убил, похоже, в самом деле был способен исполнять желания.

Глава 12. Год спустя

Ригель болел. Он лежал посреди конюшни, сложив крылья, в горле у него свистело, булькало и клокотало, а из ноздрей дракона непрерывно текли сопли. Ричард, Филипп и Алисон попеременно дежурили на конюшне рядом с Ригелем, не оставляя его одного ни на минуту.

Как и все больные, Ригель сделался капризен. Он воротил нос от любой еды, даже от свежей выпечки. Хотел, чтобы его все время гладили, чесали, и не отходили от него даже на шаг. Если Ричард, дежуривший возле Ригеля всю ночь, переставал почесывать его под челюстью - там, где шкура дракона была тоньше и чувствительнее, чем в других местах, – Ригель находил его взглядом и смотрел с таким укором, что Ричард тут же отбрасывал кощунственную мысль о сне. Если же рыцарь все же начинал дремать, то Ригель принимался сперва тихо ныть, а после этого и плакать в голос, как в те времена, когда он только вылупился из яйца - хотя сейчас слышать подобные звуки в исполнении огромного, сильного зверя казалось нелепым. Ричард испуганно встряхивал склонившейся во сне на локоть головой, распахивал слипающиеся глаза - и продолжал чесать и гладить, гладить и чесать, бормоча те же утешительные глупости, которые произносил уже несколько сотен раз, так что без конца повторяемые им слова давно лишились смысла и сделались чем-то вроде монотонной колыбельной.

Больше всего пугало то, что Ричард не имел ни малейшего представления о том, что происходит с Ригелем. Простыть выносливый дракон никак не мог - за последнее время он не делал ничего такого, чего бы не делал сотни раз до этого. Отравленным Ригель тоже не выглядел. Буквально пару дней назад он выглядел весёлым и довольным, кружил в небе над фамильным замком Эйсли, бегал и охотился с Филиппом, а потом внезапно поскучнел и слег, и уже третьи сутки не поднимался на ноги. Пил мало и неохотно, ничего не ел, как его не упрашивали и не соблазняли любимыми кушаньями, и казался даже более горячим, чем обычно. Ричард и его домашние не знали, чем помочь, и беспокоились все больше.

Правда, умирающим Ригель не выглядел, а трехдневная голодовка при его прожорливости могла быть даже полезной… Но вдруг это и в самом деле что-нибудь опасное…

- Сэр Ричард! Я понял, что с ним такое!! - голос Филиппа вывел Ричарда из полузабытья, в котором он продолжал гладить Ригеля под челюстью. От неожиданности рыцарь чуть не подскочил.

- Господи... Ты чего орёшь?.. - сиплым спросонья голосом спросил он у оруженосца.

- Вы спали? - удивился Филипп. - Простите, сэр Ричард, я не понял. У вас глаза были открыты...

- Да я уже сам не знаю, сплю я или нет. С этой его болезнью мы все скоро начнем, как лунатики, ходить и спать с открытыми глазами...

- Об этой болезни я как раз и хотел вам сказать, когда вас разбудил. Мне кажется, я понял, что это такое! Ригель вообще не болен. Он линяет. Становится совсем взрослым и меняет старую детскую чешую на новую, покрепче и потолще.

- Линяет? - повторил Ричард медленно. - А с чего ты решил, что драконы вообще линяют? Мне вот в юности много рассказывали про драконов. Их повадки, боевую тактику, любимые места - вообще все, что может пригодиться рыцарю при встрече с ними. Но никто никогда не говорил, что они линяют или сбрасывают кожу, как змеи.

- Так в том-то и дело! Посмотрите, например, на Ригеля. Какого рыцаря он смог бы одолеть в подобном состоянии? Естественно, если драконы так беспомощны во время линьки, они должны прятаться так хорошо, чтобы никто их не нашел!

Ричард насторожился. В самом строе фразы было что-то удивительно знакомое. Такие рассуждения Ричард слушал все свое детство, так что ошибиться он не мог.

- Ты сам это придумал? - спросил он.

Филипп, казалось, несколько смутился.

- Ну, вначале мы беседовали о болезни Ригеля с отцом Ансельмом...

Ричард кивнул. Ну разумеется!

- И эту идею насчёт линьки тоже подал он?

- Уже не помню. Может, он, а может, я...

Рыцарь только покачал головой.

- Господи, Фил... Ну неужели непонятно, как нехорошо выдавать чужие открытия за свои, да ещё и хвастаться ими?

- Так я и не хвастался... Я просто хотел вас порадовать. Я ведь знаю, как вы переживали за него, - начал оправдываться парень.

- И ты полагаешь, что я бы обрадовался меньше, если бы ты сразу же сказал, что услышал идею насчёт линьки от отца Ансельма?

Оруженосец совершенно скис. Дракон, о котором Ричард забыл, с упрёком посмотрел на занятых своими глупыми беседами людей и недовольно завозился, давая понять, что Ричарду пора бы уже перестать болтать и уделить ему внимание. Ричард положил руку на челюсть дракона, и почесывая ему горло, проворчал :

- И ты тоже хорош! Я тут с ума схожу от беспокойства, а ты и рад... Стонешь и плачешься, как умирающий, а сам, оказывается, просто линяешь!

Если сородичи Ригеля, по мнению отца Ансельма, обычно прятались в глухие и укромные места, чтобы перелинять вдали от посторонних глаз, то Ригель, уж конечно, не нуждался в том, чтобы Ричард сидел тут с ним часами напролет и непрерывно гладил и чесал "несчастного страдальца". Но Ригель воспользовался беспокойством Ричарда и остальных своих друзей, чтобы обзавестись компанией заботливых сиделок, да ещё и не стеснялся постоянно требовать внимания к себе, делая вид, что находится едва ли не на пороге смерти. Притворщик несчастный.

- Постыдился бы, - укорил рыцарь. – Твои родичи как-то справляются одни, а ты меня не отпускаешь третьи сутки. Я уже забыл, как выглядит моя кровать. Бросить бы тебя здесь одного...

- Да вы идите, отдыхайте, сэр, - сказал Филипп. - Я посижу с ним вместо вас.

Несмотря на усталость и трёхдневный недосып, настроение у Ричарда заметно улучшалось. Дракон, похоже, находился вне опасности, и беспокойство, ни на минуту не отпускающее Ричарда с момента, когда Ригель заболел, исчезло. Злиться на дракона тоже было бесполезно. Чувствовал он себя в самом деле скверно, а кому же не захочется, чтобы в такой момент кто-нибудь о тебе заботился? Другим драконам, правда, приходилось обходиться без сиделок, но так ведь и люди вполне могут болеть в одиночестве, однако все равно предпочитают, чтобы вокруг хлопотали родственники и члены семьи. А семьёй Ригеля были Ричард, Филипп и Алисон. Так что вряд ли стоило удивляться, что он требовал внимания к себе.

С оруженосцем тоже все было понятно. Филипп обожал, когда его хвалили. Особенно, когда его хвалил сам Ричард. Видно, сказывалось то, что большую часть жизни ни похвал, ни одобрения ему не доставалось вовсе. И неудивительно, если ради желанной похвалы он был готов приврать.

Ричард уступил место Филиппу и прежде, чем уйти, положил руку парню на плечо.

- Спасибо, Фил. Ты молодец. Если бы ты не завел этот разговор с Ансельмом, он, может быть, и не догадался бы, в чем дело. Я давно заметил, что удачные идеи не приходят к человеку в одиночестве. Иногда думаешь о чем-то много дней подряд, и в голову ничего не приходит, а начнёшь с кем-нибудь обсуждать этот вопрос - и все сразу становится понятным. Так что, если уж не то пошло, идея насчёт линьки - ваша общая заслуга.

- Да какая там "заслуга"... - смущённо пробормотал Филипп.

- Самая настоящая. Ладно, я пойду посплю. Разбуди меня утром, я тебя сменю. И не вздумай геройствовать и ждать, пока я встану сам, - на всякий случай сказал Ричард, понимая, что после изматывающих ночных бдений рядом с Ригелем может проспать до вечера.

Естественно, Филипп не стал его будить. Когда сэр Ричард, наконец, открыл глаза, по свету в комнате было понятно, что сейчас никак не меньше десяти часов утра. Алисон рядом уже не было, хотя, когда он поднялся в их спальню ночью, вымотанная заботами о Ригеле жена мирно спала – как это часто с ней бывало, почти поперек кровати, так что Ричарду стоило большого труда втиснуться на супружеское ложе так, чтобы ее не разбудить.

- Вот интересно – у всех рыцарей оруженосцы поступают, как им вздумается, или я один такой?.. – проворчал Ричард, одеваясь. Но сердиться на Филиппа он не мог. Тот же о нем заботился, в конце концов… К тому же, наконец-то выспавшись и перестав тревожиться о Ригеле, сэр Ричард вспомнил то, о чем за всеми этими заботами едва не позабыл – что завтра годовщина его свадьбы. Ровно год назад, в первый день марта, отец Ансельм обвенчал их в маленькой замковой часовне. В тот день замок трещал по швам из-за обилия гостей – соседей, дальних родичей, даже крестьян, пришедших посмотреть на то, как их молодой лорд женится. Трудно было поверить, что с тех пор прошел целый год. Время пролетело так быстро… В детстве Ричард полагал, что быть женатым человеком – это серьезное дело, и что в браке начинается какая-то особая, взрослая жизнь, которую трудно себе представить, но которая никак не может быть такой же бурной и веселой, как их дружба с Алисон и Невиллом. На самом деле получилось все наоборот – после того, как он женился, Ричарду стало казаться, что они с Алисон вернулись обратно во времена своего детства. Все, что со временем начало разделять их или вызывать известную неловкость, после свадьбы потеряло всякое значение, и они снова могли быть так же близки и так же мало стесняться друг друга, как в первые годы своей дружбы. В результате, вместо того чтобы ощутить себя более взрослым и солидным человеком, женившийся Ричард значительно чаще снова чувствовал себя ребенком – они с Алисон играли и дурачились, как будто им опять было по восемь лет.

Но это не мешало Ричарду помнить о куртуазности, и в перерывах между шутками или детской возней он старался ухаживать за своей женой так, как подобает рыцарю по отношению к его Прекрасной даме. За несколько недель до годовщины свадьбы Ричард стал втайне готовиться к этому дню и потихоньку послал Невилла в ближайший город за новыми книгами, желая сделать Алисон сюрприз. Алисон обожала чтение, но большинство имеющихся в замке книг они зачитали до дыр еще во времена своего детства. Так что покупка новых книг всегда служила поводом для праздника. Естественно, насладиться подобным сокровищем в одиночку можно было только пару месяцев спустя, а поначалу слушать очередную повесть о путешествиях в дальние страны, новое историческое сочинение или же новый рыцарский роман собирались все домочадцы, и после ужина все проводили в Большом зале долгие часы, слушая, как Алисон или сам Ричард читают вслух. Кроме подарка Алисон, Ричард задумывал и несколько других сюрпризов, но внезапно «заболевший» Ригель спутал Ричарду все карты. Теперь было уже слишком поздно браться за воплощение каких-то грандиозных планов, но кое-что сделать все же стоило…

Рыцарь вышел из спальни и прокрался в кухню, воровато озираясь, чтобы не столкнуться с Алисон нос к носу и не навести ее на подозрения. Только оказавшись наконец-то во владениях Анны, деловито раздающей указания полудюжине поварят, Ричард вздохнул свободно.

- Я хотел поговорить насчет еды на завтра, - сказал он, остановившись за спиной у поварихи. – Испеки нам, пожалуйста, на завтрак овсяное печенье с изюмом. А к обеду я хотел бы сливочного супа и мясной пирог. А к ужину...

Анна оставила свою работу и повернулась к хозяину замка.

- Не трудитесь, сэр. Скажите проще – «Анна, приготовь на завтра все любимые блюда леди Алисон».

- Ну... В целом и общем, да, - сознался Ричард.

- А вы знаете, что ваша жена ещё утром заказала всю еду на завтра? Я уже готовлю яблочный пирог...

- То есть она приказала приготовить то, что люблю я? - угадал Ричард. Он взглянул на тесто, которое Анна уже раскатала на огромном кухонном столе, и растерянно сказал - Я думал, что она забыла...

- Кто, леди Алисон? Да они с Марджори неделю выбирали вам подарок.

- Ясно... Но как же нам быть с едой?

Анна добродушно улыбнулась.

- Тоже мне, проблема. Приготовлю сразу всё...

- А ты успеешь? Ну спасибо! Я тебя люблю! - и Ричард, в точности как в детстве, обхватил Анну за плечи и поцеловал припудренную мукой щеку. Повариха замахала на него руками.

- Ладно уж, ступайте-ка вы с кухни, сэр... Если будете меня отвлекать, то я уж точно ничего до завтра не успею.

Довольный Ричард вышел с кухни с таким ощущением, что даже принялся насвистывать. Все складывается просто отлично. Ригель скоро выздоровеет, завтра у них будет замечательный домашний праздник, и вообще – жизнь прекрасна!.. И поэтому, когда вприпрыжку мчащийся по лестнице Филипп чуть было не сшиб его с ног, сэр Ричард только рассмеялся, поддержав оруженосца за локти.

- Сэр Ричард!.. Я вас искал в спальне, а вы уже встали…

- Да, представь себе. Хотя и спал, по твоей милости, чуть ли не до обеда. Ты вообще будешь когда-нибудь делать то, что тебе велено? – щелкнув Филиппа по носу, поинтересовался Ричард.

- Да бросьте вы, сэр, вам давно надо было выспаться, - решительно возразил Филипп, нисколько не смущаясь. Вот и читай ему нотации после такого… - А искал я вас за тем, что у нас гости! Сэр Гильом пожаловал. Как снег на голову, да, сэр? Вы ведь его не звали…

- Нет, не звал, - от удивления Ричард даже забыл сказать оруженосцу, что не дело в таком тоне отзываться о гостях. – Он тебе не сказал, зачем приехал?

- Мне?.. – переспросил Филипп с сарказмом. – Как вы себе это представляете? Конечно, нет. Он мне сказал – «а ну-ка ноги в руки и найди мне сэра Ричарда».

- Ну да, действительно, что это я… - Ричард вздохнул. Железная Рука – это не Ричард, не станет он по-дружески беседовать с чужим оруженосцем. Но зачем он все-таки приехал? Чтобы Гильом, первый из рыцарей короля Эдварда, покинул королевский двор и примчался в провинциальный замок – для этого непременно должна быть какая-то серьезная причина. Неужели Гильом вспомнил про годовщину свадьбы, на которой он тоже присутствовал в качестве гостя год назад, и приехал поздравить Ричарда с Алисон?

Да нет, не может быть...

- Ладно, пошли. Узнаем, в чем там дело, - сказал Ричард.

К тому моменту, когда Ричард вошел в Большой зал, Гильом был не один. Алисон, на правах хозяйки замка, усадила рыцаря за стол и велела подать ему горячего вина и пирожков. Гильом галантно хвалил угощение, но было видно, что мысли рыцаря заняты совсем другим. Увидев Ричарда, он явно оживился.

- Здравствуйте, Ричард! Я сейчас как раз говорил вашей жене, что мы часто вас вспоминали при дворе и даже удивлялись – что же вы за целый год не выбрались в столицу? Мы были бы рады вас принять…

- Да мы, как-то, даже не думали куда-то ехать. Нам и здесь не скучно, - растерявшись, сказал Ричард, прежде чем успел подумать, что это не слишком вежливо звучит. Но Гильом только покивал.

- Вот что значит счастливый брак!.. Я теперь чувствую себя вдвойне неловко оттого, что я хочу вам все испортить.

- Вы? – все больше изумляясь, спросил Ричард.

- Да, - отбросив легкий придворный тон, сказал Железная Рука со всей серьезностью. – Видите ли, я ехал сюда затем, чтобы попросить вас о помощи. Я бы хотел, чтобы вы и ваш дракон помогли мне в одном важном, но опасном деле. К сожалению, для этого вам придется покинуть дом и на время отказаться от вашей счастливой и спокойной жизни.

Ричард понял, что разговор будет долгим, и, перешагнув через скамейку, сел за стол.

- Рассказывайте, что у вас случилось, - сказал он.

- Не «у меня», а «у всех нас». Это дело касается каждого рыцаря в этой стране. Вы помните меч Эдварда?..

Ричард наморщил лоб. Когда король гостил в их замке год назад, Ричард, конечно, видел его меч – действительно роскошное оружие, рукоять которого покрывали изумруды и сапфиры. Но нельзя сказать, что он тогда хорошо рассмотрел его и сейчас мог бы точно вспомнить, как он выглядел. В те времена у Ричарда было полно других забот.

- В общих чертах, - ответил он.

- Его похитили. Эдвард недавно отдал меч своему ювелиру - вставить на место один выпавший камешек. Ну вот, у этого бедняги его и похитили. Причем все остальные ценности из его мастерской не тронули, а на месте пропавшего меча оставили довольно наглое письмо. Мы, мол, более не имеем к Эдварду претензий по поводу удержания нашей законной собственности, так как вернули ее сами. И подпись – «Горгас, король Нижнего мира».

- Нижнего? То есть… он тролль?

- Конечно, тролль. Нельзя же быть таким невежей, Ричард. Мы поддерживаем отношения с правителями Нижнего мира сто последних лет! Это не говоря уже о том, что их народ - практически ваши соседи.

- Ну уж и соседи, – дернул плечом Ричард. До скалистых гор, где обитали тролли, от его земель пришлось бы ехать минимум неделю.

- В любом случае, к вам они ближе, чем к столице.

- Но ко мне они послов не отправляют. И писем мне тоже не шлют. Кстати сказать, что значит «мы вернули себе свою собственность»?..

Гильом прищурился.

- Мы с троллями не сходимся во мнениях. Их летописцы утверждают, что Альтор, дед Эдварда, не получил меч в поединке с троллем, а украл его, когда его противник спал. И до сих пор считают этот поступок одной из обид, которые люди нанесли жителям Нижнего королевства. На свои обиды у них память до-ооолгая. О тех обидах, которые они сами причиняют людям, они, разумеется, и слышать не хотят. Но сейчас суть не в этом. Главная проблема, что Альтор в те времена, когда получил этот меч, был совсем еще молодым наследником престола и странствующим рыцарем. И, когда он привез тот меч домой, то рассказал о том, что он, помимо прочих своих подвигов, победил в поединке встретившегося ему тролля, но проявил благородство и оставил ему жизнь. Только забрал себе его великолепный меч – по праву победителя. Ну а тот тролль, вернувшись в свои земли, рассказал совсем другую историю – что он, мол, прилег отдохнуть, а во сне его обокрали. Он открыл глаза – а наглого грабителя уже и след простыл… А потом, много лет спустя, когда Альтор был уже стар, а между Нижним миром и Алларией начали кое-как налаживаться мирные дипломатические отношения, кто-то из троллей присмотрелся к королевскому мечу и поднял шум – да это, мол, тот самый меч, который был украден! Ну, тут все переругались так, что между королевствами чуть было не началась новая война. Но кое-как все-таки удалось замять этот вопрос. Но спор на этом не закончился. Так что на протяжении двух поколений дипломаты Нижнего двора нет-нет, да и напомнят, что правители Алларии владеют мечом незаконно. Они даже приспособились использовать это, как аргумент, чтобы сорвать переговоры по какому-нибудь важному вопросу. «Мы сделаем то, о чем вы просите, как только вы исполните наши давние требования и возвратите меч». Очень удобно – вместо того, чтобы обсуждать вопрос по существу, можно перевести разговор на обсуждение конфликта, разрешить который невозможно. Не осталось ни свидетелей, ни документов, которые позволяют прийти к однозначному решению, и никто не намерен отступать от своего. Все предложения о том, чтобы раз и навсегда решить этот вопрос с помощью поединка, тролли тоже всегда отклоняли – это, мол, людской обычай, у них так не принято.

- Боялись, что их воин проиграет?

- Может, и боялись. Но я думаю – просто хотели сохранить удобный повод обижаться и чуть что – тыкать нам в нос этим мечом.

- Тогда зачем же было его похищать? – спросила Алисон.

- Думаю, тут скорее не «зачем», а «почему». Прежнего короля, который правил еще при отце Эдварда, сменил новый правитель – Горгас. Причем этот Горгас – не его наследник. У троллей вообще нет наследования престола. Своих правителей они называют королями, но это только ради важности, чтобы не выглядеть чем-нибудь хуже, чем соседи. На самом деле король троллей – это просто вождь, который смог заставить остальных признавать свое первенство и подчиняться своей власти. Во времена крупных войн это может быть самый сильный и искусный воин, а в другое время – самый хитрый, осмотрительный и осторожный интриган. Горгас, похоже, тролль с амбициями. Он решил продемонстрировать, что при нем народ троллей будут больше уважать во внешнем мире, и поэтому свое правление начал с восстановления разных «законных прав». Поборы за проходы через горы, запрещение для людей посещения тролльих «священных мест», требование платы за использование каменоломен и железных рудников, которые якобы построены на принадлежащей их народу территории, и все такое… Эдвард пока терпит, но, если так пойдет дальше, нам в конце концов придется с ними воевать. Такими темпами они вскорости совсем обнаглеют и, как в древности, потребуют от нас мостовой сбор и захотят, чтобы на каждом мосту, построенном из «их» камней, дежурил бородавчатый урод и не давал людям пройти, пока ему за это не заплатят. А вот теперь Горгас решил сделать еще один демонстративный жест и вернуть меч. Его предшественники были, может, и трусливее, зато умнее… Есть причина, по которой тролли не выиграли прошлую войну с людьми и никогда не выиграют новую. По-настоящему жить на поверхности они не могут, так что лучше бы им оставаться в своем Нижнем мире и не беспокоить нас – чтобы и мы их тоже не побеспокоили. Мы ведь, в конце концов, не претендуем на их собственность – на их подземные дворцы, и шахты, и все прочие сокровища Нижнего мира.

Алисон наморщила лоб.

- А в самом деле – как тролли могли похитить меч, если они боятся солнечного света?.. Что, если на самом деле вор просто решил свалить на них свою вину?

- Не думаю, - отклонил эту мысль Железная Рука. - Тролли вовсе не так беспомощны на поверхности, как вы думаете. Солнце им, конечно, неприятно; на свету кожа любого тролля буквально за пару минут покрывается серыми струпьями, и эти ожоги болят и чешутся. От этих серых струпьев, кстати, и пошла легенда, что свет якобы превращает троллей в камень... Но обычный плащ вполне способен защитить от солнца. Главная проблема - зрение. Тролли отлично видят в темноте, но на свету они ужасно близоруки... Но это не помешало им устраивать засады под мостами во времена расцвета «мостовых поборов». Кроме того, ваше нежелание поверить клевете на невиновного, конечно, делает вам честь, но письмо Горгаса, скорее всего, было подлинным. По почерку сразу понятно, что писал его именно тролль – четырехпалые держат перо не между пальцами, а в кулаке, и оттого выводят буквы совсем не так, как люди. Да и запечатано письмо тем самым перстнем, который принадлежит королям Нижнего мира. В общем, я уверен, что королевский меч сейчас у троллей. Не могу сказать, сами они его украли, или кто-то им помог. Но если мы с Ричардом найдем меч, то, вероятно, заодно найдем и ответ на вопрос, как троллям удалось его украсть.

- Ладно. Как только Ригель окончательно поправится, мы с удовольствием поедем с вами и поможем вернуть меч, - сказала Алисон.

Такого поворота дела сэр Гильом, судя по выражению его лица, никак не ожидал.

- Миледи, уверяю вас, в этом нет никакой необходимости, - почти испуганно сказал Железная Рука. – Думаю, Ричарда, дракона и меня будет вполне достаточно, чтобы забрать у троллей королевский меч.

- Ну нет, Орси. Если вы хотите, чтобы я поехал с вами, мы поедем вместе. Я не могу бросить Алисон одну, - возразил Ричард твёрдо.

- Да и кто ему позволил бы, - с усмешкой добавила Алисон.

Препирательства по поводу состава экспедиции заняли почти полчаса, но под конец Орси пришлось смириться с тем, что вместо одного попутчика он приобрел, по меньшей мере, трех – Алисон, Ричарда и Филиппа. Вздохнув, Орси пожал плечами и, не споря больше, вытащил из-под дублета ветхий лист пергамента.

- Глядите, - сказал он, делая Алисон и ее мужу знак придвинуться поближе. – Я этот рисунок помню уже почти наизусть, и вам тоже не помешает запомнить его получше.

- Что это? – полюбопытствовала Алисон.

- Карта Нижнего мира. Я тут кое-что прикинул... Видите иголочный пунктир? Это самая лучшая дорога во дворец.

- Откуда у вас вообще взялась такая карта? - изумился Ричард. - Вы же сами говорили, что тролли никогда не пускают к себе людей!

Гильом усмехнулся углом рта.

- Как я получил эту карту – это, безусловно, очень интересная история, но сейчас недосуг ее рассказывать, - заметил он с оттенком превосходства, как будто бы Ричард был ребенком, который лезет во взрослые дела. – Может быть, как-нибудь потом...

Ричард, привыкший к манерам Гильома, проигнорировал его высокомерно-снисходительную интонацию и только уточнил :

- Но вы уверены, что это не какая-то ловушка?..

- Уверен, Ричард. Карта верная, - кивнул Железная Рука.

- В таком случае, нам очень повезло! Очень предусмотрительно было с вашей стороны запастись такой картой, прежде чем отправляться за мечом.

- Я всегда действую предусмотрительно, - с той же кривой усмешкой заявил Гильом. – И вообще, надо быть кем-то вроде леди Клеменс, чтобы ни о чем не думать и сунуться к троллям наугад - и это несмотря на то, что она как-то заблудилась в королевском парке!

- А причем здесь леди Клеменс? Разве она тоже ищет меч? - спросила Алисон.

- Скорее, она ищет неприятностей на свою голову, - хмуро сказал Гильом. – Про ее уникальную способность ориентироваться в лабиринтах я уже упоминал. Дракона с ней, конечно, тоже нет… Но, когда Эдвард сообщил о краже, мы и оглянуться не успели, как она уже вскочила с места – и вызвалась поехать в Нижний мир и вернуть меч.

Услышав это, Ричард удивленно вскинул брови. Трудно было поверить, что Гильом проехал через полстраны, чтобы предложить старому знакомому участие в подобном деле – но до сих пор не осознал того, что было очевидно даже Ричарду, который присоединился к Братству странствующих рыцарей на десять, а то и пятнадцать лет позже Орси.

- Если не ошибаюсь, по законам Братства право взяться за какое-нибудь дело получает тот, кто вызовется первым, - сказал он. – А судя по вашим словам, первой вызвалась леди Клеменс…

- Ну. И. Что? – спросил Гильом раздельно. Его голос звучал холодно, но под внешним спокойствием угадывалось напряжение. Ричард понял, что ни о какой ошибке или недоразумении речи не шло. Гильом прекрасно понимал, что он идет против всех рыцарских традиций – и делал это вполне сознательно.

- Как это «что»?.. Разве вам не приходит в голову, что леди Клеменс, скорее всего, будет совсем не рада нашему вмешательству? Вы что, не понимаете, как это будет выглядеть в ее глазах?

В глазах Орси сверкнула ярость.

- Нет, сдается мне, что это вы чего-то здесь не понимаете! Мне наплевать, понравится ей это или нет. Это слишком опасная задача. Если леди Клеменс погибнет, это покроет всех нас несмываемым позором. Все скажут - что это за рыцари у короля Эдварда, если они позволили женщине рисковать собственной жизнью, а сами остались при дворе охотиться и пировать?.. По счастью, мне лучше известно, где следует вести поиски, так что у нас хороший шанс опередить её.

- И присвоить себе всю славу, - недобро сказала Алисон. - Сдаётся мне, что в этом деле вы больше печетесь о своей собственной чести, чем о чести короля! Вам нестерпима мысль, что леди Клеменс вызвалась на это дело раньше вас, и теперь вы хотите, чтобы я и Ричард помогли вам ее обскакать. Но мне что-то не слишком хочется помогать вам в подобном деле.

- А я вас о помощи и не просил, - угрюмо огрызнулся рыцарь. - Мне был нужен Ричард и его дракон. А вы и этот парень, – Гильом дернул подбородком в сторону Филиппа, - запросто можете остаться дома, я особо не расстроюсь…

Ричард нахмурился.

- Ну нет, Орси, так дело не пойдет, – одернул он. – Во-первых, вам не следует разговаривать с моей женой в подобном тоне. И не только потому, что она дама, и грубить ей - недостойно рыцаря, но и потому, что вы ее плохо знаете, а я знаю хорошо, и не хочу, чтобы она заехала вам в ухо. Это будет дважды некрасиво - вы ведь всё-таки наш гость. А во-вторых, я думаю, что Алисон права. Вы в самом деле поступаете нехорошо, и мне совсем не хочется в этом участвовать. Мне кажется, что вам тоже стоит еще раз все обдумать. Может быть, по зрелом размышлении вы сами предпочтете отказаться от этой сомнительной затеи.

Глава 13

Гильом, при всех своих недостатках, был все-таки человеком благородным, и Ричард надеялся, что он немного поостынет и поймет, что был неправ.

До ужина Гильом ходил мрачнее тучи, едва отвечая на любезности хозяев, но утром следующего дня, спустившись к завтраку, уже не выглядел рассерженным и первым делом извинился перед Ричардом и Алисон за свое вчерашнее поведение. Причем сделал это так искренне, что даже у непримиримой Алисон, похоже, не осталось никаких воспоминаний о вчерашней стычке. Когда Гильом этого хотел, он умел быть обаятельнейшим человеком в мире, и Ричард со смехом сказал рыцарю, что он так безупречно извиняется, что после таких извинений хочется попросить его при случае совершить какую-то новую оплошность.

Гильом спросил у Эйсли, не будет ли для них в тягость, если он немного погостит в их замке, и они, естественно, ответили, что Гильом может оставаться, сколько пожелает. Так что несколько следующих дней прошли довольно мирно. Ричард, считавший своей обязанностью развлекать их гостя, предложил поехать поохотиться или всем вместе навестить кого-то из соседей, но Гильом учтиво возразил, что он не хочет доставлять хозяевам лишние хлопоты, и что, в конце концов, будет нехорошо, если ухаживать за Ригелем придется одному Филиппу. Орси вообще отнесся к «болезни» дракона с неподдельным интересом, и часами сидел с ним в конюшне вместе с Ричардом и остальными членами его семьи.

Ричард был только рад такой компании, и Алисон тоже охотно слушала, как Гильом, запросто усевшись на покрывающей пол соломе и откинувшись спиной на стенку денника, рассказывает о столичных новостях.

Предположение отца Ансельма насчет линьки оказалось совершенно верным. Сперва от шкуры Ригеля отслаивались лишь отдельные чешуйки, но потом кожа дракона начала отходить целыми пластами. Ригель извивался на полу и бешено чесал бока и брюхо когтистыми лапами, а временами принимался грызть собственный хвост. В подобные моменты лошади испуганно били копытами и ржали в своих денниках, а люди отходили от дракона подальше, чтобы Ригель не раздавил или случайно не пришиб кого-нибудь из них. Но через несколько минут Ричарду приходилось возвращаться, чтобы деревянными граблями чесать спину Ригеля, куда дракон не мог достать ни лапами, ни пастью. Собственно, ничто не мешало Ригелю почесать спину об опорные столбы в конюшне, но он почему-то не желал этого делать, а усаживался на землю и пытался вывернуть шею так, чтобы достать зубами между крыльями – а убедившись в том, что это невозможно, громко звал на помощь.

К счастью, на четвертый день таких мучений старая детская шкура наконец-то отслоилась полностью, и Ригель перестал чесаться, как блохастый пес. Новая чешуя, ко всему прочему, была значительно красивее, чем прежняя – твердая и блестящая, она была не просто черной, а черной с зеленым и одновременно золотым отливом, как те майские жуки, которых Ричард с Алисон и Невиллом ловили в детстве. Настроение у Ригеля тоже явно улучшилось, и дракон снова начал с жадностью набрасываться на свежее мясо, пирожки и даже сваренную Анной кашу.

- Пора тебе поразмяться, - сказал ему Ричард, радующийся тому, что к Ригелю вернулся аппетит. И Ригель, впервые за неделю с лишним, покинул конюшни замка, чтобы наконец побегать под открытым небом. Летать он пока не рвался, но охотно нарезал круги по полю перед замком, а потом даже затеял с Невиллом, Алисон и Филиппом шумную возню. Все трое хохотали и дразнили Ригеля, носясь по полю, а дракон гонялся за людьми – или, точнее было бы сказать, изо всех сил изображал усердную и напряженную погоню. Эйсли и стоявший рядом с ним Гильом отлично видели, что быстрый, как стрела, дракон мог при желании за несколько секунд переловить своих противников, но вместо этого Ригель рычал, расправлял крылья и царапал землю лапами, делая вид, что у него никак не получается кого-нибудь схватить.

Ригель явно не понимал, почему Ричард остается в стороне от их игры, поэтому пару минут спустя, решив не дожидаться Ричарда, бросился к нему сам. Воздушная волна от крыльев полуторагодовалого дракона чуть не сшибла рыцаря с ног. Ричард засмеялся и погладил Ричарда по скуле, но остался стоять на прежнем месте. Во-первых, ему не хотелось оставлять своего гостя одного, чтобы тот не почувствовал себя забытым, а во-вторых – было неловко бегать, как мальчишка, на глазах у Железной Руки.

Дракон, впервые в жизни наблюдающий такую несговорчивость, нетерпеливо переступил с ноги на ногу – и начал толкать рыцаря носом в грудь.

«Ну?!.. - ясно говорили блестящие глаза Ригеля. – Ну ты чего, не понимаешь, чего я хочу?.. Беги!»

- Потом побегаем, - пообещал ему сэр Ричард. – А пока что лучше покатай нашего гостя. Можешь?..

Во время болезни Ригеля Ричард рассказывал Орси, что Ричард за последний год так вырос, что спокойно может нести на спине сразу двоих людей, и часто катает сразу его самого и Алисон. Единственной проблемой при езде на спине Ригеля являлось то, что чешуя дракона была очень скользкой, а крылья и связанные с ними мышцы двигались даже тогда, когда он не летал, а бегал по земле, так что усевшийся к нему на спину человек в любой момент рисковал соскользнуть на землю. В результате Филипп с Олафом, подумав и произведя все необходимые замеры, смастерили для Ригеля седло, которое удобно застегивалось под грудью и не причиняло дракону никаких неудобств, зато предохраняло человека от падения. Ригель не сразу понял, что это за штука и почему ему следует ее носить, но, обнаружив, что вместе с седлом люди всегда приносят ему соблазнительные лакомства вроде медовых коржиков или миндального печенья, проникся к сделанной Олафом сбруе нежными чувствами и даже сам начал вытаскивать седло на двор с конюшни, намекая, что пора бы чуть-чуть покататься, чтобы получить законный повод объедаться сладостями.

Гильом проявил ко всем этим историям заметный интерес, и Ричард был рад, что может наконец продемонстрировать ему таланты Ригеля на практике. Дракон успел привыкнуть к постоянному присутствию Орси за несколько последних дней, так что без всяких возражений позволил Гильому сесть в седло. Ричард похлопал Ригеля по шее.

- Давай, приятель, пробегись чуть-чуть по полю. Покажи, насколько ты быстрее лошадей…

Гильом, предупрежденный Ричардом, что дракон приучился реагировать на те же жесты, что и лошади, толкнул бока дракона пятками, и Ригель галопом сорвался с места. Иногда дракон и правда бегал, как обычный конь, то есть перебирал ногами, сложив крылья за спиной, но иногда, когда его распирало веселье – как сейчас – Ригель несся вперед огромными прыжками, вытянув шею вперед и полурасправив крылья, словно собирался оттолкнуться от земли и полететь. Впрочем, на памяти самого Ричарда, он еще никогда по-настоящему не отрывался от земли, когда у него на спине кто-то сидел, и, какой бы удивительно манящей не была идея о полетах на драконе, Ричард склонен был согласиться с Филиппом. Судя по всему, подняться в воздух вместе с всадником дракон не мог. Крылья позволяли взрослому дракону нести что-нибудь в когтях, и это «что-то» могло само по себе быть даже тяжелее человека. Но с дополнительной тяжестью на спине крылья дракона не справлялись.

Впрочем, Ричард полагал, что Ригель и без этого достаточно хорош.

Вместе с Гильомом на спине дракон описал длинный круг по полю, и уже собрался поворачивать назад, когда Гильом внезапно потянул за левый ремень закрепленной на груди дракона шлейки, разворачивая его к лесу. Ригель явно удивился, однако все-таки развернулся в сторону опушки и пару секунд спустя уже исчез из виду за деревьями.

- Что он творит?.. - растерянно спросил Ричард, подразумевая, разумеется, не Ригеля, а его всадника.

- А вы не видите?.. - голос Филиппа сочился ехидством. - Ваш драгоценный сэр Гильом пытается украсть нашего Ригеля. Как заурядный конокрад на конской ярмарке.

- Но Ригель же скоро захочет повернуть назад... Он что, не понимает, как опасно принуждать дракона?! - возмутилась Алисон.

- Я поехал за ним, - выводя первую попавшуюся лошадь из конюшни, сказал Ричард – и вскочил ей на спину, не тратя времени на поиски седла. – Может, ещё успею...

Но он, конечно, не успел.

Ригель доехал вместе с Гильомом до конца лесной тропинки, по которой Ригель часто ездил вместе с Ричардом. У старого, раскидистого дуба Ригель, как обычно, начал поворачивать назад – а его всадник дал понять, что нужно ехать дальше. С полдороги Ричард услышал, как Ригель издал резкий и гортанный крик, который служил для него последним выражением протеста – после этого дракон вполне способен был сделать что-нибудь совершенно непотребное. Скажем, сбить человека с ног. Ричард столкнулся с этим только один раз, когда пытался вытащить занозу, застрявшую в нежной коже между пальцами дракона. Ригель тогда так приложил рыцаря хвостом, что Ричард отлетел от него на несколько метров и кубарем покатился по земле. Правда, после этого дракону было очень стыдно. Насколько, что он безропотно позволил злому и ободранному Ричарду обругать себя последними словами и, усевшись прямо на запястье пострадавшей лапы, чтобы надежно прижать ее к земле, все-таки выдернуть злосчастную занозу, а потом еще и обработать рану. Но Гильом – это совсем другое дело. Он ударом хвоста может не отделаться… Ричард яростно пришпорил лошадь, представляя себе самые кошмарные картины – вроде Ригеля, который откусил Гильому голову.

Добравшись до конца тропинки, Ричард обнаружил лежавшего на земле Гильома и седло с лопнувшими ремнями. Ричард бросился к Гильому, соскользнул на землю и, нащупав еле ощутимо бьющуюся жилу на шее Орси, с облегчением понял, что рыцарь не свернул себе шею и не умер, а всего лишь находился без сознания, хотя с первого взгляда трудно было оценить, что он мог себе повредить. Крови было немного – только из разодранной руки, да и ее, определенно, просто разорвало веткой при падении – от зубов Ригеля остались бы гораздо более глубокие и страшные следы. Сам Ригель, судя по примятой траве и сломанным кустам, был слишком сильно сбит с толку и предпочел сбежать. Он еще никогда не причинял вреда кому-то из людей, и явно беспокоился о том, что Ричарду его поступок не понравится – хотя в сложившихся условиях Ричард никак не мог бы осуждать его за то, как Ригель поступил с Орси.

Ничего, он еще вернется, сказал себе Ричард, и перенес все свое внимание на раненного рыцаря.

Он так спешил догнать Гильома и предотвратить трагедию, что в результате оказался рядом с пострадавшим с пустыми руками и при всем желании не смог бы чем-нибудь ему помочь, если бы не его друзья. Алисон рассудила, что, если Ричард успеет догнать Ригеля, то его одного будет вполне достаточно, чтобы успокоить дракона, ну а если не успеет, то еще пара лишних свидетелей ничего не поправят, и поэтому не поскакала вслед за мужем, а послала в замок за носилками, и только после этого отправилась следом за ним. Благодаря ее предусмотрительности Гильома переложили на носилки, а пришедшие вместе с Алисон люди отнесли его назад и даже подняли носилки на жилой этаж.

К тому моменту все жители замка и даже двух прилегавших к нему деревень, кажется, уже были в курсе случившегося. Ричард сказал собравшимся, чтобы они перестали толпиться во дворе и в холле и разошлись по своим делам, но каждый из собравшихся, судя по его виду, ждал, когда распоряжение их лорда выполнит кто-то другой, чтобы последовать его примеру, а подать такой пример и уйти первым никто не желал. Они вытягивали шеи и глазели на Орси, обмениваясь комментариями, общий смысл которых был не слишком-то лестным для Гильома и сводился к тому, что пытаться украсть дракона у приютивших тебя хозяев – не только бесчестно, но и страшно глупо, и что только совершенно сумасшедший человек мог сделать что-нибудь подобное. Ричард порадовался, что Орси все еще не пришел в сознание и не слышит всех этих пересудов. Гордому Гильому это, несомненно, причинило бы гораздо больше боли, чем падение и даже сломанные кости.

Вместе с Ричардом в комнату рыцаря поднялись Алисон c Марджори, которая, помимо своих основных занятий в кузнице, нередко занималась мелкими врачебными делами вроде вправления вывихов и вырывания больных зубов. Ричард считал, что он вполне может раздеть Гильома сам, а Алисон и Марджори лучше бы в этом не участвовать – если Гильом придет в себя, то он наверняка будет смущен участием в подобном деле женщин. Но ни Алисон, ни ее лучшая подруга не придали значения его протестам, и все вместе они сняли с раненого перемазанную землей котту и кольчугу, поддоспешник и плотную верхнюю рубашку с вышивкой у ворота. Бегло осмотрев Гильома, Ричард с облегчением удостоверился, что Орси пострадал не слишком сильно. Не считая сильного ушиба головы, разодранной руки и сломанной ключицы, он был цел – а в его положении такие незначительные травмы можно было посчитать большой удачей. Или, как сказал бы в таком случае отец Ансельм – проявлением особой Божьей милости.

Ричард положил рыцарю на лоб мокрое полотенце, принесенное Филиппом, попросил Алисон с Марджори спуститься в кухню и поискать для Орси лавандового масла и перечной мяты, помогающей от головной боли, и уселся у постели раненого – ждать, когда Железная Рука придет в себя. Пару минут спустя Гильом, действительно, открыл глаза – и сразу же закрыл, как будто бы ему невыносимо было видеть Ричарда.

Эйсли подумал, что на его месте он, пожалуй, тоже не хотел бы смотреть приютившему его хозяину в глаза.

- Может, все-таки объясните, что на вас нашло?.. – спросил Гильома Ричард.

- А что на меня нашло?.. – вяло спросил Орси, по-прежнему не открывая глаз.

- Вы пытались украсть дракона! Вы совсем с ума сошли, Гильом. Даже рыцарского коня нельзя просто украсть, он не позволит вору сесть в седло. А уж дракон... Вы что, не понимали, чем это может закончиться?

- Представьте себе, понимал, - мрачно сказал Орси. На этот раз он все же соизволил посмотреть на Ричарда. И взгляд у него был измученным, усталым, но, правде говоря, не слишком виноватым. - Но у меня не было выбора. Ведь вы же отказались помогать... Дайте воды.

Ричард наполнил кубок и вложил его Гильому в здоровую руку.

- Отказался, потому что Алисон права, - заметил он, пока раненый пил. – Вы не имеете никакого права красть у леди Клеменс ее славу.

Гильом посмотрел на собеседника запавшими глазами.

- Далась вам эта слава, Ричард! Вы действительно считаете, что мне прямо-таки необходимо поучаствовать в этой истории с мечом, чтобы прославить свое имя? А то, не дай Бог, кто-то решит, что леди Клеменс доблестнее меня, да?.. Очень правдоподобная идея! - презрительно бросил он. – Вам что, не приходило в голову, что я просто пытаюсь ее защитить?

- Это неважно, - сердито ответил Ричард. - Относиться к леди Клеменс так, как будто бы она беспомощный ребёнок, у вас тоже нет никакого права.

- Ах, ну да, конечно... - желчно усмехнулся раненый. - Если бы к троллям отправилась не она, а леди Алисон... или, к примеру, ваш кузен, или ваш тесть, сэр Роджер, вы тоже считали бы, что у вас нет никакого права вмешиваться.

Ричард на мгновение замялся. Тут Орси, вне всякого сомнения, его поймал.

- Это совсем другое дело, - возразил он, наконец. - Конечно, я хотел бы защитить людей, которые мне дороги. Но я не стал бы действовать исподтишка и с самого начала предложил им свою помощь.

- Ваше счастье, что ваши друзья не отказались бы от вашей помощи, поэтому вам так легко стоять тут в позе проповедника и читать мне мораль. И кстати, для вашего сведения, я пытался уговорить леди Клеменс ехать вместе. Но она послала меня к чёрту. – Гильом криво улыбнулся и добавил – И кстати, Ричард… если вы считаете, что я жалею о своем поступке, даже несмотря на то, как все закончилось – то вам следует отправиться туда же.

- Ясно… Отдыхайте, - сказал Ричард, поднимаясь на ноги.

То, что Гильому было неловко за свою дурацкую попытку украсть Ригеля, было предельно очевидно. То, что он никогда не признает это вслух, тем более. Так что Ричард решил, что самым умным будет не раздражать раненого еще больше и оставить его одного.

Ричард считал, что человеку в положении Гильома прежде всего нужно выспаться. Сам Ричард после последнего сотрясения чувствовал себя исключительно паршиво. Его перестало покачивать и мутить только после того, как он заснул и проспал много часов подряд. Но, к его удивлению, всего через пару часов после того, как Гильома отнесли в его спальню, Орси как-то ухитрился натянуть рубашку и колет – что было, мягко говоря, непросто, потому что, чтобы зафиксировать сломанную ключицу, его правую руку пришлось туго прибинтовать к ребрам, - а потом смог даже застегнуть на бедрах перевязь с мечом и сойти вниз.

Увидев спускавшегося по лестнице Гильома, сидевший возле камина в Большом зале Ричард вскочил на ноги.

- Вы что творите?.. – вскричал он.

- Я уезжаю, - сообщил Орси. – Простите, что пытался забрать вашего дракона. Но я и так слишком надолго задержался здесь ради него.

Лицо Гильома было иззеленовато-бледным, под глазами красовались жуткие темные синяки. Железная Рука выглядел жалко – и одновременно патетически.

- Никуда вы отсюда не поедете, - сообщил Ричард, преградив Гильому путь. - Вы на ногах едва стоите. Я не могу отпустить вас в таком состоянии.

Гильом нахмурился.

- Отойдите с дороги, Ричард - или, клянусь Богом, я сверну вам шею.

- Да что вы его останавливаете, сэр Ричард! Пусть идёт, - сказал Филипп с досадой. – Свалится где-нибудь на обочине дороги – ему же хуже. В любом случае, это его проблемы.

- Не его, а наши - свалится-то он не где-нибудь, а на нашей земле, - парировала Алисон. И сказала Гильому – Вернитесь обратно в свою комнату и лягте, сэр. Иначе я сейчас позову Олафа с Гидеоном, и мы уложим вас силой...

- Хорошо, зовите, - с хмурым равнодушием ответил ей Орси – и, сойдя с лестницы, направился к дверям.

Ричард шагнул наперерез, прикидывая, действительно ли придётся с ним драться - но Гильом, внезапно пошатнувшись, почти упал ему на руки. Видимо, чувствовал он себя даже паршивее, чем выглядел, и напряжение, которое потребовалось, чтобы встать с кровати, оказалось для Гильома непосильным.

Рыцарь был слишком тяжел, чтобы отнести его в спальню на руках, как барышню, но вместе с Олафом Ричард все же сумел поднять его по лестнице. Гильом еще не полпути открыл глаза и сквозь зубы выдал несколько предельно грубых замечаний, которые Ричард с Олафом, впрочем, проигнорировали. Опять оказавшись на своей кровати, Гильом снова попытался выругаться, но Ричард кивнул на Алисон и Марджори и укоризненно сказал :

- Здесь дамы…

Гильом закатил глаза, но все же замолчал. Пару минут Орси, должно быть, обдумывал про себя сложившееся положение и подбирал слова, которые способны убедить собравшихся. Когда он снова открыл рот, голос его звучал гораздо рассудительнее и спокойнее, чем раньше.

- Послушайте, Алисон… и вы тоже, Ричард… вам, может быть, мое желание ехать за леди Клеменс кажется несправедливым и некуртуазным, но вашу попытку силой удержать меня у себя в доме тоже вежливой не назовешь. И ещё неизвестно, кто из нас, в конечном счёте, поступает неприличнее. Так что, пожалуйста, не надо пытаться насильно мне помочь. Я признаю, что был неправ, когда пытался украсть вашего дракона. Это было недостойно, и за это я прошу у вас прощения. Но, как вы видите, за этот свой поступок я достаточно наказан и без вас. А теперь дайте мне уйти. Я должен ехать. Это очень важно. Если с леди Клеменс что-нибудь случится, пока я здесь трачу время на бессмысленные споры – то, хотя вы всегда были мне глубоко симпатичны, я вам никогда этого не прощу.

Ричард и Алисон переглянулись. Алисон подняла руку и как бы случайно повертела свое обручальное кольцо, а потом показала Ричарду глазами на Гильома. Эйсли коротко кивнул. Он тоже полагал, что дело в этом. Потому что если нет – то, значит, он вообще ничего не понимал, причем не только в поведении Гильома, но и в жизни вообще.

- Ладно, - сквозь зубы сказал Ричард. - Хорошо! Езжайте! Но отпустить вас в подобном состоянии никак нельзя. Вы собираетесь кому-то помогать, хотя на самом деле это вам сейчас нужна сиделка. Придется нам всем вас проводить.

Глава 14

В дорогу собирались быстро, но все равно выехали только к вечеру. Слишком о многом нужно было позаботиться – оставить распоряжения Невиллу, чтобы он мог управлять текущими делами вплоть до возвращения хозяев, написать сэру Роджеру, что Ричард с его дочерью решили съездить в Тилфорд, навестить леди Эмилию – такая ложь казалась обоим куда более разумной, чем сообщать отцу Алисон, что его дочь отправилась возвращать меч короля Эдварда в компании своего мужа и сэра Гильома. Ну и, наконец, необходимо было собрать все необходимое для путешествия.

Была первая половина марта, то есть днем, особенно на солнце, было жарко, но при этом дул холодный, резкий ветер, а ночами становилось очень холодно. Вдобавок Эйсли понимал, что в горах зима кончается позже, чем внизу, поэтому с собой пришлось брать множество вещей, которые не требовались Ричарду в его последнем странствии - теплые вещи, одеяла, даже котелок, чтобы иметь возможность согреть воду и выпить чего-нибудь горячего. Гильом, хотя он сам пустился в путь налегке, не взяв с собой даже самого необходимого, не возражал против этих приготовлений, понимая, что это разумно, но при этом выглядел он так, как будто каждая лишняя минута в замке Эйсли была для него пыткой. Впрочем, не исключено, что мученическое выражение лица Гильома было связано с головной болью, которая, несмотря на перечную мяту и лаванду, явно не собиралась проходить.

Именно болью, несомненно, объяснялась та бесцеремонность, с которой Гильом спросил у Ричарда, может ли он найти сбежавшего дракона. Пораженный такой беззастенчивостью Эйсли едва смог сдержаться, чтобы не спросить Гильома, неужели ему еще не хватило его предыдущего опыта общения с Ригелем, и он по-прежнему во что бы то ни стало хочет путешествовать в компании дракона? Но такой вопрос был бы абсолютно праздным. Ричард понимал, что Ригель в любом случае последует за ними. Взрослые драконы – одиночки, они не создают семьи и не живут стаей, но Ригель в этом отношении был исключением из правил. Ричард очень сильно сомневался, что дракон бы согласился отпустить его и Алисон с Филиппом в горы без него даже в том случае, если бы Невилл, Анна и другие домочадцы Эйсли приложили все усилия к тому, чтобы удержать его дома.

- Мне не нужно искать Ригеля, - пожав плечами, сказал Ричард в ответ на вопрос Гильома. – Он сам меня найдет… Но вам придется приложить усилия, чтобы он снова стал вам доверять. Не фамильярничайте с ним, Орси. Не будь вы нашим гостем, ваше приключение почти наверняка кончилось бы трагически. Ригель не тронул вас, но только потому, что это я просил его вас покатать.

- Я понимаю, - серьезно кивнул Железная Рука. – Не бойтесь, Ричард. Я не собираюсь делать глупостей.

Ричард был совершенно прав, когда сказал, что Ригель найдет его сам. Не успели они отъехать от замка даже на пару миль, как Гильом тронул Эйсли за плечо и показал куда-то за деревья. Проследив за его жестом, Ричард увидел сверкающие в темноте глаза. Ригель улегся на земле, положив голову на лапы, и внимательно смотрел на них, а его длинный хвост нервно подрагивал. Ричард остановил коня.

- Ригель! – радостно окликнул он. – Иди сюда, малыш! Не бойся. Никто тебя не обидит.

Гильом негромко хмыкнул. В самом деле, называть Ригеля «малышом» было изрядным преувеличением. От носа до основания хвоста он был ничуть не меньше Турна, на котором ехал Ричард, а лапы дракона, хоть и бывшие значительно короче лошадиных ног, были широкими и крепкими – и завершались внушительными когтями. Если бы дракон этого пожелал, он мог бы одним движением сломать сюсюкающему с ним Ричарду пару костей.

Тем не менее, рассерженным дракон не выглядел; даже совсем наоборот. Услышав голос Ричарда, Ригель вышел из-за деревьев, крадучись и пригибая голову к земле. Вид у дракона был смущенным и почти заискивающим. Ричард спешился, подошёл к дракону и обнял его за шею.

- Ну прости, дружок... Я знаю, Гильом тебя напугал. Но это не со зла.

Ригель уткнулся в грудь рыцаря лбом, позволив почесать себя под челюстью – и Ричард посчитал, что мир в отряде восстановлен.

По расчетам Ричарда, они должны были добраться до гор меньше чем за неделю. В обычное время неделя – смехотворный срок, но, когда едешь по глухим местам, каждый день по многу часов подряд проводишь в седле и спишь на земле, такое путешествие способно показаться очень долгим.

Состояние Гильома продолжало беспокоить Ричарда и его спутников. Ночами он почти не спал, а если все же засыпал, то во сне так скрипел зубами, что будил своих соседей. Он осунулся и выглядел бледнее, чем обычно, а темнеющие под глазами синяки казались такими огромными, как будто бы Орси сломали нос. При этом все попытки за ним поухаживать Гильома явно раздражали. Одной только Алисон удавалось уговорить его чуть-чуть поесть, и то, скорее всего, потому, что Гильом не считал возможным послать даму к чёрту – но, нехотя проглотив несколько ложек супа, Гильом вскоре уходил из лагеря, и Ричард, потихоньку проследив за ним, увидел то, что и рассчитывал увидеть – сэр Гильом, держась за дерево, негромко чертыхался и сгибался в мучительных позывах до тех пор, пока его не вывернуло наизнанку. Похоже, нежелание немного отдохнуть и полечиться после сотрясения сыграло с Орси злую шутку, но сэр Ричард понимал, что предлагать Гильому повернуть назад было бессмысленно.

- …За нами кто-то следит, - сказал Гильом на третий вечер, когда они подыскали место для привала. – Не исключено, что это враг.

- Я ничего такого не заметил, - усомнился Ричард. – И потом, мы ещё даже не доехали до гор. Откуда здесь враги?..

- Кто знает? Я же вам сказал, что, когда Горгас сменил их прежнего короля, тролли заметно оживились. Может быть, они готовятся к войне и посылают к нам своих лазутчиков.

- Будь рядом враг, Ригель почувствовал бы это первым, - возразил Филипп, и в его голосе слышалась нотка вызова. Ричард давно заметил, что его оруженосца раздражает то, что Гильом ведёт себя так, как будто бы он был их предводителем. По мнению Филиппа, роль руководителей принадлежала Ричарду и Алисон, и ему досаждало, что они не пытаются показать Гильому, что он здесь не главный.

Гильом даже не посмотрел на возражавшего ему Филиппа. Он вообще, большей частью, вел себя так, как будто бы просто не замечал его присутствия.

- Сходите на разведку, Ричард, - сказал он. - Но только тихо. Лучше всего будет сделать вид, что вы просто хотите собрать дров.

- Если вы полагаете, что это нужно, - согласился Ричард, сбросив неудобный плащ и направляясь в сторону деревьев. В отличие от Филиппа, он не возражал против того, что Гильом раздает приказы своим спутникам. Гильом гораздо лучше знал обычаи и нравы троллей, он имел при себе карту, и, хотя дорога к западным горам, в отличие от тролльих подземелий, была хорошо известна людям, само собой получилось, что маршрут до гор тоже прокладывал Орси. Ну и, в конце концов, Железная Рука, в отличие от него самого, участвовал во многих войнах, и Ричард не мог не считаться с его опытом.

Отойдя от костра подальше и делая вид, как будто он высматривает на земле достаточно толстые ветки для костра, Ричард прислушивался к ночным шорохам - и вскоре понял, что Гильом был прав. В лесу определенно кто-то был. Но, к сожалению, уже совсем стемнело, и для того, чтобы разглядеть за деревьями притаившегося тролля – или троллей?.. – требовалось обладать таким же острым зрением, как Ригель. А вмешивать дракона в это дело Эйсли не хотелось. Ригель, в отличие от людей, не признавал ни полумер, ни компромиссов. Если он решит, что за деревьями прячется враг, то может запросто решить, что этот враг – его законная добыча.

Тем не менее, Ричард порадовался, что не успел снять кольчугу и отстегнуть перевязь с мечом.

Рыцарь направился в ту сторону, откуда он услышал шелест, который ни с чем не спутаешь – шелест ткани, который бывает слышен, когда тепло одетый человек неосторожно шевельнется, и холст, шесть и мех придут в соприкосновение друг с другом. Ричард ничего не видел, но не сомневался, что движется в верном направлении – поэтому надеялся, что у скрывавшегося за деревьями лазутчика, кем бы он ни был, сдадут нервы, и он пытается найти себе укрытие получше.

Так и вышло.

Через несколько секунд Эйсли заметил впереди какое-то движение и, бросив ветки, громко крикнул :

- Стой!.. Кто здесь?

Замеченная Ричардом темная тень испуганно метнулась в темноту. Ричард бросился следом, не подумав даже о возможности засады. Впрочем, как и говорил Филипп, будь рядом с лагерем враги, Ригель бы сразу их почуял. А вот одинокого лазутчика, который не намерен был на них напасть, дракон вполне способен был проигнорировать. Дракон слишком привык к присутствию людей, живя в окрестностях их замка, и не обращал на них внимания. К тому же, Ричард и Филипп, боясь, что Ригель, подчиняясь драконьим инстинктам, начнёт таскать у крестьян коров и лошадей, приучили дракона к мысли, что охотиться он может только с кем-нибудь из них.

Ричард прыжками настиг убегающего тролля, успев заметить, что лазутчик был вооружен, как и он сам - у его пояса болтался меч, но тролль, застигнутый врасплох, даже не попытался вытащить его из ножен. Ричард схватил беглеца за длинный темно-серый плащ и наугад сделал подсечку, надеясь свалить его на землю, но тролль оказался неожиданно лёгким, и рыцарь, не рассчитав усилия, упал на землю вместе с ним.

Лазутчик испуганно охнул и забился на земле, пытаясь высвободиться, но Ричард уже сдернул с его головы просторный капюшон – и первым делом понял, что предположение насчёт шпионов Горгаса было ошибочным. Во всяком случае, лицо, смутно белеющее в темноте, было определено человеческим. Причем по виду этот парень был даже моложе Ричарда.

Эйсли опустил руку, потянувшуюся к ножнам.

- Ты кто такой, и почему шатаешься вокруг нашей стоянки? - хмуро спросил он. - Только не вздумай говорить, что просто заблудился! Тут на целый день пути нет человеческого жилья. А кто-нибудь из Братства не стал бы прятаться в темноте.

Беглец сглотнул - и промолчал.

- Не хочешь отвечать? Ладно, дело твоё. Вставай! Пойдешь со мной.

- З-зачем? – наконец-то разлепил губы тот.

- Ну, ты же хотел рассмотреть наш лагерь? Вот и поглядишь. А заодно покажешься моим попутчикам. Может, Гильом сможет тебя разговорить.

- Но почему?! Я не сделал вам ничего плохого!

- Разумеется. Если бы ты сделал что-то плохое, я бы с тобой по-другому разговаривал. А я тебя вежливо приглашаю на нашу стоянку. Раз уж она так тебя интересует. Да вставай же ты!.. - Ричард бесцеремонно вздернул парня на ноги. - Предупреждаю - если снова попытаешься сбежать, я буду считать это доказательством того, что у тебя были недобрые намерения, и тогда уже не стану с тобой церемониться.

Поняв, что спорить бесполезно, пойманный лазутчик уныло поплелся вслед за ним.

Опасным беглец, по правде говоря, не выглядел. Явно не рыцарь, несмотря на перевязь с мечом. По мере приближения к костру стало заметно, что кудрявые волосы, выбившиеся из-под капюшона, были огненно-рыжего цвета, а бледное лицо парня покрывали мелкие веснушки.

"Надо же! Островитянин, - удивился Ричард про себя. Если наружность беглеца не лгала, то родина этого парня находилась на другом конце страны. - Как его сюда-то занесло?"

Увидев рыжего островитянина, Гильом прерывисто вздохнул. Ричард сообразил, что этот человек ему знаком, и отпустил костлявое плечо, за которое он придерживал лазутчика, чтобы тот не сбежал.

- Вы его знаете? – спросил он у Орси.

- О да, - сказал Гильом, и его насмешливый тон заставил пленника втянуть голову в плечи. – Сэр Ричард, это Патрик, мой оруженосец. Или, правильнее было бы сказать, оруженосец сэра Колина... который от него сбежал.

- Он что, служит оруженосцем сразу вам обоим? - удивился Ричард.

- Нет, я его отпустил. И попросил своего старого товарища, который был мне кое-чем обязан, взять его к себе на службу. Но Патрик, как видно, посчитал, что ему лучше знать… Как ты меня нашел? – с досадой спросил он.

- Сначала я доехал до замка сэра Эйстли. По дороге спрашивал, не видел ли кто-нибудь рыцаря с красным змеем на котте, и скоро сообразил, куда вы направляетесь. А в замке мне сказали, что вы вместе с сэром Ричардом как раз накануне вечером уехали на Запад…

Гильом скрестил руки на груди.

- И чем же, позвольте спросить, сэр Колин вам не угодил? - спросил он с издевательской любезностью. – Может быть, он недостаточно прославлен, чтобы заслужить такого доблестного сквайра, как вы? Или он не сумел достойно вас принять, когда вы оказали ему честь и перешли к нему на службу?

- Сэр Гильом, ну зачем вы так!.. - пробормотал Патрик. – Я понимаю, что сэр Колин - исключительно достойный рыцарь. И он правда очень хорошо ко мне отнесся, просто… я ведь сразу понял, что ваша поездка должна быть очень опасной, если вы решили меня отослать. И получалось так, как будто бы я бросил вас в самую трудную минуту. Не сердитесь, сэр Гильом… я не хотел оскорбить лорда Колина. Но я хотел поехать с вами.

- Действительно, чего я удивляюсь... Захотел поехать - и поехал. Взял с конюшни лошадь, запасся провизией у лорда Колина...

- Лошадь вы мне подарили, - рискнул возразить оруженосец.

- Верно, подарил. На память. Чтобы при дворе никто не думал, что я был тобой недоволен и решил прогнать. Видимо, не стоило мне этого делать. Не будь у тебя собственной лошади – ты, может быть, посовестился бы украсть коня у сэра Колина, чтобы пуститься в эту авантюру. Ну, раз ты так легко сумел меня найти, то отыскать обратную дорогу в замок лорда Эйсли для тебя тем более будет не трудно...

- Сэр Гильом, вы что!.. Я не хочу!

- А это и не предложение, - возразил Гильом почти ласково. - Это приказ.

- Он же сказал, что не поедет! - встрял Филипп.

- Ещё одна ремарка у меня из-за спины - и ты его проводишь, - сообщил Орси, не оборачиваясь.

Филиппа явно так и подмывало объяснить Гильому, с какой колокольни он чихал не все его угрозы, но Ричард покачал головой, и Филипп, досадливо сплюнув, промолчал.

- Не хочу показаться грубым, сэр Гильом, но разве вы недавно не сказали, что на этих землях может быть небезопасно? – спросил Ричард. – Если тролли в самом деле хотят взять все приграничные с горами области под свой контроль, то ваш оруженосец, чего доброго, может наткнуться здесь на их лазутчиков. Или даже на настоящую засаду. Мне не показалось, что он опытный боец. Думаю, парню будет безопаснее остаться здесь. У нас, по крайней мере, есть дракон...

- К тому же, тут даже без троллей не очень-то безопасно. Помните ту пуму, которую спугнул Ригель? - ни к кому не обращаясь, задумчивым тоном произнесла Алисон.

- Эйсли и дипломатия, - прокомментировал Гильом. - Но, к сожалению, вы в чем-то правы.

После этого замечания Гильома разговор угас, и вопрос об островитянине повис в воздухе. Железная Рука вроде бы перестал настаивать на том, чтобы его оруженосец возвратился в замок Эйсли, но и явного позволения остаться он тоже не дал. Про себя Ричард полагал, что Орси просто считал ниже своего достоинства сразу менять свое решение, и предпочел просто прекратить разговор, но со стороны могло показаться, что Гильом сделал это нарочно – во всяком случае, рыжий островитянин, порывающийся доказать, что он способен быть полезным, переделал почти всю работу в лагере, причем значительно быстрее, чем обычно выполнял ее сам Ричард или Алисон с Филиппом. Патрик привел свою лошадь, которую он оставил в стороне от их стоянки – на лесной прогалине, где он хотел заночевать, - а после этого натаскал дров, разжег костер, принес воды, и, вероятно, приготовил бы и ужин, если бы Ричард не дернул его за подол рубашки. «Хватит уже. Присядь, - проворчал он. – Мы тоже должны что-то делать…»

Орси, явно не считавший, что его оруженосцу пора отдохнуть, довольно ловко отстегнул здоровой рукой перевязь с мечом и пододвинул ее Патрику. «Займись» - коротко велел он. Филипп со свистом вдохнул воздух и посмотрел на Гильома с выражением такого яростного возмущения, что надо было обладать невозмутимостью Орси, чтобы проигнорировать его горящий взгляд. А вот островитянин не расстроился – наоборот, он явно расценил распоряжение Гильома, как разрешение остаться, и просиял от радости. Ричард тоже перевел дух. Похоже, завтра утром, когда придет время двигаться в дорогу, заново поднимать вопрос о Патрике не придется.

Алисон, дежурившая первой, разбудила его около полуночи, и сонный Ричард неохотно отодвинулся от горячего бока Ригеля. Рядом с драконом ночевать было теплее, чем возле костра. Там тепла постоянно не хватает, ноги мерзнут, в спину дует – а Ригель был длинным и горячим, и, если пристроиться под боком у дракона, завернувшись в одеяло, спать было даже теплее, чем в кровати в замке. В довершение всего, Ригель полурасправил крылья, прикрывая спящих рядом с ним людей от ветра, и со стороны напоминал наседку, собравшую вокруг себя цыплят.

Когда Ричард покинул свое укрытие, уступив место Алисон, дракон приоткрыл сонные глаза, взглянул на Эйсли, убедился, что ничего интересного не происходит – и мгновенно заснул снова. Ричард поежился от ночного ветра, подбросил в костер несколько толстых веток и подумал, что эти посменные дозоры – просто чушь. Им следовало бы спокойно спать и предоставить Ригелю предупредить их о любой опасности. Это не говоря уже о том, кем нужно быть, чтобы попробовать напасть на их отряд в присутствии дракона… «Это все Патрик виноват» - подумал Ричард про себя. Нельзя же было, в самом деле, сперва хором уверять Гильома в том, что здешние места кишат различными опасностями, а потом спокойно завалиться спать, даже не выставив дозор. Вот и приходится теперь страдать из-за собственной хитрости. Но хорошо уже, по крайней мере, то, что Орси сдался и позволил себя убедить.

Ричард быстро заметил, что на их стоянке бодрствует не только он. Гильом тоже не спал. Причем вместо того, чтобы сидеть возле костра, он привалился спиной к дереву на краю поляны и сидел, глядя в темноту. Со стороны это смотрелось грустно – как будто Железная Рука не просто не мог спать из-за плохого самочувствия и тошноты, а предавался каким-то печальным размышлениям. Ричард помедлил – но потом, не удержавшись, все-таки направился к Орси и опустился на сухую хвою рядом с ним. Он мог бы спросить что-нибудь банальное, в стиле «не спится?..», но предпочел не говорить ничего. В конце концов, если Гильом искал уединения, то они вполне могут просто помолчать.

Орси вздохнул – как будто угадал, о чем он думает.

- Как Патрик? – спросил он.

- Филипп поделился с ним меховым одеялом, так что сейчас оба крепко спят, - ответил Ричард, не особо удивившись неожиданному проявлению заботы. И, чуть-чуть помедлив, с усмешкой признался - Я иногда спрашивал себя - это только мой оруженосец никогда не делает того, что ему говорят? Или это обычное дело?

Гильом поморщился.

- Рискуя окончательно утратить ваше уважение, признаюсь, что молодой человек плюет на мои распоряжения уже не в первый раз. Впрочем, вряд ли что-то может выглядеть хуже того, что вы сегодня уже видели.

- Ну, лично я после сегодняшнего только начал вас сильнее уважать, - возразил Ричард. - Моя мать всегда считала, что способность заслужить любовь своих людей - важное качество для лорда. Ваш оруженосец по-настоящему предан вам. Чем это плохо? Было бы гораздо хуже, если бы его ничуть не волновало то, что вы рискуете собой.

- Ваша проблема в том, что вы - хороший рыцарь, но плохой солдат, - пожав плечами возразил Гильом. - Представьте себе, что вы ставите кого-нибудь в резерв во время боя, а он думает - но их же там убьют! - вступает в бой невовремя и губит всю вашу стратегию...

- Может, и так, - не споря, согласился Ричард. - Вам виднее. Но мне ваш Патрик все равно понравился. И я не могу осуждать его за то, что он помчался вслед за вами.

Орси тихо хмыкнул.

- Вы очень добрый человек, сэр Ричард. И ваши друзья тоже. Не скажу, что я хотел бы командовать таким отрядом на войне, но я очень признателен всем вам за то, что вы, имея полное право на меня сердиться за эту дурацкую историю с кражей дракона, согласились мне помочь.

- Просто я понял, почему вы готовы на все, что угодно, чтобы помочь леди Клеменс, - рискнул сказать Ричард. – И причина кажется мне уважительной.

- Даже для кражи или нарушения всех рыцарских традиций?

- Позволю себе думать, что вы просто были не в себе. Но скажите... Вам не приходило в голову, что, если бы леди Клеменс знала, что вы думаете, она, может быть, не отказалась бы от вашей помощи?

Гильом посмотрел на него так, как будто бы не мог поверить собственным ушам – а потом коротко и резко рассмеялся.

- Боже, Ричард!.. Мне ведь не шестнадцать лет. Вы что, действительно считаете, что я страдаю, не решаясь признаться прекрасной даме в своих чувствах? Неужели я и в самом деле выгляжу подобным дураком?..

Эйсли так и подмывало ответить на это, что с момента их последней встречи Гильом и в самом деле вел себя не слишком рассудительно, и что влюбленность плохо сочетается со здравомыслием и логикой. Но в конце концов Ричард все-таки решил, что последний вопрос Орси был риторическим. Поэтому он сказал совсем другое :

- Значит, она... она не любит вас?

Гильом негромко рассмеялся.

- Вы так наивны, Эйсли, что мне, право, жаль вносить сумятицу в ваш ясный и по-детски простой мир. Следить за ходом вашей мысли - все равно что гулять по ровным и посыпанным песком дорожкам в королевском парке. Где уж вам понять, что большинство людей всю свою жизнь блуждает в непролазных зарослях!.. – произнеся всю эту околесицу и еще с полминуты помолчав, Орси все-таки соизволил пояснить – Нет, Ричард, она не сказала, что она меня не любит. Это было много лет назад. Мы были молоды, разгорячены после турнира и вдобавок ко всему навеселе. В общем, мое признание Клеменс ничуть не удивило. Мы провели ночь вместе, прямо в ее турнирном шатре. А на следующее утро она заявила, что это, конечно, было совершено замечательно, но мы слишком разные люди, и что вспышка страсти - это одно дело, а любовь, не говоря уже о браке, куда более сложная вещь, и что мы должны просто забыть случившееся.

- Вот так просто?!

- Вот так просто, - повторил Гильом. И, посмотрев на вытянувшееся и расстроенное лицо собеседника, вздохнул – Идите-ка вы назад в лагерь и ложитесь спать. Так оно будет куда лучше. Почему ваша жена должна мерзнуть одна из-за всей этой чуши? У вас-то, в отличие от большинства людей в этом проклятом мире, все в жизни сложилось наилучшим образом – ну вот и радуйтесь…

- Так я же на часах.

- Ну так тем более ступайте. Хорош "часовой", который оставляет лагерь. Или - знаете что? Ложитесь-ка вы спать. Я разбужу вас, если обнаружу, что я в состоянии заснуть, а до тех пор посторожу за вас. Так будет лучше. Все равно ни на что более полезное я сейчас не гожусь.

Глава 15

Первого воина из числа троллей они встретили в предгорье – и, пожалуй, эта встреча была одинаковой неожиданностью как для самих путешественников, так и для тролля. Дорога, огибающая склон горы, не позволяла путешественникам видеть ничего, кроме лежавшей далеко внизу долины, из которой они поднялись. Поэтому, когда за поворотом неожиданно открылось плоское плато с нагромождением камней и сторожащим его троллем в шлеме и с копьем, все – и люди, и троллий войн – на секунду замерли от неожиданности.

Эйсли успел подумать, что это, должно быть, был один из приграничной стражи, о которой Гильом говорил, что они собирают с людей пошлину за проход через горы, и успел решить, что им придется раскошелиться, если они не хотят раньше времени привлечь к себе внимание своих врагов. А потом тролль, в ужасе проорав что-то на тролльем языке, бросил копье и бросился бежать, несколько озадачив Ричарда этой внезапной паникой. В конце концов, несущий стражу тролль был на своей земле, а между королевствами людей и троллей сохранялся мир, так что у тролля не было причин считать, что незнакомцы, путешествующие через их горы, сходу решат на него напасть.

- Что он кричал?.. – спросил он у Орси.

- Угадайте, - хмыкнул тот. Но сразу же ответил сам – Этот храбрец кричал – «Дракон!».

- Действительно, можно было бы догадаться, - пробормотал Ричард.

- Жаль, я не успела его разглядеть, - сказала Алисон. – Я еще никогда не видела живого тролля. Только на картинке.

- Это ничего. Скоро насмотритесь, - сказал Гильом. – Уверен, что вам быстро надоест. Ничего живописного или захватывающего в троллях нет. Это вам не единороги… Давайте лучше посмотрим, что он тут стерег.

- Я думал, что он охранял дорогу, - сказал Ричард. – Что-то вроде приграничной стражи…

- Нет, тогда бы он был не один. Я думаю, все дело в тех развалинах. На моей карте в этом месте нацарапан какой-то значок, смысл которого я не сумел понять. Но, может быть, это одно из тех святилищ, о которых тролли прожужжали Эдварду все уши. Тролли, как и все язычники, на редкость трепетно относятся к своим священным ямам, лужам и камням.

- Думаю, нам бы тоже не понравилось, если бы тролли вламывались в наши церкви, чтобы просто поглазеть, что там внутри, - возразил Ричард рассудительно.

- Это верно, - не стал спорить рыцарь. – Но я не отличаюсь щепетильностью, и, раз уж выдалась такая возможность, хочу посмотреть на это троллье капище поближе. А сэр Праведник может пока остаться здесь…

Ричард вздохнул и спешился вместе со всеми остальными. Развалины, которые сторожил сбежавший тролль, оказались остатками постройки, которая когда-то окружала глубокую расщелину в земле. Эйсли подумал, что в словах Гильома о «священных лужах», при всей их бестактности, имелось здравое зерно, поскольку яму заполняла жидкая и крайне отвратительная с виду грязь, которая все время булькала, как понемногу закипающий котел. Эта бурая грязь, должно быть, в самом деле была теплой, потому что над поверхностью лужи завивался пар довольно мерзкого оттенка и еще более отвратительного запаха.

- Как можно поклоняться такой пакости?.. – наморщив нос, спросила Алисон.

Ричард тоже подумал, что по виду предполагаемое «святилище» больше всего смахивает на отхожую яму.

- Здесь руны, - Гильом наклонился над камнем, счищая ножом ярко-зеленый мох. – Так… Райн – Возвращение… Дайз – Сила… «Халло», «Ран» – «Текущая Вода», ручей… Все вместе, вероятно, следует читать как «Исцеляющий источник».

- Но, судя по его виду, исцелить он может только тролля, - с омерзением сказала Алисон.

- Да, они явно всей толпой тут «исцеляются», - буркнул Филипп. – И никогда не моются перед этим. Это не вода, а просто жидкие кипящие помои. Да ещё эти пузыри... От них воняет, как из преисподней!

- Всего-навсего тухлыми яйцами, - спокойно возразил Гильом. И, повернувшись к Патрику, сказал – Будь добр, помоги мне снять колет.

Ричард едва сдержался, чтобы не схватить Гильома за руку.

- Да вы что, Орси? Решили в самом деле окунуться в эту гадость?..

- Если эту "гадость" называют Исцеляющим источником, то, может быть, она и правда может что-то вылечить? Стоит попробовать. Мне страшно надоело делать все одной рукой.

Ричард закусил губу, но промолчал. Сломанная ключица и необходимость делать все левой рукой – это, может, и ерунда в обычных обстоятельствах, но здесь, на вражеской земле, это и правда было исключительно некстати. Зная характер Орси, Ричард ничуть не удивился, когда на вопрос его жены, что Гильом будет делать, если на них нападут, тот холодно ответил, что не видит здесь проблемы и что управляться с мечом левой рукой для него ничуть не труднее, чем сражаться правой. Но вот общее состояние Орси было действительно паршивым. Он по-прежнему почти ничего не ел, и Ричард видел, что его мутило даже от простой езды верхом. Если бы не его нечеловеческое упрямство, Гильом, наверное, давно уже свалился бы с лошади и не смог ехать дальше.

- Надеюсь, что вы не позеленеете и не покроетесь наростами и бородавками, - скептически сказала Алисон.

- Спасибо, - усмехнулся рыцарь, поворачиваясь боком, чтобы Патрику было удобнее снимать с него рубашку.

Алисон тактично отвернулась.

- Ну, по крайней мере, здесь тепло, - прокомментировал Гильом, устроившись в расселине, так что бурлящая коричневая грязь закрыла его до самой шеи. – Хотя вонь, конечно, жуткая.

- И долго полагается сидеть в этом «источнике», чтобы это сработало? – скептично спросил Ричард. Гильом только сдавленно вздохнул.

- Мне-то откуда знать. Я никогда раньше ничего подобного не делал.

- Ладно. Значит, устроим небольшой привал. Лошадям тоже нужно отдохнуть, - сказала Алисон, и вместе с Патриком пошла расседлывать коней. Ричард остался с Железной Рукой. Филипп, к его большому удивлению, тоже остался наблюдать, несмотря на свои слова об адской вони. Вероятно, ему было любопытно, выйдет ли что-то толковое из всей этой затеи.

Несколько минут спустя Ричард, не выдержав, спросил :

- Ну как? Чувствуете себя лучше?

Гильом покачал головой.

- Боюсь, что нет. Наверное, ваша жена была права, и на людей магия этого источника действительно не действует. А вот где теперь отмываться от этого "исцеления" - это уже другой вопрос...

Филипп злорадно хмыкнул – но тут же наклонился над расселиной так низко, что его растрепанные волосы чуть не коснулись булькающей жижи. Ричард уже собирался спросить у оруженосца, не надумал ли он тоже окунуться, но Филипп сказал :

- Сэр Ричард, посмотрите! Кажется, она светлеет!

Ричард присмотрелся повнимательнее – и понял, что оруженосец прав. Сквозь бурую и почти непрозрачную жижу было видно, что на дне расселины из камня завиваются молочно-белые спирали.

- Посидите еще несколько минут, Гильом, - попросил он. – По-моему, здесь что-то происходит.

- Вижу, не слепой, - не слишком вежливо ответил тот.

Их спутники, привлеченные их голосами, вернулись и уставились на «лужу» с таким напряженным интересом, словно никогда еще не видели ничего интереснее. А грязь, тем временем, стремительно светлела. Мерзкий тухлый запах рассеялся в чистом и холодном воздухе, и через несколько минут уже трудно было поверить, что совсем недавно тут была грязная лужа. Теперь источник выглядел так, как будто бы Гильом уселся в бочку с белой, пузырящейся сметаной.

- Все это, конечно, очень интересно, - зачерпнув левой рукой «сметаны» и глядя на то, как она стекает по его пальцам, заявил Орси, - Но никакого ощутимого эффекта я пока…

И тут белая жижа замерцала нестерпимо ярким серебряным светом. Гильом охнул, как от боли. Ричард схватил его за запястье.

- Вы в порядке? – с беспокойством спросил он.

- Жжется, - пробормотал Гильом, закрыв глаза.

- Может, вам лучше вылезти оттуда, сэр? – тревожно спросил Патрик.

- Погоди, - морщась, сказал Орси. – Это все-таки магия. Кто знает, что может случиться, если самовольно помешать ее работе?..

Филипп с жадным любопытством смотрел на серебряную пузырящуюся грязь.

- Что, очень горячо?..

- Нет, холодно! – сквозь зубы процедил Орси. Ричард подумал, что он просто злится на глупый вопрос, но, прикоснувшись кончиками пальцев к серебряной жиже, обнаружил, что она и впрямь была холодной – обжигающе холодной.

Через несколько секунд сияние начало гаснуть, и Гильом, схватившись за край каменной расселины, одним рывком выбросил свое облепленное белой пеной тело на ближайший замшелый валун. Зубы у рыцаря стучали, и он явно успел так замерзнуть, что забыл даже о присутствии дамы. Все, чего ему сейчас хотелось – это побыстрее выбраться из каменной купели и одеться.

- Патрик, плащ!.. – процедил он, судорожными движениями натягивая шоссы и рубашку. Ричард только сейчас понял, что, когда Гильом выскочил из расселины, то оперся о камень обеими руками, совсем как здоровый человек. Бинты, казавшиеся странно грязными на фоне снежно-белой пены, болтались на его смуглом мускулистом торсе, позволяя видеть ровные ключицы и абсолютно здоровое плечо. На груди рыцаря болтался кожаный мешочек на длинном шнурке – слишком большой для ладанки и в то же время слишком маленький для кошелька. Ричард решил, что внутри этого мешочка должен быть какой-то талисман – что-нибудь вроде горсточки песка или нескольких камешков, привезенных Гильомом из Святой земли.

Патрик поспешно подал рыцарю шерстяной плащ, и Гильом, все еще стуча зубами, поспешно закутался в него. Алисон с чисто женской сострадательностью собиралась пожертвовать для Орси своим плащом, но Ричард опередил ее – первым расстегнул фибулу у ворота, снял плащ и протянул его Орси. Впрочем, надо признать, что Филипп оказался умнее их обоих. Он и не подумал раздеваться, зато свистнул, подзывая Ригеля, и усадил дракона рядом с рыцарем. Гильом вздохнул – и с наслаждением откинулся спиной на огненно-горячий чешуйчатый бок.

Пару минут спустя, согревшись, Гильом неожиданно расхохотался.

- А тролли не дураки! «Священные места», ну-ну… Конечно, если кто-нибудь узнает об этом источнике, на этом перевале яблоку будет негде упасть. Ну ничего. Когда вернусь в столицу, скажу Эдварду – пусть требует у Горгаса право на беспрепятственный проход людей к этому месту. А то они хорошо устроились. Можно подумать, у нас нет больных, которым тоже будет кстати эта магия…

Ричард подумал, что такое требование вполне способно привести к новой войне. Кто знает, как тролли относятся к этому источнику? Может быть, они почитают его магию такой священной, что считают, что к ней можно прибегать только в редчайших случаях. А то, что какой-то проезжий человек нахально окунулся в их источник, даже не подумав совершить какие-то положенные в таких случаях обряды или получить на это разрешение, посчитают оскорблением и святотатством. Но, с другой стороны, Гильом тоже был прав. Если тролли считают эти горы своей территорией – то и пожалуйста. Но уж запретить людям совершать сюда паломничества и скрывать от них тайну источника они не вправе.

Гильом вскочил, отбросил плащ и потянулся – с наслаждением, до хруста в плечевых суставах.

- Как же хорошо…

- Плечо прошло?

- И плечо тоже. Но дело не только в этом. Знаете, я как-то, десять лет тому назад, сражался с парой диких гарпий. И одна из них вцепилась мне в спину. А я, как назло, был без кольчуги...

- Вы сражались с гарпиями без кольчуги?! - изумился Ричард. – Как так вышло?

- Дурак был, - обезоруживающе признал Гильом. - Считал, что правила не для меня. Мало ли, что рыцарь Братства не должен снимать доспехов, что я, издали не разгляжу опасность, что ли?.. Ну и вот. Та гарпия довольно сильно меня порвала. Нет, потом все прекрасно затянулось, но с тех пор у меня постоянно было ощущение, как будто у меня вся кожа и все мышцы с левой стороны от позвоночника натянуты, как кожа не барабане. Думал, что уже до самой смерти от этого не избавлюсь. Только сейчас почувствовал, как здорово просто расправить плечи или потянуться без этого ощущения...

Ричард рассчитывал на то, что после своего чудесного исцеления Гильом, наконец, перестанет полуночничать и выспится как следует. Поэтому он очень удивился, когда, разбудив его посреди ночи, чтобы Ричард сменил его на часах, Орси не пошел досыпать, а остался сидеть возле костра, задумчиво и отрешенно глядя на огонь.

- Вы хотели со мной поговорить?.. – спросил Ричард Гильома, будучи практически уверен в том, что тот ответит «нет». В конце концов, во время их предыдущей беседы Гильом вел себя так, как будто бы ему не терпится поскорее закончить неприятный разговор. Но рыцарь неожиданно кивнул.

- Да, вообще, хотел бы. У меня к вам просьба, Ричард… Знаю, что это нехорошо – снова о чем-нибудь просить после всего, что вы с вашей женой для меня сделали, но я надеюсь, что на этот раз не попрошу ничего слишком сложного.

- Я слушаю.

- Если со мной что-нибудь случится, я бы хотел, чтобы вы позаботились о Патрике, - сказал Гильом. – Колин после всего случившегося вряд ли пожелает взять его назад... Да и потом, мне кажется, что с вами ему будет лучше. Они с вашим оруженосцем явно подружились.

- Хорошо, - растерянно согласился Ричард, удивленный этим неожиданным приступом сентиментальности. Он еще понял бы, если бы Гильом заговорил о смерти пару дней назад, но именно сейчас, когда он полностью поправился и выглядел гораздо лучше, чем даже в момент их первой встречи?..

Лицо Гильома просветлело.

- Замечательно! И, да, на всякий случай - я оставил кое-какие бумаги у королевского библиотекаря. Если вам будет не сложно - съездите в столицу, ознакомьтесь с ними...

- Да что на вас нашло, Орси? - сердито сказал Ричард, которому настроение Гильома категорически не нравилось. - Я не намерен быть вашим душеприказчиком. И кстати, у вас шансы выжить больше, чем у любого другого участника этой безумной экспедиции - за исключением, может быть, Ригеля.

- Само собой, - сказал Гильом. Но было непохоже, чтобы слова Ричарда произвели на него какое-то впечатление. Наоборот – высказав все, что он хотел сказать, Железная Рука как будто позабыл о Ричарде и снова погрузился в свои тягостные размышления, в которых Эйсли места не было. Чувство было таким, как будто бы Гильом снова захлопнул приоткрывшуюся было дверь. Он отвернулся от своего собеседника и снова невидящим взглядом уставился на огонь. В его темных глазах плясали отблески костра, и лицо рыцаря в этом неверном свете казалось печальным и каким-то неживым.

- Не знал, что вы настолько малодушны, – резко сказал Ричард, надеясь, что эта грубость разозлит Гильома и вернёт рыцарю волю к жизни. Выведенный из себя Гильом был все же лучше, чем Гильом, который неизвестно почему внезапно вздумал себя хоронить. Вплоть до сегодняшнего дня Эйсли казалось, что такие, как Орси, не думают о смерти, даже оказавшись от нее на волоске, и он не представлял, из-за чего Железная Рука мог так расклеиться. Не может быть, чтобы всему виной была несчастная любовь. В конце концов, история, в которую его недавно посвятил Гильом, тянулась уже много лет, а помощь даме сердца уж скорее должна была вдохновить Гильома, а не погрузить его в апатию.

Орси оскалился - в темноте матово сверкнула полоска белых зубов.

- Я понимаю, что вы пытаетесь сделать. И, пожалуй, благодарен вам за это... Нет, Ричард, я не малодушен; просто дальновиден. К сожалению, чем бы ни кончилось наше приключение, я не вернусь в столицу вместе с вами. Именно поэтому я и оставил Патрика у сэра Колина. Не хотел, чтобы он оказался рядом в тот момент, когда все это кончится.

- Рассказывайте, - сказал Ричард, уже начиная понимать, что дело гораздо серьезнее, чем кажется.

- Я, вообще-то, не планировал посвящать вас в детали. Но после всего, что я уже сказал, отмалчиваться просто глупо… - Гильом на мгновение задумался, как будто бы прикидывая, с чего следует начать. – Ну, в общем, когда леди Клеменс вызвалась поехать к троллям и вернуть обратно королевский меч, я, разумеется, забеспокоился и попытался убедить ее, что нам лучше будет поехать вместе. Но разговор получился крайне… неудачным. Вероятно, мне не следовало начинать с того, что я сомневаюсь в ее способности ориентироваться в тролльих подземельях, где она даже ни разу не была. Пусть даже это правда… Леди Клеменс посчитала, что я считаю ее беспомощной и думаю, что ей не справиться с этой задачей, если ей не будет помогать кто-то вроде меня. Она ужасно оскорбилась и послала меня к черту. Фигурально выражаясь. Вообще-то она использовала много выражений, по сравнению с которыми упоминание нечистого звучало бы вполне невинно. После этого стало понятно, что у меня нет никаких шансов уговорить ее ехать вместе. Но в тот момент я еще не дошел до того, чтобы бросить все и ринуться следом за ней, рискуя тем, что мой поступок осудят все члены Братства. Я просто беспокоился, злился на самого себя и на нее и не находил себе места, и, чтобы развеяться, поехал на охоту. Мне ужасно не везло, я проблуждал почти до темноты, и, когда встретил на тропинке человека, то решил, что возвращаться в город уже слишком поздно и лучше спросить у этого прохожего дорогу и заночевать в одной из близлежащих деревень. Он объяснил мне, как доехать до деревни – честно говоря, довольно путано, а когда я сказал, что, если я стану ориентироваться на его «налево, а потом направо и вперед до сросшегося дерева, а потом вниз к ручью», то проплутаю по лесу до самого рассвета, он мне предложил – если меня не смущает необходимость ехать шагом, то он меня проводит, потому что сам как раз идет в деревню. Не то чтобы мне было уж очень любопытно, но я все-таки спросил, куда это он ходил на ночь глядя – просто ради поддержания беседы. А он мне сказал, что он ходил к знахарке, которая построила себе хижину в лесу. «У вас в деревне что, кто-то болеет?» - спросил я, поскольку мне не очень-то хотелось подцепить у них какую-то заразу. А он мне на это говорит – нет, все здоровы, но эта знахарка – она, кроме лекарского дела, еще много чего может. И гадает, и порчу умеет со скотины снять, и вообще… тут он заткнулся, потому что, видимо, сообразил, что разные другие вещи, вроде приворотов с отворотами, которыми обычно занимаются подобные «знахарки», мне, скорее всего, совершенно не понравятся. А я подумал – девять из десяти, что эта деревенская знахарка – обычная шарлатанка, которая продает подкрашенную воду под видом любовного напитка и делает из овечьей шерсти «амулеты» от бесплодия. Но если, против всяких ожиданий, это не обычная мошенница, а ведьма?.. Ведьма, которой хватило наглости устроиться в нескольких милях от столицы – это может быть очень серьезно. В общем, я решил проверить…

- В одиночку? – поразился Ричард. Отец Алисон, сэр Роджер, всегда говорил, что к ведьмам в одиночку лучше не соваться. А сэр Роджер был опытным бойцом, имевшим опыт схваток с самыми опасными чудовищами, которые только могут встретиться рыцарю в его странствиях.

Гильом пожал плечами.

- Не хочу хвалиться, но мне уже приходилось один на один встречаться с ведьмами. И я решил, что, если местная знахарка в самом деле окажется ведьмой, то я с этим справлюсь… В общем, я оставил моего болтливого попутчика, выспросив у него дорогу к хижине этой знахарки, и, по счастью для себя, успел найти ее лачугу до того, как в лесу окончательно стемнело – иначе пришлось бы ночевать где-нибудь под кустом. Я постучался в дверь к этой знахарке, и тут она совершила первую ошибку. Обычная деревенская старуха, которая просто дурит голову крестьянам, притворяясь, что умеет колдовать, увидев незнакомца, который стучится на ночь глядя в ее дом, скорее всего, испугается и не захочет открывать. Мне бы наверняка пришлось долго торчать под дверью, убеждая ее в том, что я действительно Гильом Орси, рыцарь короля Эдварда, а не разбойник, который хочет ее ограбить. А эта открыла сразу, как будто впустить к себе чужого и вооруженного мужчину – это не опаснее, чем вести дело с кем-нибудь из местных деревенских олухов. Вторая ее ошибка – в которой её, правда, трудно винить – это надеяться кого-то обмануть с такой наружностью. Честное слово, видел я уродливых старух, но чтобы выглядеть настолько откровенной, прямо-таки книжной ведьмой – это в самом деле надо баловаться магией.

- А что, разве все ведьмы обязательно уродливы? – не понял Ричард. – Один мой знакомый говорил, что он встречал таких, которые были, напротив, молодыми и красивыми…

- Ведьмы бывают молодыми и красивыми. И молодыми, но при этом некрасивыми, тоже бывают. Но дело не в этом. Магия способна продлить ведьме жизнь. Самая старая, которую я видел, жила уже триста лет – а силы у нее при этом было столько же, сколько у крепкого мужчины, и двигалась она очень быстро. Ведьмовская магия поддерживает жизнь и силу в своем обладателе, но дать вечную молодость она не может. Вы себе представляете, как выглядит человеческое лицо через триста лет жизни?..

- Нет, - чуть-чуть подумав, сказал Ричард.

- И не представляйте. Это омерзительное зрелище. К тому же, ведьмы часто занимаются довольно гнусными вещами. А такая магия тоже способна оставлять на человеке отпечаток. Так что старую и опытную ведьму в самом деле можно отличить от обычной старухи. Все эти рассказы, которыми пугают детей – беззубый рот, огромный нос, ввалившиеся щеки, голова с проплешинами… - это не для красного словца придумано, старые ведьмы в самом деле так и выглядят. Притом заметьте себе, что обычная столетняя старуха, которая выглядит, как обтянутый кожей труп, будет и двигаться примерно так же. А ведьмы не ковыляют и не горбятся, зрение у них острое и руки не дрожат. Стоит вам зазеваться – они этими руками свернут вам шею, как цыпленку, хотя с виду вы – сильный здоровый парень, а ведьма – просто несчастная старуха. Одним словом, когда я только увидел ту знахарку, то сразу же понял, что она такая же крестьянка, как я – сельский свинопас. И она тоже поняла, что я все понял.

«Ты из Братства, - сказала она, хотя на мне был кожаный охотничий костюм без белого щита. – Пришел меня убить?..»

«Необязательно, - сказал я ей. – Если ты сдашься и поедешь со мной по-хорошему, то, может быть, останешься в живых. Если, конечно, ты не занималась ничем хуже приворотов и тому подобной дряни. Но, даже если ты никого не убила своей магией, все равно тебе придется убраться из Алларии. Таким, как ты, у нас не рады!»

«Может быть, и нет. А может быть, ты еще будешь рад, что повстречал меня, - сказала эта старая карга. – Я многим помогла – и тебе тоже помогу, если ты этого захочешь. Я ведь вижу по тебе, что ты влюблен – и влюблен безответно».

Честно говоря, я даже рассмеялся. Я, конечно, был готов к тому, что ведьма станет заговаривать мне зубы, но такого я не ожидал.

«Ты, видимо, совсем рехнулась, если думаешь, что я интересуюсь приворотной магией! – сказал я ей. – Не болтай лишнего и собирайся. Я отконвоирую тебя в столицу».

Я рассуждал просто – если эта ведьма, как почти любая ведьма, успела кого-то отравить или проклясть, то она попытается сбежать или убить меня. А если она из тех редких «порядочных» ведьм, которые довольствуются тем, что занимаются гаданиями и пакостят только помаленьку, наводя потраву на скотину – тогда она в самом деле может сдаться и пойти со мной. Я думал, что готов к любому повороту дела. Но ведьма сказала – «Да, я знаю, что любовной магией ты не интересуешься. Но женщина, которую ты любишь, несколько часов назад отправилась в далекий и опасный путь, чтобы вернуть меч короля. И если ты не поможешь ей – точнее, если я не помогу тебе – то, клянусь жизнью, она не вернется из этого путешествия! Ее судьба – навсегда сгинуть в подземелье троллей. Но любовь и магия – две силы, которые могут изменить судьбу».

Вот тут, признаюсь вам, мне стало жутко. Я подумал – может быть, эта старая дрянь каким-то образом опутала мой разум и заставила меня выболтать ей все свои мысли, причем я даже не понял, когда я успел все это сделать? А теперь она рассказывает мне о том, что услышала от меня же, чтобы меня обмануть?..

«Ты лжешь, - сказал я ей. – Должно быть, ты каким-то образом заставила меня разговориться… или даже прочитала мои мысли… а теперь делаешь вид, как будто бы тебе известно не только прошлое и настоящее, но и будущее, которое может знать один только Господь».

«Ну что же, тогда положись на Господа – и предоставь даму ее судьбе. Только потом не жалуйся на то, что тебя не предупреждали!» - заявила мне эта мерзавка. И тогда я понял, что она меня поймала. Правду она говорила или нет – я знал, что рисковать я не могу.

«По крайней мере, объясни, откуда тебе все это известно» - потребовал я, желая выиграть немного времени.

«Что толку объяснять? – спросила ведьма. – Рыцарю вроде тебя никогда не понять, как работает предсказание судьбы. Я могу рассказать тебе, что гадала по зеркалу и пеплу и узнала о твоем приезде еще до того, как ты переступил этот порог. Но разве после этого ты начнешь лучше понимать, как все это устроено?..»

«Ладно, - сказал я ей. – Помоги спасти леди Клеменс – и я оставлю тебя в покое и ни одной живой душе не проболтаюсь о твоем существовании». Я полагал, что эта сделка честная. Но ведьма только рассмеялась мне в лицо.

«Если это все, что ты способен предложить, то лучше отвези меня в столицу. Магия имеет свою цену, и она не любит тех, кто норовит расплатиться за чужой счет. Если ты думаешь, что ты можешь купить спасение своей возлюбленной в обмен на мою жизнь и на мою свободу – то ты очень ошибаешься!.. Вот что я тебе предлагаю – и имей ввиду, что я не стану с тобой торговаться. Я дам тебе карту тролльих подземелий и свяжу твою судьбу с твоей возлюбленной. А дальше все будет зависеть от того, что окажется сильнее – твоя любовь и твоя удача или предначертанное ей несчастье. Либо вы оба погибнете, либо оба останетесь в живых».

«Согласен!» - тут же сказал я. Но ведьма продолжала – «Погоди. Это еще не все. Магия, которая позволяет связать человеческие судьбы – это исключительно мощная магия, и я не стану делать ничего подобного задаром. В уплату за мою помощь ты отдашь мне свою жизнь».

«Это какая-то бессмыслица, - возразил я. – Ведь моя жизнь понадобится мне, чтобы отправиться в этот поход». Однако ведьма не смутилась.

«Считай, что я даю ее тебе взаймы. Я буду наблюдать за вами с помощью моего зеркала. Когда твоя возлюбленная выйдет из царства троллей живой и невредимой, и когда меч будет у тебя, я сочту, что выполнила свои обязательства. Тогда для тебя и придет пора платить. Возьми этот флакон. Выпей его содержимое, если поймёшь, что я сдержала свое слово. Через несколько минут после того, как выпьешь это, ты уснешь и больше не проснешься. Тебе следовало бы поблагодарить меня за такой выбор. Это легкая смерть, гораздо более приятная, чем смерть от ран»

«Это самоубийство, - возмутился я. - Если тебе так хочется, то я вернусь к тебе, и ты можешь сама налить мне этот яд. Но почему я, кроме жизни, должен ещё рисковать своей душой, совершая, хоть и не по своей воле, такой грех?»

«Не заговаривай мне зубы, - отмахнулась ведьма. - Ты просто надеешься выторговать для себя пару лишних месяцев жизни, чтобы умереть попозже... А что до греха, так это не самоубийство, а, напротив, добровольная готовность принести себя в жертву за другого. Если я не ошибаюсь, то ваш Бог сделал когда-то то же самое»

«И ты уверена, что у меня получится спасти от смерти леди Клеменс?..» - спросил я.

«Кто может быть уверен? – возразила ведьма. – Но и зеркало, и пепел показали мне дракона – а дракон всегда считался символом удачи».

- …Собственно, эти слова и навели меня на мысль о вашем Ригеле, - сказал Гильом. – Мне пришло в голову, что тот дракон, которого видела ведьма, был вовсе не символическим, а самым настоящим. Ведь, в конце концов, присутствие дракона значительно повышало шансы спасти леди Клеменс и возвратить меч.

- А яд? Вы что, все это время носите его с собой? – спросил Ричард.

- Да, разумеется… Да вы, думаю, его уже видели, - сказал Гильом. Он развязал мешочек, который носил на шее, и протянул Ричарду флакон из тонкого стекла, в котором плескалась темная, словно чернила, жидкость.

Эйсли машинально взял флакон и повертел его в руках, прежде чем так же машинально возвратить Гильому. Он чувствовал себя слишком сильно ошарашенным услышанным, чтобы по-настоящему проникнуться бедой Орси или почувствовать негодование. Происходящее казалось слишком нереальным для того, чтобы поверить в него до конца. Но постепенно, вспоминая все ночные бдения Орси, и его неподвижный, устремленный в огонь взгляд, и просьбу позаботиться о Патрике, Ричард с ужасом понимал, что это было правдой – и что Гильом как-то умудрялся уживаться с этой правдой и, по большей части, даже выглядеть почти обыкновенно. Он как ни в чем ни бывало разговаривал с попутчиками, принимал участие в устройстве лагеря, даже шутил – и только по ночам, оставшись в полном одиночестве, все-таки позволял себе предаться меланхолии.

- Простите, что я обвинил вас в малодушии, - сказал он вслух. – Мне кажется, что вы, наоборот, самый отважный человек из всех, кого я знал!

- Не думаю, что вы действительно считали меня трусом, когда попытались меня разозлить, - хмыкнул Гильом.

- Ну, пусть не трусом… Но, когда я это говорил, то мне действительно казалось, что вам следует лучше держать себя в руках. А теперь, когда я узнал, в чем дело, я, напротив, удивляюсь, как вам удается так держаться. Наверное, так всегда. Думаешь, будто можешь делать выводы о чьем-то поведении, а сам не знаешь даже, с какой тяжестью другому человеку приходится жить изо дня в день. У меня было так с леди Эмилией. Но, видимо, тот случай меня ничему не научил.

Орси пожал плечами.

- Не требуйте от себя слишком многого, - обронил он. – Во всяком случае, не в этом деле. Добивайтесь невозможного в чем вам угодно – в фехтовании, в игре на лютне, в верховой езде… Но не прикладывайте слишком много сил к тому, чтобы понять других людей. Это мой вам совет. В конце концов, если вы будете по умолчанию считать, будто чужая ноша тяжелее вашей, то окажетесь в конечном счете так же далеки от истины, как если станете ее недооценивать.

Глава 16

Самым удивительным, пожалуй, было то, что, рассказав свою историю, Гильом улёгся спать и в первый раз за много дней заснул глубоким, крепким сном. Он больше не ворочался и не скрипел зубами, и, казалось, не обращал внимания даже на то, что так раскинулся во сне, что одеяло сбилось в сторону и Орси лежал, практически, на голой земле. Конечно, может быть, все дело было в том, что у рыцаря больше не болела голова, но Ричард все равно не мог отделаться от ощущения, что Орси было жизненно необходимо выговориться. Пока он держал свою тайну при себе, мысли о ней все время не давали рыцарю покоя, и это подтачивало его силы изнутри.

После Ричарда должен был дежурить Патрик, но Ричард, поколебавшись, подошел к Ригелю с противоположной стороны и разбудил Алисон. Эйсли всю свою жизнь делился с ней любыми важными для себя мыслями, и просто-напросто не представлял, как будет делать вид, что все в порядке, если скроет от нее что-то настолько важное, как сообщение о ведьме и о яде. Алисон наверняка сразу почувствует, что он ведёт себя не так, как раньше, и поймет, что Ричард что-то от нее скрывает. Лучше уж все рассказать прямо сейчас. Когда он вкратце пересказал ей услышанное от Гильома, Алисон долго молчала, задумчиво переплетая растрепавшуюся за ночь косу, прежде чем связать ее в походный узел на затылке.

Ричард решил, что Алисон думает о Гильоме, но, когда она заговорила, оказалось, ее мысли были заняты совсем другим.

- Прослушай, Ричард... А тебе не кажется, что эта ведьма сама все подстроила? Я хочу сказать, что она помогла троллям похитить меч. Если бы выяснилось, что они действуют заодно, то это многое бы объяснило. Например, откуда ей было известно все, что происходит при дворе. Может быть, это все - один и тот же заговор, чтобы оставить Эдварда и без меча, и без двух его лучших рыцарей?

Ричард удивлённо посмотрел на Алисон. Ее идея показалась ему исключительно правдоподобной, и он поразился, что такая мысль не посетила ни его, ни самого Орси.

- Слушай, а ты права!.. – воскликнул он – не забывая, впрочем, приглушать свой голос, чтобы случайно не разбудить попутчиков. - Действительно, все это очень подозрительно. Сначала тролли, которые столько времени не могли вернуть этот меч, крадут его у ювелира... Потом ведьма как-то узнает, что леди Клеменс вызвалась его вернуть... Конечно, может быть, это и магия, но ведь и твой отец, и сам Гильом уже имели дело с ведьмами - и до сих пор никто не говорил, что они обладают подобным всеведением. Нет, определённо, тут что-то нечисто!

- Именно, - кивнула Алисон. – Мне кажется, мы должны расспросить Гильома, как это произошло... То есть - как пропал меч. И если выяснится, что тут замешана магия...

- Тогда слово Гильома ничего не значит, потому что ведьма его обманула, - радостно поддержал Ричард. При мысли, что Орси, может быть, вовсе не придется умирать, с плеч Ричарда как будто бы свалился камень. Алисон была настроена не столь оптимистично.

- Плохо то, что, если это правда, то карта Гильома заведет нас всех в ловушку, - рассудительно заметила она. – А мы, если верить Гильому, уже завтра окажемся в Нижнем мире – то есть будем путешествовать по королевству троллей, ориентируясь по этой самой карте.

Ричард сдвинул брови.

- Что-то тут не сходится... Если бы тролли с самого начала знали, что мы собираемся пойти этой дорогой, они бы давным-давно устроили для нас засаду. И потом - для чего ведьме было говорить Гильому о драконе? Если она все это подстроила, то она не могла не знать, что у Гильома есть друзья, которые сумели приручить дракона. С какой стати наводить его на мысль, что ему стоит взять с собой дракона? Между нами говоря, Железная Рука и без дракона-то достаточно опасен. Ей, наоборот, стоило позаботиться о том, чтобы он отправился в путь один...

- Если только их план не заключался в том, чтобы Ригель тоже попался в их ловушку, - возразила Алисон. – Если тролли и правда собираются воевать с Эдвардом, то дракон им совсем некстати.

Но Ричард не мог отделаться от ощущения, что они упускают что-то важное. Правда, нащупать эту ускользающую мысль он так и не сумел, поэтому вернулся к тому, с чего и начал :

- Хорошо, давай представим, что это действительно было подстроено, чтобы застигнуть нас врасплох и перебить. Но зачем троллям позволять нам продвинуться так далеко вглубь собственных земель? Они могли бы подстеречь нас где-нибудь на полдороги.

Алисон вздохнула.

- Я и не хочу сказать, что мне в этой истории все ясно. Поэтому нам определенно следует поговорить с Гильомом.

- Это точно, - согласился Ричард. – Но лучше было бы завести подобный разговор издалека. Гильом вряд ли обрадуется, если обнаружит, что я выдал его тайну... Хорошо, если мы правы. Ну а если нет? Он никогда мне не простит подобной откровенности. А главное, после такого он будет держать все свои мысли при себе, и из-за этого мы можем снова упустить что-нибудь важное.

Ричард и Алисон договорились, что начнут расспрашивать попутчика прямо с утра, когда настанет время снимать лагерь. Но увы – ночное бдение не прошло для них обоих даром, и наутро Филипп разбудил их в тот момент, когда почти все сборы были уже кончены. Ричард сообразил, что Гильом пожалел попутчика, считая, что Ричард имеет право выспаться после его полночных откровений. Сам Орси, свежий и бодрый, уже давно был на ногах, и, видя, что Ричард и Алисон наконец встали, тут же заявил :

- Я с утра прогулялся по окрестностям нашего лагеря - и нашел замечательное место. Оттуда прекрасный обзор. К полудню уже будем в Нижнем мире. Пошли, поглядите сами!

Ричарду совершенно не хотелось никуда идти, а хотелось попросить Филиппа вскипятить воды и хотя бы полчасика посидеть у костра, цедя горячий травяной отвар и понемногу приходя в себя. Но жалеть себя при Гильоме было как-то неудобно, особенно после их ночного разговора, так что Ричард натянул кольчугу, застегнул на бедрах перевязь с мечом и уныло поплелся следом за Орси.

- Видите ту расселину в скале?.. – спросил Орси, выведя своих спутников на открытое место, откуда, и в самом деле, открывался превосходный вид на их дальнейший путь. – Там должен быть проход в подземные пещеры, из которых можно попасть в обитаемую часть Нижнего мира. Я нарочно повёл нас кружным путем, в обход обычных горных троп - иначе мы уже давно наткнулись бы на пограничную заставу. Но этот проход вообще не отмечен ни на одной карте, которые я видел в столице. Я исходил из того, что, раз люди о нем не знают и не ходят здесь, то охраны будет меньше, чем обычно. Но, похоже, ее вообще здесь нет! Такое ощущение, что тролли ничего не знают об этом проходе. Или знают, но при этом почему-то не считают нужным его охранять…

- Мне кажется, я знаю, почему, - пробормотала Алисон. Голос ее звучал как-то странно. Она ткнула пальцем в сторону уступа, находившегося чуть левее от расщелины в скале, и Ричард, проследив за ее жестом, увидел, что серый каменный уступ зашевелился. От каменной глыбы отделилась тонкая, длинная шея, заканчивавшаяся хищно вытянутой мордой, украшенной чем-то вроде короны из костяных наростов. Голова ненадолго замерла, а потом начала медленно поворачиваться. С такого большого расстояния было, конечно, невозможно рассмотреть детали, но Ричард не сомневался, что ноздри дракона раздуваются, пытаясь уловить, откуда в прозрачном горном воздухе взялись чуждые запахи – вроде запаха пятерых людей на склоне противоположного холма.

- Он там живет! В этой пещере! – пробормотал Филипп. – Неудивительно, что тролли не пытаются ее стеречь… Они же не самоубийцы. Если бы они только попробовали сюда сунуться, то он бы мигом их сожрал!

- Похоже, нам тоже придется искать кружной путь, - сказал Ричард. – Этот серый дракон по крайней мере вдвое больше Ригеля. Нам с ним не справиться.

- Придется справиться, - холодно возразил Гильом. – Уходить уже поздно. Видите – он нас заметил.

К сожалению, Орси был совершенно прав. Дракон, наконец, разобрался в том, откуда взялся незнакомый запах. Длинный гибкий хвост яростно хлестнул по камням, взметнув целую тучу каменной щебенки, а продолговатая, заостренная голова повернулась точно в их сторону. Ричард сомневался, что дракон способен разглядеть людей с такого расстояния, но знал, что ему это и не нужно. Стоит ему пожелать, и минуту спустя он будет уже здесь. Огромные серые крылья развернулись, словно паруса на королевском флагмане, и согласно ударили по воздуху. Ригелю для того, чтобы взлететь, обычно требовалось разбежаться, но этот дракон был куда опытнее – или, может быть, просто сильнее, - и поднялся в воздух прямо с места.

Все, кроме Гильома, против воли попятились, хватаясь за мечи, хотя опасность еще была слишком далека.

- Рассредоточьтесь, - коротко скомандовал Орси. – Встаньте за деревьями – тогда ему будет труднее вас достать. Ричард, вы оставайтесь рядом с Ригелем. Не позвольте ему взлететь. Если он сцепится с этой махиной в воздухе, то силы будут слишком неравны, а мы ничем не сможем ему помочь.

Ричард сообразил, что Гильом совершенно прав, и, бросившись к дракону, который уже успел встопорщить крылья, успокаивающе положил руку ему на загривок.

- Тихо, Ригель, тихо!.. – сказал он. – Стой здесь.

Но Ригель, который прислушивался к Ричарду даже тогда, когда дело происходило на охоте, и дракон был голоден, на этот раз как будто бы с цепи сорвался. Он рванул вперед, так что Эйсли волей-неволей пришлось выбежать из-за спасительных деревьев вместе с ним, а потом, сбросив руку Ричарда, внезапно закружился на месте и несколько раз нелепо подскочил, колотя по земле хвостом.

- Ригель, ты что, с ума сошел?.. – закричал Филипп, бросаясь к Ричарду на выручку. – Да стой же ты!..

Но Ригель их уже не слушал. Сбив Филиппа с ног краем крыла, дракон рванул вперед, беря разбег, и, оттолкнувшись от земли, взлетел навстречу большому дракону. Тогда Гильом, Патрик и Алисон тоже выбежали на открытое место, чтобы лучше видеть, что случится дальше.

- Они сейчас сцепятся, - кусая губы от волнения, сказала Алисон. – Ригель на его территории. Хозяин будет ее защищать...

Заметив нового врага, серый дракон притормозил и развернулся, чтобы встретить Ригеля, и Ричард испугался, что оба дракона сейчас вцепятся друг в друга, словно два дворовых пса. Но Ригель нападать не стал. Вместо этого он как-то нелепо перекувыркнулся в воздухе и принялся выписывать вокруг большого серого дракона рваные круги.

Гильом внезапно рассмеялся, и Ричард растерянно взглянул на рыцаря. Ригель, конечно, вел себя довольно странно, но что во всей этой ситуации могло развеселить Орси, Ричард положительно не понимал.

- Что он творит?.. – пробормотал Филипп, вставая на ноги и потирая ушибленный локоть.

- А вы что, не видите? - хмыкнул Гильом, глядя на своих спутников покровительственно, как на кучку несмышленых ребятишек. - Я думаю, что это самка.

- Самка? - растерянно повторила Алисон.

Ричард тоже чувствовал себя обескураженным. Прожив последние полтора года рядом с Ригелем, он как-то совершенно позабыл о том, что тот - далеко не единственный дракон на свете, и что взрослые драконы, точно так же, как и прочие живые существа, имеют свои брачные традиции и ритуалы. Которые, впрочем, людям ещё никогда не приходилось наблюдать вблизи.

А Ригель продолжал носиться вокруг незнакомки, исполняя в воздухе какой-то странный танец и переворачиваясь через голову. Выглядело это так, как будто он внезапно разучился пользоваться крыльями и позабыл, как следует летать.

- То есть, он так пытается произвести на нее впечатление? – почесав в голове, спросил Филипп. - Ну и дела! Не думал, что это будет так странно выглядеть...

- Ну почему же странно? Не страннее тех парней, которые ломаются перед девчонками на майской ярмарке, - вступилась за дракона Алисон.

- Не думаю, что ваш дракон - опытный соблазнитель, - возразил Гильом. - Сдаётся мне, будь он постарше, он бы вел себя иначе...

Алисон скептически хмыкнула, но возражать не стала. Ригель со своей внезапно вспыхнувшей страстью в самом деле выглядел смешно.

То ли драконица решила пококетничать и заставить своего воздыхателя как следует побегать за собой, то ли она, наоборот, хотела таким способом отделаться от надоедливого ухажера, но она внезапно развернулась и полетела в сторону долины. Ригель рванул следом за ней. Со стороны погоня выглядела несколько комично – по размерам черный дракон был похож на галку, которая вздумала преследовать большую серую цаплю. Люди, столпившись на земле, следили за полетом двух драконов, как завороженные, но минуту спустя Ричард все же очнулся и сказал :

- Давайте-ка не будем дожидаться, пока они закончат свои брачные игры, а попробуем добраться до пещеры раньше, чем драконица вернется. Ригель нас потом догонит, а вот нам его «Прекрасной Даме» лучше не показываться на глаза.

- На удивление дельная мысль, - сказал Гильом. – Сворачиваем лагерь!

Филипп насупился. Должно быть, он считал, что Орси не должен распоряжаться так, как будто бы удачная идея посетила именно его. Но Патрик уже бросился скатывать одеяла и закреплять прочую поклажу на седельных сумках, и оруженосцу Ричарда, волей-неволей, пришлось последовать его примеру.

- Дальше идти нельзя, - сказала Алисон через пару часов после того, как они вошли в пещеру. – Иначе Ригель нас не найдет.

- Да бросьте. Он ведь как-то нашел нас в лесу, когда мы уезжали из вашего замка, - возразил Гильом, которого, по мере приближения к их цели, все заметнее охватывало нетерпение.

- В лесу – это совсем другое дело, - возразила Алисон. – Сколько развилок мы уже проехали с тех пор, как въехали в эту пещеру? У драконов, разумеется, хороший нюх, но ведь всему же есть какие-то границы…

- И потом, здесь и без этого хватает непривычных запахов, - поддержал жену Ричард. – Вся эта сырость, и наросты на камнях, даже сама вода… Вплоть до сегодняшнего дня я никогда бы не подумал, что камни способны пахнуть, но у этих подземелий явно есть свой запах. Воздух здесь кажется совершенно не таким, как на поверхности. Вот интересно, можно ли пить эту воду?..

- Можно, - заверил Гильом. – Тролли едят и пьют, по большей части, то же, что и мы. Если мы здесь заблудимся, то не умрем от голода. Раз тролли могут есть эти грибы и этот мох, значит, мы тоже можем. Хотя я не поручусь, что с непривычки у нас не случится несварение желудка.

- Лично у меня несварение желудка начинается при одной мысли о том, чтобы есть эту слизь, - мрачно сказал Филипп, глядя на похожий на водоросли мох, растущий на стенах пещеры.

- Это ты сейчас так говоришь, - с усмешкой возразил Гильом, едва ли не впервые соизволив вступить в разговор с оруженосцем Ричарда. – А вот если бы ты, к примеру, блуждал в этих подземельях уже пару-тройку дней, то он наверняка показался бы тебе гораздо более аппетитным… Ладно. Раз вы полагаете, что Ригель может потерять наш след, если мы пойдем дальше – то ничего не поделаешь. Устроим небольшой привал и подождем. Но для начала – предлагаю потушить лишний фонарь. У нас всего восемь свечей, а сколько нам придется ждать дракона – неизвестно.

Когда путники расседлали лошадей и уселись на каменном полу у относительно сухой стены, Алисон посчитала, что сейчас самое время расспросить Орси.

- Я все время думаю про королевский меч... – как будто рассуждая про себя, произнесла она. – Так странно, что тролли смогли украсть его в единственный момент, когда он находился в городе! Как ни крути, но выкрасть меч у ювелира было куда проще, чем пробраться во дворец.

Ричарду, знавшему об их уговоре, показалось, что Алисон слишком резко берет быка за рога, но Гильом ничего не заподозрил.

- Это верно, - согласился он. - Большую часть времени Эдвард держал меч при себе. Даже когда он спал, меч находился в королевской спальне, а охрана во дворце надёжная. Я тоже много размышлял об этой краже. И все это кажется мне крайне подозрительным. Камень из рукоятки выпал в тот момент, когда мы фехтовали с Эдвардом, так что я сам вызвался отнести меч мастеру. Так что, выходит, о том, что меч у ювелира, знали только я, Эдвард, сам ювелир и его подмастерья. Ну ещё, наверное, Ее величество. Видимо, ювелир кому-нибудь похвастался, что чинит королевский меч... Или кто-нибудь из его помощников начал болтать об этом в городе. Неплохо будет после возвращения в столицу выяснить, у кого именно такой длинный язык! - Гильом со значением посмотрел на Ричарда, как будто говоря - "Займитесь этим, Эйсли. Вы же знаете, что сам я не смогу".

- Я тоже знал, - внезапно сказал Патрик. - Вы рассказывали мне о том, что Эдварду пора бы отучиться принимать удар на гарду. Это, мол, дурацкая привычка. Ладно ещё камень выпал, а если бы это был реальный бой, и противник бы оказался тяжелее и сильнее?

- Да, действительно, - вспомнил Гильом. - Но ты не в счёт. А ювелиру, по-хорошему, следовало бы вообще закрыть мастерскую на время работы над мечом. Неудивительно, что о мече узнали посторонние, когда у него в мастерской – такой проходной двор. На первом этаже приемная для посетителей и лавка, в которой он выставляет новые изделия, на втором – мастерская, на третьем – жилые комнаты… И внутри всегда целая толпа народа.

- Да-а… - протянул Патрик – Помните, как вы послали меня отнести ему кинжал, который он пытался вам продать?

- Помню, - кивнул Гильом. И пояснил для Ричарда и Алисон - Наш королевский ювелир - отличный мастер, но прилипчивый, как банный лист. Каждый раз, когда я бываю у него, он непременно норовит всучить мне половину мастерской. Цепочки, перстни, парные застёжки для плаща - можно подумать, что мне больше делать нечего, кроме как обвешиваться драгоценными камнями! Я ему говорю - спасибо, но я не ношу колец, они мешают фехтовать. А застёжка для плаща не должна стоить, как боевой конь. Если ты не придворный щеголь, который таскает плащ только для красоты, то фибулы часто теряются. И украшения мне тоже не нужны, у меня нет жены, чтобы их ей дарить. А он не отстаёт, – Гильом состроил вдохновенное лицо, как у торговца, который разыгрывает восхищение своим товаром, и передразнил – «Тогда взгляните на кинжалы, сэр! Вот – рукоятки с золотой насечкой, ножны с желтыми топазами... Такому рыцарю, как вы, нужен по-настоящему красивый нож!». Я ему говорю - мой старый нож, по крайней мере, сделан из хорошей стали, и он меня никогда не подводил, а от ваших игрушек никакого толку. Тут он даже оскорбился. Говорит – возьмите любой мой кинжал бесплатно и опробуйте. Если понравится, заплатите, а нет - то можете вернуть! Ну, я и прихватил один кинжал - просто чтобы от него отвязаться. А на следующий день послал его обратно с Патриком.

- Значит, этот ваш ювелир, по крайней мере, верит, что его товар хорош. Не самое плохое качество для мастера, - заметил Ричард, думая про Олафа. Тот тоже всегда приходил в негодование, если кто-нибудь сомневался в качестве его изделий.

Гильом насмешливо осклабился.

- Как бы не так. Уверен, что этот хитрец просто надеялся, что я забуду про этот кинжал, а он потом сможет при случае сказать - "я рад, что нож вас не разочаровал!", и мне придётся раскошелиться. Рукоять у того кинжала в самом деле сделана отлично, зато лезвие - только в зубах поковыряться. А вам, Ричард, очень повезло, что вы с женой такие домоседы. Вы, с вашей наивностью, никогда не смогли бы жить в столице.

Ричард уже собрался ответить в тон Орси – ему было приятно видеть Гильома в хорошем настроении, и не хотелось, чтобы он опять начал раздумывать о ведьме, но тут в их беседу неожиданно вмешался Патрик.

- Подождите, сэр, я вам еще не все сказал… Когда я относил мастеру тот кинжал, то возле его мастерской встретился с троллем. Там как раз напротив - их посольство. А потом мы вместе ждали, пока мастер принимал другого посетителя...

- И что? - резко спросил Гильом.

- Ну и тот тролль стал жаловаться, что все человеческие мастера в подмётки не годятся тем, что в Нижнем мире. Сказал, что у посла порвалась парадная цепь с самоцветами, которую он хочет надеть на прием у короля, а хорошего мастера из троллей в таком городе, как этот, не найдешь, и теперь придется отдать цепь в починку человеческому ювелиру. А тот обязательно испортит древнюю работу… – Патрик замолчал.

- Да что ты мямлишь? - холодно сказал Гильом. - Хочешь о чем-то рассказать - так говори!

- Ну и... Простите, сэр, я просто не подумал... Мне стало обидно, что он в таком тоне отзывается о наших мастерах, и я сказал ему, что это лучший ювелир в столице, и что даже король Эдвард доверил ему чинить свой меч. А раз наш мастер достаточно хорош для короля, то и для тролльего посла сойдёт.

Гильом в сердцах ударил себя по колену кулаком.

- Вот оно что!.. Значит, тролли искали способ выкрасть меч, а ты им помог. Ну и болван!..

Патрик выглядел таким несчастным, что казалось – он сейчас заплачет.

- Но я же не знал, что они собираются его украсть…

- Вот и болтал бы поменьше. Я тебя, между прочим, посылал отдать кинжал и сразу же вернуться, а не чесать языком.

- Да что вы на него набросились? – мрачно сказал Филипп. – Что он такого сделал? Всего-навсего похвалил мастера. Вы сами могли так сказать!

- Я думаю, что они сами разберутся, Фил, - заметил Ричард.

- Да, разберутся они, как же! Патрик ему слова никогда не скажет… От него только и слышно «сейчас, сэр», «конечно, сэр», «простите, сэр»! Но сэру Гильому этого, видимо, мало… он всегда всем недоволен.

- Ну, положим, не всегда… - сказал Гильом. Он смотрел на Филиппа, чуть прищурившись, как будто считал его возмущение чем-то крайне нелепым. Филипп тоже это почувствовал, и это, несомненно, только подлило масла в огонь.

- Тогда почему вы так с ним разговариваете? - зло спросил он. Гильом приподнял бровь.

- Я разговариваю с ним, как с оруженосцем.

- Ничего подобного! Это с сэром Ричардом вы разговариваете, как со своим оруженосцем, хотя он такой же знатный рыцарь, как и вы. А с Патриком вы разговариваете, как с собакой! Да и вообще, вы с самого первого дня ведете себя так, как будто вас назначили командовать этим походом, хотя все совсем наоборот – леди Алисон и сэр Ричард с вами поехали только из жалости, потому что боялись отпустить вас одного со сломанной рукой…

- Филипп, немедленно заткнись, - сердито сказал Ричард. Филипп дернул плечом.

- Как скажете. Я уже все сказал.

На лице Гильома появилась издевательская ухмылка.

- Да уж, сказал ты вполне достаточно… Ты, вообще-то, понимаешь, что, будь ты воином, я вызвал бы тебя на бой за половину того, что ты тут успел наговорить? Но ты – не рыцарь, и не должен отвечать за грубость своей жизнью. Именно поэтому таких наглых щенков, как ты, за невоспитанность, как правильно, колотят палкой. Не смертельно, но зато доходчиво.

Филипп побледнел от ярости.

- Полагаете, мне не хватило "обучения" такого рода? Ошибаетесь. Ваш родственник, сэр Освальд, много лет использовал для донесения своей позиции именно этот инструмент. И вы, как я смотрю, ничуть не лучше. Зря сэр Ричард думает, что вы с Освальдом чем-то отличаетесь...

Гильом молниеносно быстрым жестом дотянулся до оруженосца Ричарда и сгреб его за воротник.

- Послушай, ты… - процедил он. Но что он, собственно, хотел сказать, ни Ричард, ни его попутчики так и не узнали, потому что Филипп, яростно пытаясь освободиться от хватки Гильома, наугад ударил оказавшегося слишком близко к нему рыцаря – и попал кулаком ему в лицо.

Орси вскочил одним слитным движением, вздернув Филиппа на ноги с такой же легкостью, как если бы тот был тряпичной куклой.

- Гильом, нет!.. - закричал Ричард, осознав, что рыцарь сейчас просто вышибет из Фила дух. И никто из них просто не успеет ему в этом помешать.

Гильом отшвырнул Филиппа в сторону, так что оруженосец Ричарда, не удержавшись на ногах, упал на землю. А Орси, развернувшись к спутникам спиной, быстрым яростным шагом дошел до развилки, у которой они сделали привал, свернул в ближайший коридор и скрылся в темноте.

"Ушел..." - не веря собственным глазам, подумал Ричард.

Филипп неловко завозился на земле и медленно поднялся на ноги.

- Ты как, живой? - испуганно спросил у него Патрик.

- Ничего, не рассыплюсь, - мрачно отозвался Фил.

- Ты извинишься, - жёстко сказал Ричард, едва убедившись, что его оруженосец цел.

Филипп тут же набычился, и на его лице возникло хорошо знакомое Ричарду выражение упрямства.

- С какой стати? Он первым на меня набросился...

- А ты первым начал ему грубить. Кроме того, если бы сэр Гильом на самом деле на тебя напал, то он сломал бы тебе нос или выбил пару зубов. Но Гильом всего-навсего встряхнул тебя за шкирку. А вот ты его ударил.

- А как я должен был понять, что он не собирался меня бить? – возмутился Филипп. – Вам со стороны, может, все было отлично видно, но на моем месте вы наверняка бы тоже ему врезали...

- Ну в самом деле, Фил, ну извинись, - несчастным голосом попросил Патрик. - Тебя ведь вообще никто не просил встревать. С чего ты взял, что меня нужно защищать?

- Еще как нужно. Самому-то тебе невдомёк, что твой прекрасный сэр Гильом, со всеми его рассуждениями о палках, дурно с тобой обращается!

- Про палку он сказал тебе. И только потому, что ты ему, действительно, дерзил. Но если из-за этого ты думаешь, что он меня колотит по любому поводу – то ничего подобного! Он меня никогда не бил. Не то что палкой, он мне даже подзатыльника ни разу не отвесил. Хотя, конечно, я себя с ним никогда не вел, как ты. Ну в самом деле, Фил – вот тебе кажется неправильным, как Гильом говорит со мной, а у меня иногда волосы дыбом встают от того, как ты говоришь с сэром Ричардом. Думаешь, что ты сам - такой уж образец для подражания?.. Просто так уж вышло, что сэр Ричард – слишком добрый человек, чтобы из-за чего-нибудь серьезно рассердиться.

Ричард подумал, что он, должно быть, в самом деле слишком добрый человек. Не привыкни Филипп все время поступать по-своему, Ричард, наверное, успел бы вовремя остановить его, когда оруженосец начал задирать Гильома.

- Филипп, на этот раз вопрос серьезный, - сказал он. – Или ты попросишь прощения, или оставишь нас и вернешься домой. Я понимаю, почему ты взбеленился из-за слов Гильома, но в чём-то он прав. Рыцари должны быть учтивы, кроме всего прочего, ещё и потому, что неучтивость всегда может стоить тебе жизни. Будь ты рыцарем, Гильом бы тебя убил за то, что ты ударил его по лицу - и был бы прав перед законом. Но убить тебя для рыцаря вроде Орси бесчестно - ты еще не воин. И поколотить тебя за это он тоже не может – это было бы неуважением ко мне. Я мог бы, но не стану, мне это противно. Так что либо ты попросишь у него прощения, и он тебя простит, либо я отошлю тебя домой. Другого выхода нет.

Филипп несколько секунд молчал. А после этого сказал :

- Ладно. Раз уж нет другого выхода...

- Ну вот и молодец, - со вздохом облечения похвалил Ричард. - Попроси прощения, и я улажу это дело.

- Нет, просить прощения у него я не буду! Все равно я прав. Но, если вы считаете, что ваш Гильом будет считать вопрос закрытым, если вы меня побьете, и я смогу ехать с вами - я согласен. Лучше так, чем извиняться перед родственником Освальда.

- Господи! - взвыл Ричард, чувствуя полнейшую беспомощность. - Ну почему ты такой дурак?!

- Да все вы дураки, - сказала Алисон с досадой. - Одно слово - мужчины... Может, просто подождём, пока Гильом вернётся?

- А что это даст? – не понял Ричард.

- Понятия не имею. Но, по-моему, Гильом ушёл, чтобы чуть-чуть остыть. И вам троим не помешало бы поступить точно так же, - заявила Алисон. – Я думаю, Филипп ударил Орси не нарочно. Ну да, Гильом схватил его за шиворот, он испугался и случайно его стукнул...

- Я не испугался! - возмутился Филипп.

- Ну да, ты взвешенно и трезво решил с ним подраться, - ехидно сказала Алисон. - Лучше уж помолчи... Так вот, я говорю - это вышло случайно. Думаю, Гильом это отлично понял. А если и не понял, то быстро поймет. И незачем устраивать из этого трагедию. С Гильомом я могу поговорить сама, если понадобится. Думаю, мне это будет проще, чем кому-нибудь из вас.

- Спасибо, леди Алисон, но этого не нужно, - возразил Гильом, выйдя из коридора. И, глядя куда-то между Ричардом и Филиппом, сказал - Я приношу вам свои извинения. Тебе, Филипп, и вам, сэр Ричард. Мне не следовало угрожать вашему оруженосцу и, тем более, хватать его за воротник. Это было невежливо. Тем более, что вы оба рискуете собой, чтобы помочь мне в важном деле.

- Перестаньте, - резко сказал Ричард. Он прекрасно понимал, что Гильом никогда бы не повел себя подобным образом, если бы не считал себя практически покойником. Орси, видимо, полагал, что земное тщеславие для человека в его положении уже немного значит и, по-видимому, не хотел тратить последние оставшиеся у него недели – или даже дни – на ссоры с кем-то из попутчиков. – Я понимаю, что вы благодарны нам за помощь, но вы не обязаны разыгрывать святого…

Гильом хмуро усмехнулся.

- Вы не хуже меня знаете, что вина лорда Освальда была доказана. В конце концов, вы сами предъявили ему обвинение. Учитывая, как он обращался со своими слугами, я не особо удивлен, что ваш оруженосец в данном случае повел себя... несдержанно. А в том, что я в итоге получил по роже, виноват прежде всего я сам. Позволил мальчишке себе ударить вместо того, чтобы перехватить его руку – значит, думал в ту минуту чем угодно, но не головой. Выходит, сам дурак. В общем, примите мои извинения - и давайте забудем эту глупость...

Филипп казался совершенно выбитым из колеи. Ричарду даже стало его жаль. Для человека, который не знал о яде, поведение Орси и в самом деле должно было выглядеть необъяснимым.

- И я тоже... – выдавил Филипп. – Я хочу сказать, что я не должен был... Словом, я был неправ, и я прошу прощения, - выпалил он.

- Спасибо, - вежливо сказал Гильом. - Вопрос исчерпан.

Глава 17

Снова увидев Ригеля, Ричард не смог удержаться от смеха. Дракон выглядел взъерошенным, разочарованным и обалдевшим разом. С первого же взгляда делалось понятно, что погоня за серой красавицей закончилась ничем.

- Поделом тебе, - полушутя, полувсерьез заметил Ричард. - Кто же так ухаживает за дамой?..

- Женщины не любят надоедливых поклонников, - с усмешкой поддержал Гильом.

- Не надо над ним издеваться, - возразила Алисон. И, подойдя к дракону, погладила Ригеля по шее – Ничего, малыш… Не огорчайся, нам ведь еще надо будет возвращаться, и мы, может быть, снова увидим ту драконицу. А даже если нет, то здесь, в этих горах, должны водиться и другие! В следующий раз такая встреча уже не застанет тебя врасплох. И ты сумеешь показать себя своей даме в лучшем свете.

- Должен признаться, я бы предпочел, чтобы ваш Ригель жил монахом, - серьезно сказал Гильом, беря за повод своего коня и подхватив с земли фонарь. – Во-первых, в следующий раз драконица может решить, что люди, которые нагло шастают в ее владениях – это важнее, чем какой-то там драконий недоросль, решивший за ней приударить. А во-вторых, если однажды Ригелю все-таки повезет, и они с кем-нибудь из его расы выведут детей, то у Братства прибавится новых забот. Не забывайте, что ваш Ригель – уникальный случай. Большинство других драконов людям вовсе не друзья…

- А мне всегда казалось, что рыцарям Братства даже нравится, что в мире есть драконы, ведьмы, великаны и куча других подобных тварей, - двинувшись вслед за Гильомом, заметила Алисон. – Разве вам не нравится странствовать и совершать подвиги?.. Когда я слушала рассказы своего отца, то мне всегда казалось, что для него время этих приключений было лучшим в его жизни.

Гильом удивленно обернулся.

- Ну что вы, - сказал он почти растерянно. – Если так рассуждать, то можно начать думать, что врачам нравится то, что люди вокруг них болеют. Ведь если бы они не болели, врачи не смогли бы заниматься своим любимым делом!.. Правда, о своих успехах врачи говорят с таким же удовольствием, как члены Братства. Но при этом я уверен, что любой нормальный врач был бы искренне счастлив, если люди перестали бы страдать, и ему не пришлось бы никого лечить…

Гильом умолк. Пару минут они шагали в полной тишине. Потом Гильом сказал :

– Конечно, вы отчасти правы. Многим членам Братства – в том числе и мне, – на самом деле нравится так жить. Мы любим путешествовать и рисковать собой. Но для того, чтобы кто-то вроде меня мог удовлетворять свою жажду приключений и любовь к опасности, нет никакой необходимости, чтобы драконы или людоеды нападали на людей. В мире и без того достаточно чудесных и рискованных вещей. Горные реки, неприступные вершины, моря, которые еще никогда и никому не удавалось пересечь… Но у нас нет возможности рисковать ради собственного удовольствия, пока необходимо делать все, чтобы спасать и защищать других. И это я уже не говорю о постоянном чувстве, что помимо тех, кому ты смог помочь, в мире все равно остается слишком много тех, кого ты не успел спасти. Поверьте, леди – неудачи в этом деле помнишь дольше, чем победы…

Алисон вздохнула. Может быть, ей вспомнилось, как Ричард говорил о мальчике, который пас овец – и которого сожрал людоед. Алисон очень огорчилась и встревожилась, когда Ричард стал говорить, что, если бы он не отсиживался в глуши после инцидента с лордом Освальдом, а заглянул в эту деревню раньше, то услышал бы о великане и разделался с ним раньше, чем он утащил того подростка.

Догадавшись, о чем она думает, Ричард нащупал ее руку и тихонько сжал.

Пещеры, по которым они шли, постепенно делались уже и теснее, с потолка угрожающе свисали целые каскады каменных наростов, о которые, зазевавшись, можно было удариться головой. Пол тоже делался все более сырым, по камню тут и там струились ручейки воды, которые скрывались в темноте, куда не достигал свет фонаря. Лошади упирались, крылья Ригеля, даже сложенные за спиной, скребли по стенам. Гильом то и дело оборачивался, слыша этот звук, и Ричард видел, что его лицо делалось все мрачнее.

Через несколько часов идущий впереди Орси остановился и сказал то, что Ричард подсознательно готовился услышать каждый раз, когда гадал, удастся ли его коню протиснуться под очередной гроздью мокрых каменных «сосулек», выплывающих из темноты.

- Дальше никак. Ни лошади, ни Ригель в эту дыру не пролезут.

- Можно поискать обходной путь, - предложил Ричард.

Гильом даже не взглянул на свою карту – видимо, не лгал, когда сказал, что помнит ее наизусть.

- Боюсь, что уже слишком поздно. Ближайшее ответвление этой системы коридоров, которое идет в нужном направлении, находится почти что у самого выхода к поверхности…

Железная Рука пожал плечами, словно принимая неизбежное – и обернулся к Патрику.

– Вам с Филиппом и леди Алисон придется отвести Ригеля с лошадьми назад, а мы с Ричардом пойдем дальше, - сказал он.

- Он хотел сказать, что дальше двинемся мы трое, - возразила Алисон.

Гильом скривился.

- Ради Бога, леди! Разве вы не видите, как оборачивается дело? Без дракона у нас очень мало шансов вырваться отсюда живыми и невредимыми. Я отправился в путь, чтобы спасти жизнь одной женщины, и не хочу случайно оказаться виновником гибели другой.

- И это делает вам честь, но не даёт вам права решать за меня, - парировала Алисон. – Я иду с вами.

Гильом повернулся к Эйсли.

- Ричард, ну хоть вы скажите ей!.. Разве вы сможете себя простить, если ваша жена погибнет в этом подземелье?

- Вы так об этом говорите, как будто, если я погибну, а она останется в живых, ей будет легче, - слегка раздражённо сказал Ричард, которому, в самом деле, в глубине души хотелось бы попросить Алисон остаться, но который понимал, что она не простит ему подобного предательства.

Гильом только махнул рукой. А Патрик неожиданно сказал :

- Я тоже пойду с вами! Это же вообще все вышло из-за моей глупости.

Ричард был уверен в том, что в этот раз Орси вспылит по-настоящему – но он не угадал. Гильом оставил лошадь, направился к Патрику – и пожил ладонь оруженосцу на плечо.

- Нет, Патрик. Я, конечно, вышел из себя, когда ты рассказал про мастерскую… но на самом деле то, что троллям удалось похитить меч – это не твоя вина. У посла с самого начала было письмо Горгаса, которое тролли оставили на месте кражи. Значит, они с самого начала собирались выкрасть меч. Если бы ты не предоставил им возможность утащить его из мастерской, случилось бы что-то другое. Просто вдобавок они отравили или опоили бы кого-нибудь из королевской стражи. Так что не вини себя.

- Но я не могу вас бросить! – голос Патрика зазвучал жалобно, как будто бы он уже чувствовал, что проиграл. Гильом твердо сказал :

- А я не могу допустить, чтобы ты погиб. Я хотел сделать из тебя хорошего бойца, и я уверен, что когда-нибудь ты обязательно им станешь. Но ещё не сейчас. А я не хотел бы лишить королевство хорошего рыцаря.

Слушая, как Гильом разговаривает со своим оруженосцем, Ричард неожиданно подумал, что за время их короткого путешествия Железная Рука стал гораздо добрее. И просто приятнее, как человек. Но Эйсли постарался отогнать эту кощунственную мысль. Можно подумать, что он считает несчастье, изменившее Гильома, чем-то хорошим...

- Я так понимаю, мне лучше даже не начинать проситься с вами?.. – исподлобья посмотрев на Ричарда, спросил Филипп. Эйсли только развел руками. Ну а в самом деле, что тут скажешь… Филипп учился фехтовать не больше года – и, при всей своей старательности, он определенно не был прирожденным мастером меча, который мог добиться ощутимых результатов за подобный смехотворный срок. На мечах оруженосца Ричарда могла легко побить не только Алисон, привычная к оружию с самого детства, но и щуплый Патрик. Это не говоря уже о том, что было невозможно бросить Патрика одного с пятью лошадьми, да и дракон пока что не привык к островитянину и, вероятнее всего, впал бы в неистовство, если бы обнаружил, что и Ричард, и Филипп, и Алисон уходят, оставляя его одного. Скорее всего, он бы попытался все-таки проснуться в узкий проход – и застрял в нем. А вот к тому, что Алисон и Ричард оставляют его в обществе Филиппа, дракон давно приспособился, и не увидел бы в подобной ситуации ничего необычного.

Все, что Ричард смог сделать – это обнять Филиппа на прощание и ободряюще похлопать его по плечу.

- Позаботься о Патрике и Ригеле, - стараясь беззаботно улыбнуться, сказал он. – Не уходите далеко, пока нас нет. Уверен, мы скоро вернемся.

- Возвращайтесь, - пробормотал Филипп. – Пожалуйста...

Гильом, видимо, посчитал, что продолжать сентиментальные прощания нет смысла – и первым протиснулся в узкую черную дыру. Ричард пропустил Алисон вперед, а после этого последовал за ней.

Хуже всего в том узком ходе, в который они вошли, было то, что с каждым шагом на полу делалось все больше воды. Было похоже, что сюда стекается вода из многих подземных ручьев. Сначала вода бурлила где-то у щиколоток, потом поднялась выше колена. Сапоги у Ричарда промокли, и ему приходилось быть как можно осторожнее, чтобы не упасть. Дно было скользким и неровным, а течение делалось все сильнее, так что вода завивалась в настоящие водовороты. Ричарду уже несколько раз приходилось поддерживать Алисон за локоть, чтобы она не упала – Алисон, которая была и ниже ростом, и гораздо легче, чем они с Гильмом, двигаться вперед было гораздо тяжелее, чем двоим мужчинам.

- Слышите шум?.. – спросил Орси внезапно.

Ричард прислушался – и понял, что Гильом был совершенно прав. Откуда-то издалека слышался монотонный гул, который трудно было с чем-то перепутать – шум падавшей с огромной высоты воды.

- Водопад, - сказал Ричард. И, посмотрев на Гильома, застывшего с фонарем в руке, пожал плечами, словно извиняясь. – Надо возвращаться. Впереди обрыв.

- Не может быть, - твердо сказал Орси. – Судя по карте, там должен быть поворот направо.

- А почему, собственно, вы так верите этой карте? – напрямик спросила Алисон. – Вы отказались говорить, где вы ее достали, но можете ли вы поручиться, что тот человек, который вам ее дал – кем бы он ни был, - желал вам добра?

Гильом помедлил.

- Не могу, - ответил он, в конце концов. – Думаю, что на вашем месте я тоже не стал бы доверяться карте неизвестного происхождения – особенно, если от этого зависела бы моя жизнь. Наверное, вам с Ричардом действительно лучше будет пойти назад.

- А вы? – спросила Алисон с досадой.

- А мне уже поздно сомневаться. Я пойду вперед, - сказал Гильом.

- Вы самый омерзительно упрямый человек из всех, кого я знала – включая леди Эмилию и окончательно оглохшего в своей кузнице Олафа, - сердито заявила Алисон. – Ладно, пойдемте дальше.

Когда грохот водопада стал настолько громким, что им приходилось почти кричать, чтобы слышать друг друга, а течение – настолько сильным, что Ричард едва мог стоять на ногах, Гильом жестом велел им с Алисон остановиться.

- Подождите здесь. Я схожу посмотрю, действительно ли там можно пройти. Мне это будет легче, чем кому-нибудь из вас, - не давая Ричарду возразить, сказал Орси. И двинулся вперед. Надо признать, что он, действительно, справлялся с течением значительно лучше Ричарда. Течение, казалось, не особенно мешает ему двигаться, и Ричард попытался вспомнить, есть ли где-нибудь возле столицы достаточно быстрая и бурная река. С Гильома сталось бы нарочно фехтовать в воде, доводя свое чувство равновесия до совершенства.

Через несколько минут Гильом вернулся.

- Хорошая новость – поворот, который показан на карте, в самом деле существует. А плохая новость – это скользкий каменный уступ, на который можно перебраться, только если пройти по самому краю водопада. Как вы полагаете, у вас получится, или мне лучше отдать лампу Ричарду и перенести вас? – спросил он Алисон.

- Получится, - сказала Алисон. – И в любом случае, я не имею ни малейшего желания, чтобы меня таскали на руках.

- Тогда поступим так. Я иду первым, освещаю нам дорогу и страхую вас. Вы идете второй, а Ричард – после нас.

Ричард и Алисон кивнули.

Орси, как и следовало ожидать, преодолел бешеное течение и перебрался на уступ без особых затруднений. И, едва ступив на твердый камень, протянул Алисон руку и выдернул ее следом за собой. А вот Ричард споткнулся на каком-то скользком камне, и с мгновенным обжигающим ужасом ощутил, что он теряет равновесие. Вода как будто выбила почву у него из под ног, и Ричард ощутил, что падает.

Алисон вскрикнула и попыталась удержать его, но, так как Ричард был намного тяжелее, это ничему не помогло. А хуже всего было то, что он не только упал сам, но и утянул ее вместе с собой. Эйсли успел почувствовать, что внутренности у него сжимаются от падения с большой высоты, а потом увлекавшая его с собой вода сомкнулась у него над головой, и Ричарду почудилось, как будто бы его колотят по затылку молотком, поскольку теперь водопад был у него над головой. По счастью, здесь было не слишком глубоко, и Ричард, с силой оттолкнувшись от камней на дне ногами, сумел выбросить себя обратно на поверхность.

Ричард неплохо умел плавать в кольчуге – этому их с Невиллом обучал ещё Гидеон. В начале они, правда, всеми правдами и неправдами пытались уклоняться от подобных тренировок, но однажды Гидеон, устав от их лени и отговорок, просто столкнул Ричарда в окружавший замок ров с моста. А когда мокрый, грязный и донельзя раздосадованный Ричард всё-таки смог уцепиться за веревку, которую ему без особой спешки принес Гидеон, и, выбравшись наружу, попытался возмутиться, Гидеон сказал - а ты представь, что было бы, если бы ты вот так упал во время штурма вражеского замка, и притом в полном доспехе! С того дня и Ричард, и Невилл перестали возмущаться тем, что их наставник "издевается" над ними, и начали относиться к этим тренировкам более серьезно. Так что сейчас Ричард смог не только удержаться на плаву, но и помочь жене, которую отец, конечно, никогда не заставлял плавать в доспехах.

Гильом со своим фонарем остался где-то наверху, а падение и бурлящая со всех сторон вода сбили Ричарда с толку, и он далеко не сразу понял, что, вместо того, чтобы выбираться из водопада в сторону подземного озера, он изо всех сил греб в противоположную сторону, и в результате они оказались где-то между стеной падавшей воды – и тем обрывом, с которого они так некстати сорвались. Ричард наткнулся на удобный каменный карниз, который позволял выбраться из воды, и поспешно забрался на него – а потом втащил следом Алисон. Она что-то сказала, но он не расслышал слов за грохотом воды. Тогда Алисон придвинулась к нему в темноте и, прижав губы почти к его уху, повторила :

- Гильом, наверное, считает, что мы утонули.

Ричард понял, что она права. Гильом наверняка пытался светить вниз, чтобы высмотреть своих спутников – а не увидев их, решил, что они захлебнулись. На секунду Ричарду пришло в голову покричать, чтобы предупредить Орси о том, что они живы и даже не пострадали при падении, но он сразу же отбросил эту абсурдную идею. Если он толком не слышал Алисон, пока она не придвинулась к нему вплотную – то Гильом тем более не услышит их криков за грохотом водопада.

Ричард попробовал представить, что Железная Рука сделает дальше – и понял, что на его месте он не стал бы тратить времени на то, чтобы в растерянности метаться туда-сюда и предаваться горю, а двинулся бы дальше. На то, чтобы подумать о погибших, время еще будет, а вот для того, чтобы спасти от смерти леди Клеменс, его может не хватить… Так что к тому моменту, когда они сумеют выплыть из-под водопада и попробуют найти Гильома, Орси, вероятнее всего, уже уйдет.

В голове промелькнула мысль о ведьме. На секунду Эйсли показалось, что они, действительно, сделались жертвами каких-то темных чар. Сначала им пришлось оставить Ригеля и Патрика с Филиппом. Теперь вот они с Гильомом потеряли друг друга, и, ко всему прочему, остались в полной темноте… Но Ричард тут же устыдился своих мыслей – и пробормотал короткую молитву. В самом деле, в его положении жаловаться на судьбу – одновременно малодушно и неблагодарно. Ни он сам, ни Алисон не пострадали, падая с огромной высоты, а после этого не захлебнулись в водопаде. Все их друзья тоже живы. Одним словом, у него нет никаких особенных причин сетовать на свою судьбу.

- Надо выбираться отсюда, - как можно отчетливее сказал он на ухо Алисон и тяжело поднялся на ноги. Все одежда на Эйсли – плащ, толстый поддоспешник, даже кожаные сапоги – была пропитана водой, как губка, и от этого казалось, что одежда и доспех весят по меньшей мере вдвое больше, чем обычно. Ричард ничего не видел в темноте, но ощущал, что с него на камни ручьем течет вода. Да черт с ней… какой смысл раздеваться или отжимать одежду, если через несколько секунд им с Алисон наверняка придется снова проплыть через водопад? Но для начала Ричард хотел убедиться, что отсюда нельзя выбраться иначе, идея по тому каменному карнизу, на который они так удачно взобрались. Держась за стену, он наугад прошел несколько шагов в кромешной темноте – и обнаружил, что опора под его ногами в самом деле постепенно расширяется, делаясь более удобной и пологой. Ричард ощупью возвратился к Алисон, и, наткнувшись на нее в темноте, наклонился и прокричал :

- Мне кажется, что здесь, за водопадом, есть проход. Но нам нужно держаться друг за друга, иначе в этой темноте мы быстро потеряемся.

Ричард утратил представление о времени. Ему казалось, что они блуждают в темноте уже много часов, а то и дней подряд, но это не могло быть правдой – в конце концов, его одежда, которую Ричард постарался тщательно отжать, как только они оказались в относительно надежном и сухом месте, еще не успела высохнуть. Особенно сильного голода и жажды он тоже пока не чувствовал, но понимал, что рано или поздно это начнет представлять серьезную проблему, и вспоминал пророческие слова Гильома о том, что, если пару дней поблуждать по местным пещерам натощак, то мох и местные грибы – по сути, просто плесень, растущая на сырых стенах – могут показаться очень аппетитными.

Внезапно увидев мерцающий впереди свет, Ричард сжал руку Алисон.

- Там кто-то есть!.. – прошептал он, и они, не задумываясь, прижались к стене, за которую держались до этого. Ричард подумал, что это, наверное, так же нелепо, как ребенок, который верит, что, если закрыть глаза, то его никто не найдет. Если к ним приближаются враги, у которых есть лампы или факелы, то они в любом случае заметят чужаков.

Однако странное мерцание не приближалось, и, сколько бы Ричард не прислушивался, он не различал ни голосов, ни звука шагов. В конце концов они с Алисон медленно и осторожно двинулись вперед. Особого выбора у них все равно не было – либо идти в сторону подозрительного света, либо вернуться назад, к подземному озеру.

Когда они добрались до источника света, Ричард не сдержал изумленного вздоха. Потому что свет, который он видел, не исходил от факела или фонаря. Стены подземный галереи, в которую вел их коридор, сплошь состояли из огромных кусков хрусталя, как совсем мелких, из-за которых пол и стены казались усыпанными битым стеклом, так и огромными восьмиугольными кристаллами размером с Ричарда. Но удивительнее всего было то, что эти хрустальные стены, потолок и пол испускали то слабое мерцание, которое они увидели из коридора. Казалось, что от кристалла к кристаллу медленно перетекает волна жидкого огня. Ричард и Алисон изумленно переглянулись. Света от камней было вполне достаточно, чтобы они могли видеть лица друг друга – как вечером в комнате, где горит камин и несколько свечей.

- Не представляю, что это такое, - сказал Ричард. – Интересно, если вытащить из стены такой камешек, он будет продолжать светиться сам по себе?

- Не будет, - уверенно возразила Алисон. – Будь это возможно, тролли давно стали бы продавать нам эти светящиеся камни вместо свечей. Представляешь, как удобно? Пожара от них не будет, воск не капает на стол, не нужно пачкать руки прогоревшим маслом, когда чистишь лампу… За подобный камешек можно было бы потребовать целое состояние.

- Да, тут ты права, - признал Ричард, отводя руку от приглянувшегося ему кристалла в стене. – Ну, тогда не буду их портить. Пускай остаются на своих местах… Надеюсь, эта подземная галерея не кончится тупиком. Страшно не хочется идти назад сквозь эту темноту.

Алисон согласно кивнула.

Свет и возможность наконец-то видеть друг друга сыграли с ними злую шутку – они незаметно для самих себя расслабились, как будто бы самое худшее уже осталось позади, и оказались совершенно не готовы к тому, чтобы, идя по удивительной хрустальной галерее, неожиданно наткнуться на нескольких троллей.

Тролли, судя по всему, тоже не ожидали встретить чужаков, поскольку в первую секунду изумленно замерли. Зато потом один из них громко и возмущенно завопил на тролльем языке, явно призывая остальных схватить или даже убить наглых пришельцев, и все сразу – Ричард с Алисон и тролли – будто бы опомнившись, схватились за оружие.

Ричард и Алисон не раз сражались вместе против Невилла и Гидеона, а в последний год – против Невилла, Гидеона и Филиппа. Так что они давно приспособились друг к другу, и с оружием в руках всегда действовали слаженно, как люди, успевшие досконально изучить друг друга. Они заняли оборону у стены, и тролли, поначалу яростно насевшие на них, начали действовать более осторожно. Троллей было пятеро, но по-настоящему использовать свое преимущество в численности они не могли, поскольку стена защищала Эйсли со спины, и троллям при всем желании не удавалось напасть на них больше, чем втроем зараз. Тролли, похоже, были опытными воинами, и оружие у них было хорошее. Во всяком случае, мечи. А вот из доспехов на них были только легкие кольчуги, оставлявшие открытыми руки ниже локтей и шею. Однако Ричард быстро начал понимать, что их противники пытаются, скорее, измотать и ранить их, а не убить. И, вероятно, именно потому, когда ему предоставилась удачная возможность нанести противнику удар мечом по незащищенной шлемом голове, он не смог заставить себя это сделать. О чем Эйсли, впрочем, пожалел буквально через несколько секунд, поскольку самый мелкий тролль, которого он потерял из вида в самом начале схватки, оказывается, вскарабкался под самый потолок, ловко цепляясь за выступающие из стены кристаллы, и оттуда спрыгнул Алисон на плечи. Они вместе упали на пол, и Ричард уже намеревался зарубить на месте мелкого поганца, но еще два тролля разом навалились на него, заставляя отвлечься, а два их товарища тем временем ухватили Алисон за ноги и оттащили в сторону. Мелкий гаденыш, сбивший ее с ног, продолжал цепляться за Алисон, мертвой хваткой вцепившись в руку, в которой она держала меч, и Ричард сразу понял, что при трех вцепившихся в нее противниках у Алисон нет никаких шансов ни подняться на ноги, ни нанести удар.

- Я сдаюсь! Сдаюсь!.. - заорал он, боясь, чтобы тролли не причинили Алисон какого-то вреда. Тролли почти наверняка не знали человеческого языка – и все же они его поняли и ослабили натиск, давая ему возможность прекратить борьбу. Ричард разжал ладонь, и его меч со звоном полетел на камни.

Ближайший из троллей тут же подобрал его.

Ричард мрачно позволил троллям связать себе руки за спиной, а после этого, вдобавок ко всему, связать их вместе с Алисон за локти, так что шагать они могли только в такт, плечом к плечу. С каким-то другим человеком это превратилось бы в настоящую пытку, но с Алисон они без труда подладились друг к другу, даже несмотря на то, что Ричард был ощутимо выше ростом, так что его локоть тоже находился выше.

«Интересно, почему они решили нас не убивать. И куда они нас ведут» - подумал Ричард. Правда, троллей в Алларии обвиняли в самых разных пороках – в жадности, трусости, хитрости и вороватости – но какой-то особой кровожадностью они не славились. В отличие от великанов, известных своей наклонностью к людоедству, тролли никогда не охотились на людей и никого не убивали ради собственного удовольствия. Но чужаки, которые вторглись в Нижний мир, который тролли ревниво охраняли от вторжения людей, да еще принесли с собой оружие и не постеснялись пустить его в ход… Не было бы ничего удивительного, если бы тролли захотели их убить. Но они этого не сделали – значит, они намерены их допросить. Узнать, какого, собственно, рожна им нужно в Нижнем мире… Ричард тихо фыркнул. Сам бы он на месте троллей не стал тратить времени на глупые расспросы. В конце концов, если ты похищаешь меч у короля Алларии, то нужно с самого начала ждать к себе гостей из Братства.

От размышлений Ричарда отвлекла Алисон.

- Гильом был прав, - мрачно заметила она. – Не надо было мне с вами идти. Будь ты один - ты, может быть, смог бы отбиться. Или убежать...

- Было бы то же самое, что и теперь, - возразил Ричард. – Просто тот мелкий жабеныш прыгнул бы не на тебя, а на меня, а когда я отвлекся бы, то остальные бросились бы на меня все разом.

- Но сдался-то ты именно из-за меня. Лучше бы я осталась с Ригелем, Филом и Патриком...

- А если бы мне пришлось сдаться, чтобы спасти Ригеля или Филиппа, ты тоже сказала бы - лучше бы ты был совсем один? – пожав плечами, спросил Ричард. - Да и вообще, мы ведь, в конце концов, довольно долго продержались против пяти здоровенных троллей! Хорошо, допустим, тот, что лазает по стенам, был даже меньше тебя, но остальные четверо – ты сама видишь… - Ричард мотнул головой в сторону их конвоя. – Но им все равно пришлось прибегнуть к хитрости, чтобы нас победить. Думаю, если бы Гидеон мог бы это увидеть – он сказал бы, что это был наш лучший бой.

- Значит, свой лучший в жизни бой мы проиграли... - грустно усмехнулась Алисон.

- Но зато как мы его проиграли! - не сдавался Ричард.

И добился своей цели. Алисон, не удержавшись, рассмеялась.

Теперь, когда сражение закончилось, Ричард смог рассмотреть троллей лучше. Как и Алисон, он тоже никогда раньше не встречал живого тролля – видел исключительно гравюры в книгах и изображения на гобеленах. Там троллей изображали, как людей, только зеленых и покрытых бородавками. Выглядело это довольно отвратительно. Но в реальности тролли оказались совсем другими. Они были не особенно похожи на людей, хотя Ричард и затруднился бы сказать, в чем заключается отличие. У них тоже были руки и ноги, голова и пальцы – но при этом тело троллей и все его части имели совершенно иные пропорции, отчего спутать тролля с человеком было совершенно невозможно, и не только из-за цвета его кожи. У троллей была большие головы, с крупными носами с заметной горбинкой, широкими скулами и большим ртом. Из-за резких и крупных черт лица казались карикатурно выразительными, и с непривычки лица троллей казались скорее нарисованными, чем реальными. Уши тоже были значительно крупнее, чем у людей – большие, хрящеватые, поросшие белесым пухом. Жесткие и всклоченные волосы и бороды были – по крайней мере, у троих из их попутчиков – подстрижены примерно так же, как у Ричарда, что доказывало, что в отношении причесок тролли предпочитают человеческую моду собственным древним традициям. Фигуры троллей были коренастыми и вместе с тем какими-то округлыми, из-за чего они казались грузными, но Ричард, только что дравшийся с ними, знал, что это впечатление обманчиво. В итоге наблюдений за их спутниками Ричард не без удивления признал, что тролли вовсе не были уродливыми. Пупырчатая «жабья» кожа, которая на человеческом лице смотрелась бы отталкивающе, на лицах троллей выглядела такой же естественной, как веснушки у Патрика, или оливковая смуглость Гильома Орси. После увиденных в детстве картинок Ричарду казалось, что тролли с их зеленой кожей должны выглядеть ужасно странно, но сейчас он понял, что это не так, и что это выглядит не более странно, чем любые другие особенности внешности. Просто, скажем, оруженосец Гильома выглядел, как островитянин, а тролли – как тролли.

Куда необычнее, чем внешность троллей, оказался запах – тролли пахли совершенно так же, как растущий в их пещерах мох или солоноватая вода из их подземных рек. Шагая рядом с троллем, который забрал его меч и подозрительно следил за каждым его жестом, Ричард неожиданно подумал, что собаки, кошки и все прочие живые существа, охотно уживающиеся с людьми, шарахались от троллей вовсе не из-за того, что от обитателей Нижнего мира тянуло той же потусторонней жутью, что от ведьм, русалок, гарпий и других магических созданий, а именно из-за этого странного запаха. Даже сам Ричард, проблуждавший по Нижнему миру уже больше суток и успевший наглотаться местной воды при падении в озеро, старался незаметно отодвинуться от тролля и держаться ближе к Алисон.

До сих пор Нижний мир казался Ричарду темным и неуютным, как те внешние пещеры, по которым они шли в самом начале, но по мере того, как их охрана вела их вперед, он убедился в том, что те подземные ходы, по которым они шли до этого, были только преддверием Нижнего мира. Те места, где обитали сами тролли, начинались дальше – и надо признать, что они оказались куда живописнее, чем Ричард мог вообразить. Пещер с играющим огнями хрусталем и самоцветами, которые тоже как будто бы светились изнутри, становилось все больше. В пещерах начали появляться ответвления, которые, как быстро понял Ричард, были для жителей подземелий тем же, что для людей – их дома и мастерские. Некоторые отверстия были закрыты настоящими дверьми, другие – просто занавешены плетеными циновками. Рядом с пещерами были устроены пруды, куда по желобкам стекала лишняя вода со стен и потолка, а вокруг них росли целые заросли из разноцветных мхов, каких-то удивительных бледных цветов и даже грибов – не плесени, а обычных грибов, похожих на грибы Верхнего мира. Правда, Ричард не отважился бы попробовать подобные грибы, поскольку с виду они больше всего напоминали бледные поганки, и вдобавок к этому светились подозрительным бледно-зеленоватым светом. Троллей вокруг тоже становилось больше. До сих пор Ричард видел только вооруженных стражников, но теперь он увидел и обычных жителей Нижнего мира – мужчин, занимающихся вполне мирными делами, вроде очищения водоотводного канала, женщин и даже маленьких детей, которые сбегались отовсюду посмотреть на Ричарда и Алисон, смеялись и громко переговаривались на местном языке.

Ричард видел, как Алисон вертит головой туда-сюда, стараясь ничего не упустить, и сам тоже не мог оторвать глаз от удивительных вещей, которые их окружали. Эйсли не был до конца уверен в том, что им удастся выбраться отсюда, но полагал, что, если все-таки удастся – будет просто неприлично, если он не сможет рассказать ничего интересного о Нижнем мире тем, кто никогда здесь не был.

У Ричарда уже давно гудели ноги, но тролли, по-видимому, ничуть не устали, и им не приходило в голову, что пленникам может быть нужно отдохнуть. Впрочем, о том, что после схватки и долгой ходьбы Ричарда и Алисон может мучить жажда, они все же догадались, и, остановившись, напоили их водой из одного из попавшихся на пути подземных водоемов. Ричард заметил, что для этой цели рядом с водоемом был на цепочке закреплен серебряный черпак, и пришел к выводу, что это что-то вроде общего колодца, которым мог пользоваться кто угодно.

Пещеры, по которым они шли, мало-помалу делались все больше и роскошнее, и Эйсли пришел к выводу, что они приближаются к местам, где должна обитать местная знать. А когда он увидел высеченную в скале лестницу, ведущую к искусственно расширенной пещере, стены которой, помимо естественных кристаллов, украшали специально принесенные и установленные на подставках самоцветы, у Ричарда не осталось никаких сомнений, что это – королевский дворец. Да и трудно было бы не догадаться, куда их ведут, если учесть, что вход в эту пещеру охраняла минимум дюжина троллей, выглядевших куда более внушительно, чем их конвойные, и, кроме того, одетых в самые лучшие доспехи.

Один из их спутников подошел к охранявшим вход «гвардейцам» и стал что-то говорить, так драматично понижая голос, как будто он полагал, что до сих пор Алисон с Ричардом нарочно притворялись, что не понимают здешнего наречия, чтобы иметь возможность выведать какие-нибудь тайны. Тролли несколько минут оживленно совещались, потом кого-то из «гвардейцев», охранявших вход, послали во дворец, и там он, видимо, снова кому-то что-то объяснял, и все это продолжалось так долго, что Ричард сделал Алисон знак, что хочет сесть, и опустился прямо на каменный пол пещеры. Усевшись спина к спине, насколько позволяли связанные локти, они с Алисон смогли устроиться более менее удобно, и уставший Ричард даже успел задремать – но через несколько минут его встряхнули за плечо, и незнакомый, но богато разодетый тролль на довольно чистом алларском сказал Ричарду и Алисон, что они должны встать – их хочет видеть Его Величество Горгас, король Нижнего мира.

- Что, сам король лично?.. Надо же, какая честь, - не удержался от сарказма Ричард. Можно подумать, что их притащили к королевскому дворцу, чтобы показать пленников местному повару или какому-нибудь Главному разводчику Грибов…

Впрочем, несмотря на его старания оставаться веселым, Ричард все же ощутил укол тревоги. Наступал решающий момент, и от того, как Горгас решит судьбу пленников, зависело, удастся ли им с Алисон дожить до завтрашнего дня. Поэтому, пока их вели по дворцу, Ричард почти не обращал внимания на тщательность, с которой были украшены и отделаны эти большие и гулкие залы. Если большая часть троллей довольствовалось тем, что им дала природа, то над дворцом Горгаса явно трудилось много поколений троллей, отшлифовывавших каждый камень и с терпением жучка-древоточца создававших в толще твердой, как металл, скалы новые залы, лестницы и переходы.

Вершиной искусства местных зодчих, разумеется, был тронный зал – огромная пещера с возвышением, где под охраной двух своих гвардейцев восседал Король Нижнего Мира.

Горгас сидел на троне из цельного аметиста, покрытого снежно-белой шкурой какого-то неизвестного Эйсли животного. При свете нескольких жаровен, стоящих по обе стороны от трона, Горгас выглядел на удивление величественно. Ричард, который видел короля Эдварда во главе его двора, должен был признать, что, если цель правителя Нижнего мира состояла в том, чтобы затмить людей, то ему удалось окружить себя великолепием, способным соперничать с королевским двором Алларии. Во всяком случае, таких огромных самоцветов, как тот аметист, из которого был сделан трон Горгаса, или другие камни, лежавшие рядом с троном и служившие королю скамеечкой для ног, Ричард до сих пор никогда еще не видел и не мог даже представить, что такие самоцветы существуют. Как и Эдвард, Горгас не носил корону, но его голову украшал массивный золотой обруч, украшенный сияющим алмазом в окружении более мелких по размеру изумрудов. Пока пленников торжественно вели через зал навстречу Горгасу, Ричард успел почувствовать, что присущая людям способность удивляться роскоши и восхищаться ей имеет все же некие пределы, и что в изобилии сокровищ, окружавших короля Нижнего мира, есть что-то избыточное. Если бы не полумрак пещеры и не мрачная торжественность, которую придавали этой картине дрожащие тени от огня и отсвет пламени в камнях, то эта чрезмерность могла бы показаться почти комической.

- Кто вы такие и по какому праву вы вторгаетесь на наши земли?

Ричард не видел причины лгать, поэтому просто сказал :

- Мы члены Братства, и мы пришли сюда с целью вернуть меч, который был украден вами у короля Эдварда.

- Известно ли вам что-нибудь о других рыцарях вашего Братства, которые тоже отправлялись за мечом? – выдержав паузу, спросил король.

- Нет, неизвестно. Вы же сами видите – мы здесь одни, - ответил Ричард, искренне жалея, что, по сути, он даже не лжёт. Ричард и в самом деле не имел понятия, где сейчас может быть Железная Рука и что с ним – и очень жалел об этом. Будь с ним и Алисон Гильом, они легко отбились бы от троллей и сумели не попасться в плен.

- Так, значит, женщина, которая пришла сюда несколько дней назад, не была вашей спутницей или соратницей? – настойчиво повторил тролль.

- Мне кажется, я знаю, кого вы имеете в виду, - ответил Ричард. – Но мы с этой женщиной едва знакомы, и пришли сюда отдельно друг от друга.

- Жаль, - бросил троллий король, выпятив нижнюю губу.

Ричард уже хотел спросить, что именно Горгас считал достойным сожаления, но тут ход их беседы неожиданно прервали. До зубов вооруженный тролль, стоящий слева от трона короля, внезапно кубарем скатился по ступенькам возвышения, едва не налетев на Ричарда, а сбивший его с ног Гильом Орси, тенью выскользнув из-за трона, схватил Горгаса за шею и приставил к его горлу свой кинжал.

Тролль издал странный, булькающий звук, как будто собирался что-то приказать своей охране – но в последнюю минуту передумал, ощутив коснувшееся его шеи лезвие.

- Тише, король, - сказал Гильом, и в его голосе звенело мрачное веселье. - Это очень острый нож... Не хотелось бы, чтобы у меня дрогнула рука.

- Конечно. Ведь, как только ты меня убьёшь, тебе придет конец, - выплюнул Горгас.

- Думаешь, меня это волнует?.. - рассмеялся рыцарь. Было в его голосе нечто такое, что тролль, хоть и не знал о ведьме, сразу понял, что чужак не лжёт и не блефует. Нож у его горла в самом деле держал человек, который не боялся умереть.

- Чего ты хочешь? - хрипло спросил он.

- Не так уж многого, - тем же весёлым и недобрым тоном ответил Гильом. - Во-первых, я хочу, чтобы вы отпустили женщину, которая пришла сюда до нас, и которую твои люди - то есть твои тролли - захватили в плен. Во-вторых, я хочу, чтобы ты отдал нам меч Эдварда. А в-третьих, чтобы твои воины освободили моего друга и его жену. После этого ты проводишь нас к выходу и побудешь моим заложником, чтобы нам не мешали по дороге. Когда обе женщины и этот рыцарь беспрепятственно выйдут на поверхность, я отпущу тебя.

- Ты, может быть, хороший воин, но плохой торговец, - просипел король. - Хочешь получить все и сразу. Но такого не бывает. Предлагаю договор - я отпущу вашу лазутчицу, которую мы взяли в плен, а также вас троих, в обмен на свою жизнь. Но меч останется у нас.

Гильом насмешливо хмыкнул.

- Нет, Горгас. Ты меня не понял. Это не торговля и не сделка – это ультиматум. Либо ты сделаешь все, как я сказал, либо тебе конец.

- Тогда твои друзья погибнут, а ваш король Эдвард все равно не получит меч назад. В итоге протирают все - и он, и вы, и я... А что в том пользы? – спросил тролль. Он явно начал приходить в себя, и его голос теперь звучал более уверенно.

Гильом прищурился.

- Говорят, тролли трусливы, и превыше всего ценят собственную жизнь. А вот о рыцарях обычно говорят иначе - что мы скорее умрем, чем откажемся от исполнения взятых на себя обязательств. Вот и поглядим, в каком из этих слухов больше правды!

- Также говорят, что рыцари ценят своих друзей выше самих себя, а жизнь Прекрасной Дамы ставят даже выше долга. Вот и поглядим, правдив ли этот слух, - ответил Горгас ему в тон.

Гильом помедлил. Ричард плохо представлял себе, что он ответит, но Железная Рука внезапно сказал :

- Ладно. Тролли, как я смотрю, не так трусливы, как о них рассказывают в наших землях...

- Ты ещё не слышал, что о вас рассказывают в наших, - ухмыльнулся Горгас.

- Хорошо, пусть так. Отпусти нас, и я оставлю тебе жизнь.

- И поклянешься честью, что никто из вас никогда больше не вернётся за мечом, - добавил Горгас. Гильом зло оскалился.

- Об этом уговора не было!

- А чего ради нам вообще заключать друг с другом договор, чтобы завтра опять вернуться к тому, с чего мы начали? Нет, рыцарь, либо поклянись, либо можешь сразу убить меня. Я не такой дурак, чтобы отпустить без подобной клятвы человека, который каким-то чудом сумел проскользнуть мимо моей охраны.

- Неужели этот меч настолько ценен для тебя? Или, может быть, ты настолько жаден, что просто не можешь выпустить из рук ни одной вещи, даже если речь идет о твоей жизни? – с раздражением спросил Орси. – Я полагал, что у вас тут полно других сокровищ, чтобы ставить свою жизнь на кон из-за одного старого меча!

- Дело не в его ценности. Для моего народа это вопрос самоуважения, - возразил Горгас. – Меч по праву наш, и мы его не отдадим.

- А если бы мы, к примеру, не пытались украсть меч и не хотели забрать его силой, а хотели бы его купить? Это ведь не унизило бы ваш народ? – спросила Алисон, которая до этого молча наблюдала за происходящим.

Горгас хмыкнул. Вероятно, если бы не нож, прижатый к его горлу, он бы рассмеялся в голос.

- Если бы вы хоть раз увидели мою сокровищницу, вы не предлагали бы мне золото...

- А я не предлагаю тебе золото, - парировала Алисон. - Я предлагаю тебе взять в обмен на меч дракона. Тролли вынуждены ходить пешими, словно обычные крестьяне, потому что лошади боятся и не любят жителей Нижнего мира. Но представь, как будут восхищаться твои подданные, если ты перестанешь путешествовать повсюду на носилках, как безногий или немощный старик, а будешь ездить верхом на драконе!

- На драконах нельзя ездить! – сердито ответил Горгас. – Они убьют всякого, кто к ним приблизится. И человека, и тролля, и даже великана.

- Да, но этот дракон не такой, как остальные. Я не раз ездила на его спине - и в одиночку, и вместе со своим мужем. Если ты согласен убедиться в этом сам, то давайте дождёмся темноты, поднимемся наверх все вместе - ты, твоя охрана и мои спутники - и вы сами убедитесь в том, что я не лгу. Если дракон тебе понравится, то ты отпустишь нас и отдашь меч. А если нет - ну что ж, каждый останется при своем. Вы заберёте меч и вернётесь обратно в твой дворец, а я и мои спутники отправимся домой. И все мы поклянемся в том, что при любом исходе дела никто из нас не попытается причинить друг другу никакого вреда и никто не станет оспаривать итоги сделки силой. Если меч останется у вас, то мы больше не попытаемся его забрать, но если ты его отдашь, то ты больше не станешь утверждать, что Эдвард владеет им не по праву, и не попытаешься его вернуть.

Горгас прищурился - и где-то с полминуты напряженно размышлял.

- Вот эта женщина, действительно, умеет торговать! - сказал троллий король в конце концов. - Ну что ж, можно попробовать. Но я клянусь, что, если тут опять какие-нибудь человеческие фокусы... Если ты солгала мне про дракона, на котором можно ездить, то вы все умрёте за этот обман! Так что, если ты надеешься, что сможешь меня обдурить – лучше подумай дважды. Вы все еще можете уйти отсюда целыми и невредимыми, хотя и без меча. Вы мне чем-то понравились, и мне не слишком хочется вас убивать. Ну что? Все ещё предлагаешь мне обмен?

- Конечно, - спокойно сказала Алисон. - Не вижу здесь никакого риска для себя или своих друзей. Ты скоро убедишься в том, что ездовой дракон - не вымысел, а непреложный факт. И сам прокатишься на нём.

Глава 18

- Где леди Клеменс?.. – спросил Гильом сразу же после того, как предложенный Алисон договор был скреплен общими торжественными клятвами, и рыцарь отпустил тролльего короля и убрал в ножны свой кинжал.

- В дворцовой кладовой, - ответил тролль.

- Почему в кладовой? – опешил рыцарь.

- Насколько я могу судить, она хотела пробраться в сокровищницу, полагая, что меч будет там. Но беда в том, что люди плохо понимают наш язык. Дама подслушала разговор двоих охранников о том, что они будут охранять «berré heirim», то есть, дословно – «место, где хранятся ценности», и посчитала, что, если она последует за ними, то придет к сокровищнице. Не то чтобы она так уж сильно ошиблась, - заметил Горгас самокритично. – В принципе «berré heirim» - это может быть и «сокровищница», и «кладовая», и просто запертый сундук с каким-нибудь добром. Но Королевскую сокровищницу мы называем «Stellengiard», Каменные Сады. Таких красивых самоцветов, как в том зале, нет во всем дворце…

- Да плевать мне на ваши самоцветы, - невежливо перебил Гильом. – Что. Стало. С леди. Клеменс?..

Горгас тяжело вздохнул.

- Говорю же – она в кладовой. Ей удалось обезоружить стражников и забрать у них ключи. Но один из охранников успел позвать на помощь, и туда сбежалась стража из других пещер. В общем, дама заперлась внутри. А двери у дворцовых кладовых железные, и выломать их очень трудно. Вашей подруге предлагали честные условия – если она откроет дверь, то ей не причинят вреда и позволят беспрепятственно уйти. И что ее даже проводят назад в Верхний мир. Но ей этого мало. Она требует, чтобы ей отдали меч Эдварда, и только после этого она – так уж и быть! – уйдет, а мы сможем спокойно пользоваться нашей кладовой. А до тех пор ей, мол, и там неплохо. Еды и питья сколько угодно, так что голодать в осаде не придется… И самое неприятное, что это правда. Все запасы, которые обычно использовались для дворцовой кухни, теперь у нее, а нам приходится доставлять еду в собственный дворец со стороны и переплачивать торговцам.

Алисон издала нервический смешок. Даже сам Ричард плохо понимал, смеяться ему или плакать.

- Вы лжец, Ваше Величество!.. - голос Гильома должен был звучать обвиняюще, но успех леди Клеменс явно привел рыцаря в такой восторг, что у него просто не получалось рассердиться. - Торгуетесь, как ни в чём не бывало, предлагаете мне ее жизнь, а на самом деле вам бы следовало умолять меня, чтобы я помог вам от нее избавиться!

Горгас пожал плечами.

- Это у вас, у людей, обман считается пороком. У нас это признак ума! Особенно у нас ценится такая ложь, когда ты можешь, не говоря ничего такого, что бы позволяло потом уличить тебя во лжи, ввести своего собеседника в полное заблуждение. Так что я восприму твои слова, как комплимент...

- Значит, если бы я поклялся, что "заберу всех своих друзей и уйду без меча", то я, помимо всего прочего, ещё и должен был бы взять на себя все заботы о том, чтобы леди Клеменс отказалась от своих претензий и согласилась уйти вместе со мной?..

- Именно так! - радостно подтвердил троллий король.

- Да уж... Вы, государь, просто прожженный негодяй, - задумчиво сказал Гильом.

Горгас довольно захихикал.

- Что ж. Пойдемте, поглядим на вашу кладовую, - предложил Орси.

Дверь в кладовые находилась в одной из пещер на нижних уровнях, и, хотя Ричард не особенно присматривался к переходам, по которым их вели, он все-таки заметил, что они все время идут вниз. Когда он, наконец, увидел коридор, в котором находилась кладовая, то сразу же понял, почему леди Клеменс могла принять эту дверь за вход в сокровищницу Горгаса. Круглая дверь была сделана из железа, и сразу же становилось ясно, что она не крепится на петлях, а работает за счет блочного механизма – огромное металлическое колесо было вделано в толщу стены, и под действием рычагов и блоков закрывало или открывало вход. Выбить такую дверь и в самом деле представлялось невозможным. Подойдя поближе, Ричард разглядел на темной металлической поверхности длинные серебристые царапины – похоже, изначально тролли пытались рубить дверь топорами, но быстро поняли тщетность подобной затеи и изменили свою стратегию, решив сначала размягчить металл при помощи огня, а уж потом пытаться его разрубить. У стены были установлены несколько массивных жаровен, и несколько троллей с помощью больших лопат вытаскивали из них пригоршни горящих углей и подкладывали их под дверь, пока другие выгребали прогоревший и остывший уголь. Работа, по-видимому, продолжалась уже достаточно долго, но, хотя внешний слой металла раскалился докрасна и успел слегка покоробиться, дверь по-прежнему выглядела совершенно монолитной, и было понятно, что, если охранники действительно надеются оплавить дверь и прорубить ее, это займет у них не один день.

Леди Клеменс явно скучала в осаде - и развлекала себя тем, что подряд исполняла все известные ей издевательские песенки о троллях. Хоть и приглушенный дверью, её голос, тем не менее, звучал достаточно отчетливо, чтобы снаружи можно было разобрать слова. Было похоже, что она поет уже достаточно давно. Во всяком случае, охранники, часть из которых явно знала человеческий язык, выглядели предельно раздосадованными.

- Я всегда говорил, что у нее нет голоса, - сказал Гильом с заметной нежностью. - Но зато какой репертуар!..

И, повысив голос, крикнул :

- Леди Клеменс! Это я, Гильом Орси. Вы меня слышите?..

Но песня, глухо доносившаяся из-за двери, не прервалась ни на секунду.

- Она вас не слышит, - сказал Горгас. – Поначалу, когда мы еще пытались убедить ее, что лучше сдаться, нам пришлось вести переговоры, стоя у самой двери.

- Но я прекрасно ее слышу!

- Это потому, что система отдушин, благодаря которым в кладовую поступает воздух, устроена так, что звук изнутри слышен куда лучше, чем снаружи.

Ричард заподозрил, что троллий король хитрит, и что на самом деле тут замешана какая-нибудь магия. Не могут два человека, находящиеся на одном и том же расстоянии, слышать друг друга по-разному, если только в сторону кого-нибудь из них не дует сильный ветер. Но здесь, в подземелье, никакого ветра не было. Ричард даже спросил себя – действительно ли леди Клеменс находится за этой закрытой дверью, или же какие-нибудь чары просто заставляют их слышать ее голос?..

Гильом, однако, не насторожился и не удивился. Он только сказал :

- Ну, тогда уберите эти угли. Мне нужно подойти поближе и поговорить с леди Клеменс. Она не откроет, если не удостоверится, что это в самом деле я.

Горгас кивнул – и отдал приказание своим солдатам. Пока они сгребали в жаровни угли, Алисон озвучила вопрос, который посещал уже и Ричарда :

- Если вы так заперли свою кладовую, то как выглядит дверь в сокровищницу?..

Троллий король пожал плечами.

- Сокровищницу мы не запираем. Ее охраняют гоферы. Поверьте, вы не захотели бы встретиться с ними, если я не буду вас сопровождать. По виду они грызуны, и выглядят не очень-то опасными, но зубы у них очень острые, и они не трогают только тех, кого хорошо знают. Если к Каменным Садам приблизится чужак, они набросятся на него всей сворой – а отбиться от них невозможно, потому что, какой ты ни будь искусный воин, ты не сможешь долго продержаться против тысяч грызунов, которые бросаются на тебя не только с пола, но и падают со стен и потолка и забираются к тебе в доспехи. Так что они просто искусают тебя насмерть, а потом сожрут… Если бы мы не использовали их для охраны Каменных Садов, гоферы расселились бы по всему Нижнему миру, но, поскольку мы их кормим, они живут кучно. Ну, конечно, не считая тех, которых держат для охраны или для забавы в других норах. Но использовать их для охраны кладовой никак нельзя – они сожрут все подчистую. Да и эта дверь такая не из-за воров, а из-за них. У гоферов ужасно острый нюх, и, если бы они почуяли, что где-то во дворце есть залежи еды, которая им по душе – в особенности мяса и копченостей – они бы так или иначе пробрались туда и уничтожили бы все наши запасы. Двери из дерева от гоферов ставить бессмысленно – они их просто прогрызут.

На лицо Гильома набежала тень. Должно быть, он представил, что случилось бы, если бы леди Клеменс не ошиблась и сумела бы попасть в сокровищницу. Ричард тоже на мгновение представил себе кучу грызунов, похожих на обычных земных крыс, которые с яростным писком падают со всех сторон. Клубок из шевелящихся лысых хвостов, острые крошечные зубы… Эйсли встряхнул головой, заставляя исчезнуть эту мерзкую картину. Какой смысл воображать разные не случившиеся ужасы? Сейчас-то леди Клеменс, хвала Всевышнему, жива и невредима, так что все сложилось наилучшим образом. Может быть, ведьма не лгала, когда сказала, что, если магия соединит судьбу Гильома и его возлюбленной, то его любовь и удача могут помочь леди Клеменс избежать опасности.

- Скажите своим троллям – пускай выльют на камни у двери несколько ведер воды. Не хочу прожечь себе сапоги, - резко сказал Гильом. Судя по его виду, ему отогнать от себя жуткое видение было труднее, чем Ричарду.

Когда все было сделано, Гильом сквозь облако из пара прошел через лужу на полу к самой двери, и как можно громче и отчетливее произнес :

- Это Гильом Орси! Вы меня слышите?..

На этот раз за дверью воцарилось удивленное молчание.

- Гильом?.. Ты что, перебил весь дворец? – спросила леди Клеменс после долгой паузы.

- Нет, я здесь не один. Со мной сэр Ричард Эйсли и его супруга, леди Алисон. И… тролли тоже здесь, - добавил рыцарь, покосившись на охрану Горгаса через плечо.

- Не может быть, Орси! С тобой два спутника, и ты в плену? – невидимая собеседница Гильома залилась весёлым смехом.

- Я не в плену, - с досадой возразил Железная Рука. – Я взял в заложники короля Горгаса, но нам, в конечном счете, удалось договориться.

- Даже так? Ну, и о чем же вы договорились? – недоверчиво спросила леди Клеменс.

- Выходи, и я тебе все объясню.

- Ну нет!.. Сначала объясни, а потом я подумаю, выходить мне отсюда или нет.

Ричарду, наблюдающему эти пререкания со стороны, казалось, что даже спина Гильома выражает бесконечную досаду.

- Мне нужно время, - мрачно сказал рыцарь, обернувшись к своим спутникам. – Я знаю леди Клеменс. Она не поверит мне, пока не узнает всех подробностей. Так что, если вы не хотите слушать, как я пересказываю всю историю нашего похода с самого начала, то вам лучше отойти и где-нибудь присесть.

Алисон спала, подтянув ноги к животу и положив голову Ричарду на колени, и самому рыцарю тоже страшно хотелось спать, но Горгас, пребывающий в состоянии приятного возбуждения из-за того, что ему удалось так ловко решить все свои проблемы разом, пристроился рядом и обрушивал на рыцаря целые водопады сведений о Нижнем мире, и Эйсли казалось слишком неучтивым свесить голову на грудь и задремать. Тем более, что речи Горгаса помимо воли пробуждали любопытство. Ричард с удивлением отметил, что Горгас, взахлеб рассказывающий о своей сокровищнице, говорил о заурядном халцедоне или редких образцах гранита и слюды, которые хранились в Каменных Садах, с таким же увлечением, как о сапфирах и рубинах. Создавалось впечатление, что камни завораживают Горгаса не тем, насколько дорого они ценились в Верхнем мире, а какой-то особенной скрытой в них магией, которая была понятна только троллям.

- Вы, видимо, не так сильно любите золото, как думают у нас, - заметил Ричард. – Если бы тролли были настолько жадными, как о вас говорят, вы бы не стали обращать внимание на красоту простых камней. И, уж тем более, не назвали бы в честь этих камней свою сокровищницу, вместо того, чтобы называть ее, скажем, Золотым Колодцем.

- "Золотой Колодец" – это тоже хорошо. Надо подумать, для какой пещеры подойдёт подобное название. А после этого наполнить ее золотом. У меня его много! Куда больше, чем у всех королей Верхнего мира!.. - глаза Горгаса засверкали при одной лишь мысли о своих богатствах.

Ричард растерянно покачал головой. Похоже, он ошибся дважды. Определенно, тролли были жадными, но их жадность отличалась от человеческой. Им нравилось обладать сокровищами, а вопросы его ценности и возможности извлечь из неё какую-нибудь пользу отодвигались далеко на задний план.

Гильому наконец-то удалось объяснить леди Клеменс суть их договора с Горгасом, и она согласилась выйти. Покореженная из-за жара дверь со страшным скрежетом откатилась наружу, открывая проход в кладовую, и Ричард не удержался от соблазна подойти поближе и заглянуть внутрь. Кладовая, освещенная огненными кристаллами, оказалась очень большой, так что снаружи можно было разглядеть только ближайшие из уходивших у глубину пещеры рядов полок, бочек и корзинок. Правда, с виду все эти припасы были совершенно не похожи на те, которые хранились в погребе у Эйсли. В бочках с маринадом плавали подземные грибы, корзинки заполнял сушеный разноцветный мох, а то, что поначалу показалось Ричарду связками колбас, подвешенными к потолку, при ближайшем рассмотрении оказалось никакой не колбасой, а чем-то вроде гигантских дождевых червей, который закоптили целиком. Вперемешку с «колбасами» висели похожие на конские хвосты пучки из разноцветных водорослей.

Ричард подумал, что идея попробовать тролльей пищи больше не вызывает у него такого отторжения, как поначалу. До того, чтобы попробовать копченого подземного червя он, может быть, пока что не дошел, но связка белых «луковиц» неизвестного происхождения уже казалась рыцарю вполне пригодной в пищу, а маринованные «водоросли», если так подумать, с виду не особо отличались от обычного шпината.

При виде бесконечных бочек с маринадами в глазах тролльего короля вспыхнуло алчное нетерпение. Похоже, за то время, которое леди Клеменс провела в осаде, Горгасу изрядно надоело питаться приготовленной на скорую руку пищей, которую доставляли во дворец снаружи.

- Раз уж мы сумели решить дело полюбовно и принесли клятву не вредить друг другу, то теперь самое время скрепить нашу сделку общей трапезой, - хлопнув короткопалыми ладонями, сказал король. – Ведь вы, должно быть, голодны?

- Нет, - бестактно призналась леди Клеменс.

- Да!.. – хором ответили все остальные.

- Тогда поднимемся наверх и поедим, - решил король. И, явно не желая проделывать весь обратный путь пешком, велел подать носилки, причем не только себе, но и своим «гостям». В итоге они совсем скоро оказались за обеденным столом, уставленным разной едой, и леди Клеменс, которая сама почти ничего не ела, беззастенчиво делилась с соседями собственным опытом.

- Вот это – рыба, что-то вроде нашего угря, только без глаз. Довольно жирная и вкусная, но приправа, конечно, островата. Так что лучше сразу закусывать вон теми маринованными водорослями. Не пренебрегайте червяками, Ричард! Выглядят они, конечно, мерзко, но на вкус – не хуже обычной копченой колбасы.

Эйсли, промычав что-то в знак согласия, подхватил с блюда ломтик червяка. Ему было слегка не по себе при мысли, что Горгас может обидеться из-за того, что леди Клеменс так открыто демонстрирует, что не теряла даром времени и перепробовала почти все запасы в его кладовой. Но Горгас, судя по всему, привык, что люди относятся к пище троллей с отвращением, и то, как леди Клеменс расхваливает своим спутникам тролльи деликатесы, ему даже льстило.

- А как вам личинки в маринаде?.. – с гордостью спрашивал он, пододвигая леди Клеменс блюдо с чем-то, что Ричард вначале ошибочно принял за имбирный корень.

- Сладкие, но в то же время в меру острые… очень пикантный вкус! – сверкнув улыбкой, соглашалась леди Клеменс. И Горгас охотно принимался объяснять, что кухню троллей совершенно ошибочно принято считать однообразной, и что, хотя основных ингредиентов в блюдах Нижнего мира в самом деле не так много, как у их соседей, зато именно поэтому в искусстве приготовления соусов и маринадов они значительно превзошли людей.

Эти слова заставили Ричарда подумать о Ригеле, и он сказал :

- А просто сладости у вас готовят? Я хочу сказать – пирожные, медовые коврижки, пирожки с вареньем… Дракон, о котором вам говорила Алисон, не сделает вам ничего плохого, если вы придете вместе с нами. Но вам будет гораздо проще завоевать его симпатию, если вы принесете ему что-то вкусненькое.

Горгас задумался.

- Кажется, где-то в глубине кладовой остались сладости, которые прислала моему предшественнику королева Эйслин, - вспомнил он. – Им, правда, года два, но это ничего. С орехами в меду за это время ничего случиться не могло, да и имбирное печенье просто высохло. Старый дурак решил, что ваша королева хочет его отравить! – злорадно рассмеялся Горгас, судя по всему, имея в виду своего предшественника.

- А что же вы сами их не съели? – удивилась Алисон.

Горгас явно смутился – и, поспешно сменив тему, снова принялся расхваливать искусство своих поваров.

Когда и сам король, и его сотрапезники насытились, Горгас сказал :

- На поверхности сейчас день. Прежде, чем мы пойдем смотреть дракона, мы должны дождаться ночи. Так у вас, людей, не будет преимущества...

- Отлично! Я не смыкал глаз уже дня два, и до смерти хотел бы отдохнуть, - искренне сказал Ричард, чувствующий, что ещё немного - и он заснёт прямо за праздничным столом. Короткий сон перед дворцом, конечно, не способен был сильно улучшить его положение, а сытная еда и местное вино вконец разморили Ричарда. Алисон - та и вовсе, кажется, спала с открытыми глазами.

Горгас понимающе кивнул – и позвал слуг.

- Проводите моих гостей туда, где они смогут выспаться и отдохнуть, - приказал он.

Спальни у троллей оказались совершенно не такими, как в мире людей. У троллей не было кроватей, в качестве спален использовались небольшие норы, стены, пол и потолок которых покрывал густой и мягкий мох. Ричард вяло подумал, что у подобного способа спать есть свои преимущества - нет риска, что во сне ты свалишься с кровати, или что тебе с соседями не хватит места. Мягкий свет от огненных кристаллов в коридоре проникал снаружи, добавляя этой круглой комнате уюта.

У входа в нору несли стражу несколько гвардейцев, но сейчас Ричарда это не заботило. Пускай охраняют, все равно они не собираются бежать...

Гильом деловито осмотрелся - и начал снимать с себя кольчугу. Ричард, вспомнивший рассказ про гарпий, удивлённо посмотрел на рыцаря, но Железная Рука только пожал плечами.

- Мы ели с Горгасом за одним столом. В Нижнем мире не нарушают древние традиции. Пока мы не совершим каких-то враждебных действий, тролли не сделают нам ничего дурного, это против всех их правил.

- Вы думаете, они так уж щепетильны? - с некоторым сомнением спросила Алисон. Но Орси поддержала леди Клеменс.

- Гильом прав. Послы Нижнего мира, скажем, никогда не принимали приглашения на пиры во дворце. Это было бы равносильно заключению союза, а отношения между нашими странами, вы сами знаете, все это время оставались напряжёнными.

- Странно, что эта черта троллей никогда не фигурирует в наших легендах, - яростно зевая, сказал Ричард. - Думаю, что мы бы относились к ним гораздо лучше, если бы все знали, что они так высоко ценят закон гостеприимства и не нарушают своих клятв. Тот, кто так делает, не может быть совсем плохим, даже если он жаден или ему нравится обманывать других.

- Ну вот вы и займитесь этим делом, - предложил Гильом лениво. - Можете, когда вернётесь, написать историю о троллях и об их понятиях о чести. Выйдет славное моралите...

- Скорее уж, фантасмагория, - проворчала леди Клеменс. Однако она тоже безо всяких колебаний избавилась от своих доспехов.

Ричард с удовольствием стянул с себя смертельно надоевшую ему кольчугу вместе с поддоспешником, и мягкий мох принял его в свои объятия. Он заметил, что Гильом и леди Клеменс устроились с двух сторон от Эйсли, как будто старались, по возможности, устроиться как можно дальше друг от друга. Ричард ещё успел подумать о том, что им, наверное, неловко снова оказаться в одной комнате, а потом он обнял Алисон и тут же провалился в сон.

Если во дворец Горгаса Ричард попал в качестве пленника, со связанными за спиной руками, то обратно в Верхний мир он вышел не только свободным человеком, но и с совершенно исключительным эскортом, которого – Ричард готов был побиться об заклад – никогда еще не удостаивался ни один человек. Их с Алисон и Орси с леди Клеменс сопровождал сам Горгас, который привесил к поясу меч Эдварда – предмет будущей сделки – и целых двадцать королевских гвардейцев. Видимо, король Нижнего мира, хоть и обращался с ними дружески, все-таки в глубине души ждал от людей какого-то подвоха и предполагал, что они просто-напросто надеются выманить его на поверхность сказкой о ручном драконе, чтобы попытаться украсть меч и улизнуть. Ричард его не осуждал. Не зная Ригеля, поверить в то, что дракон может относиться дружески к кому-нибудь, кроме своих сородичей, было действительно немыслимо.

Тролли наотрез отказались идти тем же путем, которым пришли члены Братства – они заявили, что наверху, в самом деле, есть дракон, но этот дракон совершенно точно не ручной, и они туда не пойдут, пусть даже рыцари из Братства поклянутся на своем Святом писании, что этот путь полностью безопасен, и что они в самом деле пришли через ту пещеру. Ричард не стал спорить – просто попросил Гильома выбрать ход, который выходил наружу максимально близко от нужной пещеры. Эйсли надеялся, что, забравшись повыше на какой-нибудь уступ, сможет докричаться до Ригеля, а может быть, тот даже сам почует его запах – и придет.

Правда, помимо Ригеля, его могла учуять и та серая драконица, которую Ригель в прошлый раз так удачно отвлек на себя. Но Ричард полагал, что придется рискнуть. Другого выхода у него не было.

Выбравшись из тролльих пещер, Ричард поразился, каким необъятным и огромным было темное ночное небо, и как высоко висела бледная и очень яркая луна. Оказывается, за эти дни он приспособился определять «высокое» и «низкое» по меркам троллей, и считать «очень высоким» любой потолок, который превышал два его роста.

Ричард несколько раз громко позвал Ригеля, прислушался к тому, как его голос, подхваченный горным эхом, гаснет где-то у темнеющих вдали вершин. Покричал снова.

- Надо подождать, - сказал он Горгасу. – Если Филипп, Ригель и Патрик ждали нас поблизости от места, где мы вошли в ваши подземелья в первый раз, то Ригель должен был услышать то, как я его позвал. Значит, он прилетит. Но ему нужно время.

- Хорошо, подождем, - согласился Горгас.

Еще через четверть часа тролли стали коситься на Ричарда, и он, чувствуя себя так, как будто бы он в самом деле прилагает недостаточно усилий, встал и покричал опять. После чего еще раз повторил, что остается только ждать.

- Вы же не думаете, что с рассветом все мы превратимся в камень?.. – подозрительно спросил Король Нижнего Мира. – Не может быть, что вы такие дураки.

- Я жил в столице, - процедил Гильом. – И регулярно видел вашего посла. Согласен, кабаки он чаще всего посещает поздно вечером, но на приемы во дворце, как и положено, приходит днем! А что до остального – имейте терпение. В прошлый раз, когда Ригель погнался за драконицей, мы ждали его несколько часов. Но одно совершенно точно – рано или поздно он придет.

Ричард дернул Гильома за рукав, боясь, чтобы тот не стал углубляться в тему личной преданности Ригеля ему и Алисон. Но Орси, судя по всему, уже высказал все, что собирался, потому что смерил Короля Нижнего мира обычным высокомерным взглядом – и презрительно умолк.

Без светящихся огненных камней глаза Ричарда быстро заново привыкли к темноте, и лунная ночь показалась ему не только красивой, но и очень светлой. Так что он первым увидел на фоне темно-синего неба стремительную черную тень, и, вскочив на ноги, радостно закричал :

- Сюда, Ригель!.. Мы здесь!

Дракон стремительно спикировал навстречу Эйсли. Ричарду почудилось, что он как будто успел стать крупнее – но, скорее всего, Ричард просто отвык от его размеров точно так же, как от неба у себя на головой. Не зная, кого из старых друзей поприветствовать первым, дракон беспорядочно тыкался носом то в самого Ричарда, то в Алисон, а пару раз даже по-дружески толкнул носом Орси. Гильом, мгновение помедлив, погладил дракона по мерцавшей в лунном свете черной чешуе.

При виде Ригеля тролли сперва попятились назад, и явно не бросились врассыпную только потому, что уже были подготовлены к этой минуте и вдобавок видели, что Ричард и его товарищи не собираются бежать. Но постепенно они осмелели и подошли ближе. Горгас замахал руками, яростно показывая своим слугам, чтобы они побыстрее подали ему корзинку, где лежали сладости. Глаза у Короля Нижнего мира светились тем же мечтательным и алчным блеском, с каким он рассказывал Ричарду о Каменных садах. Ригель, судя по его взгляду, тоже представлялся королю сокровищем – еще более ценным и более редким, чем какой-нибудь огромный аметист или сапфир. И в своих мечтах Горгас уже владел этим сокровищем.

Ричард сделал приглашающий жест, показывая Горгасу, что он может приблизиться.

- Ригель, это Король Нижнего мира, - сказал он, поглаживая черного дракона по плечу. – Он очень хотел с тобой познакомиться. И он принес тебе кое-что вкусное. Позволишь ему тебя угостить?.. Горгас – наш друг.

Ригель уже с интересом тянулся к Горгасу, и ноздри у дракона раздувались – он почуял из корзинки аромат имбирных пряников и меда. Горгас дрожащей – то ли от страха, то ли от волнения – рукой залез в корзинку и бросил дракону сухой пряник. Ригель поймал его на лету, клацнув зубами, как голодная собака, мигом проглотил – и выжидающе уставился на Горгаса.

- Ригель может взять кусок прямо из рук, - заметил Ричард, когда Горгас нацелился кинуть дракону второе печенье. – Не волнуйтесь, он ни за что не промахнется и не попадет зубами вам по пальцам…

Горгас, судя по смятению в его глазах, боялся, что дракон не промахнется, а, наоборот, отхватит ему пол-руки вполне сознательно. Но ему не хотелось, чтобы люди или его собственная стража сомневались в его храбрости, поэтому он с видом смертника на эшафоте протянул Ригелю пряник – и дракон молниеносным жестом выхватил из его пальцев угощение, не задев пальцев Горгаса даже губами.

Горгас резко выдохнул.

- Я думал, что у меня сердце остановится, - признался он. – Но он в самом деле, кажется, не думает о том, чтобы меня сожрать… Это действительно ручной дракон!

Ригель изгибал шею – и умильно поглядывал на корзинку с пряниками, всячески давая Горгасу понять, что он, действительно, очень хороший и ручной дракон, и его срочно нужно угостить чем-нибудь вкусненьким.

Когда с пряниками было покончено, Ричард помог Горгасу сесть на Ригеля и объяснил, как следует держаться, чтобы не упасть.

- Раньше у него было настоящее седло, но у того седла случайно лопнули ремни… Так что сегодня вам придется прокатиться без седла, - сказал он королю. А Ригеля предупреждающе похлопал по носу, стряхивая на землю прилипшие крошки.

– Не носись, как угорелый, ладно?.. Его Величество никогда раньше не ездил верхом.

Слов Ригель, разумеется, не понимал, но урезонивающий тон Эйсли понял хорошо, и не понесся вскачь, как в случае с Гильомом, а пробежался по пологому склону ближней горы мягкой и плавной рысью, которой катал детишек из деревни возле замка Эйсли – то есть тех, кому хватало храбрости приблизиться к дракону. Несколько раз пробежав взад-вперед, Ригель остановился перед Ричардом, мягко присев на лапы, и Горгас неловко соскользнул на землю.

Выглядел он совершенно потрясенным.

- Ну что, ваше величество, вам нравится дракон?.. - спросила Алисон.

Горгас только кивнул, не в силах найти подходящих слов.

- Так, значит, по рукам? - спросил Гильом. – Раз он вам нравится, он – ваш. Мы забираем меч?

Ричарду показалось, что Орси слишком неосторожен. Подобная торопливость, по мнению Эйсли, непременно должна была насторожить их собеседника. Но, с другой стороны, Горгас, должно быть, так привык обманывать других, что просто не ожидал, что люди тоже попытаются его перехитрить.

- Да, - сказал он, ударив по руке Орси своей зелёной лапищей. - Берите свою железяку... Если Эдварду она дороже, чем единственный на целом свете ездовой дракон - пусть забирает, мне не жалко.

- Спасибо, - сказал Гильом. – Прощай, король. Пошли домой, друзья...

Ригель, услышав слово "домой", заметно оживился. Сделав несколько прыжков вокруг Алисон с Ричардом, он первым ринулся вперёд по вьющейся среди гор дороге. Казалось, что горы содрогаются от его топота.

- Эй, стой! Куда!!! - завопил Горгас. - Верните его назад!

Ричард, едва сдерживая смех, пожал плечами.

- Он теперь ваш. Так что верните его сами.

Король разозлился так, что все его налившиеся кровью бородавки почернели.

- Ах, вы так?! Ну, значит, сделка отменяется! Верните меч!

- Ни в коем случае, - твердо возразил Ричард. – Мы отдали вам дракона, вы нам – меч. У вас нет причин нас в чем-то обвинять. Вы сами поклялись, что, если сделка вас устроит, вы не станете задерживать нас в своих землях и дадите нам уйти вместе с мечом. Именно это мы и сделаем. А если вы решите с нами драться – значит, клятва Короля Нижнего мира ничего не стоит...

- Я уже молчу о том, что в этом случае и вы, и ваша стража можете серьезно пострадать, - вставила Алисон. – Особенно, если дракон решит вступить в сражение на нашей стороне…

Ричард с усмешкой поддержал свою жену :

- Да уж. Кто их поймет, этих драконов? Одному Богу известно, что у них может быть на уме!

Горгас с возмущением воззрился на него.

- Обманщик! Какой же ты рыцарь, если лжешь, как... Как...

- Как тролль? – невинным тоном подсказал Горгасу Ричард.

- Видите ли, государь, у нас считается, что следовать чужим обычаям на чужих землях - это значит, проявлять тем самым уважение к хозяевам, - добавил Гильом с издевательской любезностью.

- К тому же, они здесь и ни при чем. Идея, насколько я поняла, принадлежала Алисон, а эти двое всего-навсего сумели ей немного подыграть, - сказала леди Клеменс, здорово подпортив этим торжество обоих рыцарей.

- Как же хорошо снова оказаться дома!.. – с чувством произнесла Алисон, когда они шагали по горной дороге полчаса спустя.

Все удивленно посмотрели на нее.

- Я хочу сказать – в Верхнем мире, - сказала она. Ричард подумал, что она права. Если еще недавно он сказал бы, что чувствовать себя дома здесь, в диких горах, находившихся за много дней пути не только от их замка, но и вообще от человеческого жилья, совершенно немыслимо, то теперь вообще все, что находилось на поверхности, действительно казалось Эйсли удивительно привычным, безопасным и благожелательным.

- Вы правы, леди, - с усмешкой признал Гильом. – Похоже, после посещения Нижнего мира впору бросать странствия – все равно везде будешь чувствовать себя до отвращения уютно.

- Ну, а я почувствую себя дома не раньше, чем вернусь в Алларию, - сказала леди Клеменс. – Хорошо, что граница не слишком далеко. Думаю, к завтрашнему дню мы уже выберемся из владений троллей.

Веселье на лице Гильома погасло, словно кто-то неожиданно задул свечу.

- Да... верно, - сказал он.

Ричард почувствовал, что внутренности сжались, как будто он падает с огромной высоты. Рыцаря замутило. Надо же, а он совсем забыл про проклятую ведьму и про их с Гильомом уговор!.. Да что там Ричард, даже у Гильома, судя по его недавнему веселью, это совершенно вылетело из головы.

Ричард посмотрел на Орси, пытаясь угадать, о чем он думает, но Гильом уже овладел собой.

- Надо отыскать Патрика с Филиппом, - спокойно заметил он. – Надеюсь, что они не потеряли наших лошадей. Иначе предсказание леди Клеменс следует признать слишком оптимистичным. Пешком мы не доберемся до границ Алларии и за три дня.

Глава 19

Двоих оруженосцев они встретили на полдороги к тому месту, где рассчитывали их найти. Вопреки опасениям Орси, они сумели сохранить их лошадей, хотя ехать верхом, ведя в поводу остальных коней, было непросто, так что Патрик и Филипп ехали медленной и тряской рысью. Разглядев в темноте Ригеля и идущих за ним людей, Филипп остановил коня и завопил от радости. А Патрик удивил Ричарда тем, что спешился и, бросившись навстречу путникам, повис на шее у остолбеневшего Орси.

- Мы слышали, как вы зовете Ригеля, - сказал Филипп, подходя к Алисон и Ричарду. – Патрик чуть с ума не сошел от беспокойства. Думал, что вам нужна помощь…

- Ну, а ты? – поддразнил Ричард. – Ты, значит, совсем за нас не беспокоился?

- Ну нет, не то чтобы «не беспокоился»… Просто и так понятно, что один вы не вернулись бы, я же вас знаю. Значит, остальные тоже с вами. А раз так, значит, у вас, наверное, все получилось. Так я думал.

- Вот, - наставительно сказал Железная Рука островитянину. – Бери пример с него. Оруженосцу полагается считать, что его господин способен справиться с любой опасностью, а не хоронить его заранее…

Но было видно, что он тронут.

Единственным, для кого не хватило лошади, осталась леди Клеменс, которая объяснила им, что она расседлала и отпустила своего коня, прежде чем отправляться в подземелье.

- Я не знала, когда я смогу вернуться, но и так было понятно, что это займет не один день. Привязывать коня в горах, где полно хищников – это убийство. Так что я подумала – пускай Туман идет, куда захочет, - объяснила она. А когда Ричард с Алисон удивленно воззрились на нее, со смехом пояснила – Этот конь вырос не на конюшне, я взяла его из табуна. Гильом вам подтвердит… Он как-то сказал, что на турнирах дикий конь никогда не заменит того, которого правильно растили и воспитывали еще жеребенком. Мы поспорили перед всем двором, и я решила доказать, что он неправ. Нашла в восточных пустошах табун из местных белых лошадей, присмотрела себе Тумана. Долго к нему подлаживалась, чтобы он меня признал. И под конец все-таки приручила его и смогла забрать с собой в столицу. А потом мы с ним вышибли Орси из седла на столичном турнире. Так, Гильом?..

- Да, - подтвердил Железная Рука, глядя на леди Клеменс с совершенно непередаваемой улыбкой – грустной и одновременно с этим полной какой-то веселой нежности. Ричард подумал, что никогда до сегодняшнего дня не видел Гильома Орси настолько откровенно, душераздирающе влюбленным. Леди Клеменс, тоже явно не привыкшая к подобной откровенной демонстрации Гильомом своих чувств, растерянно сморгнула.

- Во-от… В общем, Гильом проиграл своё пари, а мы с Туманом последние года три отлично проводили время вместе, - отводя глаза от рыцаря, продолжила она. – Но все-таки Туман не из тех лошадей, которые не способны сами позаботиться о себе. Ему нетрудно будет заново привыкнуть к дикой жизни. Я решила – если все пройдет благополучно, и я смогу вернуть меч, то до обитаемых мест я как-нибудь уж доберусь пешком. В миле отсюда где-то спрятано мое седло и упряжь, но, по правде говоря, у меня нет особого желания задерживаться здесь ради того, чтобы их разыскать.

- Если хотите, леди Клеменс, мы можем поехать вместе, - предложил Гильом, и Ричард различил в его голосе нотку надежды. Ему даже захотелось, чтобы Клеменс согласилась – в конце концов, возможность проехаться вместе с дамой сердца на одном коне была бы для Орси хоть какой-то наградой за все его жертвы. Но леди Клеменс, явно смущенная таким предложением, быстро сказала :

- Спасибо, это, конечно, очень щедро. Но, я думаю, будет разумнее, если я поеду с Алисон или с Патриком. Они, по крайней мере, легче остальных.

- Да… в самом деле. Об этом я как-то не подумал, - ровным голосом сказал Гильом. – Ну что ж, тогда садитесь к леди Алисон – и давайте уже, наконец, выберемся из королевства Горгаса.

Для Ричарда это звучало так, как будто бы Гильом сказал – «И давайте уже, наконец, покончим с этим». Ричард закусил губу. Ну нет!.. Не может он позволить Орси выпить этот чертов яд, даже если придется с ним подраться. Он просто обязан отыскать какой-то выход. А еще – пора, пожалуй, посвятить в суть дела остальных попутчиков. Всем вместе им будет гораздо проще что-нибудь придумать.

- Мы поедем шагом, - сказал Ричард, когда вся компания уже сидела на конях.

- Не дурите, Ричард, - устало сказал Гильом, явно понявший, что он тянет время. - Алисон с леди Клеменс вместе ненамного тяжелее, чем один всадник вроде меня.

- А их кольчуги и вся остальная броня - намного тяжелее, - парировал Эйсли. – И то, что лошадь может вынести какой-то груз, ещё не повод ее загонять...

- Ричард прав, - вмешалась Алисон. - Тролли за нами не погонятся, так зачем нам спешить и мучить лошадей? Вы что, куда-нибудь торопитесь?

Гильом пожал плечами и умолк. А Ричард с Алисон воспользовались тем, что он направил своего коня вперед, и обменялись за его спиной быстрыми взглядами.

- Надо рассказать все остальным. На первом же привале, - одними губами сказал Ричард.

Алисон кивнула.

Они ехали весь остаток ночи, а потом – все утро до полудня. Когда солнце стояло в зените, и вокруг стало достаточно тепло, Алисон заявила, что она устала, и, если никто не возражает, она предлагает остановиться на привал и хотя бы пару часов поспать. «Иначе я просто не дотяну до ночи» - заявила жена Ричарда, бессовестно играя на рыцарских чувствах Гильома Орси, на которого, по большей части, и был рассчитан этот спектакль. Разумеется, после такого заявления Гильом не мог не проявить галантности и не сказать, что леди Алисон права, что он тоже не выспался по-настоящему в пещерах троллей, и остановиться на привал – это отличная идея. Удивительнее всего, пожалуй, было то, что, когда они наскоро позавтракали (или все же пообедали?) той снедью, которую им дали с собой во дворце Горгаса, Гильом и в самом деле задремал под весенним солнцем вместе с остальными. Ричард осторожно растолкал обоих оруженосцев и леди Клеменс и, приложив палец к губам, показал им, что им нужно не задавать вопросов, и отойти вместе с ним подальше от стоянки, оставив Гильома под надзором Ригеля. Когда они устроились поодаль, за удобной каменной скалой, Ричард и Алисон вкратце пересказали своим спутникам историю о ведьме. На протяжении всего рассказа Филипп чертыхался, не переставая, а Патрик молчал, но смотрел с таким ужасом, как будто видел кошмар наяву.

- Не знала, что Гильом такой романтик, - зло сказала леди Клеменс, когда Ричард, наконец, умолк. – Что, если эта старая дрянь вручила ему только карту тролльих подземелий, а все остальное с самого начала было ложью? Ведь никто, кроме неё самой, не может знать, существует ли вообще эта "магия судьбы"!

- Это уже неважно, - грустно возразила Алисон. - Гильом дал слово. Значит, он должен будет его сдержать. Рыцарь не может лгать.

- Но мы-то ничего не обещали!.. – возразил Филипп, удивив Ричарда той страстью, с которой он собирался защищать Орси. Лицо Патрика просветлело.

- Правильно! Мы ничего не обещали, как и говорит Филипп – значит, мы можем ему помешать. Нет, мы не можем, мы должны! – воинственно сжав кулаки, заявил он.

- Давайте для начала заберём у него эту пакость, - сказал Ричард. – Чтобы не случилось так, что он выпьет свой чертов яд, пока мы совещаемся. Мне лично будет гораздо спокойнее, если флакон будет у нас...

Леди Клеменс скептически нахмурилась.

- И как мы его заберём? Вы сами говорите, что Гильом носит его на шее на верёвочке. Я сильно сомневаюсь, что он не проснется, если кто-нибудь из нас полезет ему за шиворот.

- Я могу его вытащить, - внезапно заявил Филипп.

Остальные участники совета замолчали, с удивлением воззрившись на него.

– …Честное слово, у меня получится! – заверил их Филипп. – Знаете, управляющий у лорда Освальда всегда носил с собой ключи от кладовых. А в замке запирали все продукты, не то что на кухне у сэра Ричарда. Ну и вот, а мы с мальчишками всегда хотели есть. И как-то раз я подумал - пропади все пропадом, пускай меня хоть всего исколотят, но я больше не могу!.. Подкрался к управляющему, потихоньку отцепил ключи и наелся от пуза. Ещё и всех друзей позвал. А потом потихоньку привесил ключи обратно. И, на своё счастье, управляющего я не разбудил. Утром подумал - вот дурак, надо было ключи оттиснуть хоть на глине, тогда бы мы больше не голодали! Ну, правда, второй раз я долго не решался к нему подойти. Но в конце концов всё-таки стащил ключи ещё раз. Правда, оттиск, который я сделал, ни на что нам не сгодился. Это ж надо было идти в кузницу и просить сделать ключ, а любой подмастерье кузнеца сразу сообразил бы, что тут дело нечисто. И наверняка бы выдал нас. Ему-то что, он ведь не голодает... Но после этого ключи я таскал часто. Просто перестал бояться. Управляющий заметил, что продукты пропадают, и стал прятать ключи чуть ли не в подштанники, но я так наловчился, что все равно их вытаскивал. Так что не сомневайтесь, сэр – с Гильомом у меня тоже получится!

- Ну ты даёшь, - только и смог сказать Ричард. - Я всегда говорил, что ты храбрец... Что же ты раньше никогда об этом не рассказывал?

Филипп смутился.

- Ну, откуда мне знать, как бы вы к этому отнеслись... Вы же всегда считали, что чужое брать нехорошо.

- Нехорошо морить кого-то голодом. А ты, по-моему, не сделал ничего плохого.

- Да с вами не поймёшь, что у вас будет плохо, а что нет, - праведно возмутился Фил. - То вы отчитываете меня из-за какого-то дрянного пастушьего котелка, а то у вас кража ключей - доброе дело!

Ричард ощутил уже знакомую беспомощность – и тяжело вздохнул.

- Ладно... Об этом мы потом поговорим. В смысле – я попытаюсь тебе объяснить, в чем разница. А пока попытайся всё-таки достать этот проклятый флакон с ядом, если ты считаешь, что у тебя все получится. А я побуду рядом, на тот случай, если Гильом всё-таки проснется...

Глядя на то, как Филипп снимает кожаный шнурок с флаконом с шеи мирно спящего Гильома, Ричард порадовался, что вовремя встретился с Филиппом и предложил ему свою помощь. Потому что, если бы Филиппу тогда удалось бы ускользнуть от посланной за ним погони, он, определенно, очень скоро сделался бы самым настоящим вором. Не станет человек с такими ловкими пальцами мыкаться от хозяина к хозяину, делая черную работу. Да и вообще, в таких делах труднее всего сделать первый шаг. Что бы Филипп ни говорил, таскать еду у лорда Освальда - это ещё не воровство. Сколько бы он ни перетаскал из кладовых для самого себя и для своих вечно голодных товарищей по несчастью, Филипп оставался честным человеком. Вором он стал только в тот день, когда решился прикарманить закатившееся под кровать кольцо. Конечно, там он говорил себе, что это - только справедливое возмездие, но после этого ему уже не сложно было бы найти себе какое-нибудь оправдание, чтобы утащить кошелек какого-то богатого раззявы, не сделавшего ему ничего плохого. Может быть, он обращается с прислугой так же плохо, как и Освальд. Да и вообще, несправедливо, что одному в жизни достаётся все, а другим - ничего...

- Готово! – беззвучно сказал Филипп, передавая флакон Ричарду. И они вместе, крадучись, как парочка грабителей, вернулись к ожидающим их в стороне сообщникам под удивленно-сонным взглядом Ригеля, явно не понимающим, что за новую странную игру затеяли его товарищи, и почему они не хотят просто подремать на ласковом апрельском солнышке вместе с Орси и с ним самим.

- Отлично, яд у нас, - сказала Алисон, когда все вдосталь похлопали Филиппа по плечам, восхищаясь его победой. – Что будем делать дальше?

- Разобьем этот флакон! – сказал Филипп.

- Выбросим его в какую-нибудь пропасть, - предложил Патрик.

- Нет, лучше отдайте эту склянку мне! Я возьму у вас одну лошадь, первой доберусь до этой ведьмы и волью этот яд ей в глотку, - кровожадно заявила леди Клеменс.

- А вот это, может быть, и неплохая мысль, - подумав, сказал Ричард. – Но тут есть один нюанс – Гильом поймет, что вы забрали склянку и уехали, и поедет за вами. Для него это вопрос чести. Будет лучше, если мы с вами вместе сядем на Ригеля – без меня он вас не повезет – и отправимся к ведьме на драконе. Это безупречный план. Против дракона у старой мерзавки не будет никаких шансов, это раз. Гильом нас не догонит, как бы ни старался, это два. А если он будет уж очень сильно буйствовать – тогда ты, Алисон, его задержишь.

- Запросто, - с лукавой улыбкой подтвердила Алисон. – Изображу, что подвернула ногу, и буду стонать, что он не может оставить нас с Патриком и Филом без своей защиты. Если уж я столько лет как-то справлялась с собственным отцом – то и с Гильомом как-нибудь управлюсь…

- …При всем моем к вам уважении – я думаю, вы ошибаетесь, - холодно сказал сам Орси, внезапно выходя из-за скалы, в тени которой спрятались «заговорщики». – Я понимаю, что вы действовали исключительно из добрых чувств, но то, что вы задумали – бесчестно. Так что я прошу – ради всех нас! – отдайте мне флакон и не вынуждайте меня отнимать его у вас силой.

Леди Клеменс быстро выдернула флакон из рук Филиппа – и, отступив на несколько шагов, положила ладонь на рукоять меча.

- Не будем вмешивать других людей в наши проблемы, - прищурив свои невозможно-синие глаза, бросила она рыцарю. – Ты, вроде как, заключил с ведьмой договор, чтобы спасти меня, а не кого-нибудь еще. Но мое мнение ты не спросил, а мне ваш договор категорически не нравится. Так что, если ты в самом деле хочешь силой отобрать флакон назад – тогда иди сюда и забери его. Если получится.

Гильом, казалось, несколько опешил и пару секунд стоял на прежнем месте, явно не зная, что теперь предпринять. Но потом на его губах возникла слабая улыбка.

- Так вы что же, леди Клеменс, угрожаете меня убить, чтобы спасти мне жизнь?.. Это как-то нелепо, вам не кажется?..

- Не более нелепо, чем считать, что какая-то ведьма свяжет наши судьбы воедино – и тем самым поможет тебе меня спасти. И точно не более нелепо, чем пообещать в итоге отравиться в обмен на подобную услугу! – отрезала леди Клеменс.

- Вот тут вы ошибаетесь. У меня были очень важные причины заключить подобный договор. И я ничуть не сожалею о своем решении. Особенно сейчас. Если бы мне пришлось вернуться в прошлое и снова встретиться с той ведьмой, я бы без малейших колебаний поступил так снова, - сказал Гильом уже знакомым Ричарду тоном человека, который уверен, что он знает нечто, абсолютно недоступное другим, и смотрит на них с чувством снисходительного превосходства.

Леди Клеменс, услышав этот самодовольный тон, даже не побледнела, а прямо-таки позеленела от гнева. На её ставших бескровно-бледными щеках проступили никогда раньше не виденные Ричардом веснушки.

- Это потому, что ты всю свою жизнь слишком любуешься самим собой и не даешь себе труда подумать, что чувствуют остальные люди, - бросила она в лицо Орси. – Ну например, ты не задумываешься о том, что должен чувствовать человек, которого «спасают» таким способом. Но это недоразумение легко исправить…

Она выпустила рукоять меча и быстрым жестом выдернула пробку из флакона. Ричард и Гильом, одновременно заорав от ужаса, бросились к ней, Алисон, к которой леди Клеменс неосторожно повернулась боком, прыгнула вперед, чтобы ударить ее по руке, и в результате все сплелось в какую-то кучу малу, и в этом хаосе Ричард различал только хриплое дыхание Гильома, ругательства, которыми их осыпала леди Клеменс, и потом, пару секунд спустя – хрупкий и тонкий звон стекла, упавшего на камень. По этому звуку Ричард сразу понял, что флакон разбился вдребезги – и с чувством неимоверного облегчения ослабил хватку. Впрочем, рука леди Клеменс, которую он пытался удержать, тоже разом обмякла в его хватке, и яростно бранившаяся до этого женщина устало посоветовала им с Гильомом «отвалить». Что Ричард с удовольствием и сделал, искренне жалея, что в своей поездке удовольствовался более удобным, легким и открытым шлемом без наносника – во время драки леди Клеменс от души стукнула его лбом в лицо, и из ноздрей у Ричарда бежала кровь.

Они с Алисон и Гильомом одновременно наклонились над разбившимся флаконом, но жидкость уже стекла по камню и впиталась в землю.

Орси грубо выругался.

- Посмотри, что ты наделала!.. – сказал он леди Клеменс. - Я дал ведьме слово, а теперь я не смогу его сдержать. Она решит, что я захотел обмануть ее и не платить за ее помощь. То есть поступил бесчестно, да вдобавок ещё и трусливо… А ты, Эйсли, просто-напросто предатель. Я доверился тебе, как другу, а ты выдал мою тайну. В жизни не подумал бы, что ты такой болтун!

- Сэр Ричард – не предатель. А вот ты – просто самодовольный идиот, Гильом, - отрезала леди Клеменс. Недавняя бледность на ее лице быстро сменялась яростным румянцем. - Ты, видимо, даже теперь считаешь, что это дело касается только тебя. А то, что у меня или у сэра Ричарда есть своя совесть и свои желания, и никто не обязан делать то, что он считает недостойным и неправильным, тебе в голову не приходит.

Гильом с усталым раздражением махнул рукой, но срывать злость на Эйсли, кажется, и вправду передумал. Вместо этого он сел на землю, сгорбился и опустил голову на руки.

Ричард видел Гильома раненным и обессилевшим, видел его подавленным мыслями о проклятой склянке с ядом, но, кажется, никогда ещё на его памяти Орси не выглядел таким несчастным. Эйсли стало его жаль.

- Послушайте, Гильом… То, что случилось с ядом - это не ваша вина, - заметил он.

- Моя, - мрачно сказал Гильом, не поднимая головы. - Клеменс права – нельзя было сначала плакаться вам на свою судьбу, а потом заявлять, что вы не вправе были вмешиваться в это дело. Надо было не ныть, а молча сделать то, что нужно.

Ричард не нашелся, что ответить на такое заявление, и лишь беспомощно развел руками.

- Ты вроде неплохой человек, Гильом, но почему-то каждый раз, когда ты открываешь рот, мне хочется тебя ударить, - процедила леди Клеменс.

- Точно, - мрачно согласилась Алисон.

Филипп, наверное, готов был с этим согласиться, но благоразумно предпочел держать свое мнение при себе.

С четверть часа спустя, когда все успели успокоиться и несколько прийти в себя, леди Клеменс предложила новый план :

- Мы пойдем к ведьме вместе. Пусть сама решит, кто из нас задолжал ей свою жизнь – я или сэр Орси.

- Ну вот ещё! – сейчас же вскинулся Гильом. – Договор с ней заключал я...

- А склянку разбила я, - парировала леди Клеменс.

- Положим, склянку вы разбили вместе, - рассудительно заметил Эйсли. Но, прежде чем Алисон успела испепелить мужа взглядом, а Гильом - обрадоваться неожиданной поддержке, Ричард сказал - Но я считаю, что леди Клеменс права. Пускай ведьма решит сама.

"И лучше ей подумать дважды и вообще отказаться от оплаты, - добавил он про себя. - Иначе следующим, кто расстанется с жизнью, будет уже она сама. Ни я, ни Ригель с этой старой дрянью ни о чем не договаривались..."

Путешествие к столице показалось Ричарду на редкость мирным и напрочь лишенным драматизма – особенно по контрасту с предыдущими событиями. Его спутники, как будто сговорившись, вели себя так, как будто бы все испытания и трудности уже остались позади, а они просто возвращаются в Алларию с мечом короля Эдварда. Между Гильомом с леди Клеменс установились странные взаимоотношения – с виду они вроде бы вели себя, как старые друзья, которые знакомы больше половины жизни. Они шутили, подначивали друг друга и вспоминали о каких-то старых приключениях, турнирах и походах, но при этом в том, как они держались друг с другом, ощущалось скрытое напряжение. Наверное, им в самом деле было неудобно делать вид, что между ними не случилось ничего особенного, после этой истории с разбитой склянкой яда.

Когда они, наконец, добрались до окрестностей столицы, Гильом отыскал в лесу тропинку, на которой разговаривал с крестьянином, который возвращался от знахарки, и, немного поплутав по лесу, сумел провести своих попутчиков к домику ведьмы.

Когда Гильом постучал в дверь, Ричард поймал себя на том, что он не чувствует волнения, которое было бы уместно перед встречей с таким опасным врагом, как ведьма. Все преимущества, определенно, были на их стороне. Наверное, поэтому ведьма и не спешила открывать. Дверь оставалась запертой, хотя внутри определенно кто-то был – Ричард слышал изнутри шорох, и был вполне уверен в том, что, если даже старая карга узнала об их приближении заранее, она, по крайней мере, не сбежала, оставив им только пустой дом.

Эйсли казалось, что он даже слышит за дверью ее дыхание.

- Открывай немедленно, или я буду считать, что ничего тебе не должен! – побарабанив по двери уже, должно быть, третий раз и совершенно потеряв терпение, сказал Гильом.

На этот раз дверь приоткрылась.

- А ты мне чего-то должен?.. - спросила старуха, опасливо смотревшая на них через щель в двери. Ричард подумал, что Гильом преувеличил – ведьма была вовсе не такой уродливой, как он описывал.

Но сам Орси, посмотрев на старуху, недовольно сдвинул брови.

- Кто ты такая? – недовольно спросил он. – И где та ведьма... Я хочу сказать, знахарка, которая жила в этом доме пару месяцев назад?

- Я живу в этом доме уже десять лет, - возразила старуха. – Кроме меня, тут нет других знахарок. Ты ошибся, рыцарь... И ты напугал меня.

- Ладно, возьми за беспокойство, - нетерпеливо сказал Гильом, отстегнув от плаща серебряную фибулу и сунув ее в сухую и желтую, похожую на птичью лапу, руку, проворно просунутую старухой из-за двери.

А после этого, не слушая похвал и благодарностей, которыми его осыпала знахарка, отошел от двери и, все так же растерянно хмурясь, обошел лесную хижину кругом.

- Что скажете? Это тот самый дом? - спросила Алисон.

- А чёрт его поймет, - дернул плечом Орси. - Вроде бы тот. Но в прошлый раз я видел его в темноте, да и не слишком интересовался его видом. Меня тогда волновала только ведьма… Думаю, надо доехать до деревни и поспрашивать, не знают ли они других старух, которые бы жили в этом лесу. Не приснилась же она мне, в конце концов!.. Карта, во всяком случае, самая настоящая, и флакон с ядом тоже был вполне реальным, пока не разбился.

Дойди до деревни им, впрочем, не удалось. Они шли через лес, пытаясь отыскать тропинку, с которой свернули, чтобы найти домик ведьмы, но, кажется, Гильом был слишком сильно выбит из равновесия беседой со «знахаркой» и ошибся направлением, поскольку тропинка никак не появлялась. Вместо этого они внезапно увидели за деревьями молодую женщину, гуляющую по лесу с таким беззаботным видом, как будто не было ничего естественнее, чем бродить в одиночку, не боясь дурных людей и хищников.

Женщина тоже заметила их компанию и направилась к ним.

Ричард, оторопев, смотрел на незнакомку. Длинные волосы прекрасной дамы были черными, но на солнце обрамлявшие лицо крутые завитки поблескивали золотом. Она не заплетала кос и не закалывала волосы наверх по обычаю знатных дам – волна блестящих, шелковистых локонов спускалась почти до колен, и оставалось совершенно непонятным, как она могла ходить по лесу с этими распущенными волосами так, что они не цеплялись за ветки и не путались. На даме был мужской охотничий костюм из ткани неопределенного, коричнево-зеленоватого оттенка, выглядевшей так, как будто куртку и рубашку сшили из опавших листьев. Но даже удивительнее, чем прическа дамы и ее костюм, были ее глаза – огромные, смеющиеся и сверкающие, как расплавленное серебро.

Ладонь прекрасной женщины лежала на спине уже знакомого ему оленя – рослого, красивого самца с ветвистыми рогами и сливочно-белой шкурой, сияющей на апрельском солнце теплым, золотистым блеском.

- А, сэр Охотник!.. – с веселой улыбкой поприветствовала дама Ричарда. – Приятно видеть, что вы тоже здесь.

Гильом внезапно опустился на одно колено.

- Простите, моя королева. Мы с друзьями не хотели вторгнуться в ваши владения, - произнес он, почтительно опустив голову. – Мы искали дом старой ведьмы, который стоял где-то в этих местах в лесу Полуденного мира, и сами не поняли, как заблудились и случайно забрели в ваш лес…

Только тут Ричард наконец-то понял, что он видит саму Королеву Фей. Он низко поклонился ей вслед за Гильомом.

- Вы не заблудились, сэр, а пришли именно туда, куда вам следовало, - возразила Королева легкомысленно. – Я не удивлена, что вы искали ведьму, потому что в прошлый раз вы разговаривали с ведьмой. Но на этот раз, если вы не имеете ничего против, я бы лучше побеседовала с вами в своем истинном обличье. Если вы, конечно, не предпочитаете тот облик, который я приняла в тот раз…

- Так это были вы!.. – не удержался Ричард.

Их собеседница кивнула.

- Это была я. И я это было весело. Но шутки приедаются, если становятся однообразными.

- Значит, вы полагаете, что это было весело – вручить Гильому склянку с ядом? – стиснув кулаки, спросила Алисон. – В таком случае, я не могу сказать, что одобряю ваше чувство юмора.

Ричард, по сути, думал то же самое, но все же ему сделалось не по себе от прямоты его жены. Навряд ли стоило так откровенно дразнить Королеву, которая могла, рассердившись, навсегда закрыть своим гостям обратный путь в их мир. Железная Рука и вовсе на мгновение прикрыл глаза, как будто бы надеялся, что таким способом можно заставить происходящее вокруг него исчезнуть.

- Моя леди, я прошу вас простить моих спутников, - поспешно сказал он. – Они не так грубы, как может показаться. Если они ведут себя неучтиво – то только из сострадания ко мне… Моя несдержанность и их желание меня спасти привели к тому, что я потерял ваш флакон. Если быть точным, я его разбил. Но я не собирался уклоняться от исполнения нашего уговора, и сейчас пришел сюда, чтобы выполнить свои обязательства.

- Гильом забыл сказать самое главное, - вмешалась леди Клеменс. – Ваш флакон разбился потому, что между нами вышел спор, кто из нас задолжал вам свою жизнь. Я не просила у сэра Гильома выручать меня такой ценой, и я считаю, что, заключив такой договор без моего согласия, у меня за спиной, он поступил несправедливо и нечестно. Я прошу Ваше Величество освободить его от необдуманного обязательства и разрешить мне расплатиться по счетам вместо него.

- Ах, вот как!.. Это очень интересно, - протянула Королева. – Ну и почему же вы хотите заплатить его долги?

- Мне кажется, это и так понятно, - сдвинув брови, возразила леди Клеменс. – Бесчестно позволять кому-то умереть вместо cебя.

Но Королева скорчила нетерпеливую гримаску.

- Честь меня не интересует. Это ваши человеческие игры, вот вы и играйте в них. А у нас здесь, в Подлунном мире, ценятся другие вещи. Раз все дело в чести, то я предпочту остаться при своем и выберу его, - дама кивнула на Гильома. – Его жизнь ценнее, потому что он влюблен. И как влюблен!.. Влюбленный рыцарь – это куда интереснее, чем тот, кто жертвует собственной жизнью ради гордости. Взяв его жизнь, я получу гораздо больше, чем способны предложить мне вы.

- Какое свинство, - железным от злости голосом сказала Алисон.

– Точно, - поддержал ее Филипп. – В песнях и в старых сказках эльфы иногда бывают бессердечными, но до сих по я никогда бы не подумал, что их правительница может быть настолько злобной гадиной…

- Да замолчишь ты или нет?.. – метнув на Филиппа сердитый взгляд, спросил Гильом Орси.

- Не замолчит, - возразил Ричард. – И, кроме того, он прав.

Эйсли и сам не понял, когда ему стало наплевать на то, что Королева Фей - это совсем не то же самое, что заурядная злобная ведьма, и бороться с ней не сможет даже Ригель. Стоит ей захотеть, она просто исчезнет, а они никогда не смогут отыскать пути назад... Но Алисон с Филиппом были правы. Нельзя так омерзительно играть с людьми, даже если они бессильны против твоих чар... Особенно, если они бессильны против твоих чар, и ты ничем при этом не рискуешь!

Изящные, как будто нарисованные темной тушью брови Королевы вопросительно приподнялись.

- Не понимаю, чем вы недовольны. Посудите сами – если рыцарь, который так сильно любит женщину, что готов, не задумавшись, отдать за нее жизнь, останется в живых и лишится своей возлюбленной – он, чего доброго, еще утопится от горя. А пережить утрату нелюбимого гораздо легче. Вашу спутницу, наверное, будет терзать бесплодный гнев, но она не узнает ни истинной грусти, ни непоправимого отчаяния. Так что вам следовало бы признать, что я, напротив, поступаю милосердно.

- Дело не только в чувстве долга, - возмутилась леди Клеменс. - Гильом мне тоже дорог! Мы знакомы уже много лет. Он мой соратник… мой товарищ... даже друг. Я не могу позволить ему умереть!

- Ну, это пустяки. У вас много верных друзей. Вот, скажем, сэр Охотник и его жена, которые готовы, не задумываясь, рисковать для вас собственной жизнью. И все остальные рыцари короля Эдварда. Они легко заменят вам сэра Гильома.

- Гильома заменить нельзя, - с горькой усмешкой возразила леди Клеменс. – Я всегда говорила, что он – единственный в своем роде.

- Это мне известно, - согласилась Королева Фей. – Но вы обычно добавляли, что «второго подобного идиота в мире нет». А это как-то плохо подтверждает ваше нежелание его терять.

Леди Клеменс нахмурилась.

- Ну, у меня были свои причины для подобных утверждений… Я ведь знала, что Гильом ко мне неравнодушен. Но, когда он признавался мне в любви, мы оба были молоды и вели беспорядочную жизнь. Турниры, рыцарские странствия, придворные пиры... Естественно, никто из нас не был готов подлаживаться под другого и что-то менять. Мы были слишком заняты собой и мечтали о приключениях и славе. Именно это я ему тогда и сказала. Любовь любовью, но он не меньше меня стремился жить "сам по себе", а не "вдвоём". И, вздумай мы сойтись, мы только стали бы друг друга мучить. И потом, Гильом - очень азартный человек. Я думала, этот порыв у него пройдет так же быстро, как и вспыхнул. А для меня это уже станет слишком важно, и тогда я точно его не прощу. Зачем же портить себе жизнь ради недолгой связи, которая потом ещё много лет будет болеть, как гнилой зуб?.. В общем, у меня были веские причины ему отказать. Но у Гильома это его чувство так и не прошло. Мне, правда, никогда не приходило в голову, что он относится к этому так серьезно, чтобы даже много лет спустя затеять эту глупость с ядом… Но кто на моем месте мог бы догадаться?! Иногда он делал или говорил что-то такое, из чего можно было понять, что я ему небезразлична, но я полагала, что для него это не настолько важно, чтобы предпринять какие-то шаги к сближению. Вместо того, чтобы пытаться переубедить меня и доказать, что он способен быть хорошим мужем, сэр Гильом все эти годы лез из кожи вон, доказывая всем подряд, что он способен быть хорошим рыцарем. И, безусловно, преуспел... Он лучший фехтовальщик, замечательный певец, он всем на зависть объезжает самых буйных и капризных лошадей... Иной раз меня прямо злость брала - как будто он изо всех сил рисуется передо мной, чтобы сказать - "вот видишь, от чего ты отказалась!.."

- Ничего подобного! – словно очнувшись, возмутился сэр Гильом, который до сих пор слушал речь леди Клеменс в ошарашенном молчании. - Я просто полагал, что женщина вроде тебя достойна лучшего...

- Какая теперь разница, - дернув плечом, сказала леди Клеменс. - Я всего лишь объясняю, как все это вышло. И хочу, чтобы Ваше Величество правильно меня поняли. Гильом для меня больше... куда больше, чем обычный друг! Если бы он не раздражал меня сильнее, чем кто бы то ни было другой из окружающих меня людей, то я даже сказала бы, что я его люблю.

- Сдаётся мне, он раздражает вас именно потому, что вы на самом деле его любите, - прищурившись, сказала Королева. – Иначе вас просто-напросто не волновали бы те мелочи, которые вас выводили из себя в его характере и поведении.

- Может, и так. Но что это меняет?

- Ах, ну что вы! Разумеется, это меняет всё.

- Значит, вы отдадите вашу склянку мне? - спросила леди Клеменс. - Разумеется, она разбилась, и весь яд пропал, но вашей магии должно хватить, чтобы это исправить.

- Это точно. Моя магия может исправить очень многое. Например, положить конец ошибке, которую два упрямых, как бараны, человека совершают много лет подряд...

Ричард почувствовал, что с его плеч как будто бы свалился камень.

- Вы имеете в виду...? – все еще не решаясь до конца поверить в лучшее, спросил он Королеву Фей.

- Да, я хочу сказать, что моя шутка удалась.

Теперь, когда смысл затеянной их собеседницей интриги прояснился, Ричард почти был готов поаплодировать тому, как ловко все это было подстроено. Но Алисон, менее склонная по-христиански прощать прегрешения своих врагов, явно не намерена была сдавать позиции.

- Ничего себе шуточки! А если бы кто-нибудь выпил этот яд?

- Ну, яд там был или не яд – этого уже никто никогда не выяснит, - сказала Королева легкомысленно. - Давайте всё-таки считать, что во флаконе был смертельный яд. Так оно куда поэтичнее. Вы не находите?.. Конечно, если вам обоим так не терпится покинуть мир живых, вы можете пойти со мной, - сказала она леди Клеменс и Орси. – В моих владениях всегда рады героям. И все мои гости могут наслаждаться вечной молодостью и не убывающей от года к году силой.

- Нет! - одновременно выпалили Клеменс и Гильом.

- Нет, Ваше величество. Благодарю вас за щедрое приглашение, - вспомнил о приличиях Гильом. - Но мы простые люди, и, как бы мы ни хотели, нам никогда не прижиться в вашем царстве. Свет луны прекрасен, но людям всегда было гораздо ближе солнце. Мы существа с горячей кровью, нам нет места среди эльфов с горящими, как свеча, глазами.

- Если хочешь убедить меня в том, что не годишься для Полуночных земель, не говори, как менестрель, - со смехом сказала королева. - Поэтам в моем царстве всегда рады… Впрочем, шутки в сторону. Я не люблю, когда мои усилия и мою помощь отвергают. Так что, если я увижу, что вы собираетесь загубить всю проделанную мной работу, все дороги в вашей жизни будут вести в сторону Полуночной страны, и на этот раз я уже не позволю вам уйти. Это понятно?..

- Да, Ваше величество, - сказал Гильом.

- Ну надо же... Не думал, что она меня отпустит, - утирая пот со лба, сказал Орси, когда они, наконец, вышли на знакомую тропинку. - Я ведь должен был попасть в Полуночные земли ещё много лет назад...

- Как это? – удивился Ричард.

- Долгая история… Однажды в детстве – мне тогда было лет восемь или даже меньше – я случайно отбился от компании своих друзей и заблудился. Я надеялся вернуться в замок, но вместо этого, наверное, заходил дальше в лес, и под конец впал в панику. А может, я уже тогда был не в своем лесу, а где-то по ту сторону границы, и поэтому никак не мог найти пути домой. В том мире, куда я попал, нашего замка просто не существовало. Пока я метался по лесу, настал вечер. А в то время я – как это ни смешно – боялся темноты, особенно в лесу. За каждым стволом дерева мне мерещились разные чудовища, которые готовы на меня наброситься, поэтому я сел на землю, забился между корней большого дуба и зажмурился. Типично детская реакция – если я ничего не вижу, то мне как будто бы ничего не угрожает. Но несколько минут спустя кто-то спросил меня, что я здесь делаю. Я так обрадовался звуку человеческого голоса, что сразу же открыл глаза и вскочил на ноги. И тогда я увидел человека, который со мной заговорил. Очень, надо сказать, необычного человека – по росту и по телосложению он был если и не мужчиной, то уже взрослым юношей, но щеки у него при этом были гладкими, как у ребенка.

Алисон тихонько ахнула. Хотя они сами только что видели вживую Королеву Фей, идея, что кто-то мог встретить эльфа в детстве, да еще и потерявшись и оставшись в одиночестве в ночном лесу, казалось жуткой. Слишком много было песен и баллад о жителях Полуночного мира, которые забирали к себе человеческих детей.

Гильом кивнул.

- Ну да, ну да… Он был очень красивым, этот эльф. Я бы, наверное, решил, что это девушка, но его тонкая зеленая рубашка плотно облегала тело, и грудь у него была абсолютно плоской, а плечи – широкими и крепкими. И вообще он был какой-то легкий, тонкий, как те акробаты, которые пляшут на канате на весенней ярмарке. Но удивительнее всего в нем были его глаза. Они были огромными, на пол-лица, и такими блестящими, что я не мог сказать, какого они цвета – это был уже не цвет, а свет. Я с первого же взгляда понял, что это – не человек, и мне стало не по себе. Но эльф повел себя очень приветливо. Услышав, что я заблудился, он вызвался проводить меня домой. И пока я шагал за ним по лесу, он говорил о Полуночной стране, о летних танцах на лесных прогалинах, о родниках, вода которых опьяняет, как вино, о доброй и прекрасной повелительнице их земли, которую в Полуденных краях обычно называют Королевой Фей. Он говорил о лунном серебре, из которого оружейники его народа делают мечи, которые кажутся хрупкими и тонкими, как первый зимний лед, но которые разрубают кованную сталь, как масло. Говорил о кэльпи, лошадях, которые выходят из воды, чтобы служить его народу, и которые могут обогнать любую лошадь из Полуденного мира и вдобавок могут бежать день и ночь без устали – такие же неутомимые и бурные, как реки, из которых они вышли. В общем, он рассказывал о самых разных чудесах, надеясь, видимо, что я не выдержу и попрошу показать мне все эти удивительные вещи. Но я знал, что люди, проявляющие слишком много интереса к чудесам Полуночного мира, запросто могут вернуться домой лет через пятьдесят, а то и сто – а я последние несколько часов мог думать исключительно о маме, и мне совершенно не хотелось вернуться домой и обнаружить, что все те, кого я знаю, давно уже умерли. Поэтому я ничего не говорил. Не знаю, мог мой проводник забрать меня с собой помимо моей воли. Кое-кто уверен, что эльфы крадут детей, но не исключено, что они лишь заманивают их к себе, как мой собеседник пытался заманить меня. Но, в любом случае, тот эльф не причинил мне никакого зла, и в самом деле вывел меня на опушку леса перед нашим замком. Но на прощание сказал, что он видит на мне печать Полуночной страны, и что их мир всегда будет тянуть меня к себе… Правда, когда я рассказал об этом происшествии отцу, он сказал, что это обычная эльфийская болтовня. Они, мол, говорят что-нибудь в этом роде каждому, кого им не удастся окрутить – просто чтобы не выглядеть дураками и вообще сделать вид, что все так и задумано, - добавил сэр Гильом с усмешкой. – Наверное, отец был прав. В конце концов, мне почти тридцать пять – а я все-таки живу здесь, в мире людей, а не в Полуночной стране!

- Но это может скоро кончиться, если вы с леди Клеменс будете и дальше валять дурака, - сказала Алисон. – Мне кажется, что эта Королева не шутила, когда говорила, что, если вы не оправдаете ее ожиданий, она разозлится и заберет вас к себе.

- Не наседай на них, - с усмешкой сказал жене Ричард, видя, что Гильом и Клеменс обменялись быстрым вороватым взглядом – и тотчас же отвернулись друг от друга. – Думаю, им просто нужно время. Пара дней… или недель… Хотя, зная сэра Орси, скорее пара лет.

- Будь другом, Эйсли – помолчи! - лениво попросил Железная Рука. - Я слишком счастлив, чтобы с кем-то ссориться.

Content

Драконоборец

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12. Год спустя

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19