Старая сказка

Часть I

Сколько Сэнди себя помнила, они с отцом всегда жили вдвоем. Крестная Сэнди, тетя Марта, говорила, что раньше, до смерти ее матери, у отца Сэнди был дом в Тилфорде, на той же самой улице, где жила тетя Марта и ее семья. Но, когда мама Сэнди умерла – а это случилось тогда же, когда появилась сама Сэнди – Бен сказал, что он больше не может видеть этот дом, и принял должность королевского лесничего, переселившись в старый, сделанный из дерева и камня дом, построенный его предшественником. А, возможно, даже и не им, а человеком, который служил лесничим до него.

Для Сэнди этот дом, стоящий в чаще леса, был тем местом, в котором она жила с самого детства, и она никогда не променяла бы его на дом в столице – даже несмотря на то, что тогда у нее была бы возможность каждый день видеться с живущими в Тилфорде друзьями и родными.

Лет до девяти Сэнди считала, что, кроме их дома, в лесу на много миль вокруг нет никакого человеческого жилья, но как-то раз Бен сообщил ей удивительную новость – оказалось, он наткнулся у Черного озера, где всегда было много уток и где жила целая семья бобров, на ветхую, заброшенную хижину, о чьем существовании он раньше даже не подозревал, поскольку у него не было никакой необходимости перебираться на тот берег озера. Но как-то утром Бен заметил дым, и, заподозрив, что наткнулся на стоянку браконьеров, поспешил туда – но вместо потайной коптильни браконьеров наткнулся на хижину, из полуразвалившейся трубы которой поднимался привлекший его внимание дымок. В домике обнаружились жильцы – женщина с двумя дочками лет десяти. Судя по виду дома, они поселились здесь совсем недавно.

Сначала отец Сэнди очень удивился, что женщине с двумя маленькими девочками вздумалось поселиться в глухом лесу совсем одной. Но женщина сказала, что после смерти горячо любимого мужа ей не хотелось никого видеть, и сердце у Бена дрогнуло.

Вдове с двумя детьми было, конечно, куда тяжелее, чем ему. Он держал коз, так что у Сэнди всегда было молоко и сыр, а Бен способен был добыть сколько угодно кроликов и птицы. Кроме того, он мог наколоть для себя с дочкой столько дров, чтобы хватило на всю зиму, и не испытывал никаких затруднений с тем, чтобы залатать прохудившуюся крышу… а в доме у этой бедной женщины топили хворостом, который они с девочками собирали в лесу и складывали под навес в сарае! Бен решил, что он просто обязан чем-нибудь помочь. Сэнди была уже достаточно большой, чтобы он не боялся оставлять ее одну, а дом у них был крепким и надежным, так что Бен вполне мог уделить немного времени вдове с ее детьми. Сэнди он объяснил, что одной бедной женщине и ее дочкам нужна помощь, и поэтому он хочет отвезти им дров. На следующий раз Бен решил починить для вдовы ее прогнивший, покосившийся забор, а после этого – помочь добыть и закоптить немного мяса на зиму…

Сэнди была неглупой девочкой и быстро поняла, что за всеми этими делами есть что-то еще, какая-то более важная причина, заставлявшая отца снова и снова ездить к этой незнакомой женщине. Тем более, что ничто не мешало Бену брать ее с собой, но вместо этого он всякий раз оставлял Сэнди дома. Она догадалась, что отец неравнодушен к той вдове, и поняла, что он боится сказать ей об этом – думает, что она разозлится или скажет, что он просто врал о том, что любит маму.

Но Сэнди не злилась – она была почти рада. До сих пор его тоска по маме и те приступы тяжелой меланхолии, которые случались у отца каждую осень, в годовщину ее смерти, были для Сэнди единственным, что отравляло их счастливую и спокойную жизнь. Она была уверена, что даже мама бы, наверное, порадовалась, что Бен теперь перестанет, вырезая миску или наставляя рыболовные крючки, внезапно забывать о своем деле и сидеть, уронив руки на колени, с абсолютно мертвым взглядом. Любовь или нет, но это выглядело душераздирающе. В подобные моменты Сэнди становилось страшно за него.

В конце концов Бен все же познакомил ее со вдовой и ее двойняшками, которые были почти ровесницами Сэнди – всего на год с небольшим старше неё. Их звали Анна и Мария, и в целом они с Сэнди поладили. Сэнди не было с ними так интересно, как с ее лучшей подругой Гертой, и они не вызывали у нее такой симпатии, как многие ее знакомые из Тилфорта, но она постаралась быть с ними любезной, и Анна с Марией отвечали тем же. А вдова, их мать, и вовсе вела себя так, как будто для нее большое счастье встретить Сэнди. Она не переставала сыпать комплиментами – какая Сэнди умная, самостоятельная девочка, как она замечательно справляется с хозяйством и сколько всего умеет делать… А какая она скромная, какой у нее чудный голосок, какое ангельски-красивое лицо, какие благородные манеры, прямо как у настоящей юной леди, хоть она и выросла с отцом в лесу.

Бен, слушая все эти восхваления, краснел от удовольствия, и Сэнди постаралась сделать вид, как будто ей тоже приятно, хотя в глубине души она бы предпочла, чтобы гостья не засыпала ее комплиментами. Когда она иногда оставалась в городе в гостях у Герты, то ни ее братья, ни ее родители, Марта и Петер, никогда не говорили ни про ее волосы, ни про ее манеры, ни про ее голос, но она при этом точно знала, что она им нравится, и что в их доме ее любят и считают за свою – это чувствовалось и в том, как Марта наливала ей чашку молока с утра, и в том, как Колин, маленький брат Герты, дергал ее за рукав, чтобы показать свою новую игрушку, и в том, как улыбался Петер, когда Сэнди приносила им плетенку из лесных цветов, чтобы украсить дом. И новая знакомая отца, пожалуй, поступила бы гораздо лучше, если бы не пыталась взять сердце Сэнди штурмом, а дала бы им обоим время, чтобы проникнуться искренней симпатией друг к другу. Но, в конце концов, намерения у нее – как Сэнди думала тогда – были самыми добрыми, а это само по себе важнее, чем все остальное. Некоторым людям просто тяжело выражать свои чувства. Либо они выглядят холодными и равнодушными, либо, решая все же выказать кому-нибудь симпатию, перегибают и кажутся грубыми льстецами – тогда как на самом деле они, может, просто-напросто застенчивы и не привыкли к обществу чужих людей.

Бен сказал Сэнди, что их гостью зовут Катериной, и что она может, если хочет, называть ее «тетей», как свою крестную Марту, но Сэнди казалось, что это не настоящее ее имя. Во всяком случае, однажды Сэнди сказала Марии – «Тетя Катерина попросила сделать то-то», и та фыркнула – «какая еще тетя Катерина?..». Но потом, увидев удивление на лице Сэнди, Мария сильно смутилась и сделала вид, что она просто пошутила. Бен сказал, что Анна и Мария, жившие очень уединенной жизнью, просто никогда не слышали, как кто-то обращается к их матери по имени, и так привыкли слышать друг от друга только «мама», что совсем забыли, что у «тети Катерины» вообще есть имя. Но все-таки это было странно. Взрослым вроде Бена свойственно считать сверстников Сэнди дурачками, но Сэнди-то понимала, что Анна с Марией были не настолько маленькими девочками, чтобы совершить подобную ошибку.

Через пару месяцев после того, как Сэнди в первый раз увидела вдову и ее дочек, отец, наконец, решился сказать ей, что собирается жениться второй раз.

- У тебя будет кто-то, кто заменит тебе маму, а Анна с Марией станут твоими сёстрами. Здорово, правда?.. - голос Бена звучал неуверенно.

- Здорово, - покладисто согласилась Сэнди. До сих пор она вовсе не чувствовала, будто в ее жизни чего-нибудь не хватает, и никогда не завидовала Герте, у которой был не только Петер, но и Марта. Отец заменял ей всю семью. И даже если бы она мечтала иметь мать, едва знакомая чужая женщина в подобной роли была Сэнди совершенно не нужна. Но, раз она была нужна отцу, Сэнди готова была потерпеть. К тому же, она полагала, что жизнь с мачехой будет не слишком отличаться от того, к чему она привыкла. Хозяйство у них было большим, и раньше им с Беном приходилось поднапрячься, чтобы успеть переделать все дела. Несколько лишних рук не повредит, а дом вместе с пристройками и службами такой большой, что, если она не захочет лишний раз видеться с сестрами и мачехой, можно будет встречаться с ними только за столом. И поначалу все именно так и было. Но чем дальше – тем чаще ее новые сестры, Анна и Мария, уходили на весь день гулять или залеживались допоздна, ничем не помогая Сэнди, а ее новая мачеха, которая в самом начале была очень вежливой и говорила Сэнди – «милая, будь так любезна, сделай то или другое, пока я займусь вот этим», стала просто говорить – «пойди и сделай то-то», а сама при этом часто даже не пыталась сделать вид, что она чем-то занята.

Позднее Сэнди думала – почему мачеха поначалу притворялась вежливой и доброй? Может быть, ей требовалось время, чтобы основательно завладеть Беном, а может, ей просто не хватало смелости на то, чтобы сразу же начинать открытую войну. А может, дело просто в том, что никакое зло не утверждается на свете в одночасье. И в доме у Сэнди перемены тоже происходили постепенно, так, что поначалу их трудно было заметить невооружённым глазом.

Сэнди сперва терпела все более явную несправедливость, но потом стала сердиться. И однажды, в ответ на очередную просьбу – а точнее было бы сказать, приказ, поскольку мачеха чем дальше, тем меньше заботилась о том, чтобы придать своим распоряжением видимость просьбы – резко возразила: «Пусть этим займется Анна. Или же Мария. Я и так уже успела переделать кучу дел, а они еще даже не вставали!».

Мачеха ничего не сказала, но за ужином Сэнди внезапно обнаружила, что вся доставшаяся ей еда была никуда не годной. Ячменная лепешка заплесневела, похлебка была похожа на помои, сваренные из гнилых, прогорклых овощей, а молоко в ее стакане скисло. При этом все остальные домочадцы ели, как ни в чем ни бывало, хотя Сэнди сама видела, что мачеха разливает похлебку из одного котелка, а молоко – из одного кувшина. А ячменные лепешки лежали в одном и том же холщовом мешочке, сшитом самой Сэнди, так что оставалось совершенно непонятным, как одна из них могла заплесневеть, если другие оставались свежими и вкусными. Сэнди сидела над своей тарелкой, в некотором замешательстве вращая ложку в миске с дурно пахнущей похлебкой и гадая, что же все-таки случилось – то ли вся еда действительно испортилась, то ли что-то случилось с ней самой?..

- Ты почему не ешь? – забеспокоился отец, заметив, что Сэнди не прикоснулась к ужину.

- С едой что-то не так, - сказала Сэнди. – Она вся прокисла.

Бен придвинул к себе ее миску, попробовал суп и удивленно посмотрел на дочь.

- Нет, все в порядке. Ты не заболела?..

- Может, она просто не голодная, - сказала мачеха. – Со мной это тоже бывало в ее возрасте. То ешь, как волк, а то тебя тошнит от одного запаха еды.

- У меня было по-другому. Я просто все время чувствовал себя голодным и готов был уничтожить все съестное в доме. Все говорили – это потому, что я расту. И я на самом деле за два года вырос так, что сам бы себя не узнал. Но я в то время был постарше Сэнди, - с сомнением сказал Бен.

- У девочек все по-другому, - заявила мачеха. Отец удовлетворился этим объяснением и вернулся к еде. А Сэнди начала подозревать, что странное преображение еды может быть как-то связано с утренней стычкой с мачехой. Хотя, конечно, трудно было объяснить, как мачеха сумела испортить ее еду, да еще так, что Бен ничего не почувствовал.

На следующий день мачеха снова с самого утра решила навалить на Сэнди кучу самых разных поручений, а когда та с раздражением спросила, что намерена заняться сама «тетя Катерина», и что будут делать Анна и Мария, мачеха прищурилась.

- Ты что, хочешь опять сидеть голодной?..

Сэнди вскинула голову. Она полночи проворочалась в кровати, думая о том, как бы заставить мачеху проговориться и признать, что вчерашнее происшествие было подстроено – а это оказалось куда проще, чем она вообразила!

- То есть вы признаете, что это ваших рук дело? Отлично. Тогда я все расскажу отцу.

- Он тебе не поверит.

- Вы так думаете?.. – спросила Сэнди презрительно. – Вам кажется, что, если вы умеете морочить людям голову и заставлять их думать, что еда у них в тарелке тухлая, то вам удастся повернуть дело так, чтобы папа считал меня лгуньей? Попытайтесь.

Но все вышло куда хуже. Когда Сэнди удалось найти отца, и она попыталась рассказать ему о том, что с ней произошло, Бен не усомнился в ее словах и не обвинил ее во лжи – он ее просто не услышал. Взгляд у него сделался пустым и отрешенным, как будто мысли его витали где-то очень далеко от Сэнди, а когда она повысила голос и спросила, слушает ли он ее, Бен машинально отозвался – «Да, котенок», и по его лицу было видно, что он не понял ни слова из того, что она ему говорила. Сэнди стало жутко. До нее мало-помалу начинало доходить, что «тетя Катерина» куда более опасна, чем казалось поначалу.

Заморочить человека и внушить ему, что он видит или же ест совсем не то, что есть на самом деле, могут многие. На майской ярмарке иногда объявлялись чародеи, которые вызывали из толпы любого добровольца, а потом проделывали с ним разные штуки – например, заставляли его есть сырую репу или вообще морковную ботву, при том, что сам он был искренне убежден, что это яблочный пирог или медовая коврижка. Но ярмарочным чародеям для подобного эффекта нужно было находиться рядом с человеком и воздействовать на него непосредственно – взглядом, голосом или же прикосновением. Воздействовать на разум другого человека на расстоянии, путать его сознание и превращать его в сомнамбулу никто из них не мог. А значит, «тетя Катерина» была самой настоящей ведьмой.

Нужно было срочно бежать в город и позвать кого-нибудь на помощь. В Братстве странствующих рыцарей определенно были люди, которые уже сталкивались с ведьмами и знают, как нужно с ними бороться. Кто-нибудь из них поедет с ней и разберется с «тетей Катериной», как она того заслуживает…

Рисковать и возвращаться в дом за обувью было нельзя, так что Сэнди отправилась в Тилфорд, как есть – босой и в том же старом платье, в котором она доила коз. Ничего страшного, она завернет к тете Марте и возьмет у Герты платье, в котором не стыдно будет появиться перед кем-нибудь из Братства. Вообще – странствующим рыцарям, конечно же, не привыкать, а на прекрасную деву из сказки Сэнди все равно не тянет, так что членам Братства совершенно все равно, явится она к ней босой и в затрапезном платье, или же в самом красивом платье Герты. Но Сэнди полагала, что она почувствует себя гораздо более уверенно, если ей не придется чувствовать неловкость за свой внешний вид. А тетя Марта с дядей Петером подскажут ей, что делать, и наверняка даже проводят ее во дворец.

Сэнди бежала по тропинке со всех ног, и… сама не заметила, когда деревья расступились, и Сэнди застыла на краю большой поляны, увидев прямо перед собой их дом.

В этот момент ее страх перед ведьмой превратился в настоящий ужас.

Ей хотелось зажмуриться и заорать, но Сэнди полагала, что мачеха должна наблюдать за ней – и решила не доставлять ведьме такого удовольствия. Вместо этого она стиснула зубы и на деревянных ногах двинулась обратно к дому. Маски были сброшены – а значит, нужно было посмотреть врагу в лицо.

Увидев Сэнди, «тетя Катерина» мерзко улыбнулась.

- Уже нагулялась, милочка?.. Тогда займись делами.

Сэнди притворилась, что она совершенно раздавлена последними событиями, и весь день до самого заката исполняла все приказы ведьмы. А потом, дождавшись, когда все уснут, тихонько выскользнула из своей постели, бесшумно спустилась по скрипучей лестнице, не потревожив ни одной ступеньки, и, накинув плащ, попробовала открыть дверь… которая, кроме обычного засова от непрошенных гостей, внезапно оказалась заперта еще и на замок.

Сэнди услышала за своей спиной смех – и, резко обернувшись, увидела «тетю Катерину», наблюдавшую за ней с верхней площадки лестницы.

- Ничего у тебя не выйдет, - встретившись с гневным взглядом Сэнди, заявила мачеха. – Ты думаешь, что твоя главная забота – это выскользнуть из дома так, чтобы я не узнала, что ты вздумала сбежать? А вот и нет… Твоя самая главная забота – это сделать так, чтобы, пока ты будешь бегать по столице и разыскивать того, кто тебя выслушает и придет к тебе на помощь, с твоим отцом не случилось ничего плохого. Как ты думаешь, каковы шансы, что он доживет до появления кого-нибудь из Братства?.. Я сказала бы, один к пятидесяти. Или даже к ста.

Сэнди ощутила, что у нее по спине ручьем течет холодный пот.

- Но вы не сможете скрываться вечно. Вас разыщут и казнят. Разве не лучше в вашем положении оставить нас в покое, чем добиться, чтобы вас казнили за убийство?.. – спросила она, стараясь, чтобы ее голос звучал твердо и не выдавал ее испуга.

Мачеха прищурилась.

- Если в Братстве узнают о моем существовании, мне будет уже совершенно все равно, обвинят ли меня в убийстве твоего отца. Убью я его или нет – это на мою дальнейшую судьбу никак не повлияет. Так что у меня нет никаких причин его щадить.

Так Сэнди поняла, что ее мачехе уже случалось убивать с помощью своей магии, и в случае ареста ее ожидает только эшафот. А значит, не было никакой надежды на то, что она не решится пойти до конца и предпочтет сбежать.

Может быть, ведьма просто-напросто пыталась ее запугать. А может быть, и нет. Проверить это можно было только одним способом. Но Сэнди не рискнула проверять. Вся ее жизнь с этой минуты превратилась в череду постыдных отступлений. Она делала все, что требовалось мачехе и ее двум ленивым сестрам, и к вечеру ее уже не держали ноги – а отец, что самое обидное, был искренне уверен в том, что Сэнди абсолютно счастлива. За столом Анна и Мария всегда говорили что-то вроде «мы гуляли, мы сшили новое платье, мы нашли в лесу лисенка…», и отец не понимал, что гуляли и играли с лисенком Анна и Мария, а платье им шила Сэнди. Если же Сэнди, выведенная из себя бесстыдной болтовней сводных сестер, пыталась намекнуть, что все было не совсем так, взгляд у отца мгновенно делался пустым, и он, казалось, переставал воспринимать человеческую речь.

Сначала Сэнди думала, что мачеха захочет всегда держать ее дома, чтобы оградить себя от неожиданностей, но ведьма, должно быть, рассудила, что если Сэнди внезапно перестанет навещать своих друзей и крестных в Тилфорде, то это вызовет лишние подозрения, поэтому Сэнди время от времени – хоть и гораздо реже, чем когда-то – удавалось выбраться в столицу и там погостить у Марты с Петером. Такие дни были единственным просветом в ее невеселой жизни. Разумеется, мачеха всякий раз предупреждала, что она должна быть очень осмотрительной и поменьше болтать – иначе дело может кончиться большим несчастьем. И Сэнди старалась не болтать. Ее попытки сделать вид, что она совершенно счастлива и любит мачеху и сводных сестер, конечно, никого не обманули. Но Марта и Петер думали, что Сэнди с новыми родными просто не сошлись характерами. Им не приходило в голову, что Сэнди могут притеснять, поскольку они точно знали, что ее отец души не чает в своей дочке и никому не позволит ее обижать. А то, что некоторым людям, хоть убей, не удается чувствовать себя комфортно вместе – неприятно, разумеется, но ничего тут не поделаешь. Единственное, чем они могли помочь – это почаще приглашать Сэнди к себе. Но ей далеко не всегда удавалось принять их приглашение, поскольку мачеха и сестры не очень хотели отпускать из дома безотказную служанку, вынужденную выполнять их малейшие капризы. Сэнди превратилась в пленницу в своем собственном доме, и единственным, кто чувствовал, что ее положение куда серьезнее, чем кажется со стороны, была ее подруга Герта.

«Эта женщина тебя с ума сведет, - сердилась лучшая подруга Сэнди. – Мама с папой, может, и не видят, как ты изменилась, но я не слепая. С того дня, как она поселилась у вас в доме, ты стала похожа на свою собственную тень. Так что не говори мне, что дело тут не в ней!.. Почему твой отец не видит, что она тебя совсем замучила?»

Сэнди пыталась улыбнуться. «Ты преувеличиваешь. Неужели ты действительно считаешь, что отец позволил бы кому-то плохо со мной обращаться?..» - спрашивала она Герту.

Та не знала, что сказать, поскольку уважала «дядю Бена» и не сомневалась в его любви к Сэнди. Но, немного помолчав, Герта упрямо встряхивала головой.

«Нет, Сэнди, здесь что-то не так… Но ты ведь знаешь, что на меня можно положиться, правда? От меня тебе не нужно ничего скрывать. Я всегда буду за тебя» - и, сказав это, она выжидательно смотрела на подругу.

«Да, я это знаю» - соглашалась Сэнди. А про себя добавляла – беда в том, что ты ничем не можешь мне помочь.

Никто не может. Тут не помогли бы даже рыцари из Братства. То есть они помогли бы… но такой ценой, что при одной лишь мысли о таком вмешательстве по спине Сэнди шел озноб.

В детстве Сэнди была самой обычной девочкой – ну, может быть, немного симпатичнее других. Но со временем она стала ослепительной красавицей. Люди, увидев ее в первый раз, буквально замирали с приоткрытым ртом. Ее сводных сестер это ужасно раздражало, но еще сильнее это почему-то злило мачеху. Сэнди никак не могла взять в толк, в чем тут причина – ведь ее злобная мачеха и сама была достаточно красивой женщиной и, если бы она хотела, чтобы люди обращали на нее внимание, ей следовало бы, по крайней мере, чаще появляться в Тилфорде. Но вместо этого она предпочитала жить в лесу и почти никогда ни с кем не видеться. Так что трудно было себе представить, чтобы у нее были причины позавидовать тому вниманию и восхищенным взглядам, которые, как магнит, притягивала к себе Сэнди. В конце концов Сэнди рассудила, что мачеха обижается не за себя саму, а за Анну с Марией. Какая же мать не хочет, чтобы ее дочерей считали самыми красивыми, самыми умными и вообще самыми лучшими на свете?.. Даже злые ведьмы вроде «тети Катерины» могут искренне любить своих детей и желать им добра.

Сэнди было семнадцать лет, когда мачеха в первый раз решилась выбраться из добровольного затворничества в лесном домике и съездить в Тилфорд. Повод был достаточно весомым – король Эдвард решил устроить пышное празднество в честь девятнадцатого дня рождения наследника, и в городе несколько месяцев только и говорили, что о приготовлениях к этому празднику. Было известно, что Эдвард решил открыть для всех желающих дворцовых парк, устроить фейерверк и бал для знати, а для остальных гостей готовил небывалый пир. Несмотря на то, что торжество вроде бы посвящалось принцу Адриану, по столице ползли слухи, что это – совсем не демонстрация родительской любви, а, если можно так сказать, совсем наоборот – чуть ли не форма наказания. Эдвард был недоволен собственным наследником, и, откровенно говоря, у него были поводы для недовольства. Адриан был нелюдимым юношей, который сторонился молодых придворных, не умел вести себя в обществе дам и, вопреки всем настояниям отца и матери, вел исключительно уединенный образ жизни. Видимо, Эдвард решил, что время для более мягких мер прошло, и решил вынудить наследника – хочет он того или нет – встречать гостей и принимать бесчисленные поздравления, чтобы заставить его наконец-то осознать, что ни король, ни королевский сын не в состоянии позволить себе такой роскоши, как спокойная жизнь и одиночество.

Анна с Марией тут же заявили, что они хотят отправиться в столицу, гулять в королевском парке, танцевать и смотреть праздничные фейерверки. Мачеха пыталась воспротивиться, поскольку отпустить своего мужа в город одного для нее было бы настолько же рискованно, как самой ехать в Тилфорд вместе с ним. О том же, чтобы отпустить любимых дочек в Тилфорд без присмотра, не могло идти и речи. Так что «тетя Катерина» полагала, что им всем нужно остаться дома. Но она довольно быстро поняла, что удержать двух избалованных до крайней крайности девиц не проще, чем остановить взбесившуюся лошадь на скаку. Конечно, она бы могла применить свою магию, чтобы заставить их сидеть с отвисшей челюстью, забыв о празднике, но, видимо, превращать в безвольного истукана отца Сэнди – это одно дело, а проделать что-нибудь подобное с любимыми дочурками – совсем другое, так что мачеха в конце концов сдалась, не выдержав упреков, слез и топанья ногами. Так что следующие несколько недель Сэнди только и делала, что шила, расставляла в талии и украшала вышивкой платья сестер и мачехи. Да еще и терпела злобные истерики по поводу того, что она якобы нарочно хочет извести все шелковые ленты и все кружево на платье Марии, чтобы Анна выглядела хуже. И наоборот. Сэнди вполне могла бы поинтересоваться, для чего ей это делать – ей-то что за выгода помогать кому-то из них в ущерб другой? Но Сэнди было уже все равно. Она страшно устала, потому что на рассвете в ее комнату врывалась одна из сестер – а иногда и обе сразу – с очередной потрясающей идеей относительно того, что должно сделать их неотразимыми, а каждый вечер Сэнди приходилось сидеть над шитьем до поздней ночи, когда все остальные дела по дому были уже переделаны. Глаза у нее от работы при свечах болели так, как будто в них насыпали песка, и все, о чем она мечтала – это чтобы идиотский праздник, наконец, остался позади, и у нее была возможность наконец-то выспаться.

Когда настал день праздника, и сразу после завтрака – к которому ни Анна, ни Мария почти не притронулись, чтобы у них не начал выпирать живот – мачеха с сестрами, наконец, разрядились в пух и прах, уселись на принадлежащую отцу двуколку и отправились гулять и веселиться в городе, Сэнди бессильно опустилась на крыльцо, и в первый раз за много месяцев расплакалась.

Тот, кто увидел бы Сэнди со стороны, наверняка решил бы, что она плачет от обиды – все, кроме нее, будут развлекаться в городе, смотреть на акробатов и глотателей огня и отдыхать, а ее ждет только тяжелый, монотонный труд. Ни мачеха, ни сестры не убрали со стола, и Сэнди знала, что, когда она поднимется в их комнаты, то там будет страшный бардак – такой, как будто там прошелся ураган. А ее собственный отец даже не обернулся, чтобы посмотреть на Сэнди, потому что его затуманенном мозгу, вероятно, представлялось, что она сидит в двуколке вместе с ними, разнаряженная и счастливая, как Анна и Мария. Но на самом деле горе Сэнди было куда глубже, чем детское огорчение, которое она могла бы испытать из-за того, что ей не удалось поехать в город. Она так устала, что, если бы даже у нее была возможность отправиться в Тилфорд вместе с остальными членами семейства, она все равно бы предпочла остаться дома. И именно это было самым худшим. Грета с ее замечанием о призраках была не так уж далека от истины. Но Сэнди еще никогда с такой отчетливостью, как сейчас, не ощущала, что она уже не может быть самой собой. Долгая жизнь под одним кровом с мачехой и сестрами высосала из нее всю способность к радости, и будущее представлялось ей абсолютно беспросветным.

«Я так больше не могу, - мысленно повторяла Сэнди, вжавшись лбом в колени, обтянутые старой заплатанной юбкой, по которой быстро расползалось мокрое пятно от слез. – Не могу, не могу, не могу…»

- В чем дело, милая? Кто тебя так расстроил?

Женский голос, неожиданно раздавшийся над головой у Сэнди, был высоким, чистым и на редкость мелодичным. Сэнди осознала, что, пока она сидела на крыльце, забыв закрыть ворота и полностью погрузившись в чувство жалости к себе, кто-то зашел на двор и обнаружил ее в таком жалком состоянии.

Она быстрым и яростным движением утерла слезы.

- Со мной все в порядке… Кто вы? О-о… Вы заблудились? – к этому моменту Сэнди успела поднять глаза на свою собеседницу – и обнаружила, что эта женщина явно не из деревни. Ни одна крестьянка никогда не стала бы ходить по лесу с длинными, распущенными волосами. Да еще в таком роскошном бархатном плаще, заколотом у горла синим камнем. Незнакомка явно была знатной дамой. Так что оставалось совершенно непонятным, где остались ее спутники и слуги. Женщины в таких костюмах никогда не ездят в лес без своих егерей, пажей, телохранителей, а чаще – вообще охотятся в компании кого-нибудь из рыцарей или придворных из столицы.

Женщина, не отвечая на ее вопрос, склонила голову к плечу.

- Тебе, конечно, лучше знать, но я бы не сказала, что у тебя все в порядке. Выглядишь ты исключительно несчастной.

- Ерунда. Просто зубная боль, - сказала Сэнди, рассудив, что надо все-таки как-то объяснить свои опухшие и красные глаза, иначе сострадательная дама не отвяжется.

- Вот оно что, зубная боль!.. – сказала женщина. И, неожиданно шагнув вперед, взяла ее за подбородок, чтобы заглянуть Сэнди в глаза.

Сэнди сердито отшатнулась, уже собираясь возмутиться и сказать что-нибудь вроде «Что вы себе позволяете?..» То, что она сидит тут в старом заштопанном платье, которое бы показалось жалкими обносками даже какой-нибудь поденщице из Тилфорда, еще не дает незнакомке права так бесцеремонно хватать ее за лицо. Но тут их взгляды встретились, и Сэнди не смогла издать ни звука, потому что у нее внезапно закружилась голова, и ей почудилось, что нет больше ни её платья, ни крыльца, ни неудобной позы, нет даже её самой – только этот пристальный взгляд, от которого у неё начиналось головокружение и звон в ушах. Глаза у незнакомки были светлыми, сияющими, как серебряные омуты, и Сэнди ощутила холод в животе, поняв, что эта женщина – отнюдь не заблудившаяся в лесу дама из столицы. Она вообще не человек. Она из страны эльфов, из Полуночного мира.

«Фея. Господи, живая фея…» – со смесью изумления и ужаса думала Сэнди.

Встреча с эльфами не обещает людям ничего хорошего. В детстве отец всегда говорил Сэнди, чтобы, если она встретит в лесу эльфа, она никогда не разговаривала с ним, не слушала его, а со всех ног бежала бы домой. Иначе она никогда, никогда больше не вернется в мир людей, и не увидит ни его, ни Герту, ни земное солнце, ни свой дом. «И мое сердце этого не выдержит» - добавлял Бен тогда.

А ведь сейчас он бы, возможно, даже не заметил, что она исчезла.

На глазах у Сэнди снова против воли выступили слезы. В старых детских страхах не осталось никакого смысла. Все так плохо, что сейчас ей было бы гораздо лучше, вздумай кто-нибудь из эльфов заманить ее в Полуночные земли.

- Так, - сказала фея. – Вижу. У тебя большое горе. И, конечно, если ты захочешь, я могу забрать тебя с собой – и через пару дней ты вообще не вспомнишь ни эту мерзавку, ни свои несчастья. Но, увы, тогда ты позабудешь и все остальное – свое детство, своего отца, своих друзей… Мы можем сделать лучше, девочка моя. Вытащим твоего отца из лап у злобной ведьмы, а ее саму заставим поплатиться за все зло, которое она вам сделала. О, ты даже не представляешь, как я сейчас зла! Твоей мачехе страшно повезло, что она укатила в город… А то я бы сейчас показала ей, чего стоят ее ярмарочные фокусы в сравнении с эльфийской магией.

Сэнди почувствовала, что таращится на незнакомку с приоткрытым ртом. Ее не слишком удивило, что фея каким-то образом узнала о ней все, что пожелала, просто заглянув ей в глаза. То, что некоторые из обитателей Полуночного мира могут, если захотят, проникать в мысли и воспоминания людей, не было для нее секретом. Но Сэнди всегда считала, что эльфам плевать на все, что происходит за пределами их собственного мира, а на людей они смотрят только как на странных, чуждых себе существ, за счет которых иногда можно неплохо поразвлечься. Ей никогда не приходило в голову, что феи могут принимать так близко к сердцу чьи-нибудь страдания. Хотя, конечно, может быть, это тоже одна из их обычных шуток, и стоящая перед ней женщина просто играет с ней, изображая бурное негодование. С чего бы ей переживать из-за несчастий Сэнди и ее отца?..

Женщина покачала головой.

- Детка, я вовсе не играю. Я действительно возмущена до глубины души. Ведь, хотя ты меня и не помнишь, мы все-таки не чужие друг для друга. Разве тебе никогда не приходило в голову задуматься, почему ты так непохожа на всех прочих девушек? Ты c детства носишь на себе печать Полуночной страны. Ты получила в дар каплю эльфийской магии, и получила ее от меня. Пользуясь вашей, человеческой терминологией, можно было бы назвать тебя моей крестницей. Ты связана со мной ничуть не меньше, чем со своей крестной Мартой или Петером. И мне совсем не все равно, что какая-то мерзкая злобная ведьма отравляет тебе жизнь. Уверена, если бы эта гадина с самого начала знала, с кем связалась, она бы держалась от тебя с твоим отцом подальше. Но она не сумела сразу разглядеть на тебе след эльфийской магии, а потом было уже слишком поздно. Я уверена, эта мерзавка себе руки сгрызла до локтей, когда начала понимать, что у тебя есть друзья среди эльфов. Она боялась, что однажды кто-нибудь вроде меня придет и вмешается в ее козни.

- Тогда почему же вы не приходили? – вырвалось у Сэнди.

На лице у феи отразилось сожаление.

- Время в Полуночной стране течет не так, как в вашем мире. С моей точки зрения, прошло всего несколько дней с тех пор, как я стояла у твоей колыбельки - и вот ты уже совсем большая девочка... То есть, прости, уже взрослая девушка. Я знала, что для тебя между нашими встречами пройдут годы - но я надеялась, что они пройдут счастливо. И уж никак не думала, что ты проведёшь их в плену у мерзкой ведьмы… Пойдем в дом, поговорим. Я не люблю яркого солнечного света. Никто из Полуночной страны его не любит. Мы предпочитаем либо звезды и луну, либо сумерки, либо, на худой конец, лесную тень.

- Солнце вас обжигает? – против воли заинтересовалась Сэнди, бросив взгляд на светлую, гладкую кожу незнакомки.

- Обжигает?.. А, в смысле загара, волдырей и покрасневшей кожи?.. Нет. Мы, жители Полуночного мира, никогда не обгораем. Но солнце ужасно утомительно. Все эти резкие очертания, бьющие в глаза краски… Я могу без всякого труда разглядеть каждую сосновую иголку, лежащую на земле, при свете одних только звезд, когда луна закрыта облаками. Свет от солнца, без которого вы, люди, не способны ничего увидеть у себя под носом, похож на удар кузнечным молотом по голове.

Сэнди чуть не спросила свою гостью, как ее зовут, но вовремя вспомнила, что подобный вопрос для обитателя Полуночного мира – страшная бестактность. Назвав человеку или же кому-то из своих сородичей собственное имя, эльф вручает ему огромную власть над самим собой. Например, зная имя эльфа, его можно позвать в любое время. Не факт, что он непременно явится, но, во всяком случае, ты сможешь докричаться до него, где бы он ни был и чем бы ни занимался. Так что, проявив определенную настойчивость, можно заставить его бросить все свои дела. И это еще мелочи, доступные любому человеку, а уж если ты и сам из жителей Полуночной страны, владеющих эльфийской магией, то ты становишься в буквальном смысле господином своего сородича, доверившего тебе свое имя… И поэтому эльфы не открывают его никому, кроме разве что сюзерена и возлюбленной.

Когда они вошли в дом и уселись в кухне, Сэнди предложила гостье все, что предлагают в таких случаях – вишневую наливку, вчерашний пирог с повидлом и орехами, травяной чай, домашний сидр… но гостья отказалась от всех этих предложений и предпочла холодное молоко из подпола. Сэнди напомнила себе, что вин и сладостей в Полуночной стране наверняка сколько угодно, и еще получше, чем у них, а вот коров, овец и коз эльфы не держат.

Фея сбросила свой бархатный, переливающийся плащ, оставшись в длинном белом платье, выглядевшим гладким и блестящим, словно оно было сделано из лебединых перьев. Она совсем по-человечески прихлебывала молоко из глиняной кружки, которая у нее в руках казалась грубой, неуклюжей и тяжелой, и рассказывала Сэнди об их первой встрече, которую Сэнди не запомнила, поскольку ей тогда было не больше месяца.

- Ты была такой маленькой, но уже осталась без матери. Мне стало тебя жалко. Конечно, у тебя был хороший и добрый отец, но всё-таки без матери жить трудно. Так что я решила сделать для тебя что-нибудь хорошее и подарить тебе частичку своей магии. Я не могла сделать тебя отважной или доброй – это могут сделать только сами люди. Но я могла подарить тебе другие вещи - красоту, здоровье, ловкость и прекрасный голос. Ты ведь не болела в детстве?

- Нет, я вообще никогда ничем не болела...

- Замечательно!

- Да, это хорошо. Мне не хотелось бы болеть.

- И ты почти такая же красивая, как феи. Даже эти гадкие обноски не способны это скрыть.

- Да, люди часто говорят, что я красавица. Но радости от этого не много, - заметила Сэнди. – Мужчины не слушают, что ты им говоришь, поскольку таращатся на тебя, словно баран на новые ворота. Просишь у помощника портного пару ярдов кружев, а он стоит с отвисшей челюстью и отвечает – «Ааааууууэээ». – Фея расхохоталась, и Сэнди тоже помимо воли улыбнулась. Но потом закончила уже серьезно – И мачеху с сестрами это ужасно бесит. Ну, мачеха просто злая ведьма, и я думаю, что она ненавидит меня уже много лет, просто за то, что я единственный на свете человек, который знает ее тайну – знает, кто она такая, и, теоретически, способен ее выдать. Но, может быть, я смогла бы подружиться с ее дочками, если бы они не завидовали мне...

- Не думаю. Ведь твоя лучшая подруга, Герта, тебе не завидует?

- Нет, не завидует. Но Грета совершенно не такая, как Анна с Марией. Для чего ей мне завидовать? Вот если бы она была покрыта прыщами, как Мария с Анной, или не могла влезть в любимое платье...

Фея фыркнула.

- Твои сводные сестры - просто-напросто ленивые обжоры! Дело не в их внешности, а в том, что они злые, глупые девицы, которые ничего не делают и только объедаются сластями. А потом они сидят и злятся на весь белый свет, и думают, что их никто не любит, потому что у них недостаточно тонкая талия... Какая чушь! Мать Герты, Марта, всегда была кругленькой, как колобок, уж я-то знаю. И никто никогда не считал ее уродиной, совсем даже наоборот. Я помню её девочкой. Она была веселая, смелая, добрая, всегда была готова всем помочь. И все ее любили. А теперь у неё муж, который ее обожает, дочь, которая, судя по твоим словам, очень похожа на нее саму - если не внешне, то, во всяком случае, характером, - и ещё шестеро детей. А всего, значит, семеро, и пятеро из них - мальчишки, Боже правый... Марта - чересчур решительная женщина. Это же ужас, все равно что жить на майской ярмарке. У эльфов не бывает больше двух детей, и то - раз в пару сотен лет... Когда-то нужно же и отдыхать! Так вот, а твои сестры – злые и завистливые ничтожества, и будь они хоть первыми красотками на свете, это бы им не помогло. Они бы просто стали бы завидовать чему-нибудь ещё - тому, что Герта умнее и добрее их, или тому, что людям с ней приятно и легко, а с ними - нет.

- Но, может быть, они не виноваты. Это все их мать...

- Их мать, конечно, ведьма. В прямом смысле слова. Но никто же их не заставлял вести себя подобным образом. К ним она свою магию не применяет. Сколько им было, когда вы познакомились? Лет десять? Они вполне могли бы тебе посочувствовать или научиться хоть чему-нибудь хорошему у вас с твоим отцом. Но вместо этого они решили сесть тебе на шею и вести себя не лучше, чем их отвратительная маменька. Так что не надо их жалеть! А ты, милочка, тоже хороша. Вместо того, чтобы послушать Герту и бороться с этой злобной ведьмой, уступила ей свой дом и своего отца...

- Но что я могла сделать?

- Сказать людям правду – начиная прямо с Петера и Марты. Ты не думала, что эта дрянь не просто так выбрала для себя именно вас с твоим отцом? Вы слишком отдалились от людей и варитесь тут в собственном соку, поэтому ведьма и положила глаз на Бена. Тиранам и злодеям всегда нужно, чтобы их делишки оставались скрытыми от посторонних глаз.

- Я знаю... Но, если бы я попробовала с ней бороться, она могла сжить отца со свету. Если он не будет ей полезен, то для чего ей его беречь?

Фея сердито стукнула донышком пустой кружки по столу.

- Да она тебя просто запугала! Заставила верить в то, что ее магия всесильна, и что с ней нельзя бороться. Узнай о вашем деле Братство - мерзкой ведьме тут же стало бы не до того, чтобы кому-то мстить. Ну ничего... Теперь она за все ответит!

Сердце Сэнди забилось быстрее – разом от тревоги и отчаянной надежды.

- Что вы собираетесь с ней сделать?

- Я? Ну нет… Наткнись я на нее сегодня утром – я, пожалуй, сгоряча взялась бы за нее сама, не думая о том, чем это может кончиться. Но, по большому счету, это преступление против наших законов. Мы можем вмешиваться в жизни жителей Полуденного мира, но не напрямую. Можем их к чему-нибудь подталкивать, но не должны решать за них. Тот, кто не соблюдает эти правила, может серьезно поплатиться. В лучшем случае, он потеряет всякую возможность посещать ваш мир.

- Но почему? Разве избавиться от ведьмы – это не доброе дело? – удивилась Сэнди.

Ее «крестная» слегка поморщилась.

- Мы, обитатели Полуночного мира, не добрые и не злые, Сэнди. Ты считаешь меня доброй, потому что я когда-то в прошлом сделала тебе добро и желаю тебе добра прямо сейчас. Но это большая ошибка. Желать добра кому-то, кто нам нравится – это еще не признак доброты. К примеру, твоя мачеха желает добра своим дочкам – но это не делает ее хорошим человеком. Доброта определяется не чьей-нибудь способностью делать добро тому, кого он любит, а твердой решимостью не делать зла… и не способствовать какому-нибудь злу своим бездействием. И здесь ты очень ошибешься, если будешь считать обитателей Полуночного мира добрыми. Порой мы делаем людям добро, но мы – не ваши ангелы-хранители. И кстати, именно поэтому пожертвовать своими интересами ради кого-нибудь из вас мы можем только сгоряча – ну, например, в порыве гнева. Так что я не стану нарушать закон и чем-то рисковать ради того, чтобы избавить тебя от жестокой мачехи. Я тебе помогу… чуть-чуть… но делать все, что нужно, будешь ты. И для начала ты отправишься на бал.

Сэнди едва не подскочила от такого заявления.

- Зачем?! Я не хочу на бал. Что мне там делать? Я и танцевать-то не умею.

- А ты знаешь, для чего устроен этот бал?

- Ннну... Король Эдвард сердится не сына. Думает, что тот пренебрегает своими обязанностями принца. И хочет заставить его оторваться от своих фантазий и книг и выйти к людям.

- Именно! И тебе тоже давно пора выйти к людям. Так что вы с принцем Адрианом сможете помочь друг другу.

- Не понимаю, в чем тут связь, - сказала Сэнди.

- А тебе и не нужно меня понимать. Люди вообще никогда не понимают то, что очевидно жителям Полуночной страны. Твоя задача – следовать моим советам.

- Ну вот! Сперва вы упрекаете меня за то, что я напрасно шла на поводу у ведьмы и делала как раз то, что ей хотелось – а теперь вы хотите, чтобы я не возражала и не спорила, а просто согласилась делать то, что вы мне скажете, – не удержалась от сарказма Сэнди.

Фея-крестная весело рассмеялась.

- Справедливо!.. Но ведь я-то не прошу тебя выполнять мои требования всю твою жизнь. Я предлагаю тебе один раз поверить мне и поехать на бал. А потом поступай, как знаешь. В любом случае, там, при дворе, будут рыцари Братства, и, если ты не захочешь следовать моим советам и помогать принцу Адриану, можешь вместо этого разыскать леди Клеменс или самого Гильома, и все рассказать о ведьме. И, поверь, они сразу займутся твоим делом.

- Да, так, по-моему, будет куда разумнее, - сказала Сэнди, думая, что во дворце, на глазах у всего двора и рыцарей из Братства, ведьма вряд ли сможет причинить какой-то вред ее отцу.

- И все же это бал, и тебе следует одеться подобающим для бала образом. Встань, пожалуйста. Ну-ка, посмотрим, что тут можно сделать. Повернись. Встань на цыпочки. Подними руки. Хммм… Да, думаю, так будет в самый раз…

Сэнди уже хотела спросить, может ли она, наконец, перестать стоять посреди кухни, приподнявшись на мыски – но обнаружила, что что-то не дает ей встать на полную ступню. Ее стопы касалось что-то твердое, прохладное, как будто на ее босые ноги неожиданно надели башмачки на каблуке. Опустив глаза вниз, чтобы увидеть свои ноги, Сэнди охнула от изумления, увидев каскады серебряной парчи.

- Что это?!

- Твое платье, разумеется. И, можешь быть уверена, оно тебе идет.

- Ну, такое пойдет кому угодно!.. - пробормотала Сэнди, прижав к груди подбородок, чтобы лучше рассмотреть свой туго зашнурованный, расшитый жемчугом корсаж. – Но я… я не уверена, что я могу принять настолько дорогой подарок. Тут же серебро, и жемчуг, и парча… Даже не представляю, сколько это может стоить!

- Нисколько. Не уподобляйся тому дураку, который на закате решил начерпать из реки золота и чуть не утонул. Оно не настоящее. Магия будет действовать только до завтрашнего дня. В полночь чары рассеются, и твое платье снова превратится в старые обноски.

Сэнди вздохнула с облегчением, хотя, конечно, было жаль, что завтра чудесное платье навсегда исчезнет. Впрочем, истинная красота, наверное, всегда недолговечна и по-своему неповторима. Летние закаты, первый снег, цветы…

- До полуночи еще целая вечность. Для того, чтобы поговорить с сэром Гильомом или леди Клеменс, нужно куда меньше времени, - сказала Сэнди фее.

- Тем не менее, лучше не тратить его попусту. Пойдем, найдем тебе карету. Ты же ведь не собираешься идти до города пешком?

- Я не уверена, что вообще смогу в этом ходить, - сказала Сэнди, осторожно поднимая юбку и задумчиво разглядывая крохотные туфельки, смотревшиеся так, как будто бы их сделали из хрусталя, жемчуга и серебряной набойки на каблук. – Я в жизни не носила ничего подобного. Я запросто споткнусь и вывихну себе лодыжку. Нельзя ли мне что-нибудь попроще?

- Непременно... Башмак из коровьей кожи. Или деревянное сабо, - фыркнула фея раздраженно. – И не заговаривай мне зубы. Человек, который получает в дар частицу нашей магии, может, если захочет, плясать на канате, не то что ходить на каблуках. Так что перестань выдумывать всякие ужасы. Ничего ты себе не вывихнешь.

«Искать» карету не пришлось – коляска уже дожидалась Сэнди за воротами. И она была совершенно не похожа на двуколку, на которой укатили мачеха и девочки. Скорее, было в ней что-то от древних колесниц, в которых победители въезжали в завоеванные города. Сиденье было маленьким, но с подлокотниками и высокой спинкой, словно королевский трон, и его покрывал роскошный белый мех – пушистый и густой, как волчья шкура, если бы только существовали волки сливочно-белого окраса. Хотя кто их знает, может быть, в Подлунном мире в самом деле водятся такие волки…

Сэнди сразу поняла, что самой править лошадьми ей не придется. Парой белых коней правил возница, чья легкая, узкая в кости фигура сразу выдавала его эльфийское происхождение. Эльф обернулся – и сверкнул мальчишеской улыбкой, заметив потрясение в глазах у Сэнди. До сих пор ей никогда не пришло бы в голову, что кто-нибудь из обитателей Полуночного мира может уронить свое достоинство настолько, чтобы прислуживать человеку. Хотя, вероятно, этот эльф старался вовсе не для нее. Наверное, он был вассалом ее «крестной». И, в отличие от лошадей с каретой, он определенно не был плодом магии – ни один чародей не может создавать себе подобных. Разве что этого эльфа вообще не существует, и он ей просто мерещится. Но тогда можно пойти дальше и сказать, что фея-крестная ей тоже примерещилась. Или что она вообще все это время спит в своей постели.

Сэнди обернулась к фее.

- А лошади, карета и все остальное, что я вижу – тоже ненастоящее? Как мое платье?.. – спросила она.

- Да, тоже ненастоящее.

- Но как ненастоящая карета может довести меня до города? – наморщив лоб, спросила Сэнди. – Если я на самом деле доберусь до Тилфорда, то это может означать только одно – что я ехала на всамделишной карете. Иначе надо признать, что весь наш мир – такая же иллюзия, как это платье и коляска.

Фея прищелкнула языком.

- Умная девочка… На самом деле все эти слова – «реально», «нереально», «настоящее», «ненастоящее» - передают только какую-то часть правды. Что-то, что реально в нашем мире, нереально в вашем – и наоборот. А когда эти части мира сталкиваются друг с другом, понятие «реального» вообще становится довольно зыбким. Но тебе сейчас не об этом нужно думать.

Сэнди была вынуждена с этим согласиться. Сперва нужно разобраться с ведьмой, а потом, когда жизни ее отца и самой Сэнди будут в безопасности, можно будет на досуге поразмыслить об эльфийской магии.

По лесу они мчались с такой скоростью, что Сэнди видела только мелькающие с двух сторон деревья. Она вжалась в спинку своего «трона», стиснув подлокотники от непривычно быстрого движения, но ей не было страшно – было весело, и было жаль, что здесь нет Герты, которая могла бы разделить с ней это невероятное приключение. Они бы сейчас хохотали от восторга, не стесняясь даже сидевшего рядом эльфа… Подумав об этом, Сэнди в самом деле рассмеялась – так свободно и легко, как не смеялась уже много месяцев и даже лет. Она еще не победила ведьму, но больше не чувствовала себя загнанной в ловушку и беспомощной.

Когда они доехали до Тилфорда, лошадям пришлось перейти на шаг. На улицах буквально яблоку негде было упасть – повсюду толпились празднично разодетые люди, на площадях играли уличные музыканты и стояли празднично раскрашенные балаганы, и карета продвигалась в сторону дворца так медленно, что временами Сэнди думала, не лучше бы ей было выйти из коляски и идти пешком. Но это было невозможно, потому что она непременно поскользнулась и сломала бы каблук на неровной булыжной мостовой. А сбросить туфли и идти босой, держа серебряные башмачки в руках… Сэнди невольно фыркнула, вообразив подобную картину. Жители столицы пребывали в таком эйфорическом праздничном настроении, что никому не приходило в голову внимательнее приглядеться к ее кучеру и опознать в нем эльфа. Но на леди, которая подобрала юбку из сияющей серебряной парчи и топает по городу босой, словно обычная крестьянка, они точно обратили бы внимание.

В итоге, когда Сэнди добралась до парка, окружающего замок Эдварда, наступил вечер, и город наполнился мерцающим огнем от множества свечей, масляных ламп и фонарей. Такое количество огней Сэнди раньше случалось видеть разве что в соборе. Завтра продавцы свечей сделают себе состояние, поскольку после окончания гуляний ни в одном столичном доме не останется даже огарка свечки или ложки лампового масла…

В дворцовом парке тоже было светло, как днем. Его величество действительно открыл вход в королевский парк для всех желающих, и прямо перед воротами стояли длинные столы, заставленные угощением, и слуги то и дело протискивались через толпу, чтобы поставить на стол поднос с выпечкой или кувшин вина или унести пустые блюда. У столов была такая толчея, что слугам приходилось поднимать подносы высоко над головой, чтобы протиснуться к столу. Над толпой плыли обложенные зеленью печеные фазаны, жареные поросята и искусственные лебеди из взбитого с сахаром и запеченного яичного белка. Каждую новую диковинку, созданную руками королевских поваров, встречали восхищенным гулом, смехом и аплодисментами. Над воротами парка красовался вензель принца Адриана, сделанный из золоченой проволоки и живых цветов.

- Остановите у дальних ворот, пожалуйста, - попросила Сэнди своего кучера. Ей казалось, что в толпе возле столов с бесплатным угощением у нее больше шансов нос к носу столкнуться с мачехой или попасться на глаза кому-то из сестер. Уж Мария и Анна ни за что на свете не упустят случая поесть пирожных, марципанов и конфет…

Кучер кивнул. За всю дорогу он не сказал ей ни слова, и Сэнди была этому рада. Ее «крестная» была совсем не страшной – может, потому, что она разговаривала с Сэнди так, как будто бы и в самом деле была ее родственницей, помнила тетю Марту девочкой и вообще, по-видимому, с большим интересом относилась к жителям Полуденного мира. Но от этого юноши с мальчишеской улыбкой и прозрачными, словно ручей, глазами Сэнди пробирал озноб.

Сойдя на землю, Сэнди ощутила себя человеком, которому в первый раз в жизни приходится думать о том, как ходить. Не обращать внимания на свои ноги, и просто переставлять их, как обычно, в этом платье и в туфлях было немыслимо – она бы тут же наступила на свой собственный подол или споткнулась бы на ровном месте. Но, в конечном счете, ее «крестная» была права – Сэнди быстро приноровилась к неудобной юбке с каблуками, и со стороны никто, наверное, не заподозрил бы, что она чувствует себя неловко, словно на ходулях.

- Вы, случайно, не знаете, где сейчас леди Клеменс?.. – вежливо спросила Сэнди у привратника, который принял ее за знатную даму и отвесил Сэнди обескураживающе почтительный поклон.

- Она на верхней террасе, смотрит выступление жонглеров с акробатами, - с готовностью ответил тот.

- А сэр Гильом Орси?

- Не знаю, моя леди. Но почти наверняка он где-то рядом с леди Клеменс. Они везде появляются вдвоем.

Сэнди вздохнула. Обратиться со своей просьбой к леди Клеменс или к знаменитому Гильому уже было страшновато, но обращаться сразу к ним двоим – это, пожалуй, было ещё хуже. Сэнди уже не была той девочкой, которая способна была с детской непосредственностью заявиться во дворец и попросить у первого же встречного отвести ее к кому-то из Братства. То есть – умом она понимала, что та девочка была права, и что именно так и следовало поступить. Но обращаться с просьбой к совершенно незнакомым людям, которые вообще-то не планировали никого спасать, а собирались отдохнуть и хорошо провести время, все равно было неловко.

Королевский парк покрывал весь холм, на вершине которого стояла крепость Эдварда, и, хотя Сэнди никогда еще здесь не была, нетрудно было догадаться, как попасть на верхнюю террасу – нужно было идти по засыпанной мелким речным песком дорожке, огибавшей холм и постепенно поднимавшейся наверх. Людей почти не было – большинство знатных гостей собралось наверху, под стенами дворца, а большая часть горожан предпочитала оставаться поблизости от ворот, где можно было угощаться, танцевать под скрипки и рожки и дожидаться полной темноты и праздничного фейерверка. Глаза Сэнди привыкли к темноте, а тишина, царившая в этой части парка, слегка пригасила ее лихорадочное возбуждение. Она была уверена, что она здесь одна, поэтому, когда от статуи, стоящей у дорожки, отделилась чья-то темная фигура, Сэнди едва не подпрыгнула от неожиданности.

- Простите, - сказал человек сконфуженно. – Я не хотел вас напугать.

Судя по голосу, это был не взрослый мужчина, а юноша немногим старше Сэнди. Его лицо было плохо видно в полумраке, но зато Сэнди сразу же разглядела золотой обруч на его волнистых темных волосах.

- Ваше высочество... - Сэнди присела в реверансе. Дамы не кланяются даже королям, но ведь она не совсем дама. Она дочь лесничего, который служит Их Величествам, а ее платье из серебряной парчи даже не существует в настоящем смысле слова, а являются только иллюзией, яркой обманкой вроде тех, которые так любят жители Полуночной страны.

Сэнди очень хотелось спросить принца, что он делает в самой пустой и темной части парка. Разве он не должен сейчас быть с гостями?.. Но, конечно, это было бы невежливо. И, в сущности, даже бессмысленно. После всего, что Сэнди слышала о принце Адриане, можно было догадаться, что принц просто-напросто сбежал от праздничного шума и предусмотрительно нашел себе укрытие не во дворце, где его было бы не сложно отыскать и привести назад, а в самой темной и безлюдной части парка.

Король Эдвард, надо думать, просто вне себя…

- Я им не нужен, - сказал принц, явно прочитав мысли Сэнди по ее лицу. – Я только стесняю их своим присутствием. Мешаю людям веселиться. И сам тоже не испытываю никакого удовольствия от их попыток меня развлекать. Это же просто-напросто бессмысленно – выбросить столько денег на устройство праздника, а потом портить его и себе, и окружающим. Я на сегодня выслушал уже достаточно торжественных речей. Да и придворные, в конце концов, тоже имеют право отдохнуть. А вы почему бродите здесь в полном одиночестве? Я поначалу даже испугался, что меня нашли…

Сэнди начала понимать, почему принца Адриана называют странным юношей. При дворе правили законы куртуазности, и, хотя Сэнди почти ничего не знала о придворной жизни, она понимала, что вежливый кавалер должен вести себя совсем иначе. Не обсуждать с незнакомой дамой свои личные дела, даже если он точно знает, что она в этот момент думает именно об этом, а вежливо поприветствовать ее и поинтересоваться, не может ли он ей чем-нибудь помочь.

- Я только что приехала, милорд, - сказала Сэнди. – Я должна найти сэра Гильома. Или леди Клеменс. Или вообще кого-нибудь из Братства.

- Гильом был наверху; он помог мне сбежать. Но для чего вам рыцари из Братства? У вас что-нибудь случилось? – в голосе наследника звучало удивление – и любопытство. Хотя наследник Эдварда должен был лично знать самых известных странствующих рыцарей Алларии, ему, скорее всего, еще не случалось видеть, как они находят свои подвиги – или, точнее, как их подвиги находят их. Такие, как Гильом, обычно отправляются за приключениями очень далеко от таких мирных и обжитых мест, как Тилфорд, где есть судьи, стража, королевские гвардейцы, и где никогда не появляются драконы, василиски или великаны. Так что рыцарям из Братства приходится ездить по большим дорогам и прочесывать самые отдаленные части страны. О Гильоме и леди Клеменс говорили даже, будто они побывали в Нижнем мире, в королевстве троллей, и сумели выбраться оттуда невредимыми, хотя Сэнди это казалось маловероятным.

- Это слишком долго объяснять, мой принц, - ответила она. – У меня не так много времени, и я должна спешить.

- Тогда я провожу вас, - решил Адриан. – Чему вы улыбаетесь?..

- Это очень великодушно с вашей стороны, милорд – пожертвовать своим покоем и вернуться к тем самым придворным, от которых вам пришлось скрываться с помощью сэра Орси, - сказала Сэнди, осознав, что она в самом деле улыбнулась, когда принц внезапно вызвался ее сопровождать. – Но мне почему-то кажется, что в данном случае ваше стремление помочь не вполне бескорыстно. Вы, наверное, надеетесь, что в благодарность за услугу я все расскажу вам по пути на холм?..

- Знаете, почему я не люблю беседовать с людьми? – очень серьезно спросил Адриан, не отвечая на ее вопрос. – Я совершенно не умею это делать. Другим людям постоянно кажется, что я хочу сказать совсем не то, что я действительно хочу сказать. Даже не знаю, в чем тут дело. Я как музыкант, который не способен взять ни одной ноты, не сфальшивив. Но это неважно… Если у вас мало времени, то вам не стоит идти наверх самой. В этой широкой юбке нельзя не то что бежать, а даже идти быстрым шагом. И я почему-то думаю, что обувь у вас тоже не особенно удобная. Побудьте здесь. Присядьте на скамейку и ни о чем не беспокойтесь. Я сам поднимусь наверх и вызову Гильома, а потом вернусь сюда.

И прежде, чем Сэнди успела его поблагодарить, принц уже развернулся к ней спиной и решительно зашагал наверх, на поиски сэра Орси – действительно, куда быстрее, чем могла бы сейчас сделать сама Сэнди. На мгновение она задумалась, смогла бы она обогнать Адриана в обычной одежде и в удобной обуви? И тут же поразилась этой мысли – что за глупости, можно подумать, что наследник Эдварда был кем-то вроде братьев Герты, с которыми можно бегать наперегонки… Хотя, надо признаться, Адриан и в самом деле вел себя не как королевский сын, а как самый обычный юноша. Точнее, не совсем обычный юноша, чья необычность заключается совсем не в том, что он – наследный принц. Сэнди решила, что вживую он гораздо симпатичнее, чем в городских сплетнях, которые выставляли Адриана либо нелюдимым и высокомерным снобом, либо безвольным лентяем, бегающим от своих обязанностей и желающим проводить целые дни в бездействии и тишине.

Адриан быстро шел вперед, отчаянно досадуя на то, что не спросил хотя бы имя незнакомки – может статься, что сэру Гильому оно хорошо известно, и, услышав это имя, рыцарь без дальнейших объяснений понял бы, в чем дело. Но, конечно, возвращаться ради этого вопроса было уже слишком поздно.

Эта девушка, наверное, сочла его страшным невежей. Адриан смутно подозревал, что он даже не поздоровался. А теперь он пойдет и передаст Орси, что его ищет какая-то дама.

Боже, какой он дурак… Хорошо еще, что он додумался усадить леди на скамейку, а не просто бросить ее в полной темноте посреди парка. Хотя, может быть, это все равно было неучтиво. Нет, не «может быть», а точно – он ведь даже не дождался, пока собеседница одобрит его план – просто сорвался с места и исчез. Кошмар.

«Отец напрасно тратит время, - сумрачно подумал Адриан. – Я совершенно безнадежен. Пора бы ему это понять».

В отличие от Сэнди, Адриан в детстве болел очень часто. Когда у него переставали болеть уши, то сразу же начинали болеть зубы. С возрастом здоровье у наследника значительно окрепло, но в детстве принц очень легко простужался, и поэтому зимой и осенью почти не покидал дворец, а оставался в своих хорошо натопленных комнатах и читал книжки.

В результате голова принца Адриана была заполнена самыми дикими идеями и фантазиями. Например, маленький принц категорически отказывался учиться охотничьим премудростям, потому что ему было жалко убивать зверей. А когда первый рыцарь королевства, сэр Гильом, попробовал сказать ему, что это бессмысленно, раз уж он ест рыбу и мясо, как все остальные, восьмилетний принц отнесся к этому возражению очень серьезно, и с тех пор не прикасался ни к чему мясному, так что сэр Гильом был уже сам не рад, что решил взывать к логике наследника.

Эдвард пытался убеждать сына, что не годится будущему рыцарю и королю питаться зеленью, хлебом и яйцами, и что это диета для монаха, но Адриан упрямо стоял на своем, и королю, бывшему, в общем, мягким человеком, пришлось уступить. Да и Гильом тогда сказал – «Ваше величество, может быть, мальчику и не стоит подрывать свои силы таким бессмысленным постом. Но королю и рыцарю полезно научиться следовать своим решениям. Разрешите поварам и слугам готовить принцу все, что он захочет, только для начала запретите им вместо мяса с рыбой кормить его сладостями, чтобы "бедный мальчик" не уморил себя голодом. Поглядим, как долго он продержится».

Гильома Эдвард уважал, и потому последовал его совету. Адриан получил право есть все, что ему угодно, но лишился почти всех своих любимых лакомств – медовых коврижек, пряников и сдобных булочек. Тем не менее, принц упрямо продолжал питаться овощами, яйцами и кашами, не прикасаясь к мясу. Гильом, до этого не обращавший на наследника особого внимания – Орси в те годы был холостяком, которого трудно было представить уделяющим внимание какому-то ребёнку – проникся к Адриану интересом. Гильом уважал упрямство в любом виде, так что между ним и нелюдимым принцем вскоре завязались неожиданно тесные отношения.

Когда принца начали учить фехтованию, и Адриан показал себя совершенно неспособным учеником, Гильом даже вздумал помочь, поскольку сам он был первоклассным фехтовальщиком и слабо представлял, как хоть какой-нибудь мальчишка может не мечтать о подвигах с мечом в руках. Но после первых же уроков с принцем Гильом пришел к мысли, что наследник совершенно безнадёжен. Адриан не был ни хиляком, ни неуклюжим увальнем, но все же он не отличался ни необходимой ловкостью и силой, ни той быстротой реакции, которая необходима настоящему бойцу. Но это было только полбеды – и силу с ловкостью, и быструю реакцию можно развить в себе при помощи упорных тренировок. Куда важнее было то, что Адриану это вообще не нравилось. Он откровенно тяготился необходимостью учиться фехтовать. Его нисколько ни манила и не соблазняла мысль о том, чтобы одерживать победы на турнирах. И, хотя принц с удовольствием читал о подвигах героев, он никогда, ни на минуту, не загорался мыслью стать одним из них.

Азарт борьбы при этом не был ему совершенно чужд. Играя в шахматы, Адриан не на шутку увлекался. Но с мечом в руках он равнодушно выполнял чужие указания – и просто терпеливо ждал, когда его отпустят и позволят ему заниматься тем, что ему нравится.

О том, чтобы со временем стать членом Братства или же просто хорошим рыцарем, при таком подходе не могло идти и речи. Так что к девятнадцати годам принц все ещё не прошел рыцарское Посвящение, а его успехи в обращении с оружием остались более чем скромными. Это, естественно, не прибавляло ему популярности – но ещё хуже было то, что принц был нелюдимым и не умел располагать к себе людей, а уж паршивее качества для короля нельзя даже представить.

Адриан способен был вести себя более-менее приемлемо только с людьми, которых он хорошо знал и которым он доверял. Все остальные считали его высокомерным и заносчивым, хотя на самом деле Адриан, скорее, был отчаянно застенчив.

«Может быть, оно к и лучшему, что у нас с Эйслин нет других детей, - вздыхая, говорил Гильому Эдвард. – Представляете себе, если бы у бедняги Адриана был амбициозный младший брат, который рвался бы управлять государством и переживал, что он родился вторым сыном?.. В лучшем случае, оба страдали бы из-за того, что каждый чувствовал бы себя не на своем месте. Ну а в худшем – это дело вообще могло закончиться братоубийственной войной».

Гильом отделывался неопределенным мычанием, которое со стороны могло сойти за знак согласия. Про себя рыцарь думал, что, будь у наследника амбициозный младший брат, готовый и способный сесть на трон, принц Адриан бы первым ухватился за возможность отречься от престола и сбросить с себя обязанность оправдывать чужие ожидания, которые казались ему непосильными. Но какой смысл говорить об этом Эдварду? Его величество все равно не сумел бы ничего поправить в этом деле. А стараться видеть в любой ситуации хоть что-нибудь хорошее – ценное качество. Во всяком случае, так полагал Гильом Орси.

Оставшись в одиночестве, Сэнди сначала радовалась, что может немного посидеть и отдохнуть, но ей довольно скоро стало холодно. Летняя ночь была прохладной, а ее роскошное серебряное платье оставляло плечи, руки и верхнюю часть груди открытой, так что руки Сэнди покрылись мурашками, а кожа стала абсолютно ледяной. Сэнди поднялась на ноги и прошлась взад-вперед, растирая предплечья ладонями, пожалела об оставшейся дома шерстяной шали – и невольно захихикала, вообразив, как бы она сейчас смотрелась, если бы набросила поверх эльфийского наряда эту грубую старую шаль. Принц и сэр Гильом точно были бы сражены таким костюмом наповал.

Услышав за спиной чьи-то шаги, Сэнди сперва подумала, что принц вернулся – может быть, даже с Гильомом – но, поспешно обернувшись, вскрикнула от неожиданности, потому что перед ней стояла ее мачеха. В том самом темном платье, которое Сэнди шила две последние недели. Но в остальном – не считая ее платья – ведьма была не особенно похожа на ту женщину, которая сегодня утром укатила из их дома на двуколке. Ее лицо было бледным, губы яростно кривились, а глаза казались двумя черными провалами. Она схватила Сэнди за руку, и ее острые длинные ногти глубоко впились в ее запястье.

- Ты думала, я не узнаю, что ты затеваешь? – прошипела мачеха. – Я никогда бы не уехала и не оставила тебя одну, не позаботившись о том, чтобы за тобой наблюдать. Запомни раз и навсегда – ты никогда не сможешь меня обмануть! Даже с помощью твоей феи из другого мира… которая, кстати говоря, сама призналась, что она ни во что не станет вмешиваться. В Полуночном мире вообще не любят неприятностей и обязательств. Твое счастье, что ты еще не успела выболтать ничего важного. Убирайся отсюда, дрянь. Иди домой…

Сэнди вырвала руку из лап ведьмы, ощутив, что на запястье осталось несколько свежих царапин.

- Нет! - сказала она с неожиданной для себя яростью. – Я не пойду «домой». У меня вообще давно уже нет дома. С тобой и твоими дочками – это больше не дом. Это тюрьма. И знаешь, что? Ты возьмешь Анну и Марию, и ты уберешься вон. Сегодня же. Прямо сейчас. И тогда, может быть, у тебя еще хватит времени, чтобы покинуть этот город прежде, чем тебя найдет Гильом Орси. И даже не надейся снова запугать меня словами, что ты убьешь моего отца. Ты слишком держишься за собственную жизнь, чтобы пожертвовать ей ради мести.

- А кто тебе сказал, что мне необходимо убивать его собственноручно?..

Сэнди злобно рассмеялась.

- Ну конечно! Тебе, видимо, достаточно закрыть глаза и пожелать, чтобы он умер, да?.. Будь ты на самом деле такой страшной и такой неуязвимой, как пытаешься изобразить, тебе никогда не пришлось бы прятаться в глуши…

Ведьма прищурилась.

- Знаешь, я всегда знала, что однажды этот день настанет. Даже когда ты целыми месяцами не бросала на меня своих обычных «ты-об-этом-еще-пожалеешь» взглядов, я все равно знала, что ты никогда не успокоишься. Ты уступала, ты делала все, что тебе скажут, но в твоих глазах я всегда видела ту же самую мысль, что и в тот день, когда ты босиком сбежала в город. «Я тебя не боюсь» - думала ты. Ты каждый день твердила это про себя, ведь так? Я не боюсь, я не боюсь, я не боюсь, - передразнила ведьма тонким голоском. – У меня в голове звенело от того, как громко ты об этом думала. Мелкая, надоедливая дрянь…

- Я боялась тебя всю свою жизнь. Но я клянусь, что, начиная с нынешнего дня…

- О нет. Ты меня не боялась. Ты боялась за отца. И именно поэтому меня не слишком беспокоило, что рано или поздно тебе надоест твердить «я тебя не боюсь» у себя в голове, и ты решишь бросить мне вызов вслух. У меня было в запасе одно верное средство на подобный случай. Когда стало ясно, что мне придется ехать в Тилфорд, я предприняла кое-какие меры – и против тебя, и против Братства. Знаешь, что я сделала?

- Не знаю и знать не хочу, - резко сказала Сэнди.

- Неправда, хочешь, - осклабилась ведьма. – Я воспользовалась древним ритуалом, который соединяет судьбы двух людей. Это заклятие делает узы, соединяющие двух людей, в буквальном смысле нерасторжимыми. Меня нельзя убить, так как это прикончит твоего отца.

- Ты лжешь! – процедила Сэнди. Она больше не позволит этой мерзкой ведьме запугать себя. – Кому вообще могло понадобиться создавать такое заклинание?

- Одному эльфийскому магу, чья возлюбленная – обычная человеческая женщина – была больна и умирала от своей болезни. Он не захотел ее терять – и он решил рискнуть. Его здоровье и его удача – против той болезни, которую не могли победить врачи, и которая не желала поддаваться даже обычной эльфийской магии. И тогда он соединил их жизнь и смерть, их счастье и несчастье, воедино. Поставил на кон свое бессмертие и свою жизнь. Либо она поправится, либо они погибнут вместе… Ты можешь не верить, что такая магия и в самом деле существует, но поверь – Гильому кое-что о ней известно. Так что он не посмеет меня убить, а королевский суд при всем желании не сможет возвести меня на эшафот. Мне очень не хотелось идти на такие крайности, поскольку, сама понимаешь, моя жизнь теперь тоже зависит от благополучия твоего отца. И если его задерет в лесу медведь или укусит ядовитая змея, то я тоже умру, а мне это совсем не нравится. И такой долгой жизни, как у других ведьм, которые способы жить по три или четыре века, у меня теперь не будет… ну да что там говорить. К худу или же добру, наши с ним жизни связаны. И если ты надеешься, что я по доброй воле сдамся и позволю посадить меня в тюрьму до конца моих дней – ты очень ошибаешься. Я постараюсь воспользоваться своим преимуществом, чтобы убить Гильома, к которому у меня есть давний личный счет. И, учитывая то, что Орси будет вынужден меня щадить, мне, очень может быть, удастся его победить. А если нет – что ж, пеняй на саму себя... Никто ведь не просил тебя вмешивать в это дело Братство и губить тем самым своего отца.

Произнеся эту тираду, ведьма развернулась и как ни в чем ни бывало зашагала вниз, оставив Сэнди в полном одиночестве. Если бы мачеха осталась здесь и попыталась силой помешать ей встретиться с Гильомом, Сэнди бы решила, что все ее предыдущие слова были обманом. Но она ушла – и Сэнди поняла, что ведьма не лгала. Почти наверняка, все сказанное было правдой. Убедиться в этом можно было только одним способом. Ведьма сказала, что Гильом кое-что знает о том заклинании, которое связало ее с отцом Сэнди. Значит, нужно подождать Орси, все рассказать ему, а после этого спросить…

Нет. Гильом – странствующий рыцарь. Если рассказать ему о ведьме, убеждать его не вмешиваться в это дело и не рисковать жизнью ее отца будет уже бессмысленно. Он скажет, что приложит все усилия, чтобы сохранить ведьме жизнь, но что не трогать ведьму только потому, что она держит кого-то в заложниках – преступный, противоестественный поступок, не имеющий ничего общего с великодушием и милосердием. По спине Сэнди поползли мурашки.

Нельзя ничего рассказывать Гильому. Или вообще кому-нибудь из Братства.

Никто ничего не должен знать.

Принц нагнал Сэнди, когда она почти дошла до ворот.

- Куда же вы?.. – едва переводя дыхание, спросил Его высочество. – Я обежал весь парк, прежде чем догадался поискать вас у ворот. Я вас обидел?.. Меня слишком долго не было?..

Адриан встревоженно заглядывал ей в глаза. Сэнди сейчас было совсем не до него, но, когда она встретилась с ним взглядом, ей все равно на секунду стало его жаль. Принц убежден, что люди с трудом в состоянии теперь его присутствие, так что неудивительно, что ее неожиданный уход он тоже принял на свой счет.

- Дело совсем не в вас, милорд, - с тяжелым вздохом сказала она. – Я просто… я должна была уйти.

- Я не нашел сэра Гильома, но послал за ним слугу. Разве вы не хотели с ним поговорить?

- Хотела, но… Боюсь, что обстоятельства несколько изменились. Мне больше не нужна помощь рыцарей из Братства.

- А моя?.. – внезапно спросил Адриан.

Сэнди вскинула на него глаза, несколько удивленная таким вопросом – и медленно покачала головой.

- Нет. Вы ничем не сможете помочь. Никто не сможет. Но спасибо за ваше участие. Прощайте, принц.

Сэнди боялась, что принц станет спорить или же удерживать ее, но Адриан ничего не сказал. Однако он пошел за ней, держась на некотором отдалении и, судя по всему, не зная, как ему поступить дальше – последовать недвусмысленно выраженному желанию дамы и оставить ее в покое, или все-таки окликнуть Сэнди и попробовать продолжить разговор. Впрочем, через пару минут это будет уже неважно, - мысленно сказала себе Сэнди, подходя к своей коляске.

Но тут Адриан внезапно удивил ее. Забыв свою растерянность, он неожиданно решительно шагнул к ее карете, в упор глядя на ее возницу, и совсем другим тоном, чем до этого, сказал :

- Эй, братец, посмотри-ка на меня!..

Эльф неохотно обернулся - и глаза Его высочества сверкнули в темноте.

- Похоже, у меня сегодня гости из Полуночного мира, - сказал он звенящим голосом. – Спускайся на землю, эльф… Раз уж ты приехал на мой праздник, невежливо будет уезжать, даже не поприветствовав хозяина.

- Гони, - вскричала Сэнди, прыгая в коляску.

Эльф усмехнулся – и хлестнул вожжами лошадей. Кони Полуночного мира рванулись вперед. Адриан возмущенно закричал – но Сэнди не смогла разобрать слов. Ее возница, очевидно, не признавал полумер и компромиссов, и слово «гони!» воспринял чересчур буквально.

- Мы так кого-нибудь собьем, - пробормотала Сэнди, когда коляска резко свернула за угол, и ее чуть не выбросило на дорогу.

- Здесь никого нет. Все празднуют, - ответил эльф, но прозвучало это так, как будто бы на самом деле он хотел сказать – «а если и собьем – невелика беда». Сэнди испуганно вцепилась в подлокотники. Днем бешеная скачка через лес казалась ей совершенно упоительной, но сейчас что-то поменялось. То ли дело было в том, что Сэнди и так уже было холодно, а от ночного ветра она окончательно замерзла, то ли причина была в том, что ее кучер наконец-то соизволил обратить внимание на Сэнди и начал с ней разговаривать, заставив ее пожалеть о той поездке, когда он смотрел только вперед, не обращая на сидевшую позади Сэнди ни малейшего внимания.

- Ваш паладин, по-моему, твердо намерен нас догнать, - сказал ее возница полным исключительно недоброго веселья голосом.

- К-какой еще паладин?.. – спросила Сэнди, клацая зубами.

- Ну, ваш принц…

Сэнди изумленно оглянулась, пытаясь понять, как Адриан способен их преследовать – ведь не бегом же?.. Впрочем, оказалось, что принц успел где-то раздобыть коня, и преследует карету верхом. Глядя на то, как он все время подгоняет свою лошадь, прижимаясь к конской шее, Сэнди вдруг подумала, что здесь не обошлось без магии – ведь всем известно, что всадник на лошади значительно быстрее, чем упряжка из двух лошадей, которым приходится тянуть за собой коляску! Принцу давно полагалось их догнать – но расстояние между ним и ее каретой нисколько не сокращалось. Они выехали из города, промчавшись через открытые в честь праздника ворота, словно ураган, и Сэнди еще успела расслышать сзади гневные окрики стражников. Она успела понадеяться, что разозленные стражи порядка остановят принца и, пока он будет объясняться с ними, они успеют скрыться в лесу, но Адриан, похоже, не отреагировал на приказание остановиться. Брань за спиной сделалась еще отчетливее, и Сэнди поняла, что принц пронесся сквозь ворота вслед за ними, и хорошо, если при этом не сбил никого с ног.

Возница назвал принца «ее паладином»… Может быть, Его высочество считает, что она – пленница жителей Полуночной страны? Но ведь она сама велела эльфу уезжать, когда принц распознал в нем чужака и приказал ему, чтобы он спешился… Да, но до этого она сказала, что ей нужна помощь Братства… Адриан, наверное, считает, что ее похитили и запугали.

Вокруг них со страшной скоростью мелькали темные деревья.

- Полночь, - сказал эльф. Он оглянулся на нее через плечо, и его мелкие белые зубы матово сверкнули в темноте. – Вам лучше спрыгнуть, моя леди. Иначе эта коляска завезет вас куда дальше, чем вы можете себе представить.

- Спрыгнуть?! – эхом повторила Сэнди.

Лошади мчались галопом. Если она выпрыгнет на всем скаку, то свернет себе шею или, в лучшем случае, переломает себе ноги. Чтобы послушать подобного совета, нужно было окончательно сойти с ума. Но в насмешливом и беззаботном голосе ее возницы было что-то такое, что Сэнди мгновенно поняла – раздумывать и колебаться некогда. Она рывком поднялась с сиденья, покрытого белым мехом, зажмурилась и прыгнула, почувствовав, как ее внутренности сжались в ожидании удара. И она наверняка разбила бы себе голову о ствол какого-нибудь дерева, если бы холод и попавшая за воротник вода не подсказали ей, что она угодила в тянувшийся вдоль дороги глинистый овраг, по дну которого бежал ручей. Вода и мягкий ил смогли смягчить ее падение, и Сэнди, выплюнув попавшую в рот тинистую воду, обследовала свои руки и ноги и удостоверилась, что ничего не сломано. Ей стало ясно, что удачное падение было, если можно так выразиться, прощальной улыбкой магии, которая оберегала ее жизнь в момент ее безумного прыжка.

Поднявшись на ноги, Сэнди осторожно выглянула наружу – и тут же испуганно присела, обнаружив, что Его высочество добрался до того места, на котором она выпрыгнула из кареты, и бросив коня, мечется по дороге взад-вперед, как человек, который думает, что он сошел с ума. Ну правильно, ведь, с его точки зрения, принц Адриан преследовал карету, запряженную парой лошадей, а потом она просто растворилась в воздухе. Даже следы колес и отпечатки от подков, оставшиеся на земле, скорее всего, просто обрывались посреди дороги, как будто бы карета взмыла в воздух.

Это при условии, что Адриан вообще обнаружит на земле какие-то следы, - подумала она мгновение спустя. Ведь, может статься, кони из Полуночной страны вообще не тревожат пыли на дороге и не приминают за собой травы, как сказочные кэльпи.

Если ей повезет, то к завтрашнему дню, поспав, Его высочество вообще усомнится, что их встреча и эта безумная погоня ему не приснилась.

Но тут Адриан внезапно обнаружил на земле что-то такое, что привлекло его внимание, и бросился к своей находке, словно коршун. Сэнди привстала на цыпочки, пытаясь рассмотреть, что он нашел – и с изумлением увидела в руках у принца узкую, сверкающую туфельку, должно быть, соскользнувшую с ее ноги в момент прыжка. В том, что серебряная туфелька не удержалась на ее ноге, не было ничего особо удивительного – особенно по сравнению с чудесным приземлением в овраг. Но то, что туфелька до сих пор оставалась в этом мире, когда и карета, и ее возница, и ее прекрасное серебряное платье растворились в воздухе, едва пробило полночь – это было в самом деле необычно. И противоречило всему, что говорила фея.

«Давай же, исчезай!..» - пробормотала Сэнди, сверля взглядом туфельку в руках у принца.

Но та даже не подумала исчезнуть.

Сэр Гильом давно уже не чувствовал себя настолько глупо. Сперва ему пришлось бросить свою жену и отправиться на поиски принца, которому он, как ему передали, зачем-то понадобился в самый разгар праздника. Что было неприятно само по себе. Но когда Гильом спустился к мраморной скамейке возле грота, где его должен был ожидать наследник, и никого там не обнаружил, Орси ощутил, что начинает сатанеть.

Если принц не способен сам повеселиться на собственном дне рождения, то неужели непременно нужно портить удовольствие всем остальным?.. Ну хорошо – пускай даже не всем, а одному-единственному человеку, который старался (видит Бог, старался!), быть для Адриана другом и наставником, и по возможности смягчать все трения между наследником и Эдвардом.

Сэр Гильом был человеком вспыльчивым, и, хотя люди утверждали, будто бы женитьба сделала его гораздо мягче, сам Орси не ощущал особой разницы.

Впрочем, когда первая вспышка раздражения прошла, Гильом задумался. Адриан совершенно точно не был таким беззаботным дураком, чтобы забыть, что он послал кого-то за Орси. Если он не дождался Гильома на том месте, которое сам назначил – у этого должна быть какая-то причина.

Может статься, принцу нужна помощь.

Гильом обошел весь парк, пытаясь найти принца, но никто не знал, куда запропастился Адриан. Орси уже стал не на шутку беспокоиться, когда кто-то из королевской стражи огорошил его заявлением, что к ним явился чиновник из городского магистрата с жалобой на принца.

- Что-что?.. – спросил Гильом, приподнимая бровь. – Он, видно, перебрал на празднике.

- Он вообще не пил. Он только что приехал, - возразил на это стражник. – Он утверждает, что столкнулся с принцем у главных ворот, и тот буквально скинул его с лошади, а после этого забрал его коня. Меня послали доложить Его величеству.

- Но ты не будешь ничего докладывать, - крепко беря солдата за плечо, сказал Орси. – Пошли со мной. Проводишь меня к этому чиновнику.

- …Это неслыханно, - негодовал член магистрата. – Его высочество мчался, словно угорелый. Он стащил меня с седла, а потом украл мою лошадь. Да, украл!.. Я понимаю, что он принц, но как еще это назвать, когда кто-то садится на чужую лошадь и, ни слова ни сказав, уносится на ней неведомо куда?

- Прошу вас, успокойтесь, сударь, - с легким раздражением сказал Гильом. – Уверен, у поступков принца есть какая-то серьезная причина. Я знаю Его высочество с раннего детства, и ни разу до сегодняшнего дня не видел, чтобы он грубо толкнул кого-то или взял чужую вещь. Так что, пожалуйста, доверьте это дело мне и погодите жаловаться королю. Я все улажу. Если вы хотели поехать домой, то я распоряжусь, чтобы вам выдали любую лошадь с замковой конюшни.

- Мне не нужна чужая лошадь, - обиженно возразил чиновник. – И потом, я только что приехал и не собираюсь уезжать. Но мой костюм… вы только посмотрите на меня! Что я должен сказать, если кто-нибудь спросит, почему я весь в пыли?

- Скажите, что споткнулись и упали – и считайте меня своим вечным должником, - сказал Гильом. – Принц Адриан – мой друг, и я бы не хотел, чтобы Его величество сердился на своего сына в его день рождения. К тому же принц – вовсе не такой грубиян, как может показаться человеку в вашем положении. Уверен, что, когда я найду принца и узнаю, что за неприятность вынудила его так спешить, Его высочество охотно извинится перед вами.

Чиновник, видимо, уже успел остыть.

- Вы правы. Если человек берет чужую лошадь, потому что он опаздывает на пожар или преследует преступника…

- Вот-вот. Я рад, что мы друг друга поняли, - кивнул Гильом. – Благодарю вас, сударь, вы очень любезны. Если вам когда-нибудь понадобится помощь Братства – не стесняйтесь обращаться непосредственно ко мне.

Поколебавшись, Гильом отказался от идеи сразу же садиться на коня и отправляться на поиски принца – и, похоже, принял верное решение, поскольку еще через час к нему пришли с докладом, что какой-то всадник, похожий на принца Адрина, выехал из города через ворота у Старого моста, и что Его высочество преследовал открытую коляску, в которой, по утверждению городских стражников, была девушка в светлом платье и какой-то совершенно сумасшедший кучер, который гнал по улицам так, что оставалось удивляться, что он не расколотил коляску вместе с сидевшей в ней дамой об угол какого-нибудь дома.

Ситуацию это особенно не прояснило, но, во всяком случае, Гильом получил доказательства того, что где-то с час тому назад принц все еще был жив и невредим и, судя по всему, не подвергался чересчур большой опасности. Во всяком случае, в коляске, которую он преследовал, сидел только один мужчина, и, если бы даже этот сумасшедший кучер вздумал причинить наследнику какой-то вред, Гильом надеялся, что Адриан, после всех потраченных на него часов лучших бойцов Алларии, и прежде всего самого Орси, уж как-нибудь сумеет себя защитить.

Гильом велел дворцовой страже доложить о возвращении наследника ему, не беспокоя этим короля. Это было тем проще, что Его величество, вынужденный взять на себя роль гостеприимного хозяина на празднике, под утро совершенно выбился из сил и устал даже злиться, так что прислушался к настояниям своей жены и пошел спать, не изъявляя ни малейшего желания сперва дождаться возвращения наследника. Орси это не удивило. Их величества, в отличие от него самого, не знали, каким экстравагантным способом принц покидал дворец, а потому не слишком беспокоились о нем.

Адриан обнаружился в замковой оружейной.

- Ваш отец просто вне себя, - заметил рыцарь, войдя в зал. – Вы никому ничего не сказали, а просто исчезли с праздника.

- Передайте ему, что я сожалею, - сказал Адриан, пробуя пальцем острие кинжала. На подошедшего к нему Орси наследник не смотрел и, кажется, даже не придавал его словам особого значения. Поколебавшись, принц все-таки вложил кинжал в ножны и отложил его в сторону.

- Не хотите извиниться сами?.. – предложил Гильом. Принц мотнул головой.

- Не могу. Я вернулся только затем, чтобы собрать кое-какие вещи.

- «Кое-какие вещи» – это весь дворцовый арсенал?.. Положите на место этот цеп, если вы еще раз им взмахнете, то наверняка снесете себе голову. Если хотите взять оружие – берите меч. Им вас, по крайней мере, худо-бедно научили пользоваться. Но сначала расскажите мне, с кем вы собрались воевать.

- Я сам еще не знаю, - честно сказал Адриан. И, наконец, переключил свое внимание с оружия на собеседника, развернувшись к Орси и подробно пересказав ему историю своих недавних приключений.

- …Думаю, что тут не обошлось без магии, - закончил он. – Та девушка искала вас или кого-нибудь из Братства – значит, ей была нужна помощь. Она показалась мне очень решительной и точно знавшей, чего хочет. Но когда я увидел ее второй раз, она была такой несчастной и такой измученной, как будто только что случилось что-нибудь очень плохое… Что могло так сильно ее напугать на празднике, в двух шагах от дворца? И как так вышло, что я не сумел догнать ее коляску, хотя был верхом? И куда делись лошади и кучер? Я уверен, тут замешаны какие-нибудь злые чары.

- Да, все это звучит тревожно. Если я вас верно понял, вы хотите найти эту девушку?

- Да, - кивнул наследник, надевая перевязь с мечом. Адриан не любил носить оружие, и с непривычки получалось у него довольно плохо. Гильом закатил глаза, подошел к принцу и поправил перевязь.

- Поедем вместе, - сказал он. Но принц внезапно воспротивился.

- Нет, Орси. Не в этот раз. Я должен сделать это сам.

Гильом приподнял брови.

- Вы что, влюбились?

- Нет. Но когда она сказала – «вы ничем не сможете помочь. Никто не сможет», я понял, что я должен что-то сделать. Я не знаю, где сейчас может быть эта девушка. Ее коляска… я не потерял ее из виду, она просто-напросто исчезла. Растворилась в воздухе. Так что, вполне возможно, эту девушку нужно искать не в нашем мире. Может, она пленница Полуночной страны. И у меня такое чувство, что, если со мной будет кто-то еще, то мы можем искать ее хоть сотню лет, и никогда ничего не найдем. Это звучит безумно, но…

- Ничего страшного. Я понимаю, - задумчиво отозвался сэр Гильом.

Адриан с облегчением вздохнул. Он надеялся, что Орси его поймет. В конце концов, Гильом ведь был не только полководцем и придворным, но и странствующим рыцарем. И ему уже приходилось – и даже не один раз – встречаться с народом Полуночной страны.

- Но если вы не ошибаетесь, и эта девушка – жертва какой-то темной магии, то как вы собираетесь помочь? – спросил Гильом. – У вас нет никакого опыта в борьбе со злыми чарами.

- Я знаю.

- И к рыцарским странствиям вы тоже не привыкли. Я как-то не очень себе представляю, как вы ночуете под открытым небом. Вы даже костер развести не сумеете. И вы определенно не охотник.

- Да, я не охотник.

- И вы никуда не годный фехтовальщик, - добавил Орси.

- Да, сэр Гильом, я знаю, - с прорвавшимся раздражением ответил принц. – Вам не обязательно перечислять мне все, чего я не умею делать. Это отняло бы у нас слишком много времени. К тому же, я и так все помню.

- Я просто хотел удостовериться, что вы по-прежнему в своем уме, - невозмутимо сказал рыцарь. - И все же вы желаете отправиться на поиски вашей прекрасной дамы, причем непременно в одиночестве?..

- Да. У меня такое чувство, что, хотя мы с ней почти не говорили, сам факт, что она рассказала, что ей нужна помощь, создал между нами связь, которая поможет мне ее найти. Может быть, именно поэтому эта туфелька не исчезла, как все остальное… капля магии, которая осталась в нашем мире, потому что что-то продолжает удерживать ее в нашей реальности, пока именно я держу ее в руках. В общем, я должен сделать это сам, - закончил Адриан.

- Тогда у нас только одна проблема.

- И какая же?.. – сумрачно спросил принц. – Вы не позволите мне ехать одному – это вы собираетесь сказать?..

- Нет. Я хочу сказать, что эта девушка искала здесь меня или кого-нибудь из Братства. Она, правда, отказалась от идеи обращаться к нам, но, судя по вашим словам, не потому, что передумала, а потому, что ее запугали. Значит, орден странствующих рыцарей обязан отправить кого-нибудь за ней. А поскольку я первым узнал об этом деле и вызвался в нем участвовать, то это буду я.

- Э нет! – воскликнул принц. – Первым об этом деле узнал я!

- Но вы не рыцарь, Адриан.

- Ну, тогда посвятите меня в рыцари. Это гораздо лучше, чем использовать ваш Кодекс, как уловку, чтобы навязаться со мной в качестве телохранителя. Это просто нечестно.

- Тэ-тэ-тэ, - насмешливо сказал Гильом. – Я в своей жизни посвятил нескольких юношей, но вы, мой принц, ведете себя как ребенок. «Уловку», «нечестно», словом – посвятите меня в рыцари, если вам так приспичило, и отвяжитесь. Вы еще ногами бы затопали…

Адриан покраснел.

- Вы правы. Это было глупо.

- И?..

- Прошу вас, сэр Гильом – если вы верите, что я достоин чести вступить в Братство, посвятите меня в рыцари, чтобы я мог отправиться на поиски той девушки.

Орси не стал злорадствовать. Почти. Он ограничился коротким : «Так уже гораздо лучше», и, не издеваясь над ним дальше, потянул из ножен меч.

- Преклоните колена, принц.

Часть II

Дождавшись, когда принц сядет на лошадь и уедет, Сэнди выбралась из оврага и, слегка прихрамывая, зашагала к дому. Но пару минут спустя в голову Сэнди неожиданно закралась мысль, что она поступает глупо. До сих пор она прислуживала мачехе и сестрам и безропотно выполняла любые их приказы, потому что «тетя Катерина» могла навредить ее отцу. Но с этой пресловутой «магией судьбы» ведьма поймала в капкан не только Сэнди, но и саму себя. Теперь, что бы Сэнди не сделала, она не сможет убить ее отца. А значит, не было никакой причины возвращаться домой и продолжать терпеть бессмысленные издевательства. Вместо этого она должна узнать, как снять заклятие, связавшее ее отца с проклятой ведьмой. Тогда «Катерина» снова станет уязвимой, и кто-нибудь вроде Гильома Орси сможет её убить.

Сэнди шла вперед все медленнее, а на этой мысли вообще остановилась.

Снять заклятие… Мачеха говорила, что их с Беном жизни теперь невозможно разделить, но ведьме было выгодно, чтобы Сэнди так думала, так что она вполне могла солгать. Или же не солгать. Ее досада, связанная с тем, что заклинание лишает ее того долголетия, которым отличались остальные ведьмы, выглядела вполне убедительно, так что можно было поверить в то, что «Катерина» не рассчитывала снять заклятие потом, когда она будет чувствовать себя в безопасности. Но мачеха может сама не знать всей правды об этом заклятии. При всех своих зловредных фокусах, она – едва ли такой светоч в магии, как она хочет показать. Иначе для чего ей Сэнди? Приказала бы метелкам самим выметать из ее спальни пыль, а яйцам, маслам и муке – самим делать пирог… ну нет, это, конечно, сказки. Но все-таки мачеха не так опасна и не так искусна, как она пытается изобразить. Скажем, она была способна спутать мысли Бена и погрузить его в состояние, похожее на сон, но она не могла на самом деле управлять чужими мыслями и чувствами. Например, она не способна была сделать так, чтобы Бен разлюбил родную дочь. Или чтобы Сэнди не видела, что она злая ведьма, и не замечала бы, что ее сестры – беспросветные лентяйки, а считала «Катерину» любящей, заботливой и доброй, и от всей души стремилась бы ей угодить.

Кто может знать, как снять заклятие, тоже было понятно. Его изобрел эльфийский маг, значит, ответ следует искать у эльфов. Сэнди едва не закричала от досады, осознав, что всего полчаса назад она могла легко попасть в Полночную страну - достаточно было остаться в своем экипаже. Если бы не принц, который вздумал догонять ее коляску, ей бы не пришлось покидать город в такой спешке, и она, возможно, успела бы все обдумать и попросить своего возницу доставить ее к своим. Но встреча с Адрианом выбила ее из колеи, а детский страх перед эльфами довершил дело. Сердиться на наследника было бессмысленно – он ведь хотел, как лучше! – но Сэнди все равно испытала мимолетную досаду.

Одно было совершено ясно – в одиночку ей с этим делом не справиться. Сидеть и ждать, пока ее снова решит проведать ее "крестная", тоже было бессмысленно – это запросто может произойти ещё через семнадцать лет. Значит, можно рассчитывать только на человеческую помощь. У Сэнди был только один человек, на которого можно было положиться целиком и полностью. Герта поможет ей придумать, как отыскать путь в Подлунный мир и как спасти отца, не обращаясь к рыцарям из Братства. Марта и Петер тоже захотели бы помочь, но они будут помогать, как взрослые, которые привыкли видеть в Сэнди маленькую девочку. То есть – все сделают по-своему, решив, что Сэнди просто слишком многого не понимает, и что умнее всего в подобной ситуации довериться кому-нибудь вроде Орси. А если Сэнди в чем-то и была уверена – так это в том, что все «разумные» решение проблемы ни к чему не приведут, поскольку этого ведьма от них и ждет – и значит, к этому она способна подготовиться.

Сэнди вернулась в город, предусмотрилтельно дойдя до других ворот, чтобы дозорные не опознали в ней ту девушку, которая сидела в бешено несущейся коляске. Маловероятно, что кто-нибудь смог бы связать даму в платье из сияющей парчи с мокрой и вымазанной глиной замарашкой, но, в конце концов, на то они и стражники, чтобы быть наблюдательными и запоминать любые подозрительные лица… Сэнди пришлось выслушать несколько шуточек по поводу того, что она опоздала на праздник, несомненно, потому, что слишком долго выбирала для себя наряд (наверное, дозорным в самом деле еще никогда не приходилось видеть девушку в настолько грязном платье), но, в конечном счете, она всё-таки благополучно оказалась внутри городских стен, и направилась к дому Петера и Марты.

Когда Сэнди наконец-то оказалась на знакомой улице, ночная темнота успела потускнеть, и начало светать. Все ставни в переулке были наглухо закрыты. Праздник кончился, и горожане вернулись в свои дома и легли спать. Сэнди подумала, что все успели так устать на празднике, что завтра город будет выглядеть пустым и мертвым. Даже пекари, скорее всего, не начнут готовить свежий хлеб раньше восьми, а то и девяти утра. Сэнди перелезла через низкую ограду – в детстве она постоянно лазила через нее с Гертой и ее братьями, но за последние три года это, кажется, был первый раз, когда Сэнди решила сделать что-нибудь подобное – обошла дом и нашла лестницу, при помощи которой Петер забирался на чердак и сбивал груши с растущего в саду дерева.

Сэнди забралась на приставную лестницу и постучала в окно Герты их условным стуком. А потом еще раз. И еще раз. Сэнди повторяла условный сигнал настойчиво, но тихо, потому что ей совершенно не хотелось разбудить кого-то, кроме Герты. Наконец, пару минут спустя из комнаты раздался звук снимаемой с окна задвижки, и ставни открылись.

- Сэнди?.. - заспанное лицо Герты выглядело удивлённым. - Что ты здесь...

- Можешь меня впустить? Но только тихо, чтобы никого не разбудить. Есть важный разговор.

Герта, естественно, не подвела – она тихо спустилась вниз, открыла Сэнди кухонную дверь и провела ее наверх. И, не успев еще дослушать ее сбивчивый рассказ о мачехе, дала Сэнди ночную рубашку.

- Надевай и залезай в мою постель. Ты вся дрожишь. Подоткни одеяло, а потом рассказывай…

Ночное совещание продолжалось до тех пор, пока снаружи окончательно не посветлело. Герта одобрила идею Сэнди – не вмешивать в это дело Братство, а спасать отца самой. И ничего не говорить Петеру с Мартой. То есть – совсем ничего им не сказать было нельзя, надо же было как-то объяснить внезапное появление в доме Сэнди. Но они с Гертой условились сказать, что Сэнди захотела погостить у крестных и упросила возвращавшегося с праздника отца, чтобы Бен не ехал сразу к городским воротам, а сперва завез ее сюда. Но когда они добрались до дома Марты, там все уже спали – кроме одной Герты, которая, разумеется, сказала Бену, что ее родные будут только рады, если Сэнди на несколько дней останется у них, и уложила её в своей комнате. Версия была так себе, поскольку Бен никогда в жизни не повез бы Сэнди к крестным среди ночи, как бы она его ни просила – он бы посчитал это невежливым, и был бы совершенно прав. Но, раз уж Сэнди находилась у них дома, то такое объяснение покажется Петеру с Мартой куда более естественным, чем всякое другое. Им просто не придет в голову, что Сэнди могла убежать из дома – с какой стати ей оттуда убегать?..

Все остальное Герта с Сэнди решили обсудить утром, на свежую голову. И, кое-как устроившись в кровати Герты – в детстве они часто спали на ней вместе, но сейчас кровать определенно стала тесноватой – мгновенно заснули.

Гильом пожелал узнать, с чего Адриан собирается начать свои поиски, и принцу пришлось сказать, что никакого внятного плана у него нет. Он собирался просто возвратиться на то место, где совсем недавно исчезла карета незнакомки, сойти с дороги в лес и двигаться вперед наугад, надеясь, что серебряная туфелька действительно хранит в себе частицу капризной эльфийской магии. Если предположить, что эта магия стремится вырваться из чуждой и враждебной любым чарам человеческой реальности в привычный мир, то можно допустить, что с ее помощью ему удастся пересечь незримую границу, отделяющую Подлунную страну от человеческого мира.

Произнеся все это вслух, Адриан осознал, насколько глупо это все звучит, и приготовился к тому, что сэр Гильом поднимет его на смех, но Орси, к его большому удивлению, кивнул:

- Исходя из того, что мне известно о Полуночной стране, это, действительно, может сработать. Попытайтесь… Я провожу вас до места, где вы в последний раз видели эту коляску. Нет, Ваше высочество, это не обсуждается, - сказал Гильом, заметив, что принц хочет возразить. – Во-первых, мне придется завтра – то есть, собственно, уже сегодня утром – рассказывать о всем случившемся Его величеству. А я предпочитаю говорить о том, что видел своими глазами, а не просто знаю с чужих слов. А во-вторых, скажите, как вы собирались поступить с вашим конем? Оставить его посреди дороги, привязать к какому-нибудь дереву или, может, тащить его за собой через валежник, овраги и бурелом?

Адриан прикусил губу. Лес вдоль дороги, по которой он скакал за незнакомкой, в самом деле плохо подходил для путешествия верхом. А привязывать бедного коня к какому-нибудь дереву, когда не знаешь, куда ты идешь и когда сумеешь вернуться – вообще идиотизм. Но оставалось совершенно непонятным, почему Гильом, даже не видя того места, где пропали лошадь и коляска, сразу же сообразил, что Адриану придется идти пешком – а вот ему такая мысль даже не пришла в голову.

Гильом взглянул на принца и пожал плечами.

- Это называется «опыт», Адриан. Вы даже не представляете, сколько различных глупостей я сделал в первые годы службы Братству… и, предупреждая ваш вопрос – нет, я не собираюсь вам о них рассказывать. Ни сейчас, ни «когда-нибудь потом»… Я возьму вашу лошадь и верну ее обратно на конюшню. А вы сможете заняться поиском пути в Подлунный мир. В большинстве известных мне случаев люди пересекали границу между нашими мирами незаметно для себя и совершенно не желая этого. Причем, как правило, они даже не сознавали, что они находятся уже не здесь, а там, и понимали это только в тот момент, когда нос к носу сталкивались с эльфами. Но, может быть, вам повезет, и с помощью вашего талисмана, - Орси прикоснулся к туфельке, которую Адриан до сих пор держал в руках, - вы в самом деле сможете попасть в мир эльфов добровольно и сознательно.

Эльфы возникли перед Адрианом так внезапно, словно они вышли не из-за деревьев, а прямо из серых предрассветных сумерек. От неожиданности Адриан попятился назад, выхватывая меч. Эльфов было по крайней мере пятеро – сколько еще могло скрываться за деревьями, принц, разумеется, не знал, – и все они были вооружены. Под тусклыми, призрачно-серыми плащами виднелась тонкая вязь металлических колец.

Адриан, прочитавший в детстве все, что только можно было прочитать про эльфов и их земли, сразу понял, с кем столкнулся. Сумеречная Стража, воины Полуночного мира, охранявшие границу… значит, у него все-таки получилось. К худу или же к добру, но он сумел прорваться на ту сторону.

- Он что, угрожает нам этой своей железкой?.. - с недоброй усмешкой спросил эльф у своих спутников. - Какой отважный человек.

- Никто никому не угрожает, - сказал Адриан. – Я пришел с миром. А за меч схватился только потому, что вы застали меня врасплох.

Эльф рассмеялся.

- Люди всегда приходят с миром… и с железом, - издевательски заметил он.

- Вы, наверное, воображаете, что можете ходить тут со своим оружием, как в ваших городах, – мрачно сказал один из его спутников. Он, вероятно, был моложе остальных – во всяком случае, он еще не освоил высшего шика Сумеречных стражей – по возможности, не обращаться к людям напрямую, разговаривая только со своими, как будто присутствующий при разговоре человек был кем-то вроде камня или дерева.

- Я не враг жителям Полуночной страны, - возразил принц. – Я Адриан, сын короля Эдварда. Мой отец всегда уважал ваши обычаи.

Эльфы переглянулись.

В сущности, между Алларией и Королевством фей никогда не существовало таких тесных отношений, как между двором короля Эдварда и Нижним миром, которым владели тролли. Эльфы никогда не посылали в Тилфорд ни послов, ни дипломатов – какой смысл разговаривать о чем-то с королями, которые, по сравнению с обитателями Подлунной страны, были недолговечнее мышей-полевок? Но кое-какие древние соглашения между миром людей и эльфами, действительно, существовали. Не ставить в лесу крестов и алтарей, которые мешали жителям Полуночного мира свободно пересекать границу. Не тревожить эльфов колокольным звоном, который – увы! – был слышен в обоих мирах… Но главное – люди дали торжественную клятву, что никогда не используют те дни, когда границы истончались, и Подлунный мир делался уязвимым для вторжений, для каких-либо враждебных действий против эльфов.

В соответствии с этим старинным обещанием, в дни Имболка, Лугнасада и Мабона, не говоря уже о Самайне и Бельтайне, людям следовало, по возможности, сидеть в своих домах и городах, не выходя наружу и не мешая эльфам веселиться и справлять великое Соединение миров. А жители Полуночного мира, в качестве ответной любезности, обещали никогда не нарушать границу в пасхальные праздники и в Рождество. Но, разумеется, держали они это слово по-эльфийски, то есть – никогда не упуская случая вывернуть смысл договора наизнанку. Например, не посещая мир людей самим, отправить туда Белого оленя, чтобы устроить переполох среди придворных и заставить самого короля Эдварда, как глупого мальчишку, гоняться по лесу за любимцем Королевы Фей.

Однако эльфы, постоянно нарушавшие если не букву, то, по крайней мере, смысл древних соглашений с Полуденным миром, очень не любили, когда кто-то из людей следовал их примеру.

- И что же ты здесь делаешь, принц Адриан? – сурово спросил глава эльфийского дозора. – Мы наблюдали за тобой последнюю пару часов. Не похоже, чтобы ты уважал наши обычаи или наши границы. Я даже не помню, чтобы до тебя кто-то так откровенно и нахально ломился в Полуночные земли. Разве ты не слышал, что к нам может войти только тот, кого мы пригласили сами? Мы не любим тех, кто, словно вор, пытается пролезть в наш дом в отсутствии хозяев!

Поняв, что полюбовно с эльфами договориться не удастся, Адриан махнул рукой на дипломатию – и дерзко ухмыльнулся.

- Кто бы говорил!.. Вы, эльфы, сами воры. Постоянно пробираетесь в наш мир, чтобы тащить оттуда все, что подвернется под руку. Вы не только детей воруете – вы даже крынкой молока и кругом сыра не побрезгуете, если подвернется случай… И вы утащили к себе девушку, которой я хочу помочь. Поэтому я искал вас – а так ваша граница и ваш мир мне даром не сдались...

Кошачьи глаза эльфа сузились.

- Ну что ж, ты нас нашёл! Но стоит ли тебе этому радоваться – это, человек, уже другой вопрос… - и, обернувшись к своим спутникам, глава дозора приказал – Обезоружить. И связать.

Принц понимал, что против пятерых бойцов одновременно у него нет ни малейших шансов, но все получилось еще хуже. Стоило ему попробовать взмахнуть мечом, чтобы заставить эльфов держаться подальше от него, как запястье у принца онемело, и вся правая рука ниже плеча как будто отнялась.

Внезапно вспомнилось, что ему говорил Гильом – если хочешь сражаться с эльфом, не вступай в переговоры. Что бы он тебе не говорил – не отвечай ему, и, если сможешь, не смотри ему в глаза. Или просто сдавайся, - добавлял Орси, вспомнив, с кем говорит, и трезво оценив шансы ученика выстоять в таком поединке. Эльфы никогда не убивают пленных – но своими пленными они считают только тех, кто сам вручил им свою жизнь. А вот того, кого они захватят в плен в бою, с оружием в руках, в Подлунном мире считают врагом, с которым можно поступать, как тебе заблагорассудится.

Видимо, странствующий рыцарь из него вышел такой же скверный, как наследный принц…

Меч выпал из его руки, и один из дозорных тут же подобрал его, завернув в снятый с себя плащ. Эльфы ковали свои мечи и кольчуги из лунного серебра, но терпеть не могли железо. Вряд ли оно в самом деле обжигало их, как утверждали старые легенды – скорее, оно просто раздражало эльфов, как людей обычно раздражает неприятный вкус или противный, резкий запах.

Адриан почувствовал, что его руки связывают крепкими веревками, которые нисколько не напоминали грубые плетеные веревки человеческого мира, а, скорее, походили на тонкие серые шнуры. Но, хотя выглядели эльфийские путы так, как будто их сумел бы разорвать даже не самый сильный человек вроде Его высочества, принц Адриан довольно скоро убедился, что они куда прочнее, чем кажется на первый взгляд.

Адриан понадеялся, что эльфы удовлетворятся тем, что они отобрали у него оружие и накрепко связали ему руки, но глава эльфийского дозора, гадко улыбаясь, подошел к нему и натянул принцу на голову мешок.

- Я задохнусь, - заметил принц, стараясь, чтобы это прозвучало, не как просьба о пощаде, а как констатация факта.

- Запросто – если я в придачу к этому мешку прикажу вставить тебе кляп. Так что лучше бы тебе не испытывать мое терпение и помолчать, - сказал дозорный.

«Не надо мне было говорить ему, что они сами воры, - тяжело вздохнув, подумал Адриан. – Это настолько близко к истине, что он просто не мог не озвереть…»

Кто-то из эльфов толкнул его в спину, и Адриан осторожно двинулся вперед, приподнимая ноги выше, чем обычно, чтобы не споткнуться о какой-нибудь торчащий из земли корень.

- Смелее, Ваше высочество, - насмешливо сказал кто-то из эльфов. – Пока вы с нами, вы не разобьете лоб о дерево, не налетите на корягу и не провалитесь ни в какую яму.

- Если мы, конечно, этого не захотим, - ехидно добавил кто-то из его товарищей.

Адриан пару секунд размышлял, следует ли расценивать услышанное как угрозу – или все-таки как ободрение, но наконец рискнул и, сделав над собой усилие, заставил себя шагать так же широко и быстро, как обычно. Эльфы оказались правы – ощущения были такими же, как если бы он шел по ровной, заросшей травой лужайке в королевском парке. А между тем, Адриан точно помнил, что столкнулся с эльфами в самом что ни на есть густом лесу.

- Вы всегда так ходите?.. – спросил он своих спутников.

- Я, кажется, велел тебе молчать, - напомнил один из его конвойных – но не слишком злобно. Видимо, явное восхищение их пленника эльфийской магией польстило его спутникам.

- Это потрясающе, - заметил Адриан.

На этот раз дозорный воздержался от каких-либо ремарок и угроз, и Адриан напомнил самому себе, что эльфы обожают лесть. Единственной проблемой было то, что эльфы в этом смысле не были похожи ни на троллей, ни на великанов. Жителей Полуночного мира невозможно было обмануть при помощи искусного притворства или мастерской игры – если бы даже Адриан был выдающимся льстецом и дипломатом, это бы ему сейчас не помогло. Эльфы жаждали восхищения со стороны людей – но только неподдельного и искреннего восхищения. А неподдельно восхититься чем-то, кроме их способности перемещаться по лесу, Адриан все равно не мог.

Услышав от Гильома сообщение о том, что произошло прошлой ночью, Эдвард сразу позабыл про то, что он сердился на неподобающее поведение наследника на празднике, и заставил Гильома по три раза повторять для него каждую деталь и вспоминать каждую фразу, сказанную принцем.

Сэр Гильом терпеть не мог дотошные расспросы и к тому же вовсе не считал, что титул Эдварда или же принесенная Орси вассальная присяга дают сюзерену право ему надоедать. Но для близкого друга, каким был для него Эдвард, он готов был сделать исключение. Кроме того, Орси, испытывавший к Адриану отчасти отеческие чувства, в глубине души понимал Эдварда. Приятно, чёрт возьми, когда твой сын впервые в жизни делает что-то такое, что ты в состоянии понять и поддержать. Эдвард всю жизнь мечтал, что у него появится возможность гордиться собственным наследником – и вот теперь Его величество мог, наконец, сказать "я в его годы поступил бы так же!.."

Это дорогого стоило.

- Как полагаете, мне сказать Эйслин правду – или лучше ей пока не знать, что Адриан вступил в Братство и отправился искать ту девушку? Она же будет страшно волноваться, - сказал Эдвард, вспомнив о Ее величестве и озабоченно нахмурившись.

- Хотите скрыть от королевы правду? Вы с ума сошли, милорд, - заметил Орси флегматично. – Скажу вам как женатый человек женатому человеку – те опасности, которым подвергается сейчас ваш сын, сущие пустяки в сравнении с такой чудовищной ошибкой… Кроме того – шутки в сторону! – Эйслин все-таки его мать. Она имеет право знать, что происходит с ее сыном. Разве вы сказали бы мне спасибо, если бы я предпочел вас не расстраивать, и помог Адриану скрыть от вас, куда он направляется?

- Вы, безусловно, правы, - вздохнул Эдвард с таким видом, как будто в последнюю секунду проглотил вертевшееся у него на языке «но». Выглядело его замешательство почти комично, и Гильом, не удержавшись, участливым тоном предложил :

- Если хотите, я сам все расскажу Ее величеству. Тогда, если ей нужно будет обвинить кого-то в том, что принц уехал…

- Имейте совесть, Орси, - поморщившись, сказал король. - Я признаю, что чуть не сделал глупость – но это определенно не дает вам права издеваться надо мной подобным образом.

Однако тут их разговор прервали, потому что в приемную Эдварда вошла – или, точнее было бы сказать, влетела – королева Эйслин собственной персоной. Она подошла к Гильому с Эдвардом и со стуком поставила на разделяющий их стол какой-то стеклянный, сверкающий предмет, отбросивший на деревянную столешницу веер солнечных зайчиков. Когда Ее величество убрала руку, Гильом разглядел, что это не бокал и не хрустальная солонка, а узкая дамская туфелька. И не какая-нибудь туфелька, а, несомненно, та же, которую он сегодня ночью видел в руках Адриана. Рыцарь вздрогнул.

- Откуда это у вас, Ваше величество?..

- Пару минут тому назад, - звенящим голосом сказала королева, - я вернулась в свои комнаты – и обнаружила в своей гостиной эльфа (даже странно, что он не вломился прямо в мою спальню!..). Этот эльф сказал, что он явился с поручением от Королевы фей к королеве людей. Правительница Полуночного мира утверждает, что наш сын без приглашения вторгся в их земли, угрожал оружием дозорным Сумеречной стражи и вообще вел себя – цитирую – «вульгарно, грубо и недостойно своего высокого происхождения». Он якобы оскорбил весь их народ, бросаясь разными несостоятельными обвинениями в бесчестности и вороватости, а кроме того, оказавшись в замке Королевы фей, продолжал клеветать на эльфов и настаивать, что они якобы украли человеческую девушку, которую насильно держат в своем мире. В доказательство принц предоставил эльфам туфельку, которую якобы потеряла эта девушка… которая, если я ничего не путаю, вчера была на празднике и попросила принца ей помочь, но потом заявила, что помощь ей не нужна, и уехала с праздника каким-то эльфом, который ее же и похитил! Я в жизни своей не слышала подобной ахинеи!.. – спокойное лицо Эйслин разрумянилось от гнева, и Гильом подумал, что, пожалуй, он поторопился, вызываясь принять удар на себя и объясниться с королевой вместо Эдварда.

- Ваше величество, а чего, собственно, от вас хотела Королева фей? Зачем она отправила вам эту туфельку?.. – спросил Орси, сказав себе, что это, без сомнения, куда важнее, чем история с пропавшей с бала незнакомкой.

- Ее эльфийское величество заявляет, что хозяйка этой туфельки по-прежнему находится в мире людей. Что обвинения эльфийского народа в похищениях людей, которыми бросаются невежественные крестьяне – это просто грубость, но такое обвинение со стороны наследника престола – это провокация и без пяти минут повод к войне. Поэтому Ее эльфийское величество желает, чтобы мы немедленно – а именно, сегодня до захода солнца – разыскали и отправили к ним эту девушку, чтобы они на месте разобрались в этом деле. И, конечно, чтобы принц принес ее двору – как представителям эльфийского народа – извинения за свою грубость. Они там, в Подлунном мире, очевидно, белены объелись!

- А тот эльф – он еще что-нибудь сказал? – встревоженно нахмурив брови, спросил Эдвард. – Их Королева гарантирует, что, если мы выполним их условия, то принц вернется к нам живым и невредимым?

Момент был самым неподходящим для веселья, но у Гильома все равно вырвался нервический смешок.

- Ваше величество, о чем вы говорите?.. Эльфы никогда и ничего не гарантируют – иначе это были бы не эльфы. С другой стороны, то, что в Подлунном мире обожают трепать людям нервы, не делает их кровожадными мерзавцами. Я думаю, самым разумным будет просто сделать то, чего они хотят. В конце концов, у нас нет никаких причин считать, что эльфы хотят смерти принца или же войны с людьми. А кстати, что случится на заходе солнца? – обернувшись к королеве, спросил он. – Эльфы снова явятся во дворец, чтобы забрать с собой ту девушку?

- Какую девушку? – сердито возразила королева. – Принц говорит, что девушка в Подлунном мире. Эльфы уверены, что она до сих пор в Алларии. И я не слишком удивлюсь, если окажется, что никакой девушки вообще на самом деле нет! Мы не знаем ни ее имени, ни ее возраста. У нас нет даже приблизительного ее описания. Эльф, которому полагалось сообщить хоть что-нибудь полезное об этой девушке, ничего толком объяснить не может – и валит вину на принца. Адриан, мол, видел ее только в темноте. Уверен, что она была очень красивая, но не может даже сказать, какого цвета у нее были волосы – темно-каштановые, черные или же темно-русые. И глаза тоже темные, но он не разглядел, какие – может, карие, а может, темно-синие, а может, темно-серые! Это не описание, а издевательство. Принца могли обмануть при помощи какой-нибудь магической иллюзии. Эту мифическую девушку никто не видел, кроме Адриана.

«И городской стражи» - мысленно сказал Орси, но, посмотрев в сверкающие гневом глаза Эйслин, предпочел промолчать. Ее величество все равно через несколько минут поднимет на ноги всю стражу и весь двор, чтобы восстановить мельчайшие детали вчерашнего вечера и ночи – вот пусть они ей все и объяснят.

- Иначе говоря, эльфы предполагают, что мы можем найти эту девушку с помощью одной только её туфельки, - сказал Гильом.

- Именно так. Они там, видимо, объелись своей пьяной ягоды. Или прокисшего крыжовника. Или что они там едят… Как бы там ни было, возьмите ее, сэр, и соберите ваше Братство. Всех, кто сейчас в Тилфорде. Может, вместе вы сумеете придумать, как нам отыскать хозяйку этой туфельки. Или как нам вызволить из плена принца Адриана, если отыскать эту девицу невозможно. Братству Странствующих рыцарей я доверяю больше, чем городской страже. У вас больше опыта во всем, что связано с эльфами, ведьмами и прочей нечистью.

Гильом почтительно наклонил голову, но не успел ни выпрямиться, ни поблагодарить Эйслин за оказанное его ордену доверие – Ее величество, крутанувшись на пятке, словно она была слишком зла, чтобы долго стоять на одном месте, вышла из покоев мужа. Орси обдало волной воздуха от её развевающихся юбок и тонким, похожим на аромат пирожного запахом духов.

- …По мне, так эти эльфы просто лгут, – сказал Его величество после пары секунд неловкого молчания. – Чтобы Адриан угрожал оружием эльфийскому дозору... Вы себе такое представляете, Орси?

- С трудом.

- И обвинил их в вороватости!

- Это меня как раз не удивляет, - вздохнул рыцарь.

- Бросьте. Адриан, конечно, не образец куртуазности, но он не грубиян, - сердито возразил Его величество, явно забыв, сколько раз за один только последний месяц поносил манеры своего наследника в присутствии Орси. – Они дают нам время до заката. Я бы сказал, что эти эльфы просто издеваются над нами, но по-своему они правы. Если принц поклялся найти эту девушку и вызволить ее из плена, то он бы не ушел из королевства эльфов, даже если бы его не держали там силой. Так что эту девушку нужно найти немедленно. Адриан знает, что, попав в Волшебную страну, нельзя ничего пить и есть. Но сколько времени он сможет продержаться без еды и без питья – это уже другой вопрос…

- Не беспокойтесь, Ваше величество. Я найду эту девушку, - решительно сказал Гильом. Эдвард непонимающе взглянул на рыцаря.

- Но как? Вы же не собираетесь ездить по всей Алларии и заставлять всех женщин до единой мерить эту туфельку? Даже если бы у нас было время на такую глупость, это вряд ли бы к чему-то привело...

- Нет, государь, мой план гораздо проще, - возразил Гильом. И, ничего не объясняя, забрал туфельку и вышел в город. Можно было бы, конечно, потратить ещё пару минут, чтобы объяснить Эдварду, что он намерен делать, но это было бы далеко не так эффектно, как явиться к королю с разгадкой затруднительного дела – и только потом все объяснить Его величеству. Наверное, его жена была права, когда ехидно говорила, что от недостатка скромности Гильом определенно не умрет.

Сэнди с Гертой проспали почти до полудня – благо, после бессонной ночи на празднике никто не собирался их будить – потом спустились вниз и наскоро позавтракали, а потом спросили Марту, могут ли они посидеть наверху – или же ей нужна какая-нибудь помощь по хозяйству.

- Ладно уж, сидите у себя, - сказала Марта, ловко отрывая от большого куска теста маленькие круглые куски, которым предстояло вскоре превратиться в булочки с изюмом. – Вы почти месяц не виделись, а если вы начнете болтать прямо здесь, я этого не вынесу. Трещите лучше наверху!..

Звучало это так, как будто ей не терпится от них избавиться, но Сэнди знала Марту слишком хорошо, чтобы поверить в то, что ей может мешать их болтовня. Она просто хотела сделать вид, что отсылает их наверх ради самой себя, чтобы им не было неловко как ни в чем ни бывало торчать в своей комнате, пока она хлопочет по хозяйству. В другое время компания тети Марты Сэнди совершенно не стесняла, и они могли поговорить в ее присутствии о чем угодно, хоть об ухажерах Герты – но сейчас, действительно, никак нельзя было бы обсуждать свои дела внизу.

Однако, когда они поднялись в маленькую комнату Герты, вслед за ними туда просочился одиннадцатилетний Колин, который явно уже позавтракал и полагал, что лучший способ как-нибудь развлечься до обеда – это мешать своей сестре спокойно побеседовать с ее подругой.

- Пошел вон отсюда, Колин!.. – рявкнула на брата Герта. – У нас важный разговор.

Сэнди всегда считала, что ее подруга слишком резко обращается с младшими братьями, ведь они казались ей ужасно милыми, и Сэнди всегда нравилось считать, что она может договориться с Колином и его братьями, не прибегая к подзатыльникам и окрикам.

Но, с другой стороны, назойливость младшего брата Герты никогда не казалась Сэнди такой несносной и несвоевременной, как в это утро.

- Ой-ой-ой, подумаешь, «важные разговоры», - развалившись на кровати Герты, передразнил Колин. – Внеочередное заседание Малого королевского совета…

- Колин, я серьезно, - прорычала Герта. – Между прочим, мама запретила тебе входить в мою комнату.

- А я и не к тебе пришел, а к Сэнди.

Герта мрачно покосилась на нее, как будто хотела сказать – я же тебе говорила, с ними нельзя по-хорошему! Сэнди признала, что опыта правильного обращения с настырными младшими братьями у Герты, несомненно, было больше, и, состроив максимально зверское лицо, сердито рявкнула:

- Уйди отсюда, Колин!

Это сработало, и Колин, наконец, оставил их в покое, хотя и состроил оскорбленное лицо. Сэнди подумала, что теперь он, пожалуй, на нее обидится, но Герта только отмахнулась – «не бери в голову. Он об этом забудет еще до обеда». Потом она подперла входную дверь тяжелым сундуком, чтобы обезопасить их от новых непредвиденных вторжений, села рядом с Сэнди на кровать и предложила:

- Повтори еще раз все, что ведьма говорила о заклятии.

Сэнди начала добросовестно перечислять, стараясь дословно повторить то, что слышала от «Катерины» прошлой ночью.

- Значит, она говорила, что сэру Гильому «кое-что известно» о подобной магии?.. Это довольно любопытно, - протянула Герта. – Сэр Гильом женат. Что, если они с леди Клеменс…

- Не выдумывай. Это какая-то огромная натяжка.

- Давай рассуждать логически! – сказала Герта, поджимая ноги под себя. – Гильом не маг и не какой-нибудь ученый. Я не думаю, что на досуге он занимается изучением эльфийской магии. Но зато они с леди Клеменс – члены Братства. Оба. Вот ты захотела бы совершать подвиги вместе с любимым человеком, постоянно думая о том, что с ним что-то может случиться, и что ты в любую минуту можешь его потерять?.. А это заклинание – что-то вроде веревки, которой могут обвязаться два человека, когда им нужно забраться на скалу. Если один сорвется, то другой его удержит…

- Или же они сорвутся вместе.

- Да. Но это – оправданный риск. Если те люди, которые забираются на скалы, предпочитают делать это в связке с кем-то из товарищей, то в положении Орси тем более логично страховать друг друга.

- Домыслы!

- Ничего подобного! Тебе просто не хочется признать, что я права, поскольку это возвращает нас к Гильому, которого ты боишься. То есть – ты боишься не его, а его Кодекса, который не позволит ему ни во что не вмешиваться и позволить тебе действовать, как ты считаешь нужным.

Сэнди вздохнула. В этом была доля истины.

Внизу протяжно тренькнул колокольчик, извещающий, что в мастерскую Петера зашел какой-то посетитель.

- Моя жена уверена, что вы – лучший башмачник в этом городе, - сказал Гильом, заходя в лавку в конце Яблоневой улицы.

Бородач за прилавком – Клеменс говорила, что мастера звали Петером – услышав это заявление, польщенно улыбнулся.

- Приятно это слышать, сэр, - весело сказал он. – Что вас интересует? Если вы хотите что-то заказать…

- Не в этот раз. Сегодня мне нужно только задать вам несколько вопросов.

- Хорошо, - растерянно сказал башмачник, явно не привыкший к таким заявлениям от своих посетителей. Гильом выложил на прилавок хрустальную туфельку с жемчужной пряжкой и спросил:

- Что скажете?..

- Эльфийская работа, - не раздумывая, отозвался Петер.

- Это ясно. А размер?

- На фею, - чуть пожав плечами, сказал бородач.

- Будь он на фею, я бы вас не спрашивал, - парировал Гильом. – В нем была человеческая девушка. Вы знаете кого-нибудь из девушек и женщин с таким размером ноги?

- Нет. Разве что… - лицо башмачника застыло. – Не знаю… есть, конечно, дамы с маленькой ногой… надо подумать, может, я кого-нибудь и вспомню, - сказал он, делая вид, что полностью поглощен изучением хрустальной туфельки – видимо, для того, чтобы не поднимать глаза на собеседника. Башмаки этот Петер, вероятно, в самом деле делал первоклассно, а вот врать он совершенно не умел. – А в чем, собственно, дело, сэр?

- Хозяйке этой туфельки необходима помощь Братства. У меня есть основания считать, что эта девушка сейчас находится в большой опасности.

Лицо башмачника расслабилось.

- Нет, сэр, боюсь, что я не знаю девушку, которую вы ищете.

- Сейчас вы говорите правду. Но до этого вы лгали, - глядя Петеру прямо в глаза, сказал Орси. – Вы определенно знаете какую-то девушку, которой подошла бы эта туфелька.

- Среди моих клиентов – сотни девушек. Вы же не думаете, что я помню всех?.. Может быть, и была какая-нибудь с такой крошечной ступней. А может быть, и нет…

- Но девушка, которую вы не хотите называть – не просто ваша покупательница. Это человек, которого вы хорошо знаете. И которого вы готовы защищать. Может быть, кто-то из ваших друзей или родных.

- Ну да, конечно, у меня все родные ходят в жемчугах, - не удержался от сарказма Петер. – Не знаю, чего вы от меня хотите, сэр, но лучше бы вам уйти и поискать хозяйку вашей туфельки где-нибудь в другом месте. Я понятия не имею, кто вам нужен, и у меня куча недоделанной работы, так что…

На лестнице, ведущей на второй этаж, послышались шаги, и в лавку одна за другой спустились две совсем молодых девушки.

- У тебя покупатель, па? Нужно чем-то помочь? – спросила первая из них – но, увидев Орси, споткнулась на нижней ступеньке лестницы. – Д-доброе утро, - дрогнувшим голосом произнесла она.

- Доброе утро… сэр, - сдавленным голосом добавила та девушка, которая была пониже ростом. И быстро переглянулась со своей подругой. Обе они совершенно неприличным образом таращились на посетителя, но к этому Орси было не привыкать. В Тилфорде на него все время пялились, как будто бы он был ходячей и говорящей статуей. Мраморным памятником самому себе.

- Доброе утро, дамы, - вежливо сказал Гильом. И, повернувшись к Петеру, спросил – Это, видимо, ваши дочери?..

- Моя дочь Герта и моя крестница Сэнди, - с явной неохотой отозвался тот, кивнув сперва на девушку повыше, а потом – на ее более миниатюрную подругу.

- И они обе были с вами на вчерашнем празднике? – спросил Орси.

- Да, - не задумываясь, солгал его собеседник. Петер делал определенные успехи – в этот раз ложь в его исполнении звучала вполне убедительно. К несчастью для него, Гильом успел заметить удивленный взгляд, который метнула на Петера одна из девушек, и окончательно удостоверился, что этому башмачнику есть что скрывать.

- Сэнди, вы не могли бы на секунду подойти сюда?.. – спросил Гильом, решив начать с той девушки, которая была пониже ростом. Раз она в принципе меньше, то, наверное, нога у нее тоже должна быть меньше, чем у ее подруги. Или нет. Гильом никогда раньше не задумывался о размере женских ног.

Когда крестница Петера медленно подошла к нему – с такой опаской, словно он был злой собакой, и Сэнди боялась, что в ответ на слишком резкое движение Гильом способен ее укусить – рыцарь придвинул к ней хрустальный башмачок.

– Вам не знакома эта туфелька?

Синие глаза девушки расширились.

- Нет, - сказала она. Голос звучал спокойно, и Гильом понял две вещи – во-первых, Сэнди совершенно точно видит лежавшую на прилавке туфельку уже не в первый раз. А во-вторых, что бы он с ней ни делал, эта Сэнди ничего ему не скажет. Орси хорошо знал это выражение лица – холодную, сосредоточенную отрешенность человека, которого взяли в плен и привели на допрос в самое сердце вражеского лагеря, откуда никак не сбежать и где бессмысленно ждать помощи.

- Как думаете, Сэнди – это ваш размер? – мягко спросил Гильом.

- Да, - согласилась девушка. Гильом одобрительно кивнул. Все правильно, он бы на ее месте тоже не стал отрицать того, что легко можно опровергнуть.

- Хотите примерить?

- Нет, спасибо.

Гильом усмехнулся.

- Я все-таки вынужден настаивать. Примерьте.

Сэнди молча вынула ногу из грубого деревянного сабо, поставила туфельку на пол – и вложила в нее ногу, даже не потрудившись снять чулок.

- Она вам, кажется, великовата, - заметил Орси.

- Нет, не слишком, - безразличным тоном возразила Сэнди.

- Думаю, если бы вы побежали, она соскользнула бы у вас с ноги.

Сэнди посмотрела на него – и в ее глазах в первый раз мелькнуло что-то человеческое. Насмешка.

- В таких туфельках не бегают, - заметила она. Гильом не смог удержаться от улыбки. Эта упрямая девчонка ему нравилась.

- В самом деле. Я об этом не подумал, - сказал он. – Позвольте, я расскажу вам одну историю. Вчера, на дне рождении наследника – который вы, насколько мне известно, проводили с вашим крестным и его семьей – какая-то девушка явилась во дворец, чтобы найти меня или какого-нибудь рыцаря из Братства. Адриан вызвался ей помочь и сам отправился меня искать – но так случилось, что, пока Его высочество отсутствовал, девушка передумала. Или же кто-нибудь заставил ее передумать. В любом случае, она внезапно решила, что встречаться с рыцарями Братства ей уже не нужно. А когда принц нагнал ее у самых парковых ворот, она сказала, что никто – ни принц, ни кто-нибудь другой, – не сможет ей помочь. Потом она села в коляску, которой, по-видимому, правил эльф, и покинула город. Принц преследовал коляску, но коляска вместе с девушкой, возницей и упряжкой лошадей в буквальном смысле слова растворилась в воздухе, и все, что он сумел найти на том месте, где она исчезла – это эта туфелька.

- Я же вам с самого начала говорил, что это была фея! – воспрял духом Петер. – Что тут непонятного?.. Туфелька явно сделана в Подлунном мире. Коляска и лошади – тоже оттуда. А вы тут пытаетесь припутать мою крестницу к этим эльфийским пакостям!

- Да-да, я понимаю ваше возмущение, - кивнул Гильом. – Но, видите ли, принц был абсолютно убежден, что девушка – в отличие от эльфа, который правил коляской, – была человеком. Поэтому он решил, что она попала в беду, и что эльфы держат ее в Подлунном мире против ее воли.

- Даже если так, я все равно не понимаю, какое отношение это имеет к Сэнди. Моя крестница никогда не была в Подлунном мире! – вставил Петер.

- На празднике вместе с вами она тоже не была, так что не будем цепляться к словам, - дернул плечом Орси. – Речь не об этом. Речь о том, что принц отправился спасать ту девушку, считая, что с помощью этой туфельки он сможет отыскать дорогу в Полуночный мир. И, судя по всему, он её отыскал… Во всяком случае, туфельку Эдварду… простите, я хотел сказать – Его величеству – прислали от имени Королевы фей с требованием разобраться в этой ситуации. Если не ошибаюсь, это первый за пятьсот лет случай, когда Неблагой двор чего-то от нас требует. Но в данном случае дело не только в дипломатии и в мире между нашими народами, но и в жизни наследника. Поскольку непохоже, что эльфы готовы его отпустить, не получив сперва исчерпывающих объяснений, что произошло, а заодно и компенсации ущерба.

Сэнди смотрела в пол – то ли рассматривала свою ногу в маленьком хрустальном башмачке, то ли просто не желала поднимать взгляд на рыцаря.

- И что же они хотят получить в обмен на принца?

- Было бы невежливо ответить «вас», поскольку вы пока что ни в чем не сознались. Но эльфы хотят видеть у себя хозяйку этой туфельки – ту девушку, которую искал принц Адриан. И, согласитесь, это подрывает вашу версию о том, что с принцем Адрианом разговаривала фея, - повернувшись к Петеру, сказал Орси.

- А что, собственно, нужно эльфам от хозяйки туфельки? – спросила Сэнди. Гильом изогнул бровь.

- Это признание?..

- Это вопрос, - сердито возразила Герта, которая до этого молча слушала их разговор. – Я бы на вашем месте начала именно с этого, а не бегала по городу с этой туфлей. Вот вы сказали, что желание эльфов найти хозяйку туфельки якобы подрывает версию о том, что это фея, а на самом деле – вовсе нет! Может быть, Королева хочет найти фею, которая нарушает их законы, чтобы покарать ее – вместе с ее подручными – за ее своеволие. А эльфы, которые чем-то рассердили Королеву фей, вполне способны прятаться в мире людей. Почему нет?! Солнце им неприятно, да, ну так и троллям тоже – а послы Нижнего мира при этом спокойно живут в Тилфорде.

Гильом дождался окончания этой тирады – и несколько раз хлопнул ладонью о ладонь.

- Браво, сударыня… Я, правда, с вами не согласен, но мое несогласие основывается на личных встречах с эльфами, а личный опыт к делу не пришьешь. Формально, ваше рассуждение вполне логично. К сожалению, я не могу сказать, чего на самом деле хочет Королева фей. Эльфы не потрудились объяснить, чего они хотят от девушки, которая владела этой туфелькой. Жители Подлунного мира вообще никогда ничего не объясняют. Не скажу, что пути эльфов неисповедимы – это было бы невежливым и даже святотатственным сравнением – но они, как минимум, крайне извилисты. И узнать, что они там задумали, возможно только одним способом – позволив им осуществить задуманное. Вот тогда они будут в таком восторге от собственной ловкости, что соизволят что-то объяснить. Позволят людям осознать, в чем состоял их тонкий и великолепный план, чтобы те могли восхититься их умом и дальновидностью. Эльфы хвастливы, беззаботны и безжалостны, как дети. Но, с другой стороны, у них есть и другие детские черты – порывистость, великодушие и жажда справедливости. И, хотя я не знаю, зачем Королева фей желает видеть девушку, которую искал принц Адриан, я сомневаюсь, что вашу подругу в мире эльфов ждет что-то дурное. Мне, во всяком случае, правительница Подлунного мира помогла в важнейшем деле, и я слишком сильно ей обязан, чтобы в чем-то ее упрекать.

- И, видимо, слишком сильно, чтобы оставаться объективным! - вставила Герта.

Гильом лениво улыбнулся.

- Вы, сударыня, точно понравились бы моей жене. Но бог с ней, с моей объективностью, не о ней сейчас речь… Что скажете, Сэнди? Принц не колебался ни минуты, прежде чем отправиться в Подлунный мир, чтобы выручить вас.

- Это была не Сэнди!.. – гневно сказал Петер. Герта, кажется, всецело разделяла его возмущение. И только Сэнди, по-прежнему стоящая в хрустальной туфельке поверх грубого полотняного чулка, оставалась до странности спокойной.

Она печально посмотрела на Гильома.

- Вам не следовало его отпускать, - с укором в голосе сказала она рыцарю.

- Может, и нет. Но тут ничего не поделаешь. Его величество был членом Братства, прежде чем надеть корону. Дед и прадед принца тоже в свое время были странствующими рыцарями. Тот, кто не был членом Братства, никогда не сможет стать хорошим королем.

- Вы умеете ездить верхом?.. – спросил Гильом, подсаживая Сэнди на коня. – Хотя это не важно, вам достаточно просто держаться за меня. Править буду я сам, - рыцарь подобрал повод и, не оборачиваясь, посоветовал. – Можете обхватить меня за пояс. Мне бы не хотелось, чтобы вы упали.

- Я не упаду. И кстати, я умею ездить! Только без седла, - самокритично уточнила Сэнди. – У моего отца есть лошадь.

- Крестьянская лошадь и рыцарский конь вроде Тиманта – не одно и то же, - мирно возразил Гильом. – Держитесь крепче.

Сэнди, видимо, решила показать ему, что она вполне обойдется без его советов – но, когда конь Гильома с места взял в галоп, девушка клацнула зубами – и довольно предсказуемо вцепилась в рыцаря.

Гильом беззвучно усмехнулся.

- Как вы меня нашли?.. – прокричала Сэнди рыцарю в ухо, несколько освоившись.

Орси невольно восхитился. Первый раз скакать таким аллюром – и пытаться поддерживать светскую беседу – это впечатляло. Сам Гильом на месте девушки предпочел бы держать рот на замке, чтобы не откусить себе язык при слишком резком повороте.

- Не кричите так – я рядом с вами, а не на холме, - проворчал он.

- Это не ответ, - упрямо возразила Сэнди, хотя и гораздо тише.

Гильом рассмеялся.

- Видите ли, я считал вас знатной дамой – а знатные дамы одеваются у лучших мастеров. Лучшие мастера, как правило, живут в столице. И поэтому вместо того, чтобы искать ваши следы по всей Алларии, я решил сходить с этой туфелькой к лучшим башмачникам в столице и узнать, у кого из их клиенток такой маленький размер ноги… На бал можно поехать в туфельках, сделанных эльфами, но ведь никто не станет носить подобную обувь каждый день. А значит, моей даме нужна и простая, человеческая обувь. Я, естественно, не мог предположить, что леди, которую я ищу, окажется вовсе не леди, а обычной горожанкой в деревянных башмаках. Но сути дела это не меняет, верно?..

- Победителей не судят, - согласилась Сэнди, то ли констатируя общеизвестный факт, то ли – что представлялось Орси более правдоподобным – пытаясь иронизировать, чтобы не показать ему своего страха.

Гильом ухмыльнулся.

- Побеседуем о победителях, когда вы вытащите принца Адриана из Полуночного мира.

- Думаете, у меня получится?.. – в голосе за его спиной внезапно прорезалась неуверенность. Рыцарь вздохнул. Семнадцать лет – прекрасный возраст. То можно поклясться, что самоувереннее такого юнца нет никакого на свете – а мгновение спустя он начинает выглядеть ребенком, который отчаянно нуждается в поддержке и совете кого-то более опытного, взрослого и сильного, чем он.

- Не сомневаюсь ни одной минуты, - со всей доступной ему убежденностью сказал Гильом.

Часть III

Эльфы были одеты в серые плащи, из-за которых их фигуры делались почти неразличимыми в вечерних сумерках. Сэнди сглотнула. Стоявший с ней рядом сэр Гильом ободряюще сжал ее плечо, как будто бы хотел сказать - не трусь, все будет хорошо!

- Садитесь в лодку, время не ждет, - поторопил их самый представительный из эльфов, едва удостоив Сэнди взглядом.

- Никогда бы не подумала, что в Полуночный мир можно добраться по реке, – пробормотала Сэнди.

- В Полуночный мир можно добраться, как угодно – если вас, конечно, приглашают сами эльфы, - отозвался предводитель Сумеречной стражи. – Просто лодка – это самый быстрый способ доставить вас в замок Королевы.

Эльфийская лодка отличалась от обычной, человеческой, не только красотой отделки. Сэнди сразу же заметила, что у нее не было ни паруса, ни весел. Очевидно, жителям Полуночного мира весла и попутный ветер были просто не нужны – лодка скользила по воде при помощи эльфийской магии. Эльфы, которым было поручено ее сопровождать, и не подумали помогать Сэнди, но Гильом галантно предложил ей руку, чтобы сойти в лодку, после чего та мягко отчалила от берега.

Пару минут Сэнди все еще видела стоящего на пристани Гильома, но потом речной туман, сгустившийся вокруг, скрыл от нее и рыцаря, и отдалявшуюся гавань. Лодка скользила по воде бесшумно и так быстро, словно на веслах сидело шестеро сильных гребцов, трудившихся в поте лица, хотя никто из эльфов, судя по всему, не управлял ее движением – спутники Сэнди выглядели совершенно безмятежными и лениво смотрели на темную воду.

Что-то казалось Сэнди необычным, но она не сразу поняла, что ее удивляет тишина. В детстве Сэнди случалось сопровождать отца на вечерней рыбалке, и она знала, что на реке ночью не бывает тихо. С берега доносятся голоса ночных птиц и шелест тростника, время от времени из темноты доносится внезапный всплеск – какая-нибудь крупная рыба выныривает на поверхность, чтобы схватить мелкую рыбешку или муху.

Сэнди почудилось, что от воды повеяло внезапным холодом. Она внезапно поняла, что окружавший их со всех сторон туман был куда гуще и плотнее, чем обычно. Несомненно, это снова было волшебство. Сэнди почувствовала, что кожа у нее покрывается крупными мурашками, и упрямо сжала челюсти. В день встречи с «феей-крестной» сама мысль о жителях Полуночной страны вызывала у нее испуг, но, нравится ей это или нет, теперь отступать уже слишком поздно, а значит, время детских страхов перед эльфами прошло. Если ей предстоит встретиться с легендарной Королевой фей, бояться любой другой магии просто бессмысленно. Опасности нужно встречать лицом к лицу.

Туман рассеялся внезапно, словно кто-то неожиданно отдернул занавес. В свете огромной, как будто десятикратно увеличенной луны, город посреди озера сиял, словно жемчужина.

- Ох! Как красиво!.. – вырвалось у Сэнди.

Сидевший напротив эльф самодовольно улыбнулся.

Бесшумно и быстро проскользив по серебристой глади озера, лодка причалила у самого подножия широкой лестницы, сделанной из сверкающего мрамора. Вода, мягко плескавшая о нижние ступени, сама развернула лодку к пристани. Сидевший рядом с Сэнди эльф сбросил свой серый плащ и легко выпрыгнул из лодки. На сей раз он проявил любезность, предложив ей руку, и помог Сэнди сойти на берег. Остальные ее спутники остались в лодке, и мгновение спустя уже отчалили от берега, а оставшийся с Сэнди эльф жестом предложил девушке идти за ним.

Ночи в эльфийском городе были достаточно светлы, чтобы не ощущать нехватку солнца. Даже Сэнди, не обладавшая острым эльфийским зрением, видела ясно, словно днем.

- Королева примет вас в Осеннем зале, - сказал эльф, взбегая по широкой лестнице с такой легкостью, что Сэнди начала задыхаться, пытаясь успеть за ним – а ведь по виду ее спутник даже не спешил.

Сэнди не пришлось долго гадать о том, что это значит. Зал, в который ее привели, изображал осенний лес. Потолок был таким высоким, что его нельзя было увидеть, не задирая голову, и откуда-то сверху лился мягкий золотистый свет. Колонны из яшмы изображали стволы деревьев. Покрытые темными прожилками камни были так похожи на древесную кору, что Сэнди только со второго взгляда осознала, что они не настоящие. Стены были отделаны цитрином, янтарем и аметистом, а гладкий мраморный пол изображал ковер из разноцветных листьев.

Эльфийский двор выглядел многолюднее, чем ожидала Сэнди. Вдоль стен толпились феи в небывалых шелковых нарядах, тонких, словно лепестки цветов, и эльфийские лорды в окружении своих вассалов, и вся эта толпа с нескромным интересом рассматривала Сэнди. До ее ушей доносились перешептывания и серебристые смешки. Эльфы явно не привыкли видеть в этом зале жителей Полуденного мира. Сэнди сделалось не по себе при мысли, что ее вид развлекает эльфов точно так же, как придворных Эдварда развеселила бы одетая в придворную одежду дрессированная обезьянка.

Трон Королевы Фей изображал кленовый лист, сделанный из рубинов, золота и янтаря. Белое платье Королевы Фей и пушистые локоны темных волос, спадающих почти до пола, эффектно выделялись на таком фоне. Сэнди мельком увидела высокий, белый лоб, прямые, словно стрелы, брови, и сияющие, как луна над озером, глаза – и поневоле опустила взгляд. Теперь ей была видна только изящная рука с длинными пальцами, игравшая с кулоном - витой серебряной цепочкой, на которой висел маленький сверкающий кусочек хрусталя. Несмотря на то, что Сэнди обещала себе, что не выкажет страха перед эльфами, она все же присела в реверансе и продолжила разглядывать хрустальную подвеску и нежные белые ключицы Королевы, не решаясь поднять взгляд.

Даже не видя лица феи, Сэнди чувствовала, что Королева внимательно смотрит на нее.

- Так, значит, ты и есть та девушка, которую искал принц Адриан?

Сэнди кивнула.

- Да, ваше величество… Но я не думала, что принц отправится искать меня в вашей стране. Это простое недоразумение…

- Я назвала бы это другим словом, - насмешливо возразила ее собеседница. – Сын Эдварда не постеснялся оскорбить весь наш народ, обвинив эльфов в похищении людей.

- Позвольте мне встретиться с принцем Адрианом и все ему объяснить. Уверена, как только он поймет свою ошибку, он сейчас же принесет вам свои извинения.

- Возможно… Но, если ты собираешься кому-то что-то объяснять, начни с моих придворных. Расскажи нам, кто подбил тебя отправиться на бал и дал тебе пару эльфийских туфелек, бальное платье и коляску. Мой советник, - Королева Фей небрежно указала на хмурого эльфа, стоявшего рядом с троном, - убежден, что кто-то хотел вызвать ссору между народами эльфов и людей. Я, правда, не согласна с его мнением… Я думаю, что тот, кто это сделал, просто хотел позабавиться. Но, в любом случае, он явно перешел черту. Игры с людьми не должны угрожать спокойной жизни нашего народа. Я сама время от времени люблю повеселиться и устроить переполох среди людей… но, если кто-то хочет развлекаться в вашем мире, он должен сначала научиться это делать. А когда из-за такого шутника приходится возиться с принцем – это уже совершенно не смешно! Я должна выяснить, кто в этом виноват – и ты мне в этом поможешь.

Сэнди почувствовала себя не в своей тарелке. События принимали такой оборот, что ее «крестная» могла серьезно поплатиться за желание выручить Сэнди из беды.

- Ваше величество, эльфы не называют людям собственных имен, - помедлив, сказала она.

Приняв эту уклончивость за простодушие, фея снисходительно улыбнулась :

- Я охотно верю в то, что ты не знаешь его имени. Но что-нибудь полезное ты о нем, несомненно, знаешь. Опиши нам его внешность… расскажи, во что он был одет и что он тебе говорил – а мы уж сами разберемся, кто из наших к тебе приходил. Кое-что нам уже известно – например, не вызывает никаких сомнений, что это был не простой эльф, а лорд, способный дать тебе упряжку кэльпи и кого-то из своих вассалов в качестве возничего. Кроме того, твой посетитель был достаточно могущественным магом, чтобы заставить повозку с лошадьми много часов находиться в вашем мире. Судя по хрустальной туфельке, при помощи которой он заманил принца к нам, предупреждение, что сила его чар иссякнет в полночь, было ложью – или, скажем мягче, еще одной шуткой. Он явно может удерживать волшебные предметы в вашем мире, сколько пожелает, и те вещи, которые ограничивают силы заурядных магов – полночь, полдень, восход солнца и тому подобное – для него ничего не значат. Все это сильно сужает круг подозреваемых. Я думаю, простого описания будет вполне достаточно, чтобы нам удалось его найти.

- Простите, ваше величество, но я не смогу вам его описать, - мрачно сказала Сэнди, подняв глаза на Королеву.

Ее собеседница вскинула брови.

- Почему же?..

- Потому что это значит – отплатить злом за добро. Кем бы он ни был, ваш сородич хотел мне помочь…

Сэнди услышала, как за ее спиной поднялся возмущенный гул. Эльфы, похоже, думали, что люди уже совершенно обнаглели. Сперва Адриан является сюда без приглашения и ведет себя так, как будто он – не жалкий человеческий принц, а правитель всего Полуночного мира, а теперь еще эта девица дерзко отказывается отвечать на вопросы Королевы Фей! Судя по долетающим до ушей Сэнди репликам, эльфы считали, что ее следует посадить под стражу и держать под замком до тех пор, пока она не образумится.

Королева вскинула вверх ладонь, и шум мгновенно смолк.

- «Помочь»!.. – правительница эльфов смотрела на нее почти сочувственно. – Бедная девочка… Ты что же, в самом деле думаешь, что какой-нибудь эльф разгуливает по Полуденному миру и по доброте душевной раздает крестьянским девушкам платья и драгоценности, чтобы те могли поехать на королевский бал?.. Разве не логичнее считать, что он просто пытался поразвлечься за твой счёт? А может быть, и того хуже – сделать из тебя приманку, с помощью которой можно заманить к нам принца Адриана.

Сэнди подумала, что Королева вполне может быть права. Возможно, «крестная» просто выдумала эту историю о своей давней связи с Сэнди и сочувствии к ее семье. Может быть, она просто увидела плачущую девушку, ей стало любопытно, что здесь происходит – а потом в ее лукавой остроухой голове сложился хитрый план, в котором Сэнди отводилась роль наивной легковерной дурочки.

Но Сэнди не могла знать наверняка, так это или нет. И лучше заблуждаться, считая кого-то другом, чем предать кого-то, кто действительно хотел тебе помочь.

- Эльф, о котором идет речь, захотел сделать для меня что-нибудь хорошее не просто так, - сказала Сэнди. – Когда мы встретились, я плакала из-за того, что мой отец находится в плену у злобной ведьмы. Ваш сородич посочувствовал моей беде и одолжил мне платье и упряжку, чтобы я смогла явиться во дворец и там поговорить с кем-то из Братства. На балу, когда кругом толпа людей, ведьма не могла навредить моему отцу, а в нашем лесном домике он находился в полной ее власти. Эльф, который мне помог, не хотел нарушать ваши законы – он, наоборот, стремился сделать все, чтобы этого избежать. Кто же мог знать, что принц решит вмешаться в это дело и отправится в вашу страну?.. Разве для всех – и эльфов, и людей – не будет лучше, если Адриан покинет Полуночный мир и перестанет беспокоить ваш народ? Позвольте принцу принести вам свои извинения, а потом отпустите его домой.

Королева прищурилась.

- Знаешь, это довольно дерзко с твоей стороны – сначала заявлять мне, что ты не намерена отвечать на мои вопросы, а потом пытаться мне указывать, как поступить! Мы сделаем иначе. Принц отправился сюда, чтобы спасти тебя из плена. Думаю, что будет только справедливо дать тебе возможность спасти принца. Если ты сумеешь отличить настоящего Адриана от иллюзий, созданных эльфийской магией, я разрешу ему уйти, а если нет – то принц останется у нас. Что скажешь?..

- Разве у меня есть выбор? – c сумрачной иронией спросила Сэнди.

- Разумеется! В противном случае игра была бы слишком пресной, - Королева Фей смотрела на нее с поистине обворожительной улыбкой. – Выбор у тебя такой: ты можешь отказаться от участия в игре и предоставить принца его собственной судьбе – и тогда мы вернем тебя обратно в мир людей. А если ты решишься принять вызов и не сможешь узнать принца, то тебе придется разделить его судьбу и навсегда остаться здесь. Решать тебе!

- Как ей не совестно! – яростно прорычала Сэнди, оказавшись за пределами тронного зала. – Как вам всем не совестно? Вы как будто не понимаете, что это все не шутки!.. Король Эдвард весь извелся. Королева сидит в спальне и рассматривает портрет принца, на котором ему десять лет. Я едва не расплакалась, когда увидела ее лицо!.. Я бы очень хотела, чтобы ваша Королева посмотрела на нее вместо меня. А мои близкие? Они ведь тоже будут горевать, если я не вернусь! Заставить столько людей страдать – это что, весело?

Сэнди задумалась, не следует ли в подтверждение собственной мысли хорошенько пнуть ногой один из огромных бутонов, выраставших прямо из стены.

- Не надо здесь кричать, - мягко попросил эльф. - Разбудите детей.

- Каких детей? - прошипела Сэнди, сердясь на себя за то, что против воли понижает голос. Вдруг ее спутник не издевается над ней, и где-то здесь и правда спит ребёнок.

- Тех, что ещё не родились, - эльф кивнул на цветок. - Видите, какой он большой? Думаю, будет двойня.

Это было так неожиданно, что Сэнди ошарашено уставилась на бледно-розовый бутон, на секунду забыв свое негодование. Цветок, который она чуть не пнула, доставал Сэнди почти до груди, и, если не приглядываться, могло показаться, что он вырезан из бело-розового мрамора, прожилки на котором идеально повторяют узор на цветочных лепестках. Однако после слов своего спутника Сэнди увидела, что цветок не искусственный, а самый настоящий – лепестки, хотя и плотные, казались мягкими и шелковистыми, а наверху, на венчике цветка, виднелись капельки росы. Бутон и в самом деле был достаточно большим, чтобы внутри могли уютно спать двое эльфийских малышей.

Вспомнив, что она чуть было не пнула нераскрывшийся бутон ногой, как раздраженный человек в сердцах пинает каменную тумбу, Сэнди сглотнула от запоздалого приступа ужаса. Все-таки они с эльфами такие разные, что пытаться понять друг друга просто бесполезно. Например, ее поступок, без сомнения, шокировал бы ее спутника своей жестокостью и варварством, тогда как Сэнди просто не подозревала бы, что делает что-то плохое. Может, эльфам тоже невдомек, что они поступают с ней несправедливо и жестоко?..

Сэнди вспомнила, как Гильом провел ее в королевские покои и представил женщине, сидевшей у камина.

- Ваше величество, вот девушка, которая отправится в Подлунную страну за Адрианом, - сказал он.

Женщина, державшая в руках маленькую овальную гравюру, на которой был изображен темноволосый мальчик в придворном костюме, подняла взгляд. Она, по-видимому, еще не успела отрешиться от собственных мыслей – лоб у нее был страдальчески наморщен, губы горестно поджаты – но привычка соблюдать дворцовый этикет не подвела, и, когда королева Эйслинн обратилась к Сэнди, ее голос звучал мягко и приветливо:

- Как вас зовут, дитя мое?..

Сэнди почувствовала, что глаза у нее защипало. Она никогда не задумывалась, каково быть королевой, но сейчас, когда она видела эту женщину с измученным лицом, которая так ласково встретила девушку, из-за которой ее сын находится на волосок от гибели, она начала понимать, что это значит.

- Сэнди, Ваше величество, - ответила она. – Я должна попросить у вас прощения. Мне очень жаль, что принц попал в беду.

Губы у королевы дрогнули, как будто она собиралась улыбнуться, но у нее не хватило сил.

- Как всякой матери, мне следует гордиться, что мой сын сделался странствующим рыцарем. Но, как и всякая другая мать, я чувствую все что угодно, кроме счастья. Должно быть, так всегда. Матерям всегда кажется, что рыцари, которые спасают девушек или сражаются с драконами – это какие-то совсем другие, посторонние мужчины. Но никак не те, которые врывались в нашу комнату, крича – «мама, мой пони научился брать препятствия!».

…Нет, Королева Фей определенно не могла себе представить эту сцену, иначе ей никогда не захотелось бы ради забавы подвергать людей своим дурацким испытаниям!

- Ну что, вы готовы начать?.. – спросил у Сэнди ее спутник, подходя с ней вместе к боковому коридору. – За одной из этих дверей находится принц Адриан. За остальными – эльфы, принявшие его облик. У вас будет ровно минута на каждую комнату. Можете говорить о чем угодно, задавать любые вопросы, но не подходите слишком близко и не дотрагивайтесь до своих собеседников. Поймите меня правильно – создать тактильную иллюзию так же легко, как и воздействовать на слух и зрение, но никому из наших не захочется, чтобы какой-то человек ощупывал его лицо… Когда я позвоню вот в этот колокольчик, вы должны немедленно выйти из комнаты. Вы можете прервать игру в любой момент, если сочтете, что узнали Адриана – или отложить решение и посмотреть на остальных. Когда мы дойдем до конца этого коридора, вы должны будете сказать, за какой дверью настоящий принц.

- А сколько комнат в этом коридоре? – уточнила Сэнди.

Эльф лукаво улыбнулся.

- Десять, двадцать, тысяча – кто может знать?.. Коридор кончится, когда кончатся добровольцы, которые пожелают поучаствовать в нашей игре.

Сэнди вскипела.

- Я виделась с принцем всего один раз! Вы думаете, я смогу узнать его из тысячи фальшивых Адрианов?! Это настоящее безумие!

- У вас была возможность отказаться, - поведя плечом, напомнил эльф.

- Нет, не было! Я обещала королеве Эйслин, что сделаю все возможное, чтобы вернуть ей сына. И я бы просто не смогла оставить его здесь после того, как говорила с его матерью. Но только вам и вашей Королеве это не понять, как ни старайтесь… А, неважно. Давайте начнем.

- Прошу вас, - эльф посторонился и изящным жестом пригласил ее открыть первую дверь.

При виде Сэнди Адриан – или его двойник – вскочил с узкой кровати, на которой он лежал.

- Вы живы! Слава Богу! Я боялся, что с вами случилось что-нибудь плохое. Эти негодяи держат вас в плену?..

- Я все вам объясню, милорд. Потом. Но у нас мало времени. Скажите: кто помог вам сбежать от придворных на балу?

Принц удивленно посмотрел на Сэнди и растерянно сказал:

- Гильом Орси. А почему вы спрашиваете?.. – впрочем, мгновение спустя в глазах Его высочества сверкнуло понимание. – А-а, ну конечно!.. Вы боитесь, что я все забыл? Не беспокойтесь. Я не такой дурачок, чтобы не знать, что в мире эльфов лучше не притрагиваться ни к какому угощению. Если бы я забыл, кто я такой, они бы не держали меня взаперти. Вы можете меня освободить?..

За дверью серебристо тренькнул колокольчик. Время!.. Сэнди попятилась назад и выскочила в коридор, успев еще увидеть, как ошеломленный Адриан протягивает к ней ладонь, словно надеется, что сможет ее удержать. Дверь с грохотом захлопнулась, но Сэнди все равно казалось, что растерянный взгляд узника по-прежнему стоит перед ее глазами. Девушка стиснула зубы. Ничего, она ведь пообещала, что вернется и все объяснит... Что ж, Адриан – если это был Адриан – по крайней мере, помнил, о чем они говорили в парке. Если остальные не сумеют дать ответа на ее вопрос, то, значит, ее первый собеседник – настоящий принц, а остальные – просто морок.

- Готовы идти дальше?.. – улыбаясь, спросил эльф. Сэнди кивнула, стараясь не думать, как хорошо было бы развернуться и влепить этому остроухому весельчаку затрещину.

Комната, в которую она вошла пару секунд спустя, была точной копией первой. Юноша, один в один напоминавший принца Адриана, точно так же спал на койке – и тут же вскочил, услышав, как заскрежетал дверной замок. При виде Сэнди лицо принца просияло такой чистой радостью, что ей внезапно захотелось, чтобы узник оказался настоящим Адрианом. Хотя следовало бы, наоборот, надеяться, что перед ней кто-то из эльфов, и что он не сможет ответить на ее вопрос. Это бы означало, что о содержании ее беседы с принцем знает только настоящий Адриан.

Увы, когда Сэнди спросила, кто помог ему скрыться от надоедливой толпы во время праздника, принц сразу же ответил – «Сэр Гильом». И тоже, как и ее первый собеседник, поинтересовался, причем здесь Орси. Он что, тоже каким-то образом сумел попасть в Полночную страну?.. В голосе Адриана слышалась надежда.

Сэнди убито покачала головой.

- Боюсь, что нет. Уж лучше бы Гильом Орси отправился сюда вместо меня. Может, он и сумел бы вас узнать…

- «Узнать»? – не понял принц.

Из-за двери снова раздался мелодичный звон.

- Куда же вы? – воскликнул принц. Или не принц. Сэнди не обернулась. Сейчас она не должна думать о том, что Адриан – если за этой дверью находился настоящий Адриан – почувствует себя покинутым и преданным из-за того, что она задала ему пару бессмысленных вопросов, а потом исчезла в никуда. У нее все равно нет времени на объяснения. А если она попытается нарушить правила, то с эльфов станется сказать, что она проиграла, и тогда они навсегда останутся в Подлунном мире.

Конечно, если допустить, что у них вообще есть хоть какой-то шанс попасть домой.

Открыв еще четыре двери, Сэнди окончательно уверилась, что ей в жизни не справиться с этой задачей. Каждый из фальшивых принцев был как две капли воды похож на юношу, которого она встретила в парке. Все они - если, конечно, ей не изменяла память, - говорили с теми же самыми интонациями, что и Его высочество. И все знали то же, что и настоящий Адриан.

Открыв седьмую дверь, Сэнди была готова к повторению настрявшей в зубах сцены удивления и радости, но юноша, поднявшийся при ее появлении, нисколько не обрадовался Сэнди. Он смотрел на нее с негодованием и вообще выглядел оскорбленным в своих лучших чувствах.

- Так! Все-таки вы – одна из них, – с досадой сказал он. – Мне с самого начала следовало догадаться, что вы вообще не человек. Вы чересчур красивы для обычной девушки. Похоже, все это было подстроено, чтобы заманить меня сюда. – Принц раздраженно фыркнул. – Я не удивлен, что вы не стали ждать Орси! Только такой дурак, как я, мог не понять, что разговариваю с феей.

- Но я вовсе не фея, - возмутилась Сэнди. – Я такой же человек, как вы!

Принц мотнул головой.

- Тем хуже… Человек, который помогает остроухим строить козни людям, хуже любых эльфов. Вам должно быть стыдно! Вы заставили меня поверить в то, что вы несчастны, что вам нужна помощь – а сами все это время просто издевались надо мной.

Сэнди вышла из комнаты и сказала:

- Это Адриан.

Следуя за Сэнди в тронный зал, Адриан чувствовал себя не в своей тарелке. Это же надо было – ничего не зная, ни в чем не разобравшись, сразу же обрушиться на девушку с упреками!.. Как это исключительно нерыцарственно, да и просто глупо! И каким же неотесанным болваном он, должно быть, теперь выглядит в ее глазах!..

Из ее торопливых объяснений Адриан сумел понять, что Гильом разыскал владелицу хрустальной туфельки после того, как эльфы взяли его в плен, а сама Сэнди ищет способ выручить отца, ставшего жертвой ведьмы-мачехи. Сэнди надеялась, что Королева эльфов знает, как можно его освободить. Адриан полагал, что Королева знает абсолютно все, но вот захочет ли она делиться своим знанием с людьми – это еще большой вопрос… Сэнди, похоже, это понимала. Принц заметил, как, подходя к золотым дверям в Осенний зал, она вздернула подбородок и стиснула зубы, пытаясь придать себе решимости.

- Я вижу, испытание прошло благополучно. Мои поздравления!.. – сказала Королева фей, когда они вошли. – Эдвард будет рад, что ты вернула ему сына, Сэнди-из-земного-мира.

- Это оказалось не так сложно, как я думала, Ваше величество, - сказала Сэнди.

Королева покровительственно улыбнулась, и принца внезапно осенило.

- Вы с самого начала знали, что Сэнди меня найдет! - выпалил он. На этот раз правительница эльфов откровенно рассмеялась.

- Ну еще бы!.. Я неплохо знаю Эдварда. Он мягкий человек, но, если с его сыном и наследником что-то случится, он объявит нам войну. Как только дверь в наш мир откроется – сюда ворвутся рыцари из Братства во главе с самим монархом и с мечами наголо. И, разнося здесь все, они будут кричать: «эльфы крадут детей, эльфы убили принца Адриана, уничтожим эльфов!..». Люди, судя по всему, склонны верить подобным глупостям.

Адриан понял, что Королева эльфов намекает на него. Принц опустился на одно колено.

- Моя королева, я сожалею о своей несдержанности и прошу вас извинить меня за необдуманные и несправедливые слова о жителях Полуночного мира, - сказал он.

По залу пронесся легкий, словно шелест ветра, шепот – эльфы выражали свое удовлетворение.

- Встаньте, Адриан, - сказала Королева фей, выдержав небольшую паузу – видимо, чтобы дать своим придворным насладиться этим зрелищем. - Я принимаю ваши извинения и отпускаю вас домой. Мои вассалы проводят вас и вашу спутницу обратно в мир людей.

Правительница эльфов сделала изящный жест рукой, показывая, что аудиенция закончена, но тут в их разговор вмешалась Сэнди.

- Ваше величество! У меня есть к вам одна просьба, - сказала она. Голос у девушки слегка дрожал, но на лице застыло выражение решимости.

- Просьба?.. – с удивлением переспросила Королева фей.

- Или вопрос. Признаться, я сама не знаю точно.

- Что ж… я тебя слушаю.

- Я уже говорила вам, что моей отец находится в плену у ведьмы. Я пыталась сообщить об этом рыцарям из Братства, но ведьма сказала, что она воспользовалась заклинанием, которое создало магическую связь между ней и моим отцом, и связало их судьбы воедино. Если с ведьмой что-нибудь случится, мой отец тоже погибнет. Я сначала не поверила в существование подобной магии, но моя мачеха сказала мне, что это заклинание придумал эльфийский чародей. Пожалуйста, Ваше величество, скажите мне – возможно ли такое колдовство, или ведьма просто пыталась меня запугать?

Уже на середине ее речи в зале поднялся возмущенный гул, который почти заглушил последний вопрос Сэнди.

Королева фей нахмурилась.

- Такое заклинание и правда существует. Много лет назад эльфийский маг создал его ради своей возлюбленной из человеческого мира. Он надеялся, что это заклинание спасет ее от смерти. Это очень древняя магия... и очень сильная. Если твоя мачеха действительно решила применить её во зло, то эта женщина поистине безумна. Что скажете, милорд?.. – королева фей взглянула на своего хмурого советника.

- Человек, который оскверняет нашу магией подобным образом, наносит оскорбление всему эльфийскому народу, - отозвался тот.

- Верно! - поддержал его высокий эльф в серебряном плаще. - Недоставало только, чтобы люди начали использовать Высшую магию в своих преступных целях! Это возмутительно. Я думаю, преступницу нужно найти и наказать.

- Смерть ведьме! – подхватили воины из Сумеречной стражи.

- Вы с ума сошли! - вскричала Сэнди, в ужасе от оборота, которое принимало дело. - Если вы убьете ведьму, мой отец тоже умрёт!

- Люди все время умирают. Годом раньше, годом позже... - с философским равнодушием заметил эльф в серебряном плаще. – С чего это должно нас волновать?

- С того, что ваши действия нарушат договор между людьми и эльфами, - вмешался Адриан. – Ни мой отец, ни Братство странствующих рыцарей никогда не допустят, чтобы эльфы вмешивались в дела человеческого мира и вершили правосудие в Алларии!

Собрание буквально взорвалось.

- Вот оно как!.. Великий человеческий король и его рыцари!.. Посмотрим, устоят ли они против Сумеречной стражи!

- …Спустить на них Дикую охоту!

- …А где они были, когда ведьма осквернила нашу магию?!

- Если ваш король Эдвард с его Братством не способны сами навести порядок в своих землях, пусть пеняют на себя!..

- Тихо! - резко сказала Королева фей. - Насколько я могу судить, король людей и его Братство не сумели покарать преступницу, поскольку ничего не знали о ее делах. Мы дадим им возможность выполнить свой долг. А если они этого не сделают – что ж, тогда мы будем считать, что договор о невмешательстве в дела людей больше не связывает нас, и разберемся с этим делом сами. Вот мои условия - ведьма должна быть передана нам в течение трёх дней после того, как принц и его спутница вернутся в мир людей.

- Ваше величество... Разве наказание преступницы важнее жизни моего отца? Пожалуйста, скажите, можно ли как-то разрушить это заклинание? Я сделаю, все что угодно, только помогите мне освободить его! Я умоляю вас, - сказала Сэнди со слезами на глазах.

- Бедная девочка готова пожертвовать собой ради любви к отцу. Мне кажется, мы можем ей помочь, - сказала фея c темно-синими глазами и копной темных кудрей.

- От людей одни неприятности. По-моему, лучше всего будет не тратить времени и поскорей покончить с этим делом, - возразил высокий эльф в серебряном плаще. - Малышка говорит, что сделает для нас все, что угодно, но это смешно. Что она может предложить в обмен на нашу помощь? Люди всегда просят им помочь, а если удовлетворить одну их просьбу, у них сразу же найдется ещё десять новых!

- Это верно! - поддержала своего соседа фея с длинными льняными волосами, короной уложенными вокруг головы. - Сколько им ни дай, им всегда мало! Люди ненасытны.

- ...И неблагодарны!

Адриан почувствовал, что следует вмешаться.

- Моя королева! Ваши подданные в чем-то правы, - сказал он. – Никто из жителей нашего мира не способен предложить в обмен на вашу помощь что-то соразмерное. Что можно предложить тому, кто уже обладает магией и вечной жизнью?.. Но я - наследник Эдварда и будущий король. Сэнди рискнула всем, чтобы меня спасти. Если вы ей поможете, то я приложу все усилия, чтобы доказать вам, что люди не всегда несправедливы и неблагодарны... И вот еще что. Тот эльф, который создал заклинание, которое связало ведьму с отцом Сэнди, полюбил простую человеческую женщину настолько сильно, чтобы поставить на карту свою жизнь. Значит, вы должны согласиться с тем, что в людях тоже есть что-то хорошее... Я обещаю вам, что, если вы поможете нам в этом деле, я никогда не забуду вашей доброты, и научу тому же самому своих наследников. Тогда королей Алларии и жителей Полуночного мира будет соединять уже не просто договор о мире, а вечные узы благодарности и дружбы.

Адриан никогда еще не говорил так долго и с таким воодушевлением. Он сам почувствовал, что его слова произвели на собравшихся сильное впечатление и изменили атмосферу в зале. Теперь эльфы выглядели куда менее враждебно. Адриан даже заметил краем глаза, что кое-кто из придворных Королевы одобрительно кивает.

Когда он замолчал, Сэнди нащупала его ладонь и крепко стиснула ее в порыве облегчения и благодарности. Адриан ощутил, что краснеет. До сих пор девушки брали его за руку только во время танцев, и это было простой формальностью, а не дружеским жестом.

Королева эльфов помедлила.

- …Мы принимаем твое предложение, принц Адриан, - сказала она наконец. – Заклятие Одной судьбы считается нерасторжимым, но, на ваше счастье, в данном случае его возможно снять. К югу от Озерного города находится горная цепь. Чародей, который создал заклинание Одной судьбы, жил со своей возлюбленной в долине по ту сторону ближайшей к озеру горы. Для того, чтобы разрушить связь между ведьмой и отцом Сэнди, вам нужно будет отправиться туда и принести цветок из его сада.

- Что, принести цветок - и всё?! – вырвалось у Сэнди. Правда, она тут же спохватилась. – Простите, Ваше величество… Ведьма сказала, что заклятие нерасторжимо, ваши подданные называют эти чары Высшей магией, а получается, что нужен всего-навсего один цветок, чтобы победить эту магию?..

Адриан готов был согласиться. Это выглядело как-то подозрительно.

- Уверена, вы все поймете, когда доберётесь до сада в долине, - ответила Королева. По ее голосу было понятно, что она не собирается давать никаких объяснений.

Адриан почувствовал, как по спине у него прошел неприятный холодок. Похоже, взять этот цветок куда труднее и опаснее, чем кажется на первый взгляд. Должно быть, сад в долине кто-то охраняет… От того, что Королева не желала объяснить, что именно их ждет, опасность представлялась еще более серьезной, а сад чародея начал представляться Адриану исключительно зловещим местом.

- Но, Ваше величество, мы с Сэнди ведь не можем пить и есть в вашей в вашей стране, - напомнил он. – Боюсь, что мы умрем от голода и жажды раньше, чем найдем этот цветок.

- Если вы отправитесь в путь немедленно, то доберетесь до цели вашего путешествия к полудню и вернетесь к вечеру, - сказала Королева фей. – Не думаю, что это станет для вас непосильным испытанием. Хотя, конечно, вы свободны отказаться и вернуться в мир людей… Нет? Что ж, я так и думала. Мы дадим вам одну из наших лодок – добраться до гор по озеру куда быстрее, чем идти в обход.

Адриан оказался неплохим гребцом. До Бена, управлявшегося со своей рыбачьей лодкой так, как будто они составляли одно целое, принцу, конечно, было далеко, но в целом с веслами он обращался вполне уверенно, без дерганных движений и без лишней суеты, которые изобличают неумелого гребца. В ответ на вопрос Сэнди, где он научился этому, принц пояснил, что посреди пруда в дворцовом парке есть искусственный каменный грот, который в детстве был любимым местом его игр в теплые летние месяцы. Король и королева подарили сыну маленькую лодку с легкими, рассчитанными на ребенка веслами, и Адриан устроил себе в гроте настоящее убежище – с запасами провизии, свечами и даже книгами, которые он ухитрился тайно вынести из замковой библиотеки. Там, в его тайном убежище, никто не мешал Адриану читать лежа и даже закусывать, не отрываясь от любимых книг. Когда он рассказывал об этих трапезах, голос принца звучал почти мечтательно, и Сэнди стало его жаль.

- Вам сейчас, наверное, страшно хочется пить и есть, - сказала она виновато. Сама Сэнди пока что не ощущала голода и жажды, но для Его высочества, который находился в этом мире уже почти сутки, соблазнительная близость прохладной речной воды должна была казаться настоящей пыткой.

Адриан покачал головой.

- Нет, не очень. Когда меня взяли в плен, эльфы отобрали у меня только оружие. Фляга с водой осталась у меня. Правда, сколько я ни твердил себе, что воду нужно поберечь, за следующий день я выпил все, что было. Почему-то, когда думаешь о том, что тебе нельзя тратить воду слишком быстро, пить хочется в десять раз сильнее. Глупо, да?..

- Это еще не глупо, - тяжело вздохнула Сэнди. – Я вот вовсе не взяла с собой воды! Мне почему-то не пришло в голову, что можно принести в мир эльфов воду и еду из нашего мира. Все, что со мной происходило в тот момент, казалось слишком необыкновенным, чтобы помнить о таких простых вещах. Уверена, к полудню мы об этом пожалеем. Хотя Королева фей права – уж один день мы как-нибудь продержимся…

Сэнди немного помолчала.

- Я ведь так и не поблагодарила вас за то, что вы взялись мне помогать. Как думаете, нам придётся с кем-нибудь сражаться?.. – спросила она.

- Не знаю. Судя по тому, что я читал об эльфах, в Полуночном мире нет чудовищ. Мантикоры и драконы здесь не водятся. Эльфы не потерпели бы таких созданий на своей земле. Кэльпи с единорогами, которые живут в этой стране, вроде бы не опасны... Я не слышал, чтобы они нападали на людей. Так что, скорее всего, сад охраняет магия.

- Звучит как-то не очень... Рыцари могут сражаться с мантикорой или великаном, но что делать с магией?

Адриан рассмеялся.

- Вы меня переоцениваете, Сэнди… Я не Гильом Орси. Как бы мне ни хотелось вам помочь, я никогда не смог бы победить дракона или великана! Так что нам следует порадоваться, что нам не придется с ними драться. Лучше расскажите мне побольше о своем отце и этой ведьме…

Беседовать с Адрианом оказалось удивительно легко. Он умел слушать и, похоже, ему в самом деле хотелось узнать о ней как можно больше, потому что он все время задавал все новые и новые вопросы. Сэнди так увлеклась, что рассказала ему не только о Бене, мачехе и сводных сёстрах, но и о вещах, которые, казалось бы, не были напрямую связаны с их миссией – о своем детстве и о семье Петера и Марты, своей дружбе с Гертой и о своих городских приятелях.

Но когда Сэнди, в свою очередь, спросила о его друзьях, Адриан тяжело вздохнул.

- Боюсь, что мне особо нечего рассказывать, - признался он. – У меня нет друзей - если, конечно, не считать сэра Гильома… но это совсем другое.

Сэнди изумленно посмотрела на него, и Адриан, как бы оправдываясь, пояснил :

- Понимаете, когда ты принц, никто не набивается тебе в друзья из страха тебе досадить. Люди слишком боятся показаться неучтивыми и ждут, чтобы ты сделал первый шаг... А я, признаться, никогда не знал, как это нужно делать.

- Правда? – удивилась Сэнди, глядя на сидящего напротив юношу с сочувствием. – Но это же совсем не сложно! Я вас научу… Сначала вам нужно найти какого-нибудь человека, который кажется вам приятным собеседником. Потом, когда вы пару раз поговорите и удостоверитесь, что он вам нравится, вы предлагаете ему отбросить церемонии и перейти на «ты». И все, полдела сделано. Дальше все складывается само собой. Либо вы обнаруживаете, что ваша дружба крепнет с каждым днем, либо это не происходит, и вы остаетесь просто-напросто хорошими приятелями. Но приятель – это уже лучше, чем простой знакомый.

- Да… наверное, - смущенно согласился Адриан. - Как вы считаете, мы с вами можем перейти на «ты»? Я был бы очень рад, если бы вы считали меня своим другом.

Сэнди опешила.

- Мы с вами? Я… даже не знаю. Вы же принц!..

- Вот видите. «Это совсем не сложно», только если ты не принц, - с иронией заметил Адриан.

- Ну нет уж! Нечего ловить меня на слове! – возмутилась Сэнди. – Я имела в виду, что при желании вам было бы не сложно подружиться с кем-то из придворных. А я вовсе не знатная дама, я…

- Вы – девушка, которая рискнула своей жизнью, чтобы вытащить меня отсюда, - с удивительной серьезностью заметил Адриан. Сэнди сердито фыркнула.

- Можно подумать, у меня был выбор! Вы ведь оказались здесь только из-за того, что, как дурак, отправились меня спасать.

Произнеся эти слова, она подумала, что зашла слишком далеко, и теперь Адриан по справедливости обидится, но вместо этого принц неожиданно для Сэнди рассмеялся.

- То есть называть меня дураком вы можете, а перестать мне «выкать» – нет?..

Сэнди нахмурилась, но сразу вслед за тем, не выдержав, рассмеялась вслед за принцем. Улыбка у Адриана оказалась совершенно замечательной – мальчишеской и заразительной.

Солнце поднялось очень быстро, и утренняя прохлада сменилась сперва теплом, а потом и раскаленным летним зноем. Склон прилегавшей к озеру горы был не особенно крутым, но им все время приходилось идти в гору, так что Сэнди скоро ощутила, что спина у нее взмокла, легкие горят, а волосы липнут ко лбу. Они почти не останавливались, чтобы отдохнуть, поскольку, стоило остановиться и присесть – жара делалась еще ощутимее, чем при ходьбе, и пить хотелось еще больше. Как назло, на склоне горы тут и там встречались журчащие родники и стекавшие в озеро ручьи, и звук воды, весело прыгавшей по гальке, казался более громким, чем пение птиц – возможно, потому, что им обоим уже несколько часов хотелось пить.

- Этот ручей сведёт меня с ума, - хмуро пожаловался Адриан.

- Держись. Ты помнишь, что сказала Королева фей? На самом деле, до вершины не так далеко, как кажется, - Сэнди охрипла от жары и жажды, и собственный голос показался ей чужим. – Если все пойдет гладко, к вечеру мы вернемся в Озерный город, а там не успеешь оглянуться, как мы снова будем дома. В смысле, в нашем мире.

- «Если все пойдет гладко»… - усмехнулся Адриан, и Сэнди ответила кривой улыбкой. Да уж, вряд ли что-нибудь могло быть менее надежным, чем подобное предположение.

Ближе к перевалу, который им нужно было одолеть, чтобы попасть в долину по ту сторону горной гряды, подъем стал значительно круче, а тропа сделалась узкой и извилистой, покрытой скользкими мелкими камешками. Сэнди то и дело приходилось цепляться за камни и торчащие между камней стебли растений, чтобы не упасть, и она в кровь содрала руки, по ошибке ухватившись за побег колючего кустарника. Ноги у нее ныли, в горле пересохло, как в пустыне, но самое худшее – Сэнди слишком поздно спохватилась и додумалась, что ей стоило прикрыть голову от солнца, и теперь с ужасом ощущала подступающую дурноту. В глазах у девушки темнело, в ушах слышался противный, тонкий писк, и она чувствовала, что еще немного – и она запросто упадет на эти камни и лишится чувств. Сэнди лениво думала, что в таком состоянии необходимо спрятаться от солнца и напиться, но вокруг не было ни клочка тени, где можно было бы спрятаться, чтобы передохнуть.

Сэнди сама не поняла, что с ней случилась – она помнила, что только что карабкалась наверх, а потом склон горы как будто бы качнулся ей навстречу. Сэнди осознала, что сидит на земле, и склонившийся над ней Адриан встревоженно заглядывает ей в лицо. Сэнди попробовала сделать над собой усилие, чтобы подняться, но едва сумела пошевелиться. Она провела по сухим губам шершавым языком и почти равнодушно сообщила :

- Я не могу встать.

Адриан отцепил от пояса круглую кожаную фляжку и протянул ей.

- Тебе нужно попить, - решительно заявил принц. Он встряхнул фляжку, и она издала соблазнительное бульканье.

- Что это?.. – с тупым удивлением спросила Сэнди.

- Я набрал воды из озера, пока мы были внизу, - ответил Адриан.

Сэнди нахмурилась.

- Ты с ума сошел… Если мы это выпьем, то забудем, за чем шли.

- Да. Если мы оба это выпьем, - со значением заметил Адриан. - Если выпьет только один из нас, то другой сможет проводить его наверх, а потом отвести назад в Озерный город.

Сэнди помолчала, пытаясь осмыслить то, что он сказал.

- И давно ты это придумал?.. – спросила она в конце концов.

- Еще на озере, - признался Адриан. – Пока мы поднимались, я несколько раз хотел сказать тебе про воду, но всякий раз думал, что лучше немного подождать. Как только я сказал бы про свой план, ты стала бы настаивать, что сама отведешь меня назад. Скажешь, что это твой отец в плену у ведьмы, а не мой, и что ты не позволишь мне страдать вместо себя. Или еще что-нибудь в этом роде. Но теперь у нас нет выбора. Либо я должен нести тебя на руках, чего, признаться, я не смог бы сделать - я не так силен, как сэр Гильом! - либо ты согласишься выпить это, и вода придаст тебе сил, чтобы мы добрались до цели.

Сэнди колебалась.

- Пожалуйста, - негромко сказал принц. – Разреши мне тебе помочь. Я обещаю, что сделаю все возможное, чтобы мы спасли твоего отца.

Решившись, Сэнди, наконец, кивнула – и взяла у принца Адриана фляжку.

Вода из озера должна была нагреться за те несколько часов, на протяжении которых они поднимались на гору, но, как ни странно, она оставалась такой же холодной, как тогда, когда Адриан набирал ее из озера. Сэнди подумала, что более прохладной, свежей, восхитительной воды ей не приходилось пить за всю свою жизнь. От одного глотка этой воды все ее тело словно сделалось хрустальным и прозрачным. У нее мгновенно прояснилось в голове. Солнечный жар словно померк, превращаясь в дружелюбное, приятное тепло. Боль в мышцах отступила, и Сэнди почувствовала себя бодрой, словно только что встала в кровати и отлично выспалась.

Когда глаза у Сэнди заблестели, а на бледном, покрытом испариной лице снова выступил румянец, Адриан понял, что вода Полуночной страны не только придала ей сил, но и в буквальном смысле исцелила ее от усталости. Недаром, видимо, люди считали, что любой, кто что-то выпьет или съест в гостях у эльфов, становится в их стране своим и пользуется теми же благами, что исконные обитатели этих земель. Вот только плата за такой подарок слишком высока…

- Сэнди? – окликнул принц, спрашивая себя, может ли быть, что его спутница забыла свое человеческое имя.

Сэнди вскинула на него взгляд.

- Что?..

Адриан испытал большое облегчение. По крайней мере, это она помнит.

- Ты знаешь, кто я?

Сэнди рассмеялась.

- Ты – Адриан, сын Эдварда. Ты что, забыл, кто ты такой?..

Принц не стал отвечать.

- Ты помнишь, куда и зачем мы шли? – спросил он вместо этого.

- Мы шли в долину за этой горой, - без колебаний отвечала Сэнди. Но сразу же после этого добавила – Хотя, пожалуй, лучше было бы подняться туда в другой раз. Сейчас нам лучше пойти вниз. Ты выглядишь слишком усталым. Лучше бы тебе спуститься к озеру и отдохнуть.

- Я действительно устал. Но мы не можем пойти вниз. Нам обязательно нужно добраться до долины. Это очень важно.

- Ладно, - легко согласилась Сэнди. – Если ты во что бы то ни стало собираешься идти наверх сегодня, тогда я пойду с тобой. А то ты выглядишь таким замученным, что, того и гляди, свалишься посреди тропы или сорвешься вниз.

Сэнди протянула ему руку, и без всяких усилий помогла Адриану встать. Шла она теперь с такой легкостью, как будто под ее ногами была не скалистая тропа, а ровная земля, и принцу приходилось делать над собой огромные усилия, чтобы не отставать.

В отличие от настоящих эльфов, Сэнди не владела магией, которая позволила бы облегчить дорогу не только себе, но и попутчику. Но усталость, казалось, была ей неведома, так что местами она просто брала обессилевшего принца за руку и тянула вперед. При этом Сэнди не переставала говорить с ним обо всем, что видит, указывая Адриану то на растущие на камнях цветы, то на какое-нибудь облако, поразившее ее своей причудливой формой, то на блестевшее далеко внизу озеро. Адриан, с трудом переводивший дыхание из-за крутого подъема, большую часть времени молчал, отделываясь односложными «ага» и «да», но один раз все же не удержался и спросил :

- А Бен? Ты помнишь Бена?..

Сэнди наморщила лоб.

- Да… да, я помню Бена. Мы когда-то жили вместе, в одном доме. Но это было очень давно, и очень далеко отсюда.

- Мы здесь совсем недавно, Сэнди, - возразил на это Адриан, с трудом переводя дыхание. – Бен – это твой отец. Ты говорила, что он очень добрый человек. Если он находил в лесу какого-нибудь раненого зверя, то всегда выхаживал его. И мастерил тебе игрушки. Раньше, пока еще не попал в беду. Ты это помнишь?.. Мы отправились сюда, чтобы его спасти.

- Не знаю… это все звучит слишком печально. Мне не хочется сейчас об этом думать. Посмотри вокруг! Какое удивительное небо. И как шумят сосны там, внизу. Когда видишь такую красоту, то чувствуешь себя такой счастливой, что совсем не хочется думать о чем-то грустном. Разве ты не чувствуешь того же самого?.. Разве ты не чувствуешь, как эта жизнь входит в тебя и заполняет тебя до краев? Если ты хочешь, чтобы я подумала о чем-то грустном – ладно, я согласна, но давай не будем портить этим такой замечательной минуты.

Измученный жарой и жаждой Адриан только вздохнул. Он подозревал, что для того, кто ощутил на себе чары Волшебной страны, каждая следующая минута будет представляться такой же прекрасной, как и предыдущие, и время, «подходящее» для грустных мыслей, просто не настанет. С другой стороны, Сэнди, по крайней мере, не возражала против того, чтобы пойти в долину вместе с ним.

Найти сад чародея, к счастью, оказалось проще, чем представлял Адриан – они увидели его, спускаясь со склона горы. Сад был обнесен невысокой каменной оградой и с горы можно было увидеть, что он примыкает к небольшому, очень чистому круглому озеру. Впрочем, об озерах и вообще обо всем, что связано с водой, принц Адриан сейчас старался лишний раз не думать.

Спустившись, он обнаружил, что у сада нет ворот или калитки – вместо них входом служила фигурная арка из заросших мхом камней. Хоть Королева и сказала, что хозяин сада жил здесь со своей возлюбленной очень давно – а там, где эльфы говорят «очень давно», там людям стоило бы сказать «в глубокой древности» – сад выглядел очень ухоженным. Дорожки между розовыми клумбами были посыпаны свежим песком, а сами кусты выглядели так, как будто о них тщательно заботился невидимый садовник.

- Здесь тысячи цветов, - сказала Сэнди, оглядываясь по сторонам. – Как ты поймешь, какой из них нужно сорвать?

- Пока не знаю, - сказал Адриан.

- Думаешь, можно взять любой?..

- Определенно, нет. Пойдем, осмотримся, - предложил он. – Только будь осторожна, это может быть опасно.

- Нет, - качнув головой, сказала Сэнди. Взгляд у нее сделался задумчивым и слегка отрешенным. – Это не опасно. Здесь нет ничего опасного. Ты что, не чувствуешь? Это мирное место. Только очень грустное.

- Грустное?.. – удивился Адриан. Журчание фонтана, дивный аромат цветов, каскады белых, алых и лимонно-желтых роз, невероятное разнообразие самых красивых полевых цветов – лютиков, васильков, ромашек, мака – принц не находил вокруг себя буквально ничего, что оправдало бы подобную характеристику. Напротив, этот сад выглядел очень жизнерадостно.

- Да. Здесь ничего не происходит. Время здесь остановилось навсегда, - сказала Сэнди тем же отрешенным голосом. – Посмотри на стол в этой беседке. Он накрыт для завтрака, но хлеб не зачерствел и не обветрился. Посмотри на эту разрезанную грушу. Срез даже не потемнел… И осы никогда не прилетят на запах ее сока, потому что здесь больше нет ос. Никто больше не смеет потревожить покой этого места. Даже время…

Почувствовав, что ее слова пугают Адриана, Сэнди покачала головой.

- Уверена, здесь с нами не случится ничего плохого. Эта тишина оплакивает прошлое, но никому не угрожает.

- Надеюсь, что ты права, - со вздохом сказал принц – и медленно пошел вперед. Сэнди направилась следом за ним. Пройдя около двадцати шагов вглубь сада, принц остановился, увидев массивный мраморный постамент, на котором лежали две мраморных фигуры – высокий и худощавый эльф обнимал женщину, которая спала, устроив голову у него на плече.

- …Какая удивительная статуя, - сказала Сэнди, ошарашенно разглядывая мраморных любовников.

- Это не статуя. Это надгробие, - сглотнув, ответил Адриан.

Плита, на которой покоились мраморные тела, была расколота у основания, и из глубокой трещины рос куст с багряно-алыми крупными розами, такими яркими, что при взгляде на них казалось, что пылающий оттенок обжигает глаз.

– Смотри, здесь надпись на двух языках, - заметил Адриан, отводя в сторону колючий розовый побег. – Правая – вероятно, на эльфийском. Левая – старый алларийский. Слегка отличается от нашего, но прочесть можно. Видишь?

- «Ормонд и Береника», - прошептала Сэнди. – Кто-то – сейчас не вспомню точно, кто – говорил мне, что женщина, которую любил эльфийский маг, была больна, а он хотел ее спасти. Выходит, они оба умерли?..

- Да. Они умерли, - ответил Адриан, глядя на эльфа, обнимающего и как будто убаюкивавшего лежащую с ним рядом женщину. На губах Ормонда застыла грустная и в то же время нежная улыбка. – Мне кажется, теперь я понимаю, о чем говорила Королева фей. Вот тот цветок, который мы должны были найти, - принц указал на куст с сияющими розами, растущий из расколотой плиты.

Часть IV

Возвращение обратно к озеру принц Адриан запомнил плохо. Ноги у него болели, а сознание мутилось от усталости, жары и жажды. Вид воды из озера, мягко плескавшейся о берег и казавшейся розово-золотистой на закатном солнце, чуть не свел его с ума. Пришлось призвать на помощь всю свою волю, чтобы не уступить просьбам Сэнди, которая искренне жалела спутника и убеждала его освежиться и утолить жажду.

Раньше Адриан верил историям о том, что жители Полуночного мира любят обольщать людей, стремясь завлечь их в свой мир и сделать пленниками Волшебной страны, но в этот день, глядя на Сэнди, он подумал, что, возможно, эльфы действуют так вовсе не из злого умысла – если они даже и помнят, что, последовав их приглашению, их гость забудет о своих родных и не захочет возвращаться в Полуденный мир, то это вряд ли кажется им чем-нибудь плохим. Для эльфов, жизнь которых была вечной, в подобном решении не было ничего необратимого. Едва ли они ясно сознавали, что за время долгого отсутствия какого-нибудь человека его близкие могут состариться и даже умереть, или же что во внешнем мире у него могли остаться неотложные дела.

Во всяком случае, принц видел, что Сэнди, приобретшая «эльфийский» взгляд на вещи, хочет ему исключительно добра, и что ее призывы не страдать от жажды и жары – вовсе не какая-то хитрая уловка, а естественное для любых живых существ желание помочь тому, кто страдает у тебя на глазах. Адриан понимал, что выглядит усталым и измученным.

Когда они сели в свою лодку, принц взялся за весла, но довольно быстро ощутил, что его руки двигаются совсем вяло. Сэнди вызвалась грести сама, и Адриан быстро убедился, что она прекрасно справляется с этим делом – откровенно говоря, они плыли назад значительно быстрее, чем в то время, когда лодкой управлял сам Адриан. Отчасти, конечно, дело было в том, что лодка, как и все предметы в Полуночном мире, была сделана при помощи эльфийской магии, и руки эльфов – а теперь и Сэнди – пробуждали эту магию и заставляли ее служить себе. Но Адриан считал, что дело не могло быть только в этом. Адриан был уверен в том, что кто-то учил Сэнди править лодкой, и не сомневался в том, что это был ее отец. Эти воспоминания, в отличие от разговоров об их миссии, наверняка были счастливыми, и принц надеялся, что Сэнди не захочет сходу отметать их прочь. С трудом ворочая шершавым пересохшим языком, он спросил у своей спутницы :

- Кто научил тебя так ловко обращаться с веслами?

Сэнди весело рассмеялась.

- А что, у меня правда хорошо выходит?..

Было видно, что она и так ничуть не сомневается в его словах, но ей хотелось бы, чтобы он продолжал ее хвалить. На ее месте кто-нибудь из эльфов поступил бы точно так же.

- Просто замечательно, - подтвердил Адриан, решив сыграть на свойственном всем местным жителям детском тщеславии. – Лодка кажется легкой, словно перышко... Если бы я закрыл глаза, то даже не заметил бы, что мы плывем, а не парим по воздуху! Сразу видно, что у тебя большой опыт в этом деле. Готов спорить, что ты научилась править лодкой еще в детстве.

- Да… - задумчиво сказала Сэнди. – В детстве…

- Тебя учил отец? – в лоб спросил принц.

Сэнди молчала, но взгляд, которым она смотрела на сидящего напротив Адриана, показался ему отстраненным и мечтательным, как будто в своих мыслях Сэнди унеслась куда-то далеко.

- Это был Бен? – настойчиво повторил Адриан.

- Да, - мягко подтвердила Сэнди. – Я совсем забыла… но ты прав, это был Бен. Мы плавали на лодке по реке… Нам было очень хорошо вдвоем. Это было давно.

Адриан был готов продолжить говорить на эту тему и попробовать заставить Сэнди вспомнить что-нибудь еще… но потом ему неожиданно подумалось, что это ни к чему. Скоро они вернутся в свой мир, и там на плечи Сэнди сразу же навалится тяжелая ответственность за жизнь отца, необходимость справиться с опасной ведьмой и куча других забот. Сэнди и так с раннего детства должна была постоянно думать о таких вещах, которые не беспокоят никого из ее сверстников. Если магия эльфов может дать ей хотя бы несколько часов беззаботности, радости и покоя, то Адриан не хотел разрушить это волшебство.

До сих пор Сэнди приходилось проявлять решительность и стойкость духа, тогда как он сам был огражден от любых неприятностей и наслаждался жизнью во дворце. И сейчас принц внезапно ощутил, что он ужасно рад возможности хотя бы один день пронести ношу Сэнди за нее, позволив ей немного отдохнуть. Адриан ощутил, что смотрит на сидевшую напротив девушку с какой-то неуместной нежностью, и поспешно отвел глаза. Сэнди сейчас, конечно, совершенно все равно, но, будь она в своем обычном состоянии, она наверняка заметила бы этот взгляд и возмутилась бы его нескромности.

Адриан полагал, что, когда они возвратятся в город эльфов, их снова отведут к Королеве – хотя, откровенно говоря, он предпочел бы, чтобы их немедленно отправили домой, поскольку даже ночная прохлада не могла облегчить ему муки жажды. Но, к его удивлению, их безо всяких объяснений отвели в круглую комнату, напоминавшую одну из комнат королевского дворца Алларии, хоть и обставленную куда более изящно. Их с Сэнди оставили одних, но буквально пару минут спустя в комнату вошел эльф с подносом, при виде которого Адриан чуть не подскочил – это был тот самый возничий, который правил коляской Сэнди в ночь ее побега!.. Обнаружив, что его узнали, остроухий проходимец улыбнулся, на секунду обнажив мелкие блестящие зубы, но ни словом не упомянул об их последней встрече.

- Моя госпожа посылает нашим гостям пищу и питье, чтобы вы могли утолить голод и жажду, - с этими словами эльф поставил свой поднос на стол. Заметив гневное движение, помимо воли сделанное Адрианом при упоминании подобного «подарка», эльф прищурился.

- Не бойтесь... Моя госпожа отправила посланца к королеве Эйслин, чтобы они с Эдвардом не беспокоились о своем сыне и не сомневались в том, что с вами все благополучно. Гонец позаботился о том, чтобы принести вам еды из человеческого мира. Так что вы можете есть и пить спокойно. Пища человеческого мира вернет вашей спутнице ее воспоминания, и это будет очень кстати, так как моя госпожа хотела с ней поговорить.

Адриан едва не спросил, нельзя ли было обеспечить их едой и питьем прежде, чем посылать их в долину, но в последнюю секунду удержался от подобного вопроса. Эльфы не терпят осуждения и критики, в особенности от людей - об этом принц успел узнать на личном опыте. Ему уже один раз пришлось просить у королевы эльфов извинения за свою неучтивость, и он не горел желанием повторять этот опыт еще раз.

Коротко поблагодарив эльфа и его госпожу за их заботу, Адриан схватил серебряный кувшин, стоящий на подносе, и, дрожащими от нетерпения руками налив себе воды, одну за другой осушил четыре кружки. Наслаждение казалось острым, словно боль. Только после четвертой чашки принц перевел дух и посмотрел на Сэнди.

- Тебе тоже стоит выпить. А потом чуть-чуть поесть.

- Не хочу, - равнодушно возразила Сэнди, едва удостоив поднос взглядом. Принц знал, что она вдоволь напилась воды из озера, поэтому не слишком удивился этому отказу.

- Ну, тогда кусочек хлеба. И немного сыра, - сказал он, отламывая кусок от лежавшей на подносе подрумяненной краюхи.

- Выглядит совсем неаппетитно, - безо всякого почтения взглянув на белый хлеб и на овечий сыр, изрекла Сэнди. Вероятно, жителям Полуночного мира требовалось время, чтобы пресытиться местными деликатесами и начать воровать еду людей в поисках необыкновенных ощущений.

- Да ты только попробуй… Это вкуснее, чем кажется, - убеждал ее принц, буквально втискивая в руки Сэнди деревянную дощечку с сэндвичем. Девушка наморщила нос.

- Не понимаю, почему ты так стараешься ради того, чтобы я это съела!.. Ладно. Если для тебя это так важно – так и быть. Но только один маленький кусочек.

Сэнди взяла хлеб с лежавшим на нем сыром и осторожно откусила самый краешек, всем своим видом давая понять, что она просто выполняет его странную причуду.

Осознание всего произошедшего обрушились на Сэнди, словно поток ледяной воды. Воссоединение со своей человеческой природой оказалось крайне неуютным. Теперь, когда она на собственном опыте узнала, как чувствуют себя эльфы, она позавидовала им. Настолько беззаботным и счастливым человек способен быть разве что в раннем детстве, до тех пор, как в его жизни случится хоть что-нибудь плохое.

Сэнди вскинула глаза на Адриана. Его лицо заострилось, а губы растрескались, но, когда Адриан понял, что она пришла в себя, на лице принца появилась бледная улыбка, словно он очень обрадовался ее «возвращению». Сэнди вспомнила все, что они пережили по дороге, вспомнила, как Адриан шатался от усталости, когда она почти силком тащила его назад к озеру, и у нее невольно вырвалось :

- О боже… Бедный, как ты только это выдержал!..

Услышав, как это звучит, и вспомнив, что ее попутчик все-таки сын короля, Сэнди смутилась.

– Извини. Мне не хотелось вести себя слишком фамильярно.

Адриан решительно тряхнул темноволосой головой.

- Ты что! Мы же друзья. И мне приятно, что ты обо мне заботишься.

- Это ты обо мне заботишься, - сказала Сэнди, ощутив, что на глаза у нее навернулись слезы при мысли о том, сколько Адриан вынес для того, чтобы помочь ей спасти Бена (которого он даже не знал!). Принц познакомился с ней всего пару дней назад, но, несмотря на это, действовал, как ее лучший друг. До сих пор никто, помимо одной только Герты, не казался Сэнди человеком, на которого она могла бы совершенно безоглядно положиться в любом деле, и никто, помимо Герты, не пошел бы ради Сэнди на такие испытания и жертвы, как принц Адриан. И тем не менее, принц почему-то был готов на это, словно они с ней были друзьями уже много лет. От этой мысли ей хотелось плакать, хотя это было глупо, потому что в этом не было ничего грустного, совсем даже наоборот.

- Ты помнишь эльфа, который принес сюда поднос с едой?.. – поспешно спросил Адриан, как будто бы стесняясь ее слов.

Сэнди кивнула. Она тоже опознала своего возницу.

- Помнишь, что он говорил о своей госпоже? – продолжал Адриан. – Как ты считаешь, это сама Королева фей?

- Возможно, - согласилась Сэнди. Если верить сказкам и легендам человеческого мира, то большинство из эльфов не могли менять свое обличье, но самые могущественные из фей были способны на такие превращения, которые способны были изумить даже их соплеменников. Сэнди была бы рада обсудить эту идею с принцем Адрианом, но, поскольку за ними вполне мог незаметно наблюдать кто-то из эльфов, было куда более разумно не высказывать своих догадок вслух. Все, что они могли себе позволить – это обменяться выразительными взглядами, давая собеседнику понять, что они размышляют об одном и том же.

Этот молчаливый диалог прервала неожиданно открывшаяся дверь, через которую в их комнату вошла одетая в сияющее, словно лебединое перо, белое платье фея. Сэнди ахнула от удивления, но все-таки сумела удержаться от какого-нибудь необдуманного восклицания. Смеющиеся глаза «феи-крестной» одобрительно сверкнули.

- Рада видеть, что вы оба отдохнули и насытились, - сказала она принцу с Сэнди. – Моя сестра будет рада узнать, что вы нашли цветок, который может спасти отца этой милой девушки.

- Ваша… сестра? – с запинкой повторила Сэнди, запоздало осознав, что ее «крестная», действительно, чем-то напоминает Королеву фей. Сэнди припомнила, как та перечисляла все, что им известно о виновнике переполоха – «очень сильный маг, эльфийский лорд, принадлежащий к высшей знати…» – и задумалась, уж не могла ли Королева с самого начала знать, кто ей помог? Теперь, когда Сэнди узнала, кем на самом деле была «фея-крестная», ей начало казаться, что правительница фей слишком легко смирилась с ее нежеланием назвать виновника.

- Да. Уверена, что за пару последних дней вы с принцем не раз обвиняли Королеву фей в жестокости. Но моя сестра знает людей лучше, чем вы думаете, а ее поступки милосерднее, чем кажется на первый взгляд.

- Я понимаю. Сэр Гильом Орси сказал мне то же самое, - сказала Сэнди. Адриан, впервые слышавший об этом, удивленно покосился на нее.

Крестная рассмеялась.

- Неудивительно! Ему ли этого не знать!..

Адриан с любопытством посмотрел на фею.

- Значит, сэр Гильом уже встречался с вашей королевой? Как это произошло?

- Спроси об этом у Гильома, принц. Пускай рассказывает сам – если захочет, - смеясь, возразила фея.

- Не знаю, как насчет сэра Гильома, а мне жители вашей страны сделали много добра, - сказала Сэнди, пристально глядя на фею. – Я не знаю, почему ваша сестра… и вообще кто бы то ни было из жителей вашего мира решил помочь мне и моему отцу. Но, даже если это было сделано только забавы ради, я никогда не забуду, скольким вам обязана.

Фея немного помолчала, а потом качнула головой.

- Нет, Сэнди-из-земного-мира. Это было сделано не для забавы. Ты помнишь то место, где вы были вместе с принцем? Сад на противоположной стороне горы?..

- Помню, конечно, - согласилась Сэнди. Про себя она подумала, что никогда не сможет забыть ни одной подробности того, что они с принцем видели в этом саду.

- Это место называется Последний приют, - сказала крестная. – Когда Ормонд увидел, что магия не сработала, и что его возлюбленная угасает не по дням, а по часам, он забрал ее в этот дом, в котором все было устроено по ее вкусу и в согласии с ее желанием. Каждое утро он на руках выносил ее в сад, чтобы она могла сидеть в беседке и смотреть на озеро, а сам садился рядом с ней. То место, где вы были - единственная могила в нашем мире. Эльфы никогда не умирают. Ормонд - единственный эльф, который умер, как самый обычный человек. Я была там в день его похорон. Но с тех пор никто из нас не посещал его могилу. Вы, люди, наслаждаетесь своей печалью и скорбите по своим погибшим, но мы здесь не любим грустные места и грустные воспоминания.

- Мне… почему-то кажется, что вы вспоминаете об Ормонде чаще, чем другие, - рискнула заметить Сэнди. – Когда вы о нем упоминаете, то кажется, что вы с ним были хорошо знакомы.

Фея грустно улыбнулась.

- Он был моим братом.

Сэнди охнула. В эту минуту ей было так жалко свою «крестную», что она чуть было не выдала себя. Адриан потихоньку сжал ее ладонь, как будто бы стремясь ее утешить.

- У эльфов чаще всего рождается только один ребенок, - продолжала фея-крестная. – Мы были исключением. Нас было трое – я, моя сестра и он. Цветок с тройняшками – это, по местным меркам, что-то небывалое… У эльфов не бывает ни отцов, ни матерей. Эльфийское дитя – дитя всего эльфийского народа. Все заботятся о нем и балуют его. Тем более, что дети здесь рождаются гораздо реже, чем у вас. В детстве мы были неразлучны – я, моя сестра и Ори. Мы играли здесь, в этом дворце, купались в садовых каналах и фонтанах, и каждый из нас считал, что мы никогда в жизни не расстанемся.

- Мне очень жаль, - негромко сказал Адриан.

- Я рада это слышать – потому что мой рассказ вовсе не бескорыстен, принц. Я бы хотела, чтобы жители Полуденного мира знали о судьбе моего брата, и надеюсь, что ты позаботишься о том, чтобы история об Ормонде и Беренике не была забыта. Таких способных магов, как моя сестра и Ормонд, не рождалось с незапамятных времен. Всем с самого начала было ясно, что моя сестра однажды станет королевой. Ормонд не стремился к власти. Он любил уединение, игру на музыкальных инструментах и поэзию, и занимался Высшей магией с таким же увлечением, с которым люди занимаются резьбой по дереву. Он создал множество непревзойденных амулетов и заклятий, превзойти которые не могут до сих пор. Многие его тайны, к сожалению, погибли вместе с ним. Наш мир понес в его лице невосполнимую утрату.

- Странно, что вы нас не ненавидите, - тихо сказала Сэнди. – Если бы не люди, вы бы не лишились брата…

- Ненавижу? – удивилась фея. – Девочка моя… Если ты так подумала – значит, ты ничего не поняла. Эльфы, по большей части, относятся к людям с полным безразличием. Ты когда-нибудь задумывалась, почему? По большей части, потому что они вас не понимают. В этом мире мы с сестрой – единственные, кто на личном опыте познал страдание и боль утраты. Когда мы потеряли Ормонда, нам показалось, словно от нашего сердца оторвали по куску, и теперь оно будет кровоточить вечно, потому что эту пустоту ничто не возместит. Эта потеря заставила нас почувствовать, что то же самое, что мы, переживает каждый – каждый!.. – из людей Полуденного мира. И не один раз, а много раз за свою жизнь. Это заставило нас присмотреться к людям, и в конечном счете – относиться к ним совсем иначе, чем другие жители этого мира. Кое-кто из наших даже думает, что мы с сестрой питаем ту же слабость к людям, что и Ормонд. Тут ещё постарались ваши сочинители, которые приписывают феям человеческих возлюбленных. Но, откровенно говоря, в этих рассказах нет ни слова правды. Единственным эльфом, который когда-нибудь влюблялся в человека, был мой брат. Но все-таки мы вам сочувствуем и относимся к людям дружески. А теперь – помни о том, что я тебе сказала, и прощай!

Фея поцеловала Сэнди в лоб, слегка пожала руку принцу Адриану и ушла, изящным знаком дав понять, что им не стоит следовать за ней.

Пару минут спустя длинноволосый эльф в короне из лесных цветов сказал, что его повелительница хочет видеть их, и ему поручено отвести гостей Королевы в Летний зал.

Посланник Королевы настоял на том, что перед предстоявшей им аудиенцией люди должны переменить костюм и привести себя в порядок, чтобы не являться перед Королевой в таком непотребном виде. Адриан, судя по сдвинутым бровям, считал, что слуга Королевы Фей ведет себя бестактно и, наверное, был прав – эльф вполне мог бы предложить им сменить платье и умыться более учтиво, и вообще сделать вид, что это предложение, а не приказ. Но в глубине души Сэнди должна была признать, что появиться в тронном зале, не переодевшись, было совершенно невозможно – их одежда запылилась, а рубашку Адриана покрывали белые разводы высохшего пота. Так что Сэнди безропотно позволила двум юным и беспрерывно смеющимся служанкам королевы затащить себя в роскошно убранную мраморную комнату с бассейном в полу. Юные феи унесли ее одежду, а Сэнди вручили губку и шкатулку всевозможных притираний. Через несколько минут они вернулись, чтобы помочь отмыть ее густые и длинные волосы, а потом расчесали и соорудили на голове сложную прическу из нескольких переплетенных кос, оставив на свободе только парочку вьющихся локонов возле ушей.

Сэнди была уверена, что ей дадут легкое и разлетавшееся платье вроде тех, которые носили помогавшие ей феи, но вместо этого ей принесли одежду, больше всего походившую на одеяние пажа – темно-зеленый придворный костюм с белой сорочкой, которую было видно в вырезы широких рукавов. Костюм дополнял берет и узкие сапожки. Сэнди удивленно посмотрела на своих помощниц, и те пояснили :

- Ее Величество распорядилась принести вам мужской костюм, поскольку вы скоро отправитесь в ваш мир, и никто не может сказать заранее, что замышляет ваша мачеха и что ждет вас по возвращении. На случай, если вам придется вступить в схватку с ведьмой, этот костюм может быть удобнее, чем любой другой.

Сэнди кивнула и решительно нырнула головой в ворот рубашки. Взятый на могиле Ормонда цветок она спрятала на груди, отметив про себя, что он ничуть не потемнел, а лепестки не покоробились и не завяли после целого дня на жаре. Роза казалась такой же сияющей и свежей, как в ту самую минуту, когда она была сорвана с куста, и, осторожно затягивая шнуровку ворота у себя на груди, Сэнди почувствовала ее тонкий аромат.

Когда она вышла на лестницу, Адриан уже дожидался ее там. Для него эльфы выбрали охотничий костюм из практичной темной ткани. Адриан тоже вымылся, и его влажные темные волосы волнами падали ему на шею. Сэнди показалось, что она впервые с той минуты, как они столкнулись в ночном парке, хорошенько разглядела принца, и сердце у нее сжалось, потому что он внезапно показался ей очень красивым – чересчур красивым, чтобы вести себя с ним так просто и естественно, как накануне днем. Принц что-то сказал – кажется, похвалил ее костюм – и Сэнди пробормотала что-то, выражавшее согласие. Адриан, кажется, был удивлен ее смущением, но не стал ни о чем расспрашивать, решив, наверное, что Сэнди взволнована предстоящей встречей с Королевой фей. Сэнди была этому рада. Сейчас она плохо понимала, как это ей удавалось беседовать с Адрианом так, как будто это Герта или Колин, когда он – не только принц, но и, вдобавок ко всему, так удивительно красив, что на него почти мучительно смотреть. И как так вышло, что она не замечала это раньше.

Их проводили в Летний зал, который, как и ожидала Сэнди, оказался точной копией Осеннего – с той только разницей, что он изображал лес в самый разгар летнего дня, когда солнце светит сквозь листву и придает всем краскам жизнерадостный оттенок. В этот раз большинство эльфов, составлявших свиту Королевы, предпочли зеленые одежды и украсили себя венками из цветов, а трон самой правительницы представлял собой удобную развилку дерева, покрытую мягким зеленым мхом. Сидеть на нем, наверное, было удобнее, чем на бархатной подушке.

Королева улыбнулась им куда приветливее, чем при первой встрече – вероятно, потому, что на сей раз они были не пленниками, а гостями эльфов.

- Вижу, ваше путешествие прошло благополучно, и цветок у вас, - сказала она Сэнди.

- Да, Ваше величество, - сказала Сэнди, поднимая руку, чтобы достать розу.

- Не надо, пусть остается у тебя, - сказала Королева фей – как показалось Сэнди, несколько поспешно. Сэнди поняла, что ей не хочется видеть этот цветок, который будет слишком явственным напоминанием об Ормонде. – Ты хорошо сделала, что носишь его на груди. Этот цветок заслуживает самого бережного обращения… Подойди ко мне, девочка. С помощью любви Ормонда и с помощью твоей любви к отцу мы сможем снять с него заклятие.

- А разве… разве цветка недостаточно? – спросила Сэнди. До этой минуты она думала, что нужно просто отнести цветок к отцу и отдать его Бену, и тогда все будет хорошо.

Ее вопрос, должно быть, показался Королеве исключительно наивным, потому что вызвал у нее улыбку.

- Нет, конечно... Магия судьбы – это Высшая магия, и она неподвластна эликсирам или амулетам. Эта магия древнее даже нашего народа. Заклинания такого рода – это Чувство, Мысль и Воля, изменяющие мир. Воля твоей мачехи была достаточно сильна, чтобы связать свою жизнь с жизнью супруга. Ее направляли страх и чувство самосохранения, а это – мощное подспорье! Знание у нее тоже было – уж не знаю, каким образом, но этой женщине известно о магии больше, чем ей следовало знать. Наложенное ею заклинание было бы нерушимым, если бы ведьма любила твоего отца. На наше счастье, она его не любила. Это сделало ее магию уязвимой. Твоя мать мертва. Твоя любовь к отцу – глубокая и чистая любовь, но, к сожалению, она не может нам помочь, поскольку она не имеет никакого отношения к чувству, которое должно соединять супругов и возлюбленных. Поэтому я отправила вас за этим цветком – он несет в себе отблеск истинной любви, и будет Чувством. Я буду Знанием, поскольку мне известно все, что нужно, об этом заклятии. А ты – ты будешь Волей. Я не могу сделать это за тебя, поскольку магия всегда даёт не то, о чем мы просим, а то, к чему стремится наше сердце. Ты нужна мне, поскольку твое самое глубокое и сильное желание – это спасти отца от ведьмы. Я соединю свое искусство с твоей волей и с любовью Ормонда, и вместе мы разрушим злые чары.

Когда они шли сюда, Сэнди не думала, что ей самой придется прикоснуться к Высшей магии. Мысль об этом вызвала у нее странную робость. Казалось бы, преодолеть несколько шагов, которые отделяли ее от трона Королевы фей, было гораздо проще, чем добраться до Последнего приюта под палящим солнцем, но в словах Королевы фей о Высшей магии было нечто такое, что, хотя Сэнди и не боялась, что это заклятье может причинять ей какое-то зло, она все-таки не решалась сделать шаг вперед.

- Давай! У тебя все получится, - прошептал Адриан, кладя руку ей на плечо, как будто бы почувствовал, что ей нужна его поддержка. В очередной рад изумившись его чуткости и доброте, Сэнди бросила на принца быстрый взгляд через плечо, кивнула и решительно шагнула к трону Королевы фей.

- Дай мне руку, - попросила королева, и ее прохладные тонкие пальцы переплелись с исцарапанными ежевикой пальцами Сэнди. – Ты готова?

Как обычно в важные моменты, в голове у Сэнди проносилась куча глупых мыслей, вроде, например, того, что ногти на ее руке обкусаны, и Королева фей наверняка это заметила, и до чего же это все-таки дурацкая привычка. А еще – что за услугу Королева могла оказать сэру Гильому, и сможет ли Адриан добиться, чтобы тот об этом рассказал. А еще – как накладывают заклинание Судьбы, и что она почувствовала бы, если бы это заклинание, к примеру, связало бы ее с гипотетическим возлюбленным?.. Скорее всего, для нее бы ничего не изменилось – вряд ли хоть какая-нибудь магия смогла бы сделать Адриана более участливым и понимающим, чем он был и без этого.

От этой последней мысли Сэнди вздрогнула, и сердце у нее сначала сжалось, а потом – заколотилось как безумное.

О Господи! Она влюбилась в принца.

Только этого не доставало!..

- Ты готова, Сэнди? – повторила Королева, явно удивляясь, почему она медлит с ответом.

Сэнди почувствовала, что ее рука, которую держала Королева фей, похолодела от испуга. «Магия всегда дает не то, о чем мы просим, а то, к чему стремится наше сердце» - так сказала Королева фей. Она была уверена, что «то, к чему стремится сердце Сэнди» - это спасти Бена. Но что, если в глубине души она предпочтет любовь Адриана спасению своего отца? Если бы решение было за ней – то Сэнди, не секунды не колеблясь, выбрала бы Бена, но что, если этого будет недостаточно? Что, если это новое, переполнявшее ее желание даже сильнее, чем желание спасти отца?! Получится, что она предала и Бена, и даже саму себя, только из-за того, что так невовремя влюбилась в принца!

- Подождите… мне нужно сосредоточиться, - пробормотала Сэнди, судорожно пытаясь найти какой-то выход их ловушки.

- «Сосредоточиться»? – вскинув красивую тонкую бровь, спросила Королева фей. – Не беспокойся. В этом нет необходимости. Магия легко распознает твое главное желание, ее нельзя направить в ту или иную сторону сознательным усилием, как лошадь, которую тянут за узду…

Естественно, вместо того, чтобы успокоить Сэнди, эти слова Королевы Фей повергли ее в панику. Кроме того, ей начало казаться, что фея прекрасно понимает, что с ней происходит, и нарочно издевается над ней.

- Мне нужно время! – яростно сказала Сэнди.

- Это любопытно. Значит, ты не веришь в то, что твое главное желание – это спасти отца?.. – спросила Королева фей – и тогда Сэнди окончательно уверилась, что Королева знает, что творится на душе у собеседницы. Черт бы побрал этих проклятых эльфов с их жестокими забавами!

- Это не важно, - неожиданно вмешался Адриан. – Я могу сделать это за нее. Больше всего на свете я хочу, чтобы Сэнди вернулась домой и снова смогла быть счастлива. Если для этого необходимо, чтобы Бен освободился от заклятья – то я подхожу для вашей магии не меньше Сэнди.

Онемев от изумления, Сэнди смотрела на него.

- И ты уверен в том, что это твое главное желание?.. - спросила Королева, все еще сжимая ее пальцы.

- Да, - просто ответил Адриан.

Фея покосилась на Сэнди и лукаво улыбнулась.

- Кажется, ты получишь и то, и другое. Люди часто желают то, что у них уже есть.

Адриан озадаченно сморгнул – и Сэнди с облегчением вздохнула, осознав, что принц не понял, о чем идет речь.

- Почему ты решил вмешаться? – спросила она у Адриана, когда они вышли за порог тронного зала.

Принц несколько секунд помедлил, прежде чем ответить – очевидно, он боялся ненароком ее оскорбить и в то же время не хотел ей врать.

- Ты выглядела такой растерянной… даже испуганной. Я вспомнил, как ты говорила мне про эту ведьму. С первого же слова было ясно, что ты ее ненавидишь. Не подумай, я тебя не осуждаю! У тебя были на то серьезные причины. Ты, наверное, все эти годы думала о том, чтобы заставить ее заплатить за все те издевательства, которые тебе пришлось терпеть из-за нее и ее дочек. Я подумал – если бы я был на месте Сэнди, я бы сейчас испугался – а вдруг моя ненависть окажется сильнее, чем любовь к отцу?! Что, если магия прикончит ведьму вместо того, чтобы освободить Бена? Даже если бы я был уверен в том, что не могу так сильно ненавидеть эту ведьму, мы было бы очень трудно пойти на такой ужасный риск. Я думал бы – а вдруг?.. – и не мог бы заставить себя ни на что решиться. Так что я сказал себе, что я должен немедленно вмешаться и не заставлять тебя страдать из-за этой дурацкой ситуации. Так как, я угадал?

- Совсем не угадал, - сказала Сэнди с торжествующей улыбкой. И, обойдя принца, двинулась вперед по коридору, оставляя озадаченного Адриана позади.

Часть V

Эльф, который приносил им с принцем воду и еду, а ещё раньше был возницей Сэнди, догнал гостей Королевы уже у самого выхода из замка.

- Моя госпожа велела передать вам это, - эльф вложил в ее ладонь маленькое колечко, как будто сплетенное из тонких серебристых нитей. – Она думает, что оно пригодится вам при встрече с вашей мачехой. Она желает вам успеха в этом трудном деле.

Сэнди с любопытством посмотрела на кольцо.

- Оно волшебное?..

Эльф, казалось, даже возмутился такому предположению.

- Конечно, нет!.. Оно хранит в себе частичку нашей магии, как и любые вещи, сделанные в этом мире. Но не более того. Никто не станет раздавать людям магические артефакты. Это нарушает все законы нашего народа.

- Ясно, - с ноткой разочарования сказала Сэнди. – А как же тогда оно поможет в схватке с ведьмой?

- Дар, полученный от эльфа, связывает человека с нашим миром, с нами. Для того, чтобы вы могли противостоять злой воле вашей мачехи и освободить от нее своего отца, ваша воля должна быть сильнее воли ведьмы, а это совсем не просто. Вы должны все время оставаться целеустремленной и сосредоточенной. Носите на руке это кольцо, помните о нас – и помощь Подлунного мира будет с вами. Просто повторяйте про себя – Ann an ainm na banrigh sìthe, brisidh mi an droch gheasa.

- Как-как?.. – вытаращив глаза, переспросила Сэнди.

Эльф поморщился.

- «Ann an ainm na banrigh sìthe, brisidh mi an droch gheasa». Не так уж сложно запомнить!

- «Именем Королевы Фей, я разрушаю злые чары», - перевел Адриан.

Бывший возница Сэнди выразительно прищурился.

- Похоже, король Эдвард позаботился дать своему наследнику понятие о нашем языке. Это приятно! Но если вы захотите потренироваться, чтобы освоиться с произношением – то лучше попросите помощи у Сумеречной стражи. Они проводят вас назад в ваш мир.

Эльф развернулся и ушел, насвистывая и кидая камешки в плескавший о ступени галереи пруд. Весь его вид показывал, что он уже забыл и думать об оставшихся у него за спиной людях. Адриан сердито сдвинул брови, глядя ему вслед, и процедил :

- Типичный эльф! Напыщенный, высокомерный…

- Тш-шш! Тише ты! – сердито округлив глаза, шикнула Сэнди. – Во-первых, тебя кто-нибудь услышит. Во-вторых, это несправедливо. Эльфы ведь нам правда помогли!

- Да я и не хотел ругать всех эльфов разом, - сбился принц, явно смущенный тем, что только что сказал. Для человека, который каких-то полчаса назад он обещал научить своих потомков дружескому отношению и благодарности к эльфийскому народу, это было далеко не лучшее начало. – Так, само как-то вырвалось. Просто уж очень меня раздражает этот парень. Бегает по чужим поручениям, а ведет себя так, как будто он – эльфийский лорд, а мы – так, просто жалкие людишки! Ну и потом, эльфы ведь действительно высокомерные… ну, то есть, преисполненные чувства собственного достоинства… хммм… в смысле, гордые создания. Так что это даже не оскорбление.

Их взгляды встретились, и Сэнди с принцем, не выдержав, прыснули.

Несмотря на досаду, которую вызвала в принце бесцеремонность их советчика, Адриан все же посчитал разумным воспользоваться его советом и прибегнуть к помощи дозорных Сумеречной стражи – хоть и не затем, чтобы осваиваться с тонкостями местного произношения, а для того, чтобы спросить совета. В свое время Адриан не слишком внимательно слушал рассуждения Орси о том, как следует бороться с разными чудовищами, потому что был уверен в том, что никогда не станет странствующим рыцарем, а значит, и эти познания ему не пригодятся. Но сейчас от этого вполне могла зависеть его жизнь и – что казалось ему еще более серьезным – жизнь и благополучие Сэнди, так что Адриан был настроен серьезно.

- Мой наставник говорил, что с ведьмой нельзя драться в одиночку, - сказал он главе эльфийского дозора, посчитав, что для такого случая можно забыть все предыдущие издевки эльфа и даже напяленный ему на голову мешок.

Эльф одобрительно кивнул.

- Да, это так. Ведьмы умеют подчинять сознание людей, но чем больше у них противников, тем тяжелее им бывает удержать контроль над чужим разумом. Да и обычных сил у ведьмы столько, что поодиночке людям с ней не справиться.

Его высочество опять подумал о Гильоме.

- Я слышал, что бывали случаи, когда какой-нибудь рыцарь из Братства сталкивался с ведьмой один на один – и побеждал ее, - заметил он. – Может быть, есть какие-то особые приемы, которые способны защитить от магии?

Эльф искоса посмотрел на принца и скептично хмыкнул.

- Не думаю, что это правда. Как по мне, так эти ваши рыцари просто приврали ради красного словца. Никаких «особых приемов» против магии не существует. Это вопрос сосредоточенной и безупречной воли.

«Ну, тогда это точно не про меня» - подумал Адриан. Но вслух этого говорить не стал, поскольку полагал, что не должен еще сильнее ронять перед остроухими честь своего народа.

С тех пор, как Сэнди не вернулась с праздника, ее мачеха была просто вне себя от злости. И даже не потому, что ей пришлось впервые за долгие годы самой взяться за домашнюю работу, потому что добиться какой-то помощи от своих обленившихся, капризных дочек оказалось невозможно. Куда хуже было то, что Сэнди не было уже несколько дней, и управляться с Беном становилось все сложнее.

Проще всего с помощью магии внушить другому человеку то, во что он и так легко готов поверить. Было не так сложно внушить Бену, что Сэнди осталась погостить у Петера и Марты, так что он не удивлялся и не беспокоился из-за того, что в доме только «девочки», то есть Мария с Анной. Но долго так продолжаться не могло. Бен и так уже начинал томиться и чувствовать смутную тревогу, хотя он, конечно, не догадывался, что ему морочат голову. Мачеха Сэнди понимала, что в конце концов он обязательно выйдет из-под контроля и, соскучившись по своей доченьке, поедет в город сам. Не для того, чтобы искать там Сэнди, разумеется, а для того, чтобы проведать Марту с Петером, в доме которых она якобы гостит. Но для нее это запросто может обернуться катастрофой.

Нужно было срочно найти какой-то способ вернуть мерзавку домой и заново прибрать ее к рукам, но в голову не приходило никаких надежных способов. Мачеха Сэнди слишком поздно поняла, что с этим заклинанием Одной Судьбы она лишила себя очень ценного оружия – возможности угрожать Сэнди смертью ее драгоценного отца.

А Бен – увы! – был чересчур силен, чтобы пытаться запереть его в погребе, старом сарае с инструментами или в кладовке, хотя это помогло бы уберечь его от всех опасностей, которые подстерегали лесника – а значит, и ее саму – в глухом лесу, а заодно лишило бы Бена возможности поехать в город и найти там Сэнди. Или же, наоборот, узнать, что она вовсе не гостит у своих крестных, а все это время пропадает неизвестно где.

Но чертов Бен, к ее большой досаде, был силен, как бык, и мог бы высадить любую дверь плечом, так что пытаться его запереть было бессмысленно. Да и потом, кто стал бы их кормить и выполнять обязанности королевского лесничего, пока он сидит под замком?..

Так что ей пришлось, скрепя сердце, наблюдать за тем, как Бен в очередной раз собирается выйти из дома, чтобы совершить обычный для него обход своих лесных владений. Он пристегнул к поясу широкий нож и натянул высокие – выше колена – сапоги из толстой кожи, чтобы ноги не промокли, когда он будет проходить краем Утиного болота, где из высокой травы при каждом шаге выступала темная вода. А потом, как обычно, улыбнулся ей.

- Передай девочкам, что я вернусь к обеду, - сказал он.

Бен говорил что-нибудь в этом роде каждый раз, и она, как всегда, с трудом сдержалась, чтобы не закатить к потолку глаза. Можно подумать, Анне и Марии без него кусок в горло не полезет!.. С другой стороны, эта его нелепая привязанность к Анне с Марией была ей удобной – так, во всяком случае, не приходилось тратить свою магию на то, чтобы заставить его относиться к ним по-доброму. Лесничий и без этого из всех сил пытался быть для них отцом.

Потом Бен вышел, и когда дверь за ним, наконец, захлопнулась, а подошвы дробно простучали по ступеням, она, наконец, избавилась от его раздражавшего присутствия и осталась полной хозяйкой в опустевшем доме. Анна и Мария, как обычно, испарились сразу после завтрака, боясь, как бы у них не попросили перемыть посуду, застелить свои постели или поучаствовать в приготовлении обеда. Мысль о том, как легко девочки перевалили все эти заботы на нее, вызвала мимолетную обиду – она им, все-таки, родная мать, а не какая-нибудь сводная сестра! Но она попыталась утешиться тем, что Бен, во всяком случае, отправился бродить по лесу, а не в город. Отговорка насчет Петера и Марты, у которых загостилась Сэнди, продолжала действовать – а значит, у нее все еще оставалось время, чтобы что-нибудь придумать.

Из лодки они вышли на каком-то незнакомом Сэнди берегу. Пушистые темные ели подступали к самому краю лесного озерца, и землю покрывал толстый слой коричневой опавшей хвои, накопившейся здесь, надо полагать, за много лет. Ельник был таким плотным и густым, что одеяло сухой хвои у корней давно уже не портили ни снег, ни дождь. Под такой елкой можно спокойно пересидеть самую сильную грозу.

- Где это мы? – спросила Сэнди, вертя головой.

- В лесу, - с ехидцей отозвался глава Сумеречной стражи. Сэнди с трудом удержалась, чтобы не поморщиться, показывая свое отношение к подобным шуткам.

- Это ясно, - терпеливо сказала она. – Я имела в виду – это по-прежнему ваш мир – или уже Аллария?..

- Если вы сами не способны отличить свой мир от нашего – то какая вам, собственно, разница? – парировал дозорный.

Адриан недовольно сдвинул брови. Судя по его лицу, он был не прочь спросить их спутников, почему его с Сэнди не доставили прямо на причал в Тилфорде, с которого эльфы забирали Сэнди. Но Сэнди сделала ему успокоительный знак, прося не спорить с эльфами. В конце концов, дозорные из Сумеречной стражи подчинялись воле Королевы фей, и, вероятнее всего, сами не знали, почему им было велено доставить гостей королевы именно сюда. Но при своем характере эльфы, конечно, никогда ни в чем подобном не признаются, а будут делать вид, что люди просто не достойны знать причины их поступков.

Адриан, должно быть, сам пришел к такому же выводу, поскольку молча последовал за их спутниками вместе с Сэнди. Они миновали густой ельник, и тропинка, постепенно забирая вверх, привела их на холм, поросший редким сосняком. Здесь было куда светлее, чем внизу, и солнце, вышедшее из-за облаков, залило лес веселым утренним сиянием. Теперь Сэнди узнала это место – с холма было видно лес, который окружал их дом, и даже можно было различить светлый дымок, который поднимался из печной трубы. Она засмеялась от удивления и неожиданно наполнившего ее чувства радости – а ведь еще совсем недавно ей казалось, что и этот дом, и этот лес всегда будут ассоциироваться у нее только с тюрьмой, из которой она с таким трудом сумела вырваться!..

Эльфийский командир усмехнулся, показав блестящие мелкие зубы.

- Увидели что-нибудь знакомое?.. – поинтересовался он. – Погодите, это еще не все. Смотрите во-он туда... Это, часом, не ваш отец? Во всяком случае, он явно спешит к вам на выручку.

Сэнди не сразу поняла, о чем он говорит. Однако, когда эльф взял ее за плечо и указал другой рукой на склон холма, она действительно увидела бегущего к ним человека.

- Бен!.. – радостно закричала Сэнди.

- А ну-ка отойди от нее, эльф! – рявкнул лесничий, взобравшись на холм. Широкая грудь Бена раздувалась, как кузнечные мехи, короткая борода была всклочена, а темные глаза метали молнии. Судя по его мокрому от пота, красному лицу и липшим ко лбу волосам, Бен разглядел их еще от подножия холма и мчался вверх изо всех сил.

- Ты что, оглох? Убери руки, остроухий! – взревел он, и, схватив главу Сумеречной стражи за грудки, с силой впечатал его в ствол сосны.

- Папа, не надо! Cтой!.. – испуганно вскричала Сэнди, схватив Бена за плечо. – Никто даже не собирался меня похищать! Пусти его!..

По правде говоря, сейчас она больше боялась не за эльфа, а за Бена. Что, если дозорные из Сумеречной стражи оскорбятся за своего командира и возьмутся за мечи? Адриан едва не погиб из-за гораздо меньшей вольности по отношению к эльфийскому дозору. Причем, как ни странно, тоже потому, что бросился ее спасать…

Но, судя по всему, на этот раз эльфы были настроены более мирно, и никто не собирался вступать в бой с людьми – может быть, потому, что в этот раз дело происходило на чужой земле.

- ...Заканчивайте с вашим делом поскорее, - сказал Сэнди эльф, с досадой глядя на свой перепачканный в смоле рукав. - Нам это уже страшно надоело.

К ее сбивчивым, неловким извинениям командир Сумеречной стражи остался так же равнодушен, как и к подозрительному взгляду Бена, явно продолжавшего считать его угрозой своей дочери. Он просто махнул рукой своим товарищам – и эльфы исчезли в лесу так быстро, что впору было засомневаться, что они и правда были в этом мире наяву, а не во сне или в видении. Никто из них и не подумал попрощаться или же хотя бы оглянуться на прощание. Только что они были здесь – а теперь на холме остались только Сэнди, Бен и Адриан.

- С виду ты вроде человек, но вещи на тебе эльфийские, – настороженно сказал Бен, разглядывая костюм Адриана. В праздничных чертогах Королевы Фей этот костюм смотрелся совершенно заурядно, но сейчас, в их мире, и покрой одежды, и сама эта красивая, тонкая ткань, ничуть не походившая на земной лен и шерсть, прямо-таки кричали о магическом происхождении этих вещей.

Сэнди открыла рот, чтобы предупредить отца, что он имеет дело с принцем, но Его высочество опередил ее.

- Я друг вашей дочери, мастер лесничий. Мое имя Адриан. Я был в плену у Королевы Фей, а Сэнди меня вызволила, и поэтому я называю себя ее другом, хоть мы и знакомы всего пару дней.

- «Адриан», как наследника? – уточнил Бен без особого, впрочем, интереса. – Вам двоим просто невероятно повезло! Я еще никогда не слышал, чтобы люди возвращались из мира эльфов всего через пару дней… Я же тебя всегда предупреждал, чтобы ты никогда не приближалась к эльфам! – в этот раз Бен обращался к Сэнди, и досада на его лице мешалась с облегчением.

- У вашей дочери не было выбора, - очень серьезно сказал Адриан. – Она отправилась в Подлунный мир, чтобы просить у Королевы эльфов спасти вас.

Густые брови Бена поползли на лоб.

- Меня?.. Да от чего меня спасать?

Сэнди вздохнула.

- Давайте сначала присядем... Это долгий разговор, а мне нужно собраться с мыслями.

Ann an ainm na banrigh sìthe… На этот раз отец услышит все, что она должна ему рассказать!

- Вон там как раз ровное место, чтобы мы могли присесть, - заметил Адриан, указывая на свободное пространство между трех высоких сосен, и первым направился туда, лишая своих спутников возможности что-нибудь возразить. Тактичности ему и впрямь недоставало, и Сэнди попробовала мысленно представить, как все это должно выглядеть в глазах ее отца – какой-то незнакомый парень, которого он впервые в жизни видит, без малейшего стеснения влезает в их беседу и решает, где им обсуждать свои семейные дела!.. Не будь их предстоящий разговор таким печальным, Сэнди бы, пожалуй, посмеялась бы над озадаченным лицом отца. Бен вопросительно взглянул на Сэнди и, когда она кивнула, умоляюще глядя ему в глаза, отец пожал плечами и последовал за принцем, хоть и выглядел при этом человеком, вынужденным исполнять дурацкие детские прихоти.

Впрочем, при первых же ее словах Бен начал понимать, что разговор будет гораздо более серьезным, чем ему в начале показалось, и лицо его приобрело серьезное и настороженное выражение, которое вскоре сменилось изумлением – и ужасом.

Когда Сэнди закончила, Бен еще несколько минут сидел молча, безвольно уронив руки на колени и глядя куда-то вглубь себя. Казалось, его лицо осунулось и постарело за то время, пока он слушал рассказ дочери. Он не подверг ее слова сомнению и только пару раз задавал какие-то уточняющие вопросы, а все остальное время сидел молча – но казалось, что за это время из него как будто вытекла вся жизнь.

- А девочки?.. Они тоже все знали?.. – спросил он в конце концов.

Сэнди задумчиво потерла кончик носа, не зная, как правильно ответить на такой вопрос.

- Может быть, они и не знали, что их мать на самом деле – ведьма, которая подчинила твою волю с помощью заклятия, - с сомнением произнесла она, в конце концов. – Но они не могли не замечать, как она со мной обращается, и сами вели себя не лучше.

- Да, правда… - согласился Бен. И поднял на Сэнди измученный взгляд – Прости меня, доченька… Если бы я не стал им помогать, то ничего бы не случилось, и тебе бы не пришлось столько страдать из-за меня. Подумать только – что я сделал с нашей жизнью…

- Ты чего!.. – вскинулась Сэнди, чувствуя, что ее сердце болезненно сжалось. – Ты не должен ни за что просить прощения! Если бы ты тогда не стал им помогать, то, может, ничего и не случилось бы – но тогда ты точно не был бы тем человеком, которого я люблю больше всего на свете и которым я горжусь.

«А еще – если бы все это не случилось, то я никогда не встретила бы Адриана» - мысленно добавила она, но вслух этого не сказала, потому что сейчас было не время и не место посвящать отца в свои сердечные дела.

- Надо закончить с этим делом, - сказала Сэнди в конце концов, надеясь вывести отца из охватившего его оцепенения. – Теперь, когда заклятие Одной Судьбы больше не действует, любой из странствующих рыцарей сможет покончить с ведьмой.

Лицо Бена стало жестким.

- Нет. Я должен сделать это сам, - решительно возразил он.

Сэнди ничуть не удивилась – она с самого начала знала, что он так и скажет, и гордилась тем, что не ошиблась в нем.

- Хорошо, папа. Я тоже считаю, что мы должны разобраться с этим делом сами. Но одному тебе не справиться. Мы с Адрианом будем тебе помогать.

Бен, разумеется, тут же насупил брови.

- Я уж не знаю, с какой стати твой приятель хочет в этом поучаствовать, но тебя я туда уж точно не пущу!..

Однако Сэнди, слабо улыбнувшись, покачала головой.

- Меня отправила сражаться с ведьмой сама Королева Фей. И если уж мы с Адрианом смогли побывать в Подлунном мире и вернуться целыми и невредимыми, то ты уж точно нас не остановишь. Так что лучше тебе сразу примириться с тем, что мы должны быть заодно.

- Сэнди права, - вмешался Адриан. – В конце концов, если бы не она, у нас бы ничего не получилось, а ведьма до сих пор бы заправляла всем в вашей семье. Я, вообще-то, тоже не гожусь для роли странствующего рыцаря… но, если мы действительно хотим победить эту ведьму, мы должны поддерживать и защищать друг друга, а не вести себя так, как будто кто-нибудь из нас беспомощен и не способен помочь остальным.

Бен несколько секунд смотрел на принца, сдвинув брови.

- Странного друга себе нашла моя дочка, - мрачно сказал он. - Я, вообще-то, сейчас должен бы сказать, что я не спрашивал твоего мнения. И что ты еще не дорос, чтобы соваться к старшим с непрошенными советами. Но, к сожалению, ты прав.

Принц промолчал – и Сэнди уже далеко не в первый раз задумалась, почему Адриан решил не говорить о том, что он – наследник Эдварда. Может, ему хотелось посмотреть, как люди относятся к нему, когда не знают, что он принц?.. Или же он не захотел смущать ее отца своим высоким титулом?..

Как бы там ни было, Сэнди очень надеялась, что Бен и Адриан поладят. И пока все вроде шло неплохо.

- Ладно, - сказал Бен, вставая на ноги и стряхивая со штанов присохшие хвоинки. – Пойдем, побеседуем с проклятой ведьмой. Я как раз оставил топор под навесом во дворе – прямо как знал, что он может понадобиться раньше, чем я схожу домой за ключами от сарая…

До дома лесника они дошли в торжественном молчании. Когда они пересекали двор, Бен слегка отклонился от протоптанной тропинки от ворот к крыльцу, чтобы забрать лежавший у поленницы топор. Топор был острым и тяжелым, насаженным на длинное, отполированное его же руками топорище, но в руках у Бена он всегда казался Синди легким, как игрушка. Бен мог с одного удара расколоть им крепкую дубовую колоду. По сравнению с таким страшным оружием висевший на поясе Адриана меч смотрелся не особенно внушительно, даром что над ним потрудились оружейники самого короля.

Бледное лицо мачехи промелькнуло в распахнутом окне второго этажа, и Сэнди невольно ускорила шаг. Она всю жизнь мечтала бросить «тете Катерине» вызов, и теперь этот момент настал… В своих мечтах Сэнди всегда являлась к ведьме вместе с рыцарем из Братства, но и общество отца и Адриана, шагающих к дому рядом с ней – Бен по левую руку, принц по правую – ее тоже полностью устраивало. Пусть теперь проверит свою магию на них троих!.. An ainm na banrigh sìthe, brisidh mi an droch gheasa…

Однако Катерина, видимо, тоже решила, что околдовать сразу троих людей ей будет не под силу, как и справиться сразу с двумя вооруженными мужчинами, и предпочла не рисковать. Когда они вошли в дом, мачехи не было ни в кухне, ни в одной из комнат второго этажа, ни в погребе, куда с отчаяния заглянул принц Адриан. Распахнутое окно спальни и валявшаяся рядом приставная лестница, при помощи которой Бен обычно стряхивал растущие на верхних ветках яблоки и чинил крышу, свидетельствовала о том, что «Катерина» пустилась в бега.

- Надо ее догнать! Она не могла далеко уйти!.. – вскричала Сэнди, бросаясь к лестнице, ведущей вниз. При мысли о том, что «Катерина» может ускользнуть от них и продолжить свои мерзкие делишки в другом месте, испоганив жизнь какому-нибудь ни в чем ни повинному бедняге или другой девочке вроде нее семь лет назад, ее едва не стошнило от ярости.

Адриан ринулся следом за ней, но Бен окликнул их.

- Стойте! Не будем впустую бегать по лесу, так мы только устанем и никого не найдем. Я думаю, я знаю, где можно ее перехватить…

- Где?.. – хором вырвалось у Адриана и у Сэнди.

- Помнишь, когда мы познакомились, они с Анной и Марией жили в хижине контрабандистов на болотах? – спросил Бен. Сэнди сосредоточенно кивнула.

- После свадьбы я, конечно, перевез их всех сюда, и они с девочками больше никогда там не бывали. Но перед тем, как покинуть тот дом, твоя мачеха что-то закопала в кухне – пол там земляной. Я случайно наткнулся на нее, когда она закапывала эти вещи, и она, мне кажется, была не рада, что я это вижу. Я спросил, что она делает, а она тогда сказала, что решила спрятать там кое-какие вещи покойного мужа. Сказала, что решила оставить их в этом доме, и не брать с собой в свой новый дом – мол, выбросить их или сжечь она не может, но и вспоминать покойного и постоянно горевать о нем тоже не хочет. Мне тогда это совсем не показалось чем-то странным, потому что я и сам испытывал нечто подобное, когда скучал по твоей маме. Но сейчас, когда мы знаем, что на самом деле она ведьма, я не думаю, что у нее вообще когда-то был любимый муж. Думаю, она просто выдумала всю эту историю, чтобы разжалобить меня и внушить мне сочувствие к себе. А значит, в доме она прятала не вещи покойного мужа, а какие-то свои сокровища. Может быть, золото, а может, ведьмовские амулеты или книги… Но, как бы там ни было, я думаю, что сейчас она прямиком отправится туда, чтобы забрать все эти вещи. Куда бы она ни решила двинуться потом, этот спрятанный клад наверняка ей пригодится. А мы с вами возьмем лодку и отправимся ведьме наперехват через протоку у Черного озера. Если нам повезет, мы доберемся до той хижины даже раньше нее!

Рассуждение Бена показалось Сэнди вполне убедительным. Пока отец и Адриан вместе вытаскивали рыбацкую лодку Бена из высоких камышей, и пока они оба яростно махали веслами, стараясь побыстрее добраться до выходящей к Черному озеру протоки, Сэнди думала только о том, как бы они не опоздали. Но когда они, наконец, оказались в хижине, где много лет назад ютились «тетя Катерина», Анна и Мария, Сэнди в первый раз почувствовала неуверенность – а что, если ее отец ошибся, и в тайнике ведьмы не было ничего настолько важного, чтобы она первым делом бросилась забирать эти вещи? В конце концов, у мачехи сейчас могли найтись дела и поважнее – например, предупредить своих любимых дочек о грозившей ей опасности и скрыться вместе с ними.

- Что, если она не придет?.. – беззвучно, одними губами спросила она у Бена, потому что к этому моменту они уже спрятали лодку в высоких камышах, а сами приготовили засаду в заброшенной хижине – Адриан высматривал ведьму из окна, Бен с его топором притаился за выступом возле двери, а Сэнди высматривала мачеху через дыру в стене.

- Придет, - тем же беззвучным шепотом ответил Бен. Сэнди не поняла, испытывал ли отец настоящую уверенность в своих словах – или же просто хотел убедить в них и своих помощников, и самого себя.

Вполне возможно, что они бездарно тратят время, пока ведьма удирает в совершенно противоположном направлении…

Принц Адриан внезапно яростно, хоть и беззвучно, замахал рукой, и Сэнди поняла, что «Катерина» все же объявилась. В животе похолодело, и на одну краткую секунду Сэнди вдруг задумалась – не лучше ли было бы все-таки доверить честь поимки ведьмы Братству, не пытаясь лезть в это осиное гнездо самим?..

Но, с другой стороны, странствующие рыцари существуют для того, чтобы оберегать слабых и беззащитных. А она – вовсе не слабая и уж тем более не беззащитная… Сэнди покрепче перехватила короткую и крепкую дубинку с тяжелым кованным набалдашником. Это оружие она прихватила из дома, потому что ничего другого, кроме кухонных ножей и вертелов, там не нашлось. У Бена был топор и эта старая дубинка, но вот настоящего оружия он в доме не держал. Да и зачем…

Адриан жестом показал, что ведьма обходит хижину с левой стороны, и Бен слегка кивнул, бесшумно поднимая свой топор. Лицо у него застыло. Он явно готовился нанести удар в ту же минуту, когда ведьма зайдет в дом. Правда, топор он держал обухом вниз, явно намереваясь оглушить ведьму, а не убить ее. Сэнди это не удивило. Как бы сильно Бен не ненавидел сейчас ведьму, она не могла представить отца совершающим хладнокровное убийство.

Дверь открылась, «Катерина» переступила через порог – и тут же получила удар топором по темечку.

Ну то есть – почти получила.

Едва ли не получила.

Потому что в самую последнюю минуту ведьма неправдоподобно ловким, каким-то струящимся движением увернулась от удара и, перехватив древко, отклонила топор, так что длинное лезвие вошло в дверной косяк и накрепко застряло там.

Бен дернул топорище на себя, пытаясь высвободить свое оружие – и потерял на этом лишнюю секунду. Ведьма не преминула воспользоваться этим промедлением. Она изо всех сил ударила Бена коленом в живот, а может быть, и в пах – Сэнди не могла точно разглядеть, куда попал удар, только увидела, что Бен согнулся от боли. Завопив от ярости, она бросилась к «Катерине» со своей дубинкой.

Ведьма, в отличие от ее отца, без всякого усилия выдернула топор из косяка двери и встретила удар окованной дубинки топорищем, после чего им же ударила Сэнди в лоб. Перед глазами полыхнула ослепительно белая вспышка, Сэнди треснулась затылком о бревенчатую стену – и уже не почувствовала, как свалилась на земляной пол.

Ей показалось, что она потеряла сознание буквально на секунду, прежде чем ее привел в сознание полный гнева и боли крик. Даже в полубесчувственном состоянии Сэнди сразу узнала голос Бена и в ужасе распахнула глаза. Она увидела, что ее отец и "Катерина" сцепились на полу в противоположном конце комнаты, и ведьма, чьи запястья Бену удалось перехватить и даже удержать своими сильными руками, вцепилась зубами ему в шею.

По рубашке Бена ручьем текла кровь. Это выглядело настолько жутко, что в самую первую секунду ей почудилось, что отец умирает – но потом она сообразила, что, если бы ведьма перегрызла ему горло, Бен не смог бы так кричать. На глаза Сэнди неожиданно попалась выпавшая у нее из рук дубинка, и она, с трудом поднявшись, кое-как доковыляла до дерущихся – и со всей силы опустила окованный набалдашник на затылок «Катерины». Еще несколько секунд Сэнди в прострации смотрела, как Бен сталкивает с себя обмякшее тело ее мачехи. Потом она увидела жуткую, рваную рану на том месте, где шея Бена переходила в плечо – и неожиданно для самой себя осела на земляной пол, как будто ноги у нее внезапно подломились, отказавшись ей служить.

- Я… кажется… ее убила?.. – спросила она у Бена едва слышным голосом.

- Нет, не убила, - сказал тот, пощупав шею ведьмы. – Кажется, даже не слишком сильно ранила. Надо ее связать, и побыстрее, пока она еще не пришла в себя…

Бен взялся за моток веревки, захваченный ими специально на тот случай, если удастся захватить ведьму в плен, и принялся быстро и ловко связывать ноги и руки «Катерины».

- А где Адриан?! – внезапно спохватилась Сэнди, дико озираясь.

- Прямо за твоей спиной, - пояснил Бен. Сэнди резко обернулась, испугавшись, что Его высочество не подал голос сам, но Бен опередил ее, с грубоватой заботой спросив – Эй, парень, ты там как?..

Иссиня-бледный Адриан промямлил что-то невнятное. Его лицо было залито кровью из нескольких глубоких рваных царапин, спускавшихся по щеке до самой шеи. Темные волосы наследника прилипли к окровавленной щеке, правая рука Адриана безжизненно повисла вдоль тела. Она явно была сломана, и принц придерживал ее второй рукой, как будто бы ему казалось, что, если он разожмет судорожно стиснутые пальцы, то ему станет еще больнее. Лицо у Его высочества было таким, как будто бы его сию минуту вырвет.

Сэнди едва не расплакалась от жалости.

- Что она с тобой сделала! - вскрикнула она, опускаясь на колени рядом с принцем. – Тебе очень больно?

- Н-нет... Спасибо, я в п-порядке, - клацая зубами, сказал Адриан, пытаясь сесть ровнее. Но Бен удержал его за плечо.

- В порядке, как же... - проворчал он. И, обернувшись к Сэнди, сообщил – Этот твой Адриан спас тебе жизнь. Я ни за что бы не успел остановить это чудовище, когда она бросилась на тебя, если бы он не втиснулся между тобой и ею. С голыми руками, дурачина... В жизни не видал такого храброго и глупого поступка. Этот олух даже меч не вынул. Я не представляю, зачем он вообще его надел!

- Я просто побоялся зацепить кого-нибудь из вас! - от возмущения Адриан даже перестал стучать зубами. – Вообще-то я умею фехтовать. Но не в такой же тесной комнате!..

- Молчи лучше, «боец», - посоветовал Бен, тяжело вздохнув. – Господи, как же больно-то!..

Он потянулся к своей рваной ране, но тут же отдернул руку.

Сэнди опомнилась.

- Это надо промыть! И чем-нибудь перевязать. И твою щеку тоже, - сообщила она Адриану. – Я сейчас сбегаю за водой.

- Сдается мне, что «это» надо зашивать. Обычной перевязкой тут не обойдешься, - мрачно сказал Бен, скосив глаза на рану. – Но сейчас, действительно, стоит промыть и чем-нибудь прикрыть от грязи. В жизни не подумал бы, что у нее такие зубы. Верхние резцы не хуже, чем у волка. Начисто разорвала мне мышцу…

- Прекратите, - страдальчески сказал Адриан. – Меня сейчас стошнит.

- Экий ты неженка, - покачав головой, заметил Бен. Однако рассуждать на мучительную для принца тему, к счастью, прекратил.

Когда Сэнди перевязала шею Бена и промыла длинные, глубокие царапины на лице принца, встал вопрос о том, что делать дальше. Было совершенно очевидно, что принц сейчас не сможет дойти до лодки. Он не жаловался, но лицо у него было очень бледным, и сразу же становилось ясно, что сломанная рука причиняет ему адскую боль. Сэнди не сомневалась, что, если заставить Адриана встать и куда-то идти в подобном состоянии, то он потеряет сознание, не пройдя даже нескольких шагов. Бен тоже видел, что дело плохо, и смотрел на Адриана с искренним сочувствием.

- Храбрый парень, этот твой приятель, - негромко сказал он Сэнди. – Боль и кровь, правда, не переносит, но ведь это же не главное… Если бы тебе, скажем, сейчас нужна была помощь – он бы встал и дошел бы отсюда до столицы. Уж не знаю, сколько раз он хлопнулся бы в обморок, пока дошел до Тилфорда – но жалеть себя не стал бы. Так что я не против.

- Не против чего?.. – захлопала глазами Сэнди.

- Брось… Я же вижу, как ты на него смотришь, - сказал Бен. И сразу же, смутившись, сменил тему. – Но все-таки не хочется понапрасну мучить парня. Одного его здесь тоже не оставишь… а один я с ведьмой не управлюсь. Чего доброго, она сбежит...

"Или освободится и убьет тебя" - мелькнуло в голове у Сэнди.

- По всему выходит, что я должен тут присмотреть за ведьмой и парнишкой, а ты - позвать на помощь, - уже громко сказал Бен.

Сэнди представила, что будет, когда при дворе узнают, что раненный принц лежит в хижине на болоте. То-то Бен удивится, когда через несколько часов сюда примчится все рыцарское Братство во главе с самим королем Эдвардом... Встретившись с Сэнди взглядом, Адриан неловко улыбнулся. Он, наверное, сейчас думал о том же самом.

- Я постараюсь отыскать сэра Гильома, - сказала Сэнди больше для Адриана, чем для отца. Бену-то все равно, кто придет им на помощь, а вот Адриану будет приятно увидеть своего друга и наставника. Может быть, Гильом даже сумеет уладить это дело, не пугая раньше времени Его величество и королеву Эйслин.

Ведьма внезапно дико расхохоталась, заставив их всех троих подскочить от испуга. До этой минуты Сэнди даже не догадывалась, что их пленница уже пришла в себя.

Ее хриплый, словно карканье вороны, смех звучал настолько жутко, что у Сэнди в животе возник холодный, липкий ком.

- Гильом Орси!.. Ну разумеется! Было бы просто странно, если бы не меня убил не он.

- Почему?.. – не удержался Адриан.

- Потому что именно из-за него мне и пришлось здесь прятаться! Ха! Ха! Ха! Ха... – лающий смех отражался от тесных стен и звенел в голове у Сэнди, словно по черепу колотили молотком. Когда этот внезапный приступ истерической веселости прошел, ведьма нашла глазами Бена и пару секунд молча смотрела на него, с трудом переводя дыхание, насколько позволяли стиснувшие грудь веревки. Потом она с ухмылкой покачала головой. - Подумать только, если бы не Гильом, я никогда бы не встретилась с тобой и твоей дочерью. И, может быть, тогда мы все были бы счастливы.

Сейчас она гораздо меньше походила на чудовище, которое вгрызалось в шею Бена, словно дикий зверь. Просто растрёпанная, связанная женщина. С кривящимися тонкими губами и безумным взглядом воспалённых темных глаз, она выглядела скорее жалко, чем пугающе. Возможно, из-за разорванного платья и окутывающих ее верёвок и ремней.

Во всяком случае, Сэнди ее больше не боялась. Ей было только противно.

Бен, наверное, чувствовал то же самое – только ему сейчас было гораздо хуже, потому что эта отвратительная женщина семь с лишним лет была его женой. И он, в отличие от Сэнди, узнал о ее истинной сущности только пару часов назад.

- Раньше я думал, что люблю тебя. Но, видимо, на самом деле я никогда тебя не знал, - сказал он глухо.

Мачеха прищурилась.

- Пытаешься понять, как я могла так с тобой поступить?..

- Признаться, да. Я всегда был к тебе добр. И Сэнди тоже могла тебя полюбить. Если бы мы жили, как обычная семья, то мы… думаю, мы могли быть счастливы. Самое странное в твоих поступках – то, что ты не выиграла почти ничего. Даже собственных дочерей ты только портила бездельем. Разве для этого необходимо было делать столько зла?..

- Сейчас ты, конечно, можешь считать меня чудовищем, но у меня были хорошие учителя. Люди первые научили меня тому, что попытка создать нормальную семью приведет меня только к смерти и позору.

- Можно подумать, у тебя когда-нибудь была нормальная семья! – в сердцах заметил Бен.

Ведьма оскалилась.

- Ну, это как сказать… Когда мы встретились, я говорила, что мой первый муж умер. Но это неправда. Насколько я знаю, он до сих пор жив. Он лорд. Лорд Роджер из Артмута. Когда мы с ним встретились, то он влюбился так, что наплевал даже на мнение родни и всех своих друзей. Его не волновало ни мое происхождение, ни то, что он мало обо мне знал. Я не хотела говорить о том, кто я такая. Тогда я не пользовалась своей силой во вред людям, но я понимала, что Роджер будет считать меня чудовищем, если узнает, что я владею магией. Но он клялся, что все, что нас разделяет – мое прошлое или мое происхождение – не имеет значения. И я, как последняя дура, позволила ему себя убедить, и он увез меня в свой замок. Я его любила… - ведьма хрипло рассмеялась. – Сейчас странно вспомнить… Я действительно его любила! И примерно год мы были совершенно счастливы. Я думала, что нас свела сама судьба. И все это закончилось в тот день, когда в Артмут приехал странствующий рыцарь... cэр Гильом Орси.

- Гильом?.. – повторил Адриан, широко распахнув глаза от изумления.

- Железная Рука? – недоверчиво спросил Бен.

- Нет, тогда его так еще не звали. Он был просто Гильом Орси. Молокосос, мечтающий о приключениях и славе. Кажется, ему тогда не было даже двадцати. Но он не сомневался в том, что он достаточно умен, чтобы встревать в чужую жизнь и раздавать советы другим людям. Он догадался, что я ведьма, и убедил Роджера, что я его приворожила, а значит, и вся наша любовь была обманом. И Роджер ему поверил. Он предал меня. Предал все клятвы, которые мне давал… Но для таких, как Роджер или как Гильом, клятва, данная ведьме, не имеет смысла. Как будто бы это непростительное преступление – родиться со способностями к магии, владеть какими-нибудь силами, которые недоступны людям. Я любила Роджера, я была ему верной и заботливой женой, но стоило ему узнать, что я владею магией – и он тут же отрекся от меня и дал Орси «добро» на то, чтобы меня убить. Они устроили засаду прямо в замке моего так называемого «мужа». Напали на меня в единственном месте, которое я считала своим домом… Но мне удалось спастись. Только при этом я убила одного из слуг моего мужа, который не в добрый час полез не в свое дело и хотел меня остановить. Я даже не хотела его смерти, я всего лишь не хотела умирать. Но после этого «убийства» у меня уже не оставалось никакого шанса на пощаду. Вот скажите – почему, если какой-нибудь мужчина убивает нападавшего железом, то это считается самозащитой, зато если кто-то защищает себя магией – это убийство? Тот же сэр Гильом убил кучу людей, которые пытались на него напасть, но он при этом не считается убийцей. А меня за смерть того слуги нужно казнить, и это почему-то называют «правосудием»! Я сбежала из замка и отправилась, куда глаза глядят, но мне нигде не удавалось задержаться надолго, потому что Гильом не собирался оставлять меня в покое и повсюду следовал за мной, как гончая, учуявшая след. Во время бегства я узнала, что ношу дитя – ребенка Роджера, который меня бросил. То, что еще несколько недель назад могло стать величайшим счастьем, теперь стало настоящим горем. Было ясно, что такое положение отнюдь не облегчит мне бегство от Гильома. И к тому же теперь я боялась не только за свою жизнь, но и за жизнь ребенка. Я подозревала, что, если Гильому предоставится случай меня убить – то мысль, что он убьет еще и моего ребенка, его не остановит.

- Гильом никогда бы так не поступил! – возразил принц. Ведьма ощерилась.

- Именно так Гильом в конце концов и поступил.

- Ты лжешь! – возразил раскрасневшийся от гнева Адриан. – Гильом Орси – добрый, великодушный человек!

- Может, к тебе твой сэр Гильом Орси действительно был добр, но для таких, как я, у него нет ни сострадания, ни великодушия! Ты никогда не спрашивал себя, почему Сэнди так боялась попросить его о помощи? Она прекрасна понимала, что Гильом спокойно пожертвует жизнью ее отца ради того, чтобы исполнить свой «рыцарский долг»!

- Нет!.. – сказал Адриан уже гораздо менее уверенно. – Гильом не мог…

- Откуда тебе знать, что может и чего не может твой Гильом? – гневно спросила ведьма. – Слушай : он выслеживал меня, как дичь… гонялся за мной день за днем, неделя за неделей, и в конце концов сумел загнать меня в ловушку. Это было далеко на севере, в горах, на берегу горной реки. Через нее когда-то перекинули подвесной мост, но к этому моменту он стал очень ветхим, и веревки уже совершенно истрепались. Но я была там впервые и не знала, что местные жители нашли более безопасный путь для переправы и построили там новый мост, а по старому никто уже не ходил. А когда стало ясно, что мост слишком старый и что пользоваться им опасно, было уже поздно, потому что путь назад мне отрезал Гильом Орси. И тогда я впервые за все эти месяцы заговорила с ним и сказала ему, что жду ребенка, и спросила – неужели он допустит, чтобы ни в чем не повинное дитя гибло вместе со мной? Сперва он не поверил и сказал, что я пытаюсь обмануть его, спасая собственную жизнь. Но я сбросила плащ, чтобы он видел мой живот, который уже успел округлиться, хотя срок ещё не подошёл, и поклялась, что, если он оставит мне жизнь, то я никогда больше не стану иметь никаких дел с людьми и буду жить в глуши. Я умоляла его пощадить меня, хотя мне страшно не хотелось ни о чем его просить, ведь этот человек разрушил мое счастье и разбил мне сердце. Но ради того, чтобы спасти свое дитя, я была готова на любое унижение. Я почему-то думала, что, раз рыцари Братства дают клятву защищать невинных, то и моего ребёнка Гильом не захочет обрекать на смерть. Ха! Я тогда ещё не понимала, что за человек Гильом Орси. Он был слишком тщеславен и ему хотелось, вернувшись в столицу, похваляться, что он в одиночку справился с опасной ведьмой. Так что он пару секунд подумал, а потом сказал, что не пожертвует ради ребенка ведьмы жизнями всех тех, кому я могу навредить. Тогда я бросилась на мост, чтобы Гильом меня не зарубил, и веревки начали лопаться от моей тяжести, и прежде, чем я добралась до середины, мост перевернулся, и я упала в реку.

Меня протащило под водой и колотило головой о камни, но потом почти случайно выбросило на поверхность. И когда я увидела берег, то начала из последних сил грести к нему. Гильом, наверное, считал, что я разбилась, падая с моста. Но я не сомневалась, что он пожелает убедиться в моей смерти, и боялась, что, не обнаружив мое тело, он поймет, что я смогла спастись. Как только я пришла в себя, я стала думать, что мне теперь делать. На окраинах Алларии спрятаться было легче, но я знала, что окраины часто прочесывают рыцари из Братства, а больше всего на свете я боялась снова встретиться с Гильомом. Я так сильно его ненавидела, что просыпалась по ночам, скрипя зубами, в холодном поту, с одним-единственным желанием - чтобы этот Гильом страдал не меньше, чем страдала я, и тоже потерял все то, что было ему дорого!

Я прожила несколько лет, как дикий зверь, скрываясь от людей, я родила своих детей в пещере, и рядом со мной не было никого, кто мог бы мне помочь и облегчить мои страдания. А мой супруг, сэр Рождер, счастливо женился – при живой жене! – и его новая супруга, надо полагать, потом донашивала мои платья и носила драгоценности, которые он мне дарил.

В конечном счете я решила, что будет разумнее всего найти себе приют поближе к Тилфорду, ведь никому из странствующих рыцарей не придет в голову, что какая-то ведьма может поселиться рядом со столицей. Я не собиралась больше иметь никаких дел с людьми. Они мне опротивели, и я мечтала только об одном – чтобы меня оставили в покое. Мне казалось, если я не стану заниматься ведовством, то никто не узнает, что я обладаю магией.

Мачеха обернулась к Сэнди.

- Ты, наверное, страшно жалела, что твой отец наткнулся на нас с девочками… Но смешнее всего то, что поначалу я переживала из-за этого даже больше тебя. Когда я отыскала эту хижину, я сказала себе, что смогу, наконец, зажить спокойно и укрыться от людей, но прошла всего пара месяцев, прежде чем нас случайно обнаружил твой отец. Я была в панике. Ведь королевский лесничий служит королю, а где король, там Братство, и стоит только кому-нибудь из них узнать, что я осталась жива, как они снова примутся за мной охотиться! И вот тогда я и сказала себе - хватит! Почему я должна жертвовать благополучием своих детей ради людей, которые сделали мне столько зла, и которые без малейших колебаний прикончат меня, как только узнают, кто я?.. Почему мои бедные дочери, которых бросил их отец, должны теперь лишиться матери и оставаться круглыми сиротами? И почему, в конце концов, я должна жертвовать собой, не прибегая к своей силе? Что бы я ни делала и как бы ни жила, все люди в этом королевстве все равно будут считать меня злодейкой, которую нужно казнить за убийство - да и просто за само мое существование. Так чего мне ещё терять?! И я действительно начала пользоваться своей магией. Я сделала с твоим отцом именно то, в чем меня обвинял Гильом – приворожила его своей магией и превратила его в безвольную куклу, подчинявшуюся моей воле. Так я могла быть уверенной, что он не выдаст меня на расправу Братству, как мой первый муж, с которым я хотела поступать по-честному.

- Думаешь, если бы ты рассказала мне все это с самого начала – я бы тебя выдал?.. – спросил Бен.

Ведьма поморщилась.

- Сначала, может быть, и нет. Но потом начал бы подозревать, что я тебя обманываю или незаметно применяю к тебе свою магию – и тогда точно выдал бы.

- Не выдал бы, - печально сказал Бен. Сэнди прикусила губу. Сейчас ей было очень жаль отца. Угораздило же его полюбить эту жуткую женщину…

Мачеха отвела глаза.

- Может, и нет, - признала она нехотя. – Если тебе станет от этого легче… иногда я думала - может быть, если бы ты встретился мне первым, если бы до этого я не имела дела с Роджером и его стражей, Гильомом Орси и всеми остальными, кто все это время причинял мне зло, то все могло бы получиться по-другому. Иногда мне казалось, что ты не такой, как они все, и обращался бы со мной и девочками хорошо, даже если бы знал, кто я такая... Но было уже слишком поздно. Ведь нельзя же требовать доверия от человека, которого ты однажды уже обманул и подчинил себе с помощью магии. Даже если бы ты простил меня, ты все равно начал бы сомневаться и бояться, что я снова обращу ее против тебя и твоей дочери, и кончилось бы тем, что ты решил бы меня выдать. Так что я продолжала держать тебя под контролем, и запугивала Сэнди, чтобы она никому не рассказала то, что знала обо мне. Это ловушка, о которой ты не знаешь, когда в первый раз используешь против кого-то магию. Стоит только ступить на этот путь, и тебе остается лишь идти до самого конца. Сердце мое ожесточилось, и я убеждала себя в том, что не должна жалеть людей – ведь и они меня не пожалели бы, если узнали бы, кто я такая! А в минуты колебаний я каждый раз вспоминала Роджера с Гильомом – и это каждый раз возвращало мне решимость. Может быть, ты прав. Может быть, мы могли бы полюбить друг друга безо всякой магии, по-настоящему, просто как два несчастных человека, которые потеряли своих близких... Если бы мой муж не предал бы меня и не отрекся от нашей любви, а просто умер, как твоя жена... Не знаю. Но если в итоге все случилось так, а не иначе, то моей вины в этом не больше, чем вины Гильома с его Братством и всех остальных людей!

Бен не нашелся, что ответить. Он выглядел бледным и подавленным. Сэнди посмотрела на Адриана, пытаясь понять, о чем он думает, но принц, как и ее отец, был явно не способен взять решение этого дела на себя. Раньше Сэнди испытывала облегчение от мысли, что эльфы потребовали выдать нарушительницу их древних законов им - пускай они сами казнят преступницу, и тогда ни ее отцу, ни Адриану не придётся пачкать руки ее кровью. Но теперь эта простая ситуация начала выглядеть внезапно сложной. Если Катерина говорила правду - значит, хоть она и причинила им с отцом немало зла, в каком-то смысле она сама была чужой жертвой. Так что выдать ее эльфам на расправу было бы жестоко и, в конце концов, даже несправедливо. Разве не из-за жестокости, проявленной людьми, ее мачеха превратилась в то эгоистичное чудовище, которое все эти годы мучило ее и Бена?..

- Знаешь, в чем твоя ошибка? – спросила Сэнди у мачехи. – Нельзя исправить одно зло другим. Может быть, этот Роджер из Артмута в самом деле был предателем, а сэр Гильом - действительно жестокий человек. Но это не значит, что все люди хотят тебе зла, и справедливо мстить им за свои обиды.

Сэнди тяжело вздохнула.

Месть, на самом деле, вообще бессмысленна, когда посмотришь на нее вблизи. Вот Сэнди, например, последние семь лет надеялась увидеть, как мачеха, наконец, поплатится за все свои злодейства – но теперь этот момент как будто бы настал, а на душе у нее тяжело, и она не испытывает никакого облегчения и уж подавно - воодушевления.

Сэнди протянула руку к поясу отца, вытащила из ножен его охотничий нож – и перерезала веревки сперва на ногах, а потом на руках у мачехи.

- Найди Марию с Анной и беги. Вряд ли ты сможешь еще хоть кому-то навредить – сейчас у тебя есть проблемы посерьезнее, чем человеческое правосудие и Братство странствующих рыцарей. Неблагой Двор и сама Королева Фей хотят казнить тебя за то, что ты связала моего отца с собой эльфийской магией. Но, если ты возьмёшь Марию с Анной, и вы все покинете Алларию, то, может быть, эльфы в конце концов забудут о тебе. На все, что касается человеческого мира, память у них, кажется, не слишком крепкая. В их мире даже само время течет по-другому и, по-моему, они хотя и вспыльчивы, но не особенно злопамятны и мстительны… Ты ведь не против, папа?

Бен покачал головой.

- Пускай уходят, - глухо сказал он.

А потом Сэнди, Бен и Адриан молча смотрели, как «Катерина», неловко переставляя затекшие от веревок ноги, ковыляет к выходу.

Она с трудом открыла старую, перекосившуюся дверь - но тут же, глухо вскрикнув, отшатнулась, словно человек, едва не наступивший на змею.

- Я думаю, мы ещё не закончили, - сказал Гильом, стоящий на пороге старой хижины.

Часть VI

- Очень интересную историю ты тут рассказывала. Я прямо заслушался, – ощерившись, сказал Гильом. - И говорила ты очень проникновенно. Честное слово, я чуть было не поверил, что все так и было!

Ведьма зарычала и бросилась на Гильома. Но предыдущая схватка, видимо, порядком истощила ее силы, потому что рыцарь отшвырнул ее так же легко, как сама «Катерина» раньше отшвырнула Сэнди. Прежде, чем ведьма успела вскочить на ноги, перед ее лицом сверкнуло острие меча.

В отличие от принца Адриана, Гильом не испытывал никаких затруднений с тем, чтобы управляться с клинком в тесной хижине – меч вылетел из ножен прежде, чем кто-нибудь из присутствующих успел шевельнуться, и нацелился на ведьму так же безошибочно, как если бы был частью тела своего владельца. Впрочем, оценить точность и быстроту этого лаконичного движения сумел разве что Адриан, привыкший видеть рыцаря на тренировочной площадке. Для остальных картина выглядела так, как будто бы клинок возник в руке Орси по волшебству, подчиняясь одной лишь мысли рыцаря.

Увидев у своего горла острие меча, ведьма мгновенно замерла, но, судя по ее сверкавшим в темноте глазам, эта внешняя неподвижность не мешала ей судорожно искать пути к спасению.

В голове Сэнди прояснилось, словно с ее мыслей сдули паутину. Она инстинктивно ухватилась за кольцо, которое ей передал посланец ее «крестной», и тоскливая апатия, в которую ее погрузил рассказ ведьмы, показалась ей абсурдной и чужой.

Пару минут назад она была готова согласиться с тем, что это сэр Гильом Орси каким-то образом виноват в том, что мачеха решила превратить ее в прислугу для себя и своих дочек, но сейчас это казалось ей, по меньшей мере, странным. Сэнди вспомнила, как она плакала от безнадёжности на крыльце собственного дома, чувствуя, что годы, проведенные под одной крышей с ведьмой, высосали из нее все силы и всю радость. Сколько бы ещё она сумела продержаться, если бы не помощь ей не пришла ее «крестная»?

И во всем этом следует винить не ведьму, а Гильома? Что за чушь!..

- Так, значит, это я заставил тебя заниматься темной магией?.. – с мрачной иронией спросил Гильом, и лезвие его меча чуть-чуть подвинулось, коснувшись скулы «Катерины».

- Стойте, Гильом!.. - закричал Адриан.

- Нельзя же так! - одновременно с ним выкрикнул Бен, рывком пытаясь встать.

- Лучше не двигайтесь, - не оборачиваясь к ним, заметил рыцарь. - А то, сдаётся мне, эта "бедная женщина", которую вы защищаете, успела вас обоих сильно потрепать. И кстати, ваша прекрасная дама не нуждается в спасении. Если бы я хотел, я бы её уже убил. Но я предпочитаю доставить ее на суд к королю Эдварду. После всего, что она сделала, ей в самый раз окончить жизнь на эшафоте.

Сэнди хотела было вмешаться и сказать, что Королева фей потребовала выдать ведьму их народу, но не успела издать ни звука.

Ведьма испустила рык, который никак невозможно было ожидать от женщины, и который больше подошёл бы раненому волку, и перед взглядом Сэнди разом вспыхнула тысяча темно-багровых звёзд. По комнате промчалась ураганная волна, которая сбила бы Сэнди с ног, если бы она уже не сидела на полу, а в центре этого темного вихря оказались ведьма и Гильомом.

"Катерина" обеими руками вцепилась в меч Орси, пытаясь отвести его от своей шеи. Ее пальцы вытянулись, ногти заострились, превратившись в длинные черные когти, и, когда эти когти сомкнулись на клинке Гильома, послышался скрип, как будто они были сделаны из камня или из железа.

Сэнди на секунду показалось, что ведьма сумеет удержать клинок. Но Гильом, каким-то чудом устоявший на ногах, изо всех сил нажал на рукоять, и меч, заскрежетав о когти ведьмы, вошёл ей под ребра. «Катерина» захрипела, хижину тряхнуло от последней вспышки магии, и с потолка посыпался ворох прелой соломы и трухи, заставившей Сэнди закашляться.

Когда она сумела протереть глаза, ведьма лежала на земле, и ее тело уже почти перестало содрогаться. Гильом медленно, с явной натугой вытянул клинок и обернулся, чтобы убедиться, что принц Адриан и его спутники не пострадали.

Металлический нагрудник, который Гильом носил поверх кольчуги, выглядел оплавленным и покореженным, из носа по губам и подбородку текла кровь. Выглядел он так, что Сэнди на секунду испугалась, уж не потеряет ли Гильом сознание. Но Орси просто постоял на месте, а потом разжал ладонь, так что покрытый темной кровью меч со стуком упал на земляной пол.

- Ну вот и все, - устало сказал он. - Как видите, "бедняжка" не особенно хотела повторять свою историю перед Его величеством. Едва ли ей бы удалось заморочить Эдварду голову так же легко, как вам троим.

Адриан открыл рот, как будто порываясь возразить, однако, встретившись глазами с Сэнди, передумал что-то говорить и промолчал.

- Она… заколдовала нас? – спросила Сэнди, и собственный голос показался ей чужим.

Гильом вздохнул.

- Смотря что понимать под колдовством. Вы напоминаете мне одного моего друга, тоже, кстати, члена Братства... Очень храбрый и достойный, в целом, рыцарь. Великана или волка-людоеда я бы ему доверил безо всяких колебаний. А вот к ведьмам его подпускать нельзя. Слишком он добрый парень и слишком любит со всеми нянчиться. Даже неопытная ведьма вмиг его разжалобит, а после этого - сожрет со всеми потрохами. Вы чем-то похожи – снаружи вы смелая и рассудительная девушка, но в глубине души готовы пожалеть даже отъявленного негодяя. Эта ведьма вам пожаловалась на свою несчастную судьбу, и вы тут же забыли все, что видели своими собственными глазами, как будто совсем ее не знаете. Нельзя же так!.. Вам очень повезло, что я нашел вас раньше, чем она успела оклематься. Потому что первое, что она сделала бы, оказавшись на свободе – это позаботилась о том, чтобы вы трое никогда не выбрались с этих болот живыми.

Последнее замечание Гильома, видимо, придало мыслям принца новое направление, и Адриан спросил :

- Но как вы нас нашли?!

- Ну, это долгая история, Ваше высочество. И я бы предпочел рассказывать ее не здесь.

- "Ваше высочество"?.. - повторил Бен, впервые отводя глаза от лежавшей на земле «Катерины» и взглянув на принца.

Впрочем, сейчас он был так подавлен, что даже идея, что он имел дело с принцем, не способна была вывести его из горького оцепенения.

- Вот, значит, как… - только и сказал он. И тяжело вздохнул.

Адриан беспомощно посмотрел на Сэнди, словно ища у нее поддержки. Но Сэнди сама не знала, что сказать. Конечно, отец видел, какой стала «Катерина», предприняв последнюю попытку победить Гильома и спастись, и вряд ли сожалел о том, что Орси победил. Но и испытывать какое-либо облегчение и радость от одержанной победы он сейчас не мог, и Сэнди не могла придумать, как его утешить.

С тем, чтобы отвлечь Бена, как ни странно, справился Гильом.

- Мастер лесничий, пожалуйста, помогите мне отвести принца к вашей лодке. Один я сейчас, боюсь, не справлюсь, - сказал он.

- Да… да, конечно, - словно просыпаясь, сказал Бен. – У пар… я хотел сказать, у Его высочества серьезный перелом. Я не решился вправить ему руку.

- И не надо. Королевский лекарь точно справится с этой задачей лучше нас. Нам бы только добраться до дворца, - сказал Орси. И они вместе с Беном кое-как помогли Адриану встать и вывели его из хижины.

Только когда Сэнди и ее спутники были уже снаружи, Бен внезапно замер.

- А как же… она? Кто-то должен ее похоронить.

- Не беспокойтесь. Я пошлю кого-нибудь заняться этим делом. Если вы хотите, можете вернуться вместе с ними и помочь… хотя на вашем месте я бы этого не делал, - с жесткой откровенностью сказал Гильом. – Помимо всего прочего, еще и потому, что без той магии, которая дает ведьме ее огромную физическую силу и долгую жизнь, мертвое тело ведьм теряет форму. Разлагается буквально на глазах, в десятки раз быстрее человеческого трупа. Если это омерзительное зрелище поможет вам ее забыть – тогда, конечно, возвращайтесь и похороните ее сами, но я полагаю, что это причинит вам только новые страдания. А вы, по-моему, и так уже достаточно страдали по ее вине.

Бен отвел взгляд. Он зашел в воду, чтобы подтянуть причаленную лодку ближе к берегу, и, не оглядываясь на Гильома, который поддерживал едва стоявшего на ногах принца, неожиданно спросил :

- Правда, что ее первый муж все еще жив?..

- Да, жив, - кивнул Гильом. – Давайте доберемся до дворца, а потом – даю слово – я расскажу вам троим эту историю такой, как ее помню я. И, может быть, тогда вы перестанете считать его мерзавцем, который – со мной на пару – якобы толкнул покойницу на скользкий путь.

Адриан сидел на своей постели, отстраненно удивляясь ощущению, что у него ничего не болит. Вино со смесью маковых семян и обезболивающих трав, которое ему дал лекарь, прогнало вгрызавшуюся в сломанные кости боль, и Адриан почувствовал, что он впервые за много часов способен мыслить трезво и вообще дышать полной грудью. Это было совершенно упоительное чувство, и в другое время он бы оказался на верху блаженства, но сейчас даже полное избавление от боли едва ли могло доставить ему радость. Настроение слишком сильно омрачала мысль о том, что сказал лекарь, когда обрабатывал его разорванную щеку.

- Это не обычные царапины, Ваше высочество. Порезы грубые, глубокие и рваные, как от тупой пилы. Я, разумеется, сделаю все, что в моих силах, но боюсь, что никакие мази не помогут таким ранам срастись ровно.

- И что это значит, если без иносказаний?.. – спросил принц, которому очень не нравилась уклончивость в формулировках лекаря.

- Это значит, что, пока мышцы будут срастаться, вашу щеку стянет в нескольких местах, и после полного выздоровления лицо будет выглядеть перекошенным.

- Иначе говоря, я буду изуродован, - подвел итоги Адриан.

- Боюсь, что да, - печально согласился врач. – Конечно, я сделаю все, чтобы этого избежать, но, думаю, что вам лучше готовиться к подобному итогу сразу, чем столкнуться с ним потом, внезапно для себя.

До недавнего времени Адриан не особо интересовался своим внешним видом. Если бы он, например, разорвал щеку веткой во время прогулки по лесу несколько месяцев тому назад, то мысль о том, что его лицо никогда уже не будет прежним, огорчила бы его не так уж сильно. Неприятно, безусловно, но – и только. Все равно никому, кроме королевы Эйслин, не свойственно было восхищаться и гордиться его красотой, а после такого поворота дела мать сначала ужаснется, потом будет горевать, а потом успокоится и снова будет искренне считать его самым красивым в мире юношей – на то она и мать. Но за последние несколько дней все совершенно изменилось. После их знакомства с Сэнди Адриан внезапно начал очень сильно ценить то, что у него приятное лицо и стройная спина, и он, во всяком случае, не смотрится нелепо рядом с такой красивой девушкой, как Сэнди. Он не знал, что Сэнди думает о его внешности, но он надеялся, что она находит его красивым. А теперь, со стянутой кривыми шрамами и перекошенной щекой, он уже никогда не будет хорошо смотреться рядом с Сэнди.

Разумеется, он не считал, что Сэнди отвернется от него из-за каких-то шрамов. Наоборот, она будет вдвойне сочувствовать ему из-за того, что он получил эти шрамы, помогая ей, и ее благодарность, несомненно, укрепит их дружбу. Но проблема заключалась в том, что принцу при мысли о благодарности и жалости от Сэнди хотелось взвыть. Это было совсем не то, чего бы он хотел! Он хотел ей понравиться. Хотел, чтобы она могла испытывать в его присутствии то же волнение и восхищение, которое испытывал от ее близости он сам. И в этом деле его шрамы, вызывающие только жалость и признательность за его жертву, могли только все испортить.

Что ж это такое, в сам деле?.. Вот Гильом только и делает, что борется с чудовищами, и за время своих бесконечных странствий он был ранен несколько десятков раз, и, тем не менее, выглядит он по-прежнему вполне достойно. Да, конечно, у Орси есть горбинка от сломанного на турнире носа, но она не портит его внешность. А ему достаточно было впервые в жизни попытаться совершить рыцарский подвиг, чтобы оказаться изуродованным на всю жизнь! Видимо, все люди с самого рождения разделены на тех, кому, как Гильому Орси, всегда и во всем сопутствует удача и общее восхищение, и на таких ничем не примечательных неудачников, как он.

А если так, то следует признать, что жизнь на удивление несправедлива.

Прерывая его сумрачные размышления, дверь в спальню Адриана распахнулась, и живое воплощение мировой несправедливости, Гильом Орси, остановился на пороге и окинул принца внимательным взглядом.

- Ваша мать сказала мне, что вам уже гораздо лучше, - весело заметил он.

Адриан в ответ вяло промямлил что-то, что могло сойти за утвердительный ответ.

- Я хотел сообщить, что Сэнди с Беном тоже чувствуют себя отлично, - сказал рыцарь, то ли не заметив, то ли просто игнорируя отсутствие энтузиазма в собеседнике. – Рану Бена уже обработали, а его дочь только что пообедала и спит. Ее величество отвела им обоим гостевые покои во дворце. Я взял на себя смелость пригласить их встретиться сегодня вечером в ваших покоях, чтобы вы могли соблюдать предписание врача и отдыхать.

- Вы пригласили их сюда?! Зачем?! – в ужасе спросил Адриан, представив, в каком виде он предстанет перед Сэнди – в лубках, растянувшимся на кровати, да еще и с подвязанной щекой, как человек, у которого внезапно разболелся зуб.

Гильом непонимающе приподнял брови.

- Я ведь обещал все рассказать, - напомнил он, явно не понимая, что за муха укусила принца.

Адриан уже успел несколько оправиться от первого испуга и сообразил, что в его нежелании показываться Сэнди на глаза нет никакого смысла. Так или иначе, он не может прятаться от нее вечно, а повязка на щеке едва ли выглядит намного хуже, чем изрезанное шрамами лицо.

- Да… точно, обещали, - пробормотал он, уже жалея о своей несдержанной реакции. – Ну что же, тогда пусть приходят. Здесь действительно будет удобнее, чем где-нибудь еще.

- Вас что-то тревожит, Адриан? – спросил Орси, взглянув ему в глаза. Принц заставил себя принять как можно более беспечный вид.

- Нет, ничего, - заверил он.

- Начать, наверное, нужно с того, как вышло, что я оказался на болоте и прикончил ведьму, - сказал рыцарь, когда они собрались в спальне у принца Адриана несколько часов спустя.

- Как вы вообще о ней узнали? Вы пообещали никого не спрашивать об этом деле и никому не рассказывать о нем! - вырвалось у Сэнди. Это прозвучало, как упрек, и Сэнди сделалось неловко. – Не подумайте, что я не благодарна вам за помощь. Но я всегда думала, что рыцари из Братства всегда держат своё слово...

- Я его сдержал… хоть и не без труда, - парировал Гильом. – На самом деле, вам не следовало связывать меня таким условием. Это могло бы стоить всем вам жизни. Да и я бы никогда не смог простить себя за то, что дал такое обещание. Когда какой-то человек упорно требует, чтобы потенциальные помощники держались в стороне от его дел – то он, как правило, находится в большой беде. Для опытного глаза подобная скрытность выглядит гораздо более тревожно, чем мольбы о помощи. Но в тот момент важнее всего было спасти принца, так что мне пришлось на это согласиться… Думаю, ваш родич, Петер, тоже чувствовал себя паршиво.

Девушка поежилась. Прежде, чем покинуть дом Петера вместе с Гильомом, она заставила крестного пообещать, что он ничего не расскажет о случившемся ее отцу. Петер, и без того растерянный и выбитый из колеи последними событиями, укоризненно взглянул на свою крестницу.

«Легко сказать!.. А если Бен будет тебя искать?»

«Не будет, - возразила Сэнди, тряхнув головой. – И вообще, я вернусь обратно раньше, чем он начнет беспокоиться»

- Так это Петер все вам рассказал?.. – угадала она.

Гильом осклабился.

- Терпение… Мы с вашим Петером вдоволь помучились, а вы хотите сразу проскочить всю эту часть и сразу перейти к результатам? Нет уж… Было так: я проводил вас на причал и посадил на лодку к эльфам, а потом вернулся во дворец и начал ломать голову, что же мне теперь делать. Смею напомнить, что на тот момент я знал о вас только две вещи – что вас зовут Сэнди и что один городской башмачник – ваш крестный. Чтобы вам помочь, я должен был узнать о вас массу вещей – где вы живете, кто ваши родители, случалось ли с вами за последнее время что-то необычное… но, чтобы выяснить все эти вещи, нужно было начать задавать вопросы, а именно этого я обещал не делать! К счастью, на вторую ночь после того, как мы с расстались, меня осенило…

- О чем ты задумался?.. – спросила леди Клеменс, ощущая, как плечо Гильома напряглось под ее головой.

- Об этой девушке. О Сэнди, - тяжело вздохнув, признался он.

- Боишься, что она не сможет вернуть принца? – предположила жена сочувственно. Клеменс было хорошо известно о его привязанности к Адриану.

- Нет. Думаю, с принцем все будет в порядке. Ты же помнишь Королеву эльфов. Шутки у нее, действительно, своеобразные… но я не верю, что она желает Адриану зла.

Гильом помолчал, пытаясь подобрать слова. Рассказывать о том, что он узнал от Адриана, он не мог – не позволяло обещание, данное Сэнди накануне. Упомянуть о Петере и о визите в его мастерскую тоже было невозможно. Но, по крайней мере, саму Сэнди Клеменс уже видела, так что упомянуть о ней ему никто не запрещал…

- Мне эта Сэнди показалась очень необычной девушкой, - заметил он.

Клеменс перекатилась на бок и подперла голову рукой.

- Еще бы! – иронически заметила она. – Обычно молодые девушки не смотрят на тебя, как будто ты чудовище, которому их отдали в жертву, а совсем даже наоборот…

- По-твоему, она меня боялась?

- А ты не заметил? – все так же насмешливо спросила Клеменс.

- Я даже не знаю, - Гильом тоже повернулся на бок и пристально посмотрел жене в глаза. – Когда она забывала, что я странствующий рыцарь, то вела себя со мной вполне обычно. Но, как только эта Сэнди вспоминала, что я глава Братства, она тут же делалась неразговорчивой, как камень.

Несколько секунд они молча смотрели друг на друга.

- Так, - сказала Клеменс после долгой паузы. – Мне кажется, теперь я тебя поняла.

Гильом очень надеялся на это. В конце концов, о людях, которым обычно помогало Братство, Клеменс знала столько же, сколько он сам. В таких вопросах они могли понимать друг друга с полуслова задолго до свадьбы, когда они еще не беседовали по ночам, лежа в одной постели, а, наоборот, без конца ссорились и крайне ядовито отзывались друг о друге за глаза.

- Тебя в очередной раз попросили не соваться, потому что «будет только хуже», - констатировала Клеменс.

- М-гм, - безрадостно откликнулся Гильом. Жена с досадой дернула плечом.

– Терпеть этого не могу... Нужно кому-нибудь помочь, но приходится обещать не делать ничего, что сделал бы любой нормальный человек, а главное – не посвящать в детали третьих лиц. Хочешь совет?

- Очень хочу, - признал Гильом. Он слабо представлял себе, как можно что-то посоветовать, не зная ни начала, ни конца этой истории, но давно убедился в том, что две головы лучше, чем одна. Особенно если вторая голова принадлежит кому-то вроде Клеменс.

- Если ты не можешь с кем-нибудь поговорить о важном деле, то поговори о чем-нибудь другом. В конце концов, не только я умею понимать намеки.

Снова увидев его на пороге своей лавки, Петер встрепенулся.

- Какие-то новости о Сэнди?.. – спросил он с надеждой. Гильом покачал головой.

- Боюсь, что нет. Пока ничего нового.

Лицо мужчины за прилавком омрачилось.

- Тогда что вам от меня нужно? – не особо вежливо осведомился он.

- Пара сапог, я полагаю. Зачем бы еще я мог прийти к башмачнику? – как ни в чем ни бывало улыбнувшись собеседнику, сказал Орси.

Петер, явно настроившийся требовать, чтобы Гильом ушёл и не мешал ему спокойно заниматься своим делом, посмотрел на него в явном замешательстве.

- А... Хммм... Ну что ж. Тогда давайте снимем мерку, - неохотно сказал он в конце концов.

Как и рассчитывал Орси, Петер не удержался и первым заговорил на занимающую его тему.

- Думаете, Сэнди в самом деле сможет вернуть принца из Полуночного мира?..

- Думаю, что да. Я уже говорил вам – эльфы вовсе не злодеи. Они выяснят, кто из их родичей разыграл эту шутку с вашей крестницей, а потом отпустят ее и принца Адриана восвояси.

- В голове не укладывается, чтобы Сэнди могла связаться с эльфами, отправиться на бал, морочить там голову принцу!.. Она ведь такая умная и осмотрительная девочка, - проворчал Петер, велев рыцарю поставить ногу на лежавшую на табурете грифельную доску и обводя его ступню мелком. – Она всегда казалась старше своих лет. Хотя, конечно, может, в этом все и дело… Может, это потому, что Сэнди пришлось слишком рано повзрослеть. Какой будем делать носок, квадратный или острый?

- Острый. Но только не надо делать его в два локтя длинной, я не придворный щеголь, - добавил Гильом. Башмачник усмехнулся в бороду и понимающе кивнул. Работа явно настраивала Петера на добродушный лад.

- Да уж, на щеголя вы не похожи… Мы тут, в городе, наслышаны о ваших путешествиях. Я постараюсь, чтобы ваши сапоги не развалились по пути, и выберу непромокаемую кожу.

- Это будет очень кстати, - согласился рыцарь.

- Я надеюсь, вы не обижаетесь на Сэнди за эту глупую шутку насчет Братства, - сказал Петер еще несколько минут спустя, закончив снимать мерку со второй его ноги. Гильом состроил удивленное лицо.

- Бог с вами, мастер. С какой стати члену Братства обижаться, если кто-нибудь приходит во дворец просить о помощи? – со всем доступным ему простодушием осведомился он.

Петер нахмурился.

- Да это просто глупый розыгрыш! Эльфийские проделки… Сэнди Братство ни к чему. Если бы ее кто-нибудь обидел, она бы пошла за помощью к отцу. Он в ней души не чает. Бен, может быть, и не рыцарь, но сил у него не меньше, чем у вас – наковальню поднимет, если будет нужно. Да и вообще, не в этом дело… Сэнди здесь все любят. И старушки, и детишки, и взрослые люди. За нее не только Бен, а весь этот квартал бы заступился, если бы понадобилось!

Орси философски возразил:

- Ну, мастер, иногда всеобщая любовь – главный источник чьей-то нелюбви. Хотя я готов поверить в то, что вашу Сэнди в самом деле любят все, кто ее знает.

На лицо башмачника, перебиравшего лежавшие на полки деревянные колодки, набежала тень.

- Ннда… - пробормотал он – и встряхнул головой, как будто отгоняя какую-то неприятную идею. – Значит, так… Здесь, справа, сделаем две пряжки, чтобы лучше зафиксировать подъем. Голенища я бы предложил короткие, до середины голени. Вы много ходите и ездите верхом, так что я сделаю двойную набойку на каблук.

- Отлично, - только и сумел сказать Гильом. Вплоть до сегодняшнего дня он никогда не размышлял о своей обуви, так что не представлял, как затянуть эту беседу. – Мне заплатить вам сразу, или когда мои сапоги будут готовы?

- Я всегда беру треть суммы в качестве задатка – на материалы и на плату своим подмастерьям. Я возьму пятнадцать оринов сейчас, а остальное – после окончания работы.

«Ничего не вышло, - подумал Гильом, выкладывая из своего кошелька серебряные орины. – На моем месте Клеменс, вероятно, справилась бы лучше…»

Мастер окликнул его, когда Гильом уже дошел до выхода и взялся за кольцо в двери.

- Постойте, сэр! Я тут подумал… Когда вы сказали, что Сэнди любят все, кто ее знает, мне пришло на ум, что я знал одного-единственного человека, с которым у Сэнди как-то не заладилось.

Гильом прикусил язык, чтобы у него случайно не вырвался какой-нибудь вопрос.

Он просто покупает сапоги – не более того…

- Мачеха Сэнди, Катерина… Думаю, у них натянутые отношения, - выпалил Петер, глядя на Орси с каким-то новым выражением. Клеменс была права – в конце концов, мастер все-таки начал что-то понимать. – Сэнди никогда на нее не жаловалась, но это же видно, когда человеку кто-нибудь не по душе... Когда кто-нибудь говорит про эту женщину, в лице у Сэнди что-то застывает.

Петер несколько секунд молчал, потом заговорил опять.

- Знаете, давным-давно, когда Сэнди и Герте было лет по десять, Герта пару раз устраивала настоящие скандалы – говорила, что дома у Сэнди происходит что-то нехорошее, просто Сэнди не хочет в этом признаваться. Требовала, чтобы мы что-нибудь с этим сделали. В итоге я ее послушал и однажды без предупреждения нагрянул к Бену в гости вместе с Мартой, чтобы посмотреть, как там дела. Но ничего особенного мы там не увидели. Сэнди со сводными сестрами где-то гуляли… Катерина была дома, но приняла нас очень любезно и даже не попрекнула тем, что мы явились к ним без приглашения. К вечеру пришёл Бен, мы все поужинали за одним столом, а потом Бен открыл бочонок пива, и мы засиделись допоздна, даже когда Марта и Катерина уже ушли спать. Так что мы с Мартой решили, что у Герты просто разыгралось воображение. Ну да, понятно, Сэнди десять лет жила с отцом одна, а теперь ей приходится делить его с какой-то женщиной… неудивительно, если она не любит мачеху. И Катерину тоже могло раздражать, что Сэнди такая красотка, прямо маленькая фея, и что все готовы ее на руках носить, а ее дочек рядом с ней никто не замечает. Но все это – самые обычные дела, и от таких вещей людей спасти нельзя. Кому-то повезло делить дом с тем, кого он любит всей душой, а кому-то другому – нет. И ничего тут не поделаешь. Нельзя же требовать от Бена, чтобы он прогнал жену с ее детьми из дома только потому, что они с Сэнди не поладили. Так я тогда решил… Но теперь мне как-то не по себе. Как вы считаете, Герта была права? Там действительно могло твориться что-то нехорошее?

Гильом ничего не ответил. Петер стукнул о прилавок кулаком.

- Да что же вы молчите, сэр?.. Вы что, не понимаете, как это выглядит? Мне страшно.

- Мне тоже, - совершенно искренне сказал Гильом.

Петер сердито посмотрел на рыцаря и сорвал с гвоздика висевшие на нем ключи.

- Выметайтесь-ка из моей лавки, сэр!.. Я закрываю мастерскую и сейчас же еду к Бену.

- Вот и замечательно, - с глубоким облегчением сказал Орси. – Я тоже как раз собирался прогуляться по окрестностям. Вы же не против, если я составлю вам компанию?..

-…Все остальное – уже дело техники, - закончил свой рассказ Орси. – Мы нашли опустевший дом, который вы даже не потрудились запереть. Кроме того, мы обнаружили под окном лестницу, а на клубничной грядке – оттиски узкой домашней туфли. Явно не вашей, - сказал он, скосив глаза на Сэнди. – Ваш размер я хорошо запомнил, пока таскался повсюду с тем хрустальным башмаком. Ваши сводные сестры уже не в том возрасте, чтобы, как козы, бегать по клубничным грядкам. Так что было совершенно очевидно, что при виде вас ведьма ударилась в бега. А дальше я пошел по ее следу, и он привел меня к дому на болоте. Петер поначалу шел со мной, но, когда мы добрались до топких мест, он начал увязать, и я велел ему идти обратно – он городской человек и совершенно не умеет ходить по болоту, а я не мог терять времени на то, чтобы все время ему помогать. На самом деле, я был даже рад, что нашел случай от него избавиться. В его отваге я не сомневаюсь, но при схватке с ведьмой неумелый человек – не помощь, а помеха. Хотя вы действительно прекрасно справились. Я очень удивился, когда подобрался к хижине – и обнаружил ведьму без сознания и уже связанной! Я был готов войти туда и поздравить вас с победой – но тут она неожиданно пришла в себя, принялась хохотать и выкрикивать мое имя, и я передумал. Не подумайте, что мне так уж сильно хотелось послушать, что она вам наплетет, но, раз она пришла в себя, я не хотел случайно спровоцировать ее на то, чтобы воспользоваться своей магией и зацепить кого-нибудь из вас. Так что я выжидал и колебался, а ведьма тем временем успела сочинить целую повесть. Что произошло потом, вы уже знаете. Так что теперь настало время рассказать о том, как мы с ней познакомились.

Все началось с того, что я остановился в замке Артмут, которым владел лорд Роджер. Он очень обрадовался моему визиту. Роджер с год тому назад наперекор друзьям и близким женился на никому не известной женщине, и гостей у него после этого поубавилось. Многие из соседей откровенно воротили нос от мезальянса и не желали сидеть за одним столом с новой супругой сэра Роджера. Так, во всяком случае, представил дело сам хозяин замка. Лично я считал, что дело тут не только в этом, потому что в леди Мелиссандре – так Артмут представил мне свою супругу – при всей ее красоте, действительно, было что-то отталкивающее. Не высокомерие, не холод – потому что она всячески старалась принимать меня радушно и вести себя, как полагается владелице богатого поместья – а какая-то искусственность, из-за которой я не верил ее комплиментам и улыбкам.

- У меня было такое же чувство, когда мы только познакомились! – не удержалась Сэнди.

Бен расстроенно посмотрел на дочь.

- Мне ты об этом ничего не говорила, - укоризненно заметил он.

- Но папа! Сам подумай, что бы я могла сказать?.. Ведь Катерина… то есть Мелиссандра… не сказала и не сделала мне ничего плохого. Я ее совсем не знала, и тогда я вовсе не считала, что она плохая женщина. Просто мне было неприятно, как она себе ведет, как улыбается, как смотрит на меня… но это же не преступление. Представь, что я пришла и заявила бы тебе – «Эта женщина мне не нравится!». Это было бы грубо, ты бы очень огорчился – но, скорее всего, не раздумал бы на ней жениться.

- Может быть, и не раздумал бы… но, думаю, что после таких слов я присмотрелся бы к ней более внимательно, - возразил Бен. Но, видя, что она расстроилась, протянул здоровую руку и приобнял Сэнди за плечо. – Прости, котенок… Я не думаю, что ты на самом деле могла что-то изменить. Просто, когда случается что-то плохое, всегда начинаешь думать – если б да кабы… Не будем больше говорить об этом. Продолжайте, сэр!

- Я собирался пробыть в замке всего пару дней – не больше, чем необходимо, чтобы постирать одежду и немного отдохнуть. Но получилось по-другому. Когда мы сели за стол, хозяин замка извинился за задержку ужина – мол, вся прислуга взбудоражена из-за внезапной смерти управляющего, так что последние пару дней в их доме царит кавардак. Я спросил, что случилось. Оказалось, управляющий, который служил в замке уже тридцать лет, поскользнулся на лестнице и свернул себе шею. Сэр Роджер был очень расстроен, потому что этот человек служил еще его родителям. Я выразил свои соболезнования. Артмут обмолвился, что его управляющий в последние недели был все время чем-то озабочен, а буквально накануне своей смерти хотел побеседовать с хозяином о чем-то важном. Я насторожился. Что, если кто-нибудь в замке не хотел, чтобы этот разговор состоялся, и столкнул старика с лестницы? Вообще люди, конечно, постоянно гибнут от несчастных случаев, но все-таки за тридцать лет лестницы в замке будешь знать так хорошо, что вряд ли упадешь даже с закрытыми глазами.

Я спросил себя, кому мог мешать управляющий – и первым делом подумал о замковой прислуге. Мало ли, кто-нибудь что-то натворил или украл, и не хотел, чтобы об этом стало известно их хозяину... О своих подозрениях я сообщил только самому сэру Роджеру, но он, к несчастью, рассказал о них своей жене. Так что мы с сэром Роджером довольно быстро нашли то, что вроде бы искали – краденые вещи под матрасом замкового конюха. Парень твердил, что знать не знает, как они туда попали, но нашлись свидетели, которые определенно видели, как он ходил к трактирщику со скверной репутацией – ходили слухи, что он помогает перепродавать и прятать краденые вещи. Когда остальные слуги стали его обвинять, несчастный конюх чуть не разрыдался, но стоял на том, что впервые слышит о дурной репутации трактирщика и покупал у него мазь для лошадей.

К тому моменту вся эта история нравилась мне все меньше и меньше. Я сказал сэру Роджеру, что собираюсь расспросить конюха сам, и велел парню успокоиться. Я дал ему понять, что я уверен в его невиновности и буду его защищать. Если бы настоящий вор узнал, что старик хочет его выдать, он прежде всего избавился бы от всех краденных вещей, и уж, во всяком случае, не стал держать свою добычу под матрасом. Кроме того, при расспросах слуг из замка вскрылось, что по меньшей мере одна из украденных вещей была на месте, когда управляющий еще был жив – а ни один нормальный человек не пойдет красть сразу после убийства.

Роджер запер пленника в амбаре и послал слугу за королевским приставом. Ночью конюх повесился – якобы от раскаяния и от страха. Я был просто вне себя. В отличие от остальных, я совершенно точно знал, что парень и не думал вешаться. Я пообещал ему помощь и защиту – и я видел, что он мне поверил. Так что об отчаянии речь не шла. Кто-то просто залез в амбар и свернул парню шею, а потом подвесил его к потолочной балке.

Ключ от амбарного замка забрал сэр Роджер, так что проникнуть в амбар, ничего не сломав, мог либо сам Артмут, либо… его жена. Cломать крепкому парню шею, так чтобы он не успел и пикнуть, для обычной женщины – как, впрочем, и для большинства мужчин – невыполнимая задача. А вот ведьма с таким делом справится легко. Должно быть, управляющий раньше всех стал подозревать, что леди Артмут – ведьма, а когда он, наконец, надумал поделиться этой мыслью со своим сеньором, леди Мелиссандра без малейших угрызений совести столкнула его с лестницы.

Это вполне сошло бы за несчастный случай, но тут, как назло, приехал я, и начал совать нос во все углы и задавать разные неудобные вопросы. Я тогда был еще очень молод, так что Мелиссандра, надо полагать, считала меня дураком. Узнав от мужа, что я ищу вора среди слуг, она решила мне «помочь». Конюх был наиболее удобной целью – остальные слуги в замке постоянно были на виду и работали вместе, так что могли заступиться друг за друга, а это был нелюдимый парень, который с лошадьми проводил больше времени, чем с людьми, так что никто не стал бы его защищать. Те, кто держится наособицу, часто внушает людям подозрения. Но потом Мелиссандра, видимо, начала понимать, что более тщательное разбирательство докажет невиновность арестанта, и решила от него избавиться.

И тут я допустил серьезную ошибку. Я решил изобличить преступницу прямо за ужином, считая, что, раз я буду сидеть на почетном месте, рядом с лордом Роджером и Мелиссандрой, а зал будут охранять люди владельца замка, ведьма никуда не сможет деться. Но я ее недооценил... Вместо того, чтобы пытаться отпираться или отрицать свою вину, леди Мелиссандра приставила к горлу «любимого» супруга нож – и мне пришлось молча смотреть, как она выбирается из зала. По ее приказу ей дали оседланную лошадь, набив седельные сумки золотом и драгоценностями из ее шкатулки, и открыли перед ней ворота. За воротами она бросила Роджера и вскочила в седло. Один из стражников, себе на горе, все же попытался ее подстрелить, но тетива на его луке лопнула, а парень рухнул с башни и расшибся насмерть. Это было первое убийство, которое Мелиссандра совершила с помощью собственной магии – во всяком случае, первое, о котором стало известно.

Сильная темная магия - опаснейшая вещь, и даже ведьмы обычно стараются убивать людей с помощью физической силы, а не к магии, поскольку она оставляет страшный след - в том числе и на том, кто ее применил. Глаза того несчастного выглядели так, как будто его мозг сварился в его черепной коробке ещё раньше, чем тело ударилось о землю. Но и сама ведьма тоже пострадала от такого мощного выброса сил и едва не упала с лошади. Ей с трудом удалось удержаться в седле, и, правя к лесу, она болталась на спине у лошади, как куль с мукой. Если бы вся охрана замка после этого одновременно бросилась за ней, то ей бы тут же и пришел конец, но вид бедного стражника нагнал на всех такого ужаса, что люди лорда Роджера словно окаменели. Даже лошади в конюшнях почуяли магию и бились в своих денниках, как будто они совершенно обезумели. Мне стоило огромного труда вывести одну из них наружу, сесть верхом и заставить ее меня слушаться. Когда я все-таки заставил ее следовать за ведьмой, Мелиссандра уже скрылась за деревьями, и мне пришлось искать ее следы.

Когда я сам немного успокоился, то осознал, что погнался за ведьмой без щита, с одним только мечом, к тому же ехал без седла и без стремян, поскольку слишком торопился, чтобы сделать лошадь. Но я все же надеялся ее догнать, поэтому не повернул назад, а продолжал преследование.

Я упрекал себя за то, что не напал на Мелиссандру один на один, в ее покоях, а решил поступить «по справедливости» и для начала предъявить ей обвинение по всей форме. Все ужасные последствия этой неосторожности теперь были на моей совести, и я считал, что не имею права повернуть назад. Тот стражник лорда Роджера был первым из людей, которые погибли из-за допущенных мной ошибок. Такое рано или поздно случается с любым рыцарем из Братства, но со мной это тогда случилось в первый раз – и это меня потрясло. Впрочем, вы уже убедились в том, что ведьмы замечательно умеют пользоваться лучшими людскими качествами – чувством справедливости и состраданием…

Когда Гильом упомянул о сострадании, Адриан встрепенулся.

- А история про мост? – с едва заметной ноткой беспокойства спросил он. – Это тоже неправда, или... Или вы действительно сказали, что не станете щадить ребенка ведьмы?

Гильом вздохнул.

- Ах, мост... Ну, в этой части ее рассказа правды будет побольше, чем в истории про ее "дорогого мужа", сэра Роджера, которого она, бедняжка, так любила, а он оказался подлым и бесчувственным предателем. Хотя и здесь она смешала правду с ложью. Правда, что она ошиблась и выбрала старую дорогу, которая привела ее – а значит, и меня, – к полуразрушенному старому мосту. К тому моменту я уже два месяца таскался вслед за ней по северным окраинам Алларии. Я раздобыл себе доспех и щит и был готов сразиться с ней, как положено рыцарю из Братства.

Магии я не боялся. Господь создал Братство странствующих рыцарей, чтобы мы защищали мир людей от угрожающих ему чудовищ. Магия способна сломать меч, но не способна сломить человеческую волю, если человек посвятил всего себя борьбе со злом. И Мелиссандра это знала - поэтому прежде всего хотела пошатнуть мою решимость, пустив в ход свой тайный козырь. Когда я настиг ее, она сбросила плащ и заявила, что, если я ее зарублю, то убью ни в чем не повинного ребенка.

Может быть, она надеялась, что я буду смущён ее словами, потеряю бдительность и стану уязвим для ее магии. Но я кое-что знал о ведьмах, поэтому постарался сохранить спокойствие даже в таких чрезвычайных обстоятельствах. Я предложил ей сдаться. Обещал ей жизнь и неприкосновенность до суда. Я сказал ей – если она действительно хочет спасти ребенка, а не пользуется им, чтобы не нести наказания за свои преступления, пусть примет мое предложение, и я даю ей слово, что, во всяком случае, ее ребенок будет в полной безопасности.

Поняв, что ее последнее средство не сработало, ведьма выбрала бегство. Она, я думаю, действительно любила своего ребенка – но себя она любила ещё больше, и отнюдь не собиралась жертвовать собой ради того, чтобы спасти свое дитя. Она решила перейти ущелье по мосту, но, когда она добралась до середины, веревки начали лопаться, и мост начал болтаться из стороны в сторону, а ведьма упала на доски и вцепилась в них, вопя от ужаса. И тут я совершил вторую глупость – после того, что она мне рассказала, я не мог просто стоять там и смотреть, как она рухнет вниз. Поэтому я бросился за ней на мост, чтобы попробовать ее оттуда вытащить. Я уж не знаю, выдержал бы мост ее одну или все-таки нет, но нас обоих он не выдержал.

Рассказ о падении в воду опущу – так поэтично, как у Мелиссандры, у меня все равно не получится… Думаю, ведьма далеко не сразу поняла, что я остался жив. Далёкие от Братства люди почему-то постоянно забывают, что любой нормальный рыцарь с детства тренируется плавать в кольчуге и доспехе...

Гильом бросил на Адриана красноречивый взгляд.

- Вы сами знаете, я никогда не претендовал на то, чтобы быть странствующим рыцарем, - возразил принц. – Да и, как видите, я мало подхожу для этого занятия.

- Ну почему же? Для первого раза вы прекрасно справились, - не согласился сэр Гильом. – Мое первое странствие окончилось гораздо менее удачно... Хотя не об этом сейчас речь. Потом наша "бедняжка" Мелиссандра, вероятно, в самом деле пряталась в лесах, и я готов поверить, что она и вправду родила своих детей в пещере, без врачей и повитух. Но, вы уж меня простите, мне ее не жаль. Если причинять людям столько зла, то рано или поздно непременно окажешься в полном одиночестве. А вот в ее слова, что она якобы жила спокойной, мирной жизнью и никому больше не вредила до тех пор, пока вы, Бен, случайно не наткнулись на нее в лесу, я в жизни не поверю. Знания о древней и могущественной магии вроде заклятия Одной Судьбы не падают на людей с неба, а кто-нибудь вроде этой Мелиссандры просто не может остановиться и перестать делать зло, даже когда для этого, казалось бы, нет никакой причины. А все остальное время предаются жалости к себе и ноют о своей нелегкой участи…

Адриан потупился.

- Вы сможете меня простить?.. – спросил он рыцаря.

Гильом явно опешил от подобного вопроса.

- Вас? За что?

- Вы ни разу не дали мне повода считать вас беспринципным и жестоким человеком…

- И мне тоже, - согласилась Сэнди, не желая, чтобы принц один чувствовал себя виноватым за их общую ошибку. Но Адриан только мотнул головой.

- Вы с Гильомом познакомились буквально накануне. А вот я поверил клевете на друга.

Орси выглядел смущенным.

- Не принимайте близко к сердцу, Адриан, - поморщившись, заметил он, явно забыв свои недавние тирады об их легковерии. – Не забывайте, что вашему заблуждению определённо помогала магия. К тому же, мы все так или иначе учимся на собственных ошибках, и любому человеку – а в особенности будущему королю – полезно научиться различать добро и зло, опираясь на факты, а не на сиюминутные эмоции.

Эпилог

Ясное небо обещало удивительно солнечный день, но на лесной дороге пока было темновато – солнце ещё не поднялось из-за деревьев. Адриану со всей ясностью вспомнился день, когда он мчался по этой дороге за каретой Сэнди. С того времени произошло столько разных событий, что принцу не верилось, что это в самом деле было всего несколько дней тому назад. Гильом рвался его сопровождать, считая, что со сломанной рукой ему небезопасно будет ехать одному, но Адриан настоял на своем. Он хотел лично отвезти Сэнди приглашение от своей матери, и не хотел, чтобы их встреча с Сэнди проходила на глазах Орси. Тот непременно что-нибудь заметит и будет потом подначивать своего подопечного его влюбленностью.

Ее величество очень хотела как-нибудь вознаградить спасительницу сына, вернувшую Адриана из Полуночного мира, а к тому же, в их единственную встречу Сэнди произвела на королеву исключительно хорошее впечатление, так что теперь Эйслин, к радости Адриана, пожелала видеть Сэнди в числе своих фрейлин. Такой чести добивались для своих дочерей и племянниц рыцари и лорды, и для дочери королевского лесничего это был головокружительный взлет, но Адриана куда больше радовало то, что теперь он сможет каждый день видеться с Сэнди во дворце. Теперь, когда она станет участвовать в жизни двора, и у него будет возможность пригласить ее на танец (может быть, он даже сам поможет ей выучить сложные придворные танцы!), мысль о том, чтобы участвовать в придворных праздниках, больше не вызывала у него такой неловкости. Наоборот, Адриан начал думать о них с предвкушением.

Он успел проехать почти половину дороги, когда неожиданно увидел за деревьями пятно белого света – серебристого и яркого, настолько явно и отчетливо потустороннего, что Адриан сразу вспомнил краски и цвета Полуночной страны. Сердце у принца екнуло. Он сам не знал, чего ему хочется больше – подъехать поближе и узнать, откуда взялось это серебристое сияния, или же отвернуться и как можно быстрее проехать это место, чтобы случайно не оказаться снова втянутым в эльфийские дела. Но, очевидно, любой человек, хотя бы один раз соприкоснувшийся с Полуночной страной и ее обитателями, на всю оставшуюся жизнь отравлен совершенно противоестественной тягой ко всему, что как-то связано с Подлунным миром. Мысленно кляня себя за глупость, Адриан тем не менее решительно натянул здоровой рукой повод и довольно неуклюже сполз с седла (Гильом был прав, проделать это, пользуясь только одной рукой, действительно было значительно сложнее).

Прежде, чем он успел зайти за деревья, серебристое сияние приблизилось само, и на дорогу с поистине королевской величавостью ступила фея в длинном, струящемся светлом платье – та самая фея, которую Сэнди называла своей крестной и которая прислала ей кольцо, сказав, что это осязаемая связь с Полуночной страной, и что поддержка эльфов будет с ними в поединке с ведьмой. Может, так оно и было – во всяком случае, ни Адриан, ни Сэнди с Беном не погибли, не сошли с ума и не получили значительных увечий, а это уже можно было считать большой удачей.

- Здравствуй, принц! – сказала фея, улыбаясь ему сразу и губами, и глазами. В отличие от прочих эльфов, улыбка у крестной Сэнди была не лукавой, а почти по-матерински нежной. Адриану вспомнилась, что она говорила о том действии, которое произвело на них с сестрой смерть Ормонда, и о любви, которую они испытывают к народу Полуденной страны. – Я слышала, вы с Сэнди и ее отцом успешно справились со злобной ведьмой?..

- Нет, госпожа, - с поклоном сказал Адриан. – На самом деле, ведьму одолел Гильом Орси.

- Не скромничайте, принц… По вам видно, что вы приложили руку к победе над ведьмой, и что схватка была жаркой. Надеюсь, моей крестнице, по крайней мере, эта дрянь не расцарапала лицо?

- Нет, госпожа, - поспешно сказал Адриан, поежившись при одной мысли о такой возможности.

- Ну а вы сами?.. Вас не очень огорчило то, что она с вами сделала? – в голосе феи слышалось сочувствие. Адриан вдруг подумал, что, если бы он сейчас взмолился – помогите мне, миледи, наверняка ваша магия может избавить меня от этих ужасных шрамов! – фея бы наверняка ему не отказала.

Только вот он и без этого уже обязан эльфам слишком многим.

"Люди ненасытны - и неблагодарны. Выполнишь одно их желание, и у них тут же появится десять новых!" - вспомнил Адриан и стиснул зубы. Он сын Эдварда, и он не может опорочить свой народ.

- У нас считается, что шрамы украшают рыцаря, - с фальшивой бодростью ответил он. И сердце на секунду защемило от упущенной возможности.

- В самом деле?.. Ну, пусть украшают, - согласилась фея, и бесцеремонно прикоснулась пальцами к бинтам на его щеке. Под повязкой почему-то стало горячо, и Адриану показалось, что по его ранам ползают десятки муравьев. Но это ощущение быстро прошло, и мимолётно вспыхнувшая в нем надежда, что сестра правительницы эльфов сжалится над ним и сотворит непрошенное чудо, тут же улетучилась, поскольку Адриан все еще чувствовал болезненный отек и понимал, что его раны никуда не делись.

Он приложил все усилия, чтобы его лицо не выдало испытанного им в эту минуту разочарования.

- Вы, полагаю, едете за Сэнди, принц?.. – спросила фея между тем, и в ее взгляде промелькнуло свойственное эльфам выражение лукавого веселья.

- Да. Моя матушка решила сделать ее своей фрейлиной.

- Прекрасное решение!.. Уверен, королева не будет разочарована. Передавайте Сэнди мои поздравления. Пускай хорошенько развлечется при дворе. Я имею в виду – охота, маскарады, катание по реке на королевской барже… Бедная девочка заслужила наконец-то хоть чуть-чуть повеселиться! Вы со мной согласны, Адриан?..

- Да, госпожа, я целиком и полностью согласен. И постараюсь сделать все возможное, чтобы Сэнди почувствовала себя при дворе, как дома.

- Замечательно, - кивнула фея. – Люди полагают, что нельзя верить эльфийским предсказаниям, и это правда – многие из наших предсказаний делаются для того, чтобы пошутить над людьми или запутать тех, кому эти пророчества были сделаны. Но я все же рискну сказать, что худшее для вас уже осталось позади, и что вы с Сэнди будете очень счастливы.

Адриан невольно вздрогнул, услышав эти последние слова. «Вы с Сэнди»… что она хотела этим сказать? Она имела в виду, «вы и Сэнди», или…?

Может, фее-крестной каким-то образом стало известно о его влюбленности, и таким способом она хотела дать понять, что он сумеет завоевать сердце её крестницы?

- А… - начал он, но фея покачала головой.

- Нет, Адриан. Я уже сказала вам больше, чем имела право говорить, так что не вынуждайте меня снова нарушать наши законы. Мы – не ваши слуги и помощники, чтобы помогать вам в ваших людских делах и всячески заботиться о вашем благе! Но вы вроде бы неглупый юноша… Надеюсь, что вы сумеете сами сделать правильные выводы.

Поприветствовав принца и предложив ему чай с домашним пирогом – поскольку Адриан, и правда, не успел позавтракать, слишком он торопился передать ей приглашение от королевы – Сэнди, к его разочарованию, не села рядом с ним.

Она наполнила кувшин нагретой в очаге водой и подхватила с полки медный раз. Принц дернулся было помочь, но она покачала головой – «не надо, сама справлюсь».

- Собираюсь отнести наверх, - сказала Сэнди в ответ на его вопросительный взгляд. – С тех пор, как мы сказали, что их мать погибла, Анна и Мария не спускались вниз. Бен говорит, когда он заглянул в их комнату в последний раз, они лежали на кровати Марии в обнимку и рыдали. Им стоит умыться… и хоть что-нибудь поесть. Они за весь вчерашний день не съели ни кусочка.

Адриан закатил глаза.

- О Боже, Сэнди!.. После всего, что они сделали, ты еще продолжаешь им прислуживать?!

- Это совсем другое, – возмутилась Сэнди. – Ты же понимаешь. Сейчас они валяются в кровати не потому, что ленятся. Они убиты горем. Мелиссандра же, в конце концов, была их матерью…

Адриан вздохнул, но промолчал. На самом деле он, конечно, понимал.

Сэнди, похоже, все же удалось уговорить сводных сестер умыться и спуститься к завтраку. Выглядели они ужасно – бледные, словно лунатики, с нечесанными волосами и опухшими глазами, они, казалось, плохо понимали, что они здесь делают. Даже присутствие Его высочества в доме лесничего не вывело сестер из их сомнамбулического состояния – впрочем, они уже были осведомлены о его участии в предшествующих событиях, поэтому не удивились его появлению.

Сам Адриан, хотя и был настроен по отношению к сводным сестрам Сэнди с холодной враждебностью, как к обидчикам любимой девушки, невольно испытал сочувствие к их горю. Что ж, даже дурные люди любят своих близких, а у сестер Сэнди на всем свете не было никаких родственников, кроме Мелиссандры. И все эти годы ведьма тщательно следила, чтобы ее дочери не завели себе друзей вне дома, потому что это угрожало ее тайнам. Так что после смерти Мелиссандры они, надо думать, ощущали, что остались совершенно одни на всем белом свете.

Сестры сели за стол и попытались есть, но аппетита у них явно не было. От каши они сразу отказались, и едва-едва притронулись к поджаренным на каминной решетке ломтикам хлеба. А вот травяной чай, в который Сэнди щедро положила мед, они глотали с жадностью – видимо, за последние сутки они столько плакали, что теперь их мучила жажда.

Бен подождал, пока сестры нальют себе по второй чашке, а потом с неохотой сказал :

- Я не хотел бы говорить об этом, чтобы не растравлять ваше горе еще больше, но вы должны знать… Вчера, пока вы были у себя, я собрал вещи вашей матери, в том числе те, которые я ей дарил, и сжег за домом. Я понимаю, что ее имущество должно было перейти к вам, но, к сожалению, я не мог поступить иначе. Мы не знаем, что она делала со всеми этими вещами, но на них могли остаться следы темной магии, и сэр Гильом Орси сказал, что мне стоит избавиться от них. Держать их в доме может быть опасно.

Плечи у Анны снова задрожали, и из покрасневших глаз опять хлынули слезы.

- Что же с нами теперь будет? Куда мы пойдём?.. – вырвалось у нее в перерывах между всхлипываниями.

Бледная, опухшая от слез Мария злобно толкнула ее в бок.

- Перестань хныкать. Можно подумать, у тебя нет ни капли гордости!

Бен, который с плохо скрытой жалостью смотрел на своих зареванных падчериц, подперев подбородок кулаком, в ответ на это замечание невесело хмыкнул.

- Гордость - вещь хорошая, - заметил он. – Только вот вам двоим гордиться нечем. Вы по-свински поступали с Сэнди. Я очень надеюсь, что теперь, когда вы почти взрослые, вы разберетесь с тем, какими людьми вы выросли и какими хотите быть на самом деле. Ну и, разумеется, вам придется научиться самим о себе заботиться и помогать мне с хозяйством. Я не могу до конца своей жизни быть вам нянькой и прислугой, даже если бы я этого хотел.

Анна с Марией вытаращились на Бена.

- По хозяйству?.. – повторила Анна удивленно.

- Ты хочешь сказать, что ты нас не прогонишь? – эхом откликнулась ее сестра.

Бен поморщился.

- Ну как вы себе это представляете?.. Я восемь лет жил с вами под одной крышей, считал вас своими дочерьми, а теперь выгоню на улицу? Вы, безусловно, оказались совсем не такими, какими я считал вас все эти годы, но я не могу считать, что мы чужие. А нормальные отцы, даже приемные, не выгоняют детей из дома только потому, что они в них разочарованы… К тому же, я стараюсь думать, что по крайней мере часть ваших поступков была связана с дурным влиянием вашей покойной матери. И я очень хотел бы верить в то, что вы способны стать лучше, а не оставаться на всю жизнь теми эгоистичными и избалованными девицами, которыми она вас сделала.

Анна снова начала хлюпать носом – в этот раз, надо думать, уже не от страха, а от облегчения. А может быть, и от раскаяния, чем черт не шутит, подумал Адриан. Сильное потрясение порой способно изменить людей…

Мария опасливо покосилась на Сэнди, явно ожидая, что та станет возражать. На ее месте Адриан тоже не сомневался бы, что Сэнди не захочет делить с ними дом после того, как они обращались с ней все эти годы.

Бен тоже заметил этот быстрый, вороватый взгляд, и ответил Марии вслух.

- Сэнди не против, чтобы вы остались. Королева Эйслин приглашает ее ко двору, так что ей в любом случае не нужно будет постоянно с вами видеться.

Комнатка, которую королева отвела для Сэнди, выглядела мило и уютно. Она была довольно маленькой, чуть ли не в шесть раз меньше спальни принца, но, по правде говоря, Адриан тоже предпочел бы комнату поменьше – собственная спальня казалась ему огромной, словно танцевальный зал, по ней вечно гуляли сквозняки, а для того, чтобы согреться, нужно было задернуть тяжелый балдахин вокруг кровати и залезть под одеяло с грелкой. Но тут уж ничего не поделаешь – наследный принц обязан жить в большой, роскошной комнате, так что приходилось мириться со всеми связанными с этим неудобствами, а вот Сэнди будет отлично чувствовать себя в этой маленькой комнатке, которая зимой заполнится теплом от весело горящего камина. Принц еще раз окинул внимательным взглядом все детали обстановки – светлый полог на кровати, деревянную резную ширму, за которой новая фрейлина королевы будет переодеваться, умывальный столик с серебряным рукомойником… К приезду Сэнди королева сделала будущей фрейлине роскошный подарок – овальное зеркало тролльей работы, один из даров, присланных Эдварду с его супругой Королем Нижнего мира, и оправленное человеческими мастерами в красивую деревянную оправу с завитушками, напоминающими то ли языки пламени, то ли лепестки цветов. Зеркала подземных мастеров стоили очень дорого и вообще считались большой редкостью, но королева, видимо, очень хотела порадовать Сэнди, возвратившую ей сына, и сочла такой подарок куда более уместным, чем простые платья или драгоценности. В этом Адриан был согласен с матерью – такой красивой девушке, как Сэнди, украшения и дорогие платья просто не нужны. Принц подошел к маленькому столику рядом с зеркалом и поставил в небольшую вазу собранный в саду букет цветов. Сэнди, конечно, не догадается, что это он его принес, она решит, что цветы в комнате у новой фрейлины поставил кто-то из прислуги, подготавливавшей комнату к ее приезду. Ну и пусть. Ему просто хотелось, чтобы, кроме подарка от королевы, в этой комнате было и что-то от него. Что-то такое, что сможет доставить Сэнди радость. Впереди у него масса времени, чтобы узнать, что ей нравится. Тогда он сможет присылать ей какие-нибудь приятные подарки – корзину любимых фруктов, самые любимые пирожные…

Адриан уже собирался выйти из чужой спальни, но тут его взгляд случайно упал на зеркало, и сердца снова екнуло при виде бинта на щеке. Лекарь, делавший перевязки, говорил, что раны заживают хорошо, но при этом так хмурился и кусал губы, что у Адриана не возникло ни малейшего желания попросить зеркало и посмотреть на проклятые порезы со стороны. Но теперь, когда Сэнди вот-вот должна была приехать, прятаться от самого себя не было смысла, и он, стиснув зубы, подошел поближе к зеркалу и решительно сорвал повязку с головы.

В первый момент он понял только то, что щеку у него все-таки не перекосило, и что отек уже спал – и с его губ сорвался долгий, облегченный вздох.

Раны действительно зажили очень ровно и казались тоньше и бледнее, чем можно было надеяться, учитывая, что щеку ему ведьма разодрала совсем недавно. Но мгновение спустя Адриан осознал, что шрамы на его лице вообще выглядят совсем не так, как полагается. Вместо того, чтобы тянуться сверху вниз, от щеки к подбородку, они загибались, красиво очерчивая скулу, и придавали его слишком моложавому пока лицу нотку мрачного мужественного обаяния.

Адриан сам не знал, смеяться ему или плакать. Повязка ему определенно была больше не нужна, и выглядит он… что ж, отлично выглядит, надо признать, по-своему ничуть не хуже, чем до своего ранения. Но надо будет выкроить минутку и рассказать Сэнди о том, что он случайно ляпнул в разговоре с ее крестной – иначе она определенно не поймет, что с ним произошло, и будет шевелить бровями так же удивленно, как несчастный королевский лекарь. Сэнди-то, в отличие от придворных, видела его царапины вблизи – в хижине на болоте, когда промывала его раны.

Впрочем, это все – дело десятое. Самое главное, что теперь ей будет приятно на него смотреть.

И они теперь будут жить в одном дворце и видеться, сколько угодно.

Фея-крестная была права – все худшее уже осталось позади, и теперь они будут счастливы.

Content

Старая сказка

Часть I

Часть II

Часть III

Часть IV

Часть V

Часть VI

Эпилог