Адвокат империи

Глава 1

У всех бывают плохие дни. Все порой оказываются не за тем столом и не с теми людьми. Я же прекрасным образом совместил обе эти крайности.

Широкий, покрытый зеленым сукном стол. Шесть человек, не считая крупье. И стойкое ощущение, что мне тут не рады.

— Поднимаю на пятьдесят, — наконец произнес я, отсчитав нужное количество фишек и сдвинув их в общую кучку в центре стола.

Моё заявление вызвало лёгкое шушуканье вокруг. Народ удивлён. Некоторые даже вполголоса ругались. А я сидел, спокойный и невозмутимый, как удав. И смотрел на своих противников. Четверо спасовали. Лишь последний всё никак не хотел сдаваться и продолжал улыбаться.

— Хорошая попытка, шкет, — прорычал сидящий почти напротив меня бородатый громила, закусив желтоватыми зубами кончик сигары. — Но в этот раз я на твой блеф не поведусь. Отвечаю. Твои пятьдесят. И ещё сто сверху.

Народ вокруг зашумел активнее. Общий размер банка уже почти перевалил за пятьсот тысяч рублей. Солидные деньги. Да что там! Огромные, если уж по чесноку.

— Молодой человек? — полюбопытствовал крупье, глядя прямо на меня. — Ваш ответ?

— Принимаю, — сказал я через пару секунд.

Толкнул почти все оставшиеся у меня фишки в центр стола. Единственное, что осталось, маленький пластиковый кружочек номиналом в пять тысяч рублей. Если я сейчас проиграю, то останусь не просто с пустыми карманами. О нет. Всё будет гораздо хуже.

— Открываемся, господа, — заявил крупье, выкладывая последнюю карту на стол.

Две восьмёрки. Валет червей. Шестерка треф. Крупье перевернул последнюю карту, и на стол легла семерка пик. Эмоциональная аура сидящего напротив меня громилы вспыхнула восторгом. Комбинация карт в его руках только что превратилась во что-то очень и очень удачное.

Этот гад оказался самым сильным противником за столом. Если уж на то пошло, то другие четверо ему и в подметки не годились. Ещё не приходилось мне встречать человека, который бы так качественно владел эмоциями. И я не про внешние проявления. Именно про сами эмоции, которые я очень и очень хорошо читал с помощью своих способностей.

И прямо сейчас он ликовал. Внутренне уже праздновал победу. Словно сигарный дым, вокруг него распространялась аура победителя.

— Прости парень, но, похоже, сегодня не твой день, — басовито рассмеялся он, небрежно кинув на стол пару семерок.

— Фулл хаус у господина, — чванливо сообщил крупье, тут же ловкими пальцами подставив карты под комбинацию.

А я… я позволил себе наконец расслабиться и улыбнуться. Перевернул лежавшую на столе передо мной пару карт.

Народ вокруг разразился возгласами. Две восьмёрки, что достались мне в самом начале партии и которые я так и не поменял. Слишком уж долго я планировал эту ловушку, чтобы всё так испортить.

— Каре, — заявил крупье, скинув карты бородача и подставив мои. — Четыре восьмёрки. Победа за молодым господином.

Зал вокруг меня взорвался криками. Люди приветствовали мою победу, как свою собственную, буквально утопив всё вокруг в радостных эмоциях.

Я позволил себе пару секунд насладиться этим ощущением, прежде чем вернуться к суровой и далеко не самой безопасной действительности.

— Он жульничал! — вскочив со стул заорал здоровяк, тыча в меня зажатой между пальцами сигарой. — Этот мелкий ушлёпок что-то сделал с картами! У него не может быть каре!

— Господин Даумов, за игрой велось наблюдение, — резко произнес стоящий за спиной крупье мужчина в костюме. — Никто и никогда не смог бы жульничать в нашем заведении. Всем прекрасно известно, какая участь ждёт того, кто попытается нарушить правила игры. Или вы хотите обвинить нас в том, что мы недобросовестно выполняем свою работу?

В последних словах прозвучала явная угроза. И действительно, никто и никогда не смел обвинять «Рапсодию» в том, что на её столах кто-то посмел мухлевать. Уж я-то знал это как никто другой. Провел «исследование», так сказать. Последнего идиота, который попытался провернуть подобное в этом заведении, нашли в Неве с камнем на шее.

А я, знаете ли, не особо радуюсь перспективе подобного заплыва. Было бы крайне глупо потратить таким образом свой второй «шанс».

И всё-таки я сделал именно то, в чём он меня обвинял. Только вот доказать он ничего не мог. И сам это понимал. Вон, смотрит на меня, словно убить готов. Да только здесь он бессилен.

— Ты победил! Саша! Ты выиграл! — заорали мне в ухо.

Виктор схватил меня за плечи и затряс в радостном возбуждении. Ещё бы. Я ведь выиграл полмиллиона рублей! Даже немного больше.

— Успокойся, — шикнул на друга. — И без тебя вижу.

— Как желаете получить выигрыш? — поинтересовался крупье, ловко выстраивая выигранные мною фишки ровными рядами.

— Крупными купюрами, — попросил я.

Хотелось бы, конечно, переводом на карту, но кто в здравом уме будет переводить такие деньги? Это вызовет вопросы у таких людей, с которыми встречаться никому не захочется. Так что оставалась только наличка. Но нас устроит и такой вариант.

Крупье кивнул и щелкнул пальцами. Тут же к столику подошла одна из девушек заведения в красивом платье с подносом в руках и принялась быстро собирать фишки, укладывая их в пластиковые коробочки.

Прежде чем она успела это сделать, я пальцем выхватил одну номиналом в пять тысяч и катнул по столу в сторону крупье. Тот принял подарок с вежливым и благодарным кивком.

— Господа, — обратился к нам администратор, что несколько минут назад осадил моего противника по карточному столу. — Пока деньги считают, предлагаю вам воспользоваться нашим баром. Это займет некоторое время. Разумеется, в честь сегодняшней игры все напитки для участников за счёт заведения. Насладитесь победой или залейте горечь поражения.

Поблагодарив его, мы с Виктором покинули стол под всеобщие аплодисменты и направились в бар. Отказываться от предложения я не собирался. Всё же десять часов за столом провёл. Пить и есть хотелось просто неимоверно.

А ещё у меня сегодня день рождения. Ага, двадцать лет исполнилось. И восемь лет с того момента, как я осознал себя в этом мире.

— Эй! — Виктор ткнул меня кулаком в плечо. — Саша, ты чего такой хмурый?

— Просто устал, — отозвался я, в общем-то, даже не соврав.

— Да ладно тебе. Сейчас выпьем и отдохнём. — Он буквально потащил меня к богато украшенному бару. — Подцепим девчонок! Мы же теперь богаты…

— Завязывай, Вик, — одернул я его.

— Да ладно, Саня. Я помню про твой долг. Но ведь там не вся сумма…

— А про то, что мы должны вернуть деньги князю, ты забыл? — напомнил я, и друг сразу же посмурнел.

— Угу, как же. Забудешь тут, — понуро пробормотал Виктор. — И что? У нас совсем ничего не останется?

Я лишь устало вздохнул. Вот как объяснить ему? Я взял в долг пятьдесят тысяч ради того, чтобы участвовать в этой игре. «Рапсодия» была тем местом, где не смотрели на титул и происхождение. В их ежемесячной игре участие мог принять любой желающий. Участников определяли случайным образом… ну, почти случайным. За то, чтобы «случайно» оказаться за этим столом, мне пришлось заплатить ещё пятьдесят тысяч. Да и Виктору я тоже должен был пятьдесят штук.

Но он прав. Даже после того как я выплачу князю его деньги с процентами, у меня останется почти триста пятьдесят тысяч. Этих денег с лихвой хватит, чтобы покрыть все наши с сестрой долги за квартиру. Ещё и останется больше половины. Сможем свалить из этого поганого клоповника, чтобы снять квартиру в приличном районе.

Или вообще уехать из столицы. Я пока не решил.

Мы подошли к бару и заказали выпить. Перед нами быстро поставили пару бокалов благословенно холодного пива. После десяти часов за столом этот вкус оказался просто потрясающим. Оглянувшись, позволил себе наконец расслабиться. Вокруг сотни людей, и я с удовольствием вкушал исходящее от них ощущение торжества. Они стали свидетелями моей победы и сейчас радовались тому зрелищу, которое наблюдали. А я радовался вместе с ними.

В особенности тому, что меня так и не поймали. Нет, конечно, я был уверен в том, что меня не раскроют, но страх всё равно оставался.

Мы успели допить по бокалу, когда к нам подошёл один из охранников.

— Господа? Идите за мной, — вежливо попросил он.

Я стукнул Виктора по плечу. Тот уже вовсю мило беседовал с какой-то брюнеткой. Вроде я видел её, когда сидел за столом… а, теперь понятно. Всё её внимание оказалось сконцентрировано на мне, несмотря на то что она сейчас делала вид, будто ей безумно интересен мой друг.

— Пошли.

— Да, Сань, я сейчас…

— Пошли, Вик. Потом найдёшь себе подружку. — Я потащил расстроенного друга за собой. — Эта твоего внимания не стоит.

Охранник провел нас в одно из закрытых помещений. Я ожидал чего-то подобного. Но не того, что здесь окажется он.

— Говорю вам! Мелкий щенок жульничал! — зло заявил сидевший за столом рядом с администратором бородач, всё ещё дымя остатками сигары.

— Присаживайтесь, господа, — нисколько не обращая внимания на его злопыхание, вежливо произнёс администратор. — У нас возникла небольшая проблема.

При его словах я напрягся.

— Проблема? — уточнил я.

— Верно. Боюсь, что господин Даумов все еще настаивает, что вы играли не совсем честно.

— Простите, но разве нас всех не проверили на наличие магических способностей и артефактов? Трижды. И я прошёл все ваши проверки. А сейчас вы заявляете, что я всё-таки жульничал?

— Верно, — бесконечно вежливо согласился администратор. — Мне жаль, что подобные подозрения легли на вас. Но господин Даумов наш постоянный игрок, и, боюсь, что он в праве настаивать на более тщательной проверке. По его личному требованию.

— Вот именно! — взорвался тот, гневно размахивая сигарой, от запаха которой за последние десять часов меня уже начинало тошнить. — Я хочу, чтобы вы проверили его! Не поверю, что какой-то пацан с улицы может меня обыграть!

— Ты просто бесишься от того, что проиграл. И проиграл честно, — возразил я и повернулся к администратору. — Я готов на любую проверку, какую пожелаете…

— Ха! — обрадовался здоровяк. — Думаешь, что ты тут самый умный…

— Но при одном условии, — тут же отрезал я.

— Условии? — удивился администратор.

— Да. Я прошёл абсолютно все проверки перед началом игры. И знаю, что вы следите за столом в процессе игры. Тот факт, что вы сейчас считаете деньги, чтобы отдать их мне, доказательство, что я был честен за столом. В противном случае…

— В противном случае результат бы вам не понравился, — закончил за меня сотрудник «Рапсодии». — Верно. Мы следим за всеми игроками.

— И раз ваше заведение не имеет ко мне претензий, лишь выполняет требования своего постоянного клиента, то вам не кажется это несправедливым? Уверен, что его вы ни разу не подвергали подобным проверкам.

Я ткнул пальцем в бородача, и тот едва не подавился сигарным дымом.

— Что⁈ Да ты хоть знаешь, с кем говоришь…

— Прекрасно знаю, — холодно проговорил я. — И обыграл тебя. И всех за тем столом. А гордость не позволяет тебе признать поражение. И поэтому ты обвинил меня в мошенничестве. Это оскорбление! И я требую компенсацию. Пятьдесят тысяч рублей.

— Да что ты себе!..

— Принимается, — спокойно кивнул администратор. — Это справедливое требование. Если ваша невиновность подтвердится, то господин Даумов выплатит вам компенсацию за потраченное время и нанесенное оскорбление. Вы согласны?

Последний вопрос относился уже к моему визави. Тот покраснел от злости и яростно пыхтел сигарой. Вижу, что его эта ситуация бесит. Сам себя загнал в ловушку. Даже не так. Его бесит, что он сейчас оказался не в той ситуации, какой хотел. Сам попал под прицел, а теперь думает — а не ошибся ли он?

Да вот только не откажется. Я это чувствую. Мне даже не нужно было использовать силу для этого. И так видно. «Рапсодия» — это место, где титул, положение и размер твоего кошелька не имеет значения. Важно лишь можешь ли ты себе позволить попасть сюда, что само по себе непросто. Но если ты пришёл, то будь готов следовать правилам заведения. Внутри клуба все равны.

— Ладно, — выдохнул он, — я согласен. Но если он солгал, то я лично прибью паршивца!

— Если господин Рахманов действительно нарушил правила нашего заведения, мы разберёмся с ним сами, — проговорил администратор таким тоном, что, кажется, температура в комнате упала на несколько градусов. — А пока присаживайтесь, господа. Нам потребуется несколько минут того, чтобы всё подготовить.

Он коснулся наушника в ухе и произнес несколько слов. Через несколько минут в помещение зашли двое сотрудников клуба, неся крупного вида кофр.

Я спокойно сидел и смотрел за их действиями. И нет. Я не боялся. Да. Я жульничал. Но, если честно, меня это не очень беспокоило. Благодаря своей способности я мог с лёгкостью читать эмоции людей за столом, что, в общем-то, и позволило мне выиграть. Это, а ещё удача в выпадении карт и умение понимать поведение людей.

К тому же я знал, что поймать меня на лжи нельзя. Этому я научился в прошлой жизни. И моя способность, какой-бы бестолковой на первый взгляд ни была, не фиксировалась ничем. Я уже проверял, когда она проявилась в четырнадцать лет. Проходил проверки на наличие магических способностей в надежде, что смогу поступить в имперский колледж.

Пусто. Ни один артефакт не фиксировал наличие у меня сил. Даже когда я специально использовал свою способность во время проверок, пусть и не говоря об этом самим проверяющим. Способность читать эмоции… единственный человек, которому я об этом рассказал, поднял меня на смех.

Ага. Очень смешно. А теперь я выиграл полмиллиона. И готовился забрать еще пятьдесят тысяч у этого бородатого мерзавца. Ну и? Кто смеётся теперь?

Один из сотрудников открыл кофр и достал из него артефакт.

Так. Ладно. Может быть, я погорячился.

Он выглядел как небольшая серебристая клетка, внутри которой сидела золотая канарейка. Птичка двигалась отрывисто, дёргано, словно механическая. Если присмотреться, можно было заметить, что она на самом деле была механической. Словно собранной из крохотных и тончайших золотых пластинок.

— Господа, это Велиар, — подтвердил мои худшие догадки администратор, указав на артефакт. — Думаю, что не стоит объяснять, что это такое?

Я покачал головой, стараясь сохранять спокойствие на лице.

Это штука стоила целое состояние. И встречались эти артефакты крайне редко. Как правило, у очень богатых аристократов.

— Мы редко применяем его. Лишь в самых щекотливых ситуациях, — сообщил мне администратор, покосившись в сторону Даумова. — Велиар способен со стопроцентной вероятность подтвердить, лжёт человек или же говорит правду. Мы не используем его часто, так как это недешёвое удовольствие, но, думаю, в случае, если господин Даумов ошибся на ваш счёт, он будет счастлив компенсировать нам эти траты.

Сказав это, он улыбнулся. Бородач покраснел от гнева ещё сильнее, но я чувствовал, что он не отступит. Администратор только что решил нажиться за наш счёт. Если я лгу, то они просто заберут мою вступительную долю в качестве компенсации. А если нет, то стрясут деньги с Даумова. По факту, им вообще плевать, кто из нас прав. Это дело не выйдет за пределы комнаты и их репутации не повредит.

— Все согласны? — спросил он и, когда мы кивнули, махнул своим людям.

Один из них надел специальную перчатку и открыл клетку. Велиар тут же оживился и прыгнул на подставленную ладонь. Птичку поднесли ко мне.

— Прошу вас, господин Рахманов. Вашу руку, будьте добры.

Сомневаться поздно. Пан или пропал. Если честно, я такого не ожидал. И понятия не имел, как эта мелочь отреагирует на меня. Протянув ладонь, позволил крошечной птичке прыгнуть мне на руку… и тут же получил болезненный укол крошечными коготками в руку.

— Всё в порядке, — тут же заявил администратор. — Так и должно быть. А теперь, будьте добры, ответьте на мой вопрос. Александр Рахманов, вы каким-либо образом жульничали или же вмешивались в процесс игры, дабы повернуть ее ход в свою пользу?

Я посмотрел на птичку. Птичка посмотрела на меня. Один вопрос — один ответ. Так это работало.

И всего пара мгновений, чтобы правильно сформировать свои следующие слова.

— Нет, — через секунду произнёс я, — я никоим образом не оказывал влияния на ход прошедшей игры и никак не влиял ни на моих противников, ни на крупье или карты, чтобы увеличить свои шансы на победу.

Все уставились на птичку. Велиар наклонил голову и посмотрел на меня. Подозрительно так посмотрел, засранец мелкий.

А затем магическая птаха пошевелила крылышками и уселась мне на ладонь.

— Что же, вы говорите правду, — произнес администратор, а затем повернулся к Даумову. — Валерий Казимирович, как вам будет угодно перевести деньги?

* * *

— Пятьдесят тысяч! — радостно кричал Виктор. — Саня! Пятьдесят кусков! Ты бы видел этого кретина!

— Я и видел, — даже и не думал скрывать радость. — Я, вообще-то, тоже там был.

— Ох! Это было нечто. Когда они эту штуку притащили, я даже заволновался. Но ты молодчина! Я в тебе не сомневался.

Угу, не сомневался. Я-то чувствовал. В тот момент, когда притащили Велиара, Вик чуть в штаны не наделал. И нет. Он не знал, что я на самом деле жульничал. В противном бы случае вообще с ума сошёл от тревоги.

Но, к счастью, всё обошлось. Учитывая мой ответ, я действительно не солгал. Я никак не влиял ни на ход игры, ни на своих оппонентов. Это было правдой. А вот про то, что ощущал их эмоции, не сказал ни слова. Велиар показывает лишь реакцию на прямой ответ. В этом его проблема. Если знать, как отвечать, и его можно обмануть. Хотя, признаюсь, всё равно было немного стрёмно. Но создавать изящные формулировки, к которым нельзя было подкопаться, я умел.

— Ладно, хорош уже, — с улыбкой осадил я его, поглаживая руками кейс из коричневой натуральной кожи.

Смешно вышло. Когда нас спросили, куда нам положить деньги, я вдруг понял, что у нас даже банального рюкзака нет. Не в пластиковый пакет же их класть. В итоге мы получили от заведения небольшой подарок. За предоставленные неудобства, так сказать. Дорогущий и стильный дипломат из натуральной коричневой кожи. Внутри него сейчас лежало больше полумиллиона рублей. Наш с Виктором выигрыш. Хотя ладно, чего уж там. Мой выигрыш. Даже жаль, что придётся расстаться с такими деньгами, но вариантов всё равно нет. Я же не для себя играл.

И вообще, лучше не рисковать. Чем быстрее отдам деньги князю, тем лучше будет нам с Виком. Наши с ним отношения не помешают ему меня мехом внутрь вывернуть. Так что попросили администратора вызвать нам такси и отправились на нем домой…

Мы не успели проехать и половину пути, как резкий удар швырнул меня в сторону. Голова встретилась с дверным стеклом, а перед глазами засверкали звёзды. По-моему, я даже успел заметить пролетевший передо мной коричневый дипломат…

— Вик? — хрипло позвал я. — Эй, друг, ты жив?

Сбоку раздалась кряхтение.

— Кажется… вроде да. Что это за хрень только что была?

— Не знаю. — Я коснулся головы, ощутив на пальцах влагу. Посмотрев повнимательнее, понял, что это кровь. — Кажется, в нас только что кто-то врезался.

Попытался рассмотреть происходящее через треснувшее стекло двери, но ничего толком так и не увидел. Всё закрыла паутина трещин.

Наш водитель с воплями выбрался наружу и теперь в гневе орал на кого-то. Наверное, на водителя машины, с которой мы столкнулись. Наклонившись вперёд, я глянул через другое стекло. Из машины врезавшейся в нас, которая, кстати, пострадала гораздо меньше, выбрались громилы и устремились в нашу сторону.

Да вы издеваетесь…

— Вик, быстро выбирайся наружу!

— Чего? Саня ты чего…

— Быстро! — заорал я ему в ухо. — Это тот придурок из клуба!

Мы спешно выбрались из машины через противоположную дверь.

— Поймайте ублюдков! — рявкнул Даумов, тыча в нашу сторону пальцем.

Этот урод совсем не умеет принимать поражения.

Мы рванули по улице, расталкивая на ходу людей под гневные выкрики и вопли преследователей. Я сжимал рукой ручку кейса, пытаясь понять, где именно мы находимся. Честно говоря, с этой суматохой совсем потерялся. Вроде где-то близко к центру. Один из деловых кварталов или что-то подобное… Отвлекся и влетел прямо в вышедшего из здания мужчину. Мы повалились на асфальт, а дипломат вырвало из моих рук и отбросило в сторону.

— Эй! Какого дьявола ты творишь? — закричал одетый в дорогой костюм мужчина лет тридцати. — Смотри, куда прёшь!

Я даже отвечать не стал. Не до того сейчас было. Хватило всего одного взгляда за спину, чтобы понять: преследователи всё ближе. Нагоняли нас по улице. Один из них оказался совсем рядом и кинулся ко мне, но тут же получил удар ногой в колено и рухнул на асфальт. Второму я врезал по лицу. Тот попытался перепрыгнуть через упавшего товарища, а нарвался на мой кулак прямо в зубы. Рука полыхнула болью, но я не обратил внимания.

Обернувшись, быстро нашёл глазами потерянный дипломат.

Резко вскочив на ноги, подхватил пропажу и бросился бежать вслед за Виктором. Один поворот. Другой. Мы бежали сквозь поток людей, не обращая внимания на протесты и возмущённые крики. Кажется, я за свою «новую» жизнь еще никогда так не бегал.

— Вроде оторвались, — с трудом проговорил Виктор, тяжело дыша и упираясь ладонями в колени.

Мы остановились в одном из переулков, чтобы перевести дыхание. Сколько мы пробежали? Кварталов пять или шесть за несколько минут. Лёгкие горели огнём.

— Вроде, — кивнул я, пытаясь восстановить дыхание.

— Что у тебя с рукой?

— Да врезал одному и вот… ай! Полегче!

— Да успокойся ты, — приказал друг, осторожно взяв мою кисть пальцами и осматривая ее. — Блин, похоже, перелом…

— Издеваешься?

— Эй! Кто из нас на врача учится⁈ Если я сказал, что перелом, то это он.

— Ты сказал «похоже, перелом»… ай! — Я зашипел от боли, когда Виктор надавил пальцами на какое-то место. — Да хватит, Вик! Твою мать, больно же!

— Не. Повезло. Похоже, что просто очень сильный ушиб. Ладно, не парься. Даже если я и ошибся, то, скорее всего, это полулунная.

— Врач из тебя так себе, знаешь ли.

— Не парься, Даже если и сломал, вроде без смещения, так что всё норм будет. Пошли ко мне, я гляну получше.

И мы двинули. Сначала прошли ещё несколько кварталов, дабы свалить подальше, а потом поймали еще одно такси. Я ехал, прижимая дипломат к груди здоровой рукой.

Уже через час сидел на диване в квартире Виктора. Меня немного трясло после всего случившегося.

— Держи. Выпей, — приказал он мне, протянув кружку с водой и несколько таблеток. — И дай мне руку.

— Вода? — удивился я, заглянув в кружку. — Серьёзно?

— Эй, я тебе сейчас обезбол дать собираюсь. Эта штука так себе в паре с выпивкой. И вообще, я клятву давал. Не навреди и всякое такое…

— Ой, Вик, да забей. Налей лучше чего нормального, — попросил я его. — Давай хоть отпразднуем. Завтра всё равно без денег останемся.

Друг немного помялся, а затем сдался.

— Ладно. Но только если чутка. Ща, погоди.

И ушёл на кухню. Я же не удержался и подтащил к себе дипломат.

Хотелось ещё раз полюбоваться на свой выигрыш. Ласково погладил крышку. Здесь пятьсот пятьдесят тысяч рублей. Часть — деньги Виктора, которые он откладывал, чтобы оплатить учёбу и одолжил мне. Часть те, что мы взяли у князя. Решение всех проблем для меня, сестры и друга. Подошел Виктор, держа два бокала с коньяком. Посмотрел на дипломат. Затем на меня. Затем снова на дипломат.

— Слушай, что-то это не очень похоже на целую гору нашего бабла.

Ага.

Потому что никаких денег внутри и не было…

Глава 2

— Сука! Я так и знал! Эти уроды из клуба нас обманули!

Виктор схватился за голову, в панике расхаживая туда-сюда. Я же всё ещё сидел за столом перед открытым дипломатом. Вместо аккуратно сложенных пачек с деньгами внутри лежали какие-то бумаги, ручки и прочая канцелярская хрень.

— Нет, — покачал я головой. — Это не они, Вик. Я же проверил дипломат, когда нам его отдавали. Деньги были внутри.

— Тогда как⁈ — едва не закричал он. — Саня, где наши деньги⁈

— Да откуда мне знать? — огрызнулся я в ответ, а затем замолчал, попытавшись успокоиться.

— Вот дерьмо! Ну как это могло случится? — простонал друг, но я не обращал на него внимания.

Вместо этого закрыл глаза и сосредоточился. На память я никогда не жаловался. Нужно прокрутить все события в голове еще раз.

Мы вышли из клуба. Деньги были в тот момент у меня. Я это помнил точно. Затем авария… сраный Даумов. Чтобы тебя черти драли! Этот урод просто не умеет проигрывать. Ладно, что дальше? Я старался вспомнить каждый шаг. Мы бежали по деловому району Петербурга. Единственный спорный момент — когда я столкнулся с каким-то мужиком, пока мы убегали. Оно? Или нет. Я попытался вспомнить.

Вот он вышел из здания. Кажется, шёл к машине. Какой-то дорогой черный седан. Скорее всего, личная машина с водителем. Наверное. Или нет? Ай, не важно. Одет в тёмно-серый костюм. В руке…

Меня осенило. У того мужика в руках был такой же дипломат. Или очень похожий. Тоже из коричневой кожи. Мы столкнулись. Упали. Я выронил свой. А он? Вроде бы да.

Видел ли я, куда улетел мой кейс с деньгами? Немного подумав, пришлось признать, что нет, не помню. Просто увидел его на асфальте и схватил.

— Это не наш, — уверенно произнёс я.

— Чего?

Мои неожиданные слова заставили ходившего туда-сюда Виктора остановиться.

— В каком смысле «не наш»?

— В самом прямом. Когда я столкнулся с тем хлыщом в костюме, у него был такой же. Ну или очень похожий. Видимо, когда убегал, схватил его кейс.

— Глянь, есть там визитка или ещё что? Может быть, узнаем, чей он, — предложил Виктор.

— Хорошая идея.

Вытряхнул всё содержимое кейса на стол и принялся перебирать вещи. Еще раз. Куча бумаг, скрепленных между собой скрепками. Какие-то документы. Ручки. Ежедневник. Открыл его и быстро просмотрел. Куча заметок. Записи о встречах. Но ничего больше. Вообще ничего, что хоть как-то указывало на то, кому принадлежит этот дипломат.

— Ну просто охренительно!

Вик понуро упал в кресло напротив меня и закрыл лицо руками. Я находился в такой же прострации.

— Мы в заднице, — сипло произнёс друг.

— Успокойся.

— Успокоиться⁈ — взорвался он. — Ты забыл, кому мы деньги должны⁈ Или то, что мне теперь нечем платить за учёбу⁈ Саня, нам хана. Всё.

— Успокойся, Вик. Я придумаю, что делать, — соврал. Ложь во спасение, так-то. На самом деле, в голове не было ни одной нормальной идеи.

Признаюсь, ситуация действительно полный швах. Я поставил на этот шанс всё, что у меня было. Если не заплатить в течение трёх дней, у нас с сестрой заберут квартиру за долги. Но это даже не самое поганое. Чтобы собрать деньги, пришлось взять взаймы. Виктор прав. Долг мы должны отдать уже завтра… да вот только отдавать нечего.

Лучший друг рискнул столь многим для него, чтобы помочь мне… а я всё просрал. Проклятие. Хотелось орать от досады и осознания, в какую яму я угодил.

— Я что-нибудь придумаю, — тупо повторил, глядя на устроенный на столе беспорядок.

— Да уж, — вымученно пробормотал Виктор. — Придумай. Ладно, не знаю, как ты, но мне на работу через четыре часа вставать. Пойду я посплю… или хоть попробую.

— Ага.

Чёрт, как же мне паршиво. Так глупо подставиться. Ладно я. Так ещё и лучшего друга за собой потянул. Я на его месте просто с ума сошел бы. Уж точно сам себе по морде бы дал.

Прошло уже сколько? Почти восемь лет с тех пор, как я осознал себя в этом мире. Бывший юрист, получивший за свою принципиальность и неготовность идти на сделку с совестью пулю в голову. Просто «вжух» — и я открываю глаза. Двенадцатилетний парнишка со старшей сестрой и матерью. Полный ноль. Без перспектив и нормального будущего.

Сколько раз я читал истории о том, как люди попадали в иные миры после смерти. Перерождались в теле принца, какого-нибудь наследника аристократического рода или избранного, которому суждено было спасти мир.

Угу. Конечно. Я вот тоже получил такую судьбу. Попал в какую-то странную версию собственной реальности. Туда, где всё ещё существовала Российская империя с её аристократами, корпорациями, которыми правят родовитые наследники, и даже магией.

Только вот я не стал избранным, наследником рода или невероятным магом. Никаких богов, раздающих рояли. Ничего. Вместо этого получил жизнь обычного парня с абсолютно обычными проблемами. Выглядит как шанс начать всё с нуля. Добиться безумных высот, недоступных никому другому. Красивая сказочка. Единственное, что у меня было, — умение читать эмоции других людей. Да и то, эта сила проявилась далеко не сразу, а лишь через несколько лет.

Хорошо, когда сюжет книги подыгрывает главному герою. Мне вот жизнь подыгрывать отказалась. Мать, потерявшая все сбережения семьи и свалившая куда подальше. Старшая сестра, которая на протяжении нескольких лет пахала ради того, чтобы прокормить себя и младшего брата. Не так-то просто сразу же залезть на Олимп, когда у тебя нет ни происхождения, ни связей, ни даже банально денег, чтобы поступить куда-либо.

Протянув руку, я налил себе ещё коньяка из бутылки. Возвращаться домой не хотелось. Ксюша, вероятнее всего, сейчас спит. Скоро ей вставать на работу, и я совсем не хотел ее тревожить. Она и так выбивается из сил, а я помогал ей как мог.

Подтянув к себе разбросанные по столу бумаги, решил проверить их еще раз. Может быть, я что-то пропустил? Какую-то подсказку. Что-то, что позволит мне найти владельца кейса и вернуть свои деньги.

Это были юридические документы. Уж это я понял сразу же. Благо глаз намётан. Быстро собрав разлетевшиеся по столу бумаги в одну кучу, начал читать. Сделка. Это был договор о слиянии между двумя фирмами, здесь, в столице. Черновой договор. По его условиям после поглощения сохраняются рабочие места для сотрудников поглощаемой фирмы. Все выплаты, страховки и прочее. Да, старое руководство останется без компании, но их работники не окажутся выброшены на улицу.

Мда-а-а… таких договоров я видел десятки. Да ладно, какое там. Сотни, если уж на то пошло. Будучи адвокатом и чертовски хорошим корпоративным юристом, я собаку съел на таких вот сделках. Всегда проще заключить обоюдно удобный договор, чем долго судиться друг с другом, тратить деньги и иметь дополнительные риски.

Незаметно для самого себя прочитал одну страницу. Затем другую. Налил себе ещё коньяка. Спать не хотелось совсем. А это хоть как-то отвлекало от мыслей о потерянных деньгах.

Я уже почти убрал один из листов в сторону, когда зацепился взглядом за странную формулировку.

Ошибка. Мелкая, совсем незначительная оплошность, допущенная в составлении документа. Или нет?

Я откинулся на спинку дивана и усмехнулся. Поразительно. Я умер. Переродился. И всё равно остался хорош. Мне потребовалось всего тридцать минут, чтобы найти то, с чем я боролся в прошлой жизни. Нет, конечно, я могу ошибаться, но…

Нет. Если бы такой документ положили на мой стол, то я уволил бы принесшего его человека за неспособность сложить два и два. Нет, ну правда⁈ Кто допускает такие тупые ошибки⁈ Или, может быть, это я чего-то не понимаю? Понятное дело, что юридические законы в этом мире несколько отличались от тех, с которыми я работал раньше, но вот такое ощущение, что документы составляли едва ли не одинаково.

Все хотят обмануть всех. Как же я это ненавижу.

Кинув бумаги обратно в дипломат, улегся на диван. Хотелось немного поспать. Завтра… то есть уже сегодня будет чертовски трудный день.

* * *

Заплатив таксисту, вышел из машины. Потянулся и зевнул. Оглянулся. Передо мной был вход в бар «Ласточка». Идиотское название, конечно, но хозяину этого места я это говорить не стану. Что я, дурак, что ли, медведя палкой тыкать. Позавчера я был тут. Ушёл отсюда с сумкой, в которой лежало сто тысяч рублей.

И сейчас, по идее, я должен стоять с другой сумкой. В которой лежала бы сумма вдвое больше.

А стою я без неё. Хорошо, что хоть Виктора отговорил идти со мной. Друг рвался, заявляя, что первые пары сможет пропустить. Хотел хоть как-то поддержать. Но я его успокоил. Уж лучше один схожу, чтобы лишний раз Вика не подставлять.

Ладно, чего ждать. Проблема сама собой не рассосется.

Перешел дорогу и зашел в бар. О внутреннем убранстве этого места дизайнеры позаботились явно куда лучше, чем те, кто придумывал ему название. Дерево. Тёмный металл. Аккуратные столики. Минимализм без вычурности. И мягкое освещение вкупе с витающими в воздухе ароматами алкоголя и сигаретного дыма.

Под утро здесь было почти пусто, но это и не важно. Он точно тут.

Пройдя через зал, дошёл до длинной барной стойки из чёрного дерева. За ней стояла женщина лет тридцати. В футболке с короткими рукавами. Длинные черные волосы стянуты в хвост на затылке. Татуировки, густо покрывающие руки.

— Привет, Мария, — поздоровался я, подходя к стойке. — Он у себя?

— Здравствуй, Саша, — мягко улыбнулась она. — Да. У себя. И ждёт тебя.

Как будто могло быть иначе.

— Надеюсь, он хоть в хорошем настроении?

— Был. С утра.

— А сейчас?

— А сейчас так себе. Но, думаю, что те деньги, что ты принёс, смогут его поднять. — Мария прищурилась и пристально посмотрела на меня. — Ты ведь принёс ему деньги, Саша? Я спрашиваю потому, что не вижу у тебя сумки. Или рюкзака. Или…

— Думаешь, если бы они были со мной, я стоял бы сейчас здесь с такой кислой рожей?

Видимо, мой ответ подтвердил её самые худшие опасения.

— Только не говори мне, что ты проиграл, — спросила она с опаской в голосе. — Ты ведь никогда не проигрываешь в карты. Вообще!

— Не переживай. Я и в этот раз выиграл. Только денег у меня всё равно нет.

На лице Марии отразилось сочувствие пополам с тревогой. Да и в эмоциях было то же самое. Она искренне за меня переживала.

— Поверить не могу. Саша, да он же…

— Что? — усмехнулся я. — Убьёт меня? Два раза одна и та же вещь не пугает.

Оставив Марию стоять с непониманием в глазах, прошёл в дверь за стойкой. За ней знакомый коридор. Сколько раз я здесь ходил? Да чёрт его знает. Не сосчитать. Тот человек, что сейчас сидит в кабинете в конце коридора, и научил меня большей части того, что я знаю. До сих пор не могу понять, почему он со мной столько возился.

Только вот наши с ним отношения никак не повлияют на то, что я не принёс ему обещанные деньги.

Подошёл к двери. Постучал. Дождавшись ответа, зашёл внутрь.

Всё как и раньше. Просторная комната с большими окнами. Широкий стол, на котором стоит пара пепельниц. Ещё ни разу не видел, чтобы они пустовали. Рядом пара пачек дорогих сигарет. В кресле, закинув ноги на стол, сидел мужчина и читал газету. Это даже забавно, если учесть, что сейчас все новости читали в смартфонах в сети. Эта самая газета выглядела так же архаично, как и мужчина в старом, потрепанном временем кресле.

— Александр, я тебя ждал, — произнёс он

Князь посмотрел на меня поверх развернутых страниц.

— Забавно, я ждал тебя всё утро. Ожидал, что ты придёшь ко мне с сумкой, полной моих денег. И вот ведь странно. Ты стоишь тут. Но с пустыми руками. Только не говори, что проиграл.

— Ты же знаешь, что я не проигрываю, — вздохнул. — Мне нужна отсрочка.

Пара секунд молчания. Хозяин заведения положил газету на стол. Достал сигарету. Прикурил.

— Что произошло?

— Я выиграл. Больше полумиллиона. Но один из игроков попробовал вернуть проигранное.

— Это у тебя после встречи с ним осталось? — спросил он, указав пальцем на глубокую царапину на лбу и тугую повязку на руке.

— Да.

— И? У кого сейчас мои деньги?

— Я не знаю, — честно признался. Врать не собирался. Этот мужик чуял ложь не хуже, чем акула чует кровь в открытой воде. Себе дороже выйдет. — Его люди преследовали нас, и я… короче, я потерял кейс с деньгами.

— Понятно.

Князь затянулся сигаретой и выпустил колечко сизого дыма.

— Я не даю отсрочек, Александр. Ты ведь знаешь мой принцип.

— Да, — так же спокойно произнес я. — Знаю.

По крайней мере, надеялся, что всё это выглядит именно так. Потому что внутри я был нифига не спокоен.

— Знаешь, Саша, будь это кто-то другой на твоём месте, то Валерий уже ломал бы ему пальцы, задавая один и тот же вопрос. Где деньги, Саша? Где деньги?

— Я знаю. И всё-таки прошу отсрочку. Раньше я тебя никогда не подводил.

— Что? Неожиданно вытащишь из чьего-то кармана свои полмиллиона? — усмехнулся он.

— Я с этим завязал. Ты же знаешь.

— Знаю. Потому и спрашиваю. Почему я должен давать тебе отсрочку?

— Потому…

— Нет, — он замахал сигаретой, оставляя в воздухе дымный след, — даже не заикайся. То, что было, то прошло. И только в благодарность за это…

— Да-да-да. Валерий не ломает мне пальцы и не пихает головой в наполненную водой ванну, — закончил я за него. — Но раньше я ни о чём тебя не просил. Никогда.

Князь нахмурился. Снова затянулся сигаретой. А затем затушил то, что от неё осталось, в круглой пепельнице из чёрного камня.

— Я никому и никогда не даю отсрочек, Саша… но, так уж и быть, дам её тебе. В счёт наших старых отношений. Одна неделя. Через неделю ты придёшь сюда и принесешь мне двести тысяч…

— Ты говорил, про сто пятьдесят…

— Считай, что это мои комиссионные за ожидание, — усмехнулся сидящий в кресле мужчина. — Семь дней, Александр. Двести тысяч. Второго шанса я тебе не дам. Не принесешь деньги — мои ребята тебя найдут. А если решишь свалить, то…

Он пожал плечами. Но я и так понял. Они найдут моего дружка, Виктора. Или мою сестру. Ему без разницы.

Я кивнул. Говорить что-либо не хотелось.

* * *

— Поверить не могу, что ты его уговорил, — покачал головой Виктор, меняя мне повязку на руке.

— Считай, что мне повезло. Я выторговал себе семь лишних дней… ай, да ты можешь аккуратнее⁈

— Не ной, — возразил друг. — Лучше скажи спасибо, что вообще так легко отделался! Простая трещина! А ведь мог вообще сломать руку.

Я сидел в небольшом кабинете в частной клинике, где работал Виктор. Хотел заехать домой, но потом отказался от этой идеи. Ксюша сразу поймёт, что что-то не так. А тревожить сестру не хотелось от слова совсем. Так что заехал к Вику на квартиру, забрал дипломат и поехал опять же к нему, но уже на работу.

Образование в империи давалось не просто так. Точнее, не так. Среднее было практически бесплатным. Школы финансировались государством. А вот высшее образование уже было платным. Имелись льготы и разные прочие способы снизить стоимость, но в конечном итоге оно всё равно оставалось чертовски дорогим. Обратной стороной монеты было то, что после получения высшего образования и специальности империя гарантировала тебе трудоустройство. Угу, не совсем у меня это вязалось с этим государством, но так они работали. Ты получал специальность, для которой учился. Для тех, кто прикладывал силы в получении знаний и их развитии, в империи были открыты все дороги. Но путь этот был тернист и сложен.

И очень дорог.

Практическая работа в выбранной области во время учебы не только позволяла получить лишние баллы во время учёбы, но и давала возможность снизить стоимость. Студент получал практические навыки, а часть его зарплаты шла в счёт обучения. Вот Виктор и подрабатывал в одной из небольших частных клиник.

— Всё, — сказал он, проверив тонкую на вид, но очень крепкую фиксирующую повязку. — Теперь руке нужен покой. Если больше не будешь бить людей по морде, то заживет быстро. Ерунда, как я и говорил.

— Спасибо, — искренне поблагодарил.

— Да ладно. — Натянув пальцем перчатку, Виктор отправил её в ближайшую мусорку. — Лучше скажи, что делать будем?

— Попробую найти того, кому принадлежал этот дипломат. — Я постучал по кейсу, что лежал сейчас рядом со мной. — Если у нас его вещи, то, может быть, и наши деньги у него.

— И ты думаешь, что он вот так возьмет и отдаст тебе полмиллиона? — не удержался от иронии в голосе Виктор.

— Кто знает, — пожал я плечами. — Но попробовать стоит. В любом случае, это сейчас мой единственный шанс.

Мы немного посидели в тишине.

— Знаешь, я сейчас проверял свои счета за обучение, — сказал Вик.

— Ты это к чему?

— Если я буду работать здесь по десять часов каждый день после учёбы, отдавать на оплату семьдесят процентов зарплаты и еще смогу наскрести где-нибудь тысяч тринадцать, то смогу каким-то чудом оплатить учёбу…

— Десять часов? Ты прикалываешься? Да ты в своём универе торчишь часов по восемь-девять! А жить ты когда будешь?

— Ага. План выглядит дерьмово. Поэтому я очень надеюсь, что ты всё-таки вернешь наши деньги.

Семь дней… я и сам надеюсь на это.

Глава 3

Каковы шансы, что мой кейс всё ещё лежит на асфальте и дожидается, что я приду и заберу его, бедненького и одинокого, обратно?

Угу. Ноль целых ноль десятых.

Снова приехал на то место, где мы вчера попали в аварию. Деловой центр столицы. Удивительно, что главное корпоративное сердце Российской империи находилось отнюдь не в самом центре столицы, а ближе к Северному заливу. Там никто не запрещал строить небоскрёбы и деловые центры, так что это место быстро превратилось в нервный узел деловой жизни в России.

Выбрался из такси. Огляделся. Сейчас людей тут просто тьма. Тысячи и тысячи человек в деловых костюмах спешили по своим делам, смешиваясь в кажущийся бесконечным поток народа.

И посреди них я. В джинсах, футболке, кроссовках и потертой толстовке. Единственное, что могло хоть как-то породнить нас всех, — дорогой дипломат, который выглядел бы явно чужеродно в моих руках. На моё счастье, всё, что в нём было, я запихнул в свой рюкзак

Отбросив рефлексию, я направился по улице. Нашёл здание, у выхода из которого столкнулся вчера ночью с тем самым мужиком. Восьмидесятиэтажная высотка делового центра. Стеклянные панели, роскошное фойе. И милые девочки за стойками на ресепшене.

К ним я не пошёл. Вместо этого нашёл глазами список компаний, офисы которых находились в здании. Заодно отметил, что у кого-то дрянной вкус. Стелла из прозрачного стекла, где находились строчки названий, выполненных белыми буквами, не особо вписывалась в общий декор из тёмного и светлого мрамора. Ну, по крайней мере, на мой скромный взгляд.

План был прост. Я решил положиться на чутье. Когда работал юристом, ещё до того, как выпущенная из пистолета пуля невежливо попросила выйти мои мозги на прогулку, торчал на работе допоздна. В этом деле не бывает нормированного графика. Номинально он, конечно, есть, но если хочешь добиться чего-то, изволь пахать двадцать четыре на семь. И, может быть, года через три или четыре сможешь позволить себе один выходной. Возможно.

Я смог позволить его себе через два года. А следующий еще через два. Именно столько времени потребовалось, чтобы обо мне начали говорить.

Так что, просмотрев черновики документов, я примерно представлял, кем может быть тот человек. И где он может работать. Да, догадка была мутная, но пока это всё, что у меня есть. И уж лучше так, чем вообще не иметь плана. Пока это моё лучшее предположение.

Пробежался глазами по длинному списку. Большая часть, что характерно, пестрела приставками с именами известных и не очень аристократов. На моё счастье, юридическая фирма в здании была только одна. На шестьдесят седьмом этаже. «Лазарев и Райновский». И приписка сбоку, что компания оказывает юридические услуги уже более ста двенадцати лет и бла-бла-бла. Вот это мне было не особо интересно.

Фамилии же куда любопытнее. Я слышал обе. И обе принадлежали двум графским родам, проживающим здесь, в столице. На этом мои знания об этих двоих заканчивались. А вот что меня удивило — эта фирма занимала не только шестьдесят седьмой этаж, а сразу шесть этажей. С шестьдесят второго по шестьдесят седьмой. Жирно, однако, живут, господа аристократы. Я и сам раньше работал в очень и очень не последней фирме. Но даже там наш офис едва ли занимал один этаж крупного здания в деловом центре Москвы.

А тут сразу шесть!

Ладно. С целью определился, пора идти дальше. Только как? Вон охранники в здании уже и без того посматривают в мою сторону. Слишком уж я выделяюсь на фоне «пиджаков»…

Идея дальнейших действий пришла довольно быстро.

Быстро достав из рюкзака документы, ещё дома собранные в одну общую папку, направился к стойке ресепшена под внимательными взглядами охранников.

— Добрый день, — мило улыбнулась одна из девочек, заметив меня. — Чем могу вам помочь?

— Здравствуйте. Я курьер. У меня документы для фирмы «Лазарев и Райновский». Не подскажете, куда мне пройти?

И для уверенности показал ей папку с документами.

— Я могу передать, — тут же подалась вперёд девушка, едва только услышала название фирмы, но я тут же отдернул папку от её загребущих ручонок.

— Простите, но я не могу её оставить, сами понимаете. Мне сказали передать её из рук в руки и получить подпись за получение. — Я показал ей небольшой листок с кучей строчек, печатью и подписью. — Это бланк передачи документов. Без подписи я не имею права отдавать их кому-либо.

Девчушка нахмурилась, но возражать не стала. В моей прошлой жизни подобное было обычной практикой, а этот мир, хоть и был другим, но в некоторых деталях не особо отличался от моего предыдущего.

— Хорошо, я дам вам временный пропуск для посетителей, — сказала она и протянула мне пластиковую карточку. — Вам нужен шестьдесят седьмой этаж.

— Спасибо, — поблагодарил и, забрав пропуск, двинул к лифтам.

Охранники все еще подозрительно смотрели на меня, но поспешных действий предпринимать не стали. Видимо, слышали наш разговор.

Коснулся карточкой панели в лифте и нажал нужную кнопку этажа. Поездка не заняла много времени. Уже минуту и пару остановок спустя я вышел на нужном мне шестьдесят седьмом этаже.

Что сказать, сразу видно фирму, у которой дела идут хорошо. Когда сам занимался этим делом, понял и не раз подтверждал главное правило: встречают по одёжке. Всегда. Поэтому в хороших, а главное, успешных фирмах с внешней частью всегда всё было отлично.

Декор, стиль, материалы. Всё на высшем уровне. Кто-то отвалил дизайнерам немаленькие количество денег, чтобы всё тут выглядело дорого и богато. Стекло. Мраморная плитка на полу. Панели из дерева и натурального камня на стенах. Широкий холл с диванами из настоящей кожи. И огромная стойка в приёмной.

Вот к ней-то я и направился.

— Здравствуйте, может быть, вы сможете мне помочь? — спросил, подходя к стойке.

Заметив меня, девочка за стойкой мило и искренне улыбнулась. Настолько искренне, что я удивился. Судя по эмоциям, улыбка действительно была настоящей.

— Добрый день. Конечно. Что у вас за дело?

— Если честно, то я не совсем уверен, что пришел по нужному адресу. Я вчера гулял около вашего здания и видел, как кто-то столкнулся с вашим сотрудником на выходе из здания.

— О боже, надеюсь с ним всё в порядке? — переполошилась девица.

— Знаете, мне трудно сказать. Но я точно знаю, что он потерял свой кейс. Дипломат из коричневой кожи. Может быть вы что-то слышали…

Услышав мои слова, девушка сразу нахмурилась.

— А вы уверены в том, что это был один из наших сотрудников? Точно?

— Сложно сказать, — честно признался я. — Но, может быть, вы могли что-то слышать об этом?

— Знаете, кажется, я что-то слышала.

— А вы не знаете, с кем это случилось? — уточнил у неё. — Видите ли, я, возможно, знаю того, кто мог взять его кейс и…

— Хм-м-м… А знаете что? Подождите здесь немного, я сейчас позвоню и уточню.

Девчонка взяла телефон и быстро набрала какой-то номер. Наверное, один из внутренних. А я мысленно праздновал победу. Что сказать, мне повезло оказаться правым в своих догадках. Это приятно.

Заодно, пока ждал, пригляделся к сидящей за стойкой девушке. Красивая и стройная. Бежевая блузка. Длинные заплетённые в косу рыжие волосы. И бейджик. Кристина. Только имя, без фамилии. Странно, но пусть.

— Да, он сейчас здесь, — произнесла она, а затем прикрыла рукой телефон и повернулась ко мне. — Присядьте, к вам сейчас подойдут.

Она указала на пару дизайнерских кресел за моей спиной.

Ну особо заморачиваться я не стал. Плюхнулся в одно из них. Ждать, к слову, долго не пришлось. Прошло, наверное, не больше пары минут, как ко мне подошла та же самая девушка.

— Похоже, что вы оказались правы, — проговорила она с улыбкой.

— Да?

— Да. К сожалению, один из наших сотрудников вчера действительно столкнулся на выходе с каким-то человеком.

— Я могу с ним встретиться?

— Да. Он сейчас здесь. Пойдёмте, я провожу вас.

Преисполненный надежды, я встал с кресла и пошёл вслед за Кристиной по коридорам. Проходил мимо отдельных офисов, встречая на пути суетящихся и спешащих по своим делам сотрудников. Блин, даже как-то ностальгия пробрала. Сам вспомнил, как был одним из них, карабкаясь по лестнице карьерного роста.

Хотя это карабканье больше походило на подъем по отвесной скальной стене без страховки и в гордом одиночестве. Один неверный шаг, всего одна ошибка — и полетишь вниз быстрее собственного крика.

Тогда это казалось мне важным… чёрт, да даже сейчас до сих пор я не изменил своего мнения. Жаль только, что всё закончилось так печально. Последние минуты моей жизни не самый лучший повод для хороших воспоминаний и шуток.

А вообще, мне стало интересно, куда именно и, собственно, к кому мы шли. Обычно, по крайней мере, в моей прошлой жизни, чем важнее сотрудник, тем богаче кабинет, в котором он работал. Впрочем, тут, похоже, всё точно так же. Люди всегда стараются залезть повыше и устроить себе насест побольше.

Мы подошли к одному из кабинетов. Просторному, с широкими панорамными окнами. Сразу видно, что он принадлежал далеко не рядовому сотруднику. Кому попало такие хоромы не дают.

Внутри за широким рабочим столом сидел высокий и подтянутый мужчина. На вид лет тридцать или, может быть, чуть-чуть старше. Аккуратная стрижка. Дорогой костюм.

На стеклянной двери белыми матовыми буквами надпись: «Роман Лазарев. Старший адвокат».

Та-а-ак. А вот теперь интересно. В то, что этот костюмчик и основатель фирмы вдруг оказались однофамильцами, я не поверю ни за какие коврижки. Да только больно уж он молод для того, чтобы тут всем заправлять. Может быть, родственник?

Кристина постучала по стеклянной двери, дождалась взмаха рукой и заглянула внутрь.

— Роман Павлович? Тут человек, о котором я вам говорила…

— Пусть зайдёт, Кристина, — произнёс он, не отрывая голову от документов на столе перед ним.

— Конечно, Роман Павлович. — Секретарь улыбнулась и отошла в сторону, пропустив меня внутрь. А я зашёл…

…и встал как вкопанный. От удивления. Я не чувствовал эмоции сидящего передо мной человека. Вот от слова совсем. Впервые такое со мной случилось. В этом плане он был словно пустое место. Вообще ничего.

— Вы так и будете стоять? — услышал я его голос и только сейчас понял, что он вот уже секунд десять смотрит прямо на меня. — Что-то я не вижу, чтобы мои вещи были у вас. Или, может быть, они у вас в рюкзаке?

— Простите?

— Не прикидывайтесь дурачком, молодой человек, — произнес Лазарев, закрывая лежащую на столе папку и убирая её в сторону. — Я очень и очень хорошо запомнил, кто врезался в меня на выходе из здания.

— Тогда, возможно, вы знаете где сейчас мой кейс? — в ответ спросил я, сделав ударение на слове «мой».

— Вы про тот самый, который обронили вчера, когда сбили меня с ног? — усмехнулся адвокат, глядя прямо на меня.

О как. Хитро. Такой вопрос и прямо в лоб.

— Да, про тот самый, который я обронил вчера вечером, — спокойно ответил я. — Видите ли, этот дипломат принадлежал моей бабушке.

— Да что вы?

— Да. Можете не верить, но он дорог мне как память. Очень дорог.

— А полмиллиона наличностью внутри — это, я так понимаю, оставленное наследство? — улыбнулся адвокат. — Тоже от бабушки досталось?

— Без понятия. Я его не открывал.

— Ну, тогда, думаю что вам не стоит переживать о своей пропаже, — улыбнулся Лазарев, глядя мне в глаза. — Теперь это проблема столичной полиции.

Признаюсь, от этих слов меня едва не бросило в холод. В империи очень и очень строго относились к «левым» деньгам, как и к незаконным азартным играм. А уж такая крупная сумма могла привлечь столь сильное и нежелательное внимание, что отмазаться от этого дела будет очень и очень трудно.

Настолько, что меня закроют раньше, чем назначенный мне бесплатный адвокат успел бы крикнуть «протестую»!

— Вижу, что вас это расстроило. — Лазарев смотрел на меня так, будто разглядывал весёлого зверька. Бесит.

— Вы отдали его полиции? — уточнил я, надеясь, что всё это шутка.

— Да. Вместе с заявлением о произошедшем, — кивнул тот.

Значит, всё. Хотелось пройти к ближайшему креслу и упасть в него. Раз деньги ушли к полиции, то они с таким же успехом могли бы вращаться где-то на орбите. Всё равно достать их что оттуда, что оттуда было бы одинаково невозможно. По крайней мере, для меня.

Поднявшись на ноги, Лазарев вышел из-за стола.

— Знаете, когда я вчера понял, что пропал мой кейс, то подумал, что кто-то пытается добыть мои документы. Но никак не мог поверить в то, что столкнулся с неудачливым воришкой, который потерял, вероятно, самый крупный улов в своей жизни. Вот что я вам скажу. Забудьте про кейс вашей бабушки. А теперь давайте поговорим о другом. Уверен, что мой кейс сейчас у вас. Не стану говорить, что он достался мне в наследство. — Адвокат тихо рассмеялся, на затем стал более серьёзным. — Но я был бы очень рад его вернуть. Настолько, что даже готов компенсировать вам этот… неприятный инцидент.

— Что, достанете сейчас полмиллиона из кармана? — не удержавшись, фыркнул я в ответ.

— Не неси чушь, — отмахнулся он. — Пять тысяч более чем справедливая цена. Была бы. Если бы я захотел её заплатить. А я не хочу. Особенно если учесть, что не вызвал полицию в тот же момент, когда твоя нога переступила порог моего кабинета. Но, так уж и быть, хотя бы эти пять штук ты получишь.

И ведь не шутит, дерьмо. Ещё и рожа до отвратительного надменная. Мне нужен был план. Способ решить проблему. И самое паршивое — этот гад прав. Вызови он полицию — и меня могли бы повязать в тот же миг, как я пересек порог его кабинета. Можно, конечно, сказать, что это был вовсе не я, а кто-то другой… но я ведь тоже не идиот. У здания гарантированно были камеры наблюдения. И они точно записали момент нашей «встречи». Другое дело, можно ли меня будет опознать?

Подумав пару секунд, пришел к неутешительному выводу. Да, скорее всего, можно. Значит, ситуация ещё хуже. Дерьмо…

Я достал папку с документами из рюкзака и положил её на стол.

— А мой дипломат? — требовательно спросило он.

— Потерялся, — холодно произнёс я в ответ.

Не став дожидаться ответа, развернулся и вышел из кабинета.

* * *

— Значит, ничего?

Я покачал головой.

Вечер. Мы сидели у Виктора на квартире. Пили пиво. Настроение было весьма кислым. Настолько, что даже говорить желания не было.

— Вот ведь высокородный урод, — проворчал друг, и я был с ним полностью согласен.

— Может себе позволить.

— Да они только это и делают. Наживаются на простых людях, сволочи.

— Не они, так нашлись бы другие, — философски заметил я. — Могут себе это позволить.

— Ещё бы они не могли. Ты бы видел этих засранцев. У нас на курсе есть парочка. Я даже не помню фамилии их семей, а ведут себя так, словно весь мир им должен! Сань, ну какого хрена всё так несправедливо⁈

— А кто сказал, что жизнь вообще справедливая штука?

— Тоже верно… блин, а ведь счастье было так близко, — уныло произнес Вик. — Вот в руках прямо. До сих пор не верю, что мы действительно его упустили.

— Я упустил, Вик.

— Да ладно, Сань. Паршиво, конечно, но от такого никто не застрахован. Хорошо ещё, что без копов обошлось.

— А толку-то? Не верну князю деньги, так хоть сам иди сдавайся. Ты же его знаешь…

— Слушай, Саш, он же тебя с детства знает. Неужели не может…

— Нет, Вик. Ты просто не знаешь его так же хорошо, как я. Он принципиален до зубной боли. Если будешь играть с ним в «орёл или решка» и он поставит свою ногу на кон, то после проигрыша собственными руками её отрежет, перевяжет ленточкой и отдаст. Он тот ещё гад, конечно, но если сказал, что у меня есть неделя, значит, у меня есть неделя. Не больше и не меньше.

— Ладно. Попробуем что-нибудь ещё придумать. Сегодня останешься у меня? — поинтересовался Виктор.

— Угу. Не хочу такой унылой рожей Ксюху пугать. Ты же её знаешь. Сразу поймёт, что что-то не так. А там расспросы и прочее. Не хочу ей врать.

— Это да. Она у тебя в этом деле шарит. Иногда кажется, что она мысли читает. Жуть просто.

Нет, Виктор. Из нас двоих на такое способен только я. Да и то, лишь эмоции. Нет. У сестры просто до отвратительного сильная интуиция на такие вещи. Стоит со мной приключиться какой-нибудь фигне, как она словно чувствует. Сразу же начнёт задавать вопросы. А врать я ей не хочу. Да и не люблю этого. Именно близким людям, я имею в виду. Так-то соврать не проблема, если для дела.

Так я и сидел на диване. Виктор уже ушёл спать, а я всё сидел. Вроде бы и поспать стоило, да только сон не шёл. Стоящая передо мной проблема никак не желала уходить из головы.

От нечего делать включил телевизор и начал один за другим переключать каналы. Я его даже не смотрел. Белый шум всегда был хорошим способом отвлечь мозги от проблемы. Иногда даже в такие моменты в голову приходили решения, способные помочь в её решении.

Сейчас чуда не случилось. Я всё ещё понятия не имел, где мне взять сто пятьдесят тысяч рублей.

Зато пришёл к одному простому выводу. Если этот напыщенный засранец повёл себя, как урод, то что мне мешает сделать так же?

Глава 4

Осторожно открыв дверь, зашел внутрь квартиры. Прислушался. Вроде всё тихо. Если память мне не изменяет, то Ксюша должна сейчас отсыпаться после ночной смены. Работала она в довольно-таки популярном ночном клубе. Ничего такого. Просто что-то вроде старшей официантки или что-то типа того. Следила за другими девчонками в зале. Хотя работа всё равно тяжелая, так что обычно сестра просто приходила и падала в кровать. Если повезёт, проскользну незамеченным.

Аккуратно прикрыл за собой дверь. Да. Так и есть. Её любимые кроссовки тут. Значит, она дома.

Быстро, стараясь не поднимать лишнего шума, прокрался по узкому коридору в свою комнату и так же тихо прикрыл за собой дверь. Не такая уж и простая задача, между прочим. Старый пол так и норовил предательски заскрипеть у меня под ногами.

Так. Быстро переодеться. Принять душ. А то похож на бомжа. Для того чтобы выполнить задуманное, я должен выглядеть хоть сколько-то презентабельно.

Ну насколько это вообще возможно.

Быстро помылся, вернулся к себе и принялся одеваться, закинув ношеную одежду в стирку. Заодно достал свой потрепанный жизнью ноут и залез в интернет. Требовалось проверить кое-какие мысли. И заодно вспомнить, как именно назывались компании, что были указаны в тех бумагах.

— И? Может расскажешь, где тебя почти два дня носило?

Блин. А ведь она тоже может быть до ужаса тихой, когда этого хочет. Я повернулся в кресле.

— Привет, сестрёнка.

Ксюша стояла у двери и, скрестив руки на груди, недовольно смотрела на меня. Чуть выше меня. Такие же тёмные волосы. Только длинные, ниже лопаток. Стройная и до одурения красивая. В прошлой жизни я бы на такую моментально сделал стойку, едва только она прошла бы мимо меня.

Тут же…

Похоже, тот факт, что мы с ней родственники, да ещё и то, что Ксюша заботилась обо мне с того дня, как мать попросту свалила, видимо, изменили что-то у меня в голове. Глядя на эту красавицу, я видел только родного и близкого человека. Действительно близкого.

— Ты разве не должна сейчас спать после работы?

— Я бы и спала, если бы кто-то тут не топал, как раненый в лапу бегемот, — проворчала она. — И ты всё ещё не ответил на мой вопрос. Где ты пропадал, Саша?

Мда-а-а… зубы ей хрен заговоришь.

— Тусовался с Виком, — уклончиво ответил. Врать не хотелось. Да и Ксюша ложь чувствовала за версту и без всяких способностей.

— Знаешь, обычно такие, как я, скажут, что твой друг плохо на тебя влияет, но…

Ксюша покачала головой.

— Что? — спросил я. — Хочешь сказать, что я плохо на него влияю?

— Я не это хотела сказать.

— А что тогда?

— Саша, вы больше не школьники-балбесы, которые прогуливают уроки, — назидательно произнесла она, глядя на меня. — Ты не можешь перебиваться то одной работой, то другой. Тебе нужно пойти и…

— И что? — спросил я у неё.

— Ты же хотел пойти на юридический. Ты же их учебники чуть ли не наизусть знаешь…

— Ага. Перехотел, как только увидел, сколько это стоит, — парировал я, принявшись собирать вещи в рюкзак. — Ты прекрасно знаешь, что мы это не потянем. Только не с долгами, которые нам оставила мамаша. Нам бы без квартиры не остаться. Какой там универ.

Она хотела было что-то сказать, но так не произнесла ни единого слова. Знала, что прав. Я действительно хотел это сделать. Рассказывал ей. Даже готовился и штудировал учебники и литературу о местном праве и законах. Нет, ну а что? Как по мне, это была отличная идея. В конце концов, этим я и занимался раньше. Так почему бы не повторить?

Ага. Разбежался. Все мои мысли о том, чтобы взойти на вершину местного юридического олимпа, разбились, едва я только увидел, сколько стоило обучение. Нет, конечно же, существовали различные льготы, гранты и всё прочее. Прекрасная иллюзия, что все равны и каждый может добиться того, чего желает.

Все равны. Да вот только некоторые, как это часто бывает, равнее. И, как я сказал Ксюше, только не с нашими долгами. Нам бы квартиру не потерять. Хотя какое там. Если не верну деньги, то могу лишиться чего-то куда более важного.

Собственной головы, например.

Хорошо, что Ксюша не знает, чем я занимался и откуда брал деньги. Ей-то говорил, что подрабатывал. Начал заниматься этим ещё в средних классах. Даже смешно. Я, бывший адвокат, который всегда всё делал по закону, промышлял тем, за что вполне могли посадить за решётку.

А иногда и вообще прибить. Смех да и только. И работал я хорошо. Очень даже хорошо.

— Куда ты собираешься?

— На работу, — практически не соврал. Ведь я действительно собирался поработать.

— Саша, послушай…

— Нет, Ксюша, — перебил я её. — Это ты послушай. Ты пахала как проклятая, когда эта дрянь бросила нас с тобой…

— Саш, мама…

— Я не закончил, — резко сказал. — Она. Нас. Бросила. Точка. И ты работала без выходных. Приходила домой и вырубалась, даже не думая о том, чтобы поесть. А в остальное время заботилась о таком балбесе, как я. Я тебе за это признателен. Поэтому собираюсь сейчас пойти и решить нашу проблему.

Сказав это, прошёл мимо неё, стараясь не смотреть на грустное лицо. Странно, но она всегда защищала мать. И ведь прекрасно понимала, что та сделала.

Да и я тоже хорош. Заботливый братец, блин. В такую лужу дерьма двумя ногами прыгнул.

Но я твёрдо решил, что собираюсь это изменить. А злость на этого аристократического хлыща меня только подстёгивала.

Вышел из дома, закрыв за собой дверь, и пошёл в метро. Мне предстояло проехаться до другого конца города.

Туда, где находился офис «Компьютерных систем Шугарина».

* * *

— Простите, но Леонид Викторович никого не принимает, — уже в четвертый раз произнесла мне секретарша на входе в офис. — Если вам так необходима эта встреча, попробуйте записаться на следующей неделе.

Угу. Отличное, блин, предложение. На следующей неделе я, скорее всего, уже буду трупом. Большое спасибо.

— Ладно. Тогда, может быть, я оставлю свой номер? — предложил. — Вдруг он захочет мне позвонить и услышать моё предложение?

— Конечно, — обрадовалась секретарша, а внутренне испытывала смешанную с пренебрежением радость от того, что наконец сможет от меня избавиться.

Я начеркал несколько рандомных цифр на предоставленном мне листе. По её эмоциям и так понятно, что с вероятностью в сто процентов эта бумажка отправится в ближайшую папку «до востребования». Если не в мусорку. Вряд ли кто-то вообще услышит о том, что я приходил. Тётка дорабатывала последние часы перед концом рабочего дня, и всё, о чём она мечтала, — поскорее убраться с работы и отдохнуть. А тут я нарисовался, такой прекрасный и замечательный.

Ну и ладно, всё равно не рассчитывал, что у меня получится так легко пройти.

Пока писал выдуманный номер, следил за обстановкой вокруг. Попасть во внутреннюю часть офиса из фойе можно было только из коридора слева. Он заканчивался стеклянными дверями. А те открывались лишь по электронному пропуску. Идущие из коридора люди проходили как раз мимо стойки регистрации на входе.

Заметив идущих по коридору людей, дописал выдуманный номер, улыбнулся и протянул бумагу и ручку секретарше.

— Спасибо, тогда, наверно, я пойду.

— Давайте-давайте. Я передам, что вы заходили, — лениво отозвалась женщина, читая что-то с экрана своего телефона и даже не посмотрев в мою сторону.

Выждав момент, я резко отошёл от стойки…

…и столкнулся с только что вышедшим из дверей мужчиной. Случайным, на первый взгляд, движением руки выбил у него из рук папку с документами, которую тот держал, и бумаги веером разлетелись по полу.

— Да чтоб тебя!

— Простите, простите. Я случайно. Не заметил вас, — торопливо извинился. — Давайте помогу.

— Лучше смотри, куда идёшь! — недовольно выругался тот, принявшись собирать рассыпавшиеся по полу бумаги.

Увидев случившееся, секретарша тут же кинулась помогать нам, заискивающе сетуя на неуклюжего гостя и трижды спросив «в порядке ли вы, Дмитрий Валентинович?».

Тьфу. Даже смотреть противно. Я и в прошлом-то не любил такое вот раболепие. А сейчас вообще тошно.

Пока эти двое были заняты случившимся, я не стал терять времени. Сделал пару шагов и пошёл по коридору. Не торопясь и не делая резких движений. Именно такое поведение привлекает внимание куда сильнее, чем что-то медленное и неторопливое. Коснулся зажатым между пальцами украденным пропуском и прошёл через открывшиеся двери внутрь офиса.

Эх, почти два года этим не занимался, а пальцы-то всё равно помнят. Что ни говори, а научил меня князь отлично.

Людей вокруг почти не было. Я специально пришёл под самое закрытие, когда народу совсем мало. А вот начальство ещё должно быть на работе. Особенно в свете той сделки, которая, как я думал, им предстояла. Плюс мне ещё время на то, чтобы подготовиться, нужно было. Отсюда и рос мой план.

Ну как план. Скорее, вереница идей и догадок, основанных на случайно прочитанных черновиках документов. Бред, конечно, но почему бы и не попробовать. Тем более что я хочу утереть нос этому хлыщу. И пофигу, что шансов мало.

Офис «КСШ» выглядел так, как и полагалось выглядеть офису пусть и не самой крупной, но достаточно значительной фирмы по созданию программного обеспечения. Оупен-спейсы с десятками рабочих мест для сотрудников. Отдельные кабинеты для программистов рангом повыше. Несколько переговорных и конференц-залов, сейчас пустых. Ничего особенного. Я шёл по коридорам, крутя в пальцах пропуск.

И так, что я знал?

«Гарнилов системс» собирается поглотить фирму Шугарина. В документах всё это выглядело как честное слияние, но даже из черновика понятно, что это не так. То, что поначалу я принял за случайную и незаметную ошибку в бумагах, теперь обрело смысл. Ну или это я идиот и разучился читать документы. Нюанс состоял в том, что «ГС» принадлежала одному аристократу, барону Гарнилову. Мне хватило десяти минут за ноутом, чтобы узнать о том, что различные компании этого мужика поглощали сравнительно небольшие фирмы, такие, как у Шугарина, последние пять лет. И каждый раз их акции поднимались, так как они получала значительное вливание новых, пусть и небольших, но довольно важных технологий.

Нюанс состоял в том, что все они, по крайней мере, насколько я смог узнать, всегда принадлежали простолюдинам, не имеющим дворянского титула либо же какой-то серьёзной протекции.

Аристократы в этом мире вообще напоминали мне корпоративных олигархов из моего прошлого. Едва ли не две трети всех самых известных фирм, брендов и компаний принадлежали именно им. Даже боюсь представить, какую банку со скорпионами, пауками и прочими гадами представляло собой здесь корпоративное право.

Заметив идущего навстречу щуплого паренька в очках с ноутом под мышкой, с улыбкой направился прямо к нему и помахал рукой.

— Йо! Слушай, ты не знаешь, Леонид Викторович ещё здесь?

— Да вроде бы… — задумчиво ответил тот, а затем спросил. — Слушай, а ты кто?

Ох, прямо вижу: чел меня не знает. Благо, что тут, скорее, простое любопытство и ничего больше.

— Я из отдела персонала. Новенький. Не скажешь, где его кабинет? Меня попросили бумаги забрать, — не моргнув и глазом соврал.

— А-а-а… ладно. Дальше и налево по коридору.

— Спасибо, дружище.

Помахав ему на прощание, пошёл в указанном направлении, разглядывая надписи на дверях. Увидев нужную с красивой стеклянной табличкой сбоку, постучал.

— Войдите, — прозвучал изнутри басовитый голос.

— Здрасьте, Леонид Викторович, — поздоровался я, заходя внутрь.

— Добрый вечер, — отозвался тот, поднимая голову от разложенных на столе документов. — А вы кто такой?

Эх, люблю я таких людей. Что внутри, то и на лице. Он удивлён и даже немного сбит с толку.

— Александр Рахманов. И нет. Я у вас не работаю, — произнёс, подходя к столу.

Шугарин удивился ещё больше.

— Это что, какая-то шутка?

— Нет. Я пришёл поговорить насчёт вашей сделки с Гарниловым.

А вот теперь удивление стало куда сильнее. Ещё и тревога примешалась.

— Как вы сюда попали… а впрочем, не важно. Так, я вызываю охрану, — строго произнёс он и, протянув руку, взял со стола телефон.

— Вызывайте, — согласился я, проходя по просторному кабинету прямо к столу и садясь в одно из кресел напротив него. — Для того чтобы прийти сюда и выкинуть меня из вашего офиса, им потребуется несколько минут, так что время у меня есть. Гарнилов собирается сожрать вашу компанию. Через шесть месяцев, максимум через год они уволят весь ваш персонал, а затем заберут всю интеллектуальную собственность вашей фирмы, а остатки продадут по частям.

— Да что вы несёте⁈

Я открыл рюкзак и достал из него пачку документов.

— Взгляните. Красные пометки, если что, делал я сам.

Вижу, что его вся эта ситуация бесит. Я тут припёрся. Отвлёк его от работы. Так ещё он не понимает, кто я такой.

Но за всем этим скрывается толика любопытства и опаски, вызванные моими словами.

А на столе перед ним лежали распечатанные мною бумаги. Ради них я почти пять часов проторчал в интернет-кафе, разыскивая информацию для того, чтобы подтвердить свою теорию. Нужно же было как-то убить время до вечера.

— Чушь какая-то, — раздражённо пробормотал Шугарин, набирая номер на внутреннем телефоне. — Света? Света, пришли ко мне Тимофея и его людей, пожалуйста. Мне тут в кабинет какой-то Рахманов пролез… что? Нет! Когда?

Он посмотрел на меня, но ничего не сказал.

— Всё, пришли Тимофея и охрану. Я жду.

Я тоже. Им потребуется в лучшем случае пара минут.

— Посмотрите на пятую страницу. Раз уж меня сейчас всё равно отсюда вышвырнут, что вы теряете? — предложил ему. — Если, конечно, ваша компания и ваши люди вам дороги.

Всё же смог заинтересовать. Зацепил, едва только упомянул его людей. Чувствуется, что он ими дорожит. Значит, будем давить.

— Леонид Викторович, где-то через полторы минуты ваши люди придут сюда и за шкирку выволокут меня, — продолжил я. — Вы ничего не теряете. Ну сейчас, по крайней мере. Вам дорога ваша компания и люди, которые в ней работают. Я же вижу. А если вы сейчас примете ту сделку, которую вам хочет навязать Гарнилов, то потеряете всё.

— Бред! Мои адвокаты видели их предварительное предложение. Оно отличное!

Ну что-то такое я предполагал.

— Но не заключительное, ведь так? — уточнил и ощутил, что попал в точку. — Дайте угадаю. Они принесли вам что-то вроде обещания крупной единоразовой суммы, плюс вливание средств в вашу компанию. Но сказали, что им требуется время на проработку соглашения о слиянии. Ведь так?

И снова чувствовал, что попал в точку. Догадка, основанная на моём предыдущем опыте. Такие сделки никогда не заключают за один раз. Это сложный и долгий процесс, в котором, как правило, много времени уходит на проработку большого количества моментов.

— Откуда вы знаете? — спросил Шугарин. Видимо, мои слова настолько его удивили, что он спросил это, даже не подумав.

— Угадал, — честно признался я. — Посмотрите на пятую страницу, пожалуйста.

Шугарин взглянул на меня. Я на него. Абсолютно спокоен. Внешне. Но под единственной белой рубашкой, которую смог найти у себя в шкафу, по́том обливался. Ну давай же. Посмотри! Чего тебе стоит? У меня ещё секунд сорок пять осталось…

Прошло секунд пять из тех, что я себе отмерил, и это, наконец, случилось. Сидящий напротив меня мужчина опустил глаза и принялся переворачивать листы бумаги с моими пометками.

А я позволил себе облегченно выдохнуть.

Дверь за моей спиной распахнулась.

— Вот он! — раздался из-за спины истошный визг. — Это он!

Тут же пара сильных рук схватила меня за плечи и буквально вытащила из кресла. Охранники повели меня к выходу.

— Простите меня, Леонид Викторович! — запричитала секретарша. — Я не хотела его пускать! Не представляю, как он проник сюда…

— Стойте!

Секретарша от неожиданности заткнулась. Даже охранники, тащившие меня к выходу из кабинета, замерли, посмотрев на своё начальство.

— Как? — спросил Шугарин, подняв глаза и посмотрев на меня.

— Я не знаю, Леонид Викторович, — тут же вклинилась секретарша. — Наверное, он проскочил с кем-то или…

— Чёрт, Света! Да я вообще не к тебе обращался, — рявкнул глава компании. — Я его спрашиваю.

— Увидели, значит? — спросил я.

— Отпустите его, — последовал приказ, и руки на моих плечах разжались. — Так. Вышли все. Оставьте нас наедине.

Едва только кабинет покинули все лишние, как Леонид толкнул бумаги ко мне.

— Ладно. У тебя есть пять минут. Убеди меня.

— А это вас не убедило?

— Это дало тебе пять минут. Или мне позвать охрану? — как-то грустно усмехнулся он.

— Боюсь, что не выйдет, — честно признался.

— То есть охрану мне всё же позвать? — тут же уточнил он.

— Можете и вызвать. Но мне нужно куда больше пяти минут. Когда у вас следующая встреча с адвокатами Гарнилова?

Леонид поджал губы.

— Через два дня. Они должны принести заключительный вариант соглашения.

— То есть у меня есть где-то часов тридцать, — уточнил я, глянув перед этим на стоящие на столе часы.

— Тридцать часов для чего?

— Для того чтобы закопать их сделку и выбить вам куда более выгодное предложение. Но есть условие.

— Условие? — нахмурился он.

— Да.

И я объяснил ему всё как есть.

Глава 5

— Ну что же, господа. Предлагаю начать.

Роман Павлович Лазарев сел в кресло рядом со своим клиентом. Граф Василий Гарнилов выглядел спокойным и собранным. Полностью уверенным в себе.

Напротив них, за широким столом находились двое. Леонид Викторович Шугарин и его помощник. Лазарев попытался вспомнить имя, но понял, что даже внешность его толком не запомнил. Настолько тот походил на серую мышь. С другой стороны, было бы странно, окажись иначе.

— Итак, дабы не затягивать время, вот наше предложение. — Лазарев протянул Шугарину и его помощнику пару папок с одинаковыми бумагами.

Оба тут же открыли папки и принялись просматривать бумаги.

— Здесь финальный документ по сделке. Всё так, как мы и обсуждали ранее. Естественно, что мы так же готовы предоставить вам его для последующей проверки и…

— Не думаю, что теперь подобное предложение нас устроит, ваше сиятельство, — пробормотал Шугарин, скользя глазами по листам и переворачивая страницы одну за другой. Так, словно искал что-то, подумал Лазарев.

А вот то, что действительно его удивило, — полный удивления взгляд сидящего рядом молодого помощника. Будто тот вообще не понимал, что сейчас сказал его начальник.

— Я думал, что мы уже согласовали это, — с едва ощутимым давлением произнёс Гарнилов, и в его голосе послышалось недовольство.

— Да, ваше сиятельство, — согласно кивнул Леонид Шугарин, продолжая смотреть на бумаги. Видимо, он нашел то, что искал, так как по его лицу скользнула улыбка. Закрыв папку и положив её на стол, он поднял взгляд и продолжил: — Мы действительно договаривались. О том, что всем сотрудникам моей компании будут сохранены их рабочие места и дана возможность дальнейшего роста в новых условиях.

— Да, — кивнул Лазарев. — Я помню это. И, как сказал еще при первой нашей встрече, мы готовы гарантировать это каждому сотрудник вашей фирмы. Его сиятельство граф Гарнилов лично пообещал, что этот пункт будет прописан в этом соглашении и, как вы видите, он там есть.

Казалось бы, всё в порядке. Но, глядя на сидящего перед ними Шугарина, Роман почему-то забеспокоился. Нет, в том, что договор составлен именно так, как того и требовали оба будущих «партнёра» он не сомневался. Но у него складывалось впечатление, что…

— Тогда, может быть, вы объясните мне вот это? — полюбопытствовал Шугарин, доставая из собственного портфеля кипу соединенных скрепками документов. Он положил её на полированную поверхность стола и толкнул в их сторону.

— Что это? — требовательно спросил Гарнилов, опередив даже самого Лазарева.

— Это причина, ваше сиятельство, по которой вы заплатите мне в пять раз больше, сохраните в моих руках контроль над компанией и её штатом и сделаете равным партнёром в новой фирме, — холодно заявил Шугарин.

— Что⁈ Что это за бред⁈ — рявкнул сидящий рядом с Лазаревым граф.

— Бред или нет, но это правда, — спокойно произнёс Шугарин. — Вы каждый раз под различными предлогами находили способ избавиться от ненужной вам части очередного приобретенного актива, вышвыривая на помойку всё, что казалось вам несущественным и оставляя себе лишь интеллектуальную собственность, способную принести потенциальный доход. Но я не позволю вам сделать такое с моей компанией. Более того!

Он достал из своего портфеля новую бумагу и протянул её покрасневшему от злости Гарнилову.

— Здесь предложение, которое я сделаю компании графа Каринского. Да, вполне возможно, что они не дадут того, что я прошу, но Каринский хотя бы никогда не пытался найти способ нарушить собственное слово.

В этот момент Лазарев понял простую вещь: его переиграли. Шугарин не просто так назвал Каринского. Гарнилов ненавидел его. У них была старая вражда, происходящая из соперничества двух родов. Сделать такое заявление и при этом не знать этого Шугарин просто не мог.

— Леонид Викторович, давайте ненадолго прервёмся, — предложил Роман. — Я хотел бы кое о чём переговорить со своим клиентом…

А затем, подумал он, я хочу поговорить с тобой. Очень и очень обстоятельно.

* * *

Как же хочется спать.

Я сидел в небольшой кофейне напротив здания, где сейчас находился Шугарин, пил уже третью чашку кофе и всеми силами старался не клевать носом. Устроенный мною почти беспрерывный тридцатичасовой марафон с документами дал свои плоды.

И сейчас я ожидал времени, когда смогу их наконец собрать.

Прошло уже почти три часа. По моим подсчетам, после того как Леонид сделает заявление, им потребуется ещё часа полтора или два на то, чтобы утрясти начавшийся и вполне возможный скандал и только затем перейти к делу.

В целом я оказался прав. Прошло два часа и пятьдесят шесть минут до того момента, как двери здания открылись и наружу вышел Леонид Шугарин. Судя по его довольному лицу всё прошло именно так, как я и планировал. Он постоял с полминуты на выходе, о чём-то разговаривая со своим помощником, а затем направился в сторону кофейни, где я сидел.

— Как всё прошло? — первым делом спросил я, хотя и так понятно. От Шугарина шла волна настоящей радости и триумфа. Как и должен себя чувствовать человек, добившийся успеха.

— Великолепно. Всё именно так, как ты и говорил, — с довольным видом заявил он.

— Гарнилов согласился на половину?

— Я выдавил из него две трети запрошенной суммы, — удивил меня Леонид. — И все указанные мною условия.

— Им нужны программы, которые вы разрабатываете, — пожал я плечами, зевнул и отхлебнул кофе. — Так что ничего удивительного, что он согласился. Фирма Каринского работает в той же области и вполне может занять ту часть рынка, на которую претендует Гарнилов. Так что от вас он не отказался бы в любом случае.

— Знаешь, я всё думал, почему бы тогда было бы просто не обратиться к графу Каринскому?

— Я просмотрел открытую информацию о тех сделках, которые он проводил. В сети не очень много сведений, но вы не получили бы даже половины той суммы, которую вам обещал Гарнилов изначально, — ещё раз объяснил.

И не стал добавлять, что всё это были исключительно мои домыслы, основанные на той информации, которую я смог собрать о Каринском. Мужиком граф был суровым. А ещё очень и очень… нет, не жадным. Скорее, скрягой. Я не нашёл ни одного упоминания, что он переплатил хоть за что-то.

Так что мои предположения и стратегия поведения строилась на основе их вражды с Гарниловым. В итоге я оказался прав.

— Ладно, Леонид Викторович, — устало произнёс я. — Если уж всё вышло столь успешно, думаю, мы можем закрыть и нашу договоренность. Я готов согласиться на обычный перевод.

Естественно, я сделал это не просто так. Двести пятьдесят тысяч были моим условием участия в этом деле. Да, со стороны это огромная сумма. Действительно большая. Но только не в том случае, когда с моей помощью сидящий напротив человек выиграл значительно больше…

Что-то не так. Едва я заговорил об обещанных деньгах, как эмоции Шугарина моментально изменились. В них появилась что-то постороннее и неприятное. Как если бы кто-то пролил чернила на белоснежный лист бумаги.

— Да, насчёт этого, Александр. Видишь ли, у меня был отдельный разговор с адвокатом графа Гарнилова, — практически извиняющимся тоном проговорил Леонид, чем ещё сильнее заставил меня подозревать худшее.

Похоже, что меня сейчас собираются кинуть. Или нет?

— Какой ещё разговор? — уточнил я и тут же добавил: — Только не говорите, что решили нарушить наш уговор. Вы подписали наше с вами соглашение!

— Нет! Нет, Александр. Всё так, как мы и договаривались. Я переведу тебе деньги. Но я рассказал о тебе адвокату Гарнилова…

— И, позвольте спросить, за каким чёртом вы это сделали⁈ — едва не взорвался я. Сидящие за соседними столиками люди даже повернулись в нашу сторону, но мне откровенно было наплевать.

— Это было одно из его условий. Он как-то понял, что не я сделал эту работу.

— И? Что вы ему сказали?

— Назвал твои имя и фамилию. И описал тебя. Это всё. Честное слово. Большего он и не просил.

— Ясно.

Я задумался. Ну и на кой-чёрт ему это нужно? Зуб даю, Лазарев с лёгкостью опознает меня и сведёт вместе два и два. Ладно. Не важно. Сейчас главное — это вернуть деньги всем, кому должен. Я честно попытался договориться на большую сумму, но в итоге смог выторговать у Шугарина только это. И то хлеб с маслом. Хотя бы уберу висящий над головой дамоклов меч.

И верну долг Вику. Пусть я и подставил его, но бросать друга точно не стану. Не такой я человек.

Леонид выполнил свою часть сделки. Перевёл на мой личный счёт двести пятьдесят тысяч. Даже расщедрился на то, чтобы покрыть комиссию за перевод. Мне, конечно, удобнее были бы наличные, но приличные люди с такими суммами налички не работают. Пришлось заехать в банк, чтобы снять деньги. Надо было видеть лицо сотрудника, когда я запихивал пачки с купюрами в свой рюкзак.

Дальше поездка на метро до «Ласточки». Зашёл в бар, как обычно поприветствовав стоявшую за стойкой Марию, и направился по коридору в уже знакомый мне кабинет.

Князь сидел в своём кресле за столом и разбирал какие-то бумаги. Стоило мне зайти, как он оторвал взгляд и посмотрел на меня.

— Александр. Три дня прошло.

— Да, я умею считать.

Сняв рюкзак, открыл его и начал доставать скрепленные бумажными полосками пачки денег, выкладывая их прямо на стол. Жаль, конечно, вот так вот отдавать целое небольшое состояние, но выхода всё равно нет. Тут потерять можно куда больше, чем гору крашеных бумажек.

— Двести тысяч. Как я и обещал.

Князь задумчиво посмотрел на деньги, а затем поднял взгляд на меня.

— Признаюсь, ты меня удивил.

— Что? Думал, что я не достану деньги?

— Думал, ты сейчас сидишь в поезде, едущем куда-нибудь далеко-далеко, — с улыбкой сказал он. — Но, как я и сказал, ты меня удивил.

Любопытно. Если верить своим ощущениям, то он сейчас испытывал… облегчение?

Тут меня пронзила странная догадка. Сидящий передо мной человек действительно никогда и никому не давал отсрочек. Его репутация была сколь ужасна, столь же идеальна в этом плане.

— Можно вопрос?

— Спроси.

— Если бы я не принёс деньги? Что тогда?

— Репутация, Александр, куда важнее любых денег. Она достаётся в стократ сложнее. А удержать её ещё труднее. Особенно в моём бизнесе. Как ты думаешь, стой я перед таким выбором, как бы поступил?

— Очевидно, что не в мою пользу, — оказался вынужден признать я. — Человек, простивший столь крупный долг, потеряет не так много, как тот, кто в страхе сбежал. Ведь так?

— Так, Александр. Именно так.

Значит, никакой отсрочки не было. Даже забавно, что я не догадался сразу. Он просто дал мне неделю на побег. Я много о нём слышал. Такое, во что даже верить не хотелось. И в то же самое время знал этого человека с другой стороны. Не с самой лучшей, конечно, но с какой уж получилось. По крайней мере, для меня лично всё вышло не так уж и плохо.

— Пересчитать не хочешь? — в качестве шутки предложил я, и князь покачал головой.

— Думаю, в этом нет особой нужды. Ты бы не пришёл сюда, если бы хотел обмануть меня на пару купюр. Ведь так?

— Так.

— И ещё кое-что, — окликнул он меня, когда я развернулся и направился к двери. — Валерий Казимирович Даумов. Знакомое имя?

Я остановился, так и не дойдя до двери.

— А что, если и так?

— До меня тут любопытные слухи дошли. Говорят, он ищет парня очень и очень похожего на тебя, Александр. Не хочешь поделиться?

— Это его я обыграл в карты в «Рапсодии». Раздел до трусов, если точнее. И из-за него потерял деньги.

— Он по-прежнему ищет тебя. Так что будь поаккуратнее.

— Твой знакомый?

— Скорее, конкурент, в некотором роде, — без каких-либо пояснений произнес князь, доставая из пачки на столе тонкую сигарету и закуривая. — Будь поосторожнее. И больше никогда у меня не занимай.

— Больше не стану.

На том и порешили.

Я вышел из бара, перекинувшись на прощание парой слов с Марией. Узнав, что я расплатился, та искренне обрадовалась и даже налила мне бокал двадцатилетнего виски. Себе, кстати, тоже. Сказала, что за такое событие просто-таки необходимо выпить. На мой резонный вопрос, а можно ли ей вообще пить на работе, получил в ответ другой вопрос: а с чего я взял, что хоть раз видел её трезвой? Постояли. Посмеялись. Выпили. И я поехал к Виктору. Деньги в рюкзаке, что называется, жгли мне спину, и я хотел избавиться от них поскорее и вернуть Вику то, что принадлежало ему по праву.

Эх, надо было видеть его лицо, когда я заявился к нему домой и вывалил на стол пятьдесят тысяч рублей в новеньких, хрустящих купюрах. Он поначалу вообще не понял, что произошло. А когда до него дошло, то его… да нашему общему счастью не было предела. Пусть князь тот ещё мерзавец, но в одном он прав: репутация и верность — вещи куда более дорогие и сложные в получении, чем любые деньги. Последнее, чего я хотел, — это лишить своего лучшего, да и чего уж там, по сути, единственного друга возможности добиться своей мечты.

Он предлагал мне остаться, но я отказался от этого предложения. Хотелось добраться до дома и завалиться спать. Я и так едва стоял на ногах, а провести ночь хотелось в собственной постели, а не на диване в квартире у Виктора.

Только вот, похоже, что добраться до дома у меня не выйдет.

Я заметил их, когда шёл по улице к нашему с Ксюшей дому. Наверное, в любой другой ситуации даже и внимания не обратил бы, но предупреждение князя засело в голове.

Два мужика стояли напротив нашего дома через дорогу. Они пытались выглядеть неприметно. В какой-то степени у них это даже получалось. Да только исходящие от них эмоции говорили об обратном. И я узнал одного из них. Именно ему я врезал по морде в ту ночь.

Как? Как этот урод меня нашёл? Сволота совсем не умеет проигрывать!

Я взволновался, но затем заставил себя успокоиться. Сейчас уже вечер. Ксюша на работе. У неё сегодня ночная смена. Значит, дома её нет. Но что делать?

Я прошёл мимо двери дома, даже не подумав о том, чтобы зайти в неё. Не хотел привлекать внимания. Пройду дальше и…

Хрен там.

Оба мужика двинули вслед за мной. Настороженность в их эмоциях сменилась чем-то вроде азарта. Будто радость охотника, заметившего убегающую дичь. Суки. Да как так-то⁈ И? Что дальше? Чуть повернув голову, увидел, как они идут по улице через дорогу. Один осторожно покосился в мою сторону и мы встретились взглядами. Всё как в тех историях. Их глаза встречаются. А дальше искра, буря и безумие…

Угу. Как же. Урод понял, что я понял, что они меня заметили. Гад шепнул что-то своему напарнику, и они оба быстро сошли с тротуара и рысцой направились в мою сторону прямо через дорогу. Если побегу сейчас, то, может быть, успею оторваться…

Чёрный седан затормозил прямо передо мной. Дверь открылась.

— Садись, — быстро приказал сидящий внутри на заднем сиденье мужчина. Меня не пришлось просить дважды. Едва только хлопнула дверь, как машина сорвалась с места.

— Вот уж не думал, что тем, кто обставил меня, окажешься ты, — произнёс Роман Лазарев, глядя на меня.

— А я не думал, что ещё хоть раз увижу твою рожу, — на нервах бросил ему в ответ.

— Знаешь, как-то это не особо походит на «спасибо большое, за то, что не дал этим громилам оторвать мне голову», — усмехнулся Лазарев. — но мне нравится твоя прямота. Только не перестарайся.

— Что ты тут делаешь? — потребовал, пропустив колкость мимо ушей.

— Да вот, хотел познакомится с человеком, который только что стал причиной того, что мой клиент меня уволил, — произнес он, но как-то беззлобно.

Попытался прощупать его эмоции, но ничего не вышло. Этот мужик был для меня будто пустое место. Похоже, что все те истории о потомственных аристократах и их Реликвиях, которые я читал и слышал, оказались правдой в действительности. Просто до сегодняшнего дня у мне ещё не выдавалось возможность вот так поговорить с одним из них.

— Давай просто сделаем вид, что я не понимаю, о чём ты? — предложил я. — Если удобно, то можешь высадить меня на углу.

Кажется, мое предложение его удивило, причём довольно сильно.

— Ты ведь понимаешь, что я только что, по сути, спас твою шкуру? Кстати, кто были те громилы?

— Работают на дядю по имени «Не твоё дело». Я тебя, кстати, вообще-то об этом не просил.

— Как и я о том, чтобы ты лез в мои дела, — огрызнулся Лазарев. — Ты использовал материалы из моих документов, чтобы поломать мне и Гарнилову сделку. Шугарин сказал, что ему помог некий Александр Рахманов, и представь себе моё удивление, когда я не смог вспомнить ни одного адвоката с таким именем. А затем вспомнил тебя. После этого найти тебя стало уже совсем нетрудно для кого-то с моим связями.

— Слушай, что тебе от меня надо, а?

— Ничего особенного, — пожал он плечами. — Просто хочу предложить тебе работу.

Стоп, что?

Глава 6

— Просто хочу предложить тебе работу.

— Что?

Стоп, это я вслух сказал?

— Так, ещё раз, — попросил я.

— Не думал, что у тебя проблемы со слухом, — усмехнулся Лазарев. — Говорю, что предлагаю тебе работу.

Я подозрительно покосился на него.

— С чего это вдруг?

— С того, что хоть я огорчен тем фактом, что Гарнилов уволил меня, я всё ещё нахожусь под впечатлением.

— То же мне, впечатлительный, — фыркнул я. — Там даже идиот бы заметил.

— Возможно, — пожал плечами Лазарев. — Но ни один из адвокатов, которых нанял Шугарин, этого не заметил. Заметил ты. Что делает ситуацию ещё интереснее. Сколько тебе? Восемнадцать?

— Двадцать, вообще-то.

— Не суть важно, — отмахнулся он. — Как двадцатилетний парень смог это провернуть не имея за своей душой ни профильного образования, ни адвокатской практики?

— Я же сказал, — пожал я плечами, — там и идиот бы справился.

— А я ответил, что ни один из тех «идиотов», которых нанял Леонид, не заметили этой лазейки, — уже несколько более раздраженно повторил Лазарев.

И это раздражение навело меня на определённую мысль.

— Скажи, ты знал о том, что он собирается сделать с его компанией?

— А какая разница…

— Ты знал, — кивнул я сам себе. — И всё равно продолжал представлять его.

— Задача адвоката — добиться целей своего клиента.

— Даже если это означает, что он выкинет на мороз кучу людей, забрав у них их средство к существованию? Тебе самому-то не тошно?

— Справляюсь, как видишь, — усмехнулся он, поправив лацкан дорогого пиджака. — И сейчас мы не мою совесть изучаем.

— Но ты меня нашел…

— Видишь ли, даже в Петербурге, как оказалось, не так уж и много Александров Рахмановых. Один, если быть точным. Так что найти тебя не составило никакого труда.

— Поздравляю, Шерлок, прекрасная работа, — хмыкнул я.

— Кто?

— Никто. Забей. Ты не сказал, зачем тебе это?

Лазарев задумчиво хмыкнул.

— Не слишком ли много вопросов для того, кого вот-вот попрут со квартиры вместе с… с кем ты там живёшь? С сестрой, да?

— Да, ты действительно хорошо постарался, — проворчал я. — Но я не адвокат.

Услышав меня, Лазарев рассмеялся. Попросту расхохотался в голос.

— А, кто сказал, что тебя возьмут адвокатом? Смеёшься? У тебя даже образования нет! Нет, Александр. Младший помощник.

Я едва сам не рассмеялся. Благо успел приказать себе вовремя заткнуться. А, собственно, в какой ситуации сейчас нахожусь? Он действительно хорошо описал то, в каком я положении. Пусть и вернул деньги, смог расплатиться с Князем и вернуть Виктору его долю, это не решило нашу проблему. Если где-то не найти еще денег, то нас выпрут из квартиры в конце месяца. И всё. Мы окажемся на улице.

— Это, что? — с искренним весельем удивился Лазарев. — Ты раздумываешь? Я предложил тебе работу в одной из лучших адвокатских фирм в Империи, а ты сидишь и раздумываешь над этим?

Я и правда раздумывал. Целых три секунды.

— У меня есть условие.

— Так. Похоже, что я где-то оговорился? Не помню, чтобы сказал, будто ты можешь ставить условия…

— Да, но и не сказал обратного, — парировал я. — Мне нужно жильё. Подальше от этого района.

— И от этих громил, как я понимаю? — уточнил Лазарев.

— Какой же ты догадливый. В точку.

Он задумался, будто перебирая в голове варианты.

— Думаю, что мы сможем это решить.

Лазарев наклонился к водителю и что-то сказал ему на ухо. Тот кивнул и на следующем повороте машина свернула на проспект и поехала в сторону центра города.

На поездку ушло минут десять. Время прошло быстро. Лазарев разговаривал с кем-то по телефону, а я сидел, уставившись в окно. И думал. Много думал.

Зачем? Верить в то, что он так впечатлился моей маленькой импровизацией, что сразу же решил пригласить меня на работу я не собирался. Ага, держи карман шире. Дураком я не был. Поэтому, я сейчас сидел и старательно пытался нащупать двойное дно.

Вот только не мог. Никак. Слишком мало информации. Должен быть какой-то подвох. Просто обязан. Его не могло не быть! Или же… может виной всему моя природная подозрительность?

Машина остановилась.

— Приехали, — сказал Лазарев. — Пошли.

И мы вышли из машины. Занятый своими мыслями, я вдруг понял, что даже не представляю, где мы находились. Уж точно не в центре города. Скорее уж где-то в северной его части. Впереди находился крупный жилой комплекс, но само место я не знал. Собственно этот вопрос я и задал Лазареву.

— Нашей семье принадлежит несколько строительных компаний. Этот квартирный комплекс один из них. Мы не продаём в них квартиры, а сдаём. Достаточно прибыльный сейчас бизнес.

— Ну, да. Кто бы сомневался.

— Не язви, я, вообще-то, тебе одолжение делаю.

— И вряд ли бесплатно.

— Это уж точно, — усмехнулся Лазарев. — Благотворительностью я не занимаюсь.

Мы зашли в здание. Всё чисто, чинно, благородно. Без дорогих изысков, которые я успел себе нафантазировать. Просто обычный чистый и опрятный жилой дом. На первом этаже консьержка, с которым мой провожатый перекинулся парой слов. Стоит отметить, как изменилось лицо сидящей за своей стойкой женщины, едва только Роман назвал своё имя и показал надетый на палец родовой перстень. Чёрт, да тётка его практически сразу же расцеловать готова была!

Дальше лифтовый холл. На одном из них мы и поднялись на девятый этаж. Лазарев провёл меня до квартиры в дальнем от лифтов углу дома и открыл дверь ключом.

— Внизу взял, — пояснил он в ответ на не заданный мною немой вопрос. — По факту тут всё принадлежит моей семье, так что, считай, что ты практически у меня дома. Заходи.

И мы зашли.

Двухэтажный пентхаус с панорамными окнами. Четыре комнаты, плюс гостиная, две ванные с отдельными туалетами. А одной из комнат даже джакузи…

Ага. Как же. Раскатал губу. Обычная квартирка. Из тех, что продвигают с лозунгом «готовая отделка, заезжай и живи». Мебели, правда, практически не было, за исключением кухонного гарнитура. Две отдельные комнаты, плюс небольшая кухня, совмещенная с маленькой гостиной и ванная. Всё чистое, опрятное. И пустое.

— Как тебе?

— Здорово, — только и сказал я.

На самом деле куда лучше, чем просто «здорово». Эта квартира, не смотря на свою простоту, в десятки раз лучше чем та, в которой мы сейчас жили с Ксюшей. Чёрт, да там порой и воды-то горячей летом по пять дней в неделю не бывало.

— Я сдам тебе и твоей сестре эту квартиру, — пояснил Лазарев. — с отсрочкой платежа на два месяца. За это время ты как раз получишь зарплату. Дом находится в охраняемом районе. Здесь своя инфраструктура, магазины и всё прочее. Проблем с транспортом нет. И никакие «левые» громилы тут не побеспокоят ни тебя, ни твою сестру.

— Ну, это только тут, — не удержался я.

— Слушай, ты ещё предложи мне тебе задницу подтирать, — недовольно буркнул Лазарев. — Я готов пойти на встречу, но это не значит, что буду решать любые твои проблемы и сопельки тебе вытирать.

— Ты, кстати, всё ещё не сказал, зачем тебе это нужно, — вернулся я к нашему разговору.

— Я сказал тебе то, что хотел, — пожал он плечами. — Меня и правда удивило то, как ты решил эту проблему с Шугариным.

Я вновь попытался прислушаться к своим чувствам… но ничего. Моя способность читать эмоции словно вообще не действовала на него. Как пустое место. Чёртова магия.

Она существовала в этом мире. Это я понял довольно рано. Здесь её можно было разделить, очень условно, конечно, на три типа. Артефакты, Реликвии и Регалии.

С первыми всё и так понятно. Магические предметы, создаваемые мастерами из нужных компонентов. Тот же Велиар, который меня проверял в «Рапсодии» после игры, был именно артефактом.

Их могли применять практически любые люди. По крайней мере такого, чтобы человек не мог воспользоваться артефактом лично я не видел, хотя слухи ходили. Другое дело, что штуки эти были дороги. Очень дороги. Даже самые простые могли стоять десятки, а-то и сотни тысяч рублей. Те, что посложнее — миллионы. Цены других и вовсе улетали в потолок. Велиар, если мне не изменяет память, изготавливался на заказ, а цена на него вообще не известна. Последний раз такую штуку продали в открытую на аукционе здесь, в столице. И цена составила двенадцать миллионов рублей.

А вот с оставшимися двумя история была сложнее и непонятнее. И, что забавно, обе максимально соответствовали своим названиям.

Реликвиями называли родовые способности, присущие аристократам. Они передавались исключительно по мужской линии, от отца к сыну и могли быть до одури разнообразными. Каждая Реликвия была уникальной и присущей лишь одному роду в мире. Какие-то были известны. Какие-то тщательно скрывались. Но неизменным оставалось лишь одно. Они являлись основой силы рода. Своеобразной козырной картой, которую нечем было перебить.

Проблема крылась в их разнообразности. Тот факт, что у тебя в колоде есть сильная карта, совсем не означал, что она крыла абсолютно всё. Реликвии могли требовать определенных условий для своего использования. Как правило, такие вещи тоже хранились в тайне, хотя кое-что я знал. Например, у Князей Ларионовых имелась способность к управлению металлом. В прямом смысле. Они могли подчинять себе железо в определённом радиусе вокруг себя и манипулировать им как захотят.

Что эти люди творили вокруг себя на поле боя страшно представить.

В общем, Реликвии оправдывали своё название. Они были одновременно сокровищем рода и его силой. Передавались от отца к сыну… да только вот не всегда. Шансы были примерно один к трём. Отсюда и весьма распространённое в этом мире многоженство. Аристократы старались сделать как можно больше наследников в надежде на то, что их сила передастся дальше.

С Регалиями всё было проще и, одновременно, сложнее. Сама по себе эта штука силы не имела и являлась чрезвычайно редкой и так же передавалась генетически, только уже по женской линии. И говоря о том, что она редкая, я говорил буквально. Шансы на рождение человека с такой способностью были один к двумстам миллионам. И сегодня мир официально знал лишь о двух семьях с этой особенностью. Императорские рода Германской и Российской Империй.

Например, во время Великой войны в начале местного двадцатого века Российская империя сражалась с Германской. Почти как и в моей истории.

Только в МОЕЙ истории Бисмарк был умелым политиком. А здесь это был целый род, который и по сей день правит Германской империей. И их Реликвия едва не стоила ЭТОЙ России проигрыша в войне. Их реликвия была широко известна. Стальной Легион. Человек становился практически неуязвимым на небольшой промежуток времени. Не так-то и просто сражаться, когда против тебя выходит тот, кого не может взять ни пуля, ни клинок.

Регалия делала ситуацию куда хуже. Она умела наделять обычных людей чужим даром. На время и, насколько я смог узнать, с определёнными условиями. И именно в этих двух моментах крылась главная опасность. Доподлинно известно, что Бисмарки могли давать силу другим на весьма небольшой промежуток. Несколько дней, вроде бы. Зато большому количеству людей.

А вот Императорский род России мог дать силу лишь сравнительно небольшой группе людей. Зато мог сделать это навсегда.

Короче, всё сложно. И, естественно, первое о чём я подумал, когда у меня открылась моя собственная сила — я чёртов аристократ! Угу, как же. Держи карман шире. Сколько я не искал, но в открытых источниках не было ничего о людях с такими способностями. Как и семей с фамилией Рахмановы. Ну, за исключением нас с сестрой. Попытки поковыряться в семейном древе тоже ни к чему не привели. Мы самые обычные простолюдины с севера страны. Из Мурманска, если быть точным.

Была ещё одна мысль. Глупая, если честно, но она показалась мне максимально логичной. Что если мою непутевую мамашу обрюхатил какой-нибудь залётный барон или граф? Она, конечно, та ещё гадина, но женщиной была крайне красивой. Пусть тёплых чувств я к ней и не испытывал, но очевидный факт не признать было нельзя. Так что может кто и соблазнился. Да вот только как его искать, этого возможного папашу, у меня мыслей не было никаких. Так что, в конце-концов, я просто смирился, откинув глупые фантазии и стал жить своей жизнью.

Которая, между прочим, сейчас привела меня именно сюда.

Я посмотрел на Лазарева. Да, пусть я и не мог чувствовать его эмоции, но где-то в глубине души у меня свербило. Я и раньше не верил в беспричинную щедрость, а уж в этом мире, насмотревшись на некоторых местных аристократов и вовсе не собирался рассчитывать на нечто подобное.

Поэтому сейчас, стоя здесь и глядя на Лазарева, одетого в дорогой костюм и лёгкое пальто, отпрыска одного из влиятельных и богатых графских семейств, я прямо кожей чувствовал подвох.

— Что? — спросил он, заметив мой взгляд.

— В чём дело? — повторил я свой вопрос.

— Не понимаю, я же вроде объяснил тебе…

— Слушайте, ваше вашество, я не идиот. Работа. Эта квартира. Может быть с кем-то другим это и сработало бы, но я слишком хорошо знаю, насколько глубокой может быть кроличья нора человеческого сволочизма. Поэтому я спрашиваю ещё раз, в чём подвох?

В этот раз молчание затянулось где-то на пол минуты.

— Ладно. Алексей всё равно опять своему протеже проговорится.

— Что происходит?

— Ты что-то вроде моей ставки. Как пёс для собачьих бегов, — признался он, а я искренне охренел от такого ответа.

— Прости… что?

— Это наше развлечение в фирме. Каждый год перед летом мы берём по студенту первокурснику в качестве младшего помощника. Чей дотянет до конца года тот и победил. Игра такая.

Черт. И ведь не врёт. Я по лицу вижу.

— Ты сейчас прикалываешься? — всё равно спросил надеясь на то, что это была какая-то тупая шутка.

— Нет. Ты хотел знать, я тебе рассказал. Просто те ребята, которых последние три года брал я, сходили с дистанции и я проигрывал. Вот и решил, взять себе дворняжку. Вдруг ты будешь позадирестее и кусаешься побольнее. А-то в последнее время ребята совсем нежные пошли, а проигрывать мне надоело и…

— Какие же вы всё-таки уроды, — медленно произнёс я качая головой.

— Эй! Полегче…

— Да пошёл ты в задницу, — огрызнулся я ему в лицо. — Вам лишь бы повеселиться. И плевать, что с этими ребятами будет. Дай угадаю, твоё «сойти с дистанции» означает позорное увольнение.

— Да. А, что ты думал?

Я лишь покачал головой.

Уроды. Просто уроды. В конец охреневшие от денег и собственной власти.

Едва я только вспомнил о тех молодых ребятах, что приходили в нашу фирму, как меня едва не затошнило. Да, многие из них не выдерживали нагрузки. Особенно в первое время. Работа была адской. Но каждый из них старался потому, что хотел делать это дело. Не важно, почему. Идеалы. Деньги. Другие причины. Они старались!

А здесь их нанимали развлечения ради. Те, кто никогда даже не знал слова такого, как «нужда».

— Засунь своё щедрое предложение себе в задницу, — холодно ответил я, после чего повернулся и пошёл на выход из квартиры.

— Александр! Подожди. Ты не знаешь, какой шанс упускаешь!

— Ага. Засунь свой крысиные бега себе в задницу. Я не стану плясать под вашу дудку, чтобы вы смотрели и ржали…

Когда я подошел к двери, меня внезапно посетила мысль.

— Что получает тот, кто дойдет до конца? — неожиданно спросил я.

— Что?

— Ты слышал.

— Ну, его не увольняют, как, должно быть, ты догадался. А ещё деньги. Но мы об этом не распространяемся.

Как я и думал.

— Значит, говоришь, что тебе надоело проигрывать?

— А, что? — послышался у меня из-за спины довольный голос. — Хочешь попытать удачу?

— Нахрен иди со своей удачей, Лазарев. Если я выиграю, то ты оплатишь моё обучение. Полностью. И получение лицензии.

Раз уж вы хотите посмеяться за мой счёт, то я и за ваш станцую.

— Любопытно. Но, с чего мне это делать?

Я повернулся к нему.

— С того, что тебе надоело проигрывать. Сам сказал.

— А ты, значит, можешь выиграть? — усмехнулся он. — Парень без образования. Против тех, кто учится в лучшем юридическом университете страны?

— Разве от этого их проигрыш не будет ещё обиднее? — спросил я его в ответ, на что получил довольную улыбку. Готов поспорить на что угодно, сейчас он представил чьё-то лицо.

— Какое, однако, безумное самомнение. А если ты проиграешь и вылетишь?

— То ты просто ещё раз проиграешь. Уверен, что твоя аристократическая гордость переживёт это. А я потеряю свой шанс на учёбу, работу и вернусь в свой клоповник. Если к этому времени его вообще не снесут.

— Знаешь, а ведь и правда, — довольно хмыкнул он. — Моя гордость это переживёт.

Он протянул мне руку и я её пожал. Не скажу, что с удовольствием, но это была возможность. Пусть странный, но всё-таки шанс выбиться в люди.

И я собирался им воспользоваться.

Глава 7

Об этом месте знали многие. «Император». Один из самых дорогих и роскошных ресторанов столицы. Чтобы попасть сюда, людям приходилось заказывать столик за месяц. Да и даже просто для того чтобы заказать его, требовалось знать «правильный» номер. Потому что по всем остальным каждому страждущему неизменно отвечали, что в ближайшее время все места заняты и забронировать возможности нет.

Но, как это часто бывает, были и те люди, которые могли себе позволить просто прийти сюда. Хозяева ресторана всегда держали несколько пустых столов на тот случай, если кто-то из них появится.

Роман Лазарев вошёл в ресторан уже поздно вечером. Стоящий на входе метрдотель моментально поприветствовал его и сразу же проводил в отдельный кабинет с видом на Северный залив.

В кабинете его уже ждали. Двое мужчин и женщина. Они сидели за столом. Двое потягивали коньяк, в то время как в руках у женщины был бокалкрасного вина. И Роман знал каждого из них. Сложно не знать людей, с которым работаешь продолжительное время.

Как говорил его отец: важно знать своих друзей, но знать врагов ещё важнее.

— О, вы посмотрите, кто наконец соизволил почтить нас своим присутствием! — воскликнул Алексей Вольский. — Что? Опять задержался, спасая котят с деревьев? Или придумывал, как будешь объясняться за потерянного клиента?

— И тебе привет, Лёша, — вздохнул Роман, отодвигая стул и присаживаясь за стол. — И нет. Объясняться я не собираюсь.

— Разве Гарнилов тебя не уволил? — полюбопытствовал Иван Смирнов.

— А где я, по-твоему, был последний час? — усмехнулся Роман.

— Неужто уговорил его? — искренне удивилась сидящая прямо напротив него младшая дочь графа Голицына.

— Я никого не уговариваю, Лиза, — парировал Лазарев. — Просто объяснил ему, что если он попробует выкинуть нечто подобное, то очень крупно пожалеет. Я заключил для него два десятка успешных сделок. Если он решит сейчас выставить нашу фирму, то потеряет куда больше. Тем более что он сам виноват.

— В красках, значит, расписал ему последствия?

— Верно, Ваня.

— Молодец.

— И без тебя знаю, — не удержался от ответной улыбки Лазарев.

Дверь за его спиной открылась, и в кабинет тихо вошла официантка. Поставила перед Алексеем бокал с коньяком и серебряное блюдце с горячими влажными полотенцами. Персонал «Императора» прекрасно знал потребности и предпочтения своих клиентов.

Вольский не упустил случая проводить точеную фигурку в форме весьма недвусмысленным взглядом. При этом сделал это настолько выразительно, что Елизавета даже поморщилась.

— Боже, да ты бы её ещё обслюнявил, — закатила она глаза. — Мерзость.

— Поверь, я бы сделал это с превеликим удовольствием, — тут же нашёлся Вольский и рассмеялся, на что Елизавета лишь фыркнула.

Глядя на них, Роман лишь покачал головой. Скорее уж ад замёрзнет, чем Алексей станет вести себя хоть чуть менее вызывающе и заносчиво. И вульгарно. И высокомерно. Подобных эпитетов Роман смог бы подобрать ещё много. Но есть ли смысл тратить на это время? Да и так ли это важно? Сейчас, здесь, он сидел в окружении самых настоящих акул. Эти трое адвокатов работали с ним в одной фирме. Четыре старших и лучших адвоката фирмы. И собрались они тут для обсуждения одного и весьма конкретного дела.

— Итак, все выбрали своих щенков? — поинтересовался Вольский, одним глотком допив свой бокал.

Иван и Елизавета кивнули. Впрочем, Вольский и так знал, кого они выбрали. Лишь один из них затянул с выбором до последнего момента. Алексей посмотрел на Лазарева.

— Роман?

— Да. Как раз сегодня подал его документы в отдел кадров. Он выходит с понедельника, как и ваши ребята.

— И?

— И что?

— Кто это? — с нажимом потребовал Вольский, но Роман лишь тихо рассмеялся и покачал головой.

— А тебе всё пойди да расскажи?

— О, зато я могу, — тут же не без злого удовольствия влезла в их разговор Голицына. — Похоже, что наш дорогой Рома в этот раз решил нас всех удивить.

— Удивить? — переспросил Смирнов.

Лиза хищно улыбнулась.

— Да. Я уже просмотрела документы его мальчика. Двадцать лет. Совсем зелёный ещё. Он даже не учится на юриста.

Вольский и Смирнов с удивлением уставились на Лазарева, а тот скривился.

— Быстро тебе сообщили, — недовольно произнес он, на что Елизавета кокетливо улыбнулась.

— Дворняжку себе нашёл? — расхохотался Вольский. — Неужели ты настолько отчаялся, что в этот раз решил сдаться вообще без боя?

Роман отрицательно покачал головой.

— Отнюдь, Лёша. На самом деле я весьма уверен в том, что в этот раз выиграю. Да и для работы младшим помощником диплом с лицензией ему не нужен. Этой работой всегда занимались студенты.

— Студенты, — тут же брезгливо повторил Вольский. — Люди, хотя бы способные отличить свою задницу от тех бумажек, которые им полагается разгребать.

— Если ты не забыл, выбор кандидатов всегда оставался личной прерогативой, — тут же напомнил ему Роман.

— Да что ты⁈

— Да. И поэтому хочу предложить новое пари. Увеличим ставку. Если, конечно, ты не боишься.

Сидящие за столом люди с интересом посмотрели на него.

— Что? Настолько уверен в своей победе? — уточнил Смирнов с интересом, и Лазарев кивнул.

— Да. Обычно мы ставим по сто тысяч.

— И?

— Поднимем в пять раз. Полмиллиона.

Остальные переглянулись.

— В чём подвох? — тут же с подозрением потребовал Вольский.

— Никаких подвохов. Моя дворняжка против ваших породистых щенков. Все, кто проиграл, платят.

Это было то, что его отец называл превентивным ударом. Бей первым. Заставь твоих противников реагировать, а не ставить собственные условия. Роман не раз убеждался в том, насколько действенной может быть эта тактика. Огорошить. Вывести из равновесия. А затем добить. И не важно, где происходит действие. Дуэль или же зал суда. Он мог сделать это в любом месте. Суть не в деньгах. Пятьсот тысяч не такая большая сумма для таких, как они. Важен сам факт агрессии.

— Я согласен! — тут же заявил Вольский. — Полмиллиона.

— Я тоже, — вслед за ним согласилась Голицына.

Единственным, кто все еще раздумывал, оставался Смирнов. Иван не был аристократом. Простолюдин, добившийся своего положения исключительно благодаря собственным навыкам, решительности, практически звериному упорству и желанию идти вперёд и не останавливаться. Даже по головам других, если это потребуется. Так что Роман прекрасно понимал, что дело не в деньгах. Они у него имелись в достатке. Значит, в чём-то другом.

— Пятьсот тысяч не проблема, — задумчиво сказал он. — Но раз уж мы решили поднять ставки, то почему бы не сделать это на самом деле?

— О чём ты? — осторожно уточнил Роман.

— Ты знаешь, — проговорил Вольский, — через год Лазарев и Райновский будут выбирать себе нового партнёра.

— Это только слухи, — отмахнулся от него Роман, но даже он понял, что это выглядит неубедительно. И Елизавета тут же подтвердила его слова.

— Брось, Рома, даже мы знаем, что это так.

— Верно, — согласился с ней Иван. — И выбирать будут одного из нас.

— И? — Лазарев посмотрел на них. — Что ты предлагаешь?

— Тот, кто победит в этом забеге, получит поддержку от остальных, — выдал Вольский и хищно улыбнулся. — Ты и без меня знаешь, что сейчас мы равны. Каждый из нас приносит фирме огромное количество денег. И если уж так, то пусть всё решит честная гонка. Тот, кто выиграет, получит рекомендации и выдвижение от остальных.

— Согласна, — неожиданно произнесла Голицына. — Этот вариант куда лучше, чем если твой отец и Райновский будут искать человека на стороне. А если мы решим всерьез бороться за это, то будет война. И тогда не поздоровится уже нам.

— Будет не война, Лиза, — Вольский многозначительно посмотрел на неё, — будет бойня. У Лазарева ещё есть хоть какое-то чувство милосердия. Райновский просто молча пойдет точить топор.

— И я о том же, — хмыкнула она. — Если будем конфликтовать друг с другом, это не пойдет на пользу ни нам, ни фирме. А за такое можно потерять куда больше, чем получить. Я за.

— Я тоже, — сказал Смирнов.

Роман обвёл их взглядом.

— И? Всё по-честному? Без подлянок?

— Без подлянок, — кивнули его собеседники.

— Справедливая гонка, — добавил Вольский и улыбнулся.

— Тогда я согласен.

Роман прекрасно знал, что все они жаждали получить это место. Как и то, что о любой честности теперь можно забыть…

* * *

Переезд прошёл на удивление спокойно. Конечно, оказалось непросто объяснить Ксюше, откуда и как именно у нас неожиданно появилась новая квартира, а у меня работа. Но я смог. Сделал то, что делал всегда. Рассказал ей правду.

Естественно, не всю.

Я умолчал об игре и долге, который едва смог вернуть. Расскажи я ей нечто подобное, и меня бы уже ничто не спасло. А так удалось отвлечь её. Стоило видеть лицо сестры, когда я привёз её в наш новый дом. Вещей у нас было немного. Всё уместилось в дюжину крупных картонных коробок, а разное старьё мы бросили прямо там, на старой квартире. Тащить это барахло за собой я не имел никакого желания. Хотелось просто оставить все ненужное и забыть о том клоповнике, как о страшном сне.

Да и вообще, вечер переезда получился душевным, что ли. Мы даже вещи не стали толком раскладывать, так как банально некуда было. Мебель в квартире имелась лишь на кухне. Там же стоял единственный стол с четырьмя простенькими стульями. Вот и всё. Остальную мебель предстояло покупать самому. Да, я смогу частично решить эту проблему, когда получу первую зарплату. Но это будет потом. А сейчас что? На полу спать, что ли? Хорошо ещё, что наших с Ксюшей скромных сбережений хватило на то, чтобы купить в квартиру пару неплохих матрасов. Их мы кинули прямо на пол в комнатах, которые выбрали.

С этим, кстати, тоже любопытная ситуация вышла. Мы сидели на кухне, как раз перетаскав все наши пожитки из арендованной машины, и пили чай из пары кружек, что привезли с собой.

— Так, — сказал я сестре, — настала пора решить, кому достанется комната с балконом.

Зная Ксюшу, я был уверен, что придётся за это дело побороться. Ксюша как увидела вид, открывающийся с балкона, так сразу и влюбилась в эту комнату. Из второй комнаты видок был попроще и выходил во двор жилого комплекса. Нет, там тоже красиво, но всё равно не то.

— Забирай её, — неожиданно для меня произнесла сестра и отхлебнула чайку.

— Чего?

— Забирай себе, говорю.

— С чего это такая щедрость? — тут же заподозрил я что-то неладное.

— Считай, что это мой способ поздравить тебя с днём рождения, — вздохнула она, сидя с чашкой в руках. — Я правда хотела тебя тогда поздравить, но ты домой не пришёл. А потом у нас разговор какой-то… резковатый вышел. В итоге я вообще твою днюху пропустила. Мы ведь не праздновали даже.

— Мы и раньше не особо праздновали, — пожал я плечами. — Чего париться? Это просто день, Ксюш.

— Ой, посмотрите, как мы заговорили! А на мой ты каждый год ужин устраиваешь. Вкусно готовишь, — возразила она, на что я даже спорить не стал. Готовить я любил и умел хорошо ещё в прошлой жизни. И пусть навык пришлось нарабатывать заново, но мозг, что и как, помнит отлично.

— Это потому, что я так хочу. И твой день рождения для меня важен.

— Как и твой и для меня. Вот и я говорю, забирай комнату, — не стала она сдавать назад. — Саш, пусть я этого и не говорила, но день, когда мы с тобой уехали из той дыры, один из лучших за последние годы. Я до сих пор не могу поверить и понять, как тебе это удалось, но горжусь тобой!

— Пф-ф-ф. Я и сам собой горжусь, — не удержался от небольшого самодовольства. — И раз уж я такой хороший, то как заботливый брат хочу, чтобы ты забрала эту комнату себе. Я проживу и без балкона. Тем более что скоро мне будет не до него. С завтрашнего дня работа начинается, и вряд ли у меня будет время, чтобы там прохлаждаться.

— Уверен? — на всякий случай уточнила Ксюша.

— Да уверен я. Иди, кинь туда свои шмотки, — махнул я рукой.

— Спасибо тебе. О, кстати!

Она встала из-за стола и ушла куда-то в коридор. Ненадолго. Вернулась уже через минуту с небольшой коробочкой в руках.

— Раз уж ты отказался от главного подарка, то получи хотя бы утешительный.

— Утешительный? — Я скептически уставился на неё. — Серьёзно? Последний раз ты дарила мне его в… когда? В тринадцать лет?

— Ага, и ты в тот раз сказал, что больше они тебе не нужны, — надула губки сестра. — Хотя раньше вот никогда так не делал. Так! Стоп! Чего я вообще оправдываюсь! Держи!

И она сунула картонную коробочку мне в руку.

Пришлось поставить чашку с чаем, чтобы её открыть. Внутри на небольшой подложке лежал аккуратно свёрнутый тёмно-синий галстук.

— Наденешь завтра, — улыбнулась Ксюха, снова взяв пузатую чашку с недопитым чаем. — А то костюм-то у тебя есть, а вот галстука нет.

Я чуть не рассмеялся. Костюм, ага. Одно название. Дешёвые шмотки, купленные в магазине. Это в прошлой жизни я мог позволить себе иметь костюмы порой за сотню тысяч рублей. Чистая шерсть и кашемир. Каждый — ручная работа на заказ. Да одних только запонок у меня была целая коллекция! А тут что? Жалкая синтетика, которая и на ощупь и выглядит так себе. Но голодный рот на кусок хлеба не жалуется. Не голым же идти только потому, что привык к дорогим вещам?

Пока разглядывал галстук, на ум пришла любопытная мысль.

— Ксюша, ты ведь знала, что я откажусь от комнаты, ведь так?

— Ну я же твоя любимая сестра, — улыбнулась она с хитрецой в глазах. — А хорошая сестра не оставит младшего брата без утешительного подарка. И раз уж ты отказался, то придётся мне, бедной и несчастной, забрать себе комнату с таким шикарным видом.

И победно прихлебнула чай из кружки.

Эх, хороший был вечер.

Единственное, о чём беспокоилась Ксюша, как ей теперь добираться до работы. Впрочем, эта проблема разрешилась довольно быстро, так как метро тут было рядом, а доехать на нём можно практически до любой части города. Просто время в дороге увеличится минут на двадцать-двадцать пять. Вот и всё.

Мне же предстоял первый рабочий день. Если честно, то до сих пор не верилось, что всё так сложилось. Правда, были и омрачающие мысли. Я ни на секунду не забывал о нашей договоренности с Лазаревым.

Собачьи бега.

Мне бы удивиться, да какой смысл? Люди развлекаются как могут. Их право. Но если Лазарев думает, что я позволю сделать из себя посмешище публике на потеху, то он сильно заблуждается.

На следующий день вышел из дома рано утром. Почти за два часа. Не хотелось опаздывать в первый же день. И вот я снова здесь, стою у входа в одну из пафосных высоток в деловом центре столицы. Зашёл в здание и прошёл через фойе к стойке. В этот раз не пришлось выдумывать разного рода небылицы. Да и той девушки, перед которой я прикинулся курьером в прошлый раз, сегодня не было. Стоило только сказать, где я работаю, как мне сразу же выдали гостевой пропуск, сообщив, что постоянный должны сделать в отделе кадров моей фирмы.

Двери лифта бесшумно закрылись, и кабина быстро подняла меня на шестьдесят второй этаж. Именно там работали младшие помощники как самое низшее звено в пищевой цепочке. На выходе из лифта уточнил, куда мне идти. Естественно, первым делом меня направили в отдел кадров, который располагался здесь же. А вот дальше я искренне удивился, когда столкнулся со знакомым человеком перед входом в нужный мне кабинет.

— Неужели кто-то ещё из наших адвокатов опять потерял свои вещи? — удивилась встреченная мне в коридоре знакомая. В этот раз блузка была алая, юбка чёрная, а не бежевая, а длинные рыжие волосы собраны в хитрую прическу, оставляя открытой длинную и стройную шейку.

— Кристина, да? — вспомнил я имя девушки, с которой разговаривал в прошлый свой визит сюда.

— О, надо же, ты запомнил моё имя, — рассмеялась она.

— Не запомнить имя такой красавицы было бы кощунством, — тут же нашёлся я с ответом, чем всколыхнул её эмоциональный фон. Видно, что комплимент ей понравился, но приняла она его привычно. Так же, наверное, как и десятки похожих дежурных комплиментов. Сила привычки, вероятно.

— Спасибо, но всё-таки, что ты тут делаешь?

— А у меня сегодня первый рабочий день, — сообщил ей.

— Первый рабочий день? — Она нахмурилась, а затем озадаченное выражение на её лице сменилось удивлением. — Стой, так это ты та самая тёмная лошадка, которую наняли без образования и опыта?

Мне не оставалось ничего другого, как улыбнуться.

— Слухи, как я понимаю, уже пошли.

— Ну разве что совсем чуть-чуть, — мило улыбнулась она, и я только сейчас заметил, насколько яркие и выразительные у неё зелёные глаза. В прошлый раз почему-то не обратил внимания.

— Ну, никогда не знаешь, как удивительно жизнь повернётся. — Я кивнул на двойные стеклянные двери за её спиной. — Это, как я понял, отдел кадров? Мне сказали подойди сюда к девяти…

— О! Уже же почти девять! Всё! Тогда не буду тебе мешать.

Она посторонилась, давая мне пройти, а затем спросила:

— Слушай, а, как тебя зовут?

— Александр. Александр Рахманов.

— Саша, значит. — Кристина как-то странно улыбнулась. — Ну, будем знакомы.

И пошла по своим делам. Эх, красивый вид. Обтягивающая юбка. Длинные ножки в чёрных колготках и туфли на высокой шпильке. Красиво…

— Ты так и будешь стоять и пялиться или мы наконец займемся делом? — спросил позади ворчливый голос.

Обернулся. За моей спиной стояла женщина лет пятидесяти. Немолодая, но сохранившая остатки былой красоты. Тёмные волосы лишь местами тронула седина. Строгий костюм сшит точно по фигуре. И все бы ничего, только приятное впечатление испарилось, едва я заметил недовольное выражение на ее лице. Ну недовольное — это ещё слабо сказано. Скорее уж, она на меня смотрела как на врага народа. Брови нахмурены. Губы поджаты. Ни дать ни взять строгая учительница, недовольная нерадивым учеником.

— Здравствуйте. Я Александр…

— Рахманов, — буркнула она. — Да, я в курсе. Я Светлана Сергеевна. Начальник отдела кадров «Лазарев и Райновский». Иди за мной, Рахманов.

Мне даже эмоции её не надо было читать, чтобы понять: она меня не любит. Почему? Да без понятия. Может быть, она вообще всех не любит. Да и не за её любовью я сюда пришёл. Я же не сторублёвая банкнота, чтобы всем нравиться.

Дальше начался довольно нудный и скучный процесс. Сергеевна подсовывала мне один за другим документы, а я их подписывал. Каждую бумажку перед этим внимательно читал, выискивая заковыристые моменты и формулировки. После того, что рассказал мне Лазарев, были у меня подозрения, что в них может быть какая-то подлянка. Но нет. На первый, да и на второй и третий взгляд самые обычные документы о приёме на работу.

А ещё моя щепетильность весьма неплохо так раздражала начальницу ОК, сидящую за столом напротив. От неё так и веяло раздражением каждый раз, как я принимался читать новый документ.

— Ты так и будешь каждый перечитывать? — недовольно спросила она.

— Ну это же юридическая фирма, — ответил я, продолжая скользить глазами по очередному листу. — Где, как не здесь, мне этим заниматься.

— Самый умный, значит, — фыркнула она.

Я оторвал взгляд и посмотрел на неё.

— Это вы сейчас к чему?

— К тому, что у меня времени нет, а я должна заниматься новичками, которых подсовывают в последний момент, — раздражённо буркнула она, глядя на меня со смесью раздражения и брезгливости. Вроде как на несмышленого ребёнка, что делает очевидную и совсем необязательную глупость, но его приходится терпеть.

— Слушайте, Светлана…

— Светлана Сергеевна, молодой человек! — задрала она нос.

— Светлана Сергеевна, — вежливо повторил я. — Позвольте мне просто прочитать документы. Как только я это сделаю, сразу подпишу их. Поверьте, не хуже вас знаю, как могут раздражать подобные вещи, но всего лишь хочу убедиться, что в них именно то, что и должно быть.

— Того, чего там быть не должно, там не будет, — заявила она, никак не изменив свой взгляд, но вот эмоции чуть смягчились. Видимо, от того, что я не стал лезть в бутылку и спорить с ней. — Ладно. Читай. Я подожду.

Ну я и прочитал. В целом ничего подозрительного. Я получаю должность младшего помощника. Зарплата, на первый взгляд, небольшая… но только до тех пор, пока не начнёшь сравнивать. После получки я смогу спокойно оплатить первый месяц аренды квартиры. Да ещё и останется на жизнь. Если не шиковать, то проблем не будет.

Особо меня заинтересовал раздел премий. Я имел право на долю от гонорара, полученного фирмой за дело, в котором принимаю участие. Правда, там куча условий имелась, но тем не менее. Если сумею засветиться и показать себя, то могу рассчитывать на хорошую прибавку к зарплате. Блин, а не так уж и плохо они тут получают.

Самым же важным пунктом был именно испытательный срок. Как оказалось, был даже не один, а целых два. Первый длился два месяца. Второй ещё десять. Первый — это первичная отбраковка, предназначенная для тех, по кому сразу будет видно, что они не подходят фирме. Второй же полноценный. Покажешь себя — получишь постоянную работу. Нет? Что же. Давай, до свидания.

Та же Сергеевна выдала мне постоянный пропуск в здание, который работал и как ключ для лифтов. Ну и все остальные бумаги заодно заполнил.

Как только с бумажной работой было покончено, Сергеевна сделала несколько пачек копий, одну из которых вручила мне, сообщив, что полную копию контракта я получу, как только он будет подписан.

— Так, — женщина посмотрела на часы, — через пятнадцать минут у вас должна быть общая встреча для новых сотрудников. Потом распределение по младшим адвокатам. Пойдём, пока покажу тебе рабочее место.

Мы вышли из отдела кадров и прошли через длинный коридор вдоль отдельных кабинетов. Путь наш лежал к широкому открытому пространству. Широкий зал, поделенный на секции невысокими, примерно метра по полтора, перегородками с рабочими столами.

Эх, меня даже ностальгия пробрала. Сразу вспомнил, как сам начинал в подобном месте. Офисному планктону, пусть даже и в дорогой фирме, личные кабинеты не положены. Я будто в прошлое вернулся. Сергеевна нашла небольшой закуток в дальней части зала, отмеченный номером «Н7» и указала на стол, где уже стоял компьютер.

— Твоё рабочее место. Теперь оно закреплено за тобой. Если не работаешь в отделе, куда определят, то трудишься здесь.

— Спасибо, — искренне поблагодарил я её, на что услышал очередной раздраженное фырканье.

— Оставь свои благодарности, Рахманов. Логин и пароль для доступа в нашу сеть у тебя в документах. Не вздумай его потерять! У каждого сотрудника он свой, индивидуальный. Так. Всё. Клади вещи, и идём. У меня слишком мало времени, чтобы тратить его на тебя.

Ну я и положил. Оставил рюкзак, не забыв под бдительным взглядом королевы ОК достать оттуда папку со своими документами и мобильник.

Встреча проходила на шестьдесят четвёртом этаже, куда мы поднялись на одном из лифтов.

Казалось бы, всего на два этажа поднялась, но уже чувствовался другой уровень. Декор всё такой же минималистичный, но даже на вид более дорогой. Меньше стен и больше стекла. Как оказалось, именно на шестьдесят четвёртом находились главная библиотека фирмы, её архивы и большая часть конференц–залов для встреч. В одном из них собрали всех без исключения младших помощников. Как «старичков», так и новобранцев.

Здесь я с Сергеевной и попрощался. Зашёл внутрь, огляделся. Куча народа. Человек пятьдесят, не меньше. По большей части все молодые. Я заметил всего двоих, кто был старше тридцати. В массе же своей собравшимся было от двадцати до двадцати пяти. Кто-то стоял отдельно. Другие, видимо, хорошо знакомые друг с другом, собирались группами за столами и что-то обсуждали.

Я уселся за один из длинных столов, тот, где народу было меньше всего, и принялся ждать. Заодно проверил телефон. На экране горело сообщение от сестры.

«Удачи! У тебя всё получится!»

Блин, возится как с маленьким. Но кого я обманываю. Всё равно приятно…

— Так! Умолкли живо! — рявкнуло со стороны входа, и в зале практически тут же наступила тишина.

Высокий мужчина лет сорока, с короткими каштановыми волосами. Хороший светло-серый костюм скрывал небольшую полноту. Да и сам мужик производил впечатление не толстого, а, скорее, массивного. Как медведь. И манера двигаться у него была точно такая же. Порывистая. Резкая. Будто он шёл сквозь воду и прикладывал чрезмерное усилия для каждого движения.

Пройдя в центр зала, мужчина остановился и посмотрел на собравшихся. Его взгляд несколько раз останавливался, когда находил новые, незнакомые лица. Одним из таких был и я, встретившись с ним взглядами.

— Вижу, что сегодня у нас пополнение. Для тех, кто меня не знает. Я Григорий Игнатов, руководитель младшего персонала. С сегодняшнего дня я ваш бог, отец и начальник. Все вы подчиняетесь мне. Если кто-то настроил себе воздушных замков и решил, что попал в страну чудес и радости, то вот что я вам скажу. Выкиньте эту ерунду из головы! Можете считать, что попали в свою личную версию ада. Я не буду умасливать вас глупыми речами, что все мы терпимые, заботливые и милые. Нет! Вы пришли в лучшую адвокатскую фирму империи! И вы пришли сюда работать!

Не. Похоже, что сегодня от старых воспоминаний мне и правда никуда не деться. Помню свой первый день в прошлой жизни. Правда, тогда я пришёл работать после того, как закончил юридический и на должность адвоката с лицензией в кармане. Но в целом посыл тот же самый. Пахать, пахать и ещё раз пахать. Много и усердно. В то время восемьдесят часов в неделю для меня было нормой.

Видимо, придётся повторить.

Игнатов продолжал поносить нас, как бездарей вероятных. Мы слушали и внимали. А я изучал эмоциональный фон остальных. Чувства почти не отличались, за исключением буквально полдюжины человек, которые оставались удивительно спокойны. Остальные в массе своей испытывали что-то среднее между опаской и благоговением. Сразу видно, кто здесь отец полка.

— Теперь, когда я немного объяснил для новоприбывших, кто они и куда попали, предлагаю перейти к распределению, — между тем продолжил Игнатов и достал из принесенного с собой портфеля толстую папку. — Первыми будут наши новички. Каждый из вас будет закреплён за младшим адвокатом. Его задания для вас приоритет. Но это не значит, что нужно пренебрегать другими обязанностями. Итак, начнём…

Ну что ж. Посмотрим, куда всё это приведёт.

Глава 8

Итак, премии.

Сладкое, прекрасное слово. Оно означало деньги. Большие деньги. А кто не любит лишние деньги? Правильно. Все любят. Адвокат участвует в деле. Выигрывает его. Клиент платит деньги. Фирма получает свой мешок купюр, а адвокату отстегивают процент. К чему я это?

К тому, что мне их не видать, как собственного носа.

«Александр Рахманов. Отдел pro bono».

Слова Игнатова всё ещё стояли у меня в голове, пока я спускался на шестьдесят третий этаж. Бесплатные дела. Дьявол. Если и есть места похуже в подобных фирмах, то мне они неизвестны.

Немного походил в поисках нужного места. Отдел, куда меня назначили, находился едва ли не в самом центре этажа, что только лишний раз подтвердило мои догадки. Здесь к подобным делам относились так же, как и в моей прошлой жизни. Помещение без окон. Жёстко.

Даже нужная дверь нашлась не сразу. Кто-то, явно считающий себя очень остроумным, прилепил на дверное полотно листок бумаги с надписью: «Desine sperare qui hic intras».

«Оставь надежду всяк сюда входящий». Мило, ничего не скажешь.

Постучал. Ничего. Постучал ещё раз. Открыли мне после четвёртого стука.

— Чего надо? — высунулась наружу взъерошенная и явно недовольная девушка лет двадцати пяти или, может быть, чуть-чуть старше.

— Здрасьте. Меня к вам на распределении направили. Александр Рахманов.

Девчонка нахмурилась, а затем её лицо прояснилось.

— А! Точно! Сегодня же новичков распределяли. Ты из стажеров, да?

— Да.

— Мда. Не повезло тебе, конечно. Ну заходи.

Ну я и зашёл. Едва оказался внутри, как тут же поморщился. В нос ударил запах табака. Не сильный, но достаточный, чтобы его заметить. Вон и пара пепельниц с окурками стояла на одном из столов. А вообще, не так уж и плохо. Четыре стола, из которых заняты были два. Несколько шкафов для бумаг, папок и прочего. В целом обычная обстановка…

…если не считать царящего вокруг бардака. Бумаги лежали чуть ли не повсюду. Распечатки, ксерокопии, оригиналы документов. Всё это была перемешано и раскидано… да повсюду оно валялось. Папки громоздились одна на другой, едва ли не создавая баррикады на столах, вперемешку с ручками, пустыми стаканчиками от кофе и прочим.

— Так чем ты так прогневал Игнатьича?

— Чего?

— За что тебя сюда прислали, говорю? — пояснила она, усевшись в кресло. Достала из лежащей на столе пачки тонкую сигарету и закурила.

А я рассмотрел её получше. Невысокая. Сантиметров на десять ниже меня. Сто семьдесят, наверное, или даже чуть ниже. Худая. Не стройная, а именно худая. Каре каштановых волос. Круглые очки на носу. Вообще, при взгляде на неё создавалось впечатление этакой студенточки-зубрилки.

— А здесь разве можно курить? — поинтересовался я.

— А кто мне запретит? — пожала она плечами и затянулась. — Начальство сюда заходит только по большим праздникам. А в центре здания вентиляция такая, что отсюда ничего не уходит. И ты не ответил на мой вопрос.

— Да нечего мне на него отвечать, — хмыкнул. — Я сегодня вообще впервые сюда пришёл… чего ты ржёшь?

Она от смеха даже сигаретным дымом подавилась.

— Ой, не могу. Бедняжечка. Ты, наверное, думал, что попадёшь в лучшую фирму в городе, а тебя послали в отстойник, откуда не возвращаются.

И давай дальше ржать.

Мда-а-а. Видать, всё даже хуже, чем я думал вначале.

— Да, я уже заметил, — показал ей листок, который всё ещё держал в руке, но она только махнула рукой.

— Да забей. На правду не обижаются. Я их по три штуки в неделю с двери срываю.

— Всё так плохо?

— Ну точно хуже, чем ты мог бы себе нафантазировать.

— Я много чего могу себе нафантазировать, — отозвался, осматривая лежащие на столе папки.

— Ты в курсе, чем вообще…

— Да, — перебил я её, подходя ближе и садясь в кресло за один из столов. — Бесплатные дела. Хорошо выглядит для репутации.

Скрытые за прозрачными стёклами очков карие глаза с удивлением уставились на меня.

— Надо же. И что? Никаких нежных мечтаний?

Посмотрел на неё. Улыбнулся.

— Я в курсе, куда пришёл. Так что давай, рассказывай, что тут у вас.

— Хм-м-м… с чего бы начать.

— Например, с того, как тебя зовут? — предложил я, так и не найдя глазами ни таблички с именем, ни бейджика.

— О, забыла. Меня зовут Марина Скворцова. Младший адвокат. А моего коллегу, который сейчас на больничном, Данил Савин. На знакомство не рассчитывай. Он уже третий месяц там чилит. Кстати, забыла спросить. Где ты учишься?

— Нигде, — честно ответил я. — Но если повезёт, то планирую поступить в следующем году.

И снова удивлённый взгляд.

— Стой. Хочешь сказать, что у тебя вообще никакого представления о работе нет⁈

— Этого я не говорил, — покачал головой. — Поэтому и прошу рассказать мне, что у вас тут за дела.

— Ладно. Прости уж, но вряд ли ты тут надолго задержишься. Ты не обижайся, но двух новичков, которые сюда попали, уволили меньше чем за полгода, так что… А, ладно. В общем, дела такие…

Все оказалось даже хуже, чем я думал. Фирма берёт себе бесплатные дела, выгодные с точки зрения репутации. Мол, посмотрите на нас, мы хорошие. Вот, людям забесплатно помогаем. Мы молодцы!

И на первый взгляд всё действительно выглядело именно так. Да только стоит углубиться в бумаги, как правда выползает на поверхность. Да, все дела подобного рода действительно фирма выигрывала. Только это были такие себе победы. Как рассказала Марина, ей даже не давали ресурсов для полноценной работы. В основном всё кончалось тем, что один из старших сотрудников фирмы заключал сделку между истцом и ответчиком.

То есть у нас имелась выраженная и показная «бурная деятельность», за которой следовало мировое соглашение, более или менее устраивающее обе стороны. Удивился ли я? Да нет. С чего вдруг? В прошлом и сам часто становился свидетелем подобного. Да и сделки, разного рода мировые и досудебные решения, как правило, шли всем на пользу. Если бы каждый судебный иск действительно доходил до зала суда, то на их рассмотрение не хватило бы всего времени мира.

Другое дело, что порой сделка остаётся единственно возможным вариантом. Особенно если выиграть процесс законным путём невозможно. Бывали у меня и такие случаи.

Здесь же… здесь всё немного иначе. Как я и сказал, показуха ради репутации. Марина показала мне бумаги. Им даже ресурсов на эти дела практически не давали. Ну за исключением несчастных жертв типа меня.

— Так что такие вот дела, — развела Маринка руками. — Сам видишь. Жаль, что ты сюда попал, но есть и свои плюсы. Платят неплохо, как я уже говорила, начальство сюда только по праздникам заходит. Плюс работы немного. Мы подобные дела, дай бог, если раз в месяц берём. Остальное время чуть ли не в потолок плюём. Данька потому и валяется дома, что работы сейчас почти нет.

— Почти?

— Что?

— Сейчас что-то есть? — уточнил я.

— А, да. Есть одно дело.

— Можно посмотреть?

Услышав мой вопрос, Марина рассмеялась.

— Да, счас. Разбежался. — Она встала со стула, пошла к одному из заваленных бумагами столов. — Этим делом занимаюсь я. А ты, как и полагается хорошему помощнику, будешь заниматься этим!

И хлопнула по куче бумаг, которые лежали в беспорядке.

— Это наши материалы по предыдущему делу… ну пяти делам, если быть точным. Их должен был разобрать Даня, но сам понимаешь…

— Он на больничном, — понял я. — Знала, значит, что вам дадут новичка, так?

— Конечно! — От неё прямо хлынула волна торжества. Естественно. Ведь теперь с этой нудятиной разбираться будет не она. — А поскольку у меня та-а-а-ак много дел, то этим придётся заняться тебе. Всё рассортировать, разобрать. Подписанные подготовить к сдаче в архив. Остальные распределить по делам и мне на подпись. Потом тоже в архив потащишь. Плюс там где-то три ходатайства и документы о двух досудебных соглашениях. Их тоже надо оформить и подготовить к сдаче.

Твою мать. Как вы вообще тут работаете⁈ Да увидь я такую картину в прошлом…

…ничего бы не сделал. Если уж по-честному, то я в подобный отдел почти не заходил. У меня и своей работы выше крыши. Да так, что для неё четырнадцатичасового рабочего дня не хватало. При том, что работал я порой семь дней в неделю.

Видимо, приняв мои молчаливые размышления за покорность судьбе, Марина взяла сумку и пошла на выход.

— Всё. Я пошла. У меня важные дела, — не моргнув и глазом соврала она.

— Дела?

— Ну да. Новый маникюр сам себя не сделает. Всё, развлекайся. Приду проверю…

И дверь за ней закрылась, оставив меня в гордом одиночестве с главным врагом любого офисного служащего. Бумажной работой.

* * *

Ладно. Хоть кормили здесь вкусно.

В фирме было целых две столовых для персонала. Одна для старшего. Вторая для младшего. В первую, естественно, ход мне был закрыт. А вот вторая располагалась на шестьдесят третьем. И несмотря на то что она предназначалась для младшего персонала, выглядело всё так, словно зашёл в хороший ресторан средней руки. Да и выбор блюд был отличный.

Прошло уже семь с половиной часов, за которые я едва справился с третью того, что Марина на меня свалила. И ладно бы проблема была только в объёме. Если с обычной сортировкой бумаг по делам и категориям я справился довольно быстро, то вот с неподписанными бумагами было сложнее. В силу отсутствия опыта работы с местной документацией я просто банально не знал принципов правильного оформления.

А человек, который должен был меня этому обучать, свалил по своим делам.

Я зло ткнул вилкой в кусок котлеты. Нет, сама котлетка была прекрасная и вкусная. А вот к своему «начальству» тёплых эмоций я не испытывал от слова совсем. Видел я таких. Минимально выполненная работа, достаточная для того, чтобы «сдать норму», и всё. А дальше хоть трава не расти.

И это меня злило. Я привык хорошо выполнять свою работу. Если ты не стараешься за то дело, которое выбрал, то какой смысл? Зачем вообще работать, если ты не получаешь от своего труда удовлетворение?

Я отправил в рот кусок котлетки и прожевал его. Пока жевал, думал. Много думал, на самом деле. И подумал бы ещё, если бы меня не прервали. Я почувствовал его даже раньше, чем этот чел заговорил. Научился уже выделять именно те эмоции, что были направлены именно на меня. Как если кто-то светит на тебя солнечным зайчиком в ясный день.

Едва я повернул голову, как заметил высокого блондина, остановившегося у моего стола… На вид чуть больше двадцати. Дорогой костюм. И морда с надменным выражением и мерзковатыми такими тонкими усиками.

— Чего тебе? — спросил я.

— Да вот, интересно, — с брезгливостью в голосе произнёс он, глядя на меня сверху вниз. — Я думал, что здесь серьёзная фирма. А оказалось, что сюда берут вообще кого угодно. Даже тех, кто слово «юриспруденция» вряд ли по слогам произнести сможет.

— Ну тебя же сюда как-то взяли, — хмыкнул я и продолжил есть.

О, как полыхнул. Явно разозлился, когда его выпад не достиг цели.

— Какие мы остроумные. С другой стороны, что тебе, убогому, остаётся?

— Вкусная котлетка? — предположил я, показав ему кусочек на вилке и отправил его в рот с абсолютно спокойным выражением на лице.

— Да ты хоть знаешь, кто я?

— Ага, — кивнул я спокойно. — Ты Евгений Розен. Четвёртый сын барона Розена.

На его лице появилась улыбка, которая, очевидно, появляется каждый раз, когда поминают его распрекрасного папашу и всю его семейку. Эмоции так и сочились ощущением собственного превосходства.

— Ты забыл добавить «достопочтенный», — подсказал он мне.

— Я бы заменил на «надменный кусок говна, который портит мне обед», — всё с таким же ледяным спокойствием произнёс я, чем вызвал такую вспышку ярости, что даже на душе приятно стало.

— Ты зарываешься…

— А ты мешаешь мне есть. Так что говори, что хотел. Вижу же, что не просто так к моему столику припёрся.

Бац — и ярость сменяется злым недовольством. Будто он только что сам вспомнил, зачем пришёл ко мне.

— Тебе лучше пойти и самому уволиться, — приказным тоном заявил Евгений и качнул башкой в сторону выхода из кафетерия. — И лучше прямо сейчас. Чтобы не позорить фирму своей простолюдинской рожей.

О, стоп! Он это серьёзно? Я даже посмотрел на него и прислушался к эмоциональному отклику, чтобы убедиться, что мне не послышалось. Не. Он реально это сказал.

Я быстро огляделся. Всё же горлопанил этот придурок знатно, и нас явно слышали за соседними столиками. Да. Точно слышали. Несколько человек бросали в нашу сторону недовольные взгляды. Причём недовольство это было направлено совсем не на меня.

— Всё сказал? — поинтересовался я у него.

— Я…

— Херня, — отрезал я. — Иди выпендривайся в другое место. То, что тебя взяли сюда из-за фамилии, вообще ничего не значит. А раз уж тебя взяли сюда вместе со мной, значит, ты ничем не лучше меня.

Парень аж пятнами от злости покрылся. А в эмоциях растерянность. Уж не знаю, чего он ожидал, но явно не такого. Сразу видно, что подобное сравнение больно ударило по его гордости. А вот люди за соседними столиками, наоборот, испытывали довольное злорадство.

— Ты пожалеешь, — не придумал он ничего лучше.

— Я жалею только о том, что ты мне обед своей рожей испортил.

После чего встал и направился к выходу, ощущая направленный мне в спину злобный взгляд.

Отнес поднос и спокойно ушёл из кафетерия. Папки сами себя не разберут, так что этот разговор я попросту выкинул из головы. Дальнейшее время пронеслось относительно быстро. Ещё шесть часов беспрерывной работы с короткими перерывами на то, чтобы выпить пару чашек кофе. Марина так и не вернулась, а я всё ещё сидел в помещении её… точнее, уже нашего отдела, разбирая бумаги. Я бы сделал даже больше, если бы не разыгравшееся любопытство. Да, я покопался в бумагах Скворцовой. Хотел узнать, над каким именно делом она сейчас «работает».

Любопытство удовлетворил.

Я как раз просматривал материалы по этому делу, когда дверь открылась.

— Чёрт, так это правда, — недовольно бросил Лазарев, поморщившись от всё ещё не исчезнувшего из воздуха запаха сигарет и закрыв за собой дверь. — Тебя действительно закинули сюда.

— Я так понимаю, ты ожидал чего-то другого? — спросил я, откладывая в сторону папку.

— Конечно! Ты должен был попасть в мой отдел!

Лазарев скривился.

Выражение у него было такое, будто он ищет, куда бы плюнуть от отвращения. И по-прежнему не чувствовал его эмоций. Но эмоции Розена я ощущал. А ведь он тоже аристократ. Странно…

— Так, — между тем продолжил Роман, — я договорюсь, чтобы тебя перевели…

— А вот этого делать не стоит, — перебил его и поймал на себе удивлённый взгляд.

— Не стоит? — воскликнул он. — Ты хоть понимаешь, куда попал? Это выгребная яма! Считай, карьерная могила. Отсюда не выбираются! Что? Чего ты лыбишься?

— Даже не знаю, — честно признался. — Может быть потому, что удивлён тому, как ты обо мне беспокоишься?

— Не придуривайся, — тут же осадил он меня. — Я тебя предупреждал, что собираюсь выиграть. И тот факт, что ты застрял тут, нисколько мне не помогает…

— Нет, — покачал головой. — Тут ты ошибаешься. И поэтому я тебе говорю, что не стоит этого делать. Взгляни.

Я передал ему папку, и тот нехотя взял её и принялся читать.

— Дохлый номер, — высказал он своё мнение после пары минут ознакомления с документами. — В лучшем случае будет сделка и мизерная компенсация. И, зная Штейнберга, я тебе могу сразу сказать, что она будет о-о-очень мизерной.

— Он настолько жадный? — специально сказал то, на что Лазарев рассмеялся.

— Издеваешься? — Роман положил папку на один из столов и сел в кресло. — Скорее уж он себе ногу отгрызёт, чем отдаст хотя бы часть из своих денег. У его семьи сейчас… ну, финансовые трудности, скажем так. В начале года одна из двух его фирм прогорела. Так что на большую компенсацию можно не рассчитывать. Он будет давить так, как только сможет, чтобы снизить её. Род не самый известный, но кое-какое влияние у них имеется.

— То есть лучший исход — это мизерная выплата и закрытая папка.

— Это в лучшем случае, — кивнул Роман. — Я же говорю. Гиблое дело.

— Тогда как оно попало сюда? — из чистого любопытства спросил я, чем вызвал удивленный взгляд.

— В смысле «как»? Их распределяют случайно между фирмами, которые с такими делами работают. Если нет конфликта интересов с уже имеющимися клиентами, то фирма берёт дело…

— А дальше будь что будет, — закончил я за него.

— Ну можно и так сказать, — уклончиво ответил он. — Как правило, мы просто добиваемся удобного для нас соглашения, и всё. Так что не заморачивайся. Пусть Скворцова попросит у него немного денег, получит мировую и… что?

Я сидел, улыбался и смотрел на него.

— Ты точно уверен, что он настолько жадный, насколько ты сказал?

Лазарев покачал головой, будто я спросил какую-то глупость.

— Говорю же, у него сейчас проблемы и… — На его лице неожиданно появилась улыбка, практически полностью копирующая мою собственную. — Сколько, говоришь, там квартир?

— Я не говорил. Но раз уж ты спросил, то девяносто шесть.

— Значит, узнал уже.

— Мне было любопытно, — хмыкнул я. — Вопрос в другом…

— Ресурсов на это вам никто не даст, — тут же сказал Лазарев, но я только махнул рукой.

— Да не нужны они мне. Тут в другом проблема. Мой начальник не хочет этим заниматься. В принципе, ей плевать на то, как завершится это дело, если оно завершится. А сам я в нём ничего решать не могу. Сам же знаешь.

— Тогда уговори её.

— Только это и остаётся.

— Кстати, что случилось в кафетерии сегодня? Я слышал, ты поцапался с сынком Розена.

— Да какое там… Так, обменялись любезностями с одним придурком.

— Я бы на твоём месте был поосторожнее, — предупредил меня Лазарев. — Саша, Евгений один из тех…

Он запнулся, словно хотел сказать то, к чему привык, а затем резко передумал, пытаясь подобрать другое «определение». И нет, его эмоции я по-прежнему не читал. Это и по лицу было видно.

— Да ладно, — бросил я ему. — Говори уж то, что собирался. Розен — это одна из ваших беговых собачек. Точно такая же, как и я.

— Ну ты сам сказал. И да. Тут ты прав. Будь с ним поосторожнее. Тот факт, что тебя сюда засунули, уже явный признак того, что мои «коллеги» играют не совсем честно. Так что не стоит ждать, будто на этом всё и закончится.

— Так говоришь, как будто ожидал чего-то другого, — не удержался я от смешка, и Лазарев улыбнулся.

— Туше. Действительно не ожидал. Знаешь, на самом деле, я даже немного удивлён тому, как легко ты воспринял факт нашей небольшой игры.

— А чего мне из-за него париться? — пожал я плечами. — Ну есть и есть. Суть дела такова. Ты поставил на меня, потому что хочешь добиться победы. Я же играю в эту игру потому, что ты мой шанс пробиться наверх. Всё честно.

— Я бы на твоём месте забыл бы про это слово. О честной игре речи и не идёт.

— А я фигурально.

— Так что? — Лазарев кивнул на папку. — Сделаешь это? Я предупреждаю: ресурсов тебе на это дело никто не даст.

В ответ на это я только устало махнул рукой.

— Да понял я. Говорю же. Тут, скорее, проблема в том, чтобы уговорить Скворцову. Как ты заметил, моя руководительница не особо горит желанием тратить на это дело больше сил, чем необходимо. Без неё я один чёрт ничего не смогу. Пока, по крайней мере.

В целом на этом разговор и закончился. Лазарев ещё раз попросил быть осторожнее и повежливее. Я же сказал, что прогибаться ни перед кем не собираюсь, чем оставил его весьма недовольным. Вообще уходил он с каким-то странным выражением на лице, которое я так и не понял.

Сам я ещё посидел минут десять, после чего решил плюнуть и пошёл собираться. Рабочий день закончился ещё четыре часа назад, а мне предстояло ещё до дома добираться.

В одном Лазареву я не соврал. То, что я попал сюда… ну, это не золотой билет, конечно, но очень и очень хороший шанс. Просто он, привыкший к совсем другому уровню, да и вообще к другой жизни, этого не понял. Осталось убедить в моей правоте Марину.

Глава 9

Оказалось, это не так просто, как я рассчитывал. На следующий день Марина на работу просто не пришла. Признаюсь, в этот момент я немного обалдел.

С другой стороны, потратил время, чтобы закончить данную мне работу. И то хлеб с маслом. Зато к концу второго дня работы все порученные мне документы оказались разобраны, оформлены, заполнены и лежали красивыми стопочками на столах. Я даже узнал правила работы с местными ходатайствами. Как оказалось, ничего сложного там не было. Здешние бюрократические обороты не особенно отличались от тех, к которым я привык. Просто формулировки несколько иные.

Марина пришла на работу только на следующий день. И сделала это уже после полудня. Плюс ко всему, похоже, что вчера кто-то очень хорошо так погулял. Налицо все признаки похмелья и весело проведенной ночи.

— О! Ты всё ещё здесь сидишь⁈ — хмуро удивилась она, когда увидела меня за столом.

— Это вообще-то моя работа.

— Да я в курсе. Давай, пожалуйста, не так громко. У меня голова болит… — Она словно только в этот момент заметила изменения, которые произошли в её офисе. Бумаги лежали ровными стопками. Пол больше не устилали папки. Чёрт, да я даже пепельницы её выкинул. Они меня бесили.

Но куда сильнее её внимание привлекли именно те бумаги, что лежали на её столе аккуратными стопками.

— Только не говори, что ты всё это уже сделал, — едва ли не простонала она. — Тут же работы на неделю минимум было.

— Ага. А я управился за три дня. Кстати, об этом. Я хотел поговорить с тобой, — указал ей на лежащую передо мной на столе папку.

Марина вяло прошла по кабинету, кинула сумку на стол, с видимым удовольствием плюхнулась прямо в кресло и растеклась по нему медузой.

— Что это?

— Это дело, на которым вроде как ты сейчас должна работать, — пояснил я, чем вызвал явное недовольство на её лице и в эмоциональном фоне.

— Не помню, чтобы я говорила тебе копаться в этих бумагах, — пробурчала Марина, достала из сумки бутылку с холодной водой и приложила ко лбу.

— Ты не говорила и обратного, — парировал я. — Я хочу участвовать в этом деле.

— Да нафига? Там будет сделка. Я договорюсь, и кто-нибудь из ребят с шестьдесят пятого выбьет мировую. Дадим клиенту немного денег и закроем его. А следующее только недели через две получим, а до того можно отдыхать…

Марина прикрыла глаза, наслаждаясь божественной прохладой приложенной ко лбу бутылки. Даже не нужно было читать её эмоции, чтобы понять: девке сейчас плохо. Даже представить боюсь, сколько она вчера выпила, раз сейчас выглядит так паршиво. Принюхался. Перегаром вроде бы не пахло, что странно. Сам я бухать не любитель. Так, могу пропустить пару стаканов виски или выпить пару бутылок пива, чтобы расслабиться, но на этом всё. Мне, как говорится, нравился именно вкус. А вот тот факт, что алкоголь превращал мозги в кашу, наоборот, был омерзителен.

— Если так часто отдыхать, то мозги скиснут, — ответил я ей.

Встал из-за стола, захватив папку и подошел к ней, и оперевшись рукой на стол наклонился.

— Одевайся, — безапелляционно произнес я ей. — Мы едем к клиенту.

— К какому ещё клиенту? Ты охренел? — Она попыталась отмахнутся, но попытка вышла вялая.

— К тому, с которым ты должна была работать, — отчётливо повторил я. — К тому самому клиенту, на которого тебе было наплевать настолько, что ты даже не стала с ней встречаться.

— Саша, не хочу я никуда ехать! Дело решенное, я же сказала…

— А я сказал, что мне плевать на твои решения. Вставай и пошли!

— Да пошёл ты! — огрызнулась она и попробовала оттолкнуть меня. — Я твой начальник! И я сказала, что мы никуда не поедем! Плевать я хотела на это дело, у меня голова болит!

Так. Глубокий вдох. Выдох. Вот повезло же мне. Эта дура вообще работать не хочет. Ей тупо плевать на то, чем она занимается. Я кучу таких людей видел. Им лишь бы положенное время отсидеть, зарплату получить и чтобы лишней работы не накинули. Бесит.

— Окей, — выдохнул я. — Выбирай. Либо ты сейчас берёшь свои шмотки и мы едем к нашему клиенту, либо я иду к Игнатову и сообщаю, что ты прогуливаешь работу и ходишь сюда-отсюда когда захочешь. Мне тебе напомнить, что за это будет по правилам и уставу фирмы? И не надо делать такое лицо. Их я тоже прочитал, пока сидел тут в одиночестве.

Скрытые за стёклами очков карие глаза расширились и уставились прямо на меня.

— Ты охренел⁈ — воскликнула она. — Шантажировать меня вздумал⁈ Да я…

— Нихрена ты не сделаешь, — отмахнулся я от её слов. — И не надо так зло на меня смотреть. Тебе прекрасно известно, что маленькие вольности сходят тебе с рук только потому, что всем плевать на отдел «pro bono». Вот только если я сейчас устрою тут бучу, как думаешь, повезёт тебе в таком случае?

Не повезёт. Уж я-то это знал. Пришлось, правда, попросить Лазарева достать мне её личное дело. А что? В его же интересах, чтобы я не вылетел отсюда со свистом, а показал себя. Так что очень и очень хорошо знал, что у неё есть уже три официальных предупреждения. Получит четвёртое — и снизят зарплату. А если верить уставу фирмы, то пятое может стать для неё последним.

— Так что? Идёшь?

В этот момент я подумал, что она бросится на меня. Столько злости во взгляде и эмоциях, что просто жуть.

Но вместо этого она зло схватила свою сумку.

— Ладно, придурок. Поехали…

* * *

Барон Григорий Алексеевич фон Штайнберг. Глава рода Штайнбергов. Наполовину немцы. Наполовину русские. Довольно старый род, бывший одно время весьма влиятельным. Да только то время давным-давно прошло. Сейчас они влачили весьма жалкое существование, пытаясь балансировать на грани показного богатства и банкротства, которое к ним подкрадывалось с упрямством идущего за раненым лосем волка.

И наше дело было связанно именно со Штайнбергами. Точнее, не с ними напрямую, а с жилищной компанией, которой они единолично владели.

Вот смотрел я на бумаги и пытался понять. Всего пятьдесят лет назад они были одним из богатейших баронских родов в Империи. А сейчас у них в загашнике имелась всего одна жилищная компания, контролирующая жилой квартал на окраине города, и небольшая сеть магазинов где-то в Москве и Твери. Всё. Как? Как они умудрились всё просрать?

С другой стороны, вопрос риторический. Не так уж сильно меня это волновало.

Мы с Мариной сидели на заднем сиденье такси. Машина отвезла нас через весь город в небольшой спальный район. Совсем не в тот, который, к слову, принадлежал Штайнбергам, а другой. Муниципальный. Он предоставлял временное жильё малоимущим семьям.

А, как известно, нет ничего более постоянного, чем временное.

И, глядя в окна на небольшие трёхэтажные старые панельные дома, я вдруг преисполнился чувством благодарности к Лазареву. Да, пусть у нас с ним имелось двустороннее соглашение, но это всё равно был не повод давать мне квартиру в одном из «своих» кварталов.

Там всё было чистое, новое и ухоженное. С хорошо продуманной инфраструктурой. Особенно мне понравилась сеть небольших кофеен, которые находились на первом этаже почти каждого жилого дома. Кайф. Вышел, зашёл, взял стакан вкусного и, что главное, недорогого и свежего кофе и помчал на работу. Есть у меня подозрение, что эти заведения, как и все остальное в том районе, так же принадлежали Лазаревым. Звучало это более чем логично.

К чему я это? К тому, что нет ничего лучше для понимания ситуации, чем контрасты. Старые и грязные стены с осыпавшейся штукатуркой. Давно не мытые улицы между домами. Вместо приятных, кафешек и булочных, как у нас с сестрой в районе, здесь пара подвальных магазинов, работающих двадцать четыре на семь.

И ведь таких районов вокруг столицы полно. Сейчас эту ситуацию пытались исправить, расселяя подобные районы и предоставляя их жителям новое жильё. Хорошее начинание, если так подумать. Но что делать тем, для кого эта дыра и стала тем самым «новым жильём»?

Машина остановилась рядом с одним из домов. Он выглядел не лучше и не хуже остальных. Точно такой же обветшалый и грязный, как и другие. Мы выбрались наружу, и я попросил водителя подождать нас, подкрепив обещания купюрой в сто рублей. Дороговато, конечно, но мне совсем не улыбалось потом отсюда пешком уходить.

— Господи, ну и дыра, — выдала своё ценное замечание Марина, оглядываясь по сторонам.

— Рад, что ты заметила, — сухо произнёс я, глазами найдя номер дома и убедившись, что это именно тот, который нам нужен. — Пошли, нам сюда.

Мы зашли в подъезд и поднялись на третий этаж по годами не видевшей мокрой тряпке лестнице. Запахи затхлости, сырости и чего-то явно подтухшего тоже не доставляли удовольствия. Мимо нас спустилась пара мужиков, от которых так несло перегаром, что поставь рядом с ними растение в горшке — и оно сдохнет уже минут через пять. Проходя мимо, пьяницы похабно облапали глазами Марину, отчего та быстро спряталась у меня за спиной.

Похоже, что она не так уж и часто имела дело с этой «стороной» столицы. Это тебе не маникюр в салонах центра делать. Тут его сделают в лучшем случае кривыми ножницами. Если вообще пальцы не сломают.

Нужная нам квартира находилась в самом конце коридора. Подойдя, я постучал. Затем постучал ещё раз. Из комнаты слышался детский плач.

— Слушай, ты уверен, что это хорошая идея? — нервно спросила Марина, оглянувшись назад, видимо, в поисках потенциальных грабителей и насильников.

— Уверен, — отрезал я. — Ты хоть виделась со своей клиенткой?

— Я с ней по телефону разговаривала, — как-то неуверенно ответила Марина.

— Угу. Зуб даю, что этот разговор не продлился больше двух минут.

Короткая реплика заставила её покраснеть, а эмоции сразу же выдали.

— Да что ты вообще…

Её тираду прервал щелчок дверного замка. За ним ещё один. И ещё два. Дверь со скрипом приоткрылась, и наружу через узкий проём выглянула женщина лет тридцати пяти.

— Да? — неуверенно спросила она, буквально излучая настороженность, подозрительность и даже тревогу.

— Здравствуйте, — поздоровался я, натянув на лицо самую дружелюбную и располагающую к себе улыбку, на какую только был способен. — Я Александр Рахманов. А это Марина Скворцова. Мы из фирмы «Лазарев и Райновский». Я звонил вам по поводу встречи этим утром.

В её эмоциях появилась то, что больше всего подходило бы под определение «облегчение».

— Д… да. Да! Я вас помню.

— Можно мы зайдем?

— Да, конечно.

Он отошла, открывая дверь шире и пропуская нас внутрь.

Всё оказалось даже хуже, чем я предполагал. Однокомнатная квартира с крошечной кухней и такой же маленькой ванной. Сколько здесь? Метров двадцать пять квадратных? Да, наверное, даже поменьше будет. И в этом вот жилище жила наша клиентка вместе с тремя детьми.

— Проходите, пожалуйста. Если хотите, я могу налить чаю.

— Да нет, — нервно брякнула Марина. — Мы как-нибудь обой…

— Спасибо, Светлана, мы с удовольствием выпьем, — перебил я её, схватив за локоть.

Но раньше, чем мы смогли пройти на кухню, из комнаты выбежали двое детей. Мальчишка и девочка лет семи. Любопытные мальцы тут же загалдели, уставившись на нас, а за их спинами пряталась совсем уж мелкая девчушка лет четырёх или трёх. От всех троих разило любопытством напополам с лёгкой опаской. Но любопытство оказалось куда сильнее.

Правда, долго галдеть им не дали. Мать быстро спровадила детей обратно в комнату, а сама отвела нас на кухню, где мы и устроились за поцарапанным деревянным столом. Несчастный предмет мебели повидал уже много на своём веку, как и скрипящие от малейшего движения стулья.

— Если честно, то я даже не ожидала, что вы и правда приедете, — произнесла Света, ставя перед нами чашки с крепким чёрным чаем.

— Это мы должны извиниться, — сказал я, с благодарностью беря чашку в руки. — На нас свалилось так много работы, что мы смогли вырваться только сейчас.

При этом я посмотрел на Марину, и та покраснела так, что даже кончики ушей стали алыми.

— Итак, Света. Расскажите нам свою историю еще раз, пожалуйста. То, как вы её видите…

Рассказ получился печальным. Мать-одиночка, воспитывающая троих детей. Муж погиб в результате несчастного случая на вахте. Компания, в которой он работал, признала свою вину и в качестве компенсации обеспечила Светлану жильём, приобретя ей новую квартиру…

…в жилом комплексе Штайнберга.

На первый взгляд, всё выглядело настолько хорошо, насколько только могло. Конечно же, это не могло вернуть ей любимого супруга, но полученное жилье хотя бы гарантировало, что женщина и её дети не останутся без крыши над головой. Плюсом она всё ещё получала пусть и небольшие, но всё-таки деньги, предназначавшиеся её мужу. Всё это вкупе давало с трудом оправившейся от потери вдове надежду на хоть какое-то будущее для неё и её детей.

До тех пор, пока Штайнберг не начал выселять людей из принадлежащих ему домов без нормального объяснения причины. Дома являлись частной собственностью и принадлежали его фирме, плюс его аристократический титул. Всё это вкупе с довольно-таки хитро составленным договором позволило в довольно короткие сроки выкинуть на мороз практически всех его жителей.

На первый взгляд всё это выглядело абсолютно противозаконно. Да только вот я смотрел контракты. Тот, кто их составлял, сделал свою работу на отлично. Нет, честно. Работа мастерская. Живущие там люди именно что снимали жильё. Да, контракты подписывались на очень долгий срок. В случае Светы, например, этот срок составлял пятнадцать лет, а сумма аренды оплачивалась компанией, где работал её муж. Но несколько пунктов оставляли за бароном и его компанией право на преждевременный разрыв контракта с арендаторами. Естественно, по этому договору он обязался предоставить им жильё в другом месте, да вот только качество и условия этого жилья не были указаны.

В итоге мать и её троих детей из хорошего и благоустроенного района просто выкинули в этот гадюшник. Без какой-либо приемлемой компенсации и помощи. Светлана пыталась возражать, но продлилось это недолго. Просто в какой-то момент к ней пришли люди. И не говоря, кто они и откуда, доходчиво пояснили, что может случится в том случае, если она продолжит создавать проблемы.

И нет. Ничего противозаконного. Просто они так запугали её возможными судебными тяжбами, что практически убили в Светлане любую надежду на положительный исход её дела.

— Я обратилась в фирму, где работал мой муж, но они ничего не смогли сделать, — грустно закончила свой рассказ Света. — Лишь предложили подать иск в муниципальный суд. Я так и сделала. Думала, что это что-то изменит, но…

Она всхлипнула. Невысказанные слова застряли в горле у женщины, но я и так знал, что именно она собиралась сказать. С момента подачи иска прошло почти шесть с половиной месяцев. Им никто так и не стал заниматься. Учитывая баронский титул Штайнберга, оно и неудивительно. Обычные государственные служащие просто не захотели с ним связываться. Себе дороже может оказаться.

К счастью или нет, но в итоге это дело попало в нашу фирму.

И я этот случай упускать не собирался.

— Света, теперь этим делом занимаемся мы. Марина — прекрасный адвокат. И я обещаю вам, что она справится. Так ведь, Марина?

Указанный мною «прекрасный адвокат» уставилась на меня грустными глазами и кивнула. Рассказ нашей клиентки тронул её. Особенно в тот момент, когда Света заговорила про детей и о том, как тяжело ей здесь приходится. В эмоциях моей коллеги плескались одновременно печаль, возмущение и чувство острого сострадания.

А ещё жгучая вина.

Мы ещё немного поговорили, обсуждая ситуацию. Под конец, когда мы уже собирались уходить, я сделал то, чего никогда не позволял себе в прошлой жизни.

— Не переживайте, — сказал я ей. — Мы не просто добьёмся для вас положительного исхода. Вы получите компенсацию. Справедливую.

Неправильно давать людям надежду, когда не можешь её гарантировать. Но мне хотелось поддержать её.

— Я даже не знаю, как вас благодарить, — пробормотала Светлана, провожая нас.

— Мы ещё пока ничего не сделали, — вежливо отметил я, но она покачала головой.

— Вы первые за шесть месяцев, кто вообще решился помочь мне. Уже за одно это я вам благодарна.

— Света, я обещаю, что мы сделаем всё, чтобы помочь вам, — пообещал я. — Даже не сомневайтесь в этом.

Да, давать своим клиентам надежду — это большая ошибка. Но только не в том случае, когда ты уверен в себе и своей победе.

Мы с Мариной вышли наружу и спустились обратно на первый этаж. Пока шли, я не без удовольствия отметил изменившиеся эмоции своей напарницы. Её больше не переполняло раздражение от того, что я испортил ей день, который она планировала провести «на расслабоне». Нет. Теперь внутри неё горела злость.

То, что мне нужно. Уж я-то знаю, как подобные встречи могут влиять на человека. Всегда проще относится к работе, когда за твоими знаниями о клиенте стоит лишь написанное на бумагах имя и голос в телефонной трубке. А вот личная встреча быстро превращает абстракцию в живого человека.

— Ну как? Проняло? — спросил я её.

— Я даже не знала, в каком положении она находится, — шмыгнула та носом.

— Теперь знаешь. Ты вообще раньше встречалась со своими клиентами?

— Нет, — не без труда призналась она мне. — Очень редко. В основном ограничивалась телефонными разговорами. Говорю же, мы практически не занимались этими делами. Обычно я договаривалась с… с кем-0нибудь постарше, чтобы они заключили мировую от имени фирмы, и всё.

Ну хоть честно ответила. Уже хорошо.

— Как по-твоему, что бы в таком случае ждало эту женщину, сделай ты так снова? — задал я следующий вопрос.

— Наверное, небольшая компенсация, — пожала она плечами, достала из сумки пачку сигарет и закурила.

— Небольшая — это ты преувеличила. Уверен, что ей бы выбили минимум, а она, находясь в подобном положении, даже не стала бы возражать. А как только дело бы закрыли мировой, то Света лишилась бы любой возможности сделать что-то ещё. Подобное дело обратной силы не имеет. Всё. Баста, как говорится.

— И? Что ты предлагаешь? — спросила она, затянувшись сигаретой.

Ответ на этот вопрос у меня уже имелся. Я залез в рюкзак и достал оттуда несколько листов бумаги. Протянул ей.

— Вот что.

— Что это. — Марина взяла бумаги и начала их просматривать. — Саша, ты чего⁈ Нам никто не даст…

— Пока ты хернёй два дня страдала, я просмотрел все материалы, которые есть в открытом доступе по этому дому. В нём на момент выселения жили еще девяносто шесть семей. Всех их расселили в такие вот дешманские и поганые клоповники.

— Это групповой иск! — воскликнула она. — Нам никто не даст на это ресурсов!

— Они нам и не нужны, — огорошил я её.

— В каком смысле? Да ты хоть представляешь, сколько это работы⁈ Мы утонем в бумагах ещё месяцев на шесть и…

Вдох. Медленный и терпеливый выдох. У неё что, совсем нет фантазии?

— Поехали обратно, — кивнул я в сторону все ещё ожидающего нас такси. — По дороге всё объясню.

Мы сели в машину. И я ей объяснил. Примерно минут за пять выдал ей то, до чего она сама должна была догадаться без моей помощи. И догадалась бы, если бы тратила время и силы на своих клиентов, а не на ноготочки и гулянки.

Обратно в фирму мы возвращались в полнейшей тишине. Марина тихо сидела и смотрела в окно, поджав губы. Я тоже не был особенно настроен на разговор. Не потому, что у меня настроение было плохое. Я хотел заняться работой. И, как только мы добрались до своего отдела, принялись копаться в документах. Пару раз ходили в кафетерий, обсуждая план будущих действий. Сошлись на том, что нужна будет личная встреча с бароном Штайнбергом и его собственным адвокатом. Но это было понятно и так. В итоге просидели до позднего вечера, обзванивая людей…

…и вот именно здесь мы натолкнулись на железную стену. Не обойдёшь, не перелезешь, как говорится.

— Да что за хрень⁈ — не выдержав воскликнула Марина, со злостью бросая на стол трубку телефона. — Я же всё им объяснила! Почему никто не хочет участвовать!

— Потому что они боятся, — ответил я ей. — Вспомни Свету. К ней приходили люди. Уверен, что и с другими было точно так же. Это простые люди, Марин. Никто не хочет идти против аристократа и перечить ему, рискуя собственным положением. Как по-твоему, сколько из них смогут нанять себе нормального адвоката для того, чтобы защититься от его нападок? И это я только о законной стороне говорю.

— Вот ведь урод, — прошипела Маринка, и я согласно кивнул.

— Урод. Но мы с этим ничего пока сделать не можем. Ладно. Иди домой. Завтра продолжим.

— А ты?

— Я, — широко зевнул, — ещё немного посижу и тоже пойду.

— Ладно. Тогда завтра в восемь. Здесь!

— Готов поспорить, ты ещё никогда на работу так рано не приходила…

— Ой, да заткнись ты, — бросила она, взяв куртку, и пошла на выход. Но у самой двери повернулась ко мне. — Саша.

— Чего?

— Не стану говорить тебе спасибо, но…

— Да понял я, — махнул ей рукой. — Всё, иди отсыпайся. Завтра тяжёлый день будет.

Кивнув на прощанье, Марина вышла, оставив меня одного.

Ладно. Признаю. Мой план потихоньку начинал трещать по швам. Я рассчитывал на то, что, собрав достаточно людей для группового иска, могу напугать Штейнберга и заставить его пойти на нормальное соглашение. Сейчас же, после того как на наше с Мариной предложение согласились лишь восемь человек из более чем девяти десятков, я уже не был так уверен.

Никто не любит проблемы. А когда проблем становится много, их вообще стараются избегать, как огня. Групповой иск в такой ситуации проще довести до суда. Специально сверился со статистикой. Да только вот мне нужно было набрать такую массу людей, чтобы Штайнберг решил, будто игра не стоит свеч.

А это у нас не вышло. И? Что тогда делать?

Просидев с этой мыслью минут пятнадцать, глянул на часы. Уже половина одиннадцатого вечера. Не думаю, что сегодня уже смогу придумать что-то стоящее. Да и мозги больше набитую в голову вату напоминали.

Приняв решение, собрал вещи и, закрыв кабинет, благо Марина добавила мой электронный пропуск в базу замка, пошёл на выход. Не хватало ещё засидеться, чтобы метро закрыли.

Вышел из здания и пошёл по улице в сторону ближайшей станции.

Опять. Ощущение того, что кто-то пристально на меня смотрит. Острое чувство чужого внимания. Людей вокруг было немного. Уже поздно, и вечерний час пик уже давно прошёл.

А вот тревожное ощущение всё не проходило. Даже, наоборот, стало сильнее.

Мне навстречу шёл мужик. На вид лет тридцать пять или немного больше. Крепкий и широкоплечий. На миг наши глаза встретились, и он тут же отвёл взгляд в сторону, продолжая при этом идти прямо на меня…

Ну нахер! Я резко свернул в первый же боковой переулок и быстро побежал по нему. Может, я ошибся?

Угу, как же. За спиной послышался топот ног. На бегу оглянулся. Тот самый мужик. С ним еще один. Кто они такие? Неужто Даумов? Всё ещё не может смириться с мыслью, что проиграл?

Ладно. Всё это мысли не о том. Я резко свернул налево, в ещё один переулок, и рванул по нему. Станция метро была совсем близко, а рядом с ней всегда дежурит полиция. Нужно добраться до неё и…

Знаете это ощущение, когда с разбега влетаешь мордой в стену? Вот и я не знал. До этого момента. Удар оказался такой силы, что меня аж назад отбросило, а перед глазами потемнело. Было вдвойне обидно, потому что никакой стены на моём пути и вовсе не было. Там был всё тот же переулок…

…с размазанным кровавым следом, висящим прямо на невидимой плоской поверхности. Примерно на уровне моего разбитого носа. Вот ведь сучья магия!

Прежде чем я успел очухаться и подняться на ноги, чей-то ботинок прилетел мне под рёбра.

— Фух, добегался, недоносок, — немного запыхавшись, произнёс пнувший меня мужик. — Долго мы тебя искали.

— Сейчас мы тебе объясним, что бывает, если умыкнуть деньги нашего босса, — сказал второй, подходя ближе и хватая меня за воротник пиджака.

Оба здоровые, как шкафы. Одного я даже узнал. Точно из громил Даумова. Его я запомнил хорошо. Именно он гнался за нами с Виктором ночью после клуба. И его же я видел недалеко от своего старого дома совсем недавно. Попытка вырваться привела лишь к тому, что я получил кулаком прямо в солнечное сплетение и едва не задохнулся.

— Слышь сюда, паря, — сказал тот, что держал меня, прижимая к стене. — Ты сейчас пойдёшь с нами. Мы немного проедемся. Наш босс хочет поговорить с тобой. Понял меня? А не то мы с братками быстро…

Узнавать, что же такое он со своими «братками» сделает, я не стал. Со всей силы впечатал ему коленом по яйцам. Заодно насладился выражением чудовищных и болезненных мук, исказивших его поганую морду. Приятно? Конечно, приятно! Мне, по крайней мере.

Не став терять время, добавил. Ударил локтём его в горло, услышав приятный слуху гортанный хрип.

— Ах ты сука! — взревел второй и кинулся на меня.

Правда, до цели не добрался. Я толкнул к нему его же стонущего дружка. А когда тот запнулся, от всей души врезал ногой в левое колено. Удар получился на радость хороший. Настолько, что коленная чашечка с мерзким и влажным щелчком вылетела из сустава. Полный боли крик оказался приятным дополнением.

Что, уроды⁈ Решили, что я вам лёгкая добыча⁈ Разбежались!

Я со всей силы врезал ублюдку по лицу. А затем ещ раз, чувствуя, как кожу срывает с костяшек. Зато его челюсти сейчас было куда хуже. Добавил ещё ботинком по зубам, когда он упал на землю. Для закрепления результата, так сказать. Не ожидали, да? Небось привыкли, что можете запугать любого?

Правая нога вспыхнула болью. Зазнался. Не ожидал. Второй амбал успел очнуться и достал откуда-то нож. Полоснул меня лезвием по бедру так, что нога загорелась пламенем от боли, а штанина быстро начала пропитываться кровью.

Гад расплылся в кровожадной улыбке и попытался ткнуть меня ножом в живот, но получил брошенным за лямку рюкзаком в лицо.

Дерьмо, они что, серьёзно? Реально меня убить собрались⁈ Вон, уже второй кое-как поднялся на ноги и, хромая, пошёл на меня. Морда вся в крови. Во рту части зубов не хватает. А на лице такое выражение, что ничего хорошего мне явно не светит. Здоровяк сунул руку себе под куртку и достал нож.

Они реально хотят меня убить! Я чувствовал по волнам эмоций, что расходились в стороны. Чистая и незамутнённая жажда крови. Сейчас им плевать на последствия. Я ощущал их эмоции так ярко, словно они были мои собственные… да они и были такие же! Я хотел жить и умирать не собирался! Уж лучше пусть эти говнюки сдохнут, чем я!

— Лучше бы ты нас послушал, мелкий ушлёпок, — сипло выдавил тот, которому я разбил лицо, подходя ко мне с одной стороны.

— Да, засранец, — хрипло выдавил второй, держась за промежность. — Я тебя лично прирежу!

— Себя прирежь, говна кусок, — зло бросил я, пытаясь придумать, что делать.

Мужик улыбнулся. Сделал шаг ко мне…

…а затем сам воткнул нож себе в горло.

Глава 10

Ещё раз просмотрев свои конспекты, Виктор Димиров окончательно понял, что уже ни черта не может разобрать от усталости. Написанные синими чернилами на белой бумаге буквы сливались друг с другом, превращаясь в какую-то непонятную, малоразборчивую ерунду. И дело даже не в печально известном «врачебном почерке». У Виктора как раз-таки никогда с этим проблем не было. Писал-то он аккуратно.

Просто устал. И следовало это признать. Стрелки часов на столе перед ним успели перевалить за полночь. А ведь завтра лекции в училище, затем практика в клинике.

А ведь как было бы проще, если бы их допустили до работы с медицинскими артефактами. В клинике их использовали нечасто. Стоили они дорого. Но пару раз Виктор собственными глазами видел их в деле. Во время одного крайне тяжёлого случая главврач использовал один такой артефакт. Разорванная брюшина срослась прямо на глазах шокированного студента. В тот момент Виктор искренне подумал, а зачем вообще он нужен, если даже такие тяжёлые травмы можно исцелить едва ли не за считаные секунды.

Ответ-то прост. Он дешевле артефакта. Вот и весь секрет.

И всё-таки он очень хотел бы работать именно с магическими техниками исцеления. Виктор даже позволил себе на несколько секунд предаться фантазиям о том, как круто повернулась бы его жизнь, откройся у него дар целителя. Сколько всего он смог бы сделать!

К несчастью, никто не обещал, что мир должен следовать его желаниям. У него как у простолюдина был лишь один способ добиться желаемого. Работать, работать и ещё раз работать. Долго. Много. И не жалея себя. И Виктор старался.

Но отдохнуть всё-таки следовало. Не то завтра на лекциях он будет клевать носом, а за такое можно и выговор схватить. Преподы у них те ещё тираны.

Помассировав слипающиеся от усталости глаза, он поднялся из-за стола и пошёл на кухню. Включил чайник, собираясь заварить себе лёгкого жасминового чая. Виктор обожал чай. Даже фанател от него. На специальной подставке стояло около двух десятков коробочек с разными заварками, которые он чередовал, исходя из своего настроения. Но сейчас он выбрал именно жасминовый. Самое то, чтобы расслабиться перед сном.

В дверь позвонили в тот момент, когда Виктор наливал кипяток в небольшой чайничек. Неожиданный и громкий звонок заставил его вздрогнуть и пролить кипяток на пальцы. Ругаясь сквозь зубы, Виктор вытер руку о футболку и пошёл к двери.

— Кто? — спросил он, подойдя к ней. Глазок на его двери давно треснул, и в него вообще уже было ничего не разобрать.

— Вик, это я, — послышался с той стороны знакомый голос.

Удивившись, Виктор открыл дверь, собираясь уже высказать другу всё, что думает о столь поздних визитах, но слова застряли у него в горле, едва он увидел привалившегося плечом к дверному косяку Александра.

— Что, мать твою, с тобой случилось⁈

Выглядел Рахманов, мягко говоря, ужасно. Лицо в крови. На рубашке алые пятна. Но самым пугающим была порванная штанина на правой ноге. Через разрезанную ткань он увидел глубокую, уже успевшую покрыться коркой рану на бедре.

— Долгая история, — хрипло выдавил тот, — поможешь?

— Заходи быстрее, — поторопил он друга и сразу же закрыл дверь, стоило тому войти внутрь.

— Так, сюда, Сань, — указал он, подведя хромающего друга к креслу. — Садись. Я сейчас.

А сам бросился на кухню. Там у него всегда лежала аптечка на подоконнике. На самом деле у него их было две. Ещё одна в ванной. Почему-то он дико боялся, что не сможет добраться до одной из них в случае чего. Поэтому и держал дома сразу две. Зато обе были собраны тщательно и со знанием дела.

Схватив сумку, тут же кинулся назад.

— Что с тобой случилось? — спросил он, опускаясь рядом с раненой ногой, потому что именно она выглядела опаснее всего. В особенности пугал затянутый выше раны ремень. — И кто тебе жгут на ногу наложил?

— Сам сделал, — отозвался тот. — Чтобы кровь остановить.

— Ладно. Сейчас посмотрим.

Быстро вынув медицинские ножницы, Виктор разрезал ткань брюк и принялся осматривать рану. Чистый, но весьма глубокий порез. Явно сделан чем-то острым. Ткани именно рассечены, а не порваны. Потратив несколько секунд на осмотр, Виктор облегчённо вздохнул. Ни бедренная артерия, ни другие крупные сосуды каким-то чудом не задело. Хотя об этом можно было бы догадаться заранее. Иначе его друг досюда бы просто не дошёл.

— Ладно, можешь выдохнуть. Ничего серьёзного не задето. Только мягкие ткани, — пояснил он, снимая ремень и стараясь не обращать внимания на сдавленное шипение от боли. — Ты когда жгут наложил?

Александр назвал ему время. Быстро подсчитав, Виктор пришёл к выводу, что всё в порядке. Быстро достал из аптечки пластиковый пузырёк и вытряхнул на ладонь две таблетки.

— Глотай. Это обезболивающее. Полностью не поможет, но хоть полегче будет.

— Ага. Спасибо.

— Так. Я сейчас очищу и промою тебе рану, а потом на скорую руку заштопаю. Терпи, приятного будет мало.

Это он ещё приврал немного. Вообще приятно не будет. Но что поделать. Достав антисептик, чистые впитывающие салфетки и прочее необходимое, приступил к работе. При этом старался не обращать внимания на болезненное шипение и сдавленные ругательства, произносимые пациентом сквозь сжатые от боли зубы.

Самым неприятным был процесс наложения швов. Так что Виктор использовал спрей для местной анестезии, чтобы другу было полегче.

— Всё, — сказал он через час, бросив покрытую кровью иглу в принесённую с кухни пластиковую миску и придирчиво осматривая результат своей работы. — Сейчас наложу повязку.

— Спасибо, — сипло произнёс Александр, облегчённо выдохнув и, наверное, впервые за весь вечер позволив себе расслабиться. — Криво зашил.

— Не язви, — пригрозил ему друг пинцетом, в котором ещё пару секунд была игла. — Если бы не дёргался, то ровнее бы вышло. Будешь жаловаться, в следующий раз вообще степлером зафигачу. Давай рассказывай, что с тобой случилось⁈

Александр посмотрел на него…

* * *

Лезвие ножа вспороло шею, оставив за собой длинный разрез. Кровь хлынула потоком, а мужик рухнул на землю передо мной.

Всё с такой же безумной улыбкой на лице.

— Что ты сделал⁈ — заорал второй, размахивая своим оружием и пятясь. — Что, мать твою, ты только что сделал⁈

Да как будто я знаю!

Я в ужасе смотрел на то, как под упавшим мужиком растекается кровавая лужа, постепенно подбираясь к моим ботинкам. Кровь стучала в висках, отбивая вместе с бешено бьющимся сердцем сумасшедший ритм. Голова кружилась. Мир перед глазами шатало… или это меня шатало?

Поднял взгляд на второго мужика…

Он заорал и выбросил в мою сторону руку. Надетое на один из пальцев кольцо едва заметно засветилось. Сложно описать произошедшее. В меня будто бы невидимая стена врезалась. Словно кто-то прошёлся огромной невидимой метлой по переулку, откинув в стороны всё, что было на пути.

В том числе и меня. Прокатившись пару метров по грязному асфальту, я влетел спиной в стоящий у стены дома мусорный контейнер, болезненно приложившись о него затылком.

Когда перед глазами снова прояснилось, второго напавшего на меня громилы и след простыл. Видимо, сбежал. А что он сделал? Кольцо, скорее всего, было каким-то артефактом или…

Чёрт, да не о том я сейчас думаю!

В ужасе уставившись на собственную ногу и текущую по бедру потоком кровь, принялся судорожно стаскивать с пояса ремень. Пока накладывал жгут, думал о том, что мне делать.

Оставаться нельзя. Это точно. Если меня рядом с телом найдут полицейские, то от вопросов точно не отвертеться. Или попытаться что-то выдумать? Нет. Не хочу так рисковать. А если вся эта история выведет на ту ночь в «Рапсодии»? Нафиг-нафиг. За это я могу ещё и присесть. Нет! Совершенно точно надо валить отсюда.

И в текущем состоянии надежный вариант у меня имелся только один…

* * *

— Упал, — не моргнув и глазом соврал я.

Вик посмотрел на меня, как на идиота.

— Упал? — переспросил он. — Серьёзно?

— Да, серьёзно, — передразнил я его.

— Ага. А там, где ты упал, видимо, случайно кто-то нож оставил, — съязвил он. — А потом ты ещё пару раз лицом асфальт ударил. За то, что он такой, сука, твёрдый! Саша, я же не идиот! Что случилось⁈

На какой-то момент я даже подумал сказать правду. Всего на секунду. Но затем сразу же отказался от этой мысли. Нет. Не стоит вмешивать сюда ещё и друга. Уже одно то, что он сначала мне помог, а только потом уже стал задавать какие-то вопросы, дорогого стоит. Отдельно отметил неподдельную тревогу, что исходила сейчас от него.

— Вик, правда, я не хочу об этом говорить, — выдавил я.

— Князь? Это он? Ты же с ним расплатился!

— Расплатился, но это не он, — покачал я головой.

— А тогда кто? Те уроды, что напали на нас после игры…

— Вик! — перебил я его. — Давай сейчас без вопросов. Пожалуйста.

Он посмотрел на меня. Хотел что-то сказать, но затем передумал, покачал головой и плюхнулся на диван напротив.

— Ладно. Не хочешь говорить — не надо. Только скажи, может ли это повториться? Хочу быть готовым на тот случай, если ты опять припрёшься сюда весь в крови.

— Не знаю. — И на этот раз я был полностью честен. — Надеюсь, что больше ничего такого не случится.

Надежда — она такая, да. Та ещё сука.

— Ладно. Ты тут останешься или…

— Издеваешься? Знаешь, что будет с Ксюшей, если я сейчас в таком виде домой заявлюсь? Да она с ума сойдёт.

— Ну тоже верно, — согласился он. — Ладно. Оставайся. А потом полежи дома несколько дней. Придёшь ко мне в клинику на осмотр…

— Не могу я лежать. У меня работа…

— У тебя криво зашитый десятисантиметровый порез на бедре! — резко перебил он меня. — Какая к чёрту работа!

— Ты не поймёшь.

— А ты объясни!

Секунд двадцать молчал, раздумывая. А затем всё-таки сделал выбор и рассказал другу о том, чем занимался последние несколько дней.

— Мда-а-а-а, — протянул он, после того как я рассказал ему подноготную дела. — Похоже, я и правда убедить тебя не смогу. Ладно. Но будешь приходить ко мне каждый день! Не хватало ещё, чтобы это вылилось во что-то серьёзное!

— Да, мамочка, как скажешь, — закатил я глаза и тут же поморщился от боли в висках.

— Не придуривайся, — снова погрозил он мне пинцетом, а затем бросил какой-то пузырёк. — Это от боли. Пригодится. Принимай одну. Максимум две в случае, если терпеть будет невмоготу. Иди умойся пока, а я тебе диван разложу.

— Ага. — Я поднялся с кресла и тихо выругался, увидев алое пятно на обивке. — Извини.

— Да забей, главное, что с тобой сейчас всё нормально. Давай, иди в ванную.

Ну я и пошёл. Умылся. Осмотрел лицо. Фигово, конечно. Фингал будет точно. На царапины и ссадины на лице я даже смотреть не хотел. Хорошо, что хоть нос не сломал. Но в целом не так уж и страшно…

О чём я вообще думаю⁈ Плеснул в лицо водой и посмотрел на своё отражение в зеркале.

Как? Как такое случилось? Не сам же он взял и перерезал себе глотку? Я это сделал? Если да, то… как⁈

Я постарался вспомнить, что именно произошло в тот момент, но всё было как в тумане. Помню лишь то, что очень сильно чувствовал эмоции того мужика. Словно они были мои собственные. А больше ничего толком и не запомнил. Словно адреналин и стресс смыли часть воспоминаний.

Зато в чём я точно был уверен, так это в том, кто именно послал этих мудаков по мою голову. Этот ублюдок Даумов! Из их коротких реплик несложно было догадаться. Признаюсь, даже не ожидал, что эта сволота решится на что-то подобное.

Ладно. Я доковылял до заботливо разложенного дивана и с облегчением упал прямо на него. Виктор по-дружески кинул мне подушку и плед.

Проснулся я с первыми лучами солнца. Ночь была тяжёлая и больше напоминала забытье. Часы показывали шесть, и я решил, что дальше валяться в постели нет смысла. Нужно ехать домой. Спасибо Виктору, что одолжил мне новые штаны. От моих после всего случившегося и его помощи остались лишь рваные тряпки. Добрался до дома, попутно пытаясь не морщиться от боли в ноге. Та вспыхивала при каждом шаге. Заодно словил на себе обеспокоенный и подозрительный взгляд консьержки и поднялся на этаж.

Тихо открыл дверь и зашёл внутрь. Прислушался. Вроде тихо. У Ксюши сегодня должен был быть выходной, так что она, скорее всего, будет отсыпаться. Точно. Вон её любимые кроссовки стоят у двери. На всякий случай заглянул в её комнату.

Да. Дрыхнет, завернувшись в одеяло. Ну и славно.

Стараясь двигаться как можно бесшумнее, прокрался в ванную и скинул одежду. Быстро помылся, привёл себя в порядок и забрал из комнаты второй и последний из двух дешёвых костюмов, что у меня были.

Больше всего было обидно за галстук, который мне сеструха подарила. Весь в пятнах. Даже следы крови были. А другого у меня нет. Решив, что при первой же возможности отдам его в химчистку, остальную одежду кинул в пакет, попутно думая, как развернуть дело в нашу пользу…

— Господи, Саша! Что с тобой случилось?

Замер. Тихо выругался. Повернулся.

— У тебя слух, как у чёртовой летучей мыши. Ты же спала!

— Топать тише надо! — обвиняюще ткнула сестра в меня пальцем. Впрочем, стоило ей присмотреться к моему лицу, как она побледнела. — Что с тобой произошло⁈

— Ксюш, вот давай только не сейчас, пожалуйста, — попросил её. — Я со всем уже разобрался. Ничего страшного не случилось.

— Ты сейчас серьёзно⁈ Саша, тебя же избили! И не надо мне врать! Я слишком хорошо тебя знаю.

Эх, знала бы ты меня действительно, сестрёнка, задавала бы уже совсем другие вопросы. Да и преувеличивает она сейчас. Если не считать следов на лице, то, в целом, выглядел я не так уж и плохо.

— Да. Знаешь, — вздохнул я. — Как знаешь и то, что тебе я врать не стану. Раз я сказал, что сейчас всё в порядке, значит, сейчас всё в порядке.

— Да куда уж там! — воскликнула она, подходя ко мне и заглядывая в глаза. — Ты говоришь, что всё в порядке, но я вижу, что это не так, Саш. Не надо делать вид, будто ничего не произошло, и скрывать это…

Чем-то её слова меня зацепили. Я вдруг остановился и задумался.

— Стой, что ты сейчас сказала? — переспросил я её.

— Я говорю, что это не нормально!

— Нет, ты сказала…

— Я сказала, что ты делаешь вид, будто ничего не произошло, — закатила она глаза.

Ну конечно! Я идиот!

— Ксюха, ты гений! — Быстро подошёл к сестре и поцеловал её в щёку.

— Ну я вообще-то, знаю, — удивилась она такой резкой смене разговора, очевидно, пытаясь понять, что только что произошло. — Но я всё-таки спрошу. Ты это сейчас к чему?

— Ты мне решение подсказала. Всё, я побежал.

— Стой! Я не договорила…

Ага. А я не стал дослушивать. Быстро надел обувь и вышел из квартиры. В итоге даже почти не опоздал на работу, приехав к девяти утра.

— Ты где был? — первым же делом спросила Марина, когда я зашёл в наш отдел. — Я тебя всё утро тут жд… какого хрена с тобой случилось⁈

— Упал, — уже привычно соврал, игнорируя шокированный взгляд. Меня эти вопросы уже порядком достали. — Что по делу?

— Саша, да у тебя синяки на лице…

— Что по делу? — повторил я вопрос и, хромая, добрался до кресла, в которое с облегчением опустился. — И, Марин, давай, пожалуйста, без вопросов по поводу моего внешнего вида, хорошо? У нас и так работы по горло.

Видел, что она нифига не поверила в мои слова, но, видимо, всё же решила не лезть с расспросами.

— Ладно, не хочешь говорить, не надо, — даже как-то обиженно фыркнула она. — Я составила все заявления на групповой иск, но без их согласия мы не сможем подать его. У нас всего восемь подписей, но для подачи нужно больше!

— Это не важно, — прервал я её. — Мне нужно, чтобы ты сделала две вещи…

— Тебе нужно? — Она аж удивилась.

— Да, мне, — тут же пресёк я любые возвращения. Марина хотела что-то возразить, но натолкнулась на мой взгляд и передумала.

— Ладно, хорошо. Чего ты хочешь?

— Первое. Узнай, когда истекает срок подачи документов по делу Светы…

— Да я тебе и так могу это сказать. У нас ещё три с половиной недели. Потом всё. Только открывать новое дело, а…

— Не важно. Можешь договорится о встрече со Штайнбергом?

— Могу. У нас есть его номер и номер его адвоката, так что это не проблема.

— Хорошо. Сделай это, пожалуйста. А я пока займусь нашими заявками.

— На когда назначить?

— Желательно в ближайшие дни.

— Чего? Саша, я же тебе говорю, у нас…

— Марин, просто сделай это.

Видел, что ей это не нравится, но моей просьбе она вняла, и мы занялись работой. Примерно часа через три Марина сообщила, что согласовала встречу. Через два дня. Глянув на часы, я принялся в очередной раз проверять документы по расселенному дому. В итоге пришёл к выводу, что мне одному тут не справиться. Не то чтобы я лично не смог этого сделать. Решимости и желания у меня хоть отбавляй. А вот нужных связей пока кот наплакал. То есть их нет вообще.

А в этой работе связи решают если не всё, то очень и очень многое.

Вопрос в другом. Как? Как я сам до этого не додумался? Ведь ответ лежал у меня практически на ладони. Прямо перед носом! Надо будет в благодарность для Ксюши что-нибудь приготовить из её любимого.

Достал телефон и написал короткое сообщение. Ответ пришёл минут через пятнадцать.

— Мне надо выйти, — бросил Марине, на что та только кивнула, а я не стал терять время и пошёл на выход.

Лазарев ждал меня рядом с небольшой закусочной, на углу квартала, где продавали еду на вынос. Как раз покупал шаверму, когда я подошёл.

— Не думал, что аристократы питаются в таких местах, — сказал я ему. — Так-то вряд ли здесь подают фуагра с чёрной икрой.

— Ты её хоть пробовал? Что бы ты знал, здесь потрясающе готовят, — как-то совсем уж по-простецки ответил он, не глядя на меня, разворачивая завернутую в бумагу закуску. — И что мне, отказываться от вкусной еды только потому, что я, по твоему мнению, с золотой ложкой во рту родился? И, между прочим, соус здесь просто отлич… слушай, какого чёрта у тебя с лицом случилось⁈

Поборов желание закатить глаза, только махнул рукой в сторону сквера напротив здания, где находилась наша фирма.

— Знаешь, я уже очень устал уже всем всё объяснять.

— Я не все, — безапелляционно произнёс Лазарев, рассматривая синяки и ссадины у меня на лице. — Пошли.

Мы зашли в сквер и устроились на одной из лавочек.

— Так что случилось? — потребовал он ответа.

Я коротко ему пересказал то, что произошло ночью. Естественно умолчав о самых любопытных подробностях. Сказал просто о том, что надавал гадам по морде. Впрочем, видел, что он не особо в это поверил.

— Значит, те ребята продолжают тебя искать, — задумчиво сказал Роман, жуя шаверму.

Хорошо хоть не стал свою помощь сразу предлагать. Вот не люблю я попадать в ситуацию, где приходится просить помощи. Моментально чувствую себя… слабым, что ли. А подобное ощущение мне не нравилось.

Оно вообще мне претило.

— Думаешь, я и без тебя это не понял? Я по другому вопросу.

— М-м-м?

— Мне нужно, чтобы ты проверил заявки на сделки о покупке недвижимости в этом квартале.

Я назвал ему адрес того дома, откуда выселили Светлану с её детьми. Лазарев не стал ничего спрашивать. Откусил кусок от своей шавухи, задумчиво прожевал, а затем посмотрел на меня.

— Хитро. Думаешь, мнимая сделка?

— Я практически уверен в этом. Мы прошерстили всю открытую информацию о Штайнберге. Финансовое положение у барона так себе. Так что для него это хороший выход.

Выслушав меня, Лазарев кивнул.

— Хорошо. Сделаю. Признаюсь, мне даже интересно, что из этого выйдет. Что-нибудь ещё?

В общем-то, мне от него больше ничего не нужно было. Но почему-то именно в этот момент мне пришла в голову странная мысль, когда я смотрел на наполовину съеденную шаверму у него в руке.

Поднял взгляд, посмотрел Лазареву в глаза и попытался воспроизвести то состояние, что поймал ночью.

— Отдай мне свою шавуху, — приказал я ему.

Роман странно посмотрел на меня. А затем протянул затребованное.

Охренеть! Сработало!

Я протянул руку, но он тут же убрал свою.

— Ага, разбежался, — фыркнул он. — Сам себе покупай. Трындец нагловатые помощники пошли. Всё, я пошёл, у меня работы полно.

Мда, ну попробовать стоило.

Ладно, главное, что он поможет с этим делом, хотя просить о помощи и было неприятно. Не люблю я этого. Слишком уж привык решать проблемы сам. Но лучше уж так, чем взять и проиграть всё дело из-за излишней гордости и глупости.

Уже ближе к вечеру, когда я сидел за своим рабочим столом в общем зале, один из внутренних курьеров принес мне бумажный пакет. Я расписался за получение, дождался, пока тот уйдёт и, вскрыв его, принялся за чтение…

Господи, как же я люблю оказываться правым. Даже улыбнулся, наплевав на ноющее лицо. То, что я сейчас держал в руках, стоило любых страданий.

Потому, что это была победа.

Глава 11

Прошло два дня. Два безумных, загруженных работой до отупения дня. Я уходил из дома в шесть утра, а обратно приезжал уже к полуночи. Как приходил — сразу падал на постель и вырубался. Даже Скворцова под конец второго дня ходила с синяками под глазами и едва соображала. И, чёрт возьми, мы с Мариной потратили время с максимальной пользой. Проверили все документы. В особенности те, что предоставил мне Лазарев.

С ними вышла вот какая ерунда. Вроде бы ничего секретного в них не было, но всё-таки с учетом содержания в них сведений о покупках недвижимости, в том числе и о сделках, которые только планируются в будущем, достать подобную информацию было крайне непросто. Это, в свою очередь, наводило меня на мысли, что знакомые у моего «патрона» весьма непростые.

Но! Но, но, но! Всё это сейчас не имело никакого значения. Потому что мы сделали это!

Марина согласовала встречу со Штайнбергом и его адвокатом. И сейчас мы сидели в машине и ехали на эту самую встречу.

И если сам я был спокоен, так как был абсолютно уверен в наших, скажем так, «доводах», то сидящая слева от меня Марина едва ли ногти не грызла, глядя в окно.

— Успокойся, — сказал я ей. — Если не остановишься, то скоро уже свои пальцы съешь.

— Я нервничаю.

— Я вижу.

— Нет, Саш, ты не понимаешь! — вздохнула она. — Если мы сейчас провалимся…

— Мы не провалимся, — отрезал я. — Ты сама видела документы. Он у нас в руках, и ты это знаешь.

— Но что, если…

Я покачал головой.

— Успокойся, — приказал ей. — Всё, что нам нужно, — это лишь заключить сделку, выгодную для нашей клиентки и всех остальных. Остальное значения не имеет.

— Это потому, что в суде придуманный тобою фокус никогда бы не прошёл, — недовольно пробурчала она, на что мне оставалось только вздохнуть.

— Да. Не прошёл бы. Но и мы сейчас не в суд едем. Подумай о том, что в действительности нам необходимо. Победа в суде? Или же получить справедливость для Светланы, её детей и всех остальных? Как по мне, если мы сейчас добьемся того, чего хотим, этого будет более чем достаточ…

Я вдруг замолчал. Меня неожиданно посетила идея, которая почему-то пришла в голову только сейчас. Её поведение. Этот страх, что буквально сковывал её, и нервное напряжение. Она будто готовилась к первому хоть сколько-то важному публичному выступлению.

— Ты ведь не делала этого раньше, верно? — спросил я.

— Делала, — прозвучал злой ответ. — Просто… ну, большую часть сделок закрывали другие адвокаты, с которыми я договаривалась. Вот.

Вздохнув, я откинулся на спинку кресла. Ну а чего ещё я ждал? Она ведь сама мне говорила. Шесть лет в этом отделе. Марина попала в него ещё студенткой благодаря некоторым связям своего отца. Прекрасная практика во время учёбы. Да ещё и баллов сверху даст. А в итоге после выпуска она так привыкла к этой ненапряжной работе, что просто отказалась расти дальше. Зона комфорта, скажете вы и будете отчасти правы.

Проблема людей не в том, что они застревают в своей зоне комфорта. Тут-то как раз-таки всё нормально. Ведь там им, простите за каламбур, комфортно. Там хорошо и удобно. Дело в том, что они не хотят её расширять. Я никогда не любил идиотов, которые всем на любые трудности советуют «выйти из зоны комфорта». Бред. Зачем мне идти туда, где мне плохо? Вместо этого я всегда полагал, что лучшим способом будет её расширение. Но это я.

Марина же так и осталась в своём небольшом офисе глубоко внутри престижной юридической фирмы. Хорошая зарплата. Мало «настоящей» работы. Так зачем еще и нервничать лишний раз на встрече с противной стороной? Куда проще попросить одного из нескольких более старших коллег сделать это.

— И? — поинтересовался я у неё. — Когда ты в последний раз сама заключала сделку между истцом и ответчиком?

Марина замялась с ответом.

— Марина?

— Три года назад, — прозвучал тихий ответ, который подтвердил мои догадки. — Я нервничаю.

Хуже, чем я думал. Хотелось выругаться, но сдержался.

— Я вижу, — уже куда более мягко, по-доброму сказал ей. — Но всё будет хорошо. У нас железные аргументы.

— Это такое у тебя определение слова «шантаж»? — нервно хихикнула она.

— А что тут такого? У всех у нас есть цели. Просто я использовал то, что поможет мне достичь нашей. Считай, что это лишь удобный инструмент.

Наш водитель свернул с шоссе и съехал на более узкую дорогу. Его благородие барон Григорий Алексеевич фон Штайнберг назначил нам встречу не абы где, а прямо в своём собственном имении под Петербургом. Что, в свою очередь, вылилось в почти часовую поездку на машине. Хорошо ещё, что машина была корпоративная, иначе на такси мы бы и вовсе разорились. Я даже позволил себе немного предаться воспоминаниям. Эх, а ведь раньше у меня была своя машина с личным водителем. Нет, водить я умел и любил. Даже поддался минутному желанию и купил себе «Астон Мартин». Прекраснейшая машина для момента, когда хочется просто сесть за руль и прокатиться в удовольствие. Но вот самому ездить по работе… не, увольте. Мне и так нервотрёпки хватало. А тут автомобиль с водителем, всегда готовым отвезти меня в любое место куда удобнее. Хорошие были времена.

Пока же придётся довольствоваться тем, что есть. Я не собирался останавливаться на том, что имею. Если у меня появился шанс залезть выше, то почему бы им не воспользоваться?

Между тем наш автомобиль подъехал к широким воротам. Стоящие на страже гвардейцы Штейнберга подошли ближе, быстро проверив, что мы именно те, за кого себя выдаём, и пропустили дальше.

— Офигеть, чтобы я так жила, — выдохнула Марина, глядя на шикарное поместье.

И я был с ней согласен.

Нет, я, конечно же, читал, что у Штайнбергов «не всё в порядке» с финансами, но блин… так вот сразу и не скажешь. Здоровенный трёхэтажный особняк. Подъездная дорожка, украшенная вдоль всего пути от ворот до дома мраморными статуями, вела к широкому фасаду. Перед ним находился круглый двухуровневый фонтан. Если такое вот жилище — признак «плохих дел», то мне явно стоит пересмотреть подобные определения. Всё же слишком уж отличались понятия того, что такое «хорошо» и «плохо» для обычных людей и аристократов.

У входа нас встретил дворецкий во фраке и галантно подал руку Марине. Я же выбрался наружу сам, поморщившись от боли в ноге. Порез заживал до отвратительного медленно, и я всё ещё прихрамывал. Пришлось даже сожрать пару таблеток из тех, что дал мне Вик, чтобы не обращать внимания на пульсирующую в ноге боль. Сейчас стоило полностью сосредоточится на деле.

— Идите за мной. Его благородие ждёт вас, — чванливо произнёс дворецкий и повёл нас через дом.

Готов поспорить, что ему специально приказали провести нас через самые роскошные комнаты и коридоры. Искусная лепнина. Картины на стенах. Несколько статуй в гостиной. Да один только пол, выложенный ореховым деревом, стоил целое состояние.

Штайнберг оказался высоким, чуть полноватым мужчиной лет пятидесяти. Гладко выбритая голова, густая борода и длинные усы. Одетый в простой на вид деловой костюм, он сидел в подготовленной для встречи веранде в саду и читал газету. Мельком глянув, я узнал издание. Ius Dignitatis. Что-то вроде общемирового журнала для аристократов.

Наверное, не побоюсь подобного заявления, это было самое крутое и престижное издание на планете. И подписка стоила диких денег, хотя по факту обычная газета со своими сплетнями, статьями и новостями. Просто про аристократов и для аристократов. Бред, на мой взгляд, но раз покупали, значит, востребовано.

Когда мы пришли, одна из служанок как раз наливала барону кофе из серебристого кофейника.

Да, естественно, говоря о том, что его костюм был обычным, я опустил тот факт, что, скорее всего, стоил он столько, сколько я за свою новую жизнь даже в руках не держал. Ну за исключением той проклятой ночи, разумеется.

— Здравствуйте, ваше благородие, — поприветствовала его Марина. — Я младший адвокат «Лазарев и Райновский», Марина Скворцова. Это мой помощник, Александр Рахманов.

Лишь после того как одетая в форму горничной девушка налила ему кофе в подставленную фарфоровую чашку, барон поднял на нас глаза. Служанка же быстро отошла назад и встала за спиной своего господина. При этом от неё несло такой нервозностью с нотками страха, что я даже удивился. С чего это вдруг?

— Признаюсь, когда мне поступил запрос на встречу с вами, я крайне удивился, — произнёс Штайнберг твёрдым баритоном. — Я считал, что этот вопрос уже давно улажен.

В его голосе так и сквозили недовольство и раздражение. Будто мы только что отвлекли его от чего-то важного.

— Наш клиент настаивает, что вы нарушили заключённый с ней договор, — произнесла Марина, собираясь сесть в одно из кресел, но остановилась, натолкнувшись на взгляд сидящего за столом барона.

— Не припоминаю, чтобы приглашал вас к своему столу, — сказал он, даже не пытаясь скрыть брезгливость в голосе. — Мой адвокат несколько опаздывает, так что постойте и подождите пока.

Марина зло втянула носом воздух, но ничего не сказала. Я же немного опешил от такой наглости и грубости. Даже самые зарвавшиеся мои оппоненты в прошлом не позволяли вести себя так же. Впрочем, приём мне известен и знаком. Неспроста же встреча происходит в его собственном доме. Так ещё и мы стоим, пока он тут по–царски расселся. Простейший способ заставить своих гостей чувствовать себя неуверенно.

Ну а может быть, он просто мудак. Такой вариант я тоже не исключал.

Из любопытства я попробовал «просветить» барона. Было интересно, какие эмоции он сейчас испытывает. Но попытка тут же провалилась. Как и с Лазаревым, моя способность с ним просто не работала.

Странно всё это. Почему с одними она действует, а с другими нет? Так ещё и тот случай, когда на меня напали…

Нет! Не время сейчас об этом думать!

Марина посмотрела на меня, явно ища поддержки, получила одобрительный кивок и приободрилась. Правильно. Мы пришли сюда за победой. И плевать на его аристократическую задницу и сраные протоколы.

Стоящая рядом со мной девушка тихо и едва заметно глубоко вдохнула, явно собираясь с силами и мыслями, и начала действовать. Открыла свою сумку и достала толстую папку.

Со звучным шлепком та упала прямо на стол, заставив стоящие на его поверхности фарфоровые чашки и блюдца зазвенеть.

А я порадовался зрелищу, как Штайнберг едва своим кофе не подавился от удивления подобной наглостью.

— Да что ты себе позволяешь⁈

— Здесь девяносто семь претензий, — уверенно произнесла Марина. — Каждая подписана жильцом дома, которого вы выкинули из него с мизерной компенсацией. Это те самые люди, которых ваша фирма обманула, пообещав им достойное жильё, а взамен поселила в дрянных районах и разваливающихся домах.

— И что? — презрительно фыркнул барон. — С чего вы вдруг решили, что это хоть как-то должно меня волновать?

— С того, что все эти заявления оформлены и подготовлены, — с вызовом бросила моя начальница. — Можете проверить, если хотите. Мы подадим групповой иск. Каждый из этих людей требует возмещения отобранного у них жилья, либо эквивалентной компенсации в стоимости жилья, либо возмещения уплаченных по арендному договору средств в тех случаях, когда жилая площадь этого здания сдавалась в аренду, а проживающие на её территории люди были выселены раньше срока.

Глаза Штейнберга опасно сверкнули, а от стоящих за его спиной служанок до меня долетели нотки страха и даже чего-то напоминающего тихую панику. Похоже, эти девушки знали своего господина куда лучше, чем им бы того хотелось…

— И? — повторил Штайнберг, глядя на нас уже куда более раздражённо. — С чего вы взяли, что я собираюсь платить этому сброду? Здание принадлежит мне. А значит, я могу делать с ним всё, что захочу…

— Здание принадлежало вашей фирме, ваше благородие, — бодро отозвалась Марина. — А эта компания, как и любая другая, должна подчинятся законам империи. Александр?

Уже готовый, я открыл свой портфель и протянул ей ещё одну папку, которую Марина положила на стол рядом с первой.

— Это копия выписки из жилищного законодательства империи. Я потрудилась отметить для вас каждый из семи пунктов, которые нарушили вы и ваша фирма при выселении ваших людей…

На лице барона неожиданно появилась странная улыбка, а взгляд переместился куда-то нам за спины.

— Если бы это было так, то чего же они раньше-то не возникали? — прозвучал сзади насмешливый женский голос. — Ах, да. Очевидно, не хотели, чтобы их защищала неудачница вроде тебя.

Стоящая рядом со мной Марина словно одеревенела. Исходящие от неё всего секунды назад волны уверенности моментально потухли. Словно кто-то свет в комнате выключил. Им на место пришла смесь из липкого, мерзкого по ощущениям страха и какой-то совсем уж детской неуверенности. Что за чёрт?

Обернувшись, я посмотрел на молодую девушку немного моложе тридцати. Высокую и стройную длинноногую блондинку. Она шла к нам от ведущих в особняк дверей уверенной походкой с высоко поднятой головой и надменным выражением на лице.

— О, Оливия, а вот и ты, — тут же оживился Штайнберг и посмотрел на нас. — Похоже, что мой адвокат, наконец, появилась. Ты как раз вовремя.

— Я вижу, — улыбнулась блондинка, подходя ближе.

Она обошла столик, проведя ладонью по плечу барона, и опустилась в одно из кресел рядом с ним. Одна из служанок тут же подошла к ней, чтобы налить кофе.

— Итак, какую глупость ты решила сделать на этот раз? — с улыбкой змеи полюбопытствовала она, уставившись на Марину, как удав на замершего кролика.

— Я… — запнулась та. — Мы хотим подать групповой иск и…

— Групповой? — перебила её блондинка. — Не смеши меня. И кто тебе разрешил разговаривать с моим клиентом до моего прихода?

Я едва не отшатнулся. От Марины буквально разошлись волны не то что испуга, а, скорее уж, натурального ужаса.

— Я…

— Да, ты, — насмешливо подтвердила она и повернулась к Штайнбергу. — Видишь ли, Григорий, я её знаю. Училась на моём курсе. Но даже тогда она была ничтожеством, которое не способно было даже игровой суд выиграть. Не то что настоящий. Потому она уже пять лет сидит в отделе «pro bono» своей фирмы и занимается делами нищебродов… ах, прости, Мариночка. Ты даже и ими-то толком не занималась. За тебя все сделки заключали другие люди, если не ошибаюсь. Ведь так, да?

Воу! Какого хрена? С чего это пошли личные оскорбления? Чёрт. Я посмотрел на свою напарницу и приуныл. Маринка поплыла. От былой уверенности не осталось и следа. Ну! Давай же! Возьми себя в руки! Я буквально мысленно орал на нее. У нас всё есть! Всё! Мы раздавим этого ушлёпка! Соберись!

О! Удивительно, но в её взгляде появилось что-то похожее на былую уверенность. Она даже плечи немного расправила.

— У нас есть заявления от почти сотни истцов для этого иска, — заявила Скворцова, и её голос практически не дрожал. — А ещё семь пунктов жилищного законодательства, которые нарушила ваша компания и…

— Какие? — уточнила Оливия и указала пальчиком с идеальным маникюром в сторону лежащих на столе папок. — Ты вот про эти? Те самые, которые я разобью в суде, даже не вставая с места? Да будет тебе, Марина. Мы обе знаем, что для твоей фирмы эти дела не более чем попытка показать, что вы якобы заботитесь о простых людях. Вот только вам на них наплевать точно так же, как и всем остальным.

Оливия сделала глоток кофе и повернулась к явно забавляющемуся всем происходящим Штайнбергу.

— Это жалкое подобие группового иска, Григорий, не более чем жалкий блеф, — пояснила она своему клиенту. — Моя дорогая Мариночка знает, насколько проблемны они в рассмотрении и затратны по деньгам и времени. Вот и хотела надавить на нас таким образом. Решила, будто ты или моя фирма испугаемся подобной работы. К её сожалению, — эта стерва посмотрела на нас и улыбнулась, — это не так. Да и ей, я уверена, ресурсов на такое дело никто не даст. Так что можешь не переживать. Всё это не более, чем пустая болтовня.

Я стоял, смотрел на то, как Марину в глаза поливали помоями и медленно, но уверенно закипал. Хотел взять эту стерву за горло и вытереть ей пол. Никогда не любил подобных личностей.

Но больше всего меня поразило то, что и сама Маринка сейчас стояла, практически дрожа, и не могла вымолвить ни слова в ответ. Что между ними произошло… хотя нет. Не важно! Как она могла забыть о том, зачем мы на самом деле сюда пришли? Ведь мы всё обговорили! Но вместо этого девушка замерла, а её эмоциональный фон больше подошёл бы перепуганному и забитому щенку, чем уверенной в себе девушке.

Прости, подруга, но, похоже, придется брать всё в свои руки.

Вздохнув, сделал шаг вперёд, в очередной раз поморщившись от боли в ноге. Отодвинул один из резных деревянных стульев и с облегчением уселся прямо на него. Нет, всё же сидеть куда приятнее, чем стоять.

От этой картины Штайнберг и Оливия, до этого мило ворковавшие между собой, уставились на меня.

— Не припомню, чтобы я приглашал тебя за свой стол, — выплюнул барон в мою сторону, но я даже ухом не повёл.

— Не помню, чтобы я спрашивал разрешения, — в тон ему отозвался я. Раз уж с нами тут не любезничают, то и я этой ерундой заниматься не собираюсь. — У меня нога болит.

— Да плевать я хотел, что у тебя там болит! — вспылил Штайнберг, и стоящие за его спиной служанки дёрнулись от этого крика, как от пощёчины. — А ну живо встал с моего стула!

— А кто сказал, что это ваш стул? — поинтересовался я, открывая портфель.

— Что⁈

— Ой, прошу прощения, немного ошибся, — тут же поправился я, доставая папку. — Я хотел сказать, что это пока ещё ваш стул. Потому что в скором времени он таковым быть перестанет.

Брошенная мною папка приземлилась перед бароном, едва не сбив со стола блюдце из тонкого фарфора. То жалобно звякнуло и запрыгало на столешнице.

— Раз уж у нас не вышло договориться по-хорошему, будем общаться по–вашему

Глава 12

Их реакции оказались разными. Если барон начал орать на меня, то Оливия повела себя именно так, как я и предполагал, сразу же обратив внимание на папку.

— Да я тебя закопаю, щенок! — рявкнул Штайнберг и резко повернулся к Марине. — Слышь! Девка! Что твой поганый помощник себе позволяет⁈

Марина же выглядела окончательно сбитой с толку. В таком состоянии от неё пользы сейчас ноль. Уж очень выбила её из колеи встреча с этой блондинкой. А значит, всё придётся сделать мне.

— Явно меньше, чем тот, кто решил, что обман государства сойдёт ему с рук, — заметил я спокойным голосом. — Или что? Думали, что о вашей сделке никто не узнает?

И в этот момент случилось именно то, на что я и рассчитывал. Сидящая сбоку от барона Оливия повернула голову и посмотрела на Штайнберга.

— Григорий, о чём он говорит?

О да, деточка. Я чувствую это. Легкую, едва заметную неуверенность, что прорывается наружу сквозь бьющее фонтаном чувство собственного превосходства. На моём лице появилась лёгкая, но очень довольная улыбка.

— О, надо же, вы даже собственному адвокату ничего не сказали о своём мошенничестве.

— Без понятия, о чём ты, — раздражённо фыркнул барон и посмотрел на Марину. — Твой дерьмовый помощник всегда себя так ведет или ты просто не способна…

— Что она может, а что не может, сейчас не важно, — без какого-либо пиетета перебил я его. — Важно следующее. Вы, ваше благородие, поступали весьма хитрым способом. Вам прекрасно известно, что принадлежащая графу Ростовцеву фирма скупает недвижимость в районе города, где находится принадлежащий вам жилой квартал. Точно так же, как мне известно, что некая компания подала заявку на покупку ваших зданий. Я и моя начальница, — указал на стоящую рядом Марину, — покопались в заявках на приобретение. Вот ведь какая удивительная вещь. Заявка на покупку начнет действовать ровно через три с половиной недели. Как раз после того, как пройдет срок подачи ходатайства от нашей клиентки.

Да. Я не мог ощущать эмоции Штейнберга. Но появившаяся на его лице злая гримаса сказала мне более чем достаточно. Что, урод, мы ведь правы, ведь так? Теперь осталось использовать небольшую хитрость, для того чтобы подтвердить дальнейшую догадку.

— Может быть, перед тем, как я продолжу, мы останемся одни? — спросил я, ладонью указав на стоящих за спиной барона тихих служанок.

Штайнберг посмотрел на меня так, как если бы рассматривал мерзкую жвачку, прилипшую к ботинку. Ничего, меня такими взглядами не напугаешь. Давай лучше посмотрим, прав ли я… хех. Так и знал.

С недовольной мордой барон взмахнул рукой, и служанки тотчас же испарились, поспешив исчезнуть в доме.

— А вот теперь, думаю, мы можем поговорить в деталях, — продолжил я. — Фирма, которой вы собираетесь продать свои дома, появилась всего шесть месяцев назад. Как раз тогда, когда вы начали выселять жителей. До этого о ней никто и никогда не слышал…

— Такие фирмы появляются каждый день, — фыркнул Штайнберг, и сидящая рядом с ним Оливия тут же поспешила вставить свои пять копеек.

— Барон прав. Это ничего не значит…

— Это. Значит. Всё, — чеканя каждое слово произнёс я. — Вы использовали ту же самую схему, какую применяли в течение последних семи с половиной лет при продаже принадлежащей вашему роду недвижимости. Создаёте фиктивную компанию и заключаете с ней мнимую сделку о продаже своего имущества за копейки по проведенной заранее предварительной, но не соответствующей действительности оценке. После чего эта самая фирма-помойка берёт кредит на «восстановительные работы», которые на самом деле совсем не нужны. Мало того, что с этой подставной продажей вы просто гоняете деньги с одного принадлежащего вам счёта на другой, так ещё и кладете в карман большую часть прибыли от столь необходимого, по вашим словам, но абсолютно не требующегося в реальности ремонта. А потом эта же фирма продаёт объект тем, кто на самом деле готов заплатить хорошие деньги. После чего через три с половиной месяца компания объявляет себя банкротом, что исключает для неё, то есть для вас необходимость выплаты взятых у государства денег. Вроде так? Я нигде не ошибся?

Лицо Штейнберга пошло пятнами. Что ещё меня порадовало, так это выражение лица блондинки. Его адвокат, хоть и пыталась всеми силами сохранить лицо, явно не понимала, что именно происходит. Нет. Даже не так. Она начала понимать, что её клиент явно не стал рассказывать ей всего. Да только не владела всей информацией, чтобы быстро принять решение.

Боже, как же часто это происходит. Почему люди не доверяют своим адвокатам?

— Бред! — тут же заявила Оливия, стараясь сохранить хорошую мину. — Вы серьёзно думаете, что это сработает в суде? Всё, что у вас есть, это не более, чем косвенные улики и предположения…

И она была права. Мы не сможем это доказать. То есть даже не так. Мы не сможем доказать причастность самого Штейнберга к этому делу. Оливия правильно заметила — ничего кроме косвенных улик и домыслов у нас и правда не было. Более того, она, скорее всего, без проблем сможет разбить их в суде. Если она хороший адвокат, конечно же. Хотя тут и не самый лучший справится не хуже. Будет не так уж и сложно сделать так, чтобы они выглядели не более чем попыткой запутать дело. Почему-то я не сомневался, что она это сможет без проблем. Особенно с учётом того, что само дело Светланы не затрагивало этот вопрос. Тут нужно было отдельный иск подавать и начинать расследование, но ресурсов у нас на него не было.

Поэтому действовать надо иначе.

— Да будет вам, Оливия, — улыбнулся я. — Какой суд? Вы правы, мы туда с этим не пойдём. Вместо этого мы всё отнесем в имперскую канцелярию и в Службу имперской безопасности. Как, по-вашему, насколько сильно они этим заинтересуются? Вы не хуже меня знаете, что бывает с теми, кто пытается воровать у империи, ваше благородие.

Ох, чёрт. Если бы взглядом можно было убивать, то вряд ли я бы когда-либо встал с этого стула. Очень, к слову, удобного. Штайнберг смотрел на меня так, будто хотел придушить прямо тут. Собственными руками. По глазам видел, что он едва сдерживается. Да и эта стерва выглядела не лучше.

На веранде повисла напряжённая тишина.

— Чего вы хотите? — спросил Штайнберг с таким выражением, словно сам себе руку отреза́л. Тупым ножом.

Я повернулся к своей начальнице. Не дать ей возможности поставить эту стерву на месту просто не мог. Пусть воткнёт последний гвоздь.

— Марина?

Девушка до этого словно завороженная смотрела на меня. Пришлось взглядом намекнуть ей на сумку, которую она держала в руках.

— Ах, да, — встрепенулась она и, поправив свои очки, достала из сумки пару листов с нашими требованиями. — Пятьсот тысяч рублей. Плюс оплата арендного жилья для нашей клиентки по её выбору и без права расторжения договора об аренде без её согласия. Копия будет подготовлена после того, как Светлана выберет жильё, которое будет соответствовать её требованиям.

— Полмиллиона рублей⁈ — Услышав сумму, Штайнберг едва не вскочил со стула. — Да вы рехнулись! Даже пятьдесят тысяч для этой нищебродки уже богатство! С чего я…

— С того, ваше благородие, — резко перебил я его тираду. — И, поверьте, это ещё щедро. Мы хотели потребовать миллион. Вы оставили женщину с тремя детьми жить в выгребной яме, лишив их того, что полагалось им по праву. Так что соглашайтесь на сделку. А взамен мы забудем о существовании оглашенной здесь информации. Ваша мутная схема останется нетронутой. Пожалуйста, продавайте свои дома Ростовцеву, как и собирались.

А вот теперь стоит добить урода. Давай же, Маринка. Вспоминай то, что мы готовили. Ну же? Я что, должен за тебя все работу делать…

— Только подумайте, насколько хорошо эта ситуация может повлиять на вашу репутацию, — твердым голосом произнесла Скворцова, чем удивила не только Штайнберга, но и сидящую рядом с ним блондинку.

— О чём она говорит? — с лёгким оттенком интереса произнёс Штайнберг. На его лице все ещё было недовольство, но горькая пилюля всегда заглатывается лучше, если её подсластить.

— О том, насколько хорошо будет выглядеть барон, который узнал о трагической судьбе несчастной, потерявшей мужа женщине с тремя детьми, и решил помочь ей в трудную минуту, — пояснила Марина. — Хорошая репутация не вредит никому.

— Хм-м-м, — задумался Штайнберг. — Может быть, ты и права…

Та-а-а-ак. Вот теперь главный вопрос! Если честно, то вот эта часть плана была не совсем надёжной. Вопрос лишь в том, заметит ли она? Я старался не смотреть на Оливию, дабы не спугнуть удачу.

— Григорий, я не уверена, что это хорошая идея, — осторожно заметила Оливия и бросила на меня полный подозрения взгляд. Значит, поняла, что здесь что-то есть, но ещё не догадалась, что именно.

— Я сам решу, что мне делать, — едва не огрызнулся на неё барон, и та чуть не отшатнулась от него.

Штайнберг вздохнул и посмотрел на лежащий перед ним лист бумаги, где была расписана наша сделка.

— Решайте, — сказал я, вставая со стула. — Эта сделка действует только до сегодняшнего вечера. Иначе завтра мы пойдём с этими материалами к людям, которые уже не будут столь щедры в своих предложениях.

Штайнберг несколько секунд жевал губы. Посмотрел на Оливию, и эта стерва неохотно кивнула.

— Ладно, дайте мне ручку, — потребовал он, и Марина с торжеством в глазах протянула ему затребованный предмет.

Как только бумаги были подписаны, мы забрали с собой документы и ушли, оставив Штейнберга сидеть за столом с этой стервой. Барон поставил не только свою подпись, но, как того требовал протокол, поставил клеймо собственной родовой печати с помощью специального сургуча. Почему-то любые документы в делах аристократов требовали именно печати, уж не знаю, почему именно.

— Я всё же хочу спросить, — произнесла Марина, когда мы уселись в машину и та тронулась с места. — Откуда у тебя была такая уверенность? А если бы он не согласился?

— Согласился бы, — уверенно произнес я. — Для него заплатить сейчас полмиллиона и ещё тысяч сто за жильё для Светы на ближайшие два года обойдется в десятки раз дешевле, чем если его махинациями займётся ИСБ и Канцелярия. А они таких вещей не прощают.

Здесь подобного мошенничества не терпели. Наказание за попытки воровать у государства было строгим. Даже для аристократов. Оливия была права. Мы никогда бы не смогли доказать это в суде. Но нам это и не нужно. Уж для этих организаций точно. Там хватит и подозрения. А ресурсов у них не в пример больше, чем у нас. Они распутают это дело. Можно даже не сомневаться.

— Всё равно, — покачала она головой. — Я до сих пор не верю, что это сработало. Полмиллиона! Саш!

А я горестно вздохнул. Ведь у меня тоже были такие деньги. Эх… прочь рефлексия!

С такой выплатой Света сможет обеспечить себя и своих детей все необходимым лет на пять, если не будет швыряться деньгами на всякие глупости. И, уже увидев эту женщину и её отношение к своим детям, я был уверен, что так глупо она не поступит.

— Мне больше интересно, последует ли он твоему совету или нет, — сказал я, и Марина рассмеялась.

Даже не так. Она расхохоталась на грани истерики. Похоже, что нервное напряжение, наконец, превысило какую-то невидимую отметку и сорвало крышку.

— Да, я уж надеюсь, — утерев слезы, произнесла она после того, как приступ наконец утих. — Господи, я очень надеюсь на то, что он это сделает!

Ещё бы. Если он во всеуслышание заявит о том, что помог Светлане, это автоматически создаст прецедент, которым сможет воспользоваться любой из тех, кого он уже выселил. И если это произойдёт, то каждый из этих людей получит подробную инструкцию о том, как воспользоваться этим неожиданным шансом.

Я лишь улыбнулся. Печальная истина ситуации такова, что мы действительно не смогли бы добиться таких же условий для остальных людей из нашего мнимого «группового иска». Более того, нам так и не удалось уговорить их подписать бумаги. Лишь девять из тех девяносто шести подписей, которые видел своими глазами Штайнберг были настоящими. Остальные мы с Мариной накарябали для вида. Это был блеф, но он хорошо сработал в виде затравки.

Была ещё одна тема, о которой я хотел поговорить, но решил не поднимать её прямо сейчас. Не хотелось портить радостное чувство от победы.

— Может, стоило позвонить ей? — спросила меня Марина, выбравшись из машины у дома, где жила Света.

— Ты ей сообщение с просьбой о встрече отправила? — спросил в ответ, закрывая дверь и морщась от боли в ноге, которая за последний час стала только сильнее.

— Отправила.

— Ну вот и всё. Просто поверь мне. Это нужно даже не столько ей, сколько тебе самой.

На лице Скворцовой появилось странное и недоумевающее выражение. Так и видел, что она хочет что-то спросить, так что махнул ей рукой в сторону дома, чтобы не отвечать на лишние вопросы.

Мы поднялись на нужный этаж и дошли до квартиры. Всё такой же запах сырости, грязные пятна на плохо покрашенных стенах и кусочки осыпающейся без должного присмотра штукатурки. Гнетущая и обещающая мало хорошего реальность для женщины и трех её детей.

У меня на губах появилась улыбка от осознания простого факта. Это изменится. Изменится прямо сейчас. Марина просто этого ещё не поняла.

Позвонили в дверь. Ждать пришлось недолго. Света открыла всего через десяток секунд и встретила нас с тревожным выражением на лице. Но где-то там, за тревогой, скрывалась крошечная искра надежды, и я её чувствовал.

— Света, простите, что мы приехали к вам вечером, — первой заговорила Марина. — Можно мы войдём?

— Да. Да, конечно. Заходите. Признаюсь, когда получила ваше сообщение, даже не знала, что и думать. — Женщина закрыла за нами дверь и проводила на кухню. — Может, хотите чаю? Или есть кофе, я недавно купила…

— Чаю. С удовольствием, — улыбнулась Марина, а Светлана подошла к старому шкафчику, чтобы достать кружки.

В этот момент Марина и не утерпела. Вывалила хорошие новости.

— Света, мы выиграли.

Женщина вздрогнула, словно её током ударили. Одна из кружек выпала из её рук и разбилась, разлетевшись на осколки.

Я сидел и молча наблюдал за происходящим. За тем, как Марина успокаивала плачущую от счастья женщину. Затем пришлось успокаивать снова, когда мы сказали ей, каких размеров компенсацию выбили в придачу к новому жилью.

Это… это было сильно. Чистая и ничем не замутненная радость. Искреннее счастье. И даже не за себя, а за троих детей. Игравшие в соседней комнате малыши ворвались на кухню. Видимо, услышали звук разбившейся чашки и, увидев плачущую маму, сами едва не принялись реветь, не понимая до конца, что происходит. Как так⁈ Мама плачет и улыбается одновременно. Марина и сама не выдержала наплыва чужих эмоций, практически расплакалась. Видел, как блестят слёзы у неё в глазах. Признаюсь, даже мне было сложно удержаться. Всё же слишком искренние и чистые были эмоции.

— Я… я даже не знаю, как вас благодарить, — сказала Света, обнимая дрожащими пальцами чашку с чаем.

Мы сидели всё на той же кухне. Потребовалось почти двадцать минут на то, чтобы Светлана приняла случившееся и действительно в него поверила.

— Не нужно, — мягко произнесла сидящая рядом с ней Марина. — Мы и сами рады, что смогли вам помочь.

— Просто пообещайте, что не потратите этот шанс впустую, — добавил я. — Это большие деньги. Они могут вскружить голову кому угодно в вашем положении. Поэтому будьте аккуратны.

— Конечно! — Света не выглядела оскорбленной моим советом. Даже наоборот, кажется приняла его со всей серьезностью. — Но… простите, я не могу не спросить. Вы уверены, что барон не сможет…

— Отказаться от сделки? — уточнил я и, когда Света кивнула, отрицательно покачал головой. — Нет. У нас подписанный им документ. Там не только его собственная подпись, но и родовая печать. Эти документы имеют абсолютную юридическую силу. И даже если он и подумает о том, чтобы неожиданно дать заднюю, это будет значить, что и мы не обязаны выполнять условия.

— Условия? — Светлана удивлённо посмотрела на меня. — Я не понимаю. Я что-то должна…

— Нет, ничего такого, — поспешила успокоить женщину Марина. — Скорее, это договоренность между… ну, скажем, что это сделка между нашей фирмой и бароном Штайнбергом. Вас она не касается ничем, за исключением обещанной компенсации.

Эти слова удивительным образом успокоили Светлану. Мы ещё немного посидели, разговаривая. Допили чай. Заодно Марина пообещала лично решить все проблемы, связанные с переводом денег и оформлением нового жилья.

Уже несколько позже, когда мы ехали в машине, я решился задать интересующий меня вопрос.

— Кто это был?

— О чём ты? — спросила Марина, явно погруженная в свои мысли, и не сразу сообразила, о ком я говорил.

— Оливия.

Стоило произнести имя, как сидящая рядом со мной девушка изменилась в лице. Будто кто-то плеснул тёмных красок на яркое цветное полотно.

— Слушай, если не хочешь отвечать, то не нужно, — добавил после того, как её молчание затянулось почти на полминуты.

— Да нет. Всё норм, — выдавила она, прикусив губу. — Она училась со мной на одном курсе. Та ещё стерва.

— Да это я уже понял. Аристократка?

— Нет. Поначалу я тоже так думала. Она простолюдинка. Такая же, как я. Просто из довольно-таки богатой семьи. Знаешь, мы сперва даже подругами были. Хорошими подругами.

— Чего? С ней? — Я даже удивился, вспомнив, как эта дрянь разговаривала с Мариной. — Классическая же злая сука, как по мне.

— Это сейчас, — с какой-то грустью сказала Марина, глядя в окно. — Вначале она такой не была. Нет, ты не думай, будто она была супер-пупер добрая и отзывчивая. Но… она действительно была моей подругой.

— Так что же случилось?

— Я точно не знаю. Слышала лишь, что у её отца появились серьезные проблемы. Они потеряли очень много денег. И с тех пор Оливия начала меняться. Стала более холодной. Настоящей злой сукой. Тут ты правильно сказал. И чем дальше, тем хуже.

Ясно-понятно. Я это прекрасно понимал. Из-за проблем в семье и резкой потери богатства, к которому она привыкла, Оливия стала самоутверждаться за счёт других. По крайней мере, я так думал. Расспрашивать дальше особо не хотелось, да и сам устал.

Это был длинный, но отличный день.

Глава 13

Молодой человек вошел в зал ресторана. Учтивый и великолепно выдрессированный метрдотель моментально оказался рядом с ним, уточнив, пришёл ли господин один или же кто-то его ждёт?

Стоило только молодому человеку назвать имя, как метрдотель сразу же кивнул, пригласив его следовать за собой. Они прошли через главный зал ресторана к отдельным кабинетам, которые держались для самых престижных гостей заведения.

— Ты опоздал, — недовольно произнёс Алексей Леонидович Вольский, отложив в сторону нож и вилку и вытерев губы белоснежной салфеткой.

— Прошу прощения, — извинился Евгений Розен, отодвигая второй стул и садясь за стол. — Задержался на работе…

— Да мне плевать, что там тебя задержало, — недовольно скривился Вольский. — Если я сказал тебе быть здесь ровно в восемь, значит ты приходишь сюда ровно в восемь. Не в восемь десять. Не в восемь пятнадцать. И уж точно не в восемь двадцать. Ровно в восемь! Ты понял меня?

Евгений кивнул, внутренне сдерживаясь от того, чтобы не поморщится.

— Да. Я понял. Ещё раз прошу прощения.

Один из самых известных адвокатов столицы несколько секунд смотрел на своего «протеже», после чего вздохнул, взял нож и вилку и продолжил трапезу. Стоит лежащему на тарелке перед ним идеальному стейку остыть и вкус будет уже совсем не тот. Хоть на помойку выкидывай.

— И так, чего ты добился за эти две недели?

Евгений ждал подобного вопроса. И у него даже готов был ответ.

Вот только едва он открыл рот, как Вольский замахал рукой не дал ему сказать ни слова.

— Можешь не говорить, — с явным недовольством в голосе произнёс тот. — Я и сам могу ответить. Ты не добился ни-хре-на!

— Я…

— Я разрешал тебе говорить? — перебил его Вольский с таким взглядом, что Евгений моментально проглотил все слова, которые собирался сказать. — Вот и молчи. Я рассчитывал, что ты будешь лезть вверх. По головам, если придётся. Но, похоже, что я ошибся. Скажи мне, Евгений. Я ошибся?

Четвёртый сын барона Розена с жаром замотал головой.

— Нет. Не ошиблись.

— Так объясни мне, почему из всех вас четверых, делом занят лишь этот безродный щенок, Рахманов! Какого дьявола ты стоишь на месте⁈

— Я хорошо выполняю свою работу, — Розен толком не нашёл, что сказать, кроме этого, за что получил ещё один уничижительный взгляд.

— Да плевать мне на твою работу, Евгений! — рявкнул в ответ раздражённый Вольский. — Ты, видимо, не понимаешь всей серьезности ситуации. По истечению вашего стажёрского срока из вас четверых останется только один. Один, Евгений. Остальные трое будут отбракованы. И пока ты «хорошо выполняешь свою работу», Рахманов закрывает сделку с полумиллионной компенсацией!

Заметив ошарашенное и сбитое с толку выражение на лице Евгения, Вольский усмехнулся и отправил в рот ещё один кусочек стейка.

— Что? Не знал? Хотя откуда тебе. Ты больше занят тем, что подкатываешь к секретаршам и другим младшим помощницам. Или, что? Думал, что я не в курсе твоих похождений? Ты, тупоголовый идиот, перекладываешь бумажки, а Рахманов зарабатывает очки!

— Он же занимается бесплатными делами! Да всем плевать на них… — попытался хоть как-то оправдаться Розен, но даже на его вкус оправдание вышло жалким.

— Всем на них плевать, Евгений, ровно до тех пор, пока жалкая замарашка и её помощник без нормального образования не уделывают барона и его адвоката одной из лучших фирм в городе, — вкрадчиво проговорил Вольский. — Одного из наших конкурентов, между прочим. Как, по-твоему, на кого посмотрит Гаранова, когда дойдёт дело до окончательного решения?

Вспомнив жуткую и злобную мымру на месте начальницы отдела кадров, Евгений поморщился. Светлана Сергеевна, как её вежливо называли все вокруг, по какой-то, непонятной для Евгения причине, имела решающее слово в решении того, кто из стажёров останется на своём месте. Не Григорий Игнатов, не начальники их отделов, не даже старшие адвокаты, с чей подачи они попали на эту работу. Нет. Окончательное и бесповоротное решение, по какой-то неведомой ему причине, оставалось за этой злобной старой сукой. Почему так получилось, Евгений понятия не имел.

— Почему просто не надавить на неё? — предложил он. — Чтобы оставили меня, а остальных вышвырнули на улицу?

При этих словах Вольский едва не подавился кусочком стейка. Даже закашлялся.

— Никогда, — прошипел он. — Слышишь меня? Никогда не смей даже заикаться о подобном!

— Да она просто злобная старая сука! — едва не воскликнул Розен, но один только взгляд его «патрона» моментально заставил его вжаться в кресло.

— Светлана Сергеевна очень и очень опасная женщина, — медленно, так, чтобы до его протеже дошло каждое слово, сказал Вольский. — Запомни это раз и навсегда. Только в твою тупую голову придёт мысль о том, чтобы как-то хитрить с ней, и она тебя сожрёт. Ты вылетишь на улицу раньше, чем успеешь это понять. В лучшем случае.

Последние свои слова Вольский пояснять не стал, оставив Розена в недоумении. С какого перепуга сын одного из уважаемых баронских родов с таким трепетом отзывается о какой-то старой кошёлке? Ответа на этот вопрос Евгений, разумеется, не получил.

— Тогда что мне делать⁈

— Работать, Женя. Работать, а не заниматься перекладыванием бумажек с одного лотка на другой. Возвращайся сейчас в офис, найди дело, и вцепись в него зубами. Тебе нужны победы. Такие, чтобы, когда настанет момент выбора, эта стерва даже не задумалась о том, кого именно нужно оставить. Ты понял меня⁈

Евгений кивнул. С полной серьезностью.

— Отлично. Пройдёшь это испытание и дальше проблем уже не будет. Будешь работать исключительно со мной, и я подниму тебя вверх так быстро, что ты и заметить не успеешь.

Евгений это знал. Более того, он рассчитывал на это. Это не означало, будто он ждал, что за него сделают всю работу. Нет. Он готов был пахать на износ. Вольскому он тоже не соврал. Просто начальник его отдела не допускал его до хоть сколько-то серьезных дел. У него и так имелось кому поручить самые важные задачи, что, в конечном итоге, оставляло Розену лишь банальную возню с бумажками. И эту работу Евгений выполнял великолепно. Всегда точно вовремя и без ошибок.

Но ничего более серьёзного ему просто не давали, хотя он и просил.

А он хотел. Многие посмотрели бы на него с удивлением. Зачем четвёртый сын барона Розена пошел работать обычным младшим помощником? Да всё, что ему нужно было сделать — спокойно закончить учёбу, даже не напрягаясь с практикой. При деньгах его семьи подобные траты никто даже и не заметил. А после, одно лишь слово его отца и Евгений получил бы место в любой фирме. Ладно, практически в любой. Да, что там. Он мог бы занять место руководителя в одной из компаний своего отца. Конечно же, четвёртое место в линии наследования означало, что Евгений вряд ли когда-нибудь получит титул своего отца. Но, всё-таки…

Проблема заключалась в том, что отец ради него пальцем о палец не ударит.

На самом деле всё было даже ещё смешнее. Евгений понятия не имел о том, кто его настоящий отец. Он был бастардом. После очередной ссоры со своим мужем, его дура мамаша нагуляла ублюдочка на стороне. И не с каким-нибудь аристократом, нет. С поганым простолюдином!

Как же был зол барон, когда узнал обо всём. Зная его горячий и вспыльчивый характер, Евгений вообще удивлялся, что остался жив до сих пор. Скорее всего дело в том, что мамаша скрывала беременность до последнего, а когда стало уже слишком поздно, окружающие начали считать, что ребёнок от её законного супруга.

Хотя, всё равно, барон мог заставить её и аборт сделать, а остальным заявить, что, мол, произошёл выкидыш. Вот такая вот оказия. Но, каким-то чудом, Евгению повезло. Ему позволили родится. И даже наградили аристократической фамилией. Да только, что толку? «Семья» всё равно всё знала. И относились к нему, как к ущербному. Как… как к поганому безродному простолюдину!

Одна только мысль об этом заставляла Евгения дрожать от злости.

Предложение Алексея Вольского, с которым он познакомился на одном из приёмов своего отца, показалось ему достаточно хорошей идеей. Если он сможет попасть, а затем и подняться в одной из самых престижных фирм столицы, да и всей Империи, то, может быть, его названный отец начнёт хоть чуть-чуть его уважать. Хотя бы немного. И перестанет считать каким-то неполноценным уродцем.

Единственное, что просил в ответ за эту возможность Вольский — была преданность. Полная, бескомпромиссная и абсолютная. И Евгений готов был дать её ему.

Оставалось лишь выполнить то, что нужно. Избавиться от других «конкурентов» и стать единственным, кто получит место.

* * *

Две недели с момента закрытия нашего с Мариной дела пронеслись чертовски быстро. Настолько, что пролетающие дни буквально сплелись для меня в одно сплошное полотно.

Хотелось бы сказать, что после этого на нас обрушились лавры и всеобщее восхваление… но нет. Всё, что на меня обрушилось — килотонны бумажной работы. Видимо, тот факт, что активного дела у нас не было, сподвиг остальных на то, чтобы завалить несчастных младших помощников работой. И, нет. Я не жалуюсь. Это было ожидаемо. Кому ещё, как не нам заниматься обычной бюрократической рутиной? И не важно, что из-за нагромождений папок с документами я дальше стола ничего не видел.

Короче, я почти на две недели прописался в общей зоне за своим столом, в ожидании того, что Марина получит новое дело. К сожалению, особо надеяться на это смысла не было. Подобные бесплатные дела попадали в фирму, в среднем, раз в месяц. Дадут и дадут. А до тех пор я занимался тем, что подтягивал собственные образовательные пробелы, засиживаясь ночами и в свободное время за учебниками. Заодно накладывал полученную информацию на уже имеющиеся навыки.

А ещё задумался о том, чтобы позаботится об улучшении кое-каких других навыков.

То нападение, каким-бы странным и непонятным для меня образом оно не закончилось, натолкнуло на кое-какие не самые веселые мысли. Если ребята Даумова снова придут по мою душу, то хотелось бы уметь лучше защитить себя. А-то тактика «дать по яйцам и дёру», которая очень хорошо работала и частенько спасала меня в этом мире, слишком уж… ситуативна.

В общем я начал искать тренировочный зал. Не спортивный, а именно тот где люди концентрировались именно на том, чтобы причинять друг-другу бо-бо. Потому, что больше я не хочу оказываться в подобных ситуациях. Да и собственное тело запускать нельзя было. Поиски оказались не такими уж и долгими. Достаточно оказалось порыскать на карте в смартфоне, благо здесь эти технологии не так уж и отличались от того, к чему я привык.

В итоге нужное мне место нашлось примерно в двадцати-двадцати пяти минутах ходьбы от нашего нового с Ксюшей дома.

Выбранный мною зал встретил привычными для такого места запахами пота и глухими звуками ударов. Несколько отдельных зон для спаррингов. Секция с тренажерами и беговыми дорожками. Но самый сок — эмоции. Находящийся внутри народ буквально фонил сдерживаемой агрессией и какой-то суровой, похожей на отточенное лезвие ножа, решительностью. Сразу видно, сюда они ходят не баклуши бить. Ну, то есть, и это тоже, но в первую очередь не поэтому.

Я спросил у одного из ребят у входа, с кем поговорить и тот послал меня к какому-то Руслану. Нашёл я его довольно быстро. Парень под два метра ростом и раза в полтора шире меня в плечах стоял рядом с рингом, где сейчас в спарринге сцепились двое парней.

— … следи за его левой рукой! — рявкнул он, но предупреждение запоздало всего на пару мгновений. Один из ребят на арене пропустил резкий выпад слева прямо в челюсть и тут же плюхнулся на пол. — Да, чтобы тебя, Глеб! Я же сказал следить за его левой!

— Я и следил! — сипло отозвался поверженный на пол боец.

— Если бы следил, то не вытирал бы сейчас своей мордой пол, — хмыкнул здоровяк. — Ладно, идите передохните. Через пять минут по новой.

Улучив момент, я подошёл к нему.

— Ты Руслан?

Здоровяк повернулся ко мне, а я уловил поток его эмоций. Раздражение, будто его злило то, что отвлекли от происходящего, немного удивление и что-то вроде… веселья? Да. Вроде бы оно.

— Ага. Тебе чего?

— Да вот, записаться к вам хотел бы, — честно признался я.

Меня придирчиво осмотрели.

— Слушай, нафига тебе это надо? — спросил он через пару секунд. — Тут это, как бы людям больно делают.

— Я боли не боюсь, — в тон ему отозвался я.

— Тогда повторю свой вопрос, — скрестив руки на могучей груди спросил Руслан. — Нафига тебе это надо.

— Проигрывать не хочу.

— А, что? Уже проигрывал? — тут же последовал новый вопрос.

— Можно сказать и так.

Его взгляд, да и эмоции немного изменились. Веселье из них не пропало, зато исчезло раздражение.

— Ладно. Пошли за мной.

Мы прошли в небольшой кабинет, больше похожий на немного облагороженную каморку.

— Стандартный договор, — положил он передо мной несколько листов бумаги. — Говорю сразу. У меня подход ко всем индивидуальный. Приходить, можешь в любое время с семи утра до часу ночи. Тут либо я, либо мой зам. Душ. Раздевалка. Шкафчик. Платишь сразу за три месяца вперёд.

— Три месяца? — не удержал я своё удивление и даже просмотрел выданные мне листы. — С чего такое требование? И чёт я не вижу такого на бумаге.

— А это моё личное требование, — усмехнулся Руслан. — Как я уже сказал, подход у меня ко всем индивидуальный. Не нравится? Идёшь на хрен. Пойму, что ты тратишь моё или время моего зама в пустую — идёшь на хрен. Не делаешь то, что тебе сказали…

— Иду на хрен, — съязвил я. — Понял уже.

Губы Руслана растянулись в улыбке.

— Вот и славно, что понял. Но, для тебя, всё-таки, объясню немного подробнее. Вон, эти ребята, — он ткнул мне за спину в сторону двери, что вела в зал, — они чётко знают, кто они и зачем сюда приходят. Многие из них делают это каждый день. После работы. Не важно. Устали они или нет. Есть у них ещё дела или нет. Они приходят и тренируются. Потому, что у них есть мотивация делать это. Они этого хотят.

— А я по-твоему, что? Не хочу?

— Я понятия не имею чего ты хочешь, — развел руками Руслан и откинулся на спинку своего кресла. — Но, судя по твоему внешнему виду, раньше ты себя чем-то подобным не утруждал. Я прав?

Дождавшись моего кивка, он продолжил.

— Вот. Значит, мотивации у тебя раньше не было. Так откуда мне знать, что ты все это не бросишь после первой же тренировки?

— Я же сказал, что…

— Да плевать мне, что ты там сказал, — фыркнул Руслан. — Думаешь, что ты первый задохлик, которого избили на улице и такой «Ёпт! Вот я стану сильнее и как наваляю им!». Открою секрет. Скорее всего, не наваляешь. Большинство таких ребят теряют любую мотивацию на долгой дистанции. Потому, что эти тренировки в итоге могут оказаться куда больнее постыдного тычка в зубы.

Прежде чем я успел возвратить, Руслан поднял палец.

— Но! Ты пришёл сюда. Это я уважаю. Значит, какая-то решимость у тебя всё-таки есть. Значит, будем с тобой работать. Как я сказал, на моих условиях. Если согласен, то можешь подписывать. Если нет, то…

— Могу пойти на хрен, — повторил я его недавние слова, чем снова вызвал у него искреннюю и весёлую усмешку.

— А ты быстро учишься, — хохотнул он. — Это хорошо.

Я просмотрел бумаги. Один месяц стоил не так уж и дорого. Но сразу три… Аванс мне должны были заплатить через пару дней. Если соглашусь, то почти две трети уйдёт на оплату зала, а сам я останусь практически без денег.

С другой стороны… а почему нет? Сейчас дикой потребности в деньгах практически нет. Ну, за исключением повседневных расходов, еды и платы за жильё. Лазарев сказал, что первые два месяца можно будет оплатить потом, а там, если отложу с зарплаты в этом месяце и в следующем, то денег хватит. Впритык, но хватит.

— Могу я оплатить через пару дней?

— Без проблем.

Немного подумав, я поставил свою подпись.

Вот так вот я и попал в это царство боли, синяков и моральных нравоучений. Наверное, знай я в тот момент, когда подписывал листок договора о том, что в итоге придётся вынести, плюнул бы и нашёл другое место. По цивилизованнее так сказать.

Но, я не знал.

А пока главной моей головной болью оставались гигатонны документов на работе. Эх, сам уже однажды прошёл через это, но всё равно раздражает. Это согласуй. Здесь отправь на подпись. Тут перепиши. Там подготовь сопровождение к ходатайству. А вот с этих документов сделай пять копий, каждую опиши, подготовь к сдаче в архив и ещё в пять мест.

За этим невероятно увлекательным делом меня и поймала Марина. Я как раз доделывал последние копии.

— О, а я тебя искала, — с довольным видом заявила она.

— Марин, пожалуйста, скажи, что у нас есть новое дело, — немного уныло попросил я её, загружая в копировальную машину новую пачку бумаг.

— Прости, Саша, но нет, — развела она руками. — Скорее всего в конце месяца что-то появится. Так обычно и бывает. А сейчас пусто. Сижу целыми днями, плюю в потолок…

— Очень за тебя рад, — буркнул я.

— Ну, а что ещё делать. Все бумаги по делу со Штайнбергом уже готовы…

— Ка-а-а-ак удобно. А, не напомнишь, кто их все для тебя подготовил? — не удержался я от вопроса.

Маринка тут же захлопала карими глазами.

— В смысле, кто? Ты! Говорю же, всё сделано, так что я бездельничаю.

И ведь абсолютно искренняя, зараза такая. Мне оставалось только вздохнуть, нажать на кнопку и с унынием смотреть на то, как копир выдавал одну копию за другой.

— Да ладно тебе, не кисни, — улыбнулась она и весело ткнула меня кулачком в плечо. — Сегодня вечером идём в ресторан. Я угощаю.

— Это с какого перепуга?

— Так дело же закрыли! Надо отметить.

Блин, а ведь правда. Можно было и отпраздновать. Прижать такого гада, как этот барон — дорого стоит. Приятно было. Да только вот с учётом моего частично импульсивного решения занятия собственной физической формой, свободных денег оставалось кот наплакал. Но говорить я об этом ей не собирался.

— Спасибо, Марин, но я, наверно, откажусь.

— Саша, ну ты чего, — практически обиделась она. — Повод же есть. Тем более, что я же говорю. У-го-ща-ю. Пошли. Отдохнёшь. А то ты тут совсем скоро серой мышью станешь.

Сказала мне та, кто без работы весь день бездельничает, ага.

Ксерокс тем временем зажужжал, выдав мне очередную копию.

С другой стороны, если так подумать, в её словах есть смысл. И правда стоит отдохнуть. Иначе я так скоро с ума сойду.

— Ладно, — сказал ей, забирая распечатанные бумаги. — Согласен. Но свою долю за ресторан я тебе потом переведу. Не люблю быть должным.

— Ну вот и славненько, — улыбнулась Маринка. — Тогда буду ждать тебя в восемь на выходе.

И умчала. Мда-а-а. Ну и ладно. Я собрал документы, разложил их по папкам и понёс к своему столу.

* * *

— Ну и? Чего ты так долго! — недовольно заявила она, когда я спустился на лифте вышел в холл здания, где располагалась наша фирма.

— Игнатов задержал, — тут же нашёлся я. — Так что припозднился.

— У-у-у, понимаю. С ним лучше не спорить. Ладно, пошли, пока гроза не началась.

Погода и впрямь обещала в скором времени испортится. Тяжёлые, свинцового оттенка тучи, весь день собирались на небе. Марина права. Весь день стояла душная жара. Внутри спасали кондиционеры, а вот на улице совсем паршиво было. Жарко, душно и влажно. Так что дождь бы не помешал.

— Так, куда мы идём? — спросил у неё, когда мы спустились в метро.

— Есть неплохой ресторанчик. Рядом с юрфаком. Мы туда часто ходили, так что считай, что аудитория вся своя. Я туда периодически заглядываю посидеть с друзьями. И кухня там блеск, — рассказала она.

— Ну, как скажешь.

Ехали мы не долго. На всю дорогу потратили едва ли больше двадцати пяти минут. Так что, когда с неба закапали первые капли мы уже забежали в ресторан.

Место, к слову, интриговало уже с порога. Точнее с вывески. На ней золотыми буквами было выведено название ресторана. «Параграфъ».

Внутри — рай для гурманов и эстетов. Обшитые тёмным деревом стены. На них фотографии известных адвокатов Империи. Причем каждое с собственноручным автографом. Большая часть интерьера сделана под старину. Небольшие и аккуратные столики так и располагали к спокойным и даже несколько интимным беседам. Вроде места для посетителей много, но хитрая расстановка создавала иллюзию ещё большего пространства между столиками. Особенно выделялась стойка у дальней стены. Длинная и массивная. Из полированного тёмного дуба. А за ней полки с дорогим алкоголем. При этом бутылок было столько, что сразу и не сосчитаешь.

— Любопытное местечко, — высказал я своё мнение, стряхивая мелкие капли едва начавшегося дождя с пиджака.

— Ещё бы, — усмехнулась Маринка. — Считай, что это одно из самых популярных заведений у нашей братии.

— А чего тогда большая часть столиков пустует? — задал резонный вопрос.

— Так среда же, Саша. Завтра кому на работу, кому на учёбу. А время уже почти девять. Вот по пятницам и субботам тут вечером настоящий аншлаг. Даже живая музыка есть. Пошли, я забронировала нам столик. И не смотри на то, что пустых много. По пятницам тут полный аншлаг. Раньше, когда он только открылся, без лицензии или студенческого с юрфака сюда вообще попасть было нельзя.

— А если её не было, но очень хотелось? — поинтересовался я.

— Только если придёшь с кем-то. Так тоже можно было. Но это правило уже года три или четыре, как отменили.

— Понятненько, — протянул я, оглядываясь и последовал за Мариной.

Столик нам нашли быстро, благо свободны хватало. Тут же принесли меню, весьма внушительное, к слову. Тут тебе и традиционная русская кухня. И французская. И итальянская. И более экзотические варианты китайских и японских блюд.

— Ты не смотри на то, что тут выбор большой, — заметив моё недоумение сказала подруга. — Говорю же, готовят тут просто обалденно. Так что выбирай спокойно. Я ещё ни разу не пожалела.

Немного подумав, я мысленно плюнул и заказал себе стейк с запечённым картофелем и грибами под сливочным соусом. Ну и пинту тёмного пива. Всегда любил именно тёмные сорта, а не светлые. Но вот мясо меня интересовало особо. В прошлой жизни готовить я умел и любил. Да и сейчас тоже. Особенно мне нравилось приготовление мяса, так что любил сравнивать свою собственную работу с мастерством других поваров. Позволю себе немного похвастаться и заявить, что очень часто приходил к выводу, что готовил ничуть не хуже, чем в дорогих ресторанах с именитыми поварами.

С другой стороны, с хорошим мясом это не сложно. Чтобы его испортить надо специально постараться.

Пиво принесли почти сразу. Холодное. Свежее и вкусное. А вот еду пришлось подождать минут двадцать. Зато, когда на стол передо мной поставили даже на вид идеально приготовленный рибай с прожаркой медиум, я понял, что с выбором не ошибся. А запеченный картофель с белыми грибами под сливками дополняли его идеально.

Блин, а ведь это целое искусство. Даже захотелось поинтересоваться о том, есть ли у нас с Ксюшей в районе хорошая мясная лавка. Вспомнить что ли старые навыки?

В итоге мы сидели, ели и пили. Марина выбрала себе ризотто и белое вино. Я раньше никогда не был большим поклонником этого блюда, но тут решил попробовать. Раз уж эти ребята так хорошо справились со стейком, то почему бы и нет… и, да, спойлер, Марина сказала чистую правду. Готовили они тут действительно шикарно. И не только мясо. Нежнейший рис с мягким сливочным вкусом. Тунец, мидии и королевские креветки. Всё вместе просто потрясающе.

Так что мы просто сидели пока на улице шла гроза с ливнем, наслаждались едой и хорошим пивом, и вином и компанией друг друга. Ничего особенного. Просто весёлая и приятная болтовня. Казалось, что ничего не могло испортить этот вечер.

Сидя спиной к двери, я почувствовал раньше, чем увидел, как напряглась Марина, следя глазами за кем-то за моей спиной. Даже обернулся из интереса, а когда понял, кто именно привлёк её внимание, тихо выругался.

В ресторан, в компании двух парней, вошла наша недавняя знакомая — Оливия.

Глава 14

В таких ситуациях ты обычно думаешь: заметит или нет? Тут даже думать не пришлось. По одному только полному презрения взгляду стало сразу же понятно, что она нас заметила.

— Слушай, может пойдём отсюда? — предложила Марина. Перспектива вымокнуть под дождём явно выглядела для неё более привлекательной, чем встреча со старой «подругой».

— Прямо мысли мои читаешь, — кивнул я.

Не то, чтобы меня эта баба хоть сколько-то волновала. За свою прошлую жизнь я таких насмотрелся. Поэтому к ней относился исключительно с позиции: собака лает — караван идёт. Что толку обращать внимание на эту дуру. Только нервы себе зря мотать. По опыту знаю, что показательное безразличие для них будет куда болезненнее любого резкого ответа. Этакий удар самолюбию прямо под дых.

Мы позвали официанта и попросили счёт. Казалось бы, какие проблемы? Подождать пару минут, оплатить, а затем спокойно уйти.

Но, нам не дали и этого.

— Веселитесь? — спросил едкий, буквально сочащийся ядом знакомый голос у меня за спиной.

Заметив, что Марина стушевалась и опустила взгляд, решил принять удар на себя.

— Да, — в голосе абсолютное спокойствие и даже лёгкое веселье. — Празднуем, так сказать, удачную сделку… а, точно. Ты ведь в курсе, да? Ты там вроде была.

Уф-ф-ф… на её лице выражение такое, будто пощечину дали. Любо-дорого смотреть. Хоть сейчас фотографируй и ставь в рамочку. И эмоции под стать. Гнев. Возмущение. Злость. Правильно говорят, что порой уязвленная гордость ранит большее вонзённого в спину ножа.

— Я смотрю, твой помощничек даже тут за тебя говорит, — выдала она через пару секунд, снова пытаясь надавить на Маринку, но мы и этот выпад завернём.

— А разве не в этом суть помощника? — с показушным удивлением уставился я на неё и для вида даже пива отхлебнул. — Ну, знаешь, заниматься всякими малозначительными вопросами, чтобы не отвлекать адвоката от действительно важных вещей.

Особое ударение на слове «малозначительных» заставило её скривить красивую мордашку, а Марину тихо улыбнутся. В этот момент подошел официант, чтобы принять плату.

— Развлекайся, Скворцова, — сквозь зубы прошипела Оливия, наклоняясь к нам, пока та искала в сумочке кошелёк. — Из ваших поганых фокусов меня едва не уволили. И если ты думаешь, что я просто так это проглочу…

— Проглотишь, — произнёс я, одним глотком допивая пиво и поднимаясь на ноги. Сделал я это так резко, что Оливия отшатнулась и наши лица оказались буквально в десяти сантиметрах друг от друга. — Оливия, ты — паршивый адвокат, раз даже не удосужилась озаботится тем, чтобы узнать какие слабые места есть у твоего собственного клиента. Тебя переиграла та, кого ты пытаешься прилюдно унижать и парень без нормального юридического образования на должности «подай-принеси». И знаешь что? Проиграла ты абсолютно справедливо. Потому, что дерьмово сделала свою работу. И если тебя бы из-за этого уволили, то и поделом. В следующий раз работай лучше. Как Марина, например.

Прежде чем она успела что-то сказать, я взял Марину за руку и повёл за собой. Мы выскочили на улицу, едва не влетев в льющуюся с неба стену дождя, но вовремя тормознули под коньком входа в ресторан.

— Мда, похоже сухим я до дома не доберусь, — сделал резонный вывод и глядя на ливень.

Неожиданно ощутил, как кто-то прижался ко мне сзади.

— Знаешь, я живу недалеко, — прошептала Марина и я не удержался от улыбки.

— Не по этой ли причине мы приехали именно в этот ресторан? — не удержался от вопроса и даже не стал скрывать веселья в голосе.

— Ну, я же вроде тебе говорила, что кормят тут просто…

— Просто превосходно, да, — повернулся к ней, оказавшись буквально в паре сантиметров от неё. — И, знаешь, что? У меня нет совсем никакого желания мокнуть под этим дождём слишком долго.

Девушка довольно улыбнулась, а скрытое среди её эмоций чувство, наконец, выползло наружу.

Мы побежали по улице, не обращая внимания на то, что одежда промокла уже до нитки.

Я чётко понимал, чего именно она хочет. Тут вопрос не во внезапной влюбленности или неожиданно вспыхнувших чувствах. Нет. Банальный секс с человеком, который тебе симпатичен и с которым тебе хорошо. Способ скинуть напряжение и расслабится с тем, кому ты доверяешь. Да и с чего мне отказываться? С сексом проблем у меня никогда не было. Что в прошлый жизни, что в этой. А умение читать эмоции людей лишь, скажем так, способствовало. Гораздо проще понять, чего человек хочет на самом деле.

Так что, когда мы ввалились через открытую дверь Марининой квартиры, одежда полетела на пол раньше, чем мы добрались до спальни. Уронив девушку на постель, впившись в её губы поцелуем, пока её руки расстёгивали мою рубашку. Вкус белого вина на губах и едва уловимый аромат духов кружил голову не хуже крепкого алкоголя.

Прервав поцелуй, чуть отодвинулся. Марина раскраснелась. Очки чуть съехали, а каре каштановых волос разметалось по подушке. Она лежала в одних трусиках и майке, которую носила под кофтой. Под тонкой тканью виднелась небольшая и очень аппетитная грудь второго размера, поднимавшаяся от частого прерывистого дыхания.

— Чтобы ты знал, я не сплю с другими адвокатами, — неожиданно выдала она мне, даже не пытаясь скрыть веселья в голосе.

— Ну, хорошо, что я пока ещё не адвокат, — не удержался я от ответной усмешки и наклонился к ней. Эта ночь обещала быть отличной…

* * *

Проснулся я часам к шести. Даже без будильника. Тут виной всему проклятое солнце, добравшееся до окна и безжалостно ударившее по глазам.

Перевернувшись на другой бок, я натолкнулся на приятную для глаз картину.

Марина лежала рядом, закутавшись в одеяло и мирно сопела в подушку. Немного полюбовавшись чуть приоткрытыми пухлыми губами, вспомнил прошедшую ночь и довольно хмыкнул. Эта девчонка с внешностью типичной зубрилки оказалась тем ещё ненасытным демоном. Уснули мы, дай бог, только часам к двум ночи. Но, что удивительно, чувствовал я себя отлично. Даже подумал о том, чтобы притянуть девушку к себе и подремать ещё час, но потом выкинул эту идею из головы. Всё равно сна уже ни в одном глазу не было.

Тихо вылез из постели, стараясь не разбудить Марину и пошёл на кухню, оглядывая квартиру. Пара комнат, плюс кухня и ванная. Отметил забавную деталь. Как и на работе, здесь у неё тоже царил форменный беспорядок. Не бардак, нет, а скорее атмосфера контролируемого хаоса. Сразу видно, что большая часть вещей лежали именно на тех местах откуда хозяйка привыкла их брать. И при этом не создавалась вид бардака, где всё валялось как попало из-за чрезмерной ленивости хозяйки. В остальном же, не считая этого, здесь было весьма чисто.

Залез в холодильник, прикидывая, что можно приготовить на завтрак. Продуктов не то, чтобы много. Яйца, молоко, немного овощей, зелень. Немного сыра. На дверце стояли бутылочки с питьевыми йогуртами и ряженкой. Фу, никогда её не любил. Знаю, что полезная, но, как по мне, вкус просто отвратительный. В этом плане она занимала у меня одно место с холодцом. Его я тоже не любил. Типа, варёное мясо в желе и выглядит, как кошачья блевотина. В одном из ящиков обнаружил чёрствую чиабатту. Ещё не успевшую стать по твёрдости равной кирпичу, но явно уверенно идущую к этой цели.

Немного подумав, достал часть продуктов, включил плиту и принялся за готовку, предварительно сварив себе чашку растворимого кофе. Ничего другого у Марины не было, так что придётся довольствоваться этим.

— Знаешь, ты, наверное, первый парень на моей памяти, который готовит мне завтрак, — сонно сказала Марина, заходя на кухню.

— Доброе утро, — протянул зевнувшей девушке чашку с кофе. — Как спалось?

— М-м-м. потрясающе, — заявила она, отхлебнув из чашки добрую треть одним глотком. — Отлично спалось. А чем так вкусно пахнет?

Из одежды на ней была только футболка, так что я позволил себе немного полюбоваться её стройными ножками.

— Омлет будешь?

— Спрашиваешь? Кажется я сейчас готова что угодно съесть, — Марина сделал глоток кофе и о чём-то задумалась.

— Слушай, Саша, — услышал я из-за спины, пока возился со сковородкой, ловко складывая лопаткой омлет пополам. — Я хотела насчет вчерашнего поговорить.

— О чём именно?

— Ну, я не хочу, чтобы ты думал…

— Марин, всё нормально, — успокоил я её. — Я тебе не прыщавый студент, который до намертво влюбляется в первую девчонку, которая ему «дала». Тебе было хорошо. Мне было хорошо. Мы взрослые люди. И иногда нам требуется… отдых, скажем так.

Я разделил приготовленный омлет на две части, разложил его по тарелкам.

— Какой-то ты слишком рассудительный для двадцатилетнего парня, — с подозрением посмотрела она на меня поверх чашки.

— Было бы хуже, будь оно иначе? — со смешком не удержала от вопроса и протянул ей нож с вилкой. — Приятного аппетита.

— Спасибо.

Марина улыбнулась, и эта улыбка была красноречивее многих слов. Я знал таких девчонок. Секс для них был именно способом отдохнуть и расслабится. Это не значит, что они прыгали в постель к первому попавшемуся. Совсем наоборот. Как правило такие девчонки выбирали себе компаньона, руководствуясь каким-то своим, тайным списком критериев. И, как правило, подобный список был весьма обширен и строг. Стоит тебе не пройти хотя бы по одному и всё, привет сомнения. А за сомнениями, как правило, идёт мысленный отказ.

Вот и Марина, видимо, пропустила меня через такой вот списочек. А сейчас вдруг начала переживать, будто я увижу в ней… ну, понятно кого. И тот факт, что её это тревожило я ощущал едва ли не кожей. Настолько выразительны были сейчас её эмоции. Так что поспешил переключить внимание на еду.

Тем более, судя по звукам урчащего от голода живота, ей это сейчас было необходимо.

— Слушай, очень вкусно, — выдала она, отправив в рот первый кусок. — Ты где научился так готовить?

— Ты так говоришь, будто не должен был.

— Ну, обычно парни с готовкой не заморачиваются.

— Я люблю вкусно есть, — пожал плечами, попутно уплетая собственный омлет. — А когда денег на дорогие рестораны в кармане нет, то у тебя только один вариант. Научится вкусно готовить самому. На самом деле ничего особенного. Простой, как два пальца, омлет с томатами, сыром и зеленью. Ну я ещё гренок добавил, вымочив остатки чиабатты в смеси смеси молока и яиц. Тут главное не передержать его, чтобы сам омлет оставался нежным. Вот и весь секрет.

— Это у тебя всё так просто, — поморщилась Марина. — А у меня даже яичница порой подгорает. Готовка явно не мой конёк.

Завтрак прервал телефонный звонок. Пришлось прерывать трапезу и идти в комнату за телефоном. Глянув на дисплей, удивился, когда понял, кто именно мне звонит.

— Доброе утро.

— И тебе того же, — отозвался Лазарев. — Немедленно приезжай на работу. У нас дело.

— Я думал, что бесплатные дела выдают отделу раз в месяц, — удивился я.

— А я разве сказал, что это дело вашего дурного отдела? — резко ответил Лазарев. — Приезжай. В этот раз работаешь со мной… Стой! У тебя нормальный костюм есть? Хотя о чём это я. Конечно же нет. Блин… Ладно. Я тебе пришлю адрес. Скажешь, что ты от меня. Как только решишь этот вопрос, сразу позвони мне. Понял?

— Подожди, а когда мне туда приехать?

— В смысле «когда»⁈ Сейчас!

— Я, конечно, ни на что не намекаю, но сейчас полседьмого утра…

— Погоди, Александр, напомни мне, а-то я что-то забыл. Разве у тебя в договоре стояла графа об обязательных тупых вопросах? Нет? Вот и прекрати их задавать.

— Да всё, понял я. Но, можешь хоть сказать, что происходит?

— Приедешь и узнаешь. И давай там, позвони этой девке из своего отдела и скажи, что ближайшую неделю будешь работать со мной.

— Ладно, я…

Звонок прервался, не дав мне договорить. Мда-а-а-а…

Не прошло и полминуты, как на телефон пришло сообщение с адресом. Глянул. Хмыкнул. Что-то у меня с утра и правда мозги так себе работают. Ладно, надо собираться. Бросил телефон на кровать и пошёл на кухню.

— Мне надо ехать, — сказал я, быстро допивая кофе.

— Что-то случилось?

— С работы позвонили, — ответил уклончиво. — Буду работать с Лазаревым над каким-то делом.

Услышав это имя, Марина посмотрела на меня круглыми от удивления глазами.

— Погоди, с Лазаревым? С тем самым? С Романом Лазаревым?

— А, что? Есть ещё какие-то?

— Ну, есть ещё его отец, но он редко в фирме бывает. Только по особым случаям… так, не сбивай меня с мысли. С какого это перепуга тебя поставили помощником к Лазареву? Это же бред какой-то! Ты в фирме меньше месяца.

В ответ на это я только пожал плечами и пошёл собираться. На самом деле меня и самого интересовала эта ситуация.

Быстро одевшись, чмокнув на прощанье девушку, вышел из квартиры Марины и пошёл к метро. Пришлось потратить пару минут на то, чтобы сориентироваться, как лучше добраться до места. В итоге, потратил почти полчаса на метро и ещё минут пять ходьбы пешком.

Указанное мне Лазаревым место оказалось магазином в центре города. Находилось оно не на центральном проспекте, среди сотен дорогих бутиков и магазинов, а чуть в стороне, на одной из боковых улиц. Только вот, дверь была закрыта, а с той стороны стекла висела вывеска «закрыто». Блин, я же говорил ему. Почти половина восьмого! Ну кто будет открываться магазин в такое время…

Словно прочитав мои мысли, замок на двери магазина щёлкнул. Дверь приоткрылась и наружу высунулся пожилой старичок с лысой головой и в очках в золотой оправе.

— Вы Рахманов? — вместо представления сразу в лоб спросил он.

— Эм… да.

— Прекрасно, прекрасно. Роман Павлович предупредил меня о вашем приходе. Заходите.

Ну я и зашёл. Место это оказалось чем-то средним между ателье и магазином. Я мельком прошёлся взглядом по установленным у входа манекенам, одетым в даже на вид дорогие костюмы.

— Как жаль, что к моему сожалению, для полноценной работы времени нет, — запричитал старик. — Роман Павлович сообщил мне о том, что вам понадобится костюм, так что придется довольствоваться готовым вариантом. Какая жалость…

И ещё вздохнул так печально, будто ничего ужасней для него просто не могло существовать.

— Проходите сюда, — приказал он, указав на место у стола. — Я сниму мерки.

На всё про всё ушло примерно пятнадцать минут. Используя гибкий метр, старик снял мерки, повертел меня так и этак и несколько минут что-то деловито и недовольно бурчал себе под нос, делая короткие заметки практически в ноль сточенным карандашом в маленьком блокноте.

— Цвет? Роман Павлович не сказал мне ничего насчёт цвета, так что, думаю, этот выбор он оставил за вами.

Хорошо бы ещё знать, зачем. Я понятия не имел, что такого случилось, что мне потребовался костюм, очевидно, за кучу денег. Ценников тут нигде не было, но даже по одному виду магазина я мог предположить, что стоимость вещей тут была если и не заоблачная, то очень и очень высокая.

— Пусть будет тёмный, с небольшим уклоном в синий, если это возможно, — пожал я плечами. Почему бы и нет. Отличный оттенок.

— Хорошо. Пожалуй, мы сможем что-то подобрать. Что же, думаю, что классическая тройка вам подойдёт, — наконец заявил он и повернулся к одной из внутренних дверей. — Оля!

Из-за двери показалась голова молодой женщины.

— Да, дядя?

— Принеси номер шесть. Тёмно-синий шестьсот восьмой. Размеры…

Дальше последовало перечисление размеров, после чего девушка кивнула и скрылась за дверью. Минут через пять она вышла из комнаты, неся в руках аккуратно сложенные вещи.

Ладно, признаю. Уж что-что, а в хороших костюмах местные аристо знают толк. Тёмный, практически иссиня-чёрный костюм тройка. Брюки, белоснежная сорочка на запонках, жилет и пиджак. Кашемир с внутренней подкладкой из шёлка. Даже просто на взгляд невероятно приятный. А на ощупь, вообще, космос. Пожалуй, я мог бы даже сказать, что это был лучший костюм, который я носил. В обеих жизнях, между прочим. Я начал примерять обновку, попутно выбрав тёмно-коричные туфли и запонки.

— Как же всё-таки жаль, — продолжал причитать старик. — Но, что поделать. Время не терпит. Надеюсь, что этот вас устроит.

И ведь старик абсолютно честен. Если верить моему чувству, то он реально страдает от того, что не смог выполнить свою работу настолько идеально, как того желал бы.

— Поверьте, лучше я ничего в жизни не носил, — искренне признался я ему, глядя на себя в зеркало.

— Благодарю за похвалу, но я лучше подожду пока мне не доведется сделать вам его на заказ, — довольный, произнёс он, чем меня удивил. — Необходимость работать с готовым платьем… неизбежна. Но истинный стиль раскрывается только тогда, когда вещь сделана для одного единственного человека и только для него.

— Вы так уверены, что я его у вас закажу?

— Поверьте, молодой человек. Те, кто носят мои костюмы, в другие места за ними не ходят.

О как. И ведь не врёт. Даже не приукрашивает. Просто констатирует факт.

Больше всего я переживал за оплату. С Лазарева могло статься. Зная, сколько могут стоять такие вещи, я все же рискнул и спросил о цене. Услышал ответ. Погрустнел. Лучше бы не спрашивал. Даже если пахать полгода буду и больше ни на что деньги не тратить, всё равно не смогу расплатится за то, что сейчас на мне надето.

— Не переживайте, молодой человек. Роман Павлович сказал записать на его счёт, — заметив выражение на моём лице, успокоил меня владелец магазина. — Так что, не переживайте.

Я и не переживал. Просто сделал себе твёрдую зарубку на будущее, что верну ему деньги за костюм. Как я уже сказал ранее Марине, оставаться в долгу я не любил. Вот прямо коробило меня от этого ощущения.

Спустя почти час с того момента, как сюда приехал, я вышел из магазина едва ли не другим человеком. Правильно говорят — встречают по одёжке. Пока добирался до работы, даже заметил, что начал ловить на себе заинтересованные женские взгляды. Приятно, конечно, но, хотелось бы, чтобы заслуга в этом была не только из-за дорогой одежды. Встречают, может быть, и по одежке, а вот дальше… что толку, если за дорогим фасадам лишь гнилая развалина?

— Отличный костюм, — поприветствовал меня Лазарев, стоя около машины прямо напротив входа в здание, где располагалась фирма.

— Сказал бы за него спасибо, но вряд ли ты просто так это делаешь.

— Я ничего не делаю просто так, — отозвался он. — Считай, что это мои инвестиции в будущее. Садись. У нас сжатый график.

— Итак, может быть, расскажешь, что происходит? — спросил я у него, садясь в машину и закрывая за собой дверь.

— У нас дело, — Лазарев передал мне папку.

— У нас? — уточнил я у него.

— Да, у нас. Я могу выбрать себе в помощники кого угодно. На это дело я выбрал тебя.

— Что? Тоже инвестиция?

— Можно сказать и так, — кивнул Лазарев. — Кстати, отлично разобрался со Штайнбергом.

— Что, уже слухи ходят?

— Нет. Штайнберг лично нам звонил. Потребовал тебя уволить.

О, как. Вот ведь мстительный гадёныш. Значит, вот о чём говорила Оливия. Гад решил попытаться отыграться на всех, кто участвовал. Кстати!

— А Скворцова…

— Про неё он даже слова не сказал, — хмыкнул Лазарев. — Из чего я делаю некоторые, надеюсь, правильные выводы. Прочитай то, что в папке.

Последовав его совету, достал бумаги и начал читать. Хватило меня секунд на пятнадцать.

— Да ладно⁈ Убийство? Разве фирма занимается такими делами?

— Занимается, но не часто. А наша клиентка моя давняя знакомая. Так что я забрал это дело себе. Считай, что это моя личная прихоть. Её обвиняют в убийстве собственного мужа, но дело там мутное. С ним тянут уже несколько недель. Улик мало, в основном, косвенные. Так что развалить его проблемой не будет вообще. Ничего сложного. Но процесс может стать громким, так что и ты можешь засветиться, что для тебя только в плюс. Лишних очков наберёшь.

— Слушай, я не могу не спросить. Ты, конечно, здорово всё рассказал, но…

— Что?

— Она виновна?

— Это для тебя имеет какое-то значение? — спросило он, посмотрев на меня.

Чёрт. Вот не хватает мне сейчас возможности прочитать его эмоции. Я прямо задницей чувствовал, что вопрос с подвохом. Какая-то проверка. Но понять глубже не могу. Лазарева я ещё знаю не так хорошо, чтобы обойтись собственным чутьём.

Но ответ он ждал, значит придётся его дать.

— Если она виновна, то я в этом участвовать не буду, — честно ответил я ему, закрывая папку. — Я не стану защищать убийцу.

В его лице что-то изменилось.

— Откажешься работать — тебя уволят, — уже холоднее проговорил Лазарев.

— Значит увольняй, — в тон ему ответил я. — Но, как уже сказал, защищать того кто действительно убил человек я не стану. Думай себе всё, что захочешь, но у меня есть свои принципы.

И протянул ему папку.

Лазарев смотрел на меня пару секунд, после чего кивнул и едва заметно улыбнулся.

— Оставь. Примерно такого ответа я и ждал. Не переживай. Она невиновна. В противном случае я бы не взялся за её дело.

— Тогда без проблем. Куда, кстати, мы сейчас едем.

— Аукционный дом Филатовых. Познакомишься с клиенткой.

Глава 15

Первая мысль — это не аукционный дом. Это грёбаный музей.

Принадлежащий княжескому роду Филатовых Аукцион располагался в самом центре города и совмещал в себе аукционный дом, хранилище и выставочный комплекс для редких экспонатов. При этом, как объяснил мне Лазарев, работали они исключительно с магическими артефактами и дорогими предметами искусства. Вследствие чего и охрана тут была, мягко говоря, лютая. На одном только входе стояли шестеро матёрого вида охранников. Зверского вида рожи. Бронежилеты. Какие-то короткие автоматы, висящие на ремнях. Ну и вид такой, что злить их не хотелось абсолютно.

Рядом с охранниками находились еще двое. Темные костюмы и значки Российского магического общества на лацканах. Ого! Ещё и магическую охрану наняли. Солидно. Учитывая эксклюзивность здешнего магического искусства, стоимость такой охраны, к тому же еще и лицензированной, насколько мне известно, была заоблачной. По спине привычно пробежал холодок, когда нас быстро просканировали взглядами и, кивнув, разрешили пройти.

Внутри нас встретил огромного размера выставочный зал. Именно здесь и проходила большая часть приёмов и аукционов. Естественно, что далеко не для простых смертных. На подобные мероприятия допускались лишь аристократы, да и то, как мне сказал Лазарев, далеко не все. Всё же ассортимент представленных лотов на торгах предполагал необходимость наличия огромного количества денег.

— Подожди пока здесь, — сказал Лазарев. — Без специального пропуска тебя дальше этого зала всё равно не пустят. Даже со мной. Так что я схожу за Изабеллой и вернусь.

— Да не вопрос, — хмыкнул, разглядывая находящиеся под стеклянными витринами предметы.

— И не вздумай тут что-то руками трогать, — напоследок пригрозил он мне. — Сломаешь — отдуваться будешь сам. И, скорее всего, до конца жизни.

— Как скажешь, начальник. — Я ещё шутливо козырнул ему двумя пальцами, на что Лазарев лишь закатил глаза и пошёл в дальнюю часть зала.

Ну а я… нет, ну а что? Я пошёл глазеть. Когда ещё такая возможность представится? Тем более что глаза разбегаются от такого богатства. Выложенные под толстым стеклом артефакты размещались на подставках или специальных подложках из чёрного бархата. И при этом все были разные. Какие-то выглядели странно и непонятно. Другие же, вообще, казались самыми обычными бытовыми предметами.

Рубинового цвета кристалл в виде неровного шара покоился на золотой подставке. При этом внутри него словно клубился чёрный туман. Согласно табличке, он мог воздействовать на окружающую реальность, подменяя её иллюзиями по желанию владельца.

Вырезанная из дерева маска, дающая своему владельцу нечеловеческую силу и буквально звериную ловкость. Но и цена за использование неслабая. Штука питалась жизненной энергией своего владельца.

Или вот, например, простое на вид кольцо. На карточке надпись, будто оно даёт владельцу абсолютную память, но побочные свойства не изучены.

И так везде. Десятки, если не сотни самых разнообразных предметов со своими краткими пояснениями и описаниями. А вот цен, разумеется, нигде не было. Хотя не надо быть гением, чтобы понять: стоят они буквально как крыло от самолёта. Оборот магических предметов в этом мире жестко регламентировался и регулировался. Хотя бы потому, что каждая такая штука могла считаться чуть ли не полноценным оружием.

Так что там, где высокий спрос, там и высокая цена. Это если не вспоминать об их уникальности. И вот именно в уникальности некоторых образцов крылась одна из тайн этого мира.

Как минимум две трети артефактов, что лежали на витринах предо мной, имели рядом с поясняющей табличкой приписку, что данный предмет — работа альфарских мастеров артефакторики.

Фишка в том, что люди были отнюдь не единственными разумными существами этого мира. До определённого момента на поверхности этого мира жили аж целых три расы, из которых на сегодняшний день остались всего две. Люди и, соответственно, альфары. Ну или просто альфы, как их сейчас в основном называли.

И именно альфы повинны в том, какой вид в итоге приобрёл этот мир. На самом деле этот момент я знал не очень хорошо. То есть историей, в особенности такой древней, я интересовался исключительно из разряда «о, прикольно!». Всё. Других проблем хватало. Но кое-какие основные моменты я всё же знал.

Около двух тысяч лет назад именно альфы дали людям магический дар. Наделили их тем, что впоследствии назвали Регалиями и Реликвиями. Им потребовалась помощь в войне, и они нашли выход в том, чтобы дать силу тем, кто ею не обладал.

Естественно, что силу эту получили далеко не все, а лишь избранные. Именно от них идёт родословная аристократических семей, родов и кланов.

Да только вот вряд ли альфары ожидали, что люди со временем расплодятся настолько, что постепенно заполнят собой всю планету. А вот сами альфары, что удивительно, постепенно вырождались. В итоге сейчас эти ребята живут в обособленных и закрытых анклавах. Доступа туда у людей практически нет. Пускают лишь очень немногих. Тех, кто каким-то невероятным образом смог получить такое дозволение. О том, как живут альфы, тоже мало что известно. Вот такие вот пироги.

А, нет. Всё же есть кое-что. Артефакты.

Альфы продолжали изготавливать их и продавать людям. И обычным, созданным человеческими руками подделкам до их творений было, как до Китая раком. Взять хотя бы то, что созданные людьми магические предметы имели свой лимит использований. То есть использовать их можно было ограниченное количество раз. А вот артефакты, созданные руками альфов, могли использоваться практически неограниченное количество раз. Да и по своим возможностям, как правило, человеческие они превосходили кратно.

Такая вот история. И сейчас прямо предо мной лежали творения этих ребят.

Глянув на часы, понял, что Лазарева нет уже минут десять. Где он там застрял? В голове возникла глупая мысль позвонить ему и поторопить, но я тут же выкинул её из головы. Не тот у меня калибр, чтобы торопить такого человека. Пока что.

Пытаясь убить время, я пошёл по залу в обход, рассматривая витрины и лежащие в них предметы. И чем дальше, тем более любопытными они были. У некоторых даже описание отсутствовало. Вот, скажите мне, пожалуйста, что может делать лежащий на черной бархатной подушке рыцарский шлем? Или пара кожаных ошейников, украшенных рубинами? Нет, серьёзно! И как это покупать-то без малейшего объяснения? Хотя, наверное, на аукционе покупателям расскажут.

Тут я почувствовал что-то странное. Будто зацепился за чужие эмоции. Огляделся, но людей в пределах видимости не было. Зал был пуст. Ну, не совсем, конечно. У выхода и по краям стояли несколько охранников, но их я в расчет не брал. Стояли и наблюдали за обстановкой, будто сторожевые псы.

А я чувствовал иное. Сложно описать словами. Будто ощущаешь одновременно веселье ребёнка и грусть умудрённого жизнью старика. При этом совсем близко. Заинтригованный, я пошёл мимо витрин, пытаясь локализовать, откуда именно шли эмоции, пока не остановился прямо перед одной из них.

Внутри, скрытый за прозрачным толстым стеклом, на подставке из серебристого металла стоял вытянутый кристалл тёмно-фиолетового оттенка. Сантиметров тридцать длиной, он покоился на подставке. При этом одна из его сторон имела абсолютно плоский вид и лишена выделяющихся граней. Да и выглядела так, словно кто-то разрубил изначально целый камень на две половины.

Подойдя ближе, я поискал глазами какую-нибудь табличку или карточку с описанием, но так ничего и не нашёл. Странный предмет будто переливался изнутри, постепенно меняя оттенок с яркого на более тёмный и обратно. И с каждым изменением цвета менялись и его эмоции. Словно за стеклом находилось живое существо…

— Завораживает, ведь так? — неожиданно спросил весёлый голос у меня за спиной.

Я резко обернулся… и замер.

Высокий, под метр девяносто, стройный молодой парень. На вид лет восемнадцать, может, двадцать. Он смотрел на меня сапфировыми глазами. Бледная, почти мраморная кожа. Длинные, цвета платины волосы и уши с чуть вытянутыми кончиками.

Если бы мне кто-то сказал, что я увижу одного из них, то, наверное, я бы посмеялся. Вот так вот взять и встретить одного из альфаров. А если бы кто-то добавил, что он будет одет в потёртые дырявые джинсы, майку с изображением какой-то рок-группы и что-то вроде домашнего халата, я бы поверил ещё меньше.

Тем не менее вот он. Стоит и улыбается.

Заметив моё замешательство, альф улыбнулся ещё сильнее и указал на укрытый в стеклянном коробе кристалл.

— Красивая штука, — кивнул я, взяв себя в руки. — Что это?

— Обрал. Кристаллическое вместилище, — произнёс альф. — Творение моих предков. Если говорить вашим языком, то это что-то вроде вместилища для души. Как флешка, короче.

— Флешка? Для души? — искренне удивился я, не понимая до конца, шутит он или нет. Вновь посмотрел на кристалл.

Нет, учитывая тот факт, что как бы вторую жизнь живу, поверить в существование такой концепции, как душа, становится не так уж и сложно. Но вот чтобы её можно было заключить во флеш… в предмет?

— Если эта штука хранит в себе чью-то душу, то разве стоит держать её здесь? — задал риторический вопрос, чем вызвал у альфа ещё одну короткую улыбку.

— Да забей, — махнул он рукой, — он сейчас пуст. Тем более что это только половина вместилища. Без второй половины им всё равно невозможно воспользоваться.

Ну допустим. Но вот в то, что он пуст, я не поверил ни на мгновение. Взять хотя бы эмоции, что исходили из камня. Даже сейчас они…

Резко повернувшись обратно к витрине, я уставился на камень. Что за чертовщина? Теперь он выглядел как самый обычный кусок прозрачного фиолетового стекла. Вот вообще ничем не выделялся. Ни эмоций. Ни клубящегося тумана внутри, переливающегося разными оттенками. Даже грани его, казалось, перестали играть на свету.

— А вот это интересно, — протянул стоящий за моей спиной альф. — Знаешь, а ты любопытный парень…

Я несколько раз моргнул, убеждая себя в том, что мне это не привиделось. Или нет? Может, ошибся? Хотел было спросить насчёт случившегося, но когда повернулся, то альфа рядом уже не было. Зато заметил идущего в мою сторону Лазарева в компании высокой фигуристой брюнетки.

— Надеюсь, ты ещё ничего не успел сломать? — наполовину пошутил Лазарев.

— Очень смешно, — скорчил я «весёлое» лицо. — Слушай, меня либо глючит, либо я только что говорил с альфом. Да только вот…

— Дайте угадаю, — с весельем в голосе спросила брюнетка. — В халате, тапочках и футболке «Гигаволка»?

— Гига чего?

— Да какая-то новая рок-группа. Лар в последнее время подсел на их музыку, — весело хмыкнула брюнетка и добавила. — Он исчез, да?

— Видимо, такое тут часто происходит, — сделал резонный вывод, чем заработал ещё одну тёплую улыбку от, видимо, нашей будущей клиентки.

— Достопочтенный Ларфорриал часто так делает, — пояснила она. — Не любит тратить время на ходьбу, так что просто перемещается с одного места на другое. Говорит, что так меньше времени впустую уходит.

— Слушайте, а откуда он тут вообще? Я думал, что эти ребята живут в своих анклавах и ушей оттуда не показывают.

— Александр, мы тут не для твоих вопросов, — попытался осадить меня Лазарев, но брюнетка тут же вмешалась.

— Всё в порядке, Рома. Да, в основном это так, — менторским тоном произнесла она. — Но порой молодые альфы выходит в большой мир. В последнее время всё чаще. Видимо, десятилетия жизни в закрытых общинах им наскучивают.

— Десятилетия? — не скрывая скепсиса, поинтересовался я, припомнив, что этот альф выглядел, как парень лет двадцати

— Достопочтенному Ларфорриалу всего чуть меньше трёх сотен лет, — пожала она плечами. — По их меркам это всё равно что подросток.

Мда-а-а. Чтоб я так жил, как говорится.

— Если ты закончил с глупыми вопросами, то, может, займемся делом? — немного раздражённо поинтересовался Лазарев, очевидно, недовольный тем, что мы время на всякие глупости тратим. — Изабелла, есть ли у тебя…

— О да, — мгновенно поняла она его. — Здесь есть хороший ресторан с отдельными кабинетами. Там мы сможем поговорить. Обычно я предлагаю пообщаться в моём кабинете, но, боюсь, в данный момент это не лучшая идея.

Так мы и поступили и спустя двадцать минут сидели в дорого обставленном отдельном кабинете ресторана.

Итак. Изабелла Димитрова. До брака носила фамилию Калинина. Двадцать восемь лет. Простолюдинка и к аристократии до недавнего замужества отношения не имела. В целом, если не брать в расчёт её внешность, которая, к слову, была просто восхитительной, девушка она интересная. Досрочно окончила Имперский университет по специальности магическая артефакторика и альфарская история. Блин. Слушая её рассказ о себе и попутно читая переданную мне Лазаревым папку, я едва сдерживался, чтобы не присвистнуть. Всего двадцать восемь лет! А она не только закончила престижнейший университет в Империи по этим направлениям, так еще и написала и защитила по меньшей мере четыре диссертации.

Короче, девчонка-бриллиант. Гений. Понятно, почему её взяли сюда на работу. Таких специалистов ещё поискать надо, и их с руками отрывают.

Именно на одном из аукционов, устроенных княжеской четой Филатовых, Изабелла и познакомилась со своим будущим мужем — бароном Анатолием Димитровым. Только вот «счастливый брак» продлился недолго. Всего восемь месяцев прошло до момента, как утром Анатолия нашли мёртвым в его же собственном кабинете.

— Не знаю, что ещё могу вам рассказать, — произнесла Изабелла, глядя на стол перед собой. — Я нашла мужа в его же кабинете утром. Вечером он был там. Говорил, что хочет поработать подольше. Анатолий часто так делал. Засиживался за рабочим столом с вечера и до поздней ночи. Я принесла ему вина. Мы немного поговорили, и я ушла.

Эх, вот что хорошо — так это то, что она не аристократка. Ну или не потомственная. Не знаю. До сих пор не смог разобраться, как именно это работает. Главное, что я мог спокойно читать её эмоции. И сейчас чувствовалось, что она говорит искренне.

Вообще, каждое её слово о муже отдавало тоской и любовью. Такой очень глубокой привязанностью, какая только может возникнуть между мужчиной и женщиной, решившими связать свои судьбы узами брака.

Тем не менее я хотел знать больше. Я всегда хочу знать больше.

— Здесь сказано, что причина смерти — сердечный приступ, — указал на бумаги. — Были ли какие-нибудь…

Изабелла замотала головой.

— Нет-нет, что вы! Какой приступ⁈ Ему было всего тридцать шесть и железное здоровье.

— Но медицинское заключение…

— Саша, давай чуть позже, — перебил меня Лазарев. — Изабелла, ты сказала, что его сестра обвинила тебя в его смерти.

— Да, — кивнула она.

— Почему?

— Если бы я знала, Рома. У нас с ней никогда… наши с ней отношения нельзя назвать тёплыми. Даже дружескими. Но мы не были врагами. Я не знаю, с чего она могла так подумать…

Опаньки. Я даже вскинулся, едва только услышал её ответ. И нет, дело не в нём, а в том, что я почувствовал.

— Вы врёте, — уверенно сказал я, глядя ей в глаза.

Глава 16

— Саша! — уже резче попробовал одернуть меня Лазарев. — Изабелла не станет врать. Ей нет смысла…

— Слушай, я понятия не имею, какие у вас с ней отношения, — перебил его, — но сейчас она соврала. Изабелла, в чём причина?

Да, жёстко. Но, как я уже сказал Лазареву, защищать убийцу я не стану. И лучше прояснить все скользкие моменты именно сейчас, чем потом очертя голову пытаться вылезти из этого дьявольского котла.

— Мы поругались, — наконец произнесла девушка. — С Анатолием, я имею в виду. И Елизавета об этом узнала.

— Что? Ты не говорила этого. — Кажется, Лазарев был удивлён. — В каком смысле поругались? Из-за чего именно?

Изабелла замялась. Мне даже читать её эмоции не надо было, чтобы понять. Вспоминать это ей тяжело и больно. И так по глазам всё видно.

— Я предлагала продать несколько артефактов из его коллекции, — наконец произнесла она, а затем продолжила, но уже куда тише: — У нас были долги. Крупные.

Быстрый взгляд на Лазарева. Тот лишь пожал плечами. Видимо, он и об этом ничего не знал.

— Что за долги? — спросил он.

— Карточные, — тяжело произнесла Изабелла, обхватив пальцами чашку с кофе. — Его отец… в общем, он был очень и очень азартным человеком. И очень много играл. Я сама об этом узнала уже после свадьбы. Анатолий… то есть его род должен были деньги. Довольно много денег.

— Сколько? — требовательно спросил Лазарев.

— Восемнадцать с половиной миллионов.

Я едва собственным чаем не поперхнулся. Это каким надо быть идиотом, чтобы проиграть такие деньги⁈

— И когда отец умер, то вместе с титулом все долги перешли Анатолию, так? — спросил Роман, и Изабелла кивнула.

— Верно.

— И? Кому именно вы были должны?

Ответила она не сразу. Прошло почти пятнадцать или двадцать секунд, прежде чем Изабелла наконец назвала имя.

— Графу Браницкому.

Лазарев тихо выругался. Я же недоумевающе посмотрел на него.

— В чём дело?

— Браницкий… тот ещё фрукт, — отделался он коротким ответом и скривился. — Этот умеет стребовать то, что сочтёт своим.

— Всё настолько плохо?

— Даже хуже, — вздохнул Лазарев и посмотрел на Изабеллу. — Ты говорила, что вы с Анатолием поругались. В чём именно была причина ссоры?

— Браницкий предлагал в качестве оплаты долга продать ему часть коллекции артефактов, которая была у Анатолия и его семьи. Сказал, что готов закрыть долг и даже доплатить сверху, если мы согласимся.

— Но Анатолий был против, так? — спросил Лазарев, и Изабелла кивнула.

— Да. Говорил, что это наследие его семьи. И отказывался. Я же пыталась убедить его, что это шанс покончить с долгами и наконец жить спокойно. Мы с ним оба были упертые. Слово за слово, и вот мы уже стоим в его кабинете и ругаемся. Один из слуг, наверно, слышал нас и рассказал всё его сестре.

— Я так понимаю, что первой в списке наследования идете именно вы? — решил уточнить на всякий случай.

— Да. Всё имущество, как и титул, перейдет ко мне. Так указано в завещании Анатолия…

— Он завещал тебе всё? — уточнил Лазарев, на что получил еще один кивок.

— Да. В прошлом месяце он рассказал, что написал это завещание ещё несколько недель назад. Он не говорил, почему решил так сделать. Просто в один из вечеров сказал мне, что сделал это. И теперь его сестра заявляет, что я избавилась от мужа, чтобы продать коллекцию и заполучить себе всё имущество семьи и титул…

На последних словах у неё выступили слёзы. А я почувствовал себя придурком за то, что собирался сделать дальше. Понимаю, что это жестоко, но я должен был убедится.

— Изабелла, простите мне мой вопрос, но я не могу не спросить, — произнёс как можно более мягче. — Скажите, зачем вы убили вашего мужа?

* * *

В машине стояла тишина. О, а ещё у меня лицо болело.

Мы ехали обратно в фирму и молчали. Правда, недолго. Лазарева хватило где-то минут на пять.

— Какого дьявола ты там устроил⁈

— А, по-твоему, я не должен был задать этот вопрос?

— Она потеряла любимого мужа, а ты её в глаза спросил, не она ли его убила, — почти сквозь зубы процедил Лазарев. — Это… нет, знаешь что? Даже спрашивать не буду. Я взял тебя с собой не для того, чтобы ты причинял боль Изабелле своими тупыми вопросами.

— Ага, — отозвался я. — Знаешь что? Ты прав. Потому, что спросить это должен был ты.

— Что?

— Что слышал…

— Не зарывайся, Рахманов, — пригрозил он мне.

— А ты не тупи, — не стал отступать. — Слушай, я понятия не имею, какие именно отношения вас с ней связывали, но даже ежу понятно, что там всё сложно. Сложно настолько, что ты не сделал того, что должен был сделать сразу же, как только её увидел. Любой адвокат на твоём месте задал бы этот вопрос. Должен был задать!

— Я не «любой адвокат»! — практически рявкнул Лазарев, и пусть я не мог чувствовать его эмоции, одного вида было достаточно, чтобы понять: он взбешен. Реально взбешён.

И? Что мне на это ответить? Я не мог не спросить. Тем более в ситуации, когда способен был почувствовать, солжёт ли она. Особенно после того как Изабелла один раз уже соврала.

И вот что странно. Когда я спросил её, эмоциональной фон… нет, он не исчез. Она влепила мне пощёчину, что называется, от всего сердца. Но вот её эмоции… что-то странное. Я ощущал её злость от услышанного, но не ощутил обиды. Любой человек на её месте вспыхнул бы от подобного обвинения, но не она. Не было возмущения или чувства оскорблённости, как отреагировал бы другой человек на её месте. И в то же самое время я не ощутил фальши.

Странно, короче.

— Так что?

— Что «что»? — переспросил Лазарев.

— Я возвращаюсь к себе в отдел ждать следующее бесплатное дело?

Ох, я прямо по глазам вижу, что ему, вероятно, хотелось бы поступить именно так.

— Нет, — наконец сказал он. — Не возвращаешься. Продолжаешь работать со мной над этим.

Хм, а вот это уже любопытно. Я буквально в душу плюнул, очевидно, дорогой для него женщине, а он это проглотил… или нет, не проглотил? Может быть, из-за его спора с дружками у него нет выхода. Но Лазарев же сам говорил, что там все завязано на деньгах. А учитывая этого щёголя, я ни за что не поверю, что дело в какой-то безумной сумме, которую не сможет поднять один из очень и очень богатых графских родов.

Тогда что?

— Дело ведь не только в деньгах? — спросил я его через несколько минут прошедшей в тишине поездки.

— Ты о чём?

— О вашем веселом развлечении насчет стажеров.

Лазарев бросил взгляд вперед. Щиток между пассажирским салоном и водителем был поднят, и мы находились с ним буквально наедине.

— Нет, — выдохнул он. — Не только в деньгах.

И замолчал. Блин, ну чё так сложно-то всё?

— Продолжение будет?

— А с чего ты взял, что тебя оно касается? — получил я в ответ резонный вопрос.

— Ну не знаю, может быть, с того, что это с твоей подачи я участвую в этих ваших «собачьих бегах»? Нет?

— Справедливо, — через пару секунд кивнул Лазарев. Не мне, скорее, собственным мыслям. — Один из нас четверых должен стать управляющим партнёром в фирме.

Хотел присвистнуть, да вовремя себе язык прикусил.

— Наравне с твоим отцом и Райновским? Или…

— Нет, не именным. Такое ещё заслужить надо. Но место управляющего партнёра наравне с ними — это прямой путь туда.

— Забавно, конечно, оно у вас. — Как говорится, все равны, но некоторые равнее, хотя чего я удивляюсь. В моём прошлом всё было практически так же.

— Я бы на твоём месте был поосторожнее со словами. — Лазарев выглядел весьма недовольным моей репликой. — Я могу спускать тебе с рук твою дурацкую манеру общения, но не грубость в отношении моей семьи.

— Да я и не думал грубить. Только не понимаю, как победа в этом дурацком соревновании поможет одному из вас занять эту должность?

— Отец поставил условие. Место получит тот, кого единогласно поддержат остальные. А у нас общение, как у ядовитых пауков, которых в тесной банке заперли. Вот мы и решили выйти из ситуации таким вот способом.

— Да ты прикидываешься? Что это за бред⁈

— За языком следи!

— Да какой к чёрту язык. — У меня натурально челюсть готова была упасть. — Вы поставили такое решение на откуп какой-то дурацкой игре…

Стоп!

— Так понимаю, что о честном противостоянии речи быть не может, так?

— Правильно понимаешь. — Лазарев достал телефон и глянул на экран. — Друг против друга мы выступать не можем. Слишком уж заметные фигуры. А вот использовать вас в качестве пешек — другое дело.

Хотелось хлопнуть себя по лицу рукой. Это уже не собачьи бега. Это какой-то идиотский бойцовский клуб.

— То есть мы, по сути, ваш способ сразиться друг с другом. И что? Если один победит, то остальные сложат лапки и поддержат его назначение?

— Мы заключили договор, — пожал плечами Лазарев. — И нет. Бороться никто из нас не перестанет. Просто один из нас получит фору и встанет на ступеньку повыше.

Реально ведь банка с пауками. И вот в это я влез? Хотя… костюм-то был отличный. Да и новая квартира у нас с Ксюшей тоже хорошая. Есть свои плюшки. Тем более что я собирался подняться. А сделать это за счёт Лазарева будет куда проще. С какой-то стороны можно даже сказать, что я собираюсь его использовать. Ну и что? Такова жизнь. Он использует меня, а я его.

— Ладно. С чего начнём?

— С того, что ты соберёшь все материалы по этому делу. Это первое. — Лазарев показал мне руку и загнул один палец. — Второе. Назначишь встречу с офицером полиции, который занимается этим делом. Я хочу, чтобы ты получил показания всех слуг из дома Димитрова. Всё это должно быть у меня на столе к завтрашнему утру.

Угу. То есть сон на сегодня откладывался. Кто бы сомневался.

— А ты?

— А я хочу поговорить с Браницким.

На том и порешили. План работы на два дня ясен…

* * *

Два дня коту под хвост!

— Кто так бьет! А⁈ Даже моя больная артритом бабка бьёт сильнее!

Ну ладно. Преувеличил немного. Не совсем уж прямо впустую время потратил.

— Серьёзно? И это с такой мотивацией ты решил, что сможешь стать сильнее? Да ёпт, что это было? Удар? Да ты этим даже третьеклашек не напугаешь!

Я смог быстро организовать все документы по делу. Пришлось, правда, попросить Марину о помощи в паре процедур, но там быстро всё решилось.

А вот с полицией вышел затык…

— Господи, какое убожество. Нет, Саша, это даже хуже, чем я думал…

Я с чувством и от души врезал по груше, и та лениво качнулась в сторону. И ведь нормальный удар. Чё ему не нравится? Моя вина, что эти идиоты тут в груши цемент закладывают? Я уже минут двадцать её луплю. Пальцев не чувствую. А этому извергу всё не нравится.

Руслан стоял сбоку, одетый в тренировочный костюм, и следил за моей «тренировкой». Я всё же выбрался с работы пораньше и пошел в зал. Как раз выдали аванс, и я решил вопрос с оплатой.

И первое, чего от меня потребовал этот громила, — стоять и лупить грушу. Двадцать минут. Нафига? На резонный вопрос получил ответ — посмотреть, из чего я сделан. И как, спрашивается, он собрался это проверять?

Ещё раз ударил грушу. Так, как привык за эту жизнь. И, что характерно, раньше меня это спасало. Бей быстро. Бей незаметно. Прямо по яйцам или в челюсть. Так, чтобы было время удрать. А что? Я не рыцарь или мастер кунг-фу, чтобы голыми руками всех раскидывать. Всегда являлся приверженцем пословицы про то, что быстрые ноги… ну в общем, они не боятся.

В конечном итоге раздражение и разбитые о грушу костяшки заставили меня задать вопрос.

— Рус, вот нифига всё это?

— Затем, что я так сказал, — получил ожидаемый ответ. — Не нравится…

— Могу идти на хрен, — вздохнул я. — Да-да, помню.

— Вот и хорошо, что помнишь.

По какой-то причине этот увалень решил, что будет сам меня тренировать… так я думал поначалу. Точнее, не так. Первой мыслью было то, что он просто попробует задолбать меня так, чтобы я свалил и больше тут не появлялся. Ему работы меньше. Тем более что я уже заплатил ему за три месяца. Все в профите, как говорится.

Оказалось, что я ошибся. Руслан, ну или же Рус, как он сказал к нему обращаться, был тут главным и единственным тренером. Ну за исключением его зама, которого я ещё ни разу не видел.

— Ладно, — сжалился он. — Хватит. Не мучай грушу. Ей и так от одного твоего вида тошно.

— Знаешь, я даже говорить не стану о том, что это просто груша.

— Вот и не говори. Она ещё обидится, тогда тебе вообще абзац, — начал он меня стращать. — Короче. Вывод я делаю такой. Тюфяк без какого-либо потенциала…

— Ну спасибо, блин.

— Я не договорил, — рявкнул он. — Не переживай. Надежда есть. Я тут и не таких исправлял.

— Исправлял? Ты точно не хотел сказать «ломал»?

— Сам решишь, — усмехнулся он, сложив мускулистые руки на широкой груди. — Короче, Саня. Будем делать из обезьяны бойца.

— Может, человека?

— Ты сюда пришёл за тем, чтобы стать человеком?

— Справедливо.

— Вот и не перебивай меня. Итак. Будешь заниматься тут каждый вечер с понедельника по пятницу…

— Рус, у меня работа вообще-то.

— А мне начхать, — отмахнулся он. — Значит, будешь приходит после работы. Наше расписание ты видел.

— Видел, но…

— Не нравится?

— Хрен с тобой. Всё, молчу.

— Дальше. Я составлю тебе план тренировок и диету. Следуешь им. Если во втором случае возможны послабления, то от первого отступать нельзя не на шаг. Делаешь всё так, как тебе сказано.

— И что? Тогда стану таким же напыщенным качком, как и ты?

— Ты хотел сказать божественным вместилищем силы и красоты? — уточнил он и показушно чмокнул свой накаченный бицепс. — Не, даже и не мечтай. Но гарантирую, что если тут не сдохнешь, то сможешь постоять за себя.

Я так-то и без этого могу. Но поди попробуй докажи это ему.

— Ну хоть так, — вздохнул я.

— Только так. И ещё кое-что, — произнес он, а его голос потерял любой намёк на шутливость или какое-то веселье. — Когда приходишь сюда, всё своё дерьмо оставляй за дверью. Первое и главное правило — уважай тех, кто занимается с тобой, и тех, кто тебя учит. Я многое могу простить. Но только не неуважение. Не важно, по отношению к другим учеников или же ко мне. Понял?

— Понял.

— И?

— Что?

— Какого хрена ты тут ещё стоишь? Взял мешок и двадцать кругов вокруг зала!

Простонав, схватил указанный мешок и, закинув его на спину, побежал… Ага, с двадцатикилограммовым баулом, который болтался за спиной. Понятия не имею как, но двадцать кругов я пробежал. На одной силе воли, наверное. Под конец упал на маты и лежал так минут пять, боясь пошевелиться. Вдруг что отвалится.

Дальнейшие тренировки подтвердили мои опасения. Все три часа, что я провёл в зале, Рус буквально доводил меня до края, чуть-чуть не давая за него переступить. Как он сказал, проверял мои пределы, чтобы лучше составить программу тренировок. Нет, ленивым толстячком меня, конечно, назвать никогда было нельзя. Что в прошлой, что в этой жизни я за собой следил. Да только это ограничивалось уровнем той формы, чтобы костюмчик хорошо сидел, а девушки глазами провожали.

Как говорится, выглядеть нужно так, чтобы каждая встреченная девушка хотела с тобой переспать, а каждый мужик желал оказаться на твоём месте. И дело даже не только в физической форме. В умении держать себя и выглядеть уверенным на все сто десять процентов. Это я умел.

А вот качком не был никогда.

После тренировки я буквально выполз из зала, с трудом переставляя конечности. Добрался до дома, натурально доковыляв до него, и зашёл в квартиру. Прошёл на кухню, плюхнулся на стул и просидел так минут двадцать. Даже думать было больно. Не представляю, как у меня завтра всё болеть будет.

Сестра уже ушла на работу, но оставила мне ужин. Нашёл в холодильнике пластиковый контейнер, а там котлетки. С пюрешкой. Господи, какой же кайф. Нарезал себе простенький салат и умял всё, что было. После измывательств в зале, казалось, готов зажарить кабана на вертеле и сожрать его. Целиком.

Телефон зазвонил как раз в тот момент, когда я жадно доедал остатки салата прямо из миски, в которую его и нарезал. Бросив взгляд на дисплей, нахмурился. Номер неизвестен. Но любопытство пересилило.

— Да?

— Александр Рахманов?

— Да. А это… кто?

— Майор Звягинцев. Вы оставляли заявку на получение материалов по делу барона Димитрова.

Всю усталость как рукой сняло. Я моментально выпрямился на стуле, даже не став язвить по поводу того, что на часах, вообще-то, одиннадцать вечера.

— Да. Всё верно. Но я также хотел бы поговорить с офицером, который занимается этим делом.

— Не думаю, что с этим возникнут трудности. Приходите завтра. Мы передадим вам материалы. Заодно встретитесь с капитаном Гариным. Он ответит на все ваши вопросы касательно убийства.

Я хотел было уже обрадоваться, но выбранная Звягинцевым формулировка меня покоробила.

— Постойте, вы сказали, убийство?

— Да. Верно. В этом деле появились новые улики, поэтому мы приняли решение об аресте баронессы Димитровой…

Глава 17

Вот и отдохнул…

Через пять минут после этого разговора со мной уже связался Лазарев. Примерно ожидая, что именно за этим последует, я был готов. Так что, когда он приказал мне срочно ехать в фирму, время я терять не стал. Наплевав на физическую усталость, быстро принял душ, переоделся и вызвал такси. Так поздно метро всё равно уже не работало, а добраться до работы стоило как можно скорее.

— Чего так долго? — первое, что я услышал, едва только вышел из лифта на шестьдесят седьмом этаже. Лазарев уже стоял в лифтовом холле и ждал меня.

— Я не в пяти минутах живу, тебе ли не знать. Почему её арестовали?

— Потому что у нас проблемы. Пойдём.

Ничего более не объясняя, Лазарев повёл меня в свой кабинет. Пока шли, я мысленно отметил, что сейчас это место выглядело иначе. Естественно, что время уже за полночь и здесь практически никого не было. Но всё равно. Пустые кабинеты и залы самого топового этажа оставляли какое-то гнетущее впечатление.

Впрочем, какое положение, такое и впечатление. Так что удивляться, наверное, не стоило.

— Ты говорил, что она невиновна, — как бы невзначай припомнил я ему наш разговор.

— Она невиновна, — резко произнёс Лазарев, открывая дверь своего кабинета. — Она не убивала своего мужа…

— Тогда почему её арестовали? Улики косвенные. Я же видел документы по делу. Показания сестры Димитрова, плюс несколько записей с показаниями слуг. Плюс диагностированный сердечный приступ. Там даже прицепиться не к чему…

— Теперь есть. Это был не сердечный приступ. — Лазарев подошёл к столу, взял с него папку и бросил мне в руки. — На, посмотри.

Я удивился, но не стал переспрашивать. Вместо этого открыл папку и принялся читать. В руках у меня находилось свежее медицинское заключение, сделанное…

О как. Любопытно. Что именно? Во-первых, то, что это новое заключение. Во-вторых, делалось оно уже не обычной следственной командой, а Имперским целителем Григорием…

— Распутин? — не удержавшись, спросил я. — Серьёзно?

— В чём проблема? — с каким-то подозрением переспросил Лазарев, явно удивленный моим вопросом.

— Нет-нет. Всё нормально. Просто удивился, увидев его фамилию.

Не говорить же ему, что я знал совсем другого Григория Распутина. Мракобеса, шарлатана и интригана, которого его горе-убийцы ещё и прихлопнуть сразу-то не смогли. Ладно, чёрт с ними, с флешбеками из прошлой жизни. Сейчас меня куда сильнее интересовало то, что написано в заключении.

Итак. Если верить распечаткам медицинских отчётов за подписью Распутина, то Анатолия Димитрова убил не сердечный приступ. Это был яд, остановивший работу сердца и убивший барона. А вот последствия действия яда как раз-таки и приняли первоначально за сердечный приступ.

— А ничего, что… сколько там времени прошло? И с чего вдруг решили провести эксгумацию? И почему именно сейчас?

— По требованию Елизаветы Димитровой, — хмыкнул Лазарев. — Она сочла, что первоначальные результаты обследования её брата могли оказаться недостаточно качественными.

Да. Такое возможно в случае появления новых улик, требования суда или же ведущего следователя по делу. Или, как в данном случае, по требованию родственника. Вопрос в другом. Чем нам это грозит?

Медицинское заключение после эксгумации и повторного обследования тела могли не принять в том случае, если имелись нарушения в самом процессе, сомнения в компетентности того, кто делал заключение, а также наличии подозрений на фальсификацию. И по всем этим пунктам фамилия Распутина прокатится, как паровой каток, не оставив от них и следа.

Нет, конечно же, я учитывал вероятность того, что мог что-то пропустить. Даже у самого Лазарева уточнил на всякий случай.

— Нет. Тут без вариантов. Я, конечно, попробую оспорить это дело, но шансов на то, что эти результаты не будут приняты, нулевые.

— Так. Ладно, — я посмотрел на Лазарева, — допустим, его отравили. Но при чём тут Изабелла? Согласен, вариант выглядит даже в чём-то правдоподобно, но отравить его мог кто угодно…

— Не кто угодно, — вздохнул Лазарев, упав в своё кресло и откинувшись на спинку. — Едва только эта информация попала к следователям, те стали рыть носом землю. Это какая-то дрянь, которую очень сложно обнаружить, если не искать именно её. Плюс по показаниям слуг Изабелла сама отнесла вино мужу.

Он резко наклонился к столу и принялся рыться в аккуратно разложенных на столе папках.

— Вот, — воскликнул он, достав одну из них и вынув из неё лист бумаги. — Здесь показания одной из служанок Димитровых. По её словам, Изабелла поднималась в кабинет к мужу с двумя бокалами вина за несколько часов до его смерти. Это же, если ты помнишь, нам сказала и сама Изабелла во время встречи.

— Сомнительно, но окей, — протянул я. — Допустим. Она видела, как Изабелла добавляла яд в бокалы?

Услышав мой вопрос, Лазарев поморщился.

— Ты не хуже меня знаешь, что она не могла бы этого видеть. Иначе бы мы этим не занимались. Я могу предложить такую же версию, но никакой суд не примет подобное заявление в текущих условиях. Если уж на то пошло, то гипотетически они могла это сделать в любой удобный для неё момент времени.

— Но ты уверен в том, что она этого не делала.

— Да, абсолютно, — уверенно кивнул Лазарев.

Мда-а-а-а… Как быстро всё изменилось. Если до сегодняшней ночи ещё можно было рассчитывать на презумпцию невиновности и косвенность улик, то сейчас любой более или менее нормальный прокурор из наших же тезисов верёвку сплетёт и потом нас же на ней и повесит.

— Всё равно, — не сдавался я. — Может ли эта служанка доказать, что кроме Изабеллы никто больше в кабинет не заходил? Или что Анатолий не уходил, оставив кабинет пустым на время…

— Не проканает, — перебил меня Лазарев. — Посмотри отчёт Распутина. Яд действует в течение пары часов. А время действия после приёма совпадает с примерным временем визита к нему Изабеллы и приблизительным временем смерти самого Анатолия. Плюс показания слуг. Анатолий не выходил из своего кабинета, и никто не заходил к нему.

— Хорошо, тогда предположим, что яд принесла она, но не знала этого…

— С каких пор ты заделался адвокатом дьявола? — с подозрением спросил Лазарев.

— А с каких пор ты стал сомневаться в том, что она этого не делала? — кинул я ему ответку. — Или не ты мне говорил, что она не виновата? Что? Уже начал сомневаться?

— Даже и не думал. Просто я не понимаю произошедшего, и это меня бесит, — честно признался мне Лазарев.

— Ну, значит, будем разбираться. С чего начнём?

Лазарев немного посидел, подумал и заговорил.

— Я постараюсь добиться встречи с Изабеллой. А ты займись Распутиным…

— В смысле?

— В прямом. Я хочу, чтобы ты встретился с ним и поговорил. Мы должны знать все до мельчайших подробностей. А если меня не пустят к Изабелле, я поеду к этой служанке… как её там, а, Юлия.

— Нет, — практически сразу же заявил. — С ней встречусь я.

— С чего это?

— Ну-у-у… я очень хорошо разбираюсь в людях, — выдал ему максимально близкую к правде теорию. Не говорить же, что я умею читать человеческие эмоции, словно раскрытую книгу. Да, пусть и не всех, с аристократами это почему-то не работало. Но служанка вряд ли обладательница высоких кровей. Так что мои способности тут будут как нельзя кстати. — Просто поверь мне. Снять с неё показания я смогу и сам. А ты лучше встреться с Изабеллой и поговори с ней.

— Это с каких пор ты начал мне указания отдавать?

Спросил он серьёзно, но я видел, что эта ситуация его забавляла.

— Скорее уж просто не хочу, чтобы мой босс тратил время на то, что сможет выполнить и обычный помощник.

— Ты давай не подлизывайся, — наполовину серьёзно, наполовину шутливо погрозил мне Лазарев пальцем. — Я тебя взял за то, что ты вроде как умеешь нестандартно мыслить, а не за лизоблюдство.

— Надо же, а я-то думал, что просто впечатлил тебя так, что у тебя и выбора-то другого не оставалось.

— Ну разве что чуть-чуть, — не остался он в долгу и свёл указательный и большой палец вместе, чтобы показать насколько. В расстоянии между ними как раз можно было бы лист бумаги просунуть.

— Чёт как-то слабо.

— А ты старайся лучше, — посоветовал мне Лазарев.

На том и порешили. Едва только начало светать, как я позвонил секретарю Распутина. Номер мне заблаговременно дал Лазарев, так что искать его не пришлось.

Что меня удивило — я не просто смог договориться о встрече, но сделал это быстро. Чертовски быстро. Позвонил. Объяснил, кто я и по какому вопросу звоню. Секретарь лишь поставила звонок на паузу, видимо, для того, чтобы переговорить со своим начальством, после чего радостно сообщила мне, что его сиятельство готов будет принять меня в половине одиннадцатого. Лишь попросила не опаздывать, так как у графа очень плотное расписание и он не сможет уделить мне времени сверх оговоренного.

Да. В этой реальности Распутины — это очень и очень знатный графский род. Но удивило другое. Я предварительно немного расспросил Романа об этом мужике, плюс поискал информацию в интернете. Что я ожидал найти? Кучу компрометирующих статей о том, что этот род ведет себя как хитрые интриганы. Ага. Нет. Всё оказалось иначе. Распутины, как и другие семьи, обладающие Реликвиями «целительного» типа, создали что-то вроде общего союза целителей внутри Империи. Они работали по всей стране и действительно трудились на благо государства и его жителей, спасая жизни как благородных, так и простых граждан.

Правда, зарубку в голове я всё-таки оставил. В конце концов, их поведение никоим образом не мешает им быть хитрыми интриганами, ведь так?

* * *

Тихо ругаясь сквозь зубы, Розен вышел из лифта и пошёл в сторону общего зала, где находилось его рабочее место. И при этом ни на секунду не прекращал тихо и сквозь зубы ругать этот поганый день. Сначала он почти восемь часов просидел, оформляя бумаги для одного из своих начальников, а затем и вовсе забыл на работе несколько папок с документами, которые ещё днём должен был сдать в архив.

Пусть он сейчас и работал сразу над двумя делами, что толку-то? Как он сможет показать себя, если всё, что ему поручают, — доделывать бумажную работу за остальными адвокатами? Вольский, конечно, обещал дать ему шанс проявить себя. Пристроить к какому-нибудь любопытному и достаточно громкому делу, чтобы Евгений смог показать себя. С его-то опытом это не составит труда.

На самом деле, если не брать в расчёт некоторых личностей, то Евгений не без оснований считал, что прекрасно справляется со своей работой. Любые задания, которые ему поручали, выполнялись быстро и качественно. Он не солгал Вольскому во время их прошлого разговора. Он действительно старался, каким бы ни был его характер.

Да только нельзя проявить себя, когда самое сложное, что за прошедший месяц выпало на его долю, — подготовка материалов по абсолютно рутинной сделке поглощения одной компанией другой и довольно скучный вопрос с наследством.

И это его бесило. В особенности после того как разнеслась молва о том, что та девка и новичок из «pro bono» обули род Штайнбергов на полмиллиона рублей! И для кого⁈ Для какой-то никому неизвестной простолюдинки, которую выселили из дома! Вспоминая, как ребята в зале обсуждали этот случай, Розен скрипел зубами от злости. Они должны были с восхищением обсуждать именно его, а не эту безродную шавку!

Бесит…

И, будто этого было мало, сейчас этот парень работал с сыном графа Лазарева над каким-то делом. Почему⁈ Почему такой человек привлёк какого-то парня к подобной работе⁈ И ведь если эта работа закончится успешно, то этот мерзавец прославится ещё больше!

Евгений пару раз глубоко вдохнул, стараясь успокоиться. Уж окажись он в таком положении, то точно своего шанса бы не упустил. Но он здесь, сидит в общем офисе и работает с бумажками. И ведь он пытался найти общий язык с этой мымрой, главой отдела кадров. Только вот все его жалкие попытки и подарок в виде бутылки дорогого вина отправились в мусорку под презрительным взглядом этой поганой старой калоши! Так ещё и смотрела на него так, словно он какой-то простолюдин! Нет, даже хуже! Будто Евгений вовсе был пустым местом!

Войдя в пустой в такое позднее время общий зал, Розен пошёл к своему месту и принялся искать нужные папки. На это у него ушло всего несколько секунд, они лежали на краю стола, оставленные там прошлым вечером. А ведь не забудь он, то сейчас лежал бы в постели. И не один!

Медленно закипая от злости на самого себя за подобную глупую оплошность, Розен хотел было встать и пойти на выход, как вдруг заметил Рахманова. Тот прошёл по их залу с кучей документов в руках, едва заметно прихрамывая на правую ногу, и даже не обратил внимания, что зал не совсем пустой. Сидящего в своём кресле Евгения он даже не заметил, видимо, поглощенный своими делами.

Розен чуть пригнулся, чтобы его было не видно из-за перегородки, разделяющей рабочие места. Тем временем Рахманов прошёл к своему столу и принялся копаться в бумагах, раскладывая одни и убирая в папки другие. Видимо, материалы дела, над которым они работали с Лазаревым.

Розен наблюдал за ним несколько минут, пока тот не собрал вещи и быстро не вышел из зала, отправившись по своим делам. Любопытство удавалось сдерживать пару секунд, не больше.

Оглянувшись по сторонам и убедившись, что зал по-прежнему пуст, Евгений поднялся из кресла и пошёл в дальнюю часть зала, где находилось рабочее место Рахманова. Подойдя к нему, он взял лежащие на столе папки и вернулся к себе, принявшись просматривать бумаги.

Появившаяся в его голове мысль превратилась в рабочий план всего за пару мгновений. Более того, у него даже имелся хороший человек, чтобы сделать это. Достав телефон, он быстро нашёл нужный номер в списке контактов.

— Боже, ты хоть представляешь какой сейчас час? — сонно пробормотал голос на том конце. — Я спать лёг всего сорок минут назад…

— Ничего страшного, потерпишь, — со злорадным настроением проговорил Евгений, читая лежащие перед ним бумаги. — Хочешь, я тебе кое-что подкину?

— После того что ты подкинул в прошлый раз на той вечеринке, у меня голова болела двое суток, — отозвался недовольный голос.

— Ну, в этот раз я надеюсь, что голова будет болеть кое у кого другого.

— Ты о чём?

— Есть горячий материал для твоей поганой газетёнки.

— У нас, вообще-то, третье место по стране в плане охвата…

— Да плевать мне на то, сколько простолюдинов вас читает, — грубо перебил его Розен. — Слышал историю о том, что один барон недавно сдох?

— Димитров, кажется…

— Он самый. Оказывается, его прикончила его же жёнушка.

— Откуда инфа? — Тон собеседника тут же сменился с недовольного на крайне заинтересованный.

— Этим делом занимаются в нашей фирме.

— Слушай, это, конечно, выглядит, как горячий материал, но я не очень хочу вмешиваться в дела с благородными. Там и на обвинение за клевету нарваться можно…

— Не нарвёшься. Насчёт этого можешь не переживать. Там работает крупная группа людей, а без конкретного имени они тебе ничего предъявить не смогут. Тем более что имена своих источников вы раскрывать не обязаны. И не забывай, ты мне должен за то, что отмазал тебя от полиции полгода назад.

Да, конечно, это ложь, но какое ему дело до того, что какой-то глупый репортер заработает проблемы на свою голову. Главное, что перед этим он создаст их для кое-кого другого.

— Да уж забудешь тут, как же.

Правильно, подумал Розен. Не забудешь. И он не позволит этому случится.

— Вот что тебе надо сделать…

* * *

В имение Распутиных я приехал минут за тридцать до встречи. Шикарный, больше похожий на дворец особняк стоял в пригороде, в десяти километрах от города. Вздумай я сам оплачивать такие поездки, разорился бы. Хорошо, хоть Лазарев разрешил ездить за счёт фирмы. И да, Распутины жили богато.

В принципе, вряд ли могло быть иначе, если учесть, чем именно они занимались. И говоря «богато», я действительно имею в виду это слово. По сравнению с весьма впечатлившим меня особняком Штайнберга, имение рода целителей выглядело натуральным королевским замком.

На въезде на территорию усадьбы стояла вооруженная охрана. Одетые в подобие парадной формы солдаты быстро проверили мои документы и связались с кем-то, чтобы подтвердить мой визит. Видимо, получив положительный ответ, махнули, и машина проехала дальше.

Когда мы подъехали, у входа нас уже встречал мужчина в чёрном, как ночь, фраке. При этом создавалось такое впечатление, что одежда совсем ему не подходит. На таком, скорее, военную форму ожидаешь увидеть. На вид лет пятьдесят, выражение на лице такое, будто готов прямо сейчас сойтись с медведем, задушить его голыми руками, а затем пойти устраивать светский раут для высокородных гостей.

— Александр Рахманов, я полагаю? — несколько чопорно поинтересовался он, едва я только вылез из машины.

Голос зычный, низкий.

— Да.

— Вы приехали раньше, чем было оговорено.

Блин, вот меня пару раз ругали в жизни за то, что я опаздывал. Но за то, чтобы приходил раньше, ещё никогда. Ну вот не доводилось. Но, наверное, лучше уж так, чем иначе.

— Мы рассчитывали, что задержимся в пробках на выезде из города, потому и выехали раньше.

— Сейчас у его светлости встреча, поэтому вам придётся подождать до условленного часа. Идите за мной.

А затем повернулся с такой грацией и отточенностью движений, что ему позавидовали бы иные мастера армейские мастера шагистики.

Ну а чего отказываться. Не задерживаясь я двинулся следом за этим дворецким. Мы поднялись по лестнице и зашли в здание. Прошли через главный холл имения и пару коридоров, миновав один зал, и снова вышли на улицу. По пути я, стараясь делать это не слишком навязчиво, рассматривал обстановку. Стены увешаны картинами. Явно очень дорогими. Вазы и статуи на постаментах. Люстры из чистого хрусталя. В целом всё примерно так же, как я видел у Штайнберга, только больше, дороже и с большим вкусом, что ли.

Поразило меня не это. Меня удивили книги. Огромное, кажущееся бесконечным количество книг. Они были повсюду. Расставленные в стеллажах из дуба и красного дерева чёткими рядами, они заполняли едва ли не всё свободное пространство в длинных шкафах. Названия на русском, немецком, английском, латыни, французском и на языках, которые я даже сразу определить не смог. При этом видно, что многие из них часто брали в руки и читали. Обложки большинства слегка потерты по краям и углам обложек. На корешках небольшие трещинки, появившиеся в результате того, что их часто открывали.

При этом как минимум одна книга из трёх пестрела вставленными между страниц закладками. Словно владеющий ими человек лишь недавно её читал и, отвлечённый чем-то, оставил себе пометку, чтобы не потерять, на каком месте остановился.

Может быть, я и ошибаюсь, но, кажется, знания здесь ценят куда больше, чем дорогие предметы интерьера.

Как уже сказал, я немного почитал открытую информацию о Распутиных, пока ехал сюда. Да, они были богаты. Да, безумно влиятельны, хотя на первый взгляд и не участвовали, по крайней мере, явно в политической жизни государства. Но это не главное. Самый важным и первостепенным фактом было то, что они были неприкасаемыми. Буквально.

Личным приказом Императора Российской Империи род Распутиных и ещё шесть семей, обладающих Реликвиями исцеляющего типа, находились под личной протекцией самого Императорского Рода и Государства. Это ставило их практически на недосягаемую высоту. Кто бы ни попытался выступить против них, он неминуемо оказался бы врагом для императорского рода.

Но с этим было глупо спорить. Именно эти семь семей давали Империи одних из лучших целителей в мире. Если не ошибаюсь, то лишь Россия имела такое количество разнообразных Реликвий исцеляющего типа. Мало того, почти все они были разными, затрагивающими те или иные области медицины. Одной палочки-выручалочки не существовало, и каждый занимался чем-то своим.

Но именно Распутины стояли на верхней ступеньке в этом, так сказать, союзе.

И отсюда возникал резонный вопрос. А с какого перепуга один из самых важных и влиятельных людей в государстве вдруг соизволил неожиданно помочь в подобном деле? То есть как это произошло? Сестра мёртвого и не особо значительного барона попросила одного из самых влиятельных людей Империи бросить все дела и потратить время на эксгумацию и повторное обследование тела своего брата? Что-то слабо верилось.

И именно это-то я и собирался узнать.

Дворецкий привёл меня в небольшую крытую оранжерею. Небольшой, скорее всего, её можно было назвать исключительно с точки зрения тех, кто здесь жил. Для меня же это был чуть ли не полноценный ботанический сад. Стеклянные стены и потолки, доходящие до шести метров в высоту. Ровные кадки с десятками ухоженных растений, стоящие на мраморных полах. В некоторых местах в каменной плитке имелись специально проделанные отверстия диаметром в несколько метров. В этих «ямах» росли деревья, чьи кроны поднимались едва ли не под самый потолок.

Под раскидистыми ветвями одного из таких «местных жителей» стояли круглый стеклянный стол и пара стульев. На столе находился исходящий паром белый чайник и фарфоровый чайный сервиз.

— Прошу вас, можете подождать его сиятельство тут. Он придёт сразу же, как только освободится.

Ну, выбора всё равно нет. После того как дворецкий ушёл, я уселся за стол. Придётся подождать. Заодно и чай себе налил. Оказалось, что это чёрный с бергамотом, мятой и лимоном. Это мы любим…

— А ты кто такой и что тут делаешь?

Глава 18

Вопрос прозвучал настолько неожиданно, что я едва чайник из рук не выронил, плеснув горячим чаем себе на пальцы. Обжигающая жидкость болезненно ошпарила кожу, заставив меня тихонько зашипеть сквозь зубы. Обернулся, желая узнать, кто тут оказался таким умным, чтобы пугать человека с кипятком в руках…

…и замер.

— Ты чего? — Это прекрасное создание смотрело на меня и улыбалось. — Держи.

И протянула мне белоснежный шёлковый платок.

Нет, я, конечно, видел красивых девушек, но эта… по сравнению с ней меркли даже самые красивые фотомодели. На вид лет девятнадцать, может быть, двадцать. Идеальная фигура. Небольшая грудь, скрытая под тканью облегающего фигуру красного шерстяного свитера. Стройные ноги, видневшиеся из-под края довольно короткой юбки в таких же красных босоножках. Длинные чёрные волосы обрамляли идеальное лицо, словно вылепленное талантливейшим из скульпторов. На эту девушку можно было смотреть бесконечно, подмечая мелкие детали вроде крошечной родинки на щеке или нескольких удивительно белых ресниц на левом глазу. Маленькие несовершенства только подчеркивали общую красоту.

Впрочем, я довольно быстро оправился от «сногсшибательного эффекта», который произвела на меня эта девушка. Благо опыт двух жизней давал о себе знать. Так что красавица даже не заметила секундной заминки.

— Спасибо, — с благодарностью принял платок из её рук и вытер пальцы, попутно уже привычно для себя отметив, что не могу прочитать её эмоции. Аристократка? — Могу я узнать имя столь обворожительной красавицы?

Её щёки покрылись румянцем, а сама девушка залилась весёлым хохотом.

— Не очень-то вежливо для мужчины спрашивать имя девушки и даже не подумать о том, чтобы первым представиться самому, — лукаво улыбнулась она, обходя столик и присаживаясь на свободный стул. — Разве мужчина не должен первым представиться даме? Ну, знаете ли, правила приличия там и всё такое.

— Справедливо, — вынужден был согласиться я. — Но, знаете ли, так же невежливо пугать ничего не подозревающего человека.

Забавно, но в ответ на эту крошечную колкость её глаза загорелись весельем.

— И всё равно, — вздёрнула она идеальный носик. — Вдруг вы маньяк? Пробрались в этот дом в поисках подходящей жертвы для своих без сомнения жутких замыслов!

— Думаете, что подобный человек смог бы проникнуть в этот сад? — не удержался я от усмешки и встречного вопроса. — Скорее уж, виноваты здесь именно вы.

— Я? — удивилась она. — Это в чём же?

— В том, что своей красотой затмили каждый прекрасный цветок этого сада, — не удержался я от комплимента и, судя по её довольному лицу, понял, что попал в точку.

— Можно вашу ладонь? — неожиданно спросила она, указав на ошпаренные кипятком и успевшие покраснеть пальцы.

Мне стало любопытно, и я протянул ей руку.

Незнакомка взяла мою ладонь в свою, осторожно ощупав повреждённую кожу тонкими и хрупкими на вид пальцами. Чуть повернула её, внимательно осмотрев, а затем коснулась кончиками пальцев правой руки.

Попутно я отметил два тонких серебристых кольца с изумрудами. Очень тонкая работа. Но то, что я увидел дальше, заставило меня забыть об украшениях.

Я редко видел магию вживую. Оно и неудивительно. Врождённые способности имели только благородные аристократы, а артефакты стоили безумных денег. Но вот сейчас, глядя на то, как покраснение стремительно сходит на нет, а ошпаренная горячим чаем кожа быстро возвращает себе привычный цвет, я вынужден был признать — это впечатляло.

— Артефакты, — смущённо улыбнулась она, будто желая оправдаться за то, что только что случилось, и показала на надетые на тонких пальцах кольца.

А вообще, забавно получалось. Она специально не сказала мне, кто такая. И в то же время сама не стала требовать моего имени. На дурочку она не похожа, а значит, понимает, что я тут не просто «мимо проходил», а пришёл по какому-то делу. Скорее всего, к хозяину дома. Но прямо сейчас, пока мы не представлены друг другу, мы были просто двумя молодыми людьми, что встретились в столь странном месте. И её это веселило. Я видел по выражению глаз.

О! Ещё кое-что. Она тут была не совсем одна!

Я чувствовал эмоции по меньшей мере двух человек в дальней части оранжереи. Сейчас они постепенно обходили сад по кругу, следя за нами. Их эмоции походили чем-то на те, что испытывали охранники в аукционном доме. Настороженность, терпеливость и спокойное внимание, направленное прямо на меня. Похоже, что девчонку охраняли, но пока не вмешивались. Может быть, она часто откалывала подобные номера и они просто привыкли?

А может быть, я просто всё это себе выдумал. Но спрашивать, разумеется, не стал.

Да и не успел бы. Наш диалог всё равно не продолжился.

— Елена, ты опять изводишь моих гостей?

Мы почти одновременно повернулись, а я ещё и встал со стула, не желая проявить неуважение перед идущим в нашу сторону мужчиной.

Григорий Распутин оказался высоким мужчиной внушительной комплекции. Вопреки моему представлению, он оказался одет в тёмно-серый свитер, чёрные брюки и выглядящие столь же удобными, сколько и неуместными в данных обстоятельствах домашние мягкие тапочки. Один из влиятельнейших благородных людей Империи встречает гостя в домашних тапках. Рассказать кому — не поверят.

Но более всего меня удивило то, что выглядел он дай бог лет на сорок пять. Ну максимум на пятьдесят. Это в то время, когда по имеющейся у меня информации ему было уже далеко за восемьдесят. Однако хорошо быть целителем…

— Прости, дедушка, — с виноватым видом произнесла незнакомка, вставая с кресла. — Я просто хотела познакомиться с нашим гостем.

И бросила на меня такой взгляд, что становилось ясно: от вины там разве что одно название.

— Скорее уж поиздеваться. Будто я тебя, негодницу, не знаю, — доброжелательно улыбнулся Распутин. — И как? Познакомилась?

— О да. Знаешь, а ведь он весьма любопытный парень, дедуль.

— Тебе бы всё лишь бы забавляться, — вздохнул Распутин. — Ладно, дорогая, беги. А мне нужно поговорить с нашим гостем.

Девушка улыбнулась деду, бросила на меня последний любопытный взгляд и, попрощавшись, направилась на выход из оранжереи.

— Итак, молодой человек, — заговорил Распутин, когда его внучка скрылась за дверями, — вы хотели поговорить со мной, если не ошибаюсь?

— Да, ваше сиятельство, — вежливо кивнул я. — Меня зовут Александр Рахманов. Я младший помощник Романа Павловича Лазарева из…

— Я знаю, где работает Рома, — улыбнулся Распутин. — Я так понимаю, что вас интересует моё заключение по делу Анатолия Димитрова, ведь так?

— Вы проницательны, ваше сиятельство.

— Несложно быть проницательным, когда меня просят о встречи адвокаты обвиняемой через сутки после того, как я произвел эксгумацию тела и выдал повторное заключение, которое отправит её в тюрьму, — без веселья в глазах коротко улыбнулся Распутин, всем видом показывая, что эта ситуация не вызывает у него симпатии. — Я не очень хорошо знал Анатолия, но был знаком с его отцом. Достойный человек, хоть и не без… некоторых недостатков.

Это он так обтекаемо намекнул на азартные игры? Ну то, что не стал говорить в лоб, интересная деталь.

— У нас у всех есть свои недостатки, ваше сиятельство, — вежливо ответил я ему. — Но вы правы, я действительно хотел бы поговорить насчёт вашего заключения.

— Что же, молодой человек, присаживайтесь. У меня есть полчаса до следующей встречи. Надеюсь, я смогу ответить на ваши вопросы…

Разговор вышел не очень… результативным.

Тем не менее кое-что я узнал. По словам Распутина, Анатолия действительно отравили ядом. При этом каким-то очень хитрым. Как сказал Распутин, эту дрянь практически невозможно обнаружить. После попадания в организм она начала медленно воздействовать на сердечную мышцу, постепенно ослабляя её. Конечным итогом воздействия яда стало резкое сужение коронарных артерий. Настолько, что вызвало практически мгновенную ишемию миокарда. Как результат стремительный сердечный приступ такой силы, что спасти Анатолия мог лишь целитель уровня самого Распутина, окажись он в этой комнате в момент произошедшего, либо же очень дорогой исцеляющий артефакт. В последнем случае Григорий, по его же собственным словам, не ручался, но шансы были.

Суть в том, что обнаружить остатки воздействия яда он смог благодаря своим способностям. Реликвия Распутиных, точнее, её особенности, крылись в анализе и воздействии на клетки организма. По желанию они могли провоцировать регенерацию на клеточном уровне, стимулируя этот процесс…

Короче, именно это была не такая уж и важная информация. Главное то, что обнаружить яд мог лишь Распутин. Это я для себя отметил.

— Ваше сиятельство, могу я задать вам не самый тактичный вопрос?

— Только в том случае, если ответите потом на мой, — неожиданно сказал Григорий, чем удивил меня.

Подумав буквально пару секунд, я согласно кивнул, но сразу же предупредил о том, что, если вопрос касается моей работы, я не смогу дать ответа, так как связан клятвой адвокатской тайны со своим клиентом. Тут этот постулат соблюдался так же рьяно, как и в моём прошлом мире.

— Что же, молодой человек, спрашивайте.

— Почему вы решили вмешаться в это? Простите, если вопрос покажется грубым, но вы не похожи на человека, который оставит свои дела ради того, чтобы поучаствовать в расследовании просто из-за того, что ему неожиданно стало скучно.

Распутин нахмурился, проведя ладонью по гладко выбритому подбородку.

— Как я уже сказал, Александр, я знал отца Анатолия, — не сразу ответил он. — Мы не были друзьями, но знакомы достаточно тесно, чтобы принять смерть его единственного сына достаточно близко к сердцу. И мне не хотелось бы, чтобы та, кто убила его, укрылась от правосудия.

— Вина баронессы Димитровой ещё не доказана, ваша светлость.

— Точно так же, как не доказано и обратное, — мягко возразил он. — И, насколько я знаю, с учётом всего это лишь дело времени. Не поймите меня неправильно, Александр. Как бы оно ни выглядело со стороны, я не испытываю к этой девушке злобы или ненависти. Пусть она и совершила то, что считаю неприемлемым, судьбу её буду решать не я. Её решит суд. Я лишь хочу помочь ему в раскрытии истины, вот и всё.

— Но в исходе вы не сомневаетесь?

— Считаю, что если всё указывает на то, что перед тобой лежит яблоко, это яблоко и есть, — пожал плечами Распутин.

— Ваша светлость, позвольте ещё один вопрос?

— Уговор был на один, — усмехнулся он, но затем кинул. — Но я не против. Что вы хотите знать?

— Скажите, кто-то другой кроме вас мог бы обнаружить последствия отравления?

В этот момент глаза Распутина чуть сузились, и из них пропало веселье.

— На что вы намекаете, молодой человек?

— Лишь на то, что всё это выглядело удивительно… удачным совпадением. Единственный человек, по вашим словам, который мог бы обнаружить след убийства, ведущий прямо к нашей клиентке, сделал это в тот самый момент, когда было необходимо, — осторожно, но твёрдо произнёс я. — Извините, если это прозвучало грубо, но на мой взгляд это звучит слишком… удачно.

— Здесь нет никакой загадки. — Распутин покачал головой, будто сказанное мною было не более чем глупостью. — Я лишь сделал то, что от меня требовалось. Вот и всё.

Мой мозг лихорадочно работал. Что-то в его словах меня цепляло, но я не мог понять, что именно.

— Понимаю, ваша светлость. Ещё раз извините, если мои рассуждения показались вам грубыми.

— Будет вам, Александр. А теперь я хотел бы задать свой вопрос. У меня не так много времени, совсем скоро у меня назначена другая встреча. — На лице Распутина появилась улыбка, но в этот раз она выглядела как-то иначе. Может мне показалось, но он будто был рад тому, что этот разговор подходил к концу.

— Конечно, ваша светлость, — понимающе кивнул я. — Что вы хотели спросить?

— Вы сирота?

Владей я собой недостаточно хорошо, этот вопрос оказался бы для меня подобен пощечине. Я не любил говорить о своей семье. Что в прошлой жизни, что в этой.

— Не совсем, ваша светлость, — сказал я спокойно. — Отца я не знаю, а мать бросила нас с сестрой ещё в то время, когда мне было двенадцать. А почему вы спросили?

— Можете назвать это простым любопытством, — добродушно рассмеялся он, вставая с кресла и показывая тем самым, что разговор окончен.

Только вот у меня было стойкое ощущение, что он таким образом отделался от моего собственного вопроса.

Ладно. Разговор вышел прелюбопытный. Единственное, о чём я жалел, — что не мог прочитать Распутина и подтвердить его слова. Чтение эмоций — отличный помощник в том, чтобы распознать ложь. Оно не работало как детектор лжи. Скорее, помогало понять врёт человек или нет, если знать, что они чувствуют при разговоре. Но и тут имелись свои проблемы. Нельзя поймать на лжи того, кто не просто врёт тебе в лицо, но истинно верит в то, что говорит правду.

И всё-таки что-то не давало мне покоя. Что-то не сходилось. Я прокручивал диалог всю поездку до своей следующей цели, думая над каждым словом. Думал, думал, думал… но так ни к чему не пришёл даже тогда, когда машина остановилась перед домом в одном из хороших жилых кварталов на краю столицы.

Именно здесь жила служанка, которая и сообщила следователям, что видела, как Изабелла направилась с вином в кабинет мужа. Я созвонился с ней заранее, так что она знала о моём визите и ждала меня. Звали девушку Юлией. Двадцать три года. У почившего барона Димитрова она работала три года.

Разговор у нас не задался ещё с того момента, как она встретила меня.

Едва только открылась дверь, как я сразу же ощутил её негативное отношение к себе. Резкие, рубленые фразы. Враждебность в голосе. Наш разговор протекал так, словно я её пытать собирался. Сдержанная агрессия содержалась чуть ли не в каждой реплике. Мы сидели на креслах в просторной гостиной, когда постепенно, по мере нашего разговора, я понял, в чём была причина.

Решился спросить то, что само собой напрашивалось.

— Вы любили барона? Ведь так?

А вот тут да. Эти слова оказались для неё подобны удару по лицу.

— Вы понятия не имеете, что он был за человек, — процедила девушка сквозь зубы, явно сдерживая слёзы. — Он был прекрасным и добрым. Всегда заботился. Не только обо мне. Обо всех своих слугах. Не его вина, что отец так его подставил и оставил столько долгов! Он всеми силами пытался исправить ситуацию и в то же время помогал мне и остальным.

— Он чем-то помог вам? — сразу же навострился я.

— Моя мама больна. Ан… его благородие помог ей получить лечение. Без него она умерла бы в позапрошлом году! Я только начала у него работать, а он просто взял и помог! Я даже не рассказывала ему…

Так, она сейчас расплачется. Я мысленно поздравил себя, а затем так же мысленно и обругал. Так. Спокойно. Плевать, что она только что похоронила свои показания. Я протянул руку и взял её ладонь в свою.

— Я понимаю, что он был важен для вас, Юлия. Но должен спросить вас о той ночи, когда он умер…

— Когда она его убила, вы хотели сказать, — едва ли не истерично воскликнула девушка. — Я видела, как она наливала ему вино в бокал! Я хотела сделать это сама, но эта дрянь отослала меня прочь. Сказала, чтобы не смела вмешиваться в её дела!

Так-так-так… хотелось бы посетовать на то, что всё выглядело крайне странно, так еще и если верить её эмоциям, она говорила чистую правду. По крайней мере, верила в это всей душой.

— Юля, вы сказали, что она взяла бокалы. А бутылка? Что было с ней?

— Да откуда мне знать? — всплеснула она руками, вырвав ладонь из моей руки --— Это она отравила его! Я читала выпуски новостей!

Тут уже удивился я.

— Какие ещё выпуски?

Вместо ответа Юлия достала телефон и, найдя что-то, показал экран мне.

На дисплее была открыта страница «Столичного вестника» с кричащим заголовком: «Кровавая Баронесса. Дворянский титул ценою в жизнь!»

Что. Это. За. Хрень!

Я смотрел на текст статьи буквально хотел волком взвыть.

Глава 19

'…это ужасающая история. Кто бы мог подумать, что девушка не из благородного сословия способна пойти на убийство ради того, чтобы заполучить себе таким образом титул! Да-да-да, дорогие читатели! Вы не ослышались! Изабелла Димитрова убила собственного мужа! И слуги, и сестра молодого барона не доверяли ей с самого начала! Они пытались предупредить своего любимого господина, но всех их старания оказались тщетны! Эта молодая особа пленила барона своей красотой и хитростью, втёрлась ему в доверие ради того, чтобы совершить задуманное!

Откуда мы это знаем, спросите вы? К сожалению, это очень щекотливый вопрос. Мы не имеем права раскрывать наши источники, но в данном случае он заслуживает самого высокого доверия. Это человек, который, как нам известно, непосредственно работает над делом. Хотя имени его мы назвать не можем, за определенное вознаграждение он согласился…'

Говорят, что тяжело смотреть на губы девушки, которую ты не можешь поцеловать.

Нет. Нифига! Гораздо тяжелее не знать, кому именно принадлежит лицо, которое не можешь разбить!

Я сидел в машине, перечитывал статью «Столичного вестника» и кипел. Кипел, как грёбаный чайник, у которого вот-вот сорвёт крышку. И больше всего меня бесило то, кого именно подставляли в этой статье. Меня. Тут даже к бабке не ходи, и так понятно, что именно произошло…

Телефон в моём кармане неожиданно зазвонил. Ладно, какое там неожиданно. Глянув на дисплей, я вздохнул. Ждал этого звонка. Странно было бы думать о том, что он об этом не узнает.

— Ты хоть знаешь, что я с тобой сделаю? — рявкнул в динамике разъярённый голос Лазарева, едва я только ответил на звонок. — Заработать решил⁈ Я тебя закопаю, Рахманов! Ты похоронил для нас любую возможность защитить Изабеллу!

Мда-а-а-а… опять-таки, настолько опытный человек, как он сразу же понял, чем нам это грозит. Сука, не люблю оправдываться, но тут просто выхода нет.

— Я этого не делал, — коротко произнёс.

— Не неси чушь! Я читал заметку! Над этим делом сейчас работаем только мы с тобой! И что? Продался за подачку от этой жёлтой газетёнки⁈ Я…

Дослушивать, что именно он собирался сказать, я не стал. Просто повесил трубку. Грубо. Невежливо. Плевать. Сейчас толку от разговора по телефону не будет. Он на эмоциях. И, похоже, я теперь понимал почему.

И нет. Дело не только в том, что эта сраная статья практически похоронила наше дело. Теперь любые присяжные, которые станут рассматривать это дело, будут с большой вероятностью заведомо враждебно настроены против Изабеллы. Как бы мне ни хотелось ругаться, но тот, кто писал эту поганую статейку сделал своё дело на отлично. Урод. Она давит на эмоции. Обсасывает случившееся исключительно с позиции «молодой благородный барон и его мерзкая алчная жена-простолюдинка». И ведь отличная позиция. Удобная для простого обывателя. Им легко будет поверить, что Изабелла пошла на такое. Так в случае открытого суда ещё и слова прислуги и сестры Анатолия могут… хотя нет, какое там. Они обязательно поспособствуют этому.

Ладно. Будем стараться решать проблемы по одной. Первая и самая важная — сделать так, чтобы меня сейчас не уволили.

Машина остановилась перед зданием фирмы почти через три с половиной часа после звонка. Лазарев попытался позвонить мне ещё один раз. Я, разумеется, его проигнорировал. Другие дела имелись. Пришлось заехать в пару мест, чтобы подтвердить то, о чём я и так уже догадывался. Но это поможет. Быстро выбрался наружу, зашёл в холл высотки и поднялся сразу на шестьдесят седьмой этаж.

Лазарев сидел у себя в кабинете, разговаривая с кем-то по телефону. Он увидел меня ещё на подходе, пока я шёл по коридору, сказал пару слов в телефон и отложил его в сторону.

— Ты уволен, — первое, что я услышал, едва только зашёл в его кабинет.

Впрочем, это было ожидаемо. Лазарев в бешенстве. По глазам видел.

— Ты торопишься, — бросил я ему. — Я к этой статье не имею никакого отношения.

— Да что ты говоришь⁈

— Да! Или что? Я, по-твоему, настолько тупой, что позволил бы им оставить такой жирный намёк на то, что сам это сделал?

— «Вестник» — это кучка жадных до горячего материала шакалов, готовых схватиться за любую историю, если она поднимет им рейтинг. А их читатели — толпа идиотов, готовых это дерьмо сожрать и радоваться!

Ну так-то спорные слова для издания, считающегося одним из самых популярных в Империи, мельком подумал я. Его как минимум читала треть страны. Эх, Рома, лезет наружу врождённое чувство превосходства? Хотя какое мне дело.

— Успокойся, пожалуйста, и подумай над тем, зачем мне это. Ради разовой подачки? То есть, по-твоему, я променял бы шанс, который ты мне дал, на то, чтобы разок заработать на подобном дерьме?

— Да откуда мне вообще знать, что у тебя в голове⁈ — полетел в меня ответ.

— Хотя бы с того, что я помогу тебе закопать показания этой служанки. И ещё, Распутин участвовал в этом деле по чьей-то просьбе.

О! Вот сейчас его проняло. Лазарев нахмурился, задумался и посмотрел на меня по-новому.

— Объясни.

— Когда мы говорили с ним, он произнес одну фразу, — начал пояснять я. — Он сказал, что, цитирую, «сделал то, что от меня требовалось». Сначала я не понял, в чём именно дело. Но потом до меня дошло.

— И? — не сразу понял Лазарев. — При чём тут вообще это?

— А ты сам подумай, — подтолкнул я его в правильном направлении. — Распутины — один из самых старых благородных родов. Они целители. Помогать другим у них чуть ли в подкорку не зашито. Они делают это, потому…

— Потому, что это их долг, — договорил за меня Лазарев, и я кивнул.

— Верно. То есть он сказал бы, что «должен был сделать это». А вместо этого «сделал то, что от него требовалось». То есть…

— То есть его кто-то об этом попросил.

— Верно.

— Слишком притянуто, — покачал он головой.

Эх, приятно, что он перестал психовать и вернулся в рабочую колею. А вот то, что он начал воспринимать это дело как личное, уже не так хорошо. Что-то их с Изабеллой связывало. Только вот что именно, я не знал. Не знал, но догадывался.

— Согласен, но это уже кое-что. Плюс я специально уточнил у Распутина. Он подтвердил мне, что является единственным, кто мог определить наличие яда…

— Нет, — перебил меня Лазарев. — Если ты хочешь поставить под сомнения его слова…

— Да не собираюсь я этого делать, — закатил глаза. — С его-то репутацией? Серьёзно? Любая моя попытка моментально запнётся. Нет. Но ты сам не можешь не признать, что всё это выглядит очень и очень удобно. И ещё кое-что. Юлия в разговоре призналась, что любила барона.

— Служанка, которая давала показания против Изабеллы?

— Она самая.

Лазарев задумчиво посмотрел в потолок своего кабинета. Видел, что он раздумывает над происходящим. Так что решил добавить.

— Если мы спросим её в суде под присягой об этом, то она будет вынуждена сказать правду. А после…

— А после зададим вопрос о том, видела ли она, как Изабелла лично добавила яд в вино, — моментально закончил мою мысль Лазарев. — А она не видела.

— Нет. Не видела, — подтвердил я.

— Отлично. И таким образом можно будет вывести на личную неприязнь уже к самой Изабелле, — продолжил рассуждать Лазарев. — На перекрестном допросе мы её закопаем. Это уже кое-что.

Я сдержался, чтобы не поморщиться. Вот покоробило меня, что он расценивал живого человека как банальное препятствие. С другой стороны, а в чём он не прав? Сердобольство в нашей профессии не в почёте. Да и вообще… уж кому-кому, а не мне переживать о подобном. Сколько подобных Юлии людей я довёл до убитого морального состояния просто для того, чтобы они сказали в зале суда то, что мне было нужно.

И всё-таки я старался никогда не забывать о том, что по ту сторону свидетельской трибуны тоже сидят люди.

— Это ещё не всё, — продолжил я. Открыл сумку, достал пару листов бумаги и положил их на стол.

— Что это?

— Это письменные показания остальной прислуги в доме, которая находилась там в тот вечер. Бутылку из-под вина выбросили с остальным мусором вечером того же дня.

— Прошло почти три с половиной недели, — медленно проговорил Лазарев. — Найти её невозможно.

— А это значит, что невозможно опровергнуть версию, что яд был именно в ней, а не добавлен уже после, в бокал, — добавил я, на что Лазарев лишь вздохнул.

— Хорошая теория, но подтвердить мы её не сможем.

— Но и опровергнуть её тоже не удастся. По крайней мере, это уже хоть что-то.

— Ты этим занимался эти три часа?

— Зависит от того, уволен ли я, — пожал плечами.

Он посмотрел на меня долгим взглядом, а затем махнул рукой.

— Ладно. Живи пока. Но с этой странной статьёй нужно разобраться. И сделать это как можно скорее.

— Да. Я сам это сделаю, — заверил его.

Ещё бы я поступил по-другому! Меня не просто полили грязью, но ещё попытались попутно подставить! Такое я прощать не собирался.

Тем более что у меня имелись кое-какие мысли на этот счёт. Надо было подготовить несколько бумаг…

* * *

Центральный офис новостного агентства «Столичный Вестник» располагался на набережной в самом центре Санкт-Петербурга и занимал целое пятиэтажное здание. Можно было со всей ответственностью сказать, что именно это место являлось сердцем всей газеты, хотя так её уже никто и не называл.

За последние двадцать лет «Вестник» сильно изменился. Распространение интернета и мобильных устройств среди людей получило столь повальный характер, что обычные печатные газеты практически пропали из обихода среди людей. Нет, конечно же, ещё оставались ретрограды, каждый день стабильно покупающие бумажные версии нынешних изданий, но таких мало. На сегодняшний день среди них осталось лишь одно, с репутацией и известностью которого сравниться не мог никто.

«Ius dignitatis». «Право на достоинство». Единственное ежедневное издание, выпускающееся аристократами и для аристократов. Это были их новости, и получить подписку на это издание могли лишь благородные, что делало его в глазах простых людей чем-то выдающимся.

Пётр Лафин же считал иначе. Этот расфуфыренный и распиаренный таблоид практически ничем не отличался от «Вестника». Точно такие же статьи, сплетни, рассказы об интригах, «горячие материалы» и сводки о жизни высшего света. Да что там, если верить отчётам отдела статистики, то аудитория «Вестника» превосходила его на порядки. Повод для гордости…

…ровно до тех пор, пока не вспомнишь о соотношении количества аристократов и обычных людей. Там да. Уже был повод задуматься.

И что бы ни думал Пётр, попасть в это издание было его заветной мечтой.

Более того, он был уверен, что сможет делать свою работу не хуже, чем в «Вестнике». Возможно, даже лучше. Работа там была золотым билетом для любого репортера. Тех, кто успел поработать в «Ius dignitatis» и получил хорошие рекомендации, любой редактор оторвет с руками! И по большей части ему будет наплевать, насколько высокий у него уровень. Главное, что имя журналиста будет на слуху. По какой-то причине даже обычные люди относились к работникам этого издательства так, словно они были какими-то неподкупными, идеальными и честными репортёрами, всегда стремящимися рассказать только «правдивую правду правды» и ничего больше.

Эх, приятно, наверное, жить в мире розовых пони. Пётр же себя к подобным людям не относил. За шесть лет работы в «Вестнике» с момента окончания журфака он дорос до заместителя начальника отдела «благородных дрязг», как называли его между собой работники «Вестника». Освещал скандалы и новости из мира аристократов, так что очень хорошо знал, куда стоит смотреть, чтобы заметить то, что другие пропустят. Вот здесь события немного приукрашены. Вот тут поданы с определенной точки зрения. А здесь выводы, сделанные в статье, наталкивают читателя на определённую мысль, которая зацепит его и заставит ждать продолжения. Ведь продолжение «сенсационного материала» выйдет уже завтра!

Так делалась их работа. И Пётр хорошо умел её выполнять. А вот чего он не умел, так это пить. Вот совсем не умел.

Однажды, познакомившись с весёлой компанией он завалился в один из дорогих баров в центре города. Лафин тогда так напился, что едва не устроил скандал с группой отдыхающих в том баре молодых аристократов. Нет, конечно же, он не идиот. Он и понятия не имел о том, кто они такие. Ничего ему не говорило об их «высоком положении». Просто двое парней и две девушки пришли отдохнуть «инкогнито». По какой-то идиотской причине подобное развлечение популярно у благородной столичной молодёжи. Мол, так они чувствуют себя свободными!

Идиоты! Как при всё их богатстве и власти они вообще могут хоть как-то жаловаться на жизнь? Пётр, несмотря на довольно хорошую карьеру, по-прежнему жил в съёмной квартире и копил себе на машину.

Но сейчас это не важно.

Важно то, что в тот вечер, изрядно перебрав с алкоголем, он позволил себе высказать несколько оскорбительных слов в сторону тех, с кем ему не стоило даже по одной улице ходить. Возможный скандал грозил ему потерей работы. Уж начальник его отдела точно не стал бы рисковать своей шкурой, если бы папаши этих аристократических щенков начали предъявлять ему претензии. Его бы просто и без затей попросили выйти и закрыть за собой дверь. С той стороны.

И так бы оно и случилось, если бы одним из этих самых благородных щенков не оказался младший сын барона Розена. Он-то и спас Петра от гнева остальных своих знакомых и их родственников.

И с тех пор Пётр был ему должен. О чём, разумеется, Евгений не забывал ему напоминать. И вот сейчас пришла пора вернуть должок.

Он взял тот материал, что ему предложили. И сделал статью. А уж слухи о том, что эту самую баронессу вчера вечером арестовали уже по полноценному обвинению в убийстве, только повысил градус! Опять-таки, если верить отчётам отдела аналитики, то за прошедшие двенадцать часов это был самый «горячий» материал на сайте за сегодняшний день. Так ещё и приток новых пользователей подрос благодаря этому, а это начальство просто обожает. Настолько, что всего полчаса назад его редактор потребовал от Лафина продолжать раскручивать эту историю как можно скорее.

Он как раз продумывал план на ближайшую пару статей, когда дверь его кабинета открылась. Не спросив разрешения, вошедший молодой, лет девятнадцати-двадцати темноволосый парень с короткой стрижкой прошёл и по-хозяйски уселся в кресло прямо напротив Петра.

Столь наглое поведение настолько сильно поразило, что Лафин даже не сразу нашёлся, что сказать. Уж больно вызывающе повёл себя незнакомец.

— Э-э-э… а вы кто? — наконец вспомнил он, что, вообще-то, стоит хоть что-то спросить. Потому что его гость не торопился заводить разговор и просто смотрел на него. Одетый в дорогой деловой костюм, он выглядел как минимум странно.

Так ещё и смотрел на него так, что Петру стало не по себе.

— Я тот, кто, по вашим словам, дал вам вот это, — сказал незнакомец, положив на стол телефон с разблокированным экраном и открытой статьёй, над которой Пётр работал всю ночь, чтобы успеть выпустить её к утреннему прайм-тайму. Самому прибыльному по пользователям моменту времени в ранние часы, когда народ ехал на работу и читал свежие новости в поисках ярких заголовках.

Но все эти мысли пролетели в голове репортёра за какое-то мгновение.

— Не понимаю, о чём вы, — ляпнул Пётр первое, что пришло ему в голову. — Кто вас сюда пустил…

— А это тебя вообще волновать не должно, — холодно произнёс незнакомец. — А вот что должно.

Он достал из внутреннего кармана дорогого пиджака сложенный лист бумаги и, протянув руку, бросил его на стол перед Петром. На бумаге имелся отпечатанный текст и стояло несколько подписей, в том числе и гербовая печать, очень похожая на те, что ставили аристократы.

— Это исковое требование по делу о злонамеренной клевете от моей клиентки, баронессы Изабеллы Димитровой, защите её чести, достоинства и репутации.

Услышав это, Пётр едва не рассмеялся от облегчения. Да, поначалу он испугался, но Розен заранее предупредил его, что всё в порядке и над этим делом работает больше двадцати человек. А в статье ни слова не говорилось о конкретном человеке. Лишь намёк. Так что Пётр не переживал на этот счёт.

— Иск от обвиняемой? — с улыбкой спросил он, немного расслабившись. — И с чего я должен переживать по этому поводу? Она убила человека. В статье указана правда и…

— Решение суда?

— Что?

Заданный вопрос сбил его с толку.

— Я сказал, есть ли у вас решение суда по этому делу, где прямо подтверждается обвинение? — повторил парень, не сводя с него взгляда.

— Её арестовали, — попытался оправдаться Пётр. — И обвинение уже…

— Обвинение, — резко перебил его парень, — всего лишь предположение. Ничего больше. Пока не вынесен приговор, оно не значит ничего. У моей клиентки есть законное право на защиту своего достоинства от таких шакалов, как ты и твоя поганая газетёнка. И она это сделает с нашей помощью. Ах да. Ещё кое-что.

Парень достал из кармана второй листок и положил его в дополнение к первому.

— А это уже иск за клевету от меня лично.

— А кто сказал, что в этой статье о вас есть хоть слово? — с вызовом попробовал отвертелся Лафин, но холодный взгляд едва не заставил его проглотить последние слова.

— Потому что над этим делом работают всего два человека. Я и сын его сиятельства графа Лазарева. И если вы не имели в виду лично меня, то Роман Павлович готов подать такой же иск. Как думаете, при возможностях нашей фирмы и его знатном происхождении какие будут у вас шансы?

Пётр нервно сглотнул. Потому что понимал: шансов у него будет немного. Одного взгляда на бумагу было достаточно, чтобы понять: они пришли к нему лично, а не к «Вестнику». И в исках стояла именно его фамилия как написавшего статью. А значит, это будет его проблема. Руководство издания не станет ставить себя под удар ради одного-единственного репортёра…

— Чего вы хотите? — сипло спросил он.

— Вы удалите статью и выпустите опровержение, в котором очень хорошо распишете, что допустили ошибку и поторопились с выводами, — жёстко произнес парень. — И я рекомендую приложить максимальное количество усилий, чтобы донести до своих читателей мысль, что Изабелла Димитрова невиновна до тех пор, пока её вина не будет доказана судом.

— Редактор не даст мне сделать это! Мы…

— Да мне плевать, — пожал плечами этот парень. — Ты это сделаешь. В противном случае я тебя похороню. Ты одни только судебные издержки будешь выплачивать до конца своих дней. Уж я об этом позабочусь. И ещё. Мне нужно имя того, кто слил тебе эту информацию.

— Нет! — встрепенулся Пётр. — Я не стану раскрывать…

— Он из нашей фирмы? — перебив его задал вопрос незнакомец, пристально рассматривая его.

— Нет, с чего вы…

— «Лазарев и Райновский»?

— Я не буду отвечать на ваши…

— Значит, из фирмы. Простолюдин?

— Да не буду я ничего говорить!

— Значит, нет. Аристократ. Адвокат или… понятно, значит, не он, — сделал вывод по непонятным причинам этот парень, пока Пётр обливался под рубашкой холодным потом.

Он читал его словно открытую книгу.

— Это был кто-то из младших помощников, так? Евгений Розен? Понятно.

Пётр немой рыбой смотрел на этого парня и не знал, что сказать в ответ. Не прошло и полминуты, как он каким-то неведомым образом узнал правильный ответ. Но как⁈

Видимо, получив то, что собирался, парень поднялся из кресла и пошёл к выходу. Но, не дойдя до двери всего пару шагов, обернулся и посмотрел на него таким взглядом, что Пётр вжался в кресло.

— У тебя есть три часа, чтобы выпустить опровержение. Не сделаешь этого — и следующее, что ты получишь, будет повестка в суд. Хорошего дня.

Глава 20

— Давай, ещё один подход.

— Рус, я сейчас сдохну…

— Не сдохнешь. Я сказал ещё один!

— Рус…

— Или признай, что ты поганый слабак и вали нахрен!

У су-у-у-ука…

Сжав зубы и стараясь не обращать внимания на боль, я продолжил отжиматься. Казалось бы, ничего особенного. Нет, ну кого могут напугать простые отжимания?

Могут. Ещё как могут. Особенно если твой наставник собрался с помощью тебя столкнуть планету с чёртовой орбиты. Не сразу, конечно. По чуть-чуть. Понемножку. Уже порядком забитые за время тренировки мышцы гудели и болели так, что хотелось выть. Я продолжил на одном отвращении к мысли, что могу признать себя слабаком. Сам. Ну уж нет…

Через минуту в последний раз разогнул руки и почти сразу же рухнул на пол. Хорошо хоть лицо успел отвернуть, чтобы не впечататься мордой прямо в мат. Сколько там их было, этих подходов? Кажется, я перестал считать на восьмом или где-то так.

— Вот видишь, — довольным тоном сказал Руслан. — Всё ты можешь. Просто не хочешь.

— Не хотел бы, сюда бы не пришёл, — сипло выдавил я, стараясь не двигаться. Если вообще смогу пошевелиться в течение ближайшего получаса, то это будет чудом.

— Ну не пришёл бы, — повторил за мной Руслан, опускаясь на корточки рядом. — Тогда что?

— Что? — выдохнул я.

— Да откуда мне знать, Саня, — пожал он плечами. — Но главное не это. Главное, что ты сюда бы не пришёл. А значит, так бы и остался жалким слабаком…

— Э!

— Не экай мне тут, ученик. Я твой сенсей, так что лежи и впитывай мою мудрость.

— Ты ещё пойди поучи меня куртку надевать, мастер Мияги, — тихо выругался я.

— Кто?

— Чего?

— Что за мастер Мияги?

— Да так. Мастер боевых искусств…

Руслан посмотрел на меня с подозрением.

— Странно. Впервые слышу. А нафига он учит куртку надевать?

— Ну там типа движение такое… ой, да зачем я тебе это рассказываю. Ты что, азиатских фильмов пересмотрел? Тоже мне, сенсей.

Моё ворчание лишь заставило его улыбнуться.

— Ничего-ничего. Полежи, поворчи. Заодно отдохнёшь. А пока лежишь, мотай себе на ус. Я твой наставник. Моя задача сделать тебя сильнее. Потому что ты сам этого захотел. Не я к тебе пришёл, Саша. Ты сам сюда заявился. Ещё раз повторяю: моя задача только показать тебе, как это сделать. А вот зачем и почему вообще не моя прерогатива.

— Ты уверен, что хочешь сделать меня сильнее? — уточнил, с трудом переворачиваясь на спину. Первая же попытка пошевелить руками едва не заставила меня застонать сквозь зубы. — Такое ощущение, что хочешь меня просто прикончить. Последний подход меня едва не убил, изверг.

— Но не убил же, — улыбнулся он и задорно хлопнул меня по плечу, вызвав новую вспышку боли. — Давай. Пять минут отдых, а затем пробежка.

Мне оставалось лишь закатить глаза и мысленно немного помолиться. Перечить ему я уже даже не пытался, нарываясь на привычное: не хочешь — вали нахрен. Похоже, что на большее его мотивационного потенциала не хватало.

Ещё немного полежав, я полежал ещё немного. А затем ещё чуть-чуть. Потом получил мотивирующего пинка. Поднялся на ноги и, схватив привычный уже мешок, побежал вокруг просторного зала.

Как и обещал, я приходил сюда каждый день. После работы. Приходил даже в те часы, когда зал был закрыт. Ладно, тут я смалодушничал. Думал, что раз он закрыт, то всё, тренировки не будет. А что? Я же пришёл? Пришёл.

Ага. Конечно. Самый умный нашёлся.

В тот раз замок щёлкнул, и дверь мне открыл улыбающийся Руслан. И гонял меня до пяти утра. Все положенные три часа. Говнюк. Ладно, хоть сегодня смог освободиться пораньше, а значит, после тренировки высплюсь.

Вынужден признать, кое-какие результаты уже имелись. Ну помимо кучи мелких растяжений, синяков и ушибов. После почти двух полных недель я ощутил, что двигаться стало чуть легче. Не в смысле, что я стал быстрее, сильнее и проворнее всех вокруг. Нет. Просто тело будто стало чуть более пружинистым и упругим. Это было едва заметно, но всё-таки.

А ещё Рус заставил меня пройти в местной поликлинике полный осмотр, после чего покумекал над его результатами и выдал мне список продуктов и вообще составил диету. На резонный вопрос нахрена ответ получил уже привычный. Я ещё тогда подумал, что даже если и не буду её соблюдать, то это моё дело. Руслан всё равно не узнает. Так этот гад будто мысли мои прочитал. Тут же заявил, что сразу поймет, если я продолжу питаться и дальше всякой дрянью. Тогда пойду нахрен.

Как оригинально.

Пару дней назад я даже поговорил с ним на довольно-таки животрепещущую тему. Под названием «а когда мы будем учиться всяким крутым приёмам, чтобы я такой ух — и враги попадали». Сначала меня назвали идиотом. Потом сказали за тупость свою пойти и пробежать двадцать кругов по залу с мешком. А он, между прочим, почти двадцатку весит. У него вообще этих штук много было с разными весами.

Потом всё же получил ответ. Что толку учиться махать руками и ногами, если я даже двигаться нормально не способен. Я резонно возразил, что, мол, нормально двигаюсь, чего ты начинаешь! В ответ на это Рус пригласил меня на спарринг с одним из его ребят. Парнишка лет пятнадцати или около того. Результат? Меня размазали по полу в течение трёх минут. Парень не просто двигался «быстро». Мне вообще порой казалось, что он буквально скользит по рингу с такой скоростью, что я порой за ним даже не успевал. И это всего лишь работа ног!

Стоит ли добавлять, что по сравнению с ним мои скорость, гибкость и вообще желание показать себя, всего такого крутого и прекрасного, дружно сказали «ну нафиг». Ещё и Рус потом весь вечер подкалывал, повторяя, что работа ногами — это основа. Без неё всё остальное бесполезно. С выносливостью и умением хорошо двигаться даже если в морду дать не сможешь, то хотя бы сам в ухо не схватишь. И убежать сможешь.

Когда тренировка закончилась, я поплёлся в душ. Вылез из него минут через пятнадцать, чувствуя себя уже получше. Впрочем, хорошее настроение не продлилось долго.

Собрав вещи, вышел из зала и побрел домой. Благо было недалеко. Быстрым шагом можно минут за двадцать дойти. Как раз в хоть в какую-то норму приду.

Было уже поздно, но на улице по-прежнему относительно светло. Прославившие столицу белые ночи, чтоб их. Летом тут темнота не наступала чуть ли не до поздней ночи. В итоге даже в половине первого ночи светло было так же, как в других городах часов в семь вечера.

Вот только думал я совсем не об этом. Пока шёл по улице, погружённый в мысли, рядом с обочиной остановился роскошный серебристый седан. Тонированное стекло опустилось, явив мне знакомое лицо. Надо же…

— А не поздновато ли вы, ваше благородие? — со смесью удивления и раздражения спросил я у него.

— А ты всё такой же наглый, — проговорил сидящий на заднем сиденье Штайнберг через опущенное стекло.

— Ну знаете же поговорку. Наглость города берёт.

— Чаще наглые потом милости просят, когда им жизнь ломают, — отозвался барон и затянулся довольно вонючей сигарой. — Как жизнь, помощничек адвоката?

— Знаете, я бы даже сказал, что просто прекрасно, ваше благородие, — улыбнулся, а сам принялся лихорадочно думать, что тут вообще происходит.

А главное — почему этот боров такой довольный⁈ Сидит, зажав сигару между зубами, и улыбается. А ведь в прошлый раз на меня так смотрел, будто прямо там удавить готов был.

— Ничего, — продолжил улыбаться Штайнберг. — Это скоро изменится. Передавай привет своему начальству от меня. И заодно скажи, что ваш проигрыш — это исключительно твоя заслуга.

Сказать что-то в ответ я не успел. Машина резко тронулась с места и уехала дальше, оставив меня в полном недоумении. Бывает же вот так! Идёшь довольный, вроде всё хорошо. А тут бац! И не понимаешь, что произошло. И не в лом ему было караулить меня? С ума сойти.

Не став откладывать, я тут же достал телефон и набрал Лазарева.

— Что случилось, что ты звонишь мне почти в одиннадцать вечера? — сразу же, без каких-либо приветствий, спросил он.

— У меня сейчас любопытная встреча произошла. — Я быстро рассказал ему о том, что случилось. Рассчитывал, что Лазареву известно чуть больше, чем мне, но, похоже, что он оказался удивлен произошедшим так же, как и я сам.

— Нет, — ответил он, когда я уточнил, не связывался ли барон с фирмой. — После того как вы со Скворцовой его обули, он не объявлялся. Да и не до того ему. Он же сам себя подставил.

На том наш разговор с Лазаревым и закончился.

О да. Штайнберг, придурок, сделал именно то, на что мы с Мариной и рассчитывали. Попытался заработать репутационные очки на проигранной сделке, чтобы выиграть для себя хотя бы хорошее лицо при плохой игре.

И, разумеется, его личное и громкое заявление тут же создало своеобразный прецедент.

Почти пятьдесят человек подали к нему свои иски после этого, желая получить такие же условия, какие мы смогли выиграть для Светы. Несчастный барон уже целый месяц метался, как лошадь в мыле, пытаясь отбиться от сыплющихся на его голову проблем. Ну а мы… мы с Мариной немного понаблюдали за этим делом, посмеялись и забыли.

Как оказалось, напрасно. Только вот знать бы, чего ожидать от этого урода дальше? Ещё хуже от того, что, вообще-то, при виде меня он должен желчью плеваться, а тут сидит довольный. Да еще и постарался подкараулить. Не к добру это. Как было бы легко, если бы он прямо тут выложил бы мне весь свой замысел, но похоже, что мир вряд ли будет так прост и понятен.

Пока я шёл домой, постоянно прокручивал в голове произошедшую встречу, да и вообще всё, что происходило в последнее время. Вот только никак не мог понять, где именно подвох.

Вернувшись домой, завалился на постель. Сегодня пятница, а впереди выходные. Предварительное слушание по делу Изабеллы назначено на понедельник через неделю, так что у нас более чем достаточно времени, чтобы подготовить защиту.

И всё-таки было в этом деле что-то странное. Мы с Лазаревым начали копать и, естественно, начали с моей догадки. В этот раз Роман говорил с Григорием по телефону лично, намекнув на то, что, учитывая аристократический статус, у него шансов на плодотворный приватный разговор куда больше. К моему огорчению, похоже, то ли я себе что-то надумал, то ли Распутин действительно сказал именно то, что хотел, но этот разговор толком ничего не дал. Целитель просто ещё раз подтвердил то, что уже сказал нам. Без каких-либо двойных толкований. Я ошибся? Понятия не имею, если честно.

Да и с той дрянью, которой отравили Анатолия, тоже не всё гладко. Штука редкая. Достать её непросто. Григорий дал нам довольно подробное описание этой гадости, которое, разумеется, мы проверили и по другим источникам. Выходило плохо. Отрава могла быть подана практически с любой жидкостью, алкогольной и безалкогольной. С одной стороны, выходило, что не факт, что эта гадость была в том бокале, с другой — иных вариантов не имелось. Время действия соответствовало тому моменту времени, когда Изабелла находилась со своим мужем и принесла ему вино. И слуги подтвердили это, как и то, что более барон не покидал своего кабинета и других напитков или еды не просил.

Так что? Всё сходится? Или нет?

Я уставился в потолок, раздумывая, как сам бы мог выступить на этом процессе. В то, что именно Изабелла убила Анатолия, я не верил. Да, в её ответах было что-то странное. Не ложь, нет. Но что-то, чего я никак не мог понять. И при этом она была абсолютно искренна в своих заявлениях, что никак не причастна к смерти своего мужа.

Тогда кто?

Если честно, то именно на это мне было… ну не то чтобы плевать, нет. Но данный вопрос не волновал меня так сильно, как хотелось бы. Найти настоящего убийцу здорово, но это дело детективов, следователей и полиции. Моя задача сделать так, чтобы из молодой баронессы она не превратилась в заключённую, и дать ей право на ту защиту, какой должен обладать каждый человек до тех пор, пока приговор не вынесен.

С этими мыслями я пролежал довольно долго. Блин, вот какого чёрта⁈ Руслан гонял меня почти три часа к ряду, а я лежу и сна ни в одном глазу! Да и мысли о работе не давали покоя…

Мои размышления прервал телефонный звонок. Дотянувшись до лежащей на кресле рядом с кроватью сумки, достал мобильник и глянул на дисплей. Хмыкнул и ответил.

— Что такого случилось, что ты звонишь мне практически в полночь? — чутка перефразировал я своего шефа.

— Сань, хочешь выпить? — спросила Марина.

— Воу, полегче, подруга. А не поздновато?

— Да какое там. Завтра же суббота. В любом случае выспишься.

— Угу, с тобой-то точно, — мельком вспомнил нашу прошлую ночь.

— Ну если тебя это утешит, то я тогда тоже полдня зевала, — игриво произнесла она. — Так что? Согласен или нет?

Немного подумал. Потом подумал ещё немного. Всё равно в голову ничего путного не шло. Что-то может измениться только в том случае, если появятся новые улики. А уж на это я никоим образом повлиять не способен. Мы не следователи, чтобы рыскать носом в каждом углу. Хотя нет. Этим мы тоже занимаемся, но в первую очередь это работа полиции и органов власти, а не адвокатов. Как бы ни было обидно, но порой нам приходится работать с тем, что есть в наличии.

— Ладно. Где?

— В «Параграфе». У них сегодня с полуночи до трёх живая музыка играет. Приходи. Посидим послушаем.

— Ладно, чертовка. Уговорила. Скоро буду.

Пришлось вставать и переодеваться. Не поеду же я в спортивках. Напялил старые, но ещё достаточно хорошие джинсы, футболку и куртку и вызвал себе такси.

До ресторана я добрался уже к половине первого. Марина не обманула. Вроде и ночь на дворе, а перед заведением выстроилась очередь из желающих попасть внутрь. Из открытых двустворчатых дверей долетали обрывки музыки и женское пение.

Ещё в дороге отправил Марине короткое сообщение, что подъезжаю, так что Скворцова стояла и курила у входа. Ждала меня, а то я бы туда и вовсе не попал. Все места забронированы заранее, а Марина, как оказалось, организовала себе столик ещё днём.

Выглядела она, что называется, просто блеск. Стильная короткая кожаная куртка. Обтягивающие стройные ноги чёрные джинсы и белая футболка, облегающая небольшую, но очень аппетитную и выразительную грудь. Просто и со вкусом.

Первое, чем встретил меня ресторан, были чертовски привлекательные запахи еды и потрясающей красоты женское пение. Я даже замер на пару секунд, настолько красивый был голос у девушки на сцене.

— Круто, да? — тихо шепнула Маринка, прижимаясь грудью к моей спине. — Каждый раз, когда она выступает, все столики за неделю минимум бронируют.

— Кто это?

— Ева Армфельт. Училась на одном курсе со мной и Оливией. Аристократка и…

— Да быть этого не может!

— Что, заметил, да?

Да как тут не заметишь⁈ Волосы цвета чистейшей платины. Черты лица слишком идеальные для того, чтобы в них можно было поверить. Девушка на сцене выглядела так, словно только сошла с картины неизвестного художника. Будто неведомый мастер попытался создать на полотне образ идеальной и утончённой красоты. Несколько дней назад я мог бы с уверенностью сказать, что красивее Елены Распутиной девушки ещё не видел.

Теперь же моя уверенность в этом заявлении значительно пошатнулась.

Может быть, встреть я её пару недель назад, то и не задумался бы. Но сейчас не заметить это было просто невозможно. Чуть заостренные кончики ушей и сапфировые глаза, будто лучащиеся изнутри таинственным светом.

— Она полукровка.

— Ага. Наполовину альфарка, наполовину человек. Эх, уверена, что ей вообще не приходится думать о своей внешности. Говорят, что полукровки живут по две или три сотни лет и не стареют большую часть своей жизни. Несправедливо, блин…

В её голосе послышалась искренняя зависть. Такая, какой одна девушка может завидовать другой из-за того, чего никогда не сможет получить сама.

Под завораживающее пение мы прошли к столику Марины и сели. Подошедший официант быстро принял заказ, предупредив, что из-за наплыва клиентов его могут готовить дольше, но я только махнул рукой. Есть всё равно не хотел, а вот выпить бокал холодного тёмного пива совсем не против.

В итоге вечер вышел отличный. Мы сидели с Мариной, болтая о работе и прочем, наслаждаясь музыкой и пением этой удивительной аристократки. При этом я не мог не отметить, как благосклонно моя спутница отреагировала на то, что куда больше смотрел и слушал её, чем звезду на сцене. На альфарку я обратил внимание лишь раз, попытавшись прочитать эмоции, но натолкнулся на глухую стену, как и в случае с её сородичем в аукционном доме.

— Так что? Есть у вас успехи?

— Пока особо никаких. — Я сделал глоток из своего бокала.

— А что сестра Димитрова? Вы же вроде пытались с ней встретится и…

— Глухо, Марин. Совсем. Она просто отказывается с нами общаться. А заставить её, к сожалению, мы не можем.

К несчастью, разговор, на который мы так надеялись, не состоялся. Пока я ездил к Распутину, Лазарев пытался связаться с Елизаветой Димитровой. В конце концов, именно она затребовала эксгумацию тела своего брата. Ведь если бы не это, то и о факте отравления никто не узнал бы! Ведь как было бы в «плохом кино». Злая сестра отравила брата, но перемудрила с ядом, и при первичном осмотре никто этого не заметил.

Тогда она использовала тот факт, что их отец был знаком с Распутиным, и попросила уже его. И всё. Яд есть. Факт убийства налицо. Обвинение вроде как железное. Да и повод есть. Если вина Изабеллы будет доказана, то её лишат титула. В наследство она уже вступила, но, пока не будет окончательно доказана её вина, титула останется при ней.

Теория была стройная, и разговор с ней мог бы прояснить хотя бы часть вопросов… ага. Хрен там. Елизавета просто отказалась говорить с Лазаревым. По его словам, Роман встретил озлобленную, горюющую о смерти близкого человека женщину, абсолютно не желающую разговаривать с теми, кто защищает убийцу её брата. И она была в своём праве. Во внесудебном порядке заставить её говорить с нами мы не могли.

Примерно это я и рассказал Марине.

— Всё равно, — нахмурилась она. — Странно это выглядит. Если именно она попросила о повторном обследовании…

— В том-то и дело, Марин, что, похоже, она не своим умом до этого дошла. Единственное, чего добился от неё Лазарев, это ответа на вопрос, почему она потребовала вскрытия.

— И?

— По её словам, она была пару недель назад на приёме у Браницкого, а там у неё состоялся разговор с Гавриловым…

— Погоди. — Услышав знакомую фамилию, Марина задумалась. — Это часов не барон Гаврилов, который нынешний начальник УВД?

— Он самый. Он-то ей и насоветовал. Сказал, что раз уж она так уверена, то, возможно, стоит провести повторное вскрытие и доверить эту работу действительно хорошему специалисту.

— Это она вам так сказала. А выдумать можно было что угодно…

— К сожалению, это не выдумка, — возразил я, — Лазарев позвонил ему, и Гаврилов всё подтвердил. И факт встречи, и разговор. Практически слово в слово. Сказал, что на его взгляд это самое логичное действие. Вот он его и посоветовал.

— То есть у вас пока глухо?

— Вроде того.

Я приложился к бокалу с пивом. Короткий перерыв закончился, и Армфельт выступила с ещё одной песней. Я даже слов не слушал. Кажется, что с таким голосом она могла вообще любую ерунду нести, настолько завораживающе и красиво было её пение.

— Новых дел пока нет? — спросил я у Марины, когда выступление певицы закончилось бурными аплодисментами, от которых, кажется, даже потолок ресторана задрожал. Люди рукоплескали девушке, требуя от неё очередное, уже пятое по счёту, выступление на бис. Кто-то даже бросал на небольшую сцену букеты цветов, преимущественно красных и голубых роз.

— Нет. То есть будет, но только на следующей неделе. Как раз начало августа, а их в первую неделю месяца и раздают. Кстати, совсем забыла. Хотела вас поздравить.

— Это с чем же?

— Видела статью в «Вестнике». Чтобы опровержение вышло в тот же день, что и их материал на первой странице… видать, чем-то вы их очень страшно напугали.

Я не удержался от смешка, когда вспомнил лицо того парня в редакции.

— Ещё как.

— Слушай, Саша, я, конечно, ни на что не намекаю, но… — Марина помялась немного, а затем выдала. — А что, если она и правда это сделала?

— Она никого не травила, — отрезал я, а мысленно в очередной раз проклял Розена и эту дурацкую подставу со статьей. Вот именно такой реакции, какую сейчас выдала Марина, видимо, прочитавшая ее, я и хотел избежать. — И вообще! Ты должна быть на моей стороне!

— Эй, вот только не надо тут, — сразу же надулась она. — Это, вообще-то, ты меня одну в отделе оставил. Ты хоть представляешь, сколько мне людей за консультацией по поводу нашего дела со Штайнбергом звонило⁈

Тут уж я не смог сдержать смеха. От Марины я знал, что он все же уволил Оливию. Зря. Может быть, в таком случае так бы не подставился.

Меня внезапно осенило.

— Слушай, а ты со Штайнбергом с тех пор не встречалась? — спросил я.

— Нет, а что?

В ответ я пересказал ей сегодняшнюю… ну то есть уже вчерашнюю встречу.

— Странно… Нет. Даже с ним даже по телефону не говорила. Он чё, прямо лично к тебе приехал?

— Ага. Только понять не могу зачем. Нет, понятно, что хотел позубоскалить. Только по какой причине?

Марина лишь пожала плечами и отпила из своего бокала, а я не мог перестать об этом думать. Это гадёныш явно собирался насрать мне под дверь. Но как?

— Ну, в любом случае, желаю вам удачи. Надеюсь, что вы это дело выиграете, — пожелала она мне, чем вызвала приступ смеха. — Ты чего?

— Да так, вспомнил старого друга. Он всегда говорил, что выиграть процесс не главное. Главное — его не проиграть.

Услышав эту фразу, Маринка заулыбалась.

— Ага. Мой папа говорил что-то вроде этого.

— Он был адвокатом? — удивился я.

— Ага. Государственным юристом, — с улыбкой произнесла она. — Папка был идеалистом. У него даже любимая присказка была. Всегда шутил, что, мол, жюри присяжных — это сборище людей, которые пришли в суд не для того, чтобы отыскать правду, а для того, чтобы выбрать у какой стороны лучше адвокат.

Я задумался. Для людей, понимающих в адвокатском деле, это была истинная правда. Потому что порой обвиняемый может даже слова не сказать в свою защиту. Всё работу делал именно адвокат. И именно его старания и будут оценивать присяжные…

Пораженный этой мыслью, я не донёс до рта бокал с пивом. Неожиданно причина, по которой Штайнберг приехал ко мне, стала настолько очевидной, что меня будто током ударило.

«Curia parium».

Суд равных.

Твою мать… идиот! Как я мог об этом забыть⁈

Резко достал телефон, собираясь позвонить Лазареву, но тихо выругался. Связь здесь ловила паршиво.

— Мне надо выйти позвонить, — сказал Марине, поднимаясь из-за стола.

— Что случилось?

— До меня дошло, зачем приезжал Штайнберг.

— Пошли, я с тобой выйду. Покурить хочу.

Мы поднялись и стали протискиваться через толпу к выходу. Несмотря на то что выступление уже закончилось, людей внутри всё равно было полным-полно. Маринка протискивалась предо мной, так что я успел заметить, как один из парней у барной стойки, мимо которой мы шли, протянул руку и схватил её за задницу. И, видать, сделал это с такой силой, что Скворцова аж дёрнулась от боли.

— Эй⁈ Ты совсем охренел⁈ — вспыхнула она.

— А чё ты возникаешь, соска? — захохотал молодой парень вместе с сидящим на барном табурете другом. — Лучше иди к нам. Обещаю, через час ты будешь кричать совсем по-другому…

Он был дорого одет. Слишком дорого. Но об этом я подумал уже с большим опозданием. Уж не знаю, что меня дернуло. Небольшой градус от выпитого? То, что оскорбили мою подругу? Или бурлящий после тренировки тестостерон? А может быть всё вместе, плюс тот факт, что кто-то посмел тронуть девушку, которую я в определённом смысле считал своей.

А трогать своё я никому не позволяю!

Все эти мысли пронеслись в голове со скоростью молнии. Но всё равно медленнее, чем врезавшийся в рыло этого мудака кулак. Это произошло так быстро, что никто вокруг даже понять толком не успел, что именно произошло. Пацан захлебнулся собственным смехом и повалился на стойку. Его дружок тут же попытался вскочить со стула и броситься ко мне, но в переполненном ресторане, особенно когда вокруг тебя со всех сторон куча народа, сделать это не так-то и просто.

Да и я оказался быстрее. Пинком выбил из-под него стул, отчего мой противник с глупым выражением на лице провалился вниз, под стойку. И тут же получил коленом в лицо, приложившись затылком о твердую стенку барной стойки.

— Саша⁈ Ты что…

— Пошли, — перебил я Марину и, схватив её за руку, потащил через охреневшую вокруг нас толпу. Попутно посмотрел на телефон в другой руке.

Связь появилась в тот момент, когда мы выбрались на улицу. Не теряя времени, я тут же набрал Лазарева, мысленно готовясь к тому, чтобы услышать его ворчание в трубке.

К моему удивлению, голос оказался бодр и весел.

— Что случилось?

— Я знаю, почему Штайнберг приезжал ко мне, — без предисловий сказал ему. — Суд равных! Он…

— Твою мать, — выругался Лазарев, едва только понял, что именно я имел в виду.

— Что будем делать? — сразу же спросил я.

— Ты тут ничего не сделаешь, — отрезал он.

— Тогда…

— Завтра приезжай с утра в офис. И запомни, Рахманов, — жёстко сказал Лазарев, — есть два типа юристов: те, кто знают законы, и те, кто знают судью.

Пффф… я закатил глаза. То же мне, открыл истину. Будто я и сам этого не знал. Только вот, в отличие от меня прошлого, тут у меня связей нет.

А вот у Лазарева они отличные.

— Саша!

Раздавшийся у меня за спиной вопль Марины всего на пару мгновений опередил попавшую мне в голову стеклянную бутылку.

Глава 21

За обе свои жизни я часто видел, как людей отоваривают бутылкой по голове. В кино. Как правило, там упомянутый предмет разлетался вдребезги красивым ворохом осколков, что, впрочем, нисколько не мешало главному герою продолжать делать то… ну, чтобы он там ни делал.

В реальной жизни всё оказалось иначе. Куда более драматично.

Чёртова стекляшка даже и не подумала разбиться, влетев мне в голову с такой силой, что в глазах потемнело. Сбоку кто-то закричал, и я узнал голос Марины, пока падал на асфальт. Тоже, кстати, вышло больно.

— Что вы творите⁈ Оставьте его!

От истошного крика едва уши не заложило. Перед глазами всё плыло, будто в тёмном тумане. Проморгался в надежде, что смогу увидеть, что происходит. Помогло, но как-то слабо. Разве что тьма немного развеялась, превратив мир в царство мутных силуэтов.

— Рот закрой, сука! — рявкнул стоящий надо мной парень с бутылкой в руке. С трудом, но узнал. Это именно он первым получил от меня по морде в ресторане.

— Я сказала, отойди от него! — не унималась Маринка. В её голосе слышался страх, но, судя по всему, отступать она не собиралась. — Я сейчас полицию выз…

Резкая пощёчина заставила её голову дернуться в сторону. Удар оказался такой силы, что уронил девушку на землю, разбив ей губу. Что показательно, окружающее нас люди даже не подумали вмешаться.

— Вызывай, сука тупорылая, — рявкнул он, когда Скворцова упала на асфальт. — Давай, тварь, звони! Ты хоть знаешь, кто я такой? Да мои охранники трахнут тебя прямо тут, а потом я вас обоих прямо при копах закопаю, а они мне и слова поперёк не скаж…

Договорить он не успел. У меня перед глазами всё ещё стояла картина того, как он её ударил.

Адреналин выплеснулся в кровь в таком количестве, что окружающий мир стал кристально чётким. Даже слишком. Время словно замедлилось, и я увидел слёзы на глазах Марины и след от удара.

В этот момент мне было уже глубоко плевать на всё. На то, кто этот ублюдок. На его угрозы. На стоящих за его спиной парней, орущих и отгоняющих от места потасовки редких людей, хотя бы сделавших попытку помочь.

Плевать абсолютно на всё.

Сам не знаю, как у меня это вышло. Практически прыгнул на него, одним движением вскочив с асфальта. Кровь в венах кипела, стуча яростными барабанами в ушах. Всё, чего мне хотелось в тот момент, — размазать его лицо. Буквально смешать с грязью и превратить в кашу!

Ярость была такой, что я впервые в своей жизни задумался о том, чтобы убить человека.

Кулак врезался парню в лицо. Боль пронзила костяшки пальцев, когда зубы этого ублюдка сдирали с них кожу перед тем, как покинуть ротовую полость и разлететься по земле. Я повалил его на землю и врезал ещё раз, чувствуя, как от моего удара сломался его нос.

В тот же миг его охрана, а в том, что это именно она, у меня уже сомнений не было, бросилась к нам.

— Стоять! — заорал я, и мой голос больше походил на рычание разъяренного зверя.

Удивительно, но в этот момент я даже не сомневался, что они выполнят приказ. Четверо здоровенных мужиков застыли на месте, в ужасе глядя на меня, даже и не думая пошевелиться. Прямо как в тот раз…

И я не стал растрачивать полученный шанс. Забравшись на этого ублюдка, отмахнулся от вялого взмаха бутылкой и от души врезал ему по лицу. А затем ещё раз. И ещё раз. Плевать на боль в руке. На окровавленные пальцы. Мой кулак врезался в его лицо, разбивая губы в кровь и выбивая остатки передних зубов. А затем ещё раз.

— Фтой… офтановись… — вяло застонал он, прикрываясь руками. — Я блафородный…

— А я нет, так что пошёл нахер! — и убрав его руки, схватил левой рукой за волосы и врезал ему ещё раз правой, превращая некогда красивое лицо в отбивную.

— Саша! Стой! — закричали у меня за спиной. — Остановись! Ты же убьёшь его!

Марина вцепилась в мою руку, не дав врезать этому ублюдку ещё раз. Если бы не она, то я бы не остановился. Тело горело от переполняющей силы. Казалось, дайте мне время, и я так смогу до утра продолжать…

…и едва я только об этом подумал, как сила попросту ушла. Из меня словно воздух выпустили. А вид превращённого в кашу лица не вызывал у меня больше того жуткого кровавого азарта. Только отвращение.

Я оглянулся по сторонам. Охранники этого ничтожества так и стояли, в ужасе пялясь на меня, но не двигаясь с места. Как и люди вокруг нас. Окружив кольцом, народ стоял и смотрел на это избиение. Некоторые даже снимали на телефоны…

Это отрезвило меня окончательно. Схватив за руку Марину, я поднялся на ноги и потащил её сквозь людей подальше от входа в ресторан. Заметив едущее по дороге такси, махнул ему. Стоило тому остановиться на обочине, как я пихнул девушку на заднее сидение и захлопнул за собой дверь.

— Поехал!

— Да не вопрос, а куд…

— Поехал! — приказал я ему, и машина тотчас же двинулась вперёд по дороге, а водитель будто потерял к нам вообще какой-либо интерес.

Больше не обращая на него никакого внимания, повернулся к Марине. Скворцова вжалась в противоположную дверь, глядя на меня со страхом в глазах. Даже дёрнулась, когда я придвинулся к ней, чтобы осмотреть.

— Что ты…

— Дай посмотреть, — попросил я её, беря за подбородок и подставляя лицо под свет мелькавших уличных фонарей.

На правой стороне виднелся здоровенный синяк. Правая сторона губ разбита, а на скуле глубокие царапины от кольца. Родового перстня, как подсказывало мне недоброе предчувствие.

Нужно было что-то придумать. И идея из числа здравых у меня была лишь одна. Быстро назвал водителю адрес… и едва не впечатался лицом в стекло двери. Настолько резко водила повернул машину.

До нужного места мы добрались минут за двадцать. Всё это время Марина молчала. Я тоже. Настроения разговаривать не было совсем.

— Где мы? — наконец нарушила она тишину, когда мы поднимались по знакомой мне лестнице.

— Здесь живёт мой друг, — коротко ответил я, подходя к нужной двери и несколько раз постучав. — Правда, боюсь, что ещё несколько таких визитов — и он попросит меня исключить его из этого списка.

Ладно. Вру. Виктор был другом, каких ещё поискать надо. Всегда готовый помочь в трудную минуту…

— Да ты, мать твою, просто издеваешься, — первое, что я услышал, когда дверь открылась.

Вик стоял в домашних штанах и футболке с зубной щеткой в руке. Позади него на столике в гостиной виднелись раскрытые конспекты и пара учебников. Видимо, он не спал, а занимался, когда мы припёрлись. От мысли, что я хотя бы не вытащил его из постели посреди ночи, мне стало немного легче.

Но только немножко.

— И я тебя рад видеть. Поможешь?

— Нет, блин, на улицу выгоню, — вздохнул он. — Заходи.

Мы с Мариной зашли в квартиру.

— Что произошло? — спросил он, а затем закатил глаза и махнул рукой. — А знаешь что? Можешь не отвечать. Идите в гостиную.

— Кто он? — шёпотом спросила Марина, когда я усадил её на диван в гостиной.

— Мой друг. Учится на врача…

— И латаю его каждый раз, когда какая-нибудь фигня происходит, — раздраженно бросил Виктор, входя в комнату с аптечкой в руках, но больше злясь на саму ситуацию, чем на меня. — И знаешь что? Я передумал. Давай колись. Что случилось?

— Подрался в ресторане, — коротко пояснил я ему.

— Чего? Ты давай брехню эту кому другому рассказывай. Я же… так, подожди. Ну-ка, дай сюда свою дурную голову… Фига, да у тебя тут кожу рассекло. Чем тебя так?

— Бутылкой.

— Не разбилась, видимо.

— Не. Не разбилась, — признался я.

Покачав головой, Вик принялся за работу. Сначала помог Марине, промыв и продезинфицировав царапины и дав ей завёрнутый в полотенце холодный компресс. Наполненную водой грелку, вынутую из морозилки. Заодно я их познакомил. А потом он принялся за меня. Со мной, к слову, возился дольше.

— Ну чё там?

— Не болтай под руку, — шикнул он на меня.

— Да я не… бля, больно же!

— А ты башкой своей дурной не дёргай! — разозлился он на меня, держа в руках тампоны и дезинфицирующее средство. — Скажи спасибо, что шить не придётся.

Минут через пятнадцать, закончив и наложив мне на бедовую голову повязку и обработав правую руку, он устало плюхнулся в кресло.

— Всё. Жить будете.

— Спасибо тебе.

— Должен будешь, — уже привычно пригрозил друг, зевнув. — А теперь рассказывайте, что произошло. И давай вот без всякой херни.

Ну я и рассказал. Чё толку скрывать. Учитывая всё случившееся и снимавших нас на телефоны зевак, будущее рисовалось паршивым.

— Блин, ты уверен, что он был из…

— Да, — кивнул я, — понятия не имею, кто именно. Но то, что он из аристократов, это точно. Видел кольцо, когда зубы ему выбивал.

— Это я во всём виновата, — вдруг произнесла Марина, держа в дрожащих руках чашку чая, которую ей принёс с кухни друг.

Почему-то эта фраза рассмешила Виктора.

— Что?

— Да ты как всегда, — посмотрел он на меня. — Видишь женщину в беде и бросаешься, как бык на красную тряпку. Не обращай внимания. Саша всегда был таким, так что ты тут ни при чём.

Последнее предназначалось уже Марине, что, впрочем, не особо её успокоило.

— Это я позвала его туда. Если бы не это, тогда…

— Так! Хватит, — резко перебил её. — Я сам согласился прийти. И поверь, если бы всё случилось снова, то я опять ему зубы бы выбил. Если ты думаешь, что я позволю кому-то оскорблять и лапать за задницу своих друзей, то ты сильно ошибаешься.

На её расстроенном лице появилось что-то похожее на улыбку, а вот Вик просто заржал.

— Я, конечно, польщен, но как твой друг надеюсь, что от подобного меня защищать не придётся. — Он зевнул, встал и потянулся. — Ладно. Вы как хотите, а я пошёл спать. В отличие от вас, мне на практику рано вставать завтра… то есть уже сегодня. Так что я пошёл. Диван к вашим услугам, а где бельё, ты знаешь.

— Ага. Доброй ночи…

— Только не с тобой, дружище, — устало фыркнул он и пошёл в спальню.

— Прости за всё, пожалуйста, — начала извиняться Марина, едва только за Виктором закрылась дверь. — Я…

— Хватит, — остановил её. — Марин, прекрати. Сказал же уже. И повторяю ещё раз. Если бы ситуация повторилась, я бы сделал то же самое. Своё я трогать не позволю никому.

Последнее ляпнул уже на эмоциях, но Марина либо не заметила, либо… ай, да какого чёрта! И я не врал. Несмотря на то, сколько проблем в будущем может принести мне эта ночь, я не жалел. И да, я бы ещё размотал бы его морду по асфальту за то, что он сделал.

Сейчас куда больше остального меня беспокоило то, что случилось во время потасовки. Охранники этого ничтожества застыли, едва только услышали мой приказ. Точно так же, как и тот амбал, что меня чуть на нож не насадил. И сделали они это потому, что я им так приказал. Просто приказал, и они подчинились. Как⁈

Этот вопрос мучил меня не меньше остальных. Я никогда не мог делать чего-то подобного. Ну да, читаю эмоции. Но на этом всё. Мои способности всегда ограничивались одним этим умением. Всё! Тогда как, чёрт его задери, я смог это сделать⁈

Вопрос, однако. Я попытался вспомнить всё, что произошло, но за исключением бушевавших эмоций и короткой потасовки ничего в голову не лезло. Может быть, всё дело в них? Или в опасности? В первый раз меня едва на ремни не порезали. И сейчас похожая ситуация. Так ещё и Маринку ударили. Это вообще меня взбесило!

Ладно. Сейчас есть вопрос поважнее. Что мне делать?

Я лежал на разложенном диване. Марина лежала рядом, прижавшись ко мне, и сопела в плечо. Заснула она практически мгновенно. Едва только голова подушки коснулась. Видимо, всё пережитое её свалило. Так ещё и Вик по-тихому шепнул, что успокоительного ей в чай добавил чутка. И правильно сделал, а то ещё начнёт истерить. Не, нафиг надо.

А вот ко мне сон не шёл. И дело даже не в больной голове. Я банально не знал, что делать. Завтра… ну, может быть, в ближайшие дни эта история разлетится. Нас снимала куча народа. Точнее, то, как я мордовал этого засранца. И ведь вряд ли он это так оставит. И что тогда?

Первая мысль, которая пришла в голову, была простая. Улики. Что у них есть? Записи, где я лупил его по морде? Есть. Да. Но начал он первым. Нет, строго говоря, первым начал я, когда врезал ему ещё в ресторане. Но вот на улице он накинулся на меня первым.

Мало того, в голову лезла чёртова проблема со Штайнбергом. Как мы могли об этом сразу же не подумать, я не знал.

Всё это уходило ещё в древность. Равных могли судить лишь равные. Простолюдины никогда не будут судить аристократа. Точно так же, как и не могло быть обратного. В случае с благородными, ко всему прочему, это ещё и не могли быть люди более высокого титула, чем сам обвиняемый. То есть баронов судили бароны, а графов — графы. И никак иначе. С учётом того, что после смерти Анатолия его титул перешёл Изабелле, сделав её практически полноправной баронессой, то и решать её участь будут именно такие же аристократы, какой сейчас являлась и она.

И если мы правы, то в числе присяжных только что прописался тот, кто совсем не пылал ко мне любовью. Лазарев, скорее всего, попытается решить всё через знакомого судью, если верить его словам, и я искренне надеялся на то, что ему это удастся.

Аккуратно повернувшись, попытался заснуть. Может быть, утром всё прояснится и станет проще…

Утро не задалось почти сразу. Голова раскалывалась от боли. Видимо, приложили меня вчера знатно. Спасибо другу. Вик знал, что меня ждёт поутру, так что оставил на столике рядом с диваном пару обезболивающих и стакан с божественно холодной водой.

И записку.

«Две штуки. Хватит, чтобы головняк тебя не прибил, но не хватит, чтобы не мучился. Страдай за то, что не дал мне поспать и за свою дурость».

Эх, хороший же он всё-таки друг…

Марину я отправил домой на такси. Хотел сам её проводить, но время поджимало. Мне нужно встретится с Лазаревым. После вчерашнего разговора по телефону он ждал меня в фирме к утру, а времени едва хватит, чтобы заехать домой и переодеться.

На работу я приехал с надеждой на то, что начальник придумал способ, как нам решить проблему со Штайнбергом. Ну в том случае, если она подтвердится, разумеется. Хотя на этот счёт сомнений у меня уже не оставалось.

А вот чего я не ожидал, так это того, что увижу, как этот жирный урод выйдет мне навстречу из лифта.

— О, какие люди, — мерзко улыбнулся он, увидев меня.

— И вам не хворать, ваше благородие. Слышал, у вас там какие-то проблемы с бывшими жильцами появились?

На его лице промелькнула тень раздражения, но вот поганая улыбочка с морды так и не сползла.

— Да, это вы хитро придумали. Признаю. — Он даже кивнул мне, словно и правда верил в то, что говорит. — Это доставило мне определенных хлопот.

Понял, значит. Ну, наверное, было бы странно, окажись совсем полным идиотом.

— Очень жаль, — пожал я плечами, попытался протиснуться мимо его туши в лифт, но Штайнберг остановил меня.

— А мне вот нисколько, — не переставая улыбается, произнес он. — У меня тут был очень любопытный разговор кое с кем.

— О, я даже представляю, с кем именно.

— Нисколько не сомневаюсь, — хмыкнул Штайнберг. — Я, знаешь ли, никогда не забываю тех, кто посмел перейти мне дорогу. А ты меня очень расстроил, Александр. Настолько, что я даже имя твоё запомнил.

— Это, конечно, мне очень льстит, ваше благородие, но с чего вы взяли, что меня это хоть сколько-то должно волновать?

Блин, как паршиво, что не могу читать его эмоции. Было бы проще…

— О, не переживай. Ещё заволнуешься, — пообещал мне барон. — А когда тебя отсюда выкинут, как и полагается безродной поганой псине, я позабочусь, чтобы лично превратить твою жизнь в такой ад, что ты сам свою голову в петлю засунешь, Александр. Поверь мне. Уж это я умею прекрасно.

— То есть в этом всё дело? — решил я плюнуть на условности. — Тупая месть?

— Мне хватит и этого, — ответил Штайнберг. — Пусть мелочно, зато мне приятно.

И пошёл на выход, по-дружески так, мразота, похлопав меня на прощание по плечу.

Мои худшие опасения начали сбываться. Наверно, стоило придумать какую-то колкую фразу. Бросить её под конец разговора, чтобы сбить эту довольную ухмылку с его заплывшей морды, но мне банально ничего в голову не пришло. Жалко, блин.

Поднявшись на шестьдесят седьмой этаж, я сразу направился по пустым в выходной день коридорам к кабинету Лазарева. Тот сидел за столом с бокалом чего-то золотистого в руке. И даже просто на вид злой.

— Что здесь делал Штайнберг? — спросил я, сразу же заходя к нему.

— Ты был прав, — вместо ответа произнес Лазарев и сделал глоток из бокала. — Этот боров пролез в список присяжных. Он будет среди них на судебном процессе.

— Он тебе это сказал? — удивился я, так как эта информация вообще-то была тайной, и её раскрытие могло повлечь за собой определенное и суровое наказание.

— Намекнул… — вздохнул он, допив содержимое бокала. — Естественно, он не настолько туп, чтобы говорить об этом открыто… к сожалению.

— Это да. Слушай, а ты не рановато пьёшь? — осторожно поинтересовался, кивнув в сторону хрустального графина с коньяком, что стоял у на столе.

— Во-первых, это не твоё дело, — сурово проговорил Лазарев и с отвращением посмотрел на второй бокал с недопитым напитком. — Во-вторых, для меня, считай, уже вечер. В-третьих, это себе Штайнберг налил. Мерзавец считает себя хозяином положения. Теперь придётся этот бокал выкинуть…

— Я так понимаю, что избавиться от него у тебя не вышло? — осторожно спросил я, на что он отрицательно покачал головой.

— Нет. Не вышло. Я звонил знакомому из верховного суда, но тот даже не стал со мной разговаривать, что странно. А пара знакомых судей и вовсе разводят руками. Понятия не имею, как он туда пролез, но так просто выкинуть его из состава мы не сможем.

— Тогда чего он хотел?

Лазарев поморщился, одним глотком допил коньяк и поставив бокал на стол посмотрел на меня.

— Ты уволен.

Глава 22

— Ты уволен… по крайней мере, так я должен был сейчас тебе сказать.

— Так вроде бы уже сказал, — заметил я. — Подожди, дай угадаю. Штайнберг потребовал?

— Да. Сказал, что если я тебя прямо сейчас не выгоню, то он сделает всё, чтобы настроить присяжных против Изабеллы.

— Погоди, он именно так и сказал?

— Ты и сам знаешь, что нет. — Лицо Лазарева скривилось. — Проблема в том, что как бы сильно он не был мне противен, у него хватит мозгов сделать так, чтобы испоганить нам дело. Если он настроит большую часть против неё, то мы ничего не сможем сделать.

— Так, может быть…

— Нет! Ты будешь работать, — сразу же отрезал Лазарев. — Я не позволю какому-то поганому барону указывать мне, что делать! Если я тебя выгоню, то сделаю это потому, что сам так решил! Ты всё понял⁈

Под конец тирады в его голосе сквозила уже ничем не прикрытая злоба. Прошедший между ним и Штайнбергом разговор задел его гордость, а для таких людей это может быть больнее любых физических страданий. Думаю, что сама мысль, что какой-то барон посмел указывать ему, буквально выводила его из себя.

Тем не менее это нисколько не умаляло того факта, что Штайнберг стал для нас проблемой. И эту проблему требовалось решить. И у меня имелась мысль о том, как можно попытаться это сделать.

Подойдя к столу, я сел в кресло.

— Слушай, у меня вопрос.

— Какой?

— Ты ведь помнишь, каким образом мы прижали Штайнберга, чтобы он выплатил компенсацию?

— Слышал. Что ты имеешь в виду?

— Тогда каковы шансы, что, человек укрывающийся от уплаты налогов, мог как-то напортачить и в другом месте?

Лазарев чуть наклонил голову и посмотрел на меня с подозрением.

— Одно дело обвинять его в этом, когда у тебя есть доказательства, Саша. И совсем другое, когда этих доказательств у тебя нет. Попробуешь блефовать, и даже я не защищу тебя от обвинения в клевете. Это слишком прямолинейно.

— А я и не собираюсь, — тут же возразил. — Я и так это хорошо знаю. Но ты сам сказал, что для подобного обвинения нужны доказательства. И я знаю, как их можно нарыть.

Лазарев фыркнул.

— Думаешь, ты один такой умный? Я искал на него компромат с того момента, как ты мне позвонил и сообщил. Вообще ничего. За исключением того случая, который ты нарыл со Скворцовой, больше ничего нет. Да и его использовать уже не удастся. Я проверил. Штайнберг подчистил хвосты в достаточной мере, чтобы теперь его делишки не вызывали вопросов.

А вот этот момент меня немного покоробил. У нас имелась сделка со Штайнбергом, и Лазарев только что сам признался, что готов был её нарушить для своей пользы. Сложно сказать, какие бы последствия это имело для нашей предыдущей клиентки, но в том, что они бы были, я не сомневался. С таким-то мелочным и злым засранцем-то уж точно!

Ладно. Неприятно, но не могу не признать, что на месте Лазарева я бы подумал о том же самом. Только имелся один нюанс. Я не на его месте. И этот момент я запомню.

— А я не говорил, что сам найду, — пояснил. — Но знаю того, кто может попробовать что-то нарыть. Не обязательно нарушение закона. Но хоть что-то же должно быть.

В глазах Лазарева появился немой вопрос, на что я покачал головой.

— Без имён.

— И?

— Ну, мне могут потребоваться деньги…

Лазарев просто достал из кармана тонкую книжку в обложке из натуральной кожи и отделанную по краям золотом. Уф, я о таких слышал, но в глаза видел впервые.

Открыв её, Лазарев взял ручку и вписал на первом же листе свою фамилию. Оторвал листок и протянул мне. Плотная дорогая бумага. Гербовые печати и знак Центрального Имперского Банка.

— Можешь вписать сюда сумму до миллиона, — пояснил он, пока я сидел в состоянии тихого офигевания.

Я-то предполагал, что он начнёт меня расспрашивать и упираться, но не то, что при первом же требовании получу вексель на предъявителя с такой суммой.

Хорошо быть богатым. Многие считают, что смысл денег в том, чтобы у тебя их было много. Чтобы не работать и только отдыхать. Красивая мечта для идиотов. Чушь. Безделье и скука губительны. Но в одном они правы: денег действительно должно быть много. Потому что, когда в определённый момент их количество переваливает за планку твоих потребностей, они превращаются в инструмент для решения проблем. Любых проблем.

— Я просто не могу не спросить. А ты не боишься, что я просто свалю с этими деньгами? — не удержался от вопроса.

— Если и правда об этом подумал, то ты либо непроходимо туп, либо я окончательно разучился разбираться в людях, — выдал мне ответ Лазарев, налив себе ещё немного коньяка из графина. — А поскольку во втором я очень сильно сомневаюсь, то тут уже решай сам. Ты вроде достаточно умный, чтобы понимать. Тот шанс, который ты получил дороже любых денег. И если ты сейчас думаешь иначе, то…

— То я непроходимо туп, — закончил я за него.

— Так что? Я ошибся насчёт тебя?

— Нет. — Я сложил вексель и убрал во внутренний карман пиджака. — Но миллион…

— Больше по этому векселю ты всё равно не получишь. И это не значит, что надо тратить его целиком. Было бы очень неплохо получить с него сдачу, знаешь ли. Когда ждать новостей?

— Мне надо ещё договориться с человеком и…

— Тогда какого дьявола ты всё ещё тут? — проворчал он. — Ты же мой помощник? Вот выметайся и иди, помогай решать проблему, которую, между прочим, сам же и создал.

Ну на это мне крыть было нечем.

— Стой! — окликнул он меня, когда я уже почти вышел из кабинета. — Что у тебя с головой?

Значит, заметил всё-таки… а я ведь специально снял повязку, чтобы с ней не ходить. Видимо, хорошо меня всё-таки приложили.

— Упал, — не моргнув глазом соврал я и вышел из кабинета.

Говорить ему о случившемся я не собирался. Хотя бы по той причине, что всё утро мониторил социальные сети на предмет запроса «сумасшедший избивает аристократа в ресторане „Параграфъ“, смотреть без регистрации и всего прочего».

К моему удивлению, в сети ничего не было. Что, честно говоря, странно. В этом плане этот мир вообще не отличался от моего прежнего. Что там, что тут только дай людям шанс поднять шум на горячей теме. Поэтому я ожидал, что как минимум упоминания о случившемся появятся уже к утру.

А в итоге тишина. Даже не знаю, радоваться или переживать.

Имелась и ещё одна проблема. Розен. Но, как бы парадоксально это ни звучало, я пока банально не знал, что с ним делать. Поверить не могу, что этот идиот так решил подставить всю фирму. От разбирательства внутри компании его спасло только то, что статья исчезла в тот же день, а огромное, бесконечно вежливое, искреннее и старательное опровержение сгладило ситуацию. Не до конца, нет. Но достаточно, чтобы не началась охота на ведьм, которую можно было ожидать.

И ведь даже несмотря на то что я знал, кто именно это сделал, доказать этого я не смогу. Что у меня есть? Собственная догадка, основанная на тщательно скрываемом ото всех даре? И всё! Парнишка из редакции не станет его сдавать. Если бы хотел и мог это сделать, то сказал бы мне имя ещё тогда, в кабинете редакции. Это, кстати, любопытно. В безумную дружбу между ними я не верил, а значит, Розен чем-то держал парня за яйца. А что если…

Я задумался, не нужен ли мне собственный прикормленный репортёр. Мысль стоящая. Отложим на потом и запомним. Это стоило обдумать более тщательно. В любом случае сейчас стоило сконцентрироваться на том, чтобы избавиться от Штайнберга. И я знал того, кто может в этом помочь.

Через сорок минут вызванное мною такси свернуло на небольшую и ухоженную улицу. Не самый благоприятный район города, но, что забавно, тут я себя чувствовал практически в полной безопасности. Хозяин района хорошо следил за порядком.

Пройдя несколько метров, увидел знакомую вывеску. Сейчас всего десять утра, так что заведение ещё закрыто. Точнее, оно пока не принимает посетителей. А вот входная дверь открыта. Чёрно-красная неоновая вывеска с названием заведения и стилизованной птичкой, правда, не горела, но оно неудивительно. День же на улице. Что толку-то?

Зайдя внутрь, как всегда увидел за стойкой знакомое лицо. Точнее, фигуру. Мария сидела на барном стуле, что-то записывая в широкий журнал, и попивала кофе. Вокруг суетились официантки и уборщицы, одновременно убирая последствия прошедшей ночи и готовя бар к открытию через несколько часов. Парочка из них меня узнали и помахали, не отрываясь от работы.

— Мы ещё закрыты, — громко произнесла Мария, даже не подумав повернуться в мою сторону.

— Да ладно тебе. Даже кофе не угостишь?

— О, явился-таки, — улыбнулась она, когда увидела, кто именно вошёл в заведение.

— А что? Скучала?

— Да какое там, — закатила она глаза и отхлебнула из чашки, размеры которой больше напоминали небольшое ведёрко. — Вон, занимаюсь бухгалтерией.

И показала на исписанный аккуратным и убористым почерком журнал со стройными колонками цифр.

— Поможешь?

— О нет, — тут же замахал руками, не горя желанием снова связывается с этим делом. — Я с этим завязал.

— А я тебе мороженого дам, — заговорщицки прошептала Мария, наклонившись ко мне и как бы случайно выставив обтянутую футболкой грудь с глубоким декольте.

— Мне вообще-то уже давно не четырнадцать, — усмехнулся, присаживаясь рядом с ней на барный стул. — Такие трюки со мной больше не работают.

— Какие именно трюки? — со смешком уточнила она, а затем уже рассмеялась в голос. — Ну как знаешь. Я бы даже могла полить шарики сиропом…

— Лучше кофе, — продолжил я стоять на своём, мысленно гадая, а мороженое ли она имела в виду…

— Тогда сам себе сделай. Машинкой пользоваться умеешь.

— Злая ты.

— Я занятая, — поправила меня Мария, продолжив делать записи в журнале и считая что-то на открытом в телефоне калькуляторе. — Ты зачем в такую рань пришёл?

— Хочу с ним увидеться.

Включил машинку, насыпав чётко отмеренное количество молотого кофе в рожок и затем вставил его на своё место. С этой штукой обращаться я более или менее умел, так что на то, чтобы сделать себе чашку свежего кофе, ушло не больше пары минут. Главное, не забыть убрать за собой. А-то помню, как однажды вечером не помыл рожок, и гуща в нём засохла. Мария мне тогда такого подзатыльника отвесила, что потом ещё час в ушах звенело…

— Рожок за собой помой, — не глядя на меня, сказала она, будто прочитав мои мысли.

Угу. Помяни чёрта…

— Да-да. Помню я. Один раз всего…

— Три раза, — тут же поправила меня Мария. — И я тебя тогда ещё пожалела. Совсем мелкий был. Жалко тебя стало. А так бы убила.

Даже не сомневаюсь. Мне вообще иногда казалось, что эта здоровенная итальянская кофе-машина была для неё дороже всего на свете.

Попробовал кофе. Первый же глоток обжёг нёбо, но напиток оказался идеален. Крепкий, ароматный и с ярким вкусом. Почему-то нигде больше в городе я не пил такого вкусного кофе. Как-то раз спрашивал, какие зёрна Мария заказывает, но она отказалась отвечать, мол, секрет всех секретов, страшная тайна, бу-бу-бу и всё в том же духе.

Эх, ностальгия. Даже удивительно, как повернулась моя жизнь после того, как судьба свела меня ещё подростком с хозяином этого места. Аромат кофе, запахи дерева, сигаретного дыма и местной кухни прямо-таки пробивали на воспоминания.

— Так что? Он здесь? — спросил я у Марии, расправившись с половиной кружки.

— Да. Только подожди немного. У него сейчас разговор по телефону. Он, как закончит, сам придёт. Хотел проверить зал к открытию.

— Он вообще спит?

— Как будто ты сам не знаешь…

Ну в целом верно. За свою недолгую жизнь я ни разу не припомнил момента, чтобы хозяин заведения отсутствовал на своем месте. Только все всё равно продолжали спрашивать и получали один и тот же ответ.

Благо ждать пришлось не так уж и долго.

Где-то минут через десять в зал вышел князь. Чёрные брюки с начищенными до блеска туфлями. Неизменная белая сорочка с закатанными до локтей руками и чёрный жилет. В зубах тлела тонкая коричневая сигарета, а длинные чёрные волосы зачёсаны назад. На пальцах разнообразные кольца и массивный золотой браслет на левом запястье. Некоторые говорили, что эти штуки артефактные, но лично я не верил. По крайней мере не видел, чтобы князь хоть когда-то использовал что-то подобное.

— О, у нас гости, — без особого удивления заметил он меня и тут же переключился на сидящую за стойкой Марию. — Ты закончила с бумагами?

— Почти, — не отвлекаясь от журнала, отозвалась она. — Мне ещё полчаса надо.

Окинув цепким взглядом зал, князь зашёл за стойку и, достав недавно помытый мною же рожок кофе-машины, принялся варить кофе для себя.

— Зачем пожаловал, Александр?

— Да вот, дело к тебе есть. Хотел бы попросить об услуге.

— Мои услуги дорого стоят, — отозвался Князь, стряхнув сигаретный пепел прямо в раковину, не отвлекаясь от процесса приготовления кофе. — Уверен, что сможешь себе их позволить?

— Ну я планирую хотя бы попытаться.

— Ну попытайся. — Аппарат шипел с полминуты, продавливая кипяток под давлением через заполненный молотым кофе рожок в чашку.

Сколько себя помнил, он всегда пил двойной эспрессо. Без сахара. Вот и сейчас, положив рожок в раковину, повернулся ко мне с небольшой чашечкой в руках.

А ещё я с какой-то обидой заметил, что Мария даже внимания не обратила на немытый рожок. Ну, у всех свои права. Некоторые равнее, как говорится.

— Итак, я тебя слушаю.

— Мне нужно всё, что ты можешь нарыть на барона Григория Алексеевича фон Штайнберга.

— С какой целью?

— А это имеет значение?

— В моём деле всё имеет значение, — философским тоном произнёс князь, делая небольшой глоток кофе. — Незначительных деталей, как и неважных мелочей, не бывает…

— А те, кто об этом забывают, очень быстро оказываются там, где оказаться совсем не хотели, — закончил я за него фразу, которую слышал, наверное, раз двести.

— Рад, что ты помнишь мои советы, — хмыкнул он. — Итак, спрошу ещё раз. С какой целью тебе нужна эта информация?

— Ты ведь в курсе, чем я сейчас занимаюсь?

— Работаешь в адвокатской конторе, — кивнул он, что меня нисколько не удивило. Порой казалось, что этот сорокалетний с небольшим франт с мутным прошлым вообще знает всё и обо всех.

— В точку. Мы сейчас работаем над одним делом…

— Баронесса Димитрова.

Я снова кивнул. Удивляться смысла нет.

— Она самая. Штайнберг каким-то образом оказался в числе присяжных, и нам надо его оттуда выпнуть.

— Хм-м-м… а другим способом вы этого сделать не можете. Или же не хотите… Нет, скорее всего, именно что не можете, — сделал он резонный вывод. — А поскольку ты вряд ли за последнюю пару месяцев успел стать известным адвокатом, сделаю вывод, что это в первую очередь нужно тому, кто тебя в эту фирму притащил. Что? Штайнберг прошёлся ботинками по чьей-то гордости?

— Вроде того, — признал я. Скрывать толку нет. Мой собеседник ложь за версту чует. — Поэтому мне нужен способ надавить на него. Нас поджимает время, а сами мы ничего на него не накопали.

Князь задумчиво посмотрел на меня, затянулся сигаретой и одним глотком допил свой эспрессо.

— Какой у тебя бюджет? — спросил он в лоб.

— Что?

— Ты знаешь, сколько я беру за торговлю информацией. У тебя таких денег нет и никогда не было. Значит, их тебе даст твоё высокородное начальство. Сколько?

Я едва не застонал. А ведь хотел поторговаться. Так он сразу в лоб спросил. И? Что теперь делать? Врать ему без толку. Он читал ложь так же, как я читал эмоции.

— Миллион, — неохотно признался я, и всё ещё сидевшая рядом Мария едва не подавилась своим чёрным кофе, услышав сумму.

А вот Князь даже не впечатлился.

— Наличка? Хотя нет. Скорее всего, тебе дали вексель на предъявителя.

— Верно.

— Хотел со мной поторговаться?

— Ну была такая мысль…

— Перебьешься. — Князь посмотрел на меня несколько секунд, словно раздумывая, а затем спросил: — Срок?

— Чем раньше — тем лучше. В идеале вчера.

— Ладно. Я позвоню тебе послезавтра. Возьму двести тысяч вперёд и ещё триста, если что-то найду. Но двести остаются при мне в любом случае.

Не допей я к тому моменту кофе, то сам бы им и подавился. Вот так вот, с ничего, заработать две сотни. Если бы я не знал его так хорошо, как знаю, то решил бы, что меня разводят.

Вот только я его знал. Если он сказал, значит, что-то найдёт. В противном случае причина может быть только одна. Того, что мы ищем, просто не существует. С другой стороны, я был рад, что он не потребовал сразу весь лимон. А ведь мог…

— Что? — улыбнулся он, увидев мое удивленное лицо. — Неужто думал, что я сразу всю сумму себе потребую?

— Предполагал такое, да.

— Не вижу смысла. Плюс не хочу портить себе отношения с будущим клиентом.

— Ка-а-ак дальновидно, — протянул я, достав из кармана вексель и вписал в него сумму в двести тысяч, после чего передал листок Князю. — Не уверен, что с такими ценами я к тебе ещё приду.

— А я и не про тебя говорил, — довольно ответил он, убирая сложенный вексель во внутренний карман своего жилета. — Кто знает. Может быть, моя безграничная щедрость сподвигнет благородного Романа Павловича Лазарева как-нибудь оказать мне ответную услугу.

— Это ты безвозвратный аванс в двести тысяч щедростью называешь? — не удержался я.

— Что богатство для одного, лишь бисер для другого, — пожал он плечами. — В любом случае сделка есть сделка. Мария позвонит тебе.

— Ладно. Тогда я пошёл…

— Сядь, — уже куда более серьёзно сказал он мне. — Разговор есть.

— Если что, у меня этих золотых билетиков больше нет, — сразу предупредил я его, но выражение на лице Князя заставило меня позабыть шутки. — Разговоры с тобой, знаешь ли, дорого обходятся.

— Считай, что это небольшой бонус к нашей сделке. Даумова помнишь? — задал он вопрос, облокотившись на стойку.

— Забудешь этого увальня, как же.

— Вот и он про тебя не забыл, — кивнул князь. — Пару дней назад приходил ко мне вместе со своими людьми. Спрашивал про тебя.

М-да. Однако, неприятная новость.

— И? — Шутить на эту тему у меня желания не было от слова совсем.

— А чего ты ждёшь? Сказал, что знаю тебя.

— И, очевидно, знаешь, где я теперь живу.

— В точку, — кивнул князь.

— Но им ты не сказал.

— Скорее, они не смогли оплатить мои услуги, — поправил он меня. — Видишь ли, по странному стечению обстоятельств это оказалась очень дорогая информация.

Я благодарно кивнул, понимая, что именно сказано между строк. Он никогда от своей прибыли не отказывается. В определенных кругах это известно всем. И тот факт, что он меня не сдал… это дорогого стоит. В данном случае ровно столько, чтобы этому злобному говнюку жадность глотку придавила.

И почему-то я был на сто процентов уверен, что князь назвал ему именно ту сумму, которую тот не смог бы заплатить. Из-за неспособности или жадности, не так уж и важно. Главное, что не мог.

— Спасибо, — искренне поблагодарил я его.

— Не за что. Но я на твоём месте почаще бы оглядывался, Александр. Или вообще уехал бы из города…

— Не могу.

— Почему-то я не удивлён, — вздохнул хозяин «Ласточки». — Просто чтобы ты знал. Я не стану с ним конфликтовать. Назвал ему цену. Он платить отказался. На этом наши с ним дела закончились. Все знают, что повторно сделки я не заключаю. Но делать что-то сверх этого не стану. Время неспокойное, и связываться с теми, на кого он работает, у меня нет никакого желания. По крайней мере, сейчас. Так что в случае чего, ты сам по себе, Александр.

Как будто когда-то было иначе…

Глава 23

Следующие несколько дней пролетели достаточно быстро. Работа, зал, сон. Работа, зал, сон. Всё смешалось в сплошную череду быстро сменяющих друг друга рутинных событий, стремительно проносящихся перед глазами.

Дело Изабеллы постепенно шло к слушанию. Лазарев прорабатывал защиту, я готовил ему документы пачками. Плюс по новой прошёлся по всем имеющимся свидетелям…

…по всем, кроме сестры Димитрова. Уже трижды мы назначали встречу Елизавете, но каждый раз она под благовидными предлогами просто отказывалась с нами разговаривать и отвечать на имеющиеся вопросы. Зачем? Почему? Кто бы нам сказал.

— Ладно, не парься, — махнул рукой Лазарев, когда я сообщил ему об очередном отказе. — Сделаем проще…

— Вызовем повесткой в суд? — сразу же понял я, к чему именно он клонит.

— Да. Это она проигнорировать не сможет.

— А тот факт, что мы не говорили с ней раньше, сыграет нам на пользу. Ведь наших вопросов она знать не будет заранее.

— В точку, — кивнуло благородное начальство. — Сделаем упор на то, что она отказывалась с нами сотрудничать и обозначим, как враждебного свидетеля.

А вот тут уже я засомневался.

— Не. Не выйдет. Если у прокурора будет хоть пара извилин, то он это оспорит.

— Да и пусть. Главное, выставить её таковой перед присяжными, — Лазарев отложил бумаги в сторону. — А ещё мы можем…

Его прервал аккуратный стук ногтей по стеклу. Обернувшись, увидел стоявшую за стеклянной дверью кабинета Кристину. Девушка стояла с бумажным конвертом. Лазарев махнул ей рукой, приглашая войти.

— Что у тебя, Кристина?

— Только что курьер приехал. Это привезли Александру, но, раз уж он здесь, я решила сразу отнести сюда.

— Спасибо, — искренне поблагодарил я её, и забрав конверт вернулся к креслу.

— Что там? — тут же спросил Лазарев, очевидно понимая, что именно находилось внутри.

Ну, или же, просто надеялся на это. Как и я. Хотелось верить в то, что деньги потрачены не напрасно.

— Мда-а-а… — протянул я, глядя на лежащие внутри фотографии. — Ладно, я ожидал что ни будь… но не такого.

— Что там? — уже более злым и нетерпеливым голосом потребовал ответа Лазарев.

— Похоже, что тебе придётся выложить моему знакомому те триста тысяч, о которых я тебе говорил, — злорадно улыбнулся я, передавая ему фотографии из папки.

— Пф-ф-ф, лишь бы они своих денег стоили, — фыркнул тот, беря фотографии в руки. — О! Да ладно! Это, что? Штайнберг?

— Там на второй фотографии его лицо отлично видно, — не удержался я от смеха. — Ракурс просто превосходный.

— Ах, Григорий Алексеевич, — протянул Лазарев, переворачивая очередную фотографию. — Оказывается, он любит пожёстче.

— Глядя на эти фотографии, я не могу не спросить. Как у него дела с женой?

— Паршиво, — тут же отозвался Лазарев. — К нашему с тобой счастью. Ходят слухи, что она им немного недовольна.

— Ну, тогда предлагаю сделать так, чтобы «немного» превратилось во что–нибудь похуже.

— Гораздо хуже, — согласился он со мной. — Поехали.

Я поднялся из кресла, но на полпути к двери остановился.

— Как думаешь, насколько сильно он меня ненавидит?

— Ну, ты его унизил, прошёл по его гордости, лишил его денег, заставил сделать то, чего он делать не хотел. Я бы сказал, что ненавидит он тебя где-то между «очень» и «очень-очень». А что?

— Мысль есть одна.

* * *

Дорога заняла у нас не больше тридцати минут. Благо опять ехать в имение фон Штайнбергов не пришлось. Офис одной из двух принадлежащих Штайнбергу компаний располагался достаточно близко. Лазарев позвонил барону и достаточно быстро договорился о встрече, сообщив, что желает обсудить их «договорённость».

— Что он здесь делает⁈ — раздраженно спросил Штайнберг, глядя на то, как я зашёл в его кабинет следом за Лазаревым.

— Вообще-то, он мой помощник, — невозмутимо сообщил Лазарев барону, без спроса садясь в кресло перед его столом. — Было бы странно, если бы он не приехал вместе со мной…

— Добрый день, ваше благородие, — выдал я ему лучезарную улыбку, получив в ответ гримасу отвращения на его лице.

— Кажется, мы с тобой договорились? — Штайнберг повернулся к Лазареву. — Ты увольняешь этого щенка, а я не стану совать палки в колёса твоему делу. Уговор был такой!

— Да мне плевать, на что ты там рассчитывал, — отмахнулся от его слов Лазарев. — Ты пролез в состав присяжных по этому делу с целью шантажировать меня. И ты правда думал, что я спущу это тебе с рук?

И сидит такой важный. Ногу на ногу закинул. Руки на подлокотниках кресла. Прямо-таки излучает власть и влиятельность. Впрочем, я тоже не лыком сшитый и с удовольствием развалился в кресле, наблюдая за представлением.

— Можешь думать всё, что угодно, — губы Штейнберга растянулись в недоброй усмешке. — Но, кое-что ты сказал верно. Вашу девку будут судить по обвинению в убийстве. Значит, вам надо убедить хотя бы восьмерых из двенадцати. А я сделаю всё от себя зависящий для того, чтобы этого не случилось.

— Против неё лишь косвенные улики.

— Есть показания свидетелей…

— Это показания с чужих слов, — спокойно ответил я, моментально поймав недовольный взгляд барона. — Никто не видел, что это именно она отравила своего мужа.

— Да всем будет плевать на это! — вспылил Штайнберг и ткнул пальцем в сторону Лазарева. — Ты не хуже меня это знаешь. Косвенные, не косвенные. Не важно! Если присяжные не будут на вашей стороне, вам всё равно конец. И, поверь, если потребуется, то я костьми лягу, но сделаю так, чтобы остальные вынесли обвинительный приговор. А я знаю, что она для тебя важна, Лазарев.

Я тут же посмотрел на своего начальника, так что успел заметить, как его лицо на мгновение окаменело.

— Это здесь не причём…

— О, не причём? — глаза Штайнбрега злорадно заблестели. — Даже так? Посмотрим, как отреагируют остальные присяжные, если узнают, что её адвокат лично заинтересован в том, чтобы прикрыть её преступление…

— Хороший адвокат всегда заинтересован в том, чтобы защитить интересы своего клиента, — отрезал Лазарев. — Если кто-то думает иначе, то он идиот.

— Да что ты? — Штайнберг чуть ли не облизывался. — А, что будет, когда я сообщу присяжным, что ты трахал свою клиентку?

В этот момент я был уверен, что Лазарев его ударит. Вот прямо в морду.

— Что? Не ожидал? — обрадовался Штайнберг, заметив выражение на лице Лазарева. — Думал, что никто не узнает о вашем маленьком романчике в университете? Или, что? Думаешь, что никто под тебя информацию копать не станет?

Значит, вот оно что. Я посмотрел на Лазарева. Эмоции его я читать не мог, но по лицу и так всё видно было. Впервые на моей памяти он так погано себя контролировал. Надо было вмешаться, а то он сейчас взорвётся и ещё не дай бог врежет ему…

Быстро сунув руку в карман, я нащупал лежащий там предмет. Не то, чтобы я рассчитывал на худший исход, но приготовится стоило. Затем открыл стоящий рядом с креслом портфель и достал оттуда папку, которую и передал барону.

— Раз уж разговор зашёл о грешках, ваше благородие, то вы последний, кому следовало бы обвинять в этом других.

— Что ты несёшь? — брезгливо скривился Штайнберг, открывая папку…

Ох, красота. Смотреть на то, как кровь прилила к его жирному лица — одно удовольствие. Сразу видно. Узнал своё рыло на фотографии.

— Мне вот интересно, — проговорил я глядя ему в глаза. — Как отреагирует ваша жена, если узнает, что вы посещаете о-о-очень специфические столичные бордели. Любите женщин построже, ваше благородие?

Во, теперь уже у него лицо такое, словно он готов кинутся через стол и оторвать мне башку, но…

…хрен там плавал, как говориться.

— Ах ты поганый щенок, — практически прошипел Штайнберг, глядя то на фотографии в своих дрожащих от ярости руках, то на меня. — Да я же тебя закопаю! Собственными руками удавлю…

— Лопату вам в руки, — равнодушно пожал я плечами, мысленно поблагодарив тот факт, что Лазарев оказался сейчас за скобками этого разговора. — Но, только ситуации это не изменит. Вы смогли каким-то образом получить место в числе присяжных, которые будут рассматривать дело нашей клиентки. И вы готовы любыми способами добиться того, чтобы они осудили невиновного человека…

— ДА СРАТЬ Я ХОТЕЛ НА ВАШУ КЛИЕНТКУ!!! — заорал барон, взмахом руки снося со своего стола и фотографии, какие-то бумаги, ручки и прочую мелочовку. — ДУМАЕТЕ, ЧТО МОЖЕТЕ МЕНЯ ШАНТАЖИРОВАТЬ, УРОДЫ⁈

На лице Штейнберга появилось выражение больше подходящее, попавшему в капкан разъяренному медведю. Он готов был оторвать себе лапу, лишь бы добраться до своего противника и порвать его клыками на части!

— Вперёд! — кровожадно воскликнул он. — Давайте! Расскажите обо всём моей тупорылой жене! Попробуйте! Мне плевать!

— Изабелла невиновна, — без каких-либо эмоций произнес я, прекрасно зная, что сейчас мой хладнокровный и спокойный голос будет для него, как красная тряпка для быка.

— ДА ПЛЕВАТЬ Я ХОТЕЛ НА ТО, ВИНОВНА ОНА ИЛИ НЕТ! — рявкнул Штайнберг, поднимаясь из кресла и нависая над нами. — Я сделаю так, чтобы эту девку посадили, — уже тише оскалился он и повернулся в сторону молчащего Лазарева. — Так что-либо ты увольняешь этого щенка и тогда я собственноручно и с превеликим удовольствием превращу его жизнь в ад, либо сучка, которую ты потрахивал на пятом курсе, сядет на такой долгий срок, что вряд ли у тебя на неё встанет после того, как её выпустят из тюрьмы!

Говорил он всё это с явным наслаждением и удовольствием. Смакуя каждое слово. Сразу видно, у мужика целеустремленность, как у старого злобного бульдога. Такой вцепиться тебе в задницу и будет висеть на ней на чистой злости даже тогда, когда у него кончатся силы. Ему плевать на то, что будет с ним самим. Лишь бы отомстить тому, кто позволил себе думать о том, что мог безнаказанно пятнать его гордость… нет, даже не гордость. Гордыню.

В кабинете повисла молчаливая, тяжёлая тишина. Мы спокойно смотрели на Штейнберга, а тот, оскалившись, смотрел на на нас с чувством победителя. Точнее на меня. Примерно так же, вышеописанный бульдог будет смотреть на истекающий кровью кусок мяса. И плевать на то, какой вред его репутации могут нанести эти снимки. Абсолютно.

Лишь бы башку мне оторвать.

— Ты ведь понимаешь, — тихо и крайне угрожающе проговорил Лазарев, — что после всего этого тебя конец? Я тебя похороню.

— Ты? — злобно улыбнулся Штайнберг. — Ты третий сын своего отца. И вряд ли когда-нибудь получишь шанс занять его место. Или, думал, что одно имя твоего папочки будет для тебя волшебной палочкой? Утри слюни, сопляк! Штайнберги никогда и не перед кем ни склоняли голову. Хоть граф, хоть князь! Тем более какой-то высокородный сынок без прав на наследование!

Он наклонился к Роману, глядя тому в глаза.

— Да я лучше сдохну, чем буду расшаркиваться перед тобой!

Ну, вот все мои догадки и подтвердились.

Я посмотрел на Лазарева и спросил.

— Ну, как думаешь? Достаточно?

— Более чем, как по мне, — со злым довольством произнёс сидящий рядом со мной Лазарев.

Штайнберг удивлённо моргнул, явно не понимая, почему так резко изменился тон разговора. Его взгляд метался, между нами, так что я не стал слишком уж долго мучать нашего барона.

Достал из кармана диктофон, нажал на кнопку, перемотав запись и включил её.

— … ПЛЕВАТЬ МНЕ НА ТО, ВИНОВНА ОНА ИЛИ НЕТ! — зазвучал из динамика голос барона. — Я сделаю так, чтобы эту девку посадили…

— Мне кажется, или это очень похоже на то, что его благородие хочет использовать священную обязанность присяжного в суде для сведения личных счетов? — спросил я своего начальника и тот не без удовольствия кивнул.

— Да. Очень даже похоже.

— Если не ошибаюсь, то за это полагается очень тяжкое наказание…

— От шести до пятнадцати лет, — кивнул Лазарев. — Даже титула могут лишить. Не факт, конечно, но можно добиться и этого. Упирать на то, что этот человек порочит свой титул, страну и государя.

— Но может быть и больше, — тут же добавил я, посмотрев на покрывшегося красными пятнами от злости Штейнберга.

— Будет больше, — железным тоном сказал Лазарев, не сводя глаз с барона. — Уж я об этом позабочусь.

— Поганые ублюдки… — только и произнёс он, не способный на что-то большее. Судя по лицу, до него наконец начало доходить, то, что случилось.

— Да, — согласился я. — И только что, эти самые ублюдки взяли вас за яйца. Попробуете мешать нам в суде, мы подадим ответный иск и возьмёмся уже за вас.

— А я лично приложу все силы, чтобы от твоего имени в истории потом не осталось даже упоминания, — добавил Лазарев, поднимаясь из кресла. — Поверь мне, я могу быть очень и очень упорен. Так что лучше просто уйдите из состава по какой–нибудь благовидной причине. Потому, что в противном случае, любые проблемы, которые ранее доставил тебе Рахманов покажутся просто крохами того ужаса, который смогу устроить я.

— Всего хорошего, ваше благородие, — попрощался я с ним, даже не пытаясь скрыть сарказм в голосе. — А фотографии можете себе оставить. Всё же ракурсы, там, отличные.

Мы покинули его кабинет и пошли в сторону лифтов.

— Признаю, ты меня удивил, — негромко сказал Роман, пока мы спускались на лифте в подземный паркинг. — Я не верил в то, что он отмахнется от снимков.

— Я хорошо разбираюсь в людях, — пожал я плечами.

— Но, предугадать, что он вот так вот плюнет на любой потенциальный урон для его репутации… — он улыбнулся и подмигнул мне. — Молодец, Рахманов.

— Спасибо, — даже не пытался я скрыть своё довольство. Правда уже через пару секунд стал куда серьёзнее. — По поводу ваших с Изабеллой отношений…

— Это правда. Но обсуждать я это не собираюсь. И уж точно не с тобой…

О, ну уж нет. Я не собирался просто так оставлять эту тему.

— Ты ведь не хуже меня понимаешь, что этот кретин был прав. Твоя связь…

— Никто об этом не знал…

— Издеваешься?

— Не должен был знать, — отмахнулся Лазарев, лишь слегка изменив свой ответ. Лифт открылся, и мы вышли на подземную парковку, где нас уже должна была ждать машина. — И я уже сказал, что это не твоё дело.

А ещё я вдруг ощутил эмоции. Злость. Гнев. И холодную, острую, как бритва целеустремленность. Эмоции прекрасно передавали выражение на лице Лазарева, едва только разговор коснулся этой темы.

— Вообще-то, моё, — отрезал я и неожиданно поморщился, будто от головной боли. Странное чувство. Будто что-то кольнуло. — Если это может помешать тебе…

Я сделал ещё один шаг и меня осенило! Стоп! Это же не мог быть идущий рядом со мной Лазарев! Я не могу его читать…

— Не помешает, — резко бросил он. — Я уже сказал тебе, что…

Что именно он собирался мне сказать, я так и не узнал.

Вместо этого Лазарев резко развернулся и толкнул меня в грудь с такой силой, что я улетел в сторону стоящих у стены автомобилей. А сам в тот же момент кинулся в другую сторону.

Впрочем, возмущаться на этот момент я не стал. То место, где мы стояли… я даже не знаю, как это описать. Такое ощущение, что на него сверху упал невидимый молот, метра два в диаметре. В бетонном покрытии парковки появилась круглая воронка в пару метров.

Останься мы стоять на месте, и нас бы попросту расплющило в кровавую кашу!

Лазарева я увидел одновременно со вспышкой чужих эмоций. Тёмная фигура, одетая в длинный и полностью скрывающий ее плащ. Полы плаща колыхались в такт движения. Незнакомец тенью бросился вперед, преодолев несколько разделявших его и Лазарева метров буквально за долю секунды. В правой руке сверкнуло лезвие длинного кинжала.

Признаю, такого я ещё не видел. Одно дело смотреть на работу артефактов, но увидеть вживую действие Реликвии рода — это впечатляло.

Лазарев не стал бежать или уворачиваться. Вместо того он сделал шаг вперёд, выставив руку так, словно собирался блокировать удар несуществующим мечом…

…и кинжал упёрся в золотистое лезвие. Прямо на моих глазах Лазарев взмахом непонятно откуда взявшегося клинка заставил своего противника отступить, разрезав полу плаща и буквально пару сантиметров не дотянувшись до своей цели.

— Что здесь происходит⁈

Высунувшись за крышу машины, увидел бегущих к нам охранников парковки. И не я один.

Напавший на нас убийца тоже их увидел. Он всего на секунду отвлёкся от дуэли с Лазаревым и взмахнул рукой, а я успел заметить полыхнувшее светом кольцо у него на пальце.

В тот же миг охранники упали на бетон, разрезанные на отдельные неровные куски.

ЧТО ЭТО ЗА СРАНЬ⁈

— У него артефакты! — услышал я крик Лазарева. — Рахманов! Вали отсюда!

Спасибо, капитан очевидность! А, думаешь, что я без тебя не разберусь?

Перекатившись за соседнюю машину, быстро пригнулся и побежал вдоль ряда. Может кто-то другой на моём месте, наоборот, бросился бы в бой и героически победил бы неизвестного врага, но…

…вы видели это дерьмо⁈ Да там людей на части режут, не касаясь пальцем! И, что я должен с этим делать⁈

Впрочем, далеко убежать я не успел. На моих на глазах фигура Лазарева пролетела по воздуху, влетев в дверь машины и неплохо так промяв кузов. Хотел было броситься ему на помощь, но в следующую секунду ощутил то же самое, что и перед началом схватки.

Лютое желание убивать, нацеленное теперь именно на меня!

Я прыгнул рыбкой в сторону от той машины, рядом с которой стоял. Как оказалось, вовремя. Всю её заднюю часть попросту вмяло в бетон, а затем ещё и его сантиметров на двадцать в глубину продавило. Тот же приём, от которого мы едва спаслись в самом начале.

Ну уж нет! Я рванул в сторону, заметив, как фигура в плаще кинулась вслед за мной, ловко перепрыгивая с крыши одной машины на другую.

Снова направленные на меня эмоции! Я упал грудью на пол и в ту же секунду у меня над головой будто порыв ветра пронесся. Багажник стоящей у меня за спиной машины исполосовало глубокими разрезами. Настолько, что задняя часть тачки просто напросто развалилась на отдельные части, а содержимое багажника высыпалось на пол.

Схватив из валяющихся на полу инструментов первое, что попалось — крестообразный баллонный ключ, я швырнул его в голову приближающегося убийцы. Правда толку мало вышло. Тот прямо в прыжке рассёк кинжалом летящий в него снаряд на две половины. Словно тот был сделан из пенопласта, а не из стали!

Будто бы замедленной съёмке, я смотрел на то, как лезвие кинжала устремилось к моей груди.

Глава 24

Схватившись за дверную ручку повреждённой машины, дёрнул её на себя. А затем ещё и пнул её вперёд. Дверь резко повернулась на петлях, закрыв меня, словно щит, в последний момент. Лезвие кинжала пробило тонкий металл, но до моей тушки всё же не добралось.

Правда, убийцу это не особо остановило. Он попытался выдрать оружие из ловушки, но лезвие застряло в металле…

…который начал то ли ржаветь, то ли растворяться прямо в том месте, где клинок прикасался к двери. Эта штука ещё и отравлена⁈

Не став ждать, пока убийца освободит своё оружие, схватил лежащий на полу разводной ключ и ударил, метя гаду в голову. Таким ударом убить человека было бы проще простого, но в тот момент меня это не особо заботило.

Тем более, что я даже не попал. Мерзавец просто пригнулся, ловко пропустив ключ над головой и наконец выдернув своё оружие.

А вот того, что я снова пну дверь, оттолкнув его назад, видимо, не ожидал. Как и я того, что на меня окажется направлена явно женская ладонь с тонкими пальцами. Надетое на указательный палец кольцо полыхнуло голубоватым светом. Даже успел заметить, как в воздухе формировались едва заметные, практически прозрачные серповидные лезвия.

Может быть, стоило прыгнуть в сторону от магической атаки, да только места не было. Слева машина. Справа другая. Если только бежать назад, но что толку…

На счастье, меня спас Лазарев.

Каким-то невероятным образом он выскочил прямо предо мной. Выставив вперёд левую руку, прямо на пути магической техники, принял удар на появившийся вокруг его левой руки… я даже не знаю точно, что это было. Какая-то разновидность рыцарского щита или чего-то подобного. Оно появилось прямо из воздуха, отливая золотистым металлом, и без усилий прикрыло и меня, и самого Лазарева.

— Вали отсюда! — крикнул он и тут же бросился к противнику. Щит на его левой руке исчез, а в правой вновь появился отливающий золотом клинок.

Я бы, наверное, так и поступил, если бы не понимал всю плачевность ситуации. Эта сука, а в том, что это была именно женщина, я теперь даже не сомневался, скакала вокруг Лазарева, как грёбаная коза, постоянно норовя достать его своим кинжалом. Тот ещё каким-то образом умудрился защищаться, но постепенно сдавал. Даже я со своими практически нулевыми понятиями о таких вещах видел, что он куда больше отступает, чем атакует сам.

Да и постоянные атаки Артефактами не доставляли ему повода для радости. Эти практически невидимые лезвия шинковали машины и оставляли глубокие прорехи на бетонных колоннах, а странный браслет на правой руке невидимым молотом сминал в лепёшку всё, что попадало в двухметровый радиус его действия, и оставлял глубокие вмятины в бетонном полу.

Видя, что Лазареву становится всё тяжелее и тяжелее её сдерживать, покрепче перехватил найденный ключ и, пригнувшись, побежал в обход.

Я знал, что делать. И, по какой-то странной причине, знал, что у меня это сейчас получится. Адреналин стучал в висках, мир будто стал более резким и чётким. Сердце бахало с бешеной скоростью, будто желая вырваться из груди и убежать подальше от своего хозяина-идиота, который, вместо того чтобы убраться отсюда, наоборот, собирался кинуться тигру в пасть.

Когда я оббегал припаркованные машины, по парковке пронесся болезненный вскрик. В этот момент эта дрянь всё же достала Лазарева. Подловила его, загнав под технику одного из артефактов. Роман каким-то чудом успел сменить свой меч на щит и выставил его над головой.

В ту же секунду пол вокруг него вдавило сантиметров на двадцать в глубину. Нетронутым остался лишь небольшой пятачок по форме щита, которым прикрылся Лазарев, упав на одно колено.

Он опоздал всего на секунду. Щит исчез, когда его хозяин собирался сменить его обратно на меч. В этот миг она и нанесла свой удар, полоснув кончиком кинжала по его груди.

— Эй! — крикнул я, стараясь привлечь её внимание. И, на мою беду, это даже получилось.

В мою сторону улетел с десяток воздушных лезвий, но я уже был готов. Отскочил в сторону за колонну. Между нами всего метра два оставалось, если не меньше, так что я не сомневался. Выскочил с другой стороны, оказавшись с ней лицом к лицу.

Точнее, лицом к глухой маске, прикрытой сверху и по бокам капюшоном. Но это уже не важно. Я ощущал её эмоции. Холодные и неприятные, как у змеи. Уцепился за них, как тогда, во время драки у «Параграфа».

— Замри! — произнёс я.

И она замерла.

Я перевёл дух. Несмотря на свою уверенность, где-то глубоко в душе звучали отголоски сомнений…

Убийца вдруг наклонила голову, а затем рубанула меня кинжалом. Это произошло настолько неожиданно, что я даже не понял, как именно это случилось. Просто вот она стоит, а затем остриё клинка в её руке змеёй метнулось к моему горлу.

А я отшатнулся назад. Её оружию не хватило каких-то считаных миллиметров, чтобы дотянуться до меня.

А вот мне хватило. Гаечный ключ подлиннее оказался. Тяжёлый инструмент в моей руке описал короткую дугу, задев краем её лицо. Раздался глухой стук, и маску сорвало, откинув назад вместе с капюшоном. Молодая девушка с яростным выражением на лице уставилась на меня горящими от злобы глазами. Перехватила кинжал и прыгнула вперёд, целя мне в грудь.

— Стой! — крикнул я, в этот раз глядя прямо в её глаза.

Вот в этот раз сработало. Действительно сработало! Но, помня о случившемся, я всё равно отошёл от замершей девушки подальше на пару шагов. На тот случай, если снова какая-то ерунда произойдёт.

Так это что получается? Мне нужен прямой зрительный контакт? Или всё же нет?

Нет! Стоп! Потом с этим разберусь! Сейчас есть дела важнее.

Держа ключ наготове, осторожно подошёл и забрал у неё кинжал. Это оказалось несложно. Её пальцы двигались неохотно, словно восковые. Затем снял с неё кольцо и браслет. Всё это время на меня смотрели пылающие от злобы глаза. Ей-богу, если бы взгляд мог убивать, меня бы уже среди живых не было.

Дальше уже проще. Заломить ей руки за спину и связать собственным галстуком. Уложив девушку на пол, я кинулся к Лазареву.

Роман лежал на полу с пугающей неподвижностью и закрытыми глазами. Рубашка разрезана, а на груди виднеется глубокий порез. Что ещё хуже, края раны потемнели, а в стороны от них начали расползаться тёмные, нехорошего такого вида прожилки.

Честно, в тот момент я подумал о худшем. Но быстрая проверка показала, что пульс есть и сердце ещё бьётся.

Схватив телефон, я принялся звонить в скорую и объяснять им, что именно случилось. Девушка на том конце трубки начала теряться, едва только я заговорил про кинжал и оставленную им рану. Чёрт, это же магическая хрень!

Приказав им ехать сюда как можно скорее и объяснив, кого именно ранили, оборвал звонок и принялся искать другой номер в истории, мысленно молясь, чтобы мне ответили.

Пока в трубке раздавались гудки, я посмотрел в сторону лежащей без движения девушки и только сейчас понял, что знаю её. Эта мысль оказалась подобна удару током. Настолько, что я даже не сразу понял, что человек, которому я звонил, всё-таки мне ответил…

* * *

— Так, ещё раз, — сказал стоящий предо мной полицейский, держа в руках блокнот. — Что произошло?

— Я вам уже дважды всё рассказал, — раздраженно ответил. — Говорю же, мы шли к своей машине…

— Вы так и не сказали, с какой целью вы приезжали в это здание? — снова повторил вопрос полицейский.

— Это был рабочий вопрос, какая вам вообще разница…

— Такая, молодой человек, что здесь явно произошло покушение на убийство! И мы должны знать все подробности.

— Я вам уже все сказал! Говорю же, мы вышли вон из того лифта. А эта сумасшедшая на нас набросилась…

Уже в третий раз я стал пересказывать то, что произошло. Ситуация эта меня бесила. Какого чёрта! На нас напали, а меня допрашивают как подозреваемого!

Так. Ладно. Успокойся, Саша. Это стандартная процедура. Мужик просто делает свою работу… в третий, сука, раз. Вздохнул, сосчитал до десяти и принялся снова пересказывать всё случившееся.

— Я всё это уже слышал, — чванливо проговорил полицейский, делая очередные пометки в своём блокноте. — Но мне нужно знать все подробности…

Но я его уже не слушал. Увидев, что дверь стоящего на парковке белого микроавтобуса открылась, я тут же направился к нему.

— Куда это вы собрались, Рахманов? — вспылил полицейский, хватая меня за руку. — Я ещё с вами не закон…

— Я арестован?

— Нет, но…

— Тогда убрал от меня свои руки, — приказал ему. — Или иск за превышение своих полномочий будет меньшей из твоих проблем.

Мужик посмотрел на меня недобро, но руку отпустил и молча махнул ладонью, мол, ладно, проваливай.

Не тратя больше на него своё время, я пошел прямо к автобусу скорой помощи и появившемуся из него мужчине.

— Как он, Григорий Александрович?

— В тяжелом состоянии, но жить будет, — произнёс Распутин, раскатывая рукава своей рубашки. — Вы правильно сделали, что сразу позвонили мне, молодой человек. Сделай вы это хотя бы на пять минут позже, и боюсь, что тут не помогли бы даже мои знания и способности.

Я глянул внутрь медицинского автобуса. Лазарев с бледным лицом лежал пристёгнутым к специальным носилками. Сейчас пара медиков занимались им и обрабатывали рану на груди, после того как Распутин выполнил основную работу. На моё счастье, рана уже выглядела как обычный порез. Да, всё ещё очень и очень неприятный, но уже не столь пугающий, как раньше.

— Что это было?

— Яд. Магического свойства, — пояснил мне лекарь. — Вызывал резкий некроз тканей. Так ещё и удар пришёлся рядом с сердцем. Так что на его месте я бы поблагодарил вас. Как я уже сказал, промедли вы — и род Лазаревых лишился бы одного из своих сыновей.

Я кивнул его словам, на самом деле занятый совсем другими мыслями. Служанка. На нас напала чёртова служанка Димитровых! Едва не прикончила Романа, да и меня заодно!

Сейчас она сидела в одной из полицейских машин под охраной.

При этом я отметил, что шевелиться она начала раньше. Где-то минут через пять или шесть после того, как я отдал ей приказ. К счастью, мне хватило мозгов связать её покрепче, так что ничего, кроме как елозить на полу, она не могла. А потом уже приехали полицейские и заковали сумасшедшую в наручники.

С того момента, кстати, она так и не сказала ни слова. Юлия вообще ничего не сказала. Сидела с отсутствующим видом на заднем сиденье полицейской машины в наручниках и смотрела пустыми глазами перед собой. Как какой-то механизм, лишившийся задачи и просто перешедший теперь в режим ожидания.

— Не знаете, когда он придёт в себя? — вернулся я к разговору.

— Сложно сказать, — пожал плечами Распутин. — Боюсь, что в ближайшее время ждать этого точно нет смысла. Как я уже сказал — от яда я избавился смог и, насколько это оказалось возможно, исправить нанесенный им вред. Но ему требуются отдых и восстановление.

— Длительное? — продолжил настаивать я.

— Относительно, — кивнул лекарь. — В таком состоянии он может провести от пары дней до недели. Но потом всё будет в порядке…

Дальше я его уже не слушал. Ладно, пара дней, но неделя⁈ Это грёбаная катастрофа! Слушание через пять дней. Если Лазарев не придёт в себя к тому моменту…

В дальнем конце парковки наметилось оживление. По изогнутому пандусу спустились сразу четыре крупных внедорожника и люксовый четырехдверный седан.

— О, похоже, что сам граф пожаловал, — задумчиво хмыкнул Распутин.

Григорий оказался прав на все сто. Машины тормознули в нескольких метрах от нас, и наружу высыпали крепкого вида мужики в костюмах. Эмоциями от них несло, как от стаи волков. Собранные. Напряженные. Готовые в любую секунду наброситься на любого, кто посмеет угрожать тому, кого они охраняют.

Из седана наружу выбрался мужчина лет семидесяти в дорогом костюме. То есть нет. Не так. Это я знал, что ему семьдесят пять. Выглядел он как человек максимум лет пятидесяти, постоянно поддерживающий себя в прекрасной физической форме.

Лазарев Павел Владимирович коротко осмотрелся по сторонам, нашёл взглядом Распутина и… скривился? Или мне показалось? Кислое выражение исчезло с его лица так быстро, что я готов был поверить, что мне действительно померещилось.

— Здравствуй, Григорий, — поприветствовал он известнейшего имперского лекаря, подходя к нам.

— И тебе не хворать, Павел, — так же сухо отозвался Распутин и тут же, не дожидаясь вопроса добавил: — С ним сейчас всё в порядке.

— Спасибо, — кивнул Лазарев-старший, а затем повернулся ко мне. — Значит, это вы тот молодой человек, про которого я слышал.

Забавно, но в его голосе в этот раз появились эмоции. Что-то среднее между любопытством и чем-то вроде… снисходительности?

— Зависит от того, что вы слышали, — не стал тушеваться и посмотрел ему в глаза.

Граф посмотрел на меня пару секунд, а затем коротко улыбнулся.

— Наглец. Сын не врал, — как-то совсем по-доброму произнёс он, а затем протянул мне руку. — Григорий сказал, что Рома жив только благодаря тому, что ты позвонил ему так быстро.

На рукопожатие я ответил, но всё же бросил подозрительный взгляд сначала на стоящего предо мной графа, а затем и на Распутина. Эмоции что одного, что другого оставались для меня тайной, но я уже привык к этому.

— Я уже говорил с ним по телефону, — между тем пояснил Распутин. — И да. Это чистая правда. Если и есть кого благодарить за жизнь твоего сына, Павел, то в первую очередь именно этого молодого человека.

— И я благодарен. — Граф серьёзно посмотрел на меня. — Лазаревы никогда не забывают свои долги, молодой человек. Не важно, кто вы такой. Если когда-нибудь вам потребуется помощь, двери моего дома будут для вас открыты.

— Благодарю, ваша светлость, — не придумал я ничего лучше. — Но…

— Отпустите меня! Что вы делаете⁈

Испуганный и полный паники вопль эхом отразился от стен подземного паркинга, моментально переполошив всех присутствующих. Охрана Лазарева тут же окружила своего господина и микроавтобус, где лежал Роман, выхватив оружие и направив стволы пистолетов в сторону кричащей девушки, что пыталась выбраться из полицейской машины.

Забыв о высоких господах, я тут же кинулся туда.

— Отпустите меня! Да что вы творите⁈ — вопила она, пытаясь выскочить из машины, удерживаемая сразу двумя полицейскими.

А меня поразило, какие изменения произошли с ней всего за секунду. Как будто два разных человека. Холоднокровная злая убийца куда-то исчезла, оставив после себя напуганную до ужаса молодую девушку, которая абсолютно не понимала, что вообще происходит.

— Разойдитесь! — громыхнул голос за моей спиной.

Старший Лазарев прошёл мимо меня, и, кажется, даже полицейские струхнули и отошли в сторону, за исключением тех, что продолжали удерживать Юлию.

Увидев идущего к ней графа Лазарева, она вмиг замерла, словно дрожащая лань перед загнавшим её в ловушку тигром.

— Кто ты такая и почему пыталась убить моего сына? — спросил он таким голосом, будто готов прямо тут вынести ей приговор и тут же привести его в исполнение.

— Я… я ничего не делала, — всхлипнула она дрожащим голосом. — Это… это какая-то ошибка…

— Девочка, ты напала на моего сына. С отравленным клинком. — Лазарев наклонился к ней, заставив её буквально вжаться в руки удерживающих её полицейских. — Спрашиваю ещё раз: зачем ты пыталась убить моего сына⁈

В его голосе звучала такая угроза, что я ожидал, что Юлия прямо тут потеряет сознание. На её бледном, испуганном лице царило полное непонимание.

— Я ничего не делала, — сдавленным, дрожащим голосом произнесла она. — Правда… поверьте мне, прошу! Я никогда бы не сделала ничего подобного!

Я стоял, слушал её слова и анализировал её эмоции. Что за бред? Она искренна! Говорила абсолютно честно!

Я не мог определять, лжёт ли человек или нет. Давно уже понял, что мои способности так не работали. Но опыта общения в этой и прошлой жизнях в купе со своим способностями мне хватало с головой, чтобы определять, искренен ли человек.

И прямо сейчас она говорила чистую правду. Хотя нет. Не так. Она была в ней уверена.

Осторожно протиснувшись вперед, подошёл к графу.

— Ваше сиятельство, позвольте я задам ей вопрос?

Старший Лазарев бросил на меня быстрый взгляд и махнул рукой в сторону Юлии.

— Юлия, вы помните меня? — постарался я выглядеть как можно более безобидно.

— Что?

— Мы встречались с вами, — напомнил я ей. — Помните?

— В… вы адвокат…

— В точку, — тепло улыбнулся ей, стараясь не вспоминать, с какими глазами она пыталась меня на ремни порезать всего сорок минут назад. — Скажите, зачем вы пытались меня убить?

— Да не делала я этого! — едва не закричала она, и на её глазах появились слёзы. — Прошу, пожалуйста, поверьте мне, я бы никогда не сделала ничего подобного.

Она не врала. Так, а теперь…

— Что ты делаешь, Рахманов? — с нотками любопытства в голосе спросил стоящий позади меня граф, но, окрылённый догадкой, я даже отвечать ему не стал.

— Хорошо, я понимаю, — как можно дружелюбнее сказал я ей. — А можете мне помочь? Обещаю, это для вашей же пользы.

— Что… как?

— Пожалуйста, скажите… — Я запнулся на полуслове. Блин. Если она сейчас сделает то, о чём я попрошу, да ещё и при таких свидетелях, то ей конец. Чёртово адвокатское мышление.

Я повернулся к графу.

— Ваше сиятельство, я хочу, чтобы то, что она сейчас скажет, никак не повлияло на её дальнейшую судьбу.

— Что ты имеешь в виду, Рахманов?

Блин. Вот говорить ему о том, что я тоже кое-что умею, у меня не было абсолютно никакого желания.

— Прошу вас. Это очень важно. Вероятно, что благодаря её ответу мы сможем найти того, кто действительно хотел нашей с Романом смерти. Но вы должны обещать, что её следующие слова не будут восприняты вами и всеми окружающими как признание.

Глаза графа сузились. Просил, конечно, я немало. В конце концов, это его сын едва не умер от руки этой девушки. А я практически прошу его же её защитить. В какой-то момент даже подумал, что он откажется, но Лазарев меня удивил.

— Хорошо. Именем рода я гарантирую, что следующие слова этой девушки не будут расценены как признание и ни я, ни кто-либо другой не станет обвинять её на их основе.

О как завернул. Но мне подходит. Я повернулся к девушке и, глядя ей в глаза, попросил:

— Юль, сейчас не важно, что именно вы скажете. Просто повторите за мной. Хорошо?

— Я не понимаю… зачем мне…

— Поверьте, это поможет. Его сиятельство не обвинит вас. — Ага, при его заявлении и таком количестве свидетелей-то. — Просто повторите то, что я скажу, хорошо?

— Хорошо.

— Отлично. А теперь скажите, что вы пытались убить меня и Романа Лазарева. Использовали для этого Артефакты и отравленный кинжал.

Юлия повторила мои слова. Слово в слово. Я подобрал максимально общие формулировки, и она произносила их так, будто даже сами слова вызывали у неё отвращение.

Вот оно! Даже по её лицу видно, что она не верит в эти слова. Словно сама мысль о том, что она могла сделать что-то такое, претила ей настолько, что вызывала ужас, а вот её эмоции…

…они были точно такие же, как и до этого.

Ни единого противоречия. Ни следа того, что она пыталась солгать или как-то обмануть меня. Её внешняя реакция кардинально отличалась от эмоциональной! Это как вообще? То есть она сейчас сказала то, что считала бредом и просто невозможным, и выражение ее лица говорило о том же самом, а вот эмоции не давали даже намека на то, что сказанный ею бред был ложью.

Или я это всё выдумал? Сам себя запутал? Может, моя догадка — глупость. На чём я основываюсь? На странной эмоциональной реакции, которую никто кроме меня ощутить не способен. Да если бы я услышал подобное, то первым не поверил бы.

И тем не менее.

— Юлия, ты помнишь, что случилось до того, как оказалась в этой машине?

— Нет. Я… — Она вдруг запнулась. — Я была у себя дома. И спала… наверное. Я не помню…

Я слушал её сбивчивые и малоинформативные ответы, только что давшие мне подсказку.

Глава 25

Я не стал терять время. Одна мысль не давала мне покоя. Особенно после того, как задал Юлии следующий вопрос и получил на него ответ.

Быстро попрощавшись с высокими господами и оставив их на парковке, выскочил на улицу, срочно вызывая себе такси. Ждать не просто не имело смысла. Это было банально опасно.

На то, чтобы добраться до центра временного заключения мне потребовалось почти сорок минут по городским пробкам. Всю дорогу я сидел, как на иголках, мысленно подгоняя водителя.

Добиться встречи с Изабеллой оказалось не трудно. В конце-концов я ведь тоже её адвокат. Заодно оценил то, как содержались ожидающие суда аристократы. Вот уж правда, положение решает. В отличии от обычных людей у неё была своя отдельная камера, больше похожая на дорогой номер в хорошем отеле.

Правда, комфорт не особо улучшал дело. Клетка она всё равно остаётся клеткой, даже если прутья и сделаны из золота и прикрыты мишурой.

Изабелла встретила меня в обычной, домашней одежде, что почти сглаживало тот факт, что она находилась под стражей. Будь обстоятельства иными, я бы решил, что просто пришёл к ней домой чайку попить.

Но затравленное выражение и потухший взгляд моментально развеяли эту иллюзию.

— Александр? — удивилась она, когда меня впустили в её камеру. — Я думала, что приехал Рома и…

— Роман Павлович сейчас в больнице, — быстро произнёс я, чем вызвал шок и испуг у неё на лице.

— Что⁈ Что с ним произошло? Он в порядке?

— Да, да, — поспешил я успокоить её. — С ним сейчас всё хорошо. Изабелла, послушайте меня, мне нужно с вами поговорить. И разговор может быть для вас неприятным, но это очень важно.

— Хорошо, но я всё равно не понимаю…

— И не нужно, — перебил я её, не желая тратить время на лишние и не особенно нужные сейчас объяснения. — Главное, отвечайте на мои вопросы максимально честно. Поняли?

Она кивнула.

— И так, Изабелла, скажите мне. Вы убивали своего мужа?

Уф… её едва от злости и возмущения не перекосило! Признаюсь, в этот момент я почти поверил в то, что сейчас получу пощечину. Помнил ведь, как она отреагировала в нашу с ней первую встречу.

— Нет! — едва ли не сквозь зубы прошипела она. — Я никогда бы этого не сделала.

А я старательно прислушивался к её эмоциям. Никакого противоречия между ними и тем, что я видел на её лице.

— Хорошо. Следующий вопрос. Это вы отравили своего мужа?

— Нет! Я же говорила, что…

И снова, никаких противоречий. Она была абсолютно уверена в том, что говорила.

— Хорошо, Изабелла. Всё в порядке. Я вам верю. А теперь мне нужно, чтобы вы повторили за мной, хорошо?

— Хорошо, но я не понимаю…

— Вам и не нужно. Просто повторите за мной. Посмотрите на меня и скажите — это я отравила своего мужа.

Её аж перекосило.

— Вы сейчас издеваетесь⁈

— Изабелла, пожалуйста. Просто скажите это.

— Я никогда этого не делала! — истерически воскликнула она. — Я никогда бы не…

— А НУ ЖИВО ПОВТОРИЛА ТО, ЧТО Я СКАЗАЛ! — потеряв терпение рявкнул я на неё так, что она аж пару шагов назад сделала.

— Это я отравила своего мужа, — процедила она с выражением глубочайшего отвращения на лице. И сейчас это отвращение было направлено на меня.

Если бы я судил лишь по одному её выражению лица и самым поверхностным эмоциям, то моментально поверил бы в то, что она действительно этого не делала. Да только вот я не верил. То, что я искал, более глубокий, скрытый эмоциональный фон реагировал на её слова точно так же, как и Юлии. Он говорили об обратном. Никакой негативной реакции. Абсолютно! Словно она только что сказала чистую правду.

Глубоко вздохнув, я сел в кресло у столика. Значит, я был прав.

— Довольны? — возмущённо произнесла она. — Достаточно позабавились? Когда Роман об этом узнает…

— Лазарев без сознания и вряд ли придёт в себя ещё несколько дней, — отстраненно перебил я её, размышляя над тем, что только что узнал. — Может быть он не придёт в себя даже к вашему слушанию.

— Что⁈

Возмущение на её лице уступило место страху.

— Но, как же? Ведь суд через пять дней… если он не…

— Успокойтесь, — сказал я ей и указал на кресло перед собой. — Сядьте. Я постараюсь перенести суд. Думаю, что теперь они войдут в наше положение. У меня есть ещё один вопрос.

— Ну уж нет, — снова возмутилась Изабелла. — Я уже устала от твоих оскорбительных вопросов и…

— Сядь, я сказал!

У меня уже не оставалось ни сил, ни желания на какие-либо любезности и расшаркивания. Она нервно сглотнула и всё же опустилась в кресло напротив меня.

— А теперь, самое важное. Вспомни пожалуйста. В день перед тем, как умер твой муж, ты не встречалась с кем– нибудь?

Она недоумевающе посмотрела на меня.

— Какое это имеет отношение к…

— Просто отвечай на вопрос, — перебил я её. — Встречалась ли ты с кем-нибудь в день или за день до того, как умер ваши муж?

— Нет… то есть, да. Его сестра приезжала к нам. Они о чём-то говорили с Анатолием, но при чём здесь это?

— Скажите, вы помните встречу с ней?

— Конечно! Я… — Изабелла вдруг замолчала. — Я…

— Не помнишь, ведь так? — я внимательно смотрел на неё.

— Я тогда плохо себя чувствовала, — возразила баронесса. — Елизавета…

— Ты не помнишь вашу встречу, верно?

Выражение её лица, как и эмоциональный фон начали рушиться. Это лучшее определение, что я смог бы подобрать. Мимика и эмоции сменяли друг друга в полной неразберихе, будто разум сидящей передо мной женщины постепенно съезжал с катушек.

— Нет. Нет, нет, нет. Я помню, просто, я… кажется я уснула, — пролепетала она, потирая виски. — Лиза сказала, что хотела поговорить с братом… вроде бы… кажется… я не помню…

— Всё хорошо, — встал, подошёл к ней и обнял за плечи. — Изабелла, всё хорошо. Всё в порядке. Большего мне и не нужно.

Говорить ей правду сейчас я не собирался. Только не в том состоянии, в каком я сейчас её видел. Вспоминая Юлию, хотелось бы избежать очередной истерики.

Успокоив Изабеллу, я поблагодарил её и попрощался. Даже собирался уже уйти, как вдруг мне в голову пришла мысль. Спросил у баронессы, на что она просто сказала мне номер телефона аукционного дома Филатовых.

Изабелла подтвердила мою догадку и оставалась сделать лишь одно, последнее дело.

Теперь помочь мне могли лишь два человека. Ну, почти. Один может отказать и я ничего с этим не сделаю. А второй может запросить такие деньги, что я в век с ним не расплачусь.

Хотя… какого чёрта? Платить всё равно буду не я.

Достал телефон и набрал первый номер. Если честно, то я не верил, что мне действительно помогут. К удивлению, даже не пришлось ждать. Трубку сняли уже через пару гудков.

* * *

Такси проехало через открывшиеся ворота и остановилось напротив имения рода Димитровых. На дворе был уже поздний вечер. Прошло почти семь часов с того момента, как я разговаривал с Изабеллой. Много времени потратил на то, чтобы поговорить со всеми.

Вышел из машины, заметив, что меня уже ждал один из слуг.

— Александр Рахманов?

— Да.

— Госпожа Елизавета ожидает вас. Идите за мной.

Мда. Как я погляжу, она уже устроилась с комфортом. Не став тратить время, пошёл следом за слугой, попутно достав телефон и быстро глянул на дисплей, чтобы убедиться в том, что всё именно так, как надо.

Димитровы никогда не было особенно богатым родом. Я не залезал в историю их семья дальше, чем мне было это необходимо. Главное — в своё время они сделали состояние на торговле и перепродаже магических артефактов. Ну, до тех пор, пока отец Анатолия и предыдущий глава семьи не проиграл практически все деньги в азартные игры.

Меня привели в просторный кабинет на втором этаже дома. Младшая сестра покойного Анатолия Димитрова встретила меня в кресле за столом. И ведь даже и не подумала о том, чтобы поприветствовать меня. Просто указала рукой на одной из кресел перед столом.

— У меня не так много времени, так что говорите зачем пришли.

— Сдаётся мне, вы не особо рады меня видеть, — снисходительно улыбнулся я, опускаясь в указанное кресло и попутно отметив, как сильно она была похожа на своего покойного брата. Фамильное сходство на лицо, как говорится. — Рад, что хоть теперь нам удастся поговорить.

И, ещё одна любопытная особенность, я мог чувствовать её эмоции, что, признаюсь, сильно меня успокоило.

— А, по вашему, я должна плясать от радости при виде того, кто защищает убийцу моего брата? — не скрывая неприязни проговорила она, подняв взгляд от лежащих на столе бумаг и посмотрев на меня. — И не думайте о себе слишком многого. Уж извините, но вежливости вы от меня не получите.

— Да, собственно говоря, я не за вежливостью сюда пришёл, — хмыкну я себе под нос. — И, да. Я действительно защищаю убийцу вашего брата. Как вы и сказали.

— Как приятно слышать хоть слово правды от подобного вам, — фыркнула сидящая передо мной женщина. — Надеюсь, что эта дрянь получит то, что заслужила, а вы будете опозорены. Так что не удивляйтесь тому, что я скорее плюнула бы вам в лицо, чем согласилась бы вести с вами милые беседы.

— Но встретиться вы всё-таки согласились, — заметил я, на что она нахмурилась. — Так что и выслушать меня вам придётся.

— Что поделать, придётся потерпеть, — закатила она глаза, откидываясь на спинку своего кресла и скрестив руки на груди. — Говорите, что хотели и выметайтесь из моего дома.

— Вашего? — я состроил удивленное лицо. — Если не ошибаюсь, этот дом, как и титул, всё ещё принадлежит Изабелле, а не вам, Елизавета. Пока суд и присяжные не вынесли своего решения, она всё ещё баронесса.

— До тех пор, пока суд не вынесет приговор, — повторила она мне мои же собственные слова и её тонкие губы растянулись в змеиной улыбке. — Суд признает её виновной.

— Вы так в этом уверены?

— Убийца не уйдёт от ответственности, — с полной убежденностью заявила Димитрова. — Я верю в справедливость.

— Как и в жадность?

Мои слова заставили её лицо принять оскорбленное выражение.

— Что? Вы что себе позволяете…

— Скажите, вы слышали, что сегодня произошло в городе?

— Не понимаю, о чём вы говорите.

— Сегодня на Романа Павловича Лазарева, адвоката, который защищает Изабеллу Димитрову, напали, — пояснил я, моментально отметив радостный отклик в её эмоциях. — Служанка, что раньше работала прислугой вашего брата убила Романа Лазарева и едва не убила меня самого…

— Юлия? — глаза сидящей передо мной женщины округлились от удивления… так натурально, что я практически ей поверил. — Бедная девочка. Я знаю, что она была влюблена в моего брата, но пойти на такое…

Выражение удивления на лице Елизаветы моментально изменилось на нечто среднее между триумфом и зловредностью.

— В любом случае, не ждите, что я стану оплакивать того, кто собирался помочь этой дряни уйти от правосудия, — добавила она. — То, что с ним случилось — всего лишь закономерный итог. Карма, если хотите.

Я пару секунд вглядывался в её лицо.

— Могу я задать вам вопрос на счёт вашей артефактной коллекции, что принадлежала вашему роду?

— А причём здесь это? — удивилась она.

— Видите ли, какое дело. Я поговорил и с Юлией и с Изабеллой. Обе они перед тем, как совершить то, что сделали, встречались с вами. Обе имеют определенные провалы в памяти. Так уж вышло, что недавно я познакомился с одним очень любопытным парнем. Может быть вы его знаете? Он работал вместе с Изабеллой в аукционном доме Филатовых.

— Всё это, конечно, очень интересно, но какое отношение имеет её дружок с работы ко мне? — брезгливо полюбопытствовала Елизавета, даже не пытаясь скрыть своего раздражения от этого разговора.

— К вам? На самом деле никакого. Но, так уж вышло, что в силу своей природы он очень хорошо знаком с принципами действия различных магических артефактов. В том числе, как оказалось, и тех, что способны устанавливать ментальный контроль над человеческим разумом.

В этот момент я ждал, что она будет всё отрицать. Продолжит упираться, давя на свою невиновность, но…

…её эмоции были куда красноречивее любых слов. Весь разговор она чуть ли не наслаждалась тем, насколько умной была. Как хитро всё провернула.

И сейчас, именно в этот самый момент, после моих слов среди её эмоций появились крошечные нотки неуверенности.

Впрочем исчезли они столь же быстро, как и появились. Какое бы решение она сейчас не приняла, сделала это так быстро, что не имея я возможности читать эмоции, то даже и не заметил бы.

— В нашей коллекции нет подобных предметов, — уверенно заявила она.

В этот момент я даже не знал, что делать. Хотелось хлопнуть себя рукой по лицу, настолько глупо прозвучал ее ответ. То есть, нет, конечно же будь на моём месте кто-то другой, всё было бы иначе, но…

Она должна была сказать, что не понимает о чём я говорю. Уйти в отрицание. А вместо этого сказала это. Использовала тот же приём, что и я во время проверки в «Рапсодии». Спрятать ложь за правдой. Видимо решила, что её проверяют с помощью магии. Или же всегда за собой следила… грёбаная маньячка.

— На самом деле, это не совсем так, — мягко произнёс я. — То есть, сейчас-то, конечно же, вы правы. Таких предметов в вашей коллекции действительно нет. Но двенадцать лет назад всё было… несколько иначе.

Я залез рукой в карман и достал оттуда сложенный листок бумаги и передал его Елизавете. Та взяла его двумя пальцами, будто держала в руках что-то мерзкое.

— И, что это?

— Точный список всех артефактов, что содержались в вашей коллекции, — спокойно сказал я ей и её глаза в тот же миг вспыхнули гневом.

— Это достояние семьи! Подобная информация — это секрет рода!

— Только не для альфара, — покачал я головой. — И, так уж вышло, что я шапочно знаком с одним из них. И, вот ведь, какое совпадение. Он работает в том самом аукционном доме, где и Изабелла. А она, как супруга вашего брата, имела доступ к вашей коллекции, если вы не забыли. Точнее, не только к ней, но и к отчётам вашей семьи. Мне оставалось показать эти отчёты достопочтенному Ларфорриалу. И, представьте, какое дело! Те артефакты, что использовала Юлия для того, чтобы убить Романа Лазарева числились пропавшими из вашей коллекции восемь лет назад.

Её лицо оставалось абсолютно спокойным и невозмутимым. А вот эмоции выдавали с головой.

— И? — процедила она. — Причём здесь эти пропавшие безделушки?

— При том, Елизавета, что их пытались продать на чёрном рынке. Но покупателей так и не нашлось. И, вот ведь, любопытная деталь. Продать их пыталась женщина, удивительно похожая на вас, Елизавета.

В этот момент я ждал, что она будет протестовать. Заявит, что всё это какая-то чушь и вообще бредни! В целом, со стороны оно могло звучать именно так.

Да только Князь сильно мне помог, отработав авансом. Мне пришлось очень сильно постараться для того, чтобы убедить его, что за эту работу ему заплатят. А, учитывая срочность, заплатят очень и очень хорошо. И, похоже, что книжка с векселями Лазарева скоро похудеет.

Елизавета просто посмотрела на меня с таким видом, словно я был каким-то надоедливым насекомым.

— Ты сказал, что адвокат моей сестры мёртв, так?

— К несчастью, — кивнул я.

— И? Что ты хочешь? Денег?

— Хотите меня купить? — не удержался я от смешка.

— У всех в этом мире есть своя цена, — пожала она плечами.

— Подобное мышление присущее тем, кто привык себя продавать, — парировал я. — Нет. Я просто хочу знать причину, по которой вы использовали «Глаз Ширака» для того, чтобы убить своего брата.

Елизавета посмотрела на меня пару секунд, а затем расслабленно засмеялась.

— Потому, что этому идиоту нечего было делать в кресле нашего тупоголового отца, — произнесла она, сунув руку куда-то под стол и достав круглый предмет. Артефакт выглядел, как покрытая альфарскими письменами круглая золотая пластинка с переливающимся всеми оттенками зелёного изумрудом в центре. — И, так уж вышло, что отдавать своё кресло и титул кресло это суке я тоже не собираюсь.

Направив руку с артефактом на меня, она то ли сделала что-то, то ли артефакт заработал сам. Не важно. Главное, что изумруд вспыхнул, едва я только посмотрел на него.

Ну, вот и всё. Я победил. Пусть вот таким вот кривым способом. Ладно. Я ждал чего-то подобного. И, признаюсь, боялся до дрожи. Я же не чёртов герой без страха и упрёка. Оставалось надеяться на то, что всё сработает и мне банально не дадут сделать то, что прикажет эта дрянь.

— Ты сейчас встанешь и поедешь туда где держат Изабеллу, — вкрадчиво проговорила Димитрова, глядя мне в глаза.

Любопытно. Может эта хрень сломана?

— Ты приедешь к ней и убьёшь её, — продолжила Елизавета. — А затем прикончишь себя. А перед этим оставишь письмо, в котором заявишь, что не можешь больше защищать убийцу и…

Так. Похоже, что-то пошло не так. Но, не чтобы, я особо против.

— Ещё чего-нибудь? — скучающе поинтересовался я у неё. — Может я потом по пути заскочу и бургер с картошкой тебе куплю?

— Что?

Ох, её лицо надо было видеть. Она ожидала чего угодно, но только не этого. Ларфорриал не солгал, хотя, признаюсь, я ему до конца и не верил.

Впервые на лице сидящей напротив меня женщины появилось что-то похожее на панику. Поняв, что её артефакт не сработал, она тут же схватилась за ящик стола и дёрнула его на себя…

— Замри.

Произнесенная тихим шёпотом фраза заставила её застыть на месте.

Дуло пистолета смотрело мне в лицо, а её дрожащий палец пытался надавить на спусковой крючок. Если честно, то я едва не проворонил тот момент, когда она выхватила оружие. Ну не ожидал я, что она сделает что-то настолько… простое, что ли.

Зато, кажется, я теперь окончательно понял, как использовать собственную силу. Главное — это прямой зрительный контакт и чтобы эмоции цели были мне доступны.

Быстро встав, я, от греха подальше, убрал пистолет, вытащив оружие из онемевших пальцев Елизаветы Димитровой. Достал телефон и спросил.

— Вы всё слышали?

— Да. — прозвучал в динамике суровый голос, а в коридоре послышались крики и топот тяжёлых ботинок.

Дверь с хлопком распахнулась и внутрь ворвались бойцы личной охраны Лазаревых, чей начальник всё это время висел «на разговоре» и слышал каждое сказанное нами слово, кроме отданной мною команды, которую я специально произнёс так, чтобы услышать её могла лишь Елизавета.

— Что с ней, Рахманов? — спросил Лазарев, заходя в комнату.

— Без понятия, ваша светлость, — не моргнув глазом соврал я, отдавая трофейный пистолет в руки одного из охранников. — Должно быть какой-то откат артефакта или что-то такое.

Лазарев старший пристально посмотрел на меня, но уже через секунду просто кивнул, словно приняв моё враньё за чистую монету.

Дальнейшие действия не заняли и десяти минут. Охранники Лазаревых вместе с подоспевшей полицией упаковали Димитрову в машину. Дальше ей будут заниматься другие люди. С родственниками своего начальника я решил поработать потому, что, доверял им поболее, чем остальным в силу личной заинтересованности. В конце-концов это их сына едва не убили. А ложь о том, что покушение удалось, помогла спровоцировать эту сумасшедшую. Если честно, то я даже удивлён, что всё прошло так… гладко.

Дальше было много разговоров, объяснений и всего прочего. Естественно, прибывшие полицейские тут же потребовали сообщить им, откуда у меня имелась информация о продаже артефактов, но я послал их подальше, сославшись на адвокатскую тайну. Мол это только моё дело, между мной и моей клиенткой. И вообще, отвалите.

Спорить они не стали. Смысла не было. Я находился в своём праве. Заодно получил ещё одну благодарность от старшего Лазарева. И что-то вроде намёка на предупреждения о том, что, раз уж я работаю в его фирме, то, теперь он будет внимательно наблюдать за мной.

Не скажу, что это прямо такая уж приятная перспектива.

В итоге, после дачи всех показаний, расспросов и всего прочего я вырвался только через полтора часа.

А мне ведь ещё в зал ехать… сил, если честно, не было никаких. Ни моральных, ни физических. Всё случившееся буквально высосало из меня все соки.

В общем, домой я добрался только к одиннадцати вечера. Даже ближе к полуночи. Уже привычно поприветствовал консьержку в холле жилого дома и поднялся на этаж. Пока шёл к двери, ища ключи в кармане, зазвонил телефон.

Быстро глянул на дисплей, удивившись тому, что Виктор звонил мне так поздно. Ладно, сейчас узнаем.

— Привет. Ты чего так поздно…

— Боюсь, что твой друг сейчас ответить не сможет, — прохрипел динамик смутно знакомым голосом, явно не принадлежащим моему другу.

Я даже не сразу его узнал. А, когда узнал, кажется, будто сердце удар пропустило.

— Даумов…

— Рад, что ты меня помнишь, сопляк, — хохотнул он в трубку. — Где мои деньги?

— Где Виктор?

— О, твой друг сейчас немного занят. Видишь ли, у его пальцев назначено свидание с моим молотком. Поэтому, повторю вопрос. Где. Мои. Деньги.

— Ты сейчас издеваешься? Какие ещё деньги⁈ Ты проиграл…

— Слушай сюда, пацан, — резко перебил он меня. — Я пришлю тебе адрес. Через два часа ты привозишь мне мои деньги. За каждые десять минут опоздания я буду ломать твоему дружку пальцы молотком. А, когда мой молоток развлечётся с каждым, я перейду к кусачкам. Когда наиграюсь и с ними, то возьму пилу. Если не хочешь, чтобы твой дружок остался без рук, то очень советую тебе поторопиться.

И повесил трубку.

Хотелось орать от злости и ощущения собственного бессилия. Как⁈ Как он могу узнать, где живёт Виктор⁈

Плевать! Сейчас вообще не об этом думаю! Я рванул обратно к лифтам, на ходу набирая номер старшего Лазарева. Не думал, что мне придётся так спешно стребовать с него должок, но…

Двери одного из лифтов открылись ещё до того, как я вообще успел к ним подойти. Из раскрывшихся в холл створок вышли двое мужчин в полицейской форме. А они то, что здесь делают⁈ Плевать! Так даже лучше.

— Послушайте, мне срочно…

— Александр Рахманов? — перебив меня спросил один из них.

— Да. Мне срочно нужна ваша помощь. Моего друга…

Договорить мне не дали. Схватив меня за руки, оба стража порядка впечатали меня в лицом в ближайшую стену, заламывая руки за спину и тут же надевая наручники.

— Александр Рахманов, вы арестованы за нападение на сына его благородия, барона Волкова и причинение вреда его здоровью.

Чё⁉

Конец Первого тома

Уважаемые наши дорогие читатели. Мы рады что вам понравилась наша история. Поверьте, дальше она будет еще интереснее. Не забывайте на магическую силу лайков)))

Второй том тут: https://author.today/work/387396

Nota bene

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

* * *

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Адвокат империи

Content

Адвокат империи

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Nota bene