Хроновойна. Враг неведом

Пролог. Глава 1. Без объявления войны

Пролог

— Начнём, пожалуй.

Президент Российской Федерации обвёл взглядом собравшихся.

Трое — представители «силового блока».

Министр обороны. Он же — глава МЧС. По совместительству. Оба министерства в сложившейся ситуации было решено объединить.

Через стол — руководители МВД и ФСБ. Должности свои занимают недавно. Их предшественники попали под «сдвиг». Один — в декабре, другой в марте. Не повезло мужикам. Оставались на боевом посту до последнего.

Четвертый из приглашенных несколько выбивался из общего ряда. Человек абсолютно гражданский. Президент РАН. Когда-то уже возглавлявший науку и ушедший «по состоянию здоровья», но вновь назначенный на этот пост приказом Верховного Главнокомандующего вместо «преемника», погибшего в декабре восемнадцатого. Общее собрание Академии по этому поводу не проводилось. В нынешних условиях это было не только бессмысленно, но и опасно. Научный мир назначение принял, даже филологи с юристами не возражали против столь вызывающего «попрания прав и свобод». Понимали — идёт война. Война с неизвестным противником.

А вот насколько он неизвестен, выяснить предстояло сегодня. Здесь и сейчас. На совещании у президента…

— Прошу, Владимир Евгеньевич.

Глава государства кивнул академику. Учёный негромко прокашлялся и приступил к докладу…

— Всё-таки ноль, — тихо произнес президент, когда академик закончил.

— Да, Владимир Владимирович.

— Иных вариантов нет?

— Ни малейшего. Уж насколько я сам привык сомневаться, но здесь…

Немолодой академик развёл руками.

Руководитель страны прикрыл глаза и сложил ладони в замок.

Главное, что удалось сделать за прошедший год, это не допустить всеобщего хаоса и худо-бедно сохранить управление государством. Хотя всё, буквально всё было против. Мир, внезапно сошедший с ума, люди, понукаемые инстинктами, а не разумом. Друзья, превратившиеся во врагов. Союзники, наплевавшие на общее дело. Враги, не сумевшие забыть до конца старые обиды и распри.

И всё-таки всходы дали плоды. Пусть горькие, пусть не обещающие скорой победы, но они — были. Правильно говорили древние. Знание — сила. А еще надежда. Один шанс из тысячи. Или даже из миллиона…

— А вы с телескопами не промахнулись? — неожиданно усомнился министр обороны. — Могли ведь, как осенью, китайцев стрелочниками назначить.

— Мы проверяли. Ошибки нет, — ответил за науку «чекист».

— Мерцающий сброс. Всё, как предполагал Трифонов, — пояснил вдогонку учёный. — Тем более что хроноэффект он сам подтвердил.

— На себе подтвердил, — добавил директор Федеральной службы.

— На себе, — негромко повторил президент.

На некоторое время в «кабинете» повисло молчание, прерываемое лишь мерным гудением вентилятора, «прячущегося» за брезентовым пологом. Совещание высших должностных лиц страны (исключая «оставленного на хозяйстве» премьера и руководителя МИДа) проходило не в Горках-9 и не в Кремле. И Сочи с Валдаем не имели никакого отношения к происходящему. Ни одна из официальных или неофициальных резиденций главы государства не могла сегодня похвастаться фактом пребывания в ней президента России. К тому же все они, в той или иной степени, подверглись ударам неведомого противника. Так что собираться приходилось в почти «случайных» местах и при малой охране: десяток хорошо подготовленных бойцов, группа спецсвязи, Ми восьмой в качестве развозного борта, плюс мотострелковый взвод на периметре. А ещё маскировочная сеть над армейской палаткой — по нынешним временам почти что «пижонство». Конечно, имелись и другие средства обеспечения режима, но что они из себя представляют, знали лишь те, кто этот режим обеспечивал.

— Семьдесят тысяч лет, если я правильно понял? — Верховный опять повернулся в сторону академика.

— Да. Радиоуглеродный анализ полученных образцов показал, что дистанция переноса составила около семидесяти тысяч лет…

— Мы это уже слышали, — перебил учёного президент. — Хотелось бы подтверждения из других источников.

— Другими источниками можно считать дневник Трифонова и куб из титанового сплава, что он оставил на месте сдвига.

— И это всё?

— Нет. Ещё имеются детальные биолого-палеонтологические и геологические исследования нескольких мест переноса, расположенных в различных климатических зонах.

— И?

— Всё подтвердилось, Владимир Владимирович. Состав грунтов, флора, фауна. Всё соответствует гипотезе Трифонова об эволюционном характере обратного переноса. То есть, в прошлое объект удара направляется одномоментно, а вот процесс замещения идёт по общим законам. Отличие лишь в… ммм… капсулировании объектов из прошлого. На месте сдвига создается некий пространственно-временной мешок, который развивается так же, как и окружающий его мир, но напрямую контактировать с этим миром не может. До тех самых пор, пока не достигнет конечной точки, то есть, нашего настоящего.

— Хм, а почему раньше эта гипотеза не проверялась?

— Увы, — снова развел руками представитель науки. — Я физик, а не биолог. Теорией времени у них никто серьезно не занимался. Просто не хватало зацепок. Идеи отсутствовали, некому было подсказать направление. Результаты пошли, только когда усилия объединились.

— Я вас понял, Владимир Евгеньевич. Спасибо.

Поблагодарив академика, президент перевел взгляд на «силовиков»:

— Итак, какие будут предложения, товарищи генералы?..

Глава 1. Без объявления войны

'День 2.

Сегодня с самого утра светит солнце. Развернул солнечные батареи. К счастью, работают.

Завел движок на УАЗе. Ездить не стал. Всё равно некуда.

Полдня занимался кубом. Искал подходящее место. Вроде нашёл. Буду думать, как обустроить.

Вчера было суетно. Больше всего боялся, что промахнулся с координатами.

Нам повезло — попали точно под второй сдвиг. Пришлось, правда, поволноваться. Граница сферы оказалась всего в тридцати метрах. Еще бы немного, и всё насмарку. Момент капсулирования прошёл незаметно. Догадался, только когда поднялся ветер. С капота унесло лист с описью допоборудования. Догонять его побоялся. Лист исчез прямо в воздухе и нашелся метрах в трёхстах позади машины. Понял, что место прокола пространства и есть граница, и начал бросать сквозь неё различные предметы. Все они исчезали и снова появлялись внутри сферы, но в разных точках, в зависимости от направления броска.

Эксперимент завершился личным проходом сквозь «стену».

Ничего особенного не почувствовал. Просто шагнул вперёд и оказался опять внутри капсулы, на расстоянии около шестисот метров от точки старта.

Действуя таким образом, удалось точно определить границы области переноса. На каждом проходе вбивал в землю колышек. На это ушло пять с половиной часов.

Как и предполагалось, капсула оказалась круглой. Диаметр около двух километров. На территории имеются лес, холм, болото. Живность, кажется, тоже. Слышал что-то, напоминающее крики птиц.

Судя по погоде и зелени, здесь сейчас примерно конец весны.

Ночевали в машине. Всю ночь шёл дождь. Причем, что удивительно, и внутри капсулы, и снаружи.

Детальное обследование местности решил отложить на несколько дней. Сперва надо обустроить жилище и установить оборудование…' (из дневника А. Н. Трифонова)

— Просыпаемся. Все просыпаемся. Москва. Подъезжаем…

Алексей разлепил глаза и недовольно мотнул головой.

«Эх! Такой сон пропал. Теперь уже не досмотришь…»

— Просыпаемся. Подъезжаем… — голос проводницы, сопровождаемый настойчивым стуком в двери купе, постепенно удалялся всё дальше и дальше по коридору.

Взглянув на часы, Алексей решил покемарить ещё минут десять-пятнадцать. До Москвы оставалось около получаса, соседи отсутствовали, а на подъем и сборы хватило бы и половины этого времени.

Увы, поспать так и не удалось. В двери опять застучали.

— Молодой человек. Подъезжаем уже. Просыпайтесь давайте.

— Да встаю я, встаю! Всё. Проснулся.

— Просыпайтесь. Москва… — покатилось по коридору в обратную сторону…

На Курский вокзал поезд прибыл точно по расписанию, в 6:31. Поеживаясь от холода — на улице хоть и май-месяц, но Москва — не Крым и не Сочи, и по утрам здесь пока довольно прохладно — Алексей двинулся к входу в метро. За спиной небольшой рюкзак, в правой руке сумка с ноутом. Командированному много вещей не требуется. Деловая поездка не отпуск, даже если она длится больше недели. Правда, нынешнюю удалось слегка сократить — на Курской АЭС Трифонов пробыл на сутки меньше положенного. Организаторы учений по безопасности оказались на высоте, и инспекция завершилась досрочно. Впрочем, основная часть группы и, в первую очередь, представители «силовых» ведомств, решили остаться в Курчатове на пару деньков. Местные обещали какой-то сюрприз, плюс положенный в таких случаях банкет, да и Девятое мая так толком и не отпраздновали… словом, специально торопиться домой не стоило, а провести хотя бы один выходной на живописном берегу «Курского моря» многим из проверяющих показалось делом весьма привлекательным…

Многим, но только не Трифонову. В свои тридцать три он ещё не дошел до той стадии «житейской мудрости», когда думается, что в гостях лучше, чем дома. И по Тамаре успел соскучиться. Пусть они и были женаты уже семь лет, но всё равно — Алексей до сих пор чувствовал себя влюбленным мальчишкой.

От «Курской» до «Октябрьского поля» он доехал за сорок четыре минуты. Мог бы быстрее, но ранним утром поезда в метро шли с увеличенными интервалами. Потерю по времени молодой человек наверстал уже наверху, практически пробежав оставшуюся часть пути.

С квартирой в элитном жилом комплексе на Расплетина Трифонову помог тесть, добавив недостающую до приобретения сумму. Вышло безумно дорого, но Тамара буквально бредила этим местом и этим домом, поэтому, едва на «вторичке» появилось подходящее предложение, Алексей просто не смог устоять. Хватило, правда, всего на двухкомнатную, но, честно признаться, она того стоила. Высокие потолки, дизайнерская отделка, отличный вид из окна, недалеко от метро… Единственный недостаток — поблизости располагался Курчатовский институт, где, как поговаривали злые языки, в подземных бункерах хранятся тонны радиоактивных отходов, работают мощные ядерные реакторы и в любой момент оттуда можно ожидать если и не Чернобыля, то, как минимум, Фукусимы.

Над этими разговорами Трифонов только посмеивался. Он сам четыре года проработал в Курчатнике, поэтому точно знал, что ничего подобного на территории нет и вряд ли когда-то появится. В бывшем Институте Атомной Энергии занимались сейчас всем чем угодно, но только не этой самой энергией. Алексей, собственно, и ушел оттуда не из-за низкой зарплаты, а потому, что не видел для себя перспективы научного и карьерного роста.

В своё время руководители Института сумели продавить организационную и финансовую независимость от РАН и теперь вовсю этой независимостью пользовались. То есть, пилили бюджет не хуже, чем в Сколково и Роснано. Получалось неплохо. В плане финансов, конечно, а не науки. На вопрос, где отдача и когда ждать научные и технологические прорывы, господин Михальчук чаще всего отвечал уклончиво, а если его спрашивали, зачем мы спонсируем иностранцев, гордо заявлял: «Мы вписываемся в европейский научный ландшафт».

Алексей, как и большинство сотрудников, против «европейских ландшафтов» не возражал, однако считал, что за те деньги, которые успешно осваивали в Курчатнике, вполне можно было построить Большой Адронный Коллайдер не рядом с Женевой, а где-нибудь в Протвино, Дубне или Черноголовке. Руководство, впрочем, думало совершенно иначе, простой кандидат наук тягаться с начальством не мог, поэтому «проголосовал ногами»: перешёл на работу в ЦИАНТ — «полусекретный», «полувоенный», курируемый спецслужбами и Минобороны «Центр инфинитного анализа и нелинейных технологий»…

На пятый этаж Алексей поднимался бегом, по лестнице. Очень хотелось сделать Тамаре сюрприз, а ждать лифта было невмоготу. Подойдя к двери, молодой человек протянул руку к кнопке звонка, но тут же отдернул.

«Нет уж. Сюрприз, так сюрприз. Даже интересно, что она скажет».

Ключ дважды провернулся в замке. Дверная ручка опустилась бесшумно.

Алексей проскользнул в квартиру. Свет в прихожей включать не стал. Специально, чтобы жена не увидела и не услышала. На работу ей только к одиннадцати, поэтому наверняка сейчас в спальне, а сон у неё чуткий, и если дверь хотя бы чуть-чуть приоткрыта, то надо осторожно прокрасться к ней, заглянуть внутрь и…

Рюкзак упал на пол.

Спящая женщина дёрнулась, открыла глаза и инстинктивно натянула на себя сползшее с груди одеяло. В направленном на мужа взгляде плескался… нет, вовсе не ужас, а, скорее, изумление и досада.

Алексей поднял рюкзак, закинул его на плечо и, не говоря ни слова, вышел из спальни.

Когда-то давно он читал рассказ О’Генри про двух мужиков — писателя и редактора, спорящих о том, как должен вести себя человек, переживающий личную драму. От обоих в конце рассказа сбежали жёны.

У Трифонова получилось наоборот. Тамара от него не ушла. Она просто привела в дом другого мужчину. Какая банальность. Пока муж в командировке, жена развлекается с любовником прямо на супружеском ложе…

Словно сомнамбула, ни видя ничего вокруг, Алексей добрёл до кухни и плюхнулся на табурет. Мир рухнул. На душе была одна пустота.

Раньше он думал, что если с ним случится что-то подобное, он просто не сможет жить.

В реальности всё оказалось иначе. Гораздо противнее и совершенно неромантично. И кончать счеты с жизнью, так же как и убивать неверную супружницу и её полюбовника Трифонову совсем не хотелось. Ему хотелось всего лишь забыть о случившемся, забыть обо всём, как будто ничего и не было. Ни жены, ни измены, ни этой купленной на деньги тестя квартиры, ни свадьбы в две тысячи одиннадцатом, ни внезапно вспыхнувшей страсти к случайной женщине, увы, оказавшейся и в самом деле случайной…

Вода в чайнике вскипела минут за пять.

Алексей сидел, повернувшись спиной к двери, смотрел, как шелестит листва за окном, и медленно помешивал ложечкой в высоком бокале. Он так делал всегда, когда в голову приходила какая-нибудь идея и её требовалось спокойно обдумать. Разум уже отключил эмоции, поэтому молодой человек даже не обернулся, чтобы посмотреть, кто там по-воровски шебуршит в прихожей, как выглядит любовник его бывшей… теперь уже действительно бывшей жены, и что она пытается ему объяснить, зайдя в кухню и встав за спиной.

— Ты сам во всем виноват! Да! Кому нужны твои дурацкие командировки⁈ Ладно бы, деньги приличные зарабатывал, так нет же. Я уже больше года больше тебя получаю, а тебе хоть бы хны… — доносилось сквозь мысли.

Трифонов морщился, отхлебывал из бокала чай и продолжал думать.

Его неожиданно увлекла природа временных парадоксов. Ещё учась в институте, он не единожды размышлял на тему, что будет, если человек получит возможность вернуться в прошлое и прожить свою жизнь заново, пусть и не целиком, а хотя бы ту часть, которую он считает 'неправильной? Останется у проваленца память о прошлом или придется всё начинать с чистого листа? Удастся ему что-то исправить или инерция времени такова, что любые локальные изменения сразу же растворяются в мощном потоке уже свершившегося?.. Ответов у Алексея не было ни тогда, ни сейчас. Известно было только одно: этот отрезок жизненного пути он бездарно профукал, и, значит, двигаться по нему дальше просто бессмысленно…

Допив чай, Трифонов молча поднялся и, не обращая никакого внимания на жену, прошёл в коридор. Ключи от дачи лежали в тумбочке перед зеркалом, там, куда он их положил ещё осенью. Дом в Хлебниково и небольшой земельный участок достались ему от родителей. Тамара к этому отношения не имела.

Ключ от квартиры Алексей оставил на полке около входа. Он был ему больше не нужен…

Дорога до дачи заняла два с половиной часа. Метро, электричка, полтора километра пешком… В этом году Трифонов собирался открыть «дачный сезон» в последние апрельские дни, но помешала неожиданная командировка в Курскую область. И хотя она началась лишь третьего мая, готовиться к ней пришлось больше недели. В ЦИАНТе искали очередной малореализуемый вариант нарушения безопасной работы атомной станции. На этот раз основной вводной стало неожиданное падение в «Курское море» крупного метеорита, аналогичного по мощности Чебаркульскому. Вероятность практически нулевая, однако недаром сотрудников «Центра» за глаза называли «специалистами по фантастике». По легенде, скармливаемой иностранным «партнерам», они занимались «изучением физических многомерностей и исчислением бесконечно больших величин», в реальности — обеспечивали теоретическую и экспериментальную проработку новейших типов вооружений. Тех самых, «основанных на новых физических принципах», о которых говорил Президент в недавнем послании Совету Федерации и Госдуме…

Старый бревенчатый дом пережил зиму неплохо. Крыша не протекла, стены не перекосило, крыльцо не рассыпалось, окна и двери остались на месте. Соседи и слева, и справа жили тут круглый год, поэтому дачные воришки забираться в запертый дом побаивались. А даже если бы и рискнули, ничего ценного там не нашли бы. Ну, разве что стул какой-нибудь вынесли или древнюю кочергу.

Первым делом Алексей растопил печь. В сарае ещё оставалось полкуба дров, так что с топливом проблем не возникло. Дом прогрелся достаточно быстро, часа за два. На улице было тепло, да и дерево не бетон, тепловая инерция у него существенно меньше. Потом Трифонов занялся септиком и водой. О жене он не вспоминал. И времени не было, и не хотелось.

Жаль только, что телевидение отсутствовало, и с интернетом имелись проблемы. Смартфоны научный сотрудник не жаловал — довольствовался обычным мобильником, планшет, как на грех, накрылся прямо перед командировкой, а ноутбуку требовался пароль от вайфая соседей. Идти к ним Алексей постеснялся, поэтому вечер провел не в сети, а за компоновкой отчета о командировке…

На следующее утро Трифонова разбудил телефонный звонок.

— Алексей Николаевич? — строго поинтересовались в трубке.

— Да, — недовольно бросил мужчина, пытаясь сообразить, кому он понадобился в субботу, да ещё в семь утра.

— Код четыре семерки. Как поняли?

Сон мгновенно слетел.

— Четыре семерки. Понял.

— Подтверждаю. Это не учения.

Абонент отключился, Трифонов ринулся одеваться.

На его памяти этот код ни разу не применялся. Даже во время учений…

Второй звонок застал Алексея по дороге на станцию. Звонил Виктор Лобанов, старый институтский приятель, а теперь непосредственный начальник Трифонова.

— Лёха, ты⁈

— Я!

— Живой⁈

— Живой. Что мне сделается? — слегка удивился учёный.

— Ты сейчас где?

— В Хлебниково, на электричку бегу. Вчера ещё с Курска приехал.

— Ну, ты везунчик! — в голосе Виктора чувствовалось искреннее восхищение.

Причины Алексей не понимал, но расспрашивать было некогда.

— Ладно. Жду тебя в Центре, там и поговорим, — закруглил разговор Лобанов…

В ЦИАНТ Трифонов прибыл в семь пятьдесят. Здание Центра располагалось в двух автобусных остановках от платформы Лианозово — два здоровенных бетонных «кубика», соединенные четырехэтажным стилобатом. В советские времена здесь был какой-то секретный завод, в двухтысячных — Складской комплекс Управделами Президента России. Больше половины площадей формально сдавалось в аренду, по факту же все арендаторы являлись просто прикрытием для ЦИАНТа. Бетонный забор, обнесенный колючей проволокой, два КПП, военизированная охрана, отдельная железнодорожная ветка — место отличное во всех отношениях. И МКАД поблизости. Ежели что, всегда можно по-быстрому перебазироваться на подмосковный объект «Нагорное», своего рода запасной «аэродром» рядом с «деревней Гридневкой» — Академией внешней разведки…

На КПП сегодня досматривали особенно тщательно. Несмотря на пропуск-вездеход, заставили показать содержимое рюкзака и включить ноут. По окончании проверки дежурный, козырнув, сообщил:

— Алексей Николаевич, вам в первый отдел. Горбунов, проводи, — бросил он одному из своих подчиненных.

Трифонов только плечами пожал — ну, не ругаться же.

Сопровождаемый вооруженным автоматом бойцом, он вышел из КПП и двинулся в сторону ближнего «кубика». Именно там обитали местные «молчи-молчи».

На территории Алексей с немалым для себя удивлением обнаружил стоящий напротив ворот БТР. Еще один «выглядывал» из-за пакгауза. Даже для кода «четыре семерки» это казалось избыточным. Ведь не войну же они собрались тут вести… Или всё-таки собрались?.. Вопрос: с кем?..

— Здравствуйте, Алексей Николаевич. Как доехали? Проблемы были?

— Проблем не было. Доехал нормально.

— В таком случае, распишитесь здесь и вот здесь.

Человек с «усталыми, но добрыми» глазами протянул Трифонову два бумажных листа.

Первый документ оказался приказом о присвоении старшему лейтенанту запаса Трифонову А. Н. очередного воинского звания «капитан», второй — дополнительным соглашением к контракту.

— Я обязательно должен это подписывать? — поинтересовался Алексей на всякий пожарный.

Хозяин кабинета тяжко вздохнул.

— Увы. Если не подпишете, я буду вынужден вас задержать.

Алексей мысленно усмехнулся. Шутить «чекисты» умели. Но их понимали не все. И не всегда.

Размашисто расписавшись в нижней части листа, он вернул документ хранителю госсекретов. Тот положил обе бумаги в папку, спрятал последнюю в сейф, после чего встал, одёрнул пиджак и с пафосом проговорил:

— Капитан Трифонов! Поздравляю вас с поступлением на действительную военную службу. Согласно приказа ноль ноль семнадцать четыре, вы переходите в прямое подчинение начальника сектора три отдела пять майора Лобанова. Кроме того, в соответствии с тем же приказом, с сегодняшнего дня все сотрудники Центра переводятся на казарменное положение. Денежное и вещевое довольствие можете получить в комнате сорок четыре корпуса «Б». Там же располагается общежитие офицерского состава. Вопросы?

— Эээ… — это было единственное, что смог произнести Трифонов.

Вопросы у него, безусловно, имелись, но он просто не знал, можно ли их здесь задавать. В устремленном на него взгляде явно читалось: «Была б моя воля, на километр этих штафирок ни к армии, ни к секретам не подпустил бы».

— Вопросов нет, — выдавил он, наконец. — Разрешите идти?

— Идите…

На формальности, связанные с переходом в военное состояние, у Трифонова ушло около десяти минут. Что удивительно, денежное довольствие оказалось выше гражданской зарплаты почти в полтора раза. Кроме того, Алексей получил два комплекта летней полевой формы и три пары крепкой армейской обуви на разную погоду. Правда, как тут же выяснилось, надевать это всё прямо сейчас не требовалось. Просто так было положено по Уставу и ведомственным инструкциям и приказам. С общежитием вышло тоже неплохо. Вместо стандартного койко-места Трифонову предоставили отдельную комнату. И хотя «удобства» в ней были не предусмотрены — они располагались в конце общего коридора, офицерское общежитие всё равно больше напоминало гостиницу, а не казарму.

На новом месте Алексей долго задерживаться не стал. По-быстрому закидав вещи в шкаф, он направился в свой пятый отдел…

— Эполеты уже получил? — со смехом приветствовал новоиспеченного капитана Лобанов.

— Яволь, герр майор? — не остался в долгу Алексей.

— Ну, в таком случае, шнеле арбайтен. Тайм из мани. Ферштеен?

— Натюрлих.

Против работы Трифонов не возражал. Ему и самому хотелось как можно скорее узнать, какие чрезвычайные события произошли в мире, пока он спал.

— Ознакомься, — Виктор раскрыл ноутбук и развернул его к Алексею.

Весь экран занимал список объектов ядерной инфраструктуры России, сопровождаемый абсолютно шокирующими комментариями. По мере его пролистывания брови Трифонова поднимались всё выше, а челюсть, наоборот, стремилась упасть на пол.

Последним в списке значился НИЦ «Курчатовский институт».

Закончив читать, Алексей поднял взгляд на Лобанова.

— Тамара была с тобой, на даче? — спросил тот, нахмурившись.

Трифонов покачал головой, затем вытащил телефон и, чуть помешкав, набрал номер жены.

«Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети», — громко отозвалась трубка.

— Может, она всё-таки не попала в пятно? — неуверенно предположил Виктор. — При резком разрыве связи сказали бы, что абонент временно недосту…

— Мне надо съездить на место, — перебил его Алексей.

— Я включил тебя в первую группу экспертов. Выезд в девять пятнадцать. Вся имеющаяся на сейчас информация размещена в файле двенадцать ноль пять три ноля. Открыть его можешь со своего компа, доступ я тебе предоставил. Времени у тебя час. Надеюсь, успеешь.

— Спасибо. Попробую уложиться…

РФ. Москва. Тропарёво

Этой ночью Семён Моисеевич спал хорошо. Ему даже снились сны. Для восьмого десятка это был настоящий прогресс. Проснувшемуся в прекрасном расположении духа пенсионеру тут же захотелось поделиться радостью с Асей Петровной. Супруга уже громыхала посудой на кухне — видимо, готовила завтрак.

— Ты представляешь… — начал Семён Моисеевич, приоткрыв дверь, но сразу осекся.

Жена была явно не в настроении.

— Асечка, что случилось? — пенсионер проник в помещение целиком и изобразил знак вопроса.

— Сёма, не спрашивай меня то, в чем мы оба не понимаем.

Ася Петровна, забыв о кипящем чайнике, стояла перед телевизором и сосредоточенно щелкала пультом. С каждым новым нажатием менялись номера программ, но сам экран оставался пустым.

Семён Моисеевич выключил газ, забрал у супруги пульт и тоже принялся жать на кнопки. Раза с двадцатого у него, наконец, получилось поймать сигнал. Телевизор показывал «Семнадцать мгновений весны», в углу экрана виднелся значок НТВ.

— Ну вот, а ты волновалась, — усмехнулся пенсионер, возвращая пульт.

Ася Петровна его усилия не оценила.

— Сёма, неужели, ты думаешь, я сама не могла это сделать?

— Ну-у…

— Не ну, а смотри.

Женщина опять стала переключать каналы. Работающих оказалось семь, да и то, вместо привычной субботней программы по ним крутили старые военные фильмы и детективы.

— Это просто какое-то безобразие! — возмущалась дама. — В девять двадцать всегда показывали «Сто к одному» с Сашей Гуревичем, а тут чёрт знает что творится.

Она с сердитым видом кивнула на экран и сунула пульт мужу.

Тот минут пять задумчиво глядел на мелькающие кадры «Великой войны», пытаясь понять, что происходит.

Картинка внезапно сменилась. Пошла новостная заставка, и Семён Моисеевич невольно приободрился. Новости — не кино, вымысел в них, как правило, не показывают.

На экране появилась одетая в строгий костюм дикторша.

—…глобальный интернет-сбой до сих пор не преодолен, — вещала она с умным видом. — Из-за проблем с трафиком мы всё ещё не можем связаться с нашими корреспондентами в регионах. Представители Роскомнадзора уверяют, что на этот раз они не причём…

Пенсионер слушал пару минут, потом понимающе хмыкнул и повернулся к жене:

— Сдается, Асечка, нам надо срочно бежать в магазин.

— Зачем? — удивилась супруга.

— Не зачем, а за чем, — поднял палец Семён Моисеевич. — За сахаром, солью, крупой, консервами, спичками… Думаю, нам стоит поторопиться. Умных полно, на всех может и не хватить. Так что давай собирайся, бери свою сумку с колёсиками и вперёд…

ФРГ. Нижняя Саксония. Линген

Фрау Нагель терпеть не могла студентов. С тех пор как в тихом провинциальном городе появился филиал Оснабрюкенского университета, о тишине и покое пришлось забыть. Студенты были повсюду: на улицах, в парках, кафе, театре, пивных… даже за стенкой квартиры, в которой почтенная фрау прожила восемь с лишним десятилетий. Конечно, она и сама когда-то, в том же шестьдесят восьмом или семьдесят пятом, ходила на митинги против строительства атомной станции в её милом Эмсланде, но, во-первых, это было давно, а, во-вторых, это был настоящий гражданский протест, а не те глупости, которые сейчас показывают по телевизору. И потом, во времена её молодости юные граждане, в отличие от нынешней молодежи, никогда не позволяли себе шуметь после восьми вечера. А уж если кто-нибудь грозился вызвать полицию, «смутьяны» утихомиривались моментально…

К дому, где жила Марта Нагель, полиция приезжала едва ли не каждый день. Следом, как правило, «неотложка». Старая женщина страдала легкой формой деменции, поэтому иногда путала вымысел и реальность. Полицейские её внимательно слушали, обещали строго наказать «застеночных» нарушителей, после чего «передавали» даму врачам. Медики беседовали с ней минут двадцать, делали укол плацебо и со спокойной совестью уезжали, а фрау Марта с чувством выполненного долга укладывалась спать.

По точно такой же схеме прошел вечер одиннадцатого мая.

Наутро старушка проснулась от тихого шороха за окном. «Наверное, створку забыла закрыть», — поёжилась фрау Нагель, почувствовав дуновение ветерка и свежесть сырой хвои. Открыв глаза, она с удивлением обнаружила, что дует вовсе не от окна. Стена, та самая, из-за которой пожилая дама регулярно вызывала полицию… её просто не было. На месте кирпичной кладки качались еловые лапы. Присмотревшись, хозяйка квартиры заметила, что ветви деревьев ровно обрезаны — словно какой-то сказочный великан взмахнул волшебным мечом, отсекая лесную чащу от спальни старушки.

Выбравшись из кровати и закутавшись в теплую шаль, фрау Марта сделал пару шажков к деревьям. Она почему-то совсем не боялась. «Сам господь наказал хулиганов», — крутилась в голове нехитрая мысль.

Среди ветвей мелькнул рыжий хвост.

«Белочка, — с умилением подумала дама. — Надо её чем-нибудь угостить».

В вазочке на столе лежало несколько грецких орехов.

Зверёк внимательно следил за старушкой своими глазками-бусинками.

Фрау Марта взяла пару орешков и протянула их лесной гостье.

«Какая крупная белка», — пришло внезапно на ум.

Схватив орехи, белка оскалилась.

— О, майн готт, — в ужасе прошептала старая фрау и рухнула в обморок.

Клыки у зверюшки были по три сантиметра длиной…

США. Нью-Мексико. Хранилище радиоактивных отходов Карлсбад

Рядовой Стивенс отвлёкся всего на секунду, поправить шнурки на ботинке, а когда поднял голову, то просто не поверил глазам. Вместо привычной пустыни в двухстах ярдах от КПП возвышался лес. Он стоял высокой зелёной стеной, напоминающей экваториальные джунгли. Мэтью несколько раз бывал в Амазонии, поэтому точно знал, как они выглядят.

— Что за… факин шит… — выдохнул он потрясенно.

— Мэт! Что случилось? Почему солнце с другой стороны? — выскочивший из караулки капрал Хайфилд недоуменно оглядывался по сторонам. — Матерь божья! Что это? — заметил он, наконец, «самое главное». — Откуда здесь лес?

— Понятия не имею.

— Надо звонить дежурному.

— Звони, а я пока ворота закрою.

Стивенс бросился закрывать затянутые сеткой створки перед шлагбаумом, а Хайфилд метнулся назад в караульную, сорвал трубку с тревожного аппарата и закричал в микрофон:

— Господин лейтенант, сэр! Это капрал Хайфилд, четвертый пост. Сэр, у нас проблемы! Дорога к 128-му шоссе исчезла. Там теперь лес.

— Какой лес⁈ Какая дорога⁈ Капрал, вы что, пьяный? — отозвалось начальство.

— Никак нет, сэр. Докладываю, что вижу. Дорога обрывается примерно через две сотни ярдов от нас. Дальше сплошные деревья, очень высокие. Снизу кусты, похоже на папоротник… Так. Наблюдаю движение. Сэр! Там кто-то есть. Кто-то очень большой… О! Мой бог…

Телефонная трубка вывалилась из рук. Капрал внезапно почувствовал, как по ногам потекло что-то тёплое. Буквально месяц назад он ходил с подругой в кино на «Мир Юрского периода». Девица тогда жутко пугалась от вида компьютерных чудищ и ежеминутно хватала Хайфилда за руку, а тот только посмеивался — ведь это просто кино, все динозавры давным-давно вымерли…

И вот теперь сразу три этих вымерших ящера стояли на каменистом пригорке перед внезапно возникшим лесом. Могучие задние лапы, недоразвитые передние, толстый чешуйчатый хвост, огромная усеянная клыками пасть. «Тираннозавр Рекс» — неожиданно припомнилось Хайфилду. Именно этот монстр гонял искусственно созданное страшилище в недавно просмотренном фильме.

Один из Ти-рексов медленно повернул уродливую башку в сторону КПП.

— А-а-а-а! — не выдержал находящийся снаружи Стивенс. Автоматическая винтовка в его руках дергалась, ствол задирался, но рядовой не останавливался, пока не высадил в непрошеных гостей весь магазин.

На ящеров пули калибра пять пятьдесят шесть особого впечатления не произвели. Скорее, наоборот, раззадорили. Издав протяжный, напоминающий коровье мычание стон, первый Ти-рекс рванулся к обидчику. Следом, раскрыв громадные пасти и вытянув хвосты параллельно земле, помчались двое его собратьев. Земля дрожала, мощные когтистые лапы загребали песок, вздымая за собой облако пыли.

Не помня себя от страха, капрал выскочил из караульного помещения и бросился к стоящему за КПП армейскому багги. Нырнув на место водителя, он попытался завести машину, однако из-за трясущихся рук ключ никак не хотел попадать в замок зажигания. Что происходило вокруг, Хайфилд не видел. Не видел, как Мэтью перезаряжает винтовку, как падает на одно колено и без видимого успеха всаживает десяток пуль в несущегося на него ящера. Как, грозно ревя, тираннозавр сносит своим шеститонным телом жиденькие ворота, как клацает челюсть чудовища и страшные зубы перекусывают Стивенса пополам, как падает на песок искореженная М16…

Все мысли и чувства капрала были направлены на одно: как можно быстрее оказаться подальше от этого места, чтобы кошмар исчез и всё вернулось на круги своя.

Увы, сделать это не удалось. Второй Ти-рекс по-бычьи боднул головой заурчавшую мотором машину, багги дважды перевернулась, не пристегнутый к креслу капрал вывалился на землю и потерял сознание. Как его перемалывают в фарш, Хайфилд уже не почувствовал…

Великобритания. Северо-восточное побережье. Атомная электростанция Торнесс

Называть очередную ночную смену на станции невыносимой или просто тяжёлой Джек Болтон, конечно, не стал бы. Да, из-за недельной давности инцидента с трещинами в графитовой кладке на «Хантерстон Би» внимание ко всем британским АЭС теперь повышенное, но, с другой стороны, это вовсе не повод, чтобы паниковать. Проблемы с газоохлаждаемыми реакторами случались и раньше, но обходилось всё без последствий. Ни Чернобыля, ни Фукусимы здесь ожидать не стоило. Надежность этого типа реакторов подтверждалась долгими годами эксплуатации и репутацией «Электрисите де Франс» — именно эта компания контролировала сейчас бОльшую часть островных АЭС через свою дочернюю фирму «ЭДФ Энерджи»…

— Билли, параметры газа на выходе? — поинтересовался Джек по селектору.

— Температура тысяча сто девяносто, давление тридцать девять, — отозвался через пару секунд начсмены первого блока.

— Контроль герметичности?

— Норма.

— Нагрузка турбин?

— Восемьдесят два процента.

Начальник смены АЭС удовлетворенно сложил на груди руки и откинулся в кресле. Похоже, что эта ночь будет спокойной. Из «загородки», в которой он находился, было неплохо видно и главный пульт управления станцией, и расположившихся перед ним операторов. Имелись, конечно, и другие щиты, блоковые, радиационного контроля, внешней охраны, герметичности оболочек, но главный пульт являлся действительно главным, на него стекались данные со всех остальных, с него можно было инициировать или, наоборот, отменить любую команду, отданную уровнем ниже. Последнее, впрочем, происходило нечасто. Все операторы опытные, работают не первый год, а если и допустят неточность, «система управления и защиты» купирует любую ошибку. Безопасность, как водится, прежде всего…

Когда часовая стрелка вплотную подошла к единице, а минутная встала почти вертикально, Джек решил побаловать себя чаем. В отличие от курения и алкоголя, кофе и чай регламентом допускались.

Бросив в чашку пакетик с заваркой, Болтон неспешно налил кипятка и потянулся за сахаром.

Рука застыла на полпути.

На пульте контроля тревожно мигала лампочка АЗМ.

Джек оставил в сторону чашку и, стараясь оставаться спокойным, наклонился к селектору:

— Джо, что у вас происходит? Почему превышение?

— Сэр! Падение выходной мощности почти до нуля. Травим на барботёр. Такое ощущение, что разом отключились все потребители, — прокричал в ответ дежурный турбинного цеха.

Пол под ногами качнулся. По зданию станции прокатилась сейсмическая волна.

«Землетрясение⁈ Здесь? В Шотландии⁈»

Под сводами главного зала заверещала сирена и замигали огни.

На пульте вспыхнула красным панель БАЗ (быстродействующая аварийная защита) обоих энергоблоков.

Через четверть минуты пошли доклады с дежурных щитов, с каждой секундой становящиеся всё более и более паническими:

— Блок один. Поглотители сорок процентов. Пробуем укороченные.

— Блок два. Сильная вибрация. Расходы в каналах не регулируются. Включаем ручное.

— Турбинный один. Главный циркуляционный насос остановлен. Резервный не откликается…

— Реакторный два. Контур охлаждения СУЗ вышел из строя…

— Реакторный один. Трещина в верхней зоне контейнмента. Температура активной зоны тысяча восемьсот двадцать. Сто пятьдесят до критической…

— Бассейн выдержки. Уровень минус девять. Продолжает снижаться…

— Нижние водяные коммуникации. Катастрофическое разрушение…

— Контроль герметичности. Атмосферный выброс над блоком два. Сэр! Мы не можем ничего сделать…

— Реакторный один. Критическая…

Несколько мощных взрывов последовали один за другим. Люди, действительно, ничего не могли сделать. Это было выше их сил.

Ни Джек Болтон, ни начальники смен энергоблоков один и два Билли Касл и Пол Мерфи, ни остальные работники станции так и не узнали о том, что похожие катастрофы произошли и на других АЭС «ЭДФ Энерджи». Кто-то погиб от ударной волны, кто-то чуть позже — от полученной радиации, кого-то просто завалило обломками… Пыль, насыщенная радиоактивными изотопами, поднялась на высоту около полутора миль. Ветер понес смертоносное облако на юг и юго-восток, на земли, которые условно выжившие ещё продолжали считать территорией Соединенного Королевства…

* * *

Группа экспертов выехала из Центра ровно в девять пятнадцать. Алексей даже удивился. Ученые мужи на подобные выезды всегда собирались через пень-колоду. Кто-то на десять минут опоздает, кто-то на двадцать, а кто-то вообще — перепутает и место, и время… Сегодня всё было по-другому. Видимо, потому что гражданские в группе уже отсутствовали как класс. Погоны теперь носил каждый, и начинать службу с взыскания никому не хотелось. Плюс цель нынешнего выезда заметно отличалась от всех предыдущих…

Добираться до Щукинской пришлось через МКАД, с мигалками и матюгальниками. Колонна из четырех «Тигров», трёх БТР и одной «буханки» пробивалась через заторы и пробки с грацией беременного бегемота. Никакого полицейского или ВАИшного сопровождения — только своими силами.

Дороги оказались забиты напрочь. Потоки не успевших выехать за город дачников слились с теми, кто уже начал «что-то подозревать», и все основные трассы встали, как говорится, намертво. Кое-где народ уже штурмовал магазины, а власти, в условиях информационного голода, ничего серьезного пока не предпринимали. Впрочем, всем было понятно, что сарафанное радио скоро разнесет вести по всей Москве, и действовать на опережение станет гораздо труднее. Чтобы этого не случилось, требовалось, в первую очередь, понять, что всё-таки произошло, и только потом реагировать по полной программе и с нужной степенью адекватности. Наломать дров легко. Управлять хаосом намного сложнее…

Легче стало, только когда машины вывернули на Волоколамку. Из центра движения практически не было. Почему, Алексей понял, когда добрались до канала имени Москвы. На въезде в тоннель стояли кордоны. Дальше — больше. Трифонову даже показалось, что в этот район стянули практически все наличные силы полиции, МЧС и Росгвардии. На пути к объекту колонну останавливали и проверяли шесть раз. Никто, впрочем, не возмущался — ситуация обязывала. К площади Академика Курчатова подъехали, когда часы показывали половину одиннадцатого.

То, что они прибыли в конечную точку, Алексей понял не сразу.

Площадь просто отсутствовала. Не было ни дорог, ни асфальта, ни припаркованных автомобилей, ни памятника покойному академику, ни административного здания, ни КПП, ни окружающего Курчатник забора с колючей проволокой… На месте бывшего Института Атомной Энергии шумел девственный лес…

— Хренасе баян… — пробормотал находящийся за рулем «буханки» сержант.

— Разговорчики, — беззлобно бросил сидящий рядом полковник.

Перед выездом его представили как руководителя группы, но фамилию Трифонов не запомнил. Просто вылетело из головы.

Захлопали дверцы машин. Эксперты один за другим выбирались наружу.

— Капитан Степанцов, — подскочил к полковнику какой-то военный.

— Полковник Фёдоров. Особая группа.

— Я знаю, товарищ полковник. Нас предупредили. Химзащита уже отработала. Прямой опасности нет.

— Ясно, — кивнул начальник и развернулся к машинам. — Товарищи эксперты! Действуем по плану четыре. Периметр шесть километров, контрольных точек — двенадцать, на каждую по тридцать минут. Движемся против часовой стрелки. Внутрь зоны углубляемся не дальше ста метров и только в сопровождении охраны. В случае малейшей опасности сразу отходим к броне. Не хочу пугать, но карательные меры при нарушении этих требований последуют незамедлительно. Перемещение между точками только на БТРах и «Тиграх». Всем всё понятно?.. Тогда приступаем…

Работа оказалась привычной и не особенно сложной — накладываемые ограничения, с одной стороны, вызывали досаду, с другой, облегчали жизнь — не требовалось ничего придумывать, всё отражалось в регламенте.

Экспертов в группе было всего шестеро: двое биологов, химик-материаловед, физик, геолог и управленец-механик. Последний откровенно скучал: ни машин, ни источников чудо-энергии, ни загадочных механизмов в лесной чаще не обнаруживалось. Нечто похожее происходило и с химиком: товарищ брал пробы воздуха и воды, но судя по скептическому выражению лица, отыскать в них что-нибудь интересное не надеялся. Примерно тем же занимался специалист по недрам: собирал валяющиеся тут и там камни, измерял сейсмику, осматривал земляные срезы, искал места для будущих скважин.

А вот биологи отрывались по полной. Флора и фауна в зоне заметно отличались от привычной большинству жителей России. Да, наверное, не только России, но и вообще — Земли. Трифонов, по крайней мере, никогда не встречал ничего похожего. И хотя сам он в науках о живой природе разбирался гораздо хуже, чем в физике-математике, но все равно чувствовал: ребятам действительно повезло, материала хватит на пару десятков докторских. Кусты, деревья, трава — всё это казалось не то чтобы совершенно чуждым, но, в любом случае, инородным, словно его принесли сюда мановением волшебной палочки из тех мест, где никогда не ступала нога человека.

Такой лес вполне подходил для какой-нибудь сказки, не хватало лишь былинных богатырей, Змеев Горынычей и говорящих волков. Хотя живность в зоне, безусловно, присутствовала, пусть и некрупная. Маленькие зверьки, снующие в травяных зарослях и чем-то похожие на обычных мышей, прячущиеся среди древесных корней ящерицы, мелькающие в листве «белки», невидимые пичуги, громко чирикающие при приближении чужаков, роящаяся тут и там мошкара… Насколько она кусачая, выяснить не получилось. Перед выходом всем выдали спецрепеллент, и чужих «комаров» он отпугивал не хуже, чем аналогичных отечественных. Оно и к лучшему. Отвлекаться на укусы летающих насекомых, не важно, своих или пришлых, желания не было…

Судя по показанному Лобановым списку, подобных зон на карте России насчитывалось уже около сотни. Они появились одномоментно, в три часа по Москве. По большинству из них точные сведения отсутствовали, имелись только предположения. К восьми утра удалось выяснить, что так же, как и Курчатник, исчезли все российские атомные электростанции, хранилища отработанного ядерного топлива и примерно половина других предприятий отрасли. Кроме того, пропала связь со всеми подразделениями РВСН и складами спецбоеприпасов, включая базы подлодок и отдельные аэродромы… Туда уже были направлены спецгруппы Минобороны, но информацию от них в ЦИАНТ пока не передавали. Только общие данные и кадры воздушной разведки, на которых лишь лес, степь, вода и — никаких признаков цивилизации…

В плане исследования Московская зона оказалась самой удобной. Всё под боком, изучай — не хочу. Довольно скоро стало известно, что она представляет собой практически идеальный круг диаметром около двух километров. Граница четко прослеживалась по окружающей зону застройке. Дороги, заборы, здания, зеленые насаждения, линии передач, надземные и подземные, тоннели метро, машины… Всё, по чему прошла невидимая линия, отделяющая зону от города, оказалось словно разрезанным. Разрезанным ровно и гладко, как скальпелем. Что находилось внутри — исчезло. Что было снаружи — осталось, превратившись местами в какие-то фантастические «инсталляции». Многоэтажный дом без угла, автомобиль, которому «откусили» багажник, фонарный столб, разрезанный вдоль и идеально «отполированный» по поверхности среза….

В двух местах, где проходила газовая магистраль, возникли пожары. Их потушили достаточно быстро, но информация успела проскочить в ночных новостях. Потом, конечно, на все поступающие с места события данные поставили жесткий «фильтр», но, как известно, шила в мешке не утаишь, поэтому слухи начали постепенно распространяться. Единственное, что могли им противопоставить на первом этапе — это не опровергать всё с ходу, а, наоборот, формально поддерживать и добавлять в информацию элементы абсурда. Типа, «Курчатовский институт взорвался, и на его месте возникла огромная яма глубиной пять километров. Или 'в районе Октябрьского поля бегают динозавры и мамонты»… Принцип простой: пусть лучше смеются, чем паникуют.

Тем не менее, люди паниковали.

И в этом заключалась основная проблема.

По самым скромным подсчетам, в районе Курчатника пропало без вести пять тысяч человек. Около четырехсот — те, кто непосредственно находился на территории Института, остальные — жители близлежащих домов, коммунальные служащие и просто «проходящие мимо». На оцепление района бросили все имеющиеся под рукой силы и средства. Первые инженерные заграждения появились уже в половине четвертого, бронетехника — в четыре пятнадцать. Работа осложнялась постоянными обрывами коммуникаций, поступлениями воды в тоннели метро и необходимостью разворачивать транспортные потоки. Территорию отчуждения расширили на километр, эвакуацию населения провели в рекордные сроки, за ограждение никого не пускали, даже родственников пострадавших, не говоря уж о журналистах и просто зеваках. Единственный плюс — выходной день. На работу граждане не спешили, спали дольше, чем в будни, поэтому и слухи сегодня доходили до них позднее обычного…

До места, где ещё вчера находилась их с Тамарой квартира, Трифонов добрался только в четвертом часу. Девятая контрольная точка располагалась всего в двухстах метрах от уже несуществующего здания. Алексей даже проверил по спутнику. Да, всё так и было. Элитный дом «на Расплетина» стоял вчера именно там, где сейчас шумели листвой деревья.

Немного подумав, Трифонов достал телефон и ещё раз набрал номер жены.

«Абонент временно недоступен», — отозвалась трубка.

Алексей убрал аппарат и устало вздохнул.

Ощущения были странные.

С одной стороны, он порвал с этой женщиной навсегда, и, значит, какой смысл печалиться?

С другой, он сейчас жив и здоров только благодаря ей.

Ведь если бы не Тамара, Трифонов остался бы на выходные на Курской АЭС. А если бы не её измена, этой ночью он ночевал бы дома, а не на даче. Как ни крути, это она отвела от него опасность. Дважды. Спасла, не зная о том. Одним только фактом, что раньше они были вместе…

Работу в зоне завершили в восемнадцать ноль семь, а меньше, чем через час, уже возвратились в ЦИАНТ. На дороге стало явно свободнее. Появились военные патрули, а вот машин, наоборот, поубавилось. Так же как и праздношатающихся граждан. Информацию о положении в стране и мире экспертам никто не предоставлял, но по всему было видно, что власти мало-помалу берут ситуацию под контроль.

Ничего нового не смог сообщить Трифонову и Лобанов. Только пожал плечами и хитро прищурился:

— Пока по-старому. Но обещали, что скоро всё прояснится.

— Насколько скоро?

— Где-то в половине десятого. Будет новый релиз, тогда же и задачи нарежут. Да, и ещё, — остановил он уже развернувшегося к двери Алексея. — В девять обязательно включи телевизор.

— Первый канал? — понимающе хмыкнул Трифонов.

— Он самый, — усмехнулся начальник…

Время до двадцати одного ноль-ноль Алексей провел в лаборатории, расшифровывая и структурируя полученные днём данные. Ряды цифр превращались в таблицы, графики, кривые распределения. Отдельные величины, конечно, выпрыгивали из статистики, но, в общем и целом, результаты измерений соответствовали теории и ничего сверхъестественного не показывали. Хотя мысль о чем-нибудь сногсшибательном, не вписывающимся ни в какие рамки, нет-нет, да и мелькала в сознании. Плох тот солдат, которой не хочет стать генералом. Плох тот учёный, который не мечтает о великом открытии.

Единственное, что могло вызвать сегодня «научный зуд» — это не очень понятные сбои в работе регистратора «черенковского излучения». Трифонов проверял его трижды. В лаборатории всё было в пределах нормы, а в зоне он столько же раз выдавал какую-то ерунду.

Впрочем, два первых случая можно было списать на внешние обстоятельства — сначала помогающий Трифонову сержант-контрактник случайно задел треногу с ценным прибором, а затем один из биологов оступился буквально на ровном месте, и в него тут же попыталась вцепиться какая-то мелкая тварь, то ли змея, то ли ящерица. Охрана среагировала мгновенно. Автоматная очередь ни оставила гадине ни единого шанса. Биолог не получил ни царапины. Психологические травмы не в счёт. Что же касается Трифонова, то, отвлекшись на стрельбу, он так и не понял, регистратор действительно зафиксировал «тяжелую» релятивистскую частицу или в нем снова сбились настройки?

Относительно законным с научной точки зрения можно было считать только «эпизод три». Прибор пискнул, на экране мелькнул огонек. Увы, подтвердить достоверность полученных данных не удалось. Одно успешное измерение так и осталось единственным, поэтому и результат, скорее, разочаровал, а не обнадежил. Хотя после расшифровки он выглядел перспективным. Угол излучения оказался таким, что скорость пойманной в фотоэлектрическую ловушку частицы по расчёту превышала не только скорость света в среде, но и такую же в вакууме, причем, на порядок. Настоящий всамделишный тахион. Сверхсветовая частица, нарушающая принцип причинности… Чепуха, одним словом…

Обдумать эту ситуацию до конца Трифонов не успел. Часы показывали без двух минут девять, сотрудники лаборатории уже потянулись на выход, и Алексею ничего не оставалось, кроме как последовать за ними. Не зря ведь Лобанов предупреждал: «Включи телевизор». Наверняка будут передавать что-то важное.

В комнате отдыха собрался весь сектор, полтора десятка человек, включая начальство. Телевизионная панель висела на стене, ее было видно и слышно с любого места. Трифонов примостился около двери. На слух и зрение он, слава богу, не жаловался.

Ровно в двадцать один ноль-ноль идущий по «Первому» документальный фильм сменился заставкой: Спасская башня, куранты и надпись «Обращение Президента Российской Федерации». Затем на экране появился и сам президент.

Таким его видеть было непривычно. Всегда одетый с иголочки, в неизменном строгом костюме, белоснежной рубашке и со вкусом подобранном галстуке, на этот раз он предстал в камуфлированной форме без погон, но с нагрудной нашивкой «Верховный Главнокомандующий Вооруженными Силами РФ». Помолчав секунд пять, словно бы собираясь с мыслями, гарант Конституции начал свое выступление:

— Уважаемые соотечественники! Граждане Российской Федерации! Сегодня утром, в три часа по московскому времени, произошли события, способные коренным образом изменить сложившийся мировой порядок. Против нашей страны было применено неизвестное доселе оружие невиданной мощи. Атакам подверглись Московская, Владимирская, Кировская, Саратовская, Тверская, Калужская, Ивановская, Смоленская, Оренбургская, Омская, Новосибирская, Иркутская, Свердловская, Мурманская, Курская, Ленинградская, Воронежская, Ростовская, Томская области, Алтайский, Приморский, Красноярский края, Республика Марий-Эл, Чукотский автономный округ. Враг атаковал также города и объекты инфраструктуры за пределами Российской Федерации. Нанесен существенный ущерб экономике страны и её обороноспособности. Погибли люди. На недавно прошедших выборах вы, граждане России, своим решением, волей народа, передали мне всю полноту исполнительной власти в стране. Теперь ситуация диктует срочное принятие чрезвычайных мер. Как Верховный главнокомандующий Вооружёнными Силами Российской Федерации, пользуясь своими полномочиями, руководствуясь Конституцией нашей страны, статьями третьей и четвертой федерального конституционного закона «О военном положении», своим указом я объявляю военное положение на всей территории Российской Федерации.

Все слушали главу государства, затаив дыхание. Старались не пропустить ни единого слова. В связи с полным отсутствием посторонних звуков казалось, что комната отдыха абсолютно пуста. Речь президента была, как обычно, лишена каких-либо отступлений и недомолвок. Он говорил чётко и строго по делу.

— Не скрою. Это решение далось мне непросто, но сложившиеся обстоятельства требуют с нашей стороны быстрых и решительных действий. Положение тяжёлое, но я верю — граждане России выйдут из него с честью, как наши деды и прадеды, когда-то вынесшие на себе тяготы Великой Отечественной войны. Руководство Российской Федерации и её многонациональный, многоконфессиональный народ никогда не питали захватнических планов в отношении как сопредельных, так и любых иных государств. Чего, однако, нельзя сказать о наших ближних и дальних соседях. Тысячи лет завоеватели приходили на нашу землю с целью покорить Россию, сделать её своей колонией. Но находили здесь лишь бесславный конец. Именно здесь, на землях России, рушились их человеконенавистнические планы по покорению мира. Так будет и в этот раз. Чужой земли мы не хотим ни пяди. Но и своей вершка не отдадим… Военное положение действует на всей территории Российской Федерации с ноля часов московского времени 13 мая 2018 года. В соответствии с российским законодательством и международным правом о введении военного положения мною уведомлен Генеральный секретарь Организации Объединенных Наций.

На экране снова мелькнули куранты, после чего трансляция прерванного выступлением главы государства фильма продолжилась. Но ненадолго. В 21:10 в эфир вышла привычная заставка программы «Время». После непременного анонса вместо ведущего появилась панорама Кремля со стороны набережной Москвы-реки, сменившаяся реющим триколором. На его фоне диктор «голосом Левитана» зачитал:

— Сегодня в связи с применением против нашей страны неизвестного оружия небывалой мощности Президент Российской Федерации подписал указ о введении с ноля часов московского времени 13 мая 2018 года на всей территории России военного положения. В соответствии с этим усилены охрана общественного порядка и обеспечение общественной безопасности, охрана военных, важных государственных и специальных объектов, объектов, обеспечивающих жизнедеятельность населения, функционирование транспорта, коммуникаций и связи, объектов энергетики, а также объектов, представляющих повышенную опасность для жизни и здоровья людей и для окружающей природной среды. Введён особый режим работы объектов, обеспечивающих функционирование транспорта, коммуникаций и связи, объектов энергетики, а также объектов, представляющих повышенную опасность для жизни и здоровья людей и для окружающей природной среды. Приостанавливается деятельность политических партий, других общественных объединений, религиозных объединений, ведущих пропаганду или агитацию, а равно иную деятельность, подрывающую в условиях военного положения оборону и безопасность Российской Федерации. В случае необходимости граждане будут привлекаться к выполнению работ для нужд обороны, ликвидации последствий применения противником оружия, восстановлению поврежденных или разрушенных объектов экономики, систем жизнеобеспечения и военных объектов, а также к участию в борьбе с пожарами, эпидемиями и эпизоотиями. Кроме того, будет изыматься необходимое для нужд обороны имущество у организаций и граждан с последующей выплатой государством стоимости изъятого имущества. Гражданам запрещается выбор места пребывания, либо места жительства. Также запрещаются проведение собраний, митингов и демонстраций, шествий и пикетирования, а также иные массовые мероприятия. Забастовки и иные способы приостановления или прекращения деятельности организаций также запрещены. Ограничивается движение транспортных средств. В обязательном порядке будет проводиться их досмотр. Запрещается нахождение граждан на улицах и в иных общественных местах в период с двадцати двух до шести часов. Органам военного управления предоставлено право осуществлять проверку документов, удостоверяющих личность граждан, личный досмотр, досмотр их вещей, жилища и транспортных средств, а при наличии оснований — задержания граждан и транспортных средств. Запрещается выезд граждан за пределы Российской Федерации. В органах государственной власти, иных государственных органах, органах военного управления, органах местного самоуправления и организациях вводятся дополнительные меры, направленные на усиление режима секретности. Прекращается деятельность в Российской Федерации иностранных и международных организаций, в отношении которых правоохранительными органами получены достоверные сведения о том, что указанные организации осуществляют деятельность, направленную на подрыв обороны и безопасности Российской Федерации. Военное положение действует до его отмены. Полный текст указа опубликован в «Российской газете»…

Глава 2

Игры в песочнице

Глава 2. Игры в песочнице

'День 8.

Третьи сутки идёт дождь. Солнечные батареи на всякий случай укрыл — вдруг град.

Огородик огородил и даже вскопал, но посадки решил отложить. Слишком грязно.

УАЗ завожу каждое утро и вечер. На пятый день объехал свои владения и едва не застрял. Болото на западном крае пятна — настоящая топь, даже лягушки квакают. Надо будет попробовать их на вкус. Французам ведь нравится, а мы чем хуже? Может, и вправду деликатес.

Куб стоит и не шелохнётся. Устроил его высоко, на скальном основании, осадочные породы дотуда вряд ли поднимутся, так что шансы хорошие. Позавчера заложил в него несколько древесных срезов. Надеюсь, радиоуглеродный анализ не подкачает.

Обитаем пока в палатке. Построить нормальный дом не так просто, это я уже понял. В ближнем лесу нет ни одного относительно прямого дерева. Придется ходить в дальний и таскать бревна оттуда. Или возить, хотя машину, конечно, жалко. Застрянет где-нибудь — фиг вытолкаешь.

Хорошо, инструменты есть. И приборы. Но им нужно электричество. А с электричеством пока проблемы. На аккумуляторах долго не вытянешь, что с солнцем, пока непонятно, реки нет, а значит, и гидростанции нет. Остается только ветряк, но без электроинструмента его замаешься ставить. Замкнутый круг, короче.

Животных в капсуле мало. В основном, мышинообразная мелочь. Крупного зверя видел только однажды, да и то, за пределами кокона. Какой-то полуолень-полулось, с бивнями, как у слона, ломился сквозь заросли, когда я в очередной раз экспериментировал с проходом «сквозь стены». В целом, получилось смешно. Я шагаю через границу, он несется навстречу, ещё секунда и сойдемся лбами, как два барана. В обычной жизни так всё и произошло бы. А в капсуле — как в квантовой физике. Туннельный переход в чистом виде. Оба переместились по хорде в противоположную точку окружности, и, словно в песне, «каждый пошёл своею дорогой, а поезд пошёл своей». Поезда, впрочем, не было. Но это неважно, ведь две параллельные вселенные так и не пересеклись. А местный «лось», похоже, вообще ничего не заметил. Еще одно подтверждение, что капсула — это не просто запретная область пространства-времени. Это своего рода складка, мешок, нора… даже не знаю, как правильно обозвать. Снаружи её как бы не существует, а изнутри не выйдешь и, сколько ни беги, всегда возвращаешься туда, откуда пришёл.

С чем повезло, так это с птицами. Помимо мелких пернатых, около западного болота обнаружилась целая стая каких-то куриноподобных. Видимо, перелетные. Летели, летели себе и — бац! — попали под сдвиг. Им, конечно, печалька, а мне, наоборот, радость. Надо будет какой-нибудь птичник соорудить на зиму. Деваться им все равно некуда. Даже ловить не придется. Еду в снегу не найдёшь, а у меня запросто.

Вчера вечером целый час сидел под навесом и слушал дождь. Ни одного знакомого звука. Ни машин, ни людей. Наверно, впервые за всю неделю почувствовал, что это теперь навсегда. Помню, что-то похожее испытал, когда выезжал экспертом в Курчатник и смотрел на то место, где раньше стоял наш дом. Одиночество, полное и окончательное — вот что я тогда ощутил. Ведь, положа руку на сердце, когда уходил от жены, думал, что это просто игра, что это не может быть по-настоящему. А оказалось — может. Тамары не стало, и меня словно обухом по голове треснули. Даже несмотря на её измену, вдруг понял, что не могу без неё. А то, что остался жив — это не просто судьба. Это долг. Выяснить, кто виноват и что делать. Спасти её уже не спасу, но отомстить — должен…' (из дневника А. Н. Трифонова)

Независимый блогер (15.05.2018 г.):

Что за фигня⁈

Почему молчат наши уроды-правители и сволочи-журналюги?

Весь мир уже знает об атомной катастрофе, и только те, кто у власти, и их обслуга делают вид, что ничего не случилось.

Лично мне плевать на ракеты и боеголовки, плевать на ядерные хранилища и атомные электростанции. Исчезли и — слава богу. Не надо теперь бояться ни радиации, ни что какой-то болван в погонах нажмёт на красную кнопку.

Всё это ерунда.

Меня волнует другое. Почему нас опять держат за дураков?

На кой хрен мы платим налоги и кормим целую свору чиновников, если они не способны даже не защитить, а хотя бы просто проинформировать граждан, что тот п…ц, которым нас долго пугали, всё-таки наступил?

Гнать ссаными тряпками всех зажравшихся из их кабинетов!

Долой воровскую власть!

Слава анархии! Прозревшим слава!

Анонимный эксперт (16.05.2018 г.):

Меня пятый день спрашивают знакомые и незнакомые люди: «Кто это сделал? Зачем?» Я смотрю им в глаза и не могу ответить. Я просто не знаю, что говорить. Молчат власти, молчу и я. Не потому что заодно с ними, а потому что могу лишь догадываться, строить версии и предлагать варианты.

Вариант первый, «утопический». Некий гениальный ученый придумал чудо-машину и с её помощью уничтожил всё ядерное оружие и атомную промышленность на Земле.

Вариант два, «киношный». Гениальный учёный придумал чудо-машину, способную уничтожать ядерное оружие. Его открытием воспользовалась тайная организация, возглавляемая Доктором Зло. Он лично включил эту машину и теперь шантажирует земные правительства.

Вариант три, «фантастический». Гениальный учёный придумал чудо-машину, способную уничтожать ядерное оружие, и предложил её в дар всему человечеству. Правительства разных стран сумели договориться и одним разом уничтожили все атомные электростанции, ядерные боеголовки и заводы по их производству. Генеральный секретарь ООН лично нажал на кнопку и уже через несколько дней нам возвестят о начале новой безъядерной эры.

Честно скажу, эта версия мне нравится больше других, однако, увы, я совершенно отчетливо сознаю, что это и вправду — фантастика. И потому…

Вариант четыре, «банальный». Чудо-машину изобрели инопланетяне. Непонятно только, зачем им понадобилось применять её здесь, а не у себя дома. Творить добро для других — на подобное даже Голливуд не замахивался. И это означает, что есть ещё один вариант — «религиозный»:

Дьявольского оружия нас лишил сам Господь.

Хотя в это я верю ещё меньше, чем в то, что государствами правят одни альтруисты.

Наиболее же вероятным мне представляется вариант номер шесть.

Существует страна (или группа стран), технологически развитая и обладающая высоким военным потенциалом, сумевшая совершить научный прорыв в области противодействия атомному оружию. Именно эта страна привела в действие механизм уничтожения всего, что касается ядерных технологий.

Зачем она это сделала?

Ответ чрезвычайно прост. Власть над миром.

Добро пожаловать в девятнадцатый век, господа.

Третья мировая — не за горами.

«The Guardian» (18.05.2018 г.):

Похоже, что русские придумали новый способ навредить миру.

Ни для кого уже не секрет, что катастрофа, постигшая все цивилизованные народы и страны, меньше всего вреда нанесла именно русским. Мало того, что у них сохранилась плавучая атомная электростанция и ее уже загрузили ядерным топливом, мало того, что не пострадал ни один из их арктических ледоколов, мало того, что, как они сами признались, на боевом дежурстве находится не попавшая под удар АПЛ с ракетами на борту, из достоверных источников нам стало известно, что они в срочном порядке модернизируют все оставшиеся «Бэкфайры» под новые ракеты воздух-поверхность.

Какими зарядами будут оснащаться эти ракеты, доподлинно неизвестно, но, по мнению большинства экспертов, чрезвычайно высока вероятность, что у России сохранилось довольно много тактических боеголовок, и это может стать для них шансом поставить на колени не только Запад, но и весь мир. Ведь после покушения на бывшего российского агента Сергея Скрипаля и его дочь Юлию удивляться тому, что произошло в ночь на двенадцатое мая, уже не приходится.

«Мы находимся в состоянии реальной войны с Россией, — заявил по этому поводу старший министр правительства Великобритании. — И мы должны полностью пересмотреть нашу позицию, чтобы оказаться способными отразить новый удар».

Выступая в пятницу в палате общин, министр внутренних дел Эмбер Радд, которая в среду и четверг побывала в Плимуте и Кэйпенхерсте, назвала произошедшее «подлой и безрассудной акцией».

В процессе дебатов сэр Эдвард Ли (председатель парламентской группы по отношениям с Россией, консерватор) сказал, что если будет подтверждено, что за уничтожением ядерных сил и атомной промышленности Великобритании действительно стоят русские, случившееся следует называть «наглым актом войны»…

«The Washington Post» (20.05.2018 г.):

Всего неделю назад мы писали о том, что чувствуют два с половиной миллиона мирных жителей сирийской провинции Идлиб, борющиеся против кровавого режима Башара Асада. Мы говорили, что именно российское правительство могло бы сыграть главную роль в предотвращении массовых убийств в Сирии, но оно до сих пор выступает в качестве соучастника преступления.

Казалось бы, чего проще — достаточно перестать оказывать поддержку тирану, и долгожданный мир придет на многострадальную сирийскую землю.

Однако сегодня мы видим, что маховик зла раскручивается всё сильней и сильней, охватывая не только Сирию, не только Ближний Восток и оккупированные области Украины. Теперь он распространяется на весь мир. От химических атак против мирного населения и варварских бомбёжек жилых кварталов и гражданских учреждений русские военные перешли к новой стратегии. Их новая цель — ослабить, а затем и вовсе уничтожить все средства ядерного сдерживания. Только это связывало им руки и заставляло ограничивать свои наступательные возможности.

Теперь Рубикон перейден, маски сброшены. Всемирная «неизвестно кем проведенная» денуклеаризация обернулась выгодой только одной стране — России. Это нам подтвердили в разведывательном сообществе и это не обсуждается.

Только сейчас стало понятно, зачем президент России в своём недавнем выступлении перед парламентом долго, смакуя подробности, рассказывал о новейших вооружениях, на поверку оказавшихся обычным фейком.

Под шумное возмущение всех цивилизованных стран, он тайно — агенты КГБ остаются агентами до конца жизни — готовил удар по Западу. Удар настоящий и всесокрушающий, в отличие от фальшивых ракет, придуманных лишь для того, чтобы отвести подозрение от своих подлинных планов.

Увы, он сумел их реализовать.

И в связи с этим хочется спросить нашего президента.

Господин Трамп! Вы всё еще думаете, что с этим парнем можно иметь дело?..

США. Вашингтон. Белый дом (21.05.2018 г.)

Стенограмма совещания

Присутствуют:

Президент США Дональд Трамп, госсекретарь Майк Помпео, министр обороны Джеймс Мэттис, директор Центрального разведывательного управления Джина Хаспел, советник по нацбезопасности Джон Болтон.

ТРАМП: Итак, господа, начнём. Повестка простая: что делать? Как выбираться из этого дерьма и кто за это заплатит? Я, во всяком случае, платить не хочу.

ПОМПЕО: Надо было министра финансов позвать.

(сдержанный смех)

ТРАМП: Да, Майк, это смешно, но давай обойдёмся без шуток. Положение действительно сложное. По справке министерства финансов, наши потери уже превышают семь триллионов. И это только, что касается энергетики и безопасности. На биржах творится чёрт знает что. Падение основных индексов почти как в двадцать девятом. Ещё немного и экономика пойдет в разнос. ФРС подняла учетную ставку до пяти с половиной, но это даст нам отсрочку, максимум, на пару недель.

БОЛТОН: Я говорил с Морган, Голдман и Ситигрупп. Их позиция однозначна.

ТРАМП: Да, я знаю. Другие их тоже поддерживают, в том числе, Ротшильды. От нас требуют решительных мер.

МЭТТИС: Северная Корея? Иран?

БОЛТОН: Китай? Россия?

ТРАМП: Нет, Джон. Воевать серьёзно ни с русскими, ни с китайцами я не хочу. Хочу договариваться, но мне нужна сильная переговорная позиция. Вопрос: как её обеспечить?

ХАСПЕЛ: Господин президент, разрешите?

ТРАМП: Да, Джина?

ХАСПЕЛ: Удары по персам и Киму ничего не дадут. Месяц назад их ещё можно было рассматривать как демонстрацию силы, но сегодня, если мы атакуем Иран и Корею, то будем выглядеть просто посмешищем. А учитывая тот факт, что у малыша Кима кое-что сохранилось, последствия могут оказаться катастрофическими.

ТРАМП: Что там у него могло сохраниться, если у всех исчезло?

ПОМПЕО: К сожалению, не у всех. Прости, Джина, что перебил.

ХАСПЕЛ: Ничего страшного, Майк.

ТРАМП: Что значит не у всех? Как это понимать?

ХАСПЕЛ: Как минимум, у четырех стран полностью или частично сохранились носители и боеприпасы. Информация подтверждена агентурно и спутниками.

ТРАМП: Четыре, включая нас?

ХАСПЕЛ: Нет, мы пятые. Остальные — это Россия, Пакистан, Израиль и Северная Корея. У русских сохранилась одна АПЛ типа «Борей» на Севере, пять моноблочных мобильных комплексов и оценочно три десятка тактических боеголовок. У Пакистана не пострадал один позиционный район, шесть пусковых установок. Что же касается Израиля и Кореи, их атомная катастрофа вообще не затронула. И это достаточно странно.

ТРАМП: Намекаешь, они причастны?

ХАСПЕЛ: Исключено. Для Кореи это сложно технологически, практически запредельно. А для Израиля подобная акция лишена смысла. Пугать весь мир своими шестью фугасами, при полном отсутствии носителей… Нет. Они бы на это никогда не пошли.

ТРАМП: А кто бы пошёл?

(пауза)

ТРАМП: Ладно. Вопрос риторический. Пусть на него отвечают яйцеголовые… Так что там с Кореей?

ХАСПЕЛ: С Кореей всё просто. Они обязательно ответят, а мы не сможем перехватить…

МЭТТИС: Ну, кое-что мы всё-таки перехватим.

ХАСПЕЛ: Но не всё.

МЭТТИС: Не всё. Центр боевых операций NORAD уничтожен, и старый Шайен, и авиабаза Питерсон. Против глобального удара мы беззащитны, а одиночные можем отслеживать лишь частично.

ХАСПЕЛ: О чём и речь. Ударим по Киму, получится демонстрация слабости, а не силы…

ТРАМП: С Кореей понятно. А что с Ираном?

ХАСПЕЛ: Ядерная программа Ирана приказала долго жить без всякого нашего участия. У них теперь нет ни АЭС, ни заводов по обогащению, ни центров исследований. Бушер, Исфахан, Нетенз, Эрак, Ардакан. На их месте теперь лес и горы. Всё, как у всех. Ну, почти как у всех. Поэтому бить по Ирану нет смысла.

ПОМПЕО: Джина имеет в виду, что нет смысла лично ввязываться в эту свару.

ТРАМП: Хочешь сказать, пусть с персами разбираются те, кому они насолили больше всего?

ПОМПЕО: В самую точку. У Тель-Авива давно руки чешутся. Да и саудовцы с эмиратами тоже могли бы поучаствовать в заварушке.

ТРАМП: Хм… Вариант интересный. Но этого мало.

ПОМПЕО: А это не всё. Начать предлагается чуть восточнее. И снова без нас.

ТРАМП: Индия-Пакистан?

ПОМПЕО: Они самые. Очередное обострение в Кашмире, у кого-то не выдержат нервы, кто-то выстрелит первым, кто-то ответит, одни подогреют индусов, другие пакистанцев. Ядерное сдерживание не работает. Первые решат, что пора раз и навсегда разобраться со старым врагом, вторые используют оружие последнего шанса…

ТРАМП: Ага. Понимаю. Шесть пусковых у мусульман есть, поэтому… Хм, а ведь и вправду сработает. Там ещё и китайцев может задеть… Что ж, в общем и целом, неплохо. Надо только не опоздать к развязке.

БОЛТОН: Как говорят русские, чтобы не опоздать, надо возглавить.

ТРАМП: Возглавить? Что ты имеешь в виду? Ударить по тем и другим? Или помочь им Китай спровоцировать? У тех вроде вообще ничего не осталось, ни стратегического, ни тактического.

БОЛТОН: Китай сейчас не настолько опасен. Армия есть, но в войнах последние тридцать лет не участвовала. Конечно, упускать его из виду нельзя, но нам он нужен, скорее, как младший партнер, а не конкурент. А вот Россия…

ТРАМП: Джон, ты с ума сошёл⁈ Какая Россия⁈ Я же сказал, с русскими я воевать не хочу, как и с китайцами.

БОЛТОН: Господин президент. Вам надо решить, что важнее. Быстро поставить на место русских и задушить китайцев в объятиях «вечной дружбы» или начать воевать с Поднебесной, и в экономике, и в политике, а с Россией разобраться попозже. В нынешних условиях не трогать ни тех, ни других подобно смерти. Я не знаю, кто из них кого подомнет через год-другой, но знаю, что сначала они уничтожат нас.

ПОМПЕО: Я согласен с Джоном. Русские и китайцы, вместе они нас сотрут в порошок. Без ядерного оружия мы будем перед ними бессильны. Поэтому, пока есть возможность, надо бить их поодиночке.

(пауза)

ТРАМП: Сделаем так. Джеймс, подготовь мне назавтра справку о готовности наших вооруженных сил на разных театрах.

МЭТТИС: Есть.

ТРАМП: Джина, за тобой предложения по Иранской проблеме и Пакистану.

ХАСПЕЛ: Да, господин президент. Завтра представлю. Но у меня есть вопрос.

ТРАМП: Я слушаю.

ХАСПЕЛ: Мы бы хотели начать подготовку уже сегодня.

ТРАМП: Даю добро на тех и других… Майк, от тебя мне нужен полный расклад по Европе и их возможной реакции на наш… хм, новый крестовый поход против русских… или китайцев. А ты, Джон, попробуй завтра ещё раз доходчиво объяснить, чем первые хуже вторых… или наоборот.

ПОМПЕО: Я подготовлю.

БОЛТОН: Будет сделано, господин президент.

ТРАМП: В таком случае, всем спасибо, все свободны. До завтра…

Индия. Джамму и Кашмир. Шринагар (24.05.2018 г.)

— Фархад!

— Что⁈

— Повернись левым боком! Так ракурс лучше… Молодец! Отлично! Давай!

— Получайте, собаки!

Булыжник взметнулся вверх и по высокой дуге полетел в сторону полицейских. Стена щитов дрогнула.

— Есть!

Толпа качнулась вперёд.

Рванула граната-«перцовка».

Пустое пространство между полицией и демонстрантами заволокло дымом. Надсадливо кашляя и прикрывая лица платками, протестующие откатились назад, к перекрестку. Прямо через клубы газа ударила водяная струя. И хотя с ног она никого не сбила, но пыл атакующим поубавила. Следующие пару минут они ограничивались только грозными выкриками да беспорядочными размахиваниями рук.

— Сколько ещё? — подняв с земли очередной камень, Фархад развернулся к приятелю.

— А тебе что, уже надоело? — рассмеялся Шираз.

Сегодня он работал за оператора. Все действия группы требовалось снимать на камеру, причем, профессионально, иначе, как сказал «господин Салех», денег никто не получит. А деньги были нужны. Вся их компания — Фархад, Шираз, Саиф, Зулимар, Аман, Билал, Мубашир — ни у кого не имелось богатых или хотя бы просто зажиточных родственников. Может быть, лет через пять-десять что-то изменится, и кто-то из выпускников Университета Кашмира получит престижную и высокооплачиваемую работу или станет владельцем успешного бизнеса, но сейчас — даже сто пятьдесят рупий в день считались удачей. Хотя, казалось бы — жизнь в «Кашмирской Венеции», городе озер и садов, настоящем туристическом рае, воспетом поэтами и мечтателями, располагала к легкому заработку намного больше других городов бывшей Британской колонии.

Увы, туристы, посещающие Шринагар, щедростью не отличались. Да и конкуренция была велика. Едва ли не каждая семья имела собственную лодку-шикару, поэтому прокатить приезжего по местным каналам и живописным озерам Дал и Нагин выпадало не чаще одного раза в неделю.

Впрочем, никто из компании не унывал. Молодость вообще — унынию не способствует. А учитывая то, что за каждый день беспорядков «господин Салех» пообещал заплатить каждому по четыреста рупий, бузить и кидать в полицейских камни выглядело занятием более перспективным, нежели собирать лотос, рыбачить и продавать туристам открытки с видами плавучих домов, древнего храма Шанкарачарьи и знаменитых садов Мугала…

— Теснее! Теснее! — пронеслось по толпе.

— Куда уж теснее? — проворчал щупленький Зулимар. — Скоро и так по головам ходить будем.

— Азад Кашмир! Азад Кашмир! Долой индийских собак! — взревели тысячи глоток.

Шираз вздрогнул и едва не выронил камеру.

— Что ж так орать-то? — он помотал головой, пытаясь вытряхнуть из ушей невидимые беруши.

— А чтобы «кобры» не расслаблялись, — засмеялся рослый, напоминающий медведя Аман.

— Все «кобры» сейчас около Дарга Шариф, — поправил его Билал.

— Уже нет! — продравшийся сквозь толпу Мубашир надрывно закашлялся. — Кх-кха. Вот гадство! Газом людей травят. Кхр. Уроды!

— Всё-таки клюнули, — правильно понял сказанное Шираз.

— Клюнули, — кивнул друг…

План сегодняшней акции замысловатостью не отличался. Видимо, только поэтому индийские силы правопорядка и купились на провокацию. Ждали чего-то особенного, а получилось проще обычного.

Всего две недели назад Шринагар был наводнен военными патрулями, но из-за «внезапной денуклеаризации», бо́льшую часть солдат перебросили ближе к границе и в непосредственно пострадавшие от катастрофы районы. Оставшиеся в городе полицейские и пограничные части делали, что могли. Самым боеспособным подразделением считался батальон «Кобра». Именно он, как правило, останавливал беспорядки и нейтрализовывал бандитов и террористов. Именно его бойцов сильнее всего ненавидели так называемые «борцы за свободу».

Увы, сегодня полицейский спецназ находился не там, где нужно.

Власти предполагали, что беспорядки начнутся возле мечети Дарга Шариф. Рядом Кашмирский Университет, Национальный Институт Технологий, студенческий городок, парк, несколько площадей, где так хорошо устраивать митинги… Беспорядки там действительно начались, однако совсем не такие, на какие «рассчитывала» Администрация. Три сотни студентов, бегающие по территории хостела, размахивающие флагами и выкрикивающие обидные прозвища в адрес властей и полиции — это даже на мелкое хулиганство не походило. Привычная буза фрондирующих лоботрясов, уставших от «непосильной» учебы и «зверствующих» преподавателей.

Настоящая «мирная демонстрация» началась в другом месте, между соборной мечетью Джамия Масджид и Исламским колледжем, на «детской площадке» которого собралось не менее двадцати тысяч манифестантов. Лишь через час полицейские руководители догадались, чем это им грозит, и направили в этот район «Кобру». От соборной мечети, если не перекрыть дорогу на юг и мост через реку Джемал, открывался прямой путь к международному аэропорту. За последние десять лет его пытались захватить трижды, и сейчас шансы довести дело до конца выглядели максимальными.

К несчастью, быстро перебросить спецназ от университетского комплекса в центральную часть города полиция не могла: слева озеро Дал, справа Нигин, а дамба Хазратбал-роуд намертво забита машинами. Решение напрашивалось само собой — стянуть все имеющиеся силы к соборной мечети и постараться продержаться там до прибытия «Кобры».

На это, собственно, и рассчитывали организаторы нынешних беспорядков.

Рассчитывали и не прогадали.

Вместо того чтобы пробиваться на юг, толпу развернули на север, мимо горы и форта Хари Парбат, к бывшему атомному исследовательскому центру Бхабха. Цель — лагерь пограничной стражи BSF и располагающийся на его территории склад оружия.

За каналом, около госпиталя Лалбазар к демонстрации присоединились ещё тысяч десять манифестантов, в районе Международной школы и сада Батт Багх в «мирное» шествие влились люди с винтовками и автоматами. И хотя их было немного, около полусотни, их появление восприняли с энтузиазмом. Ведь одно дело идти на штурм укрепленного лагеря с палками и камнями, и совсем другое — под прикрытием нескольких десятков стволов.

Три километра пути преодолели почти без сопротивления со стороны полиции.

Первый относительно серьезный заслон появился только на перекрестке Дарга и Магал-лэйн, всего в полукилометре от цели. Снести наспех возведённую баррикаду из четырёх автобусов казалось задачей нетрудной…

— Вперед! На штурм! Азад Кашмир!

Первые прозвучавшие выстрелы Шираз не услышал. Снимающий всё на камеру он вдруг заметил, как споткнулся на ровном месте Фархад, как из его руки выпал булыжник, а сам он внезапно улегся на мостовую, словно решил отдохнуть.

— Фархад, не спи! Ты чего⁈ Вставай давай! — пытался растормошить его Зулимар.

Тщетно. Рядом упал ещё кто-то. Потом ещё. И ещё.

Толпа металась из стороны в сторону. И сзади, и спереди слышался треск автоматных очередей. Люди, попавшие под перекрёстный огонь, не знали, куда деваться. Истошно вопили раненые. От подожжённого тра́ссерами автобуса валил чёрный дым.

Сумевший кое-как отползти и укрыться в дорожной канаве Шираз горько всхлипнул. Руки дрожали. Новенькая корейская камера, выданная ему «господином Салехом» была разбита.

«Теперь не заплатят…», — мелькнувшая в голове мысль оказалась последней.

Выпущенная снайпером пуля вошла точно в затылок…

Израиль. Иерусалим. Канцелярия Премьер-Министра (26.05.2018 г.)

Стенограмма совещания (выдержка)

Присутствуют:

Премьер-министр Биньямин Нетаньяху, министр обороны Авигдор Либерман, начальник Генерального штаба ЦАХАЛ генерал-лейтенант Гади Айзенкот, директор службы внешней разведки «Моссад» Йоси Коэн.

НЕТАНЬЯХУ: Вы уверены, что всё будет именно так?

КОЭН: Абсолютно. И, насколько я знаю, «АМАН» подтверждает.

АЙЗЕНКОТ: Верно. У нас такие же данные.

(пауза)

НЕТАНЬЯХУ: Ну, хорошо. Предположим…

(пауза)

НЕТАНЬЯХУ: Предположим, всё так и есть. Вопрос: что это нам даёт?

(пауза)

ЛИБЕРМАН: Я полагаю, это даёт нам возможность раз и навсегда разобраться с аятоллами.

НЕТАНЬЯХУ: Не улавливаю связи. Каким образом?

КОЭН: Всё очень просто. В те дни, когда наши… хм, наши заокеанские друзья будут учить сирийцев и русских, практически вся религиозная верхушка Ирана соберётся в Куме. Кум, как вы знаете, их вторая столица.

ЛИБЕРМАН: Я бы даже сказал, первая.

КОЭН: Да, пожалуй. Для нынешнего Ирана это вернее. Столица религиозная важнее светской. Поэтому уничтожив её и тех, кто там правит, мы, во-первых, лишим чудище головы, а во-вторых, продемонстрируем нашу реальную силу. И я полагаю, что после такой демонстрации количество религиозных фанатиков, как шиитских, так и всех прочих, резко убавится. Давно пора от политики устрашения перейти, наконец, к политике действий.

НЕТАНЬЯХУ: Я не ослышался? Вы предлагаете применить против них…

КОЭН: Ядерное оружие, господин премьер. К счастью, у нас оно сохранилось.

АЙЗЕНКОТ: Фугасы-то сохранились. Всё верно. Но вот носители…

НЕТАНЬЯХУ: Да, с носителями проблема. На истребители наши устройства просто так не подвесишь, а ракет среднего радиуса у нас отродясь не водилось.

КОЭН: Я думаю, эта проблема решаема.

НЕТАНЬЯХУ: Как?

КОЭН: «Хавтаа-2».

(пауза)

ЛИБЕРМАН: Опытный образец тяжёлого беспилотника?

КОЭН: Да.

НЕТАНЬЯХУ: Хм, я конечно, премьер, но, похоже, не знаю самого главного. Что это за беспилотник такой? И почему мне о нем ничего не известно?

АЙЗЕНКОТ: Видите ли… это была исключительно программа ЦАХАЛ. Её закрыли шесть лет назад по требованию американцев. Они правильно углядели опасность, а мы решили не доводить до конфликта.

НЕТАНЬЯХУ: Могли бы и предупредить. Хотя о чём это я? Вы же, как государство в государстве… Ладно. Давайте, рассказывайте, что и как.

АЙЗЕНКОТ: Ну, особо хвастаться нечем. Мы просто пробовали расширить возможности уже существующих образцов. В итоге получился некий эрзац размерами, как у стратегического бомбардировщика, но с вдвое-втрое меньшей боевой нагрузкой. Основной вес приходился на топливо и управляющую аппаратуру. Никаких технологий «стелс», никакой активной защиты, только средства радиоэлектронной борьбы. В смысле, полная маскировка под гражданские лайнеры, с транспондерами и прочим.

НЕТАНЬЯХУ: Ага. Я, кажется, понимаю… Наш план в том, чтобы, когда американцы начнут чихвостить в Сирии русских и Асада, этот беспилотник под видом пассажирского самолета проник в воздушное пространство Ирана и рванул бомбу над Кумом? Так?

КОЭН: Так, господин премьер.

НЕТАНЬЯХУ: А вам не кажется, что это чистой воды авантюра? Если что-то пойдет не так, мы рискуем получить сразу от всех, включая союзников и нейтралов.

КОЭН: Думаю, мы ничем особенно не рискуем. План операции уже прорабатывался, причем, в более сложных условиях. Сейчас же обстановка для его реализации не просто благоприятная, она уникальная. Русские, сирийцы и персы сцепятся насмерть с американцами. Саудиты, по нашей негласной наводке, ударят по иранским базам на юге, оттуда идет основной трафик хуситам. Сама операция, понятное дело, будет происходить ночью. Пара гражданских рейсов Стамбул-Тегеран и Дамаск-Тегеран вылетают как раз после полуночи. Перед вхождением в иранскую зону ответственности мы перехватим диспетчерское управление и развернём самолеты обратно. Один из них будет подменён нашим беспилотником и продолжит полёт над Ираном. Связь с диспетчерами от имени летчиков обеспечат наши специалисты. Даже если иранцы что-то и заподозрят, визуально проверить они ничего не смогут — «Хавтаа-2» внешне похож на «Эйрбас-330», ночью их друг от друга не отличить. Снижение и отклонение от маршрута на сто километров к югу — самая критичная часть плана, но, полагаю, что достаточно убедительные основания мы персам представим. Само устройство будет находиться внутри фюзеляжа под бронезащитой. Его взрыв, даже если иранцы решатся сбить беспилотник, скроет любые следы.

(долгая пауза)

НЕТАНЬЯХУ: Хорошо. Подготовьте подробный план операции. Время у нас есть. Изучим детали, тогда и решим…

Украина. Киев. Главное здание СБУ (28.05.2018 г.)

— Пойдем, покурим?

— А надо?

— Надо, Мыкола. Надо…

Двое неспешно прошли в конец коридора. Скрипнула дверь. На выходящем во внутренний дворик балконе никого не было.

— Ну, что хотел? — первый щелкнул зажигалкой, давая приятелю прикурить.

— Что хотел, говоришь… — второй окинул взглядом окрестности, с удовольствием затянулся, выдохнул и только затем позволил себе перейти к сути вопроса. — Да вот, слышал, есть у тебя один человечек. Ходит как будто под сепарами, но инфу дает исправную, причем, в обе стороны.

— Ты это к чему? — насторожился первый.

— Да не боись, — засмеялся второй. — Сливать не буду. Тут рыльце у всех в пушку. Главное, чтобы гешефт нормальный и всё в шоколаде. Понял, что говорю? Ну? Мыкола? Соображай давай.

— У тебя есть что-то, чем поделиться не грех, а в одиночку не справиться? — догадался, наконец, собеседник.

— В корень зришь, друг мой Мыкола. Всё так и есть. Куш такой, что прямо имею желание, но не имею возможности.

— Что за куш?

— Мы в доле?

— В доле. Всё пополам, как обычно.

— Гарантии?

— Экий ты… — поморщился второй эсбэушник. — Прямо Фома неверующий, а не Петро.

— В нашем деле без этого никуда, — засмеялся Петро. — Доверяй, но проверяй, останешься при своих.

— Ладно. Хочешь гарантии, будут тебе гарантии, но смотри, кинешь — пеняй на себя.

— Та не вопрос. Первый раз на свете живём, что ли? — Петро выбросил сигарету и кивнул на дверь. — Ну? Пошли цидули писать?

— Пошли, — процедил сквозь зубы Мыкола…

Снова на том же балконе они появились минут через сорок. Донельзя довольный Петро и его хмурый приятель. Последний тут же взял быка за рога:

— Давай рассказывай, в чем проблема, откуда ноги растут, какие прибытки?

— Та шо ты торопишься, як та кума, у якой навить пидсвинки дохнуть? — рассмеялся, закуривая, «партнер по бизнесу». — Зараз все розповим… Короче, так, — перешёл он с «мовы» опять на привычный русский. — Имеются достоверные данные, что наверху решили начать масштабное наступление на Донецк и Луганск. По датам не раньше шестого, но не позже восьмого.

— Откуда инфа?

— Источник надёжный, — заверил Петро.

— Этого мало, — покачал головой собеседник. — Нужны подробности и подтверждения. Иначе не заплатят.

— Других подтверждений не будет, но объяснить, откуда растёт, могу.

— Валяй.

— Два дня назад из Одессы ушел сухогруз «Мариа Латта» под либерийским флагом. Порт назначения — Акаба, это Иордания. Десять контейнеров формировали наши. Спецификации я просматривал лично. Мало того, я знаю, кто их сопровождает.

— И кто же?

— Два военных пилота и шесть техников. Фамилии сообщу позже. Что же касается груза… — Петро взял короткую паузу. — Груз — два Су-25 в полной боевой комплектации и ракеты. В основном, воздух-поверхность.

— Ну, и какое это имеет отношение к Донбассу? — лениво бросил «партнер».

— Самое, что ни на есть, прямое. По этой поставке договаривались со штатниками. Они же плательщики. Ну, в смысле, какая-то фирма, которую они полностью контролируют. После договоренности в военном отделе все сразу засуетились. Ну, прямо, как тараканы под тапком. Короче, я там поговорил кое с кем, пошептался и, в общем и целом, картина получается следующая…

Рассказ длился минуты четыре. Мыкола внимательно слушал коллегу, а когда тот закончил, окинул задумчивым взглядом окна верхнего этажа:

— Вот, значит, что господа цээрушники выдумали. Да-а, не знал, что они такие затейники. Думал, что на такую фигню только мы да, может быть, пшеки способны, — он повернул голову к собеседнику. — А знаешь, Петро, мне нравится это дело. Оно гораздо выгоднее, чем тебе кажется. Мы можем снять с него раза в четыре побольше.

— Больше? В четыре раза? Уверен? — в голосе собеседника зазвучали нотки азарта.

— Уверен. Инфа, что наши всей дурью попрут на сепаров — это, конечно, важно. Но ещё важнее, а, главное, дороже, — Мыкола демонстративно пошевелил большим и указательным пальцами, — инфа, что амеры собираются сделать в Сирии.

— Но мы же не знаем, где они собираются это сделать.

— А это не имеет значения. Главное результат. Если провокация состоится, последствия будут, сам понимаешь, какие. Но если заранее сообщить москалям…

— То за эти сведения они отвалят нам в три раза больше, чем сепары за данные о наступлении.

— В самую точку, камрад Петро, — засмеялся Мыкола.

— А нас не кинут? — внезапно заволновался «партнер».

— Только если привлечём кого-нибудь третьего.

— Это ещё почему? — удивился Петро.

— Потому что трое — это уже партизанский отряд с предателем, — заржал собеседник…

Россия. Москва. Кремль (4.06.2018 г.)

— Они и вправду решили пойти ва-банк?

— Да, Владимир Владимирович. Все источники подтверждают, — развёл руками директор Службы Внешней Разведки.

Президент поднялся из-за стола и медленно прошёлся по кабинету. Шагов через десять он неожиданно поймал себя на мысли, что всё это уже было. Семьдесят семь лет назад, здесь же, в Кремле. Что он ведёт себя практически так же, как и тогдашний руководитель Великой Страны. И так же, как тот, не хочет верить в происходящее. В то, что так называемые «друзья и партнеры», закусив удила и наплевав на разум, на грозящую всему миру опасность, собираются обрушить этот мир в пропасть. В новую мировую войну и новую катастрофу.

Впрочем, одно отличие от того человека у нынешнего президента всё-таки было. Фактам он доверял несколько больше, чем самому себе и «партнёрам».

— Что по Европе? — развернулся он к сидящим за столом разведчикам и генералам.

— В Европе, я полагаю, никто не рискнёт, — сообщил начальник Генштаба. — Даже поляки. Даже если на них надавят. Нервених, Шпангдалем, Рамштайн, Лейкенхит, Милденхолл, Кляйне-Брогель, Фолькель, Авиано, Бюхель, Араксос, Фэрфорд, Леуварден, Геди. Авиабаз, где обслуживалось и хранилось ядерное вооружение, больше не существует. Вместе с этими базами исчезли и находящиеся там самолеты. Это почти девяносто процентов натовского европейского парка. А, как известно, без авиационной поддержки натовцы не воюют…

— Скажем больше, они вообще последние годы воюют одной только авиацией и ракетами, — вмешался министр обороны. — Афганистан и Ирак это хорошо подтверждают. До девяносто пяти процентов всех боевых действий ведутся там путем применения крылатых ракет и авиаударов. На земле действуют только отдельные группы спецназначения и местные как регулярные, так и нерегулярные части.

— У нас же, — продолжил руководитель Генштаба, — атомная катастрофа затронула, в основном, РВСН и подводный флот. Серьезные авиационные потери коснулись лишь двух крупных аэродромов — в Энгельсе и Украинке…

— Ничего себе лишь! — дёрнул щекой хозяин кабинета. — Практически все стратеги. От четырёх полков осталось три самолета, и те — в ремонте.

— Есть ещё два девяносто пятых в учебных центрах, — заметил министр. — Плюс сохранилось большое количество двадцать вторых. Шайковку с Оленьей вообще не задело, а они как раз на западном направлении.

— Я знаю, — кивнул президент, вновь занимая место во главе стола.

Помолчав секунд десять, он поднял глаза и обвёл взглядом собравшихся.

— Итак, если я правильно понимаю, ситуация следующая. Наши заокеанские коллеги решили проверить нас на прочность на южном фланге. И не просто проверить, а полностью разгромить нашу Сирийскую группировку. Только там они имеют значительный перевес в силах и средствах. Две полноценные авианосные группы, в Индийском океане и Средиземном море. Базы в Эмиратах, Катаре, Бахрейне, Кувейте, Омане, Саудовской Аравии и Ираке. Из НАТО будут задействованы только британцы и, возможно, французы. Хотя последние вряд ли. Их экономика практически рухнула из-за энергетического коллапса. Кроме того американцы уверены, что с европейцами мы воевать не будем. В Северной и Центральной Европе боевых соединений почти не осталось, поэтому отвлекаться на них и ввязываться в войну на этом театре нам ни к чему.

— Да те же немцы или голландцы со скандинавами и сами желанием не горят, — ворчливо отозвался министр обороны. — Делать им больше нечего, кроме как с нами в войнушку играться. У них и обычных проблем сейчас выше крыши.

— Это точно, — поддержал его руководитель МИДа. — Мировой рынок схлопывается на глазах. Дефициты бюджетов становятся для Европы одним большим чемоданом без ручки. Им больше не на чем зарабатывать и нечем кредитоваться. Боевые действия против нас способны похоронить Европу не только как экономического игрока, но и вообще как цивилизацию. Запросы и письма с уверениями в нейтралитете нам уже вагонами шлют. И, похоже, что это не блеф.

— Вот поэтому-то США и спешат, — хмыкнул присутствующий на совещании директор ФСБ. — Еще немного, и от них отвернутся все прежние союзники, а без глобального доминирования они никто и звать их никак. Американцам, кровь из носу, нужен успех. Но не экономический, а военный. Демонстрация возможностей в чистом виде и, желательно, на традиционном и сильном сопернике. Только тогда они смогут снова загнать всех под лавку. В этом случае даже китайцы не рыпнутся.

— А мы? — заинтересовался глава государства.

— А о нас просто ноги вытрут, — фыркнул «чекист». — Может быть, даже Крым и Кавказ попробуют отобрать, причем, без войны, по понятиям. Раз проиграл, значит должен. Каждая шавка начнёт что-то требовать. Кому Курилы, кому Крым и Тамань, кому Кемску волость…

— Кемску волость, говоришь? — усмехнулся Верховный.

— Или что-то другое, без разницы, — пожал плечами фээсбэшник. — Для Запада это закон. Оступившегося — подтолкни.

— Понятно. А что у нас по Индии и Китаю? — сменил тему Главнокомандующий.

— В Китае пока всё тихо, — доложил представитель разведки. — Военное положение, как у нас. Никто не балует. Флота практически не осталось. Атомной промышленности и ракетно-ядерного оружия — тоже. Подтверждение стопроцентное. Руководство ведет себя крайне осторожно. Идёт на уступки в дипломатии и торговле по всем направлениям. Полное ощущение, что они решили замкнуться в своей территории лет эдак на двадцать.

— Или блефуют по-крупному, — встрял мидовец.

— Как и мы, — хмыкнул министр обороны.

Президент внутренне помрачнел.

Действительно. В том, что касалось ядерных сил, им оставалось лишь блефовать, надеясь, что информация о реальном положении дел наружу не выйдет.

В памяти внезапно всплыли подробности того страшного дня, когда казалось, что всё, Россия полностью беззащитна и её уничтожение — вопрос нескольких суток. Сведения, стекающиеся в Национальный Центр Управления Обороной, с каждым часом всё полней и полней раскрывали масштаб обрушившейся на страну катастрофы.

Исчезновение десяти российских атомных станций на фоне всего остального выглядело детской игрой, нелепым фокусом, глупой и несмешной клоунадой.

С лица земли начисто — словно их никогда не существовало — были стёрты все особорежимные города ядерного оружейного комплекса, предприятия по добыче, переработке и производству ядерного горючего, высокообогащенного урана и оружейного плутония, объекты урановой металлургии, места временного хранения облученного ядерного топлива, промышленные накопители и хранилища радиоактивных отходов, базы АПЛ Северного и Тихоокеанских флотов, пункты снаряжения ракет ядерными боеголовками и погрузки в подводные лодки, места дислокации и позиционные районы ракетных дивизий РВСН, Центральные Базы хранения 12-го ГУМО, авиабазы Энгельс и Украинка…

Балаково, Курчатов, Заречный, Саров, Железногорск, Златоуст-36, Свердловск-45, Северск, Озерск, Снежинск, Забайкальский ГОК, производственные объединения «Маяк», «Химконцентрат», «Чепецкий механический», «Уральский электрохимический», Челябинск-65, Томск-7, Красноярск-26, Ангарск, Гаджиево, Полярный, Видяево, Гремиха, Рыбачий, Серышево, Свободный, Светлый, Ясный, Домбаровский, Солнечный, Косьвинский Камень вместе со скрытым внутри горы командным пунктом системы «Периметр»…

Две с лишним сотни объектов. Здания, техника, люди… То, что создавалось потом и кровью нескольких поколений, кануло неизвестно куда за считанные минуты. Такое не восстановишь ни за год, ни за два, хоть миллиарды вкладывай, хоть триллионы…

Больше всего, конечно, жалко людей. Что с ними, где они, сумели ли выжить? Ответов на эти вопросы не было. Пока не было. Но президент знал, что рано или поздно всё выяснится. Главное — не опоздать. Понять, кто враг, и успеть нанести ответный удар. Будет от этого толк, не будет — неважно. Отвечать надо. Готовиться к этому, верить, просчитывать, искать варианты. Только так и никак иначе. Или нас просто порвут «друзья и партнёры», не дожидаясь, когда это сделает кто-то другой…

Поэтому сейчас перво-наперво — не поддаваться нажиму и держать марку.

Последнее труднее всего. От внушительного арсенала в несколько тысяч зарядов осталось всего восемнадцать боеголовок. Пятнадцать из них тактические — мощностью от трёх до пятидесяти килотонн разной степени «годности» и сроков эксплуатации. Три стратегические — по четыреста килотонн каждая. Их сохранить удалось едва ли не чудом. Единственный избежавший уничтожения ПГРК «Ярс» обнаружили в уральской тайге бойцы отряда спецназа Минобороны. Причем командира комплекса следовало не то наградить за спасение уникальной боевой техники, не то наказать по всей строгости за проявленные безалаберность и просто фантастическое разгильдяйство. Умудриться сбиться с маршрута и заблудиться в весеннем лесу при полностью исправной системе позиционирования — это надо уметь!..

На флоте в ночь на двенадцатое порядка оказалось чуть больше. Командир подводного ракетоносца «Юрий Долгорукий» проявил себя с самой лучшей стороны. Он не только сумел сохранить лодку и экипаж, но и вышел на связь с командованием так, что «Долгорукого» не смогли обнаружить ни шпионские спутники, ни барражирующие у северных границ России разведывательные и противолодочные самолеты НАТО. Однако, по злой иронии судьбы, ощутимой выгоды спасение крейсера не принесло. В этот поход «Юрий Долгорукий» вышел, имея на борту только четыре «Булавы» вместо положенных для полноценного боевого дежурства шестнадцати. Мало того, ракеты были снабжены не ядерными боеголовками, а «простыми» болванками, поскольку задачей похода являлась отработка залповых испытательных стрельб по полигону Кура на Камчатке.

Стрельбы, естественно, отменили, а лодку направили в один из сохранившихся пунктов материально-технического обеспечения Северного флота. В операции прикрытия участвовало полтора десятка надводных кораблей и столько же самолетов. Операция завершилась успешно. АПЛ на новую базу переместили, утечку, что ракетоносец в строю, организовали, «информацию» о том, что на борту «Долгорукого» полный боекомплект, до заинтересованных лиц довели…

Увы, в нынешних условиях только наличие хоть какого-то, даже самого минимального ядерного боезапаса и средств доставки могло гарантировать, что прямо сейчас полномасштабную войну с тобой не развяжут. А если и развяжут, то на «чужой» территории и, скорее всего, чужими руками. И действовать это правило будет до той поры, пока противники не поймут, что для полноценного сдерживания имеющегося оружия недостаточно или, что более вероятно, ущерб от его применения не перевесит выгоды от будущей победы в войне.

По данным разведки, инструментами сдерживания, хотя и в сильно урезанном виде, в настоящее время обладали лишь две страны — Россия и США. У заокеанских «партнеров» сохранилось около трёх десятков боеголовок, треть — стратегические, свыше ста килотонн. Кроме того, у них на плаву остались восемь из одиннадцати авианосцев и больше половины эсминцев УРО.

А вот Китаю не повезло. Ядерного оружия он лишился. То же самое произошло с Францией и Британией. Израиль и Северную Корею в качестве реальных противников никто всерьёз не рассматривал, а что касается Индии и Пакистана, то там всё было довольно туманно. Точные сведения отсутствовали, но судя по начавшейся между ними войне, становящейся с каждым днём всё более и более ожесточенной, свои атомные арсеналы они утратили с вероятностью почти сто процентов…

— С Китаем понятно, а что по Индии? Насколько у них серьёзно с соседями?

— Серьёзнее некуда, товарищ Верховный Главнокомандующий, — отозвался начальник Генштаба. — Вчера индусы взяли Лахор, и теперь перед ними прямая дорога к Инду. Если они блокируют переправы в районе Мултана, то фактически разрежут Пакистан на две части. Исламабад сдаваться не будет, поэтому там пойдет настоящая война на уничтожение.

— Чем это выгодно американцам?

— В этом случае в войну, хочешь не хочешь, должен вмешаться Китай. Поражение Пакистана грозит ему большими проблемами, и никакая изоляция не поможет. Такое развитие ситуации не даст китайцам возможности влиять на события в Африке и, в первую очередь, в Судане. Американцы надеются полностью вышвырнуть нас с Ближнего Востока, а мы, если Хмеймим и Тартус окажутся уничтоженными, уже не сможем уйти под китайский зонтик на Красном море…

— Заполыхает, как минимум, половина юга Евразии, — развил мысль министр иностранных дел. — Сплошная дуга нестабильности от Мьянмы до Сирии. А оттуда через Кавказ и Среднюю Азию война обязательно перекинется к нам. Остановить индо-пакистанский конфликт мы не можем. Единственный выход — не допустить на ближневосточном театре прямого столкновения между нами и США.

— Вы полагаете, это возможно?

— Ну… если мы скажем, что знаем о готовящейся провокации, и продемонстрируем готовность к жёстким ответным действиям, то — да, американцы, скорее всего, остановятся, — развёл руками министр.

В кабинете повисло молчание.

Секунд через десять его прервал президент:

— Нет. Мы не будем им ничего говорить. Хватит играть в дипломатию. Сегодня у нас другая задача…

Глава 3

Лекарство от «Томагавков» (1)

Глава 3. Лекарство от «Томагавков»

'День 23.

Утро выдалось знаменательное. На огороде появились первые всходы. Плохо только, не помню, что сажал в этом месте. То ли огурцы, то ли редиску, то ли салат. Надо будет подождать, пока ростки повыше поднимутся, тогда и определим. А вообще, надо было записывать. Или даже карту посадок составить.

Две недели погода странная. Ночью пасмурно, а днём, хоть и солнце, но почти постоянно туман, который рассеивается только после полудня, а часа через два всё вокруг снова затягивается белесой мутью. Влажность — специально определял по гигрометру — свыше девяноста пяти. Ощущение, будто попал в турецкую баню, только нежаркую. Температура ещё ни разу не поднималась выше двадцати градусов. Давление, в общем и целом, ровное — около семисот пятидесяти.

По огороду ходить — сущее наказание. Чтобы совсем не увязнуть, набросал в междугрядия веток. А ведь ещё и дом приходится строить. Хорошо, решил обойтись без фундамента, точнее, без котлована, а иначе б такую грязищу развёл, что в ней бы и утонул. Собственно, других вариантов и не рассматривал. Бетона и арматуры здесь нет, поэтому, хочешь не хочешь, пришлось устраивать сваи, причем, деревянные. Дерево, хоть и гниет в земле, но только если с доступом кислорода, а если достаточно плотно, да в глине, а в сваях смола, да после водичкой залить, да… Словом, там много нюансов, надеюсь, что не ошибся, когда место под будущее жильё выбирал.

По плану, полностью завершу основание через три дня. Если, конечно, дожди не пойдут. С дождями «вылезу из земли», в лучшем случае, через неделю. Без огня одежда вообще не сохнет, поэтому специально мокнуть, чтобы просто успеть к какому-то сроку, желания нет. Только если необходимость.

Вчера вечером ходил на западное болото. Поставил силки. Мастырил их строго по чертежам, вышло вроде отлично. Сегодня после обеда снова пошёл туда. Думал, сейчас заберу из силков парочку полугусей-полууток, мясца свежего навернем…

Ага, щас! Разбежался!

Птички-то, оказалось, совсем не дуры. От моей западни остались одни дощечки, а вот крупу, что я туда для приманки насыпал, эти подлые курицы сожрали за будь здоров. Всю подчистую. Даже обидно стало.

Вернулся к палатке злой, взял охотничий арбалет — здесь им еще ни разу не пользовался — и побежал назад, «мстить» летающим водоплавающим. В «камышах» просидел часа три, промок до нитки, продрог до костей, но одну птичку всё же уконтропупил. Спасибо Михалычу, хороший девайс подогнал, а я его ещё и брать не хотел, не думал, что пригодится… Плохо, правда, что под рукой не оказалось какого-нибудь спаниеля, и в итоге пришлось самому вылавливать из болота эту чертову утку-курицу. Ей-то уже всё равно — плавает себе тушка лапками кверху, а мне геморрой. Течения нет, палкой её не подцепишь, утонет — вообще вилы. Получится, как у Шарика в Простоквашино. Добычу домой не принес, арбалетный болт утопил… Словом, пока сам в болото по пояс не влез, ничего путного не выходило…

А мясо у местной курицы оказалось не очень. Или я просто не умею их готовить. Но это не страшно, со временем научусь. Или привыкну. Соль, сахар, консервы, крупа — всё это когда-нибудь кончится, и переход на «подножный корм» станет единственным вариантом. Охота, собирательство, рыболовство — всё как в учебнике по древней истории… А ещё огородничество, садоводство и это — как его? забыл, блин, как называется разведение мелких животных. Лягушки там всякие, мыши, улитки, ящерицы… Французы с китайцами не дураки — лопали за милую душу всё, что шевелится, и даже деликатесом считали… Кстати, надо будет парник какой-нибудь соорудить. Плёнки полно, надо использовать…' (из дневника А. Н. Трифонова)

Сирия. Ат-Танф. 6.06.2018 г. 05:10

Горизонт на востоке алел. Два Су-25 шли на предельно малой высоте навстречу поднимающемуся из-за барханов светилу. На земле до восхода оставалось минут пятнадцать, в небе он наступал раньше.

— Пять километров. На два часа. Горку, — скомандовал пилот первого Су.

— Понял. Делаем, — быстро ответил ведомый.

Оба штурмовика взмыли вверх.

Солнечные лучи скользнули по лобовым бронестеклам и плавно ушли в левую полусферу.

— Первый заход — РБК. Второй — НУРСами. Цели работаем произвольно, — прозвучало в эфире через десяток секунд.

— Есть работаем произвольно, — бодро отозвались в наушниках.

«Может, ещё матюгнуться для верности? — мысленно ухмыльнулся ведущий. — Хотя, наверное, нет, не стоит. Лучше потом, на отходе…»

К действующим в Сирии ВКС эти «Грачи» никакого отношения не имели. Ну, разве что пилоты переговаривались на русском, а «камуфляж» обеих машин, в общем и целом, соответствовал принятому в российской боевой авиации. Однако это был действительно камуфляж, потому что оба Су ещё две недели назад базировались на аэродроме близ Николаева, считались собственностью Вооруженных Сил Украины и даже сегодня, несмотря на то, что в небо они поднялись с Иорданской королевской военно-воздушной базы имени Маваффика Салти, пилотировали их украинские лётчики. Двадцать пять тысяч зелёных за один-единственный боевой вылет… Что ж, за такие деньги можно и вправду рискнуть…

Восемь контейнеров РБК-500, по четыре с каждого самолета, один за другим отделились от подкрыльевых пилонов и споро устремились к земле, чтобы уже через пару-другую секунд, после подрыва инициирующего заряда, разбросать во все стороны хранящийся под стальной оболочкой груз — сорок осколочно-фугасных ОФАБ-50 и около пяти сотен мелких, но исключительно смертоносных ОАБ-2,5.

Нанесенный по американской военной базе удар оказался страшен. Полтора десятка гектаров буквально перепахало взрывами. Горящая техника, посеченные осколками здания, разбитое оборудование, изломанные тела погибших, истошно вопящие раненые, огонь, дым, паника. Тот, кто наводил машины на цель, безусловно, знал своё дело. Именно в эти дни происходила масштабная ротация персонала, именно на этом участке скопилось большое количество перемещаемого имущества и людей, пришлось даже ставить палатки и легковозводимые и столь же легко пробиваемые осколками жилые модули…

— Круто, мля! Не хуже, чем на Кавказе! — «восторженно» завопил ведомый.

— Да, Паша. Мы молодцы, — подтвердил заученной фразой ведущий. — Давай на второй заход.

— Есть, командир. Вмажем пиндосам по самые помидоры!..

Их переговоры, конечно, прослушивали. И выводы из услышанного — кто сидит за штурвалами «неизвестных» самолетов — должны были сделать правильные…

Второй заход вышел чуть менее эффективным, нежели первый. Несколько десятков неуправляемых авиационных ракет С-8, выпущенных из подвесных блоков, хоть и наделали шороху на еще не подвергшейся бомбардировке территории, но внезапным этот удар уже не был. Все, кому положено, успели добежать до укрытий, другие занялись своими прямыми обязанностями — спасением раненых и отражением воздушного налета.

Последнее, впрочем, без видимых результатов.

Небо прорезали несколько тра́ссеров, кто-то пальнул из ПЗРК… неудачно…

Этим всё и закончилось…

Почти закончилось…

— Возвращаемся. Азимут…

Договорить пилот не успел. В наушниках внезапно заверещало, индикатор «Березы» замигал красным, а через пару мгновений донеслось ожидаемое:

— Командир! Меня атакуют! Воздух-воздух! А-а-а, мать…

В глазах потемнело от перегрузок, желудок как будто переместился к горлу, а затем резко обрушился к копчику.

Увы, противоракетный маневр не помог. Отстрел инфракрасных ловушек — тоже.

Одна из двух выпущенных буквально в упор ракет AIM-9Х поразила левый двигатель, вторая разорвалась в районе правого крыла.

Потерявший управление самолет рыскнул вниз.

Единственное, что сумел сделать пилот — это рвануть на себя ручки катапультирования.

Тщетно. Механизм спасения не сработал.

Да и не должен был.

Руководителям операции «Восточный сюрприз» выжившие исполнители не требовались. А вот обломки штурмовика с красными звездами на фюзеляже, наоборот — были нужны, и даже очень…

Завершив атаку, F-16 «Фалькон» Коалиции сделал круг над пустыней, после чего резко набрал высоту и ушёл в сторону Иордании.

— Обе цели поражены. Расход ракет — четыре «Сайдуайндера», — доложил пилот истребителя…

США. Нью-Йорк. Совет безопасности ООН. 7.06.2018 г.

Выступление Постоянного представителя США при ООН Никки Хейли на экстренном заседании Совета Безопасности ООН по инциденту на базе Ат-Танф:

'Благодарю вас, господин Председатель.Господин де Мистура, госпожа Пирс, спасибо за ваши доклады и слова поддержки.

Дважды, в этом и прошлом году, я стояла в зале заседаний Совета Безопасности, демонстрируя фотографии убитых сирийских детей. И оба раза молилась в надежде на то, что мне никогда не придётся делать это снова. Многие из нас упорно трудились над обеспечением того, чтобы нам больше никогда не пришлось видеть изображения младенцев, убитых в Сирии.

Но, несмотря на наши молитвы, страшный день опять наступил. И Совет Безопасности собрался для выработки ответных мер.

На этот раз я не буду показывать фотографии жертв. Я могла бы это сделать — их много, и они ужасны. Еще ужаснее  — запечатлённые в нашей памяти видеокадры, которых никто никогда не должен видеть.

Я могла бы показать фотографии тел младенцев, лежащих рядом с телами их матерей. Братья и сестры. Дети ясельного возраста и новорожденные, еще в пеленках. Все лежат вместе, мертвые. Фотографии погибших сирийцев, которые не являются солдатами. Людей, которые не вооружены. Людей, которые представляют собой само определение невинности и отсутствия угрозы,   — женщин и детей, прятавшихся от нового штурма Башара Асада. Семей, которые укрывались в провинции Ат-Танф от бомб и артиллерии Асада.

Увы, сегодня даже защита волонтеров антитеррористической Коалиции от этого не спасает.

Десятки и сотни жертв. Простые сирийцы, граждане других стран, в том числе, девять американцев, трое бельгийцев, канадец, двое подданных Британской короны, четверо итальянцев.

За что погибли эти люди? Кто так поступил с ними?

Я знаю. Вы все знаете. Так поступает только чудовище. Только чудовище наносит удары по гражданским лицам, а затем обеспечивает, чтобы не было машин скорой помощи для перевозки раненых. Чтобы не было больниц, где им могли бы спасти жизнь. Чтобы не было врачей и лекарств, которые могли бы облегчить их боль. Чтобы не было тех, кто может их защитить от варварских бомбардировок.

Я могла бы показать Совету фотографии всех этих убийств и страданий, но какой смысл? Чудовище, ответственное за эти нападения, не имеет совести, и его даже не шокируют фотографии погибших детей.

Российский режим, чьи руки полностью покрыты кровью сирийских детей, не может быть пристыжен фотографиями его жертв. Мы уже пытались сделать это ранее. Мы не должны упускать из виду роль России и Ирана в создании условий для убийственных разрушений режима Асада. Военные советники России и Ирана работают на аэродромах и в оперативных центрах Асада. На местах находятся российские чиновники, помогающие руководить кампанией режима «заморить голодом и заставить сдаться», а силы иранских союзников осуществляют большую часть грязной работы. Когда сирийские военные наносят удары по мирным жителям, они полагаются на военную технику, предоставляемую Россией.

Россия могла бы прекратить эту бессмысленную бойню, если бы захотела. Но она стоит плечом к плечу с режимом Асада и поддерживает его без каких-либо колебаний.

Мало того, у нас имеются неопровержимые доказательства того, что именно российские бомбардировщики нанесли варварский удар по базе Ат-Танф и расположенному рядом с ней лагерю беженцев. Вы все слышали записи переговоров их летчиков, их неподдельную радость по поводу убийств сотен людей. Вы все видели фотографии обломков бомб и ракет с маркировкой на русском, а также фрагментов сбитых самолетов. Ни у кого сегодня не может возникнуть сомнений по поводу того, чьи были эти самолеты, кто их пилотировал, кто сбрасывал смертоносный груз на головы ничего не подозревающих мирных сирийцев и наших волонтеров.

Однако какой смысл пытаться пристыдить Россию, Иран или Асада? Наши доказательства их причастности к преступлениям и фотографии погибших людей мало что значат для таких правительств, как российское, которые расходуют свои собственные ресурсы для поддержки кровавого режима Башара Асада.

И Совет Безопасности ООН за прошедший год оказался не в состоянии принять меры, потому что Россия каждый раз вставала на его пути. В течение года мы позволяли России удерживать жизни невинных сирийцев в заложниках ее союза с режимом Асада. Это также позволило России ослабить авторитет Организации Объединенных Наций.

То, с чем мы имеем дело сегодня, не связано с ухудшением отношений между Соединенными Штатами и Россией. Речь идет о совершенно осознанном бесчеловечном и беспрецедентном акте агрессии против невинных гражданских лиц сразу нескольких государств. Поэтому я говорю: больше не может быть никаких обоснований нашего бездействия.

Президент Соединенных Штатов уже объявил России ультиматум.

Мы уже представили и распространили в Совете резолюцию, требующую предоставления неограниченного доступа международных следователей на российские военные базы Хмеймим и Тартус для проведения независимого расследования атаки на базу Ат-Танф и привлечения к суду всех имеющих отношение к этому преступлению.

Мы надеемся, что наши коллеги по Совету Безопасности присоединятся к нам, как и раньше. Это самое меньшее, что мы можем сделать в ответ на атаку, свидетелями которой мы только что стали.

Обструкционизм со стороны России не будет продолжать держать нас в заложниках, когда мы сталкиваемся с подобной атакой. Соединенные Штаты полны решимости обеспечить привлечение к ответственности тех, кто вчера убил в районе Ат-Танф граждан сразу шести государств — членов ООН.

Вы слышали, что об этом сказал Президент Соединенных Штатов.

Вы знаете, какие имеются варианты решений.

Мы находимся на краю опасной пропасти. Великое зло готово превратиться в новую норму. Международное сообщество не должно позволить этому случиться.

Мы уже прошли этап демонстрации фотографий мертвых младенцев. Мы уже прошли этап призывов к совести. Мы достигли того момента, когда мир должен обеспечить правосудие. Этот момент войдет в историю, потому что Совет Безопасности либо выполнит свой долг, либо продемонстрирует свою полную неспособность защитить народы, подвергшиеся агрессии и геноциду.

Соединенные Штаты отреагируют в любом случае.

Благодарю вас'.

Выступление Постоянного представителя Российской Федерации при ООН Василия Небензи на экстренном заседании Совета Безопасности ООН по инциденту на базе Ат-Танф:

'Я выслушал выступления заместителя Секретаря ООН, а также американской и британской представительниц. И для начала, пользуясь случаем, хочу задать один вопрос.

Откуда у вас, господин замсекретаря и госпожа Пирс, такая уверенность в государственной принадлежности атаковавших базу Ат-Танф самолетов? Неужели опять пресловутое «хайли лайкли»?

Нет, я всё понимаю. Партнеров надо поддерживать. Более того, им надо доверять. Они доверяют вашим надуманным обвинениям в деле об отравлении Скрипалей, вы — их сказкам о химических атаках в Думе и Хан-Шейхуне и нападении России на базу Ат-Танф.

Всё правильно. Джентльменам следует верить на слово.

Однако вы забываете одну вещь. Совет Безопасности не палата лордов и не американский конгресс. Здесь доверяют фактам, а не призывам каяться за чужие грехи. Более того, подавляющее большинство живущих на планете людей не относятся к касте рафинированных леди и джентльменов, им требуется нечто иное, нежели уже набившее оскомину «хайли лайкли».

Что стоило, например, показать фрагменты сбитых штурмовиков и выпущенных ракет с серийными номерами? Они ведь, наверняка, имеются, и по ним можно легко определить страну происхождения этих самолетов. А еще можно продемонстрировать данные радаров, откуда самолеты взлетели, как двигались, на какой высоте… Неужели у американской стороны ничего этого нет? Или опять, как раньше — доказательства есть, но мы их никому не покажем, потому что они секретные?

Так дела не делаются, господа.

Нам надоело выслушивать не подкрепленные ничем обвинения в наш адрес.

Российская сторона делает для наступления мира в Сирии больше, чем вся американская коалиция вместе взятая, однако при этом США имеют наглость что-то требовать от нас в одностороннем порядке. Представитель Эстонии что-то там требовал, я не знаю, не слушал. Британский министр иностранных дел вообще возомнил, что он прокурор, угрожая нашей стране. Это он, кажется, поручил созвать наше сегодняшнее заседание?

Ни одна из ваших стран палец о палец для мира в Сирии не ударила. Вы вообще, хоть на кого-то из тех, кого называете «умеренной оппозицией» повлиять способны? Да конечно нет. Ручьи слез на вас накатывают только тогда, когда очередной оплот боевиков, перемешанных с террористами, оказывается под угрозой! Вот тогда у вас начинается небывалая активность! Ваша истинная цель — свержение признанного ООН режима Сирии. Для вас любые намеки на его успехи в борьбе с террором, причем на его собственной земле — это страшные занозы. А для того, чтобы остановить приближение мира, вы готовы пойти на все. Так вот слушайте меня внимательно.

В ответ на вашу шитую белыми нитками провокацию и глупейший ультиматум мы требуем немедленного доступа НАШИХ следователей на оккупированную Америкой территорию вокруг военной базы Ат-Танф и на саму базу для расследования инцидента с атакой и последующим сбитием двух самолетов. Мы хотим точно знать, чьи это были самолеты и по каким целям они наносили удар.

Все здесь прекрасно понимают, что нам такие атаки даром не нужны. Вы просто упорно ищите повод для силового вмешательства и оправдания для военных ударов по Сирии. Об этом снова заговорили американские официальные лица.

Для нас это очевидно, и ясно, на что направлена ваша интеллектуальная активность.

В этой связи предупреждаем — оставьте свои грязные игры, для вас это может стать огромной непоправимой ошибкой.

Отныне на каждую вашу ракету найдется другая ракета, более мощная, на каждый самолет — адекватная система ПВО, на банды ваших наемников — отряды умеющих воевать бойцов. Отныне каждый американский или британский летчик, наводящий прицел на жертву, в этом же прицеле почувствует и себя.

Если вы думаете, что после атомной катастрофы и одномоментного исчезновения системы ядерного сдерживания вы получили военное преимущество над другими, то уверяю вас, это опасное заблуждение. Вместе с ядерными бомбами и ракетами вы лишились монополии в военной сфере, в медиа, на нефтегазовых биржах. Осталась только долларовая пирамида, но и она обречена без поддержки других инструментов.

Теперь, занося руку для удара по жертве, вам пора оглядываться, как бы самим не оказаться жертвой.

Госпожа Хейли, ваш босс подгоняет сейчас авианосцы и ракетные эсминцы к берегам Сирии, а эксперты демократических СМИ уже размышляют, куда бы пожестче нанести удар — по Дамаску или Хмеймиму.

Но прежде, чем совершить очередной акт западного гуманизма, оглянитесь — нет, не затем, чтобы увидеть, не летит ли «Кинжал», все равно не успеете, а на мировую историю. В ней есть примеры того, чего ожидать Америке в случае столкновения с Россией.

Хотите настоящего мира? Присоединяйтесь к усилиям Москвы'.

Средиземное море. 40 миль к западу от о. Крит. 8.06.2018 г. 01:52

Контр-адмирал Дэйл Хорэн делал вид, что осматривает горизонт. Хотя, что там было осматривать? Никакого горизонта в потемках не видно, а на летную палубу авианосца «Гарри Трумэн» он за последний месяц так насмотрелся, что уже подумывал перенести флагманский пост на какой-нибудь из эсминцев. Там, по крайней мере, шума поменьше. И суеты, куда без неё?

— Что с противолодочной обстановкой?

— Подлодки противника в оперативной зоне не обнаружены, минная обстановка спокойная, — бодро отозвался отвечающий за ПЛО офицер.

— Директива на начало операции не поступала?

— Пока нет, сэр. Ждём, — доложился начсвязи.

Хорэн опустил бинокль и недовольно поморщился. Операцию «Inevitable retribution» («Неотвратимое возмездие») предполагалось начать в ноль пятьдесят по центрально-европейскому времени, а на часах было уже ноль пятьдесят два. Всего два оборота секундной стрелки, а самые нетерпеливые (и он, в том числе) уже бьют копытом. На «адмиральском мостике» сейчас собрались едва ли не все из походного штаба АУГ, включая связистов и шифровальщиков. Никто не хотел пропустить этот исторический миг — начало новой эры в политике, когда больше никто… никто и никогда больше не сможет бросить вызов единственной оставшейся на планете супердержаве.

— Есть квитанция, — четко прозвучало в неожиданно наступившей тишине.

А через мгновение:

— Силы и средства приступили к выполнению директивы ОКНШ.

В ту же секунду мир за спиной командующего загудел голосами, защелкал тумблерами переговорных устройств, застучал клавишами компьютерных клавиатур, запищал сигналами данных, поступающих на мониторы БИУС…

— Ваш кофе, сэр.

— Благодарю, Майк, — кивнул контр-адмирал, принимая чашку из рук вестового.

Это стало почти традицией. Каждую операцию и каждый утренний брифинг начинать с порции кофеина. Ярусом выше, в ходовой рубке, вкушал ароматный напиток капитан «Гарри Трумэна», то же самое делали сейчас командиры эсминцев, крейсера, вспомогательных кораблей и судов обеспечения.

Хорэн был абсолютно уверен в грядущем успехе. Мощнейшая ударная группировка, собранная в Средиземном море, в зоне ответственности 6-го флота, предполагала или капитуляцию противника, или его полный разгром.

Авианосец «Гарри Трумэн», крейсер «Норманди», одиннадцать эсминцев УРО «Дональд Кук», «Карни», «Росс», «Портер», «Черчилль», «Арли Берк», «Балкли», «Форест Шерман», «Фаррагут», «Салливанс», «Джейсон Данхэм», многоцелевые фрегаты «Элдер» и «Николас», танкеры, тральщики, разведывательные корабли, транспорты с боеприпасами, полсотни ударных самолетов, четыреста с лишним крылатых ракет в одном залпе, связанные в единую сеть системы боевого управления «Иджис» и ACDS, авиация ДРЛО, РЭБ, противолодочные и десантные вертолеты.

Кто может противостоять на море подобной махине? Русская флотилия из десятка боевых кораблей рангом не выше фрегата и общим водоизмещением менее пятидесяти тысяч тонн?.. Даже не смешно. Стоило опасаться только русских дизель-электрических подлодок. Их до месячной давности «атомной катастрофы» находилось в этом районе то ли две, то ли три, а точно установить, исчезли они так же, как сопровождающие АУГ субмарины типа «Вирджиния», или нет, к несчастью, не удалось.

Хотя и командование флота, и сам Хорэн не считали это серьезной проблемой. Противолодочной обороне хватало ресурсов, чтобы отразить любую атаку из-под воды. Жаль, конечно, что пять лет назад сняли с вооружения привычные S-3A «Викинг», однако теперь их с успехом заменяли многоцелевые «СиХоки» и барражирующий над группировкой P-8 «Посейдон», один из двух сохранившихся после «атомной катастрофы» на базе в Неаполе…

— «Дональд Кук», запуск ракет завершен… «Балкли», тридцать одна выпущена, один отказ… «Форест Шерман», тридцать два пуска, отказов нет… — шли один за другим доклады с эсминцев.

Контр-адмирал мог наблюдать за частью запусков крылатых ракет в режиме реального времени, прямо из рубки, через обзорные иллюминаторы. Даже с учетом того, что ближайший из производящих залп кораблей находился на расстоянии около мили от авианосца, это было феерическое зрелище. «Томагавки» взмывали над палубами вертикально вверх и, описывая в воздухе огненную дугу, уходили в ночь, словно волшебные файерболы. Красочности в картинку добавлял стелющийся над водой дым, раскаты рукотворного грома и отблески пламени на волнах, напоминающие сплетающиеся в неповторимый узор десятки лунных дорожек.

Гром и молния, сила и мощь, шок и трепет — всё это уже через час должно было свалиться на голову ничего не подозревающего противника. Или подозревающего, но не способного ничего противопоставить массированному удару. Даже половины, даже одной трети прорвавшихся через противовоздушную оборону ракет хватало, чтобы вывести из строя главную цель — авиабазу Хмеймим, оплот русской авиации в Сирии. Впрочем, на это командующий группировкой пока не замахивался. По плану операции, Хмеймим должны были разнести «Фальконы» и «Иглы» с наземных аэродромов Ирака, Саудовской Аравии и Кувейта. Задача же средиземноморской АУГ состояла во вскрытии вражеских систем ПВО и нейтрализации базирующихся на Тартус русских боевых кораблей…

— Через десять минут поднимайте сто третью, — закончив с кофе, скомандовал Хорэн.

— Весёлых Роджеров? — уточнил замначштаба.

— Да. Задача стандартная. Патрулирование…

Странно, но факт. Сегодня авианосец, являющийся ядром группировки, играл, скорее, роль вспомогательную, а не главную. Главная отводилась эсминцам УРО. Именно они наносили удары по целям, а самолеты лишь обеспечивали прикрытие. В небе над мини-эскадрой уже висели два «Гроулера» и «Хокай», обеспечивая радиоэлектронное подавление и дальнюю радиолокационную разведку. В самое ближайшее время к ним должна была присоединиться эскадрилья «Суперхорнетов». Двенадцать машин, снаряженные как истребители-перехватчики и патрулирующие акваторию в оперативной зоне АУГ. Ни один вражеский самолет не должен выйти на боевой курс для удара по кораблям, ни одна чужая ракета не должна прорваться через эшелонированную ПВО.

Настоящий праздник на улице авиаторов начнётся чуть позже, когда придет время уничтожать русский флот. Контр-адмирал знал, что при массированной атаке на их базу русские задействуют для отражения налёта все силы и средства, в том числе, зенитные комплексы покинувших причалы Тартуса кораблей. Попытки перехватить летящие к берегу «Томагавки» неизбежно приведут к выявлению позиции вражеских сторожевиков и корветов. И вот тогда на их уничтожение можно будет направить сразу три ударные эскадрильи F/A-18E с противокорабельными «Гарпунами» на подвесках. А дальше уже дело техники. Западный фланг сирийского фронта окажется беззащитным перед ударами с моря и воздуха, авианосец может подойти ближе, на расстояние боевого радиуса «Суперхорнетов», и, прячась от наземных противокорабельных комплексов в тени острова Кипр, получит возможность практически безнаказанно наносить удары по побережью.

Жаль только, нельзя в этой битве использовать мощные AGM-86 и «Томагавки» воздушного базирования. Нести эти ракеты могли лишь тяжелые бомбардировщики, а практически все они исчезли месяц назад во время «атомной катастрофы». Но — не беда. Для разгрома русского флота и ВКС хватит и морской компоненты. Тем более что и в тактической авиации перевес сейчас на стороне США. Перевес многократный, и никакое техническое совершенство систем ПВО не сможет спасти зарвавшихся северных варваров. В Сирии их уничтожат. А вместе с ними будут уничтожены и любые поползновения оспорить американскую военную мощь. Сложившийся в девяностых порядок должен быть сохранен. Правила жизни на этой планете будет определять только одна страна. Соединенные Штаты Америки…

Сирия. Авиабаза Хмеймим. 8.06.2018 г. 02:32

— Кажется, началось, Александр Александрович.

— Так кажется или началось? — недовольно бросил командующий группировкой, развернувшись к вошедшему.

— Началось, товарищ генерал-полковник, — вытянулся дежурный офицер.

— Спасибо, я понял. Можешь идти.

Дверь хлопнула.

Журавлев шумно выдохнул (только решил прикорнуть минут на пятнадцать, и вот здрасьте-пожалуйста), протёр рукой лоб и, поднявшись из кресла, направился к выходу.

Четыре бессонные ночи подряд, похоже, закончились. То, чего ждали и к чему готовились, наконец, наступило. Штаты всё же решились. Ну, да и бог им судья. Никто их за рукав не тянул. Вот пусть теперь и не обижаются…

— Товарищи офице…

— Товарищи офицеры, — жестом остановил генерал вскинувшегося молоденького дежурного.

В оперативном отделе кипела работа, отвлекать людей было не только бессмысленно, но и не по Уставу.

— Ну? Кого нам сегодня черти несут? — усевшись перед монитором, поинтересовался командующий.

— Всё, как и предполагалось. Первый удар со стороны моря, — приступил к докладу начальник оперотдела. — Системы космической разведки зафиксировали пуски ракет из акватории западнее острова Крит началом час пятьдесят два и окончанием два ноль пять. Именно там, по предварительным данным, барражирует сейчас авианосная группировка с «Гарри Трумэном» во главе. Кроме того в два одиннадцать зафиксированы ещё пуски из района острова Родос. В два двадцать семь операторы ДРЛО борта полста шесть сообщили об обнаружении множественных групповых маловысотных целей, идущих курсами на побережье. Четыре группы севернее острова Кипр, две — южнее.

— Тип целей определили?

— Судя по скорости и ЭПР, цели — крылатые ракеты типа «Томагавк»

— Сколько у нас времени?

— Около получаса, — вмешался в доклад начштаба. — Команду на перемещение оперативного центра в укрытие я уже отдал. В настоящий момент задействованы оба КП, основной и резервный.

— Хорошо. Что с летунами?

— Выпихивают в небо всё, что возможно.

— Ясно. А флотские?

— Передали готовность по отражению.

— Наземные?

— Комплексы РЭБ «Москва-1», «Красуха-4» и «Борисоглебск-2» развертывание завершили. Дивизион «Триумфов» развернут частично, часть установок меняют позиции, «Буки» и «Торы» развернуты стопроцентно, «Панцири» — как всегда, полная боевая. Части обеспечения и охраны занимают позиции согласно боевому расписанию… Александр Александрович, я предлагаю нам тоже пройти на запасной КП и продолжить там. А то ведь кто знает…

— Но ты же говорил, время у нас есть, — усмехнулся командующий. — Ладно. Шучу, — махнул он рукой, видя, как начинает краснеть штабной. — Надо, так надо. Хотя, если честно, в ближайшие два часа пользы от нас не будет. Скорее, наоборот, начнем вмешиваться, только напортим…

Генерал, безусловно, шутил. Тем не менее, рациональное зерно в его словах присутствовало. Удара от американцев ждали, к нему готовились, план операции утверждали в высших штабах, менять его на ходу можно было лишь в самом крайнем случае. Современные войны совсем не похожи на те, что велись в середине двадцатого века. В столкновениях технологически развитых армий роль человека частенько сводилась к тому, чтобы просто нажать на кнопку и ждать, чем завершится борьба боевых информационно-управляющих систем, которая из них совершеннее, устойчивее, точнее настроена и лучше использует переданные ей ресурсы…

Глава 3

Лекарство от «Томагавков» (2)

Россия. Москва. НЦУО РФ.

Оперативная сводка на 3:00 8.06.2018 г.

По предварительным данным, удар крылатыми ракетами по Российским военным объектам в Сирии производился:

— из акватории западнее острова Крит эсминцами ВМС США «Дональд Кук», «Росс», «Карни», «Черчилль», «Арли Берк», «Балкли», «Форест Шерман»;

— из акватории южнее острова Родос эсминцами ВМС США «Фаррагут», «Салливанс», «Джейсон Данхэм».

Всего выпущено 294 ракеты.

Из них перехвачены:

— корабельной группировкой — 56 (средствами РЭБ — 22, зенитно-ракетными комплексами — 34);

— наземными средствами — 129 (РЭБ — 58, ЗРК «Бук-М3» — 16, «Тор-М2» — 8, ЗРК «Панцирь-С1» — 47, ЗРК С-400 «Триумф» в отражении атаки участия не принимал):

— средствами воздушного базирования — 47.

Поразили ложные цели-макеты — 19.

Сошли с курса или разрушились без внешнего силового воздействия — 14.

Достигли целей и нанесли урон — 29.

Потери.

Средствами объективного контроля и по донесениям командования Объединенной группировки установлено:

Объект «Хмеймим».

Потери личного состава: убитые — 5, раненые — 9.

Материальные потери: частично разрушена взлетно-посадочная полоса, повреждены военно-транспортный Ан-26, 2 Ми-8, в результате прямых попаданий уничтожены 1 ПУ «Тор-М2», резервный склад ГСМ, 4 жилых модуля.

Объект «Тартус».

Потери личного состава: убитые — раненые — 7.

Материальные потери: частично разрушен причал №2, поврежден ракетный катер Р-109 «Бриз» (находился в краткосрочном ремонте), уничтожен радарный пост.

Предполагаемые действия противника.

В связи с тем, что первый удар ракетами показал малую эффективность в плане уничтожения авиации и средств ПВО, вероятней всего, в ближайший час его повторят из акваторий Красного моря и Персидского залива. В настоящий момент там находятся 8 эсминцев УРО «Лабун», «Хиггинс», «Бэрри», «Фитцджеральд», «Стетем», «Бенфолд», «МакКэмпбелл», «Мастин» и крейсер «Шайло». Кроме того, в Оманский залив сутки назад прибыла 5-я АУГ в составе авианосца «Рональд Рейган», крейсера «Монтеррей», эсминцев «Кёртис Уилбур», «Мастин» и «Джон С. МакКейн».

Целью второго массированного удара КР очевидно станут выявленные позиции ЗРК и аэродромные сооружения.

Пункт МТО «Тартус», скорее всего, атакован не будет. С высокой степенью вероятности, противник нанесет главный удар по авиабазе «Хмеймим» и несколько второстепенных (до 20% выпущенных ракет) по аэродромам «Шайрат», «Хама» и «Эль-Кусайр», используемых для текущего рассредоточения сил и средств.

Следующим этапом станет воздушная атака с авиабаз Ирака, Кувейта, Саудовской Аравии и Иордании. Цель — полностью уничтожить системы ПВО и авиационную группировку Российских ВКС в САР. При этом авиакрылья авианосных групп, в связи с недостаточным боевым радиусом «Суперхорнетов», участвовать в этом налете не будут. Их основные задачи, по всей видимости, состоят: в Средиземном море — в уничтожении или принуждении к капитуляции российских боевых кораблей, в Аравийском море — в сдерживании Ирана от втягивания в текущий российско-американский конфликт.

Ближайшие задачи Группировки Вооружённых сил РФ в САР.

Наземная группировка.

Отразить повторный удар КР средствами ПВО и РЭБ. Силами отдельного инженерно-маскировочного батальона организовать новые ложные макеты-позиции. Максимально рассредоточить технику и личный состав. Для отражения последующей атаки авиации задействовать все силы и средства, включая комплексы С-400 и системы ПВО Сирийской Арабской Армии.

Авиационная группировка.

Для уничтожения крылатых ракет использовать Су-24М, Су-25СМ и Су-27СМ. Истребители Су-30С и Су-35СМ подготовить для воздушных боёв с превосходящими силами противника. Многоцелевые Су-34 задействовать в качестве дополнительных бортов ДРЛО. Всем самолетам, в случае невозможности продолжать выполнение боевых задач, уходить в воздушное пространство Ирана (авиабаза «Хамадан»). Всячески создавать видимость активной обороны без намерений атаковать цели вне территории САР.

Корабельная группировка.

Северной группе (флагман СКР «Адмирал Эссен») идти на соединение с Южной группой (флагман СКР «Адмирал Григорович»). Далее — для обеспечения операции «Шкатулка» объединенной флотилии имитировать прорыв в зону Суэцкого канала. Подводным лодкам «Великий Новгород», «Колпино» и «Краснодар» — продолжить выполнение ранее поставленных задач в рамках операции «Южный Крест»…

Авиарейс TK 872 «Стамбул-Тегеран». 8.06.2018 г. 03:02

— Командир. Граница через минуту.

— Я понял. Спасибо, Селим, — кивнул командир «Эйрбаса» второму пилоту и потянулся к тумблеру связи.

До «пункта обязательного доклада» оставалось менее пятнадцати километров.

— ТиКей 872, проходим LTAA, эшелон 350.

— ТиКей 872, выходите из моей зоны ответственности, далее работайте OIIX, на частоте 122 800, — отозвались в наушниках…

Пару минут командир честно пытался «поймать волну», а затем с досадой пробормотал:

— Ничего не понимаю. Сплошные помехи.

— Может, ошиблись? Не та частота, — предположил напарник.

— Всё может быть. Попробую скрининг от сто девятнадцать до сто двадцать пять.

Скрининг и вправду помог. Когда циферки на панели подобрались к отметке 123 400, сигнал, наконец, появился:

—…вок 2750. Тегеран-контроль. Сквок 2750, назовитесь. Сквок 2750, назови…

— Тегеран-контроль, здравствуйте. ТиКей 872. Зашли в вашу зону, не можем поймать частоту. У вас тут помехи какие-то.

— ТиКей 872. Частота 123 400. Сквок прежний. А помехи — это соседи с юга. У них там опять заварушка. Закрывают связь всем, до кого дотянутся.

— Это серьёзно?

— Более чем. Поэтому… Вас, кстати, как зовут? — внезапно сменил тему диспетчер.

— Эээ, Озгюр… Озгюр Челик.

Сказать, что командир воздушного судна был удивлен, значит ничего не сказать. На его памяти, диспетчеры никогда не интересовались в эфире именами пилотов.

— Так вот, господин Челик, — как ни в чем не бывало продолжил невидимый абонент. — Ситуация, на самом деле, серьёзная. Я не могу вам приказывать, формально всё в норме, но настоятельно рекомендую прервать полёт по маршруту и возвратиться или в аэродром вылета, или любой другой на территории Турецкой республики. В нашем небе, а так же в небе Ирака и Сирии сейчас очень небезопасно.

— Что вы имеете в виду? — нахмурился лётчик.

— Вас могут сбить. Случайно, конечно.

Пилот размышлял почти полминуты.

— ТиКей 872. Официального закрытия воздушного пространства нет?

— ТиКей 872, официально нет.

— В таком случае, мы продолжим полёт.

— О’кей. Курс и эшелон прежние.

— О’кей. Роджер.

Тишина в кабине продлилась секунд двадцать.

— Командир. А может, воспользуемся советом?

Челик повернулся ко второму пилоту:

— Ты что, боишься?

— Дело не в страхе, — пожал плечами Селим. — У нас на борту триста семь человек, их безопасность важнее амбиций.

Командир дернул щекой. Напарник был полностью прав, но брать на себя ответственность не хотелось. За самовольный разворот могут и наказать, особенно, если выяснится, что реальной опасности не было. Рекомендация диспетчера — не команда. Выполнять её экипаж не обязан.

На принятие решения ушло чуть больше минуты.

— Ты прав, Селим. Безопасность пассажиров превыше всего.

Лётчик снова включил радиосвязь.

— ТиКей 872. Тегеран-контроль, ТиКей 872.

— ТиКей 872. Тегеран-контроль. Слушаю.

— Мы разворачиваемся. Курс 90. Прошу уточнить эшелон.

— Эшелон 350. Слева курс 90, помех нет. Пройдете OIIX, далее работайте LTAA, частота 121 600.

— Роджер…

Иракский Курдистан 8.06.2018 г. 03:09

Колонна машин, остановившаяся на невысоком холме, почти ничем не отличалась от сотен и тысяч таких же, разъезжающих туда-сюда по пустыне. Четыре изрядно помятых пикапа с крупнокалиберными пулеметами в кузовах и не менее помятый автобус с закрытыми стальными листами окнами. Единственное, чем выделялось это чудо техники среди прочих, располагалось на выдвижных консолях. Две вращающиеся антенны, параболическая и плоская, поблескивающая фазированной решеткой в тусклом свете Луны, плывущей узенькой лодочкой по усыпанному звёздами небосводу.

Метрах в ста от колонны, по обе стороны «дороги», за грудами скальных обломков притаились бойцы охранения: несколько человек, вооруженных снайперскими винтовками, приборами ночного видения и какими-то странного вида технологическими приблудами, позволяющими обозревать окрестности с недоступными для простых смертных четкостью и полнотой. Но это было не всё. На дальних подступах безопасность, включая беспрецедентную по своему уровню РЭБ-маскировку, обеспечивали ещё полсотни специалистов и одиннадцать единиц техники, в том числе, четыре летающие.

Сидящие в пикапах и автобусе люди внешне напоминали бандитов. Клочковатые бороды, выцветший камуфляж, потертая обувь, оценивающие хищные взгляды… Вот только разговаривали они не на привычных для этих мест сорани и арабском, а на иврите.

— Поразительно. Он таки развернулся, — покачал головой один из двоих, сидящих за пультом в салоне автобуса.

— Ничего удивительного. Обычная психология, — фыркнул второй.

— И всё-таки ты рисковал.

— Три шекеля против ста.

— Всё равно. Ты мог просто отдать приказ. Команду диспетчера этот Озгюр выполнил бы, не задумываясь.

— Да. Мог бы. Но ты забыл одну тонкость.

— Какую?

— По правилам этой авиакомпании, в случае, если командир воздушного судна самостоятельно принимает решение вернуться или изменить аэродром прилёта, то, прежде чем «гнать волну», руководству необходимо получить подробный доклад от обоих пилотов, причём, в письменном виде. Так что, пока самолет не вернётся в Стамбул, мы можем спокойно работать… Кстати, наш борт уже на подлёте. Пора выходить в эфир.

— Понял. Работаем…

Операция «Гром небес» вступала в завершающую фазу.

Тяжёлый беспилотник «Хавтаа-2» со спецбоеприпасом приближался к воздушной зоне «Тебриз». Правда, шел он на сто километров южнее, чем требовалось рейсу Стамбул-Тегеран, поэтому входил в пространство Ирана не строго со стороны Турции, а вдоль её границы с Ираком.

В небо «Хавтаа-2» поднялся с военно-воздушной базы «Пальмахим» к югу от Тель-Авива и взял курс на север. На границе с Иорданией он успешно «заменил» собой чартер, следующий по маршруту Бейрут-Эрбиль. В конечную точку беспилотник так и не прибыл. Точнее, прибыл, но гордо пролетел мимо, не запрашивая посадку. Наземные службы Курдской автономии этот финт столь же гордо проигнорировали. Не хочет садиться, ну и не надо. С этими чартерами только шайтан разберется…

— Тегеран-контроль, здравствуйте. ТиКей 872, проходим OIIX, эшелон 340, — прозвучало в автобусе, с ретрансляцией на беспилотник.

— ТиКей 872. Тегеран -контроль. Сквок 3120, — ответили с «вышки».

— Сквок 3120. ТиКей 872.

— ТиКей 872, почему изменили маршрут?

— Обходили болтанку. Высокая турбулентность на курсе.

Операторы БПЛА сжали кулаки на удачу.

«Поверит? Не поверит?..»

— ТиКей 872, сохраняйте эшелон 340, контроль вторичный.

— ТиКей 872, сохраняем эшелон 340, контроль вторичный.

Первый из операторов беззвучно выдохнул и вытер со лба пот.

Второй показал ему большой палец.

Дело практически сделано.

Осталось лишь довести машину до цели…

Сирия. Авиабаза Хмеймим 8.06.2018 г. 03:10

Свежести в ночном воздухе не ощущалось. Всего в километре от командного пункта пылал склад ГСМ. Пусть даже на девять десятых пустой, но и оставшегося в цистернах топлива вполне хватало на то, чтобы аварийно-пожарные службы сбивались с ног, пытаясь локализовать очаг возгорания и не дать огню перекинуться на другие объекты. Столб дыма был хорошо виден даже на фоне черного неба. Подсвеченный снизу сполохами яркого пламени он казался зловещим знаком, обещающим скорую гибель всем, кто находился поблизости.

Генерал Журавлев в приметы не верил. Погибнуть в пожаре можно когда угодно и где угодно, а здесь и сейчас надо просто выполнять боевую задачу.

— Что с ВПП?

— ПАГи уже доставлены. Обещают управиться за двадцать минут.

— Добро, — кивнул командующий Группировкой.

Сильно хотелось курить, но от желания сделать хотя бы пару затяжек пришлось отказаться. Некогда. Да и бессмысленно. Воздух и так пропах гарью, а падающий с небес пепел легко заменил бы целый контейнер самого разнообразного курева. Вот этот, скажем, от «древнего» и почти легендарного «Беломора», этот от каких-нибудь слабеньких «дамских», а в том явно чувствуется дорогой кубинский табак — привет от недавно умершего Фиделя…

«Нет, за двадцать минут не успеют, — мысленно поморщился генерал. — Рассчитывать надо на полчаса».

Информации о новых пусках не поступало, поэтому времени на подготовку к следующему удару пока хватало. Не менее часа. Именно столько лететь «Томагавкам» из Красного моря и Персидского залива. В том, что и на этом этапе авиацию штатники не задействуют, командующий был уверен. Процентов эдак на девяносто. И эту уверенность следовало отработать по-полной.

Восстановить взлётно-посадочную полосу и отправить в места рассредоточения — на запасные аэродромы и специально подготовленные участки шоссе — ещё остающуюся на базе авиатехнику, а на ее место установить имитаторы.

Хмеймим должен стать настоящей приманкой для янкесов.

Хотя, будь на то воля командующего, он бы не ждал «неизвестно чего», крепя оборону, а сразу, после первого же налёта, шарахнул бы всеми имеющимися силами по носителям «Томагавков».

Семь погибших, два в Тартусе, пять в Хмеймиме, плюс шестнадцать раненых, четверо из них тяжело — разве этого мало, чтобы ударить в ответ? А сколько ещё пострадает во время второго налёта и позже, когда коалиция поднимет свою армаду с окружающих Сирию авиабаз и бои развернутся прямо над головой?

Журавлёв уже знал, как погибли те, кто погибли.

Двое матросов с ракетного катера «Бриз». Они тушили пожар на палубе, когда рядом в причал ударила ещё одна прорвавшаяся сквозь ПВО ракета.

Другой «Томагавк» прямым попаданием уничтожил установку «Тор-М2». Из трёх человек экипажа выжил только один. ЗРК успел отстрелять пять ракет из шестнадцати, но при попытке сменить позицию, внезапно заглох. Двадцать секунд, истраченные на повторный пуск двигателя, оказались поистине роковыми.

Ещё трое погибли на лётном поле. Авиатехники, обслуживающие АН-26, попали под близкий разрыв кассетной боевой части. Часть осколков приняли на себя защитные стенки. В соседних «отсеках», где готовили к взлёту другие машины, трудилось еще полтора десятка специалистов БАО, и если бы не ряды заполненных гравием габионов, жертв было бы больше.

Конечно, войны без потерь не бывает.

Генерал-полковник это хорошо понимал, как понимал и то, почему нет приказа ответить.

Причина — политика. Большая политика. Стратегические соображения всегда выше тактических и оперативных. Удар надо наносить тогда, когда эффект от него максимален. Причем, не только в плане людских и материальных потерь, но и в плане моральном. Врага требуется победить «не по очкам, а нокаутом». Весь мир должен увидеть, на что способна Россия и не способна Америка…

Оманский залив. 8.06.2018 г. 03:11

Контр-адмирал Чарльз Уильямс хмуро взирал на творящуюся вокруг суету и даже не пытался скрывать охватившую его меланхолию.

Может быть, зря он пошёл в моряки, а не стал танкистом, как дед и отец? Кто знает, как бы тогда сложилась его судьба? Возможно, он никогда не достиг бы тех званий и должностей, какие ему покорились на флоте, но, с другой стороны…

Да, с другой стороны, он военный. Потомственный. Поэтому будет служить там, куда его направили Президент и Страна. Пусть он даже не ждет ничего хорошего от нынешней сляпанной впопыхах боевой операции. Будь на то его воля, он бы, наверное, сто раз подумал, прежде чем отдавать приказ на удары по русским. Однако приказ есть приказ. Хочешь не хочешь, его требуется выполнять.

Единственный плюс — от прямого участия в ударах 5-ю авианосную группу освободили. Слишком далеко она от театра военных действий. Полторы тысячи миль — на такое расстояние приписанные к «Рональду Рейгану» самолеты просто не долетят. Ну, разве что с дозаправками и, вероятно, в один конец…

— Сэр! Директива получена, — прозвучал рапорт начальника походного штаба.

Контр-адмирал мельком глянул на монитор и бегущие по нему буквы и цифры.

Что ж, всё, как и предполагалось. Две эскадрильи F/A-18E и два «Гроулера» у них забирают.

Уильямс устало вздохнул.

Наверное, это и к лучшему. Учитывая состояние авианосца и нарезанные группе задачи, им хватит и оставшегося парка машин.

— Кого отдадим? — ознакомившись с директивой, поинтересовался начштаба.

— «Демпферов» и «Алмазные спины», кого же ещё, — пожал плечами контр-адмирал. — Опыт у них есть, а 115-я и 27-я нам и самим пригодятся.

— Ясно, сэр. В Эль-Удейд отправляем 102-ю и 195-ю…

Командующий прикрыл глаза, давая понять, что согласен. Настроение начало, пусть медленно, но улучшаться. Он с ужасом вспоминал полугодовой давности учения в Жёлтом море, когда от него потребовали — ни много ни мало — организовать запуск с авианосца сразу трех эскадрилий в полном соответствии с действующими нормативами. Та лётная операция стоила ему, как минимум, половины уже появившихся в шевелюре седых волос. Понаблюдать за шоу, как выяснилось, прибыла целая делегация «шишек» — конгрессменов, сенаторов, медиамагнатов и финансистов.

Только чудом «представление» обошлось без эксцессов.

Внешне всё выглядело красиво.

F/A-18E, разгоняемые катапультами, отрывались от палубного стола и уходили в небесную высь. Их место на палубе занимало следующее звено, вокруг выкаченных на старт «Суперхорнетов» деловито суетились техники, а самолетоподъемники уже «выталкивали» из ангаров новые боевые машины.

Высокопоставленные гости, толпящиеся на мостике идущего параллельным курсом эсминца, были довольны. Демонстрация военной и технологической мощи Америки им явно нравилась.

Однако все эти политики-бизнесмены даже не подозревали о том, что их нагло обманывают.

Самолеты взлетали без вооружения. Вообще. Мало того, контр-адмирал приказал убрать с ангарной, полетной и галерейной палуб любые боеприпасы, всё, что может случайно выстрелить или взорваться.

За шестьдесят восемь минут с авианосца поднялись тридцать шесть машин. Гости это, безусловно, заметили и оценили. А вот на то, что обратно вернулись только двенадцать, не обратили внимания. Чтобы не создавать на палубе сутолоку, командующий решил отправить шесть звеньев из выпущенных девяти на аэродром Йокосуки, туда, где, собственно, и базировалось авиакрыло группировки.

Не заметили зрители и того, что при посадке пятого «Суперхорнета» порвались сразу два троса аэрофинишера, а у истребителя повредило переднюю стойку шасси. Только чудом никто из находящихся на палубе не пострадал. В процессе запусков вышли из строя две катапульты. Одну удалось отремонтировать в море, вторую восстанавливали по возвращении в порт.

А сколько было ещё мелочей, малочувствительных по отдельности, но, накладываясь одна на другую, они легко могли превратить корабль в беспомощную мишень.

В реальной боевой обстановке с авианосца, как правило, поднималось не больше одной эскадрильи в час, плюс пара-другая вертолетов и самолетов РЭБ и ДРЛО. Да и то — первое звено «Суперхорнетов» было вынуждено нарезать круги около плавучего аэродрома, расходуя драгоценное топливо из подвесных баков, дожидаясь, когда взлетят остальные. В итоге боевой радиус уменьшался на сотню-другую миль, а сила удара снижалась в полном соответствии с уменьшением количества участвующих в сражении самолетов и урезанием подвешенного на них боезапаса.

Конечно, для устрашения каких-нибудь дикарей, не имеющих современных систем ПВО, этого было более чем достаточно, но для технологически развитой в военном отношении державы…

Нет, Чарльз Уильямс не разделял оптимизма задумавших нынешнюю операцию политиков из Минобороны и некоторых штабных, но, будучи до мозга костей военным, готовился исполнить свой долг до конца. Оставшиеся на «Рональде Рейгане» самолеты будут всячески демонстрировать готовность ответить на любую агрессию, а три сопровождающих авианосец эсминца «Кёртис Уилбур», «Мастин» и «Джон С. МакКейн», а так же крейсер «Монтеррей», под завязку загруженные ударными, зенитными и противолодочными ракетами, обеспечат группировке сбалансированность и устойчивость.

По факту, в этом районе мирового океана у США имелся только один противник — Иран, но для его ВМФ собранная Америкой сила казалась явно избыточной. Иранские катера, пусть и весьма многочисленные и быстроходные (скорость отдельных доходила до 70 узлов), большого вреда крупным боевым кораблям нанести не могли. С другой стороны, никто и не собирался стрелять по ним противокорабельными ракетами или высокоточными управляемыми снарядами. Потому что, во-первых, дорого, а во-вторых, поразить ими скоростную и верткую цель можно только случайно. В Персидском заливе с «москитным» флотом Ирана боролись базирующиеся в Бахрейне патрульные корабли типа «Циклон» и авиация: вертолеты и штурмовики. В Аравийском же море, где сейчас барражировал «Рональд Рейган», приходилось «палить из пушек по воробьям»: отгонять персов заходящими на боевой курс «Суперхорнетами». Проверять атакующие возможности иранского флота командующему АУГ не хотелось. Кто знает, насколько хороши установленные на катерах системы наведения и целеуказания и на какую реальную дальность рассчитаны их простенькие ракетные и артиллерийские установки…

— Сколько нам надо, чтобы поднять две эскадрильи прямо сейчас?

— Часа полтора, — пожал плечами начштаба и тут же поправился. — Если, конечно, принимать никого не будем и с минимумом вооружения. Ну и… отправлять их надо по звеньям, а не всех вместе. Приказ я уже подготовил.

— Понятно. Действуйте, — кивнул Уильямс. — Да, и распорядитесь ещё, чтобы с эсминцев и крейсера подняли «Си Хоки». Любое корыто, хоть иранское, хоть саудовское, хоть какое угодно, не должно подходить к нам ближе пятнадцати миль. Отгонять жёстко. Если не понимают, топить. Лишние проблемы нам не нужны…

Возложенную на 5-ю авианосную группу задачу контр-адмирал понимал абсолютно правильно.

Очередные удары по целям в Сирии наносит тактическая авиация и находящиеся в Красном море и Персидском заливе эсминцы, а «Рональд Рейган» охраняет сам себя и демонстрирует всему миру могущество Соединенных Штатов. Неважно, чем завершится локальная стычка с русскими, главное, чтобы символы американской мощи — авианосцы — и далее пребывали в целости и сохранности…

Саудовская Аравия. Авиабаза Эль-Хардж. 8.06.2018 г. 03:14

— Кто такой?

— Джунджи авваль Рабах, господин мулязим. Прикомандирован к взводу раиса Саттара, — бодро отрапортовал Фаиль, отставив в сторону швабру и вытянувшись по струнке перед «чужим» лейтенантом.

— Акцент у тебя какой-то… — офицер неопределенно покрутил пальцами, — не наш.

— Так точно, эфенди. Я из Пакистана.

— А…

— На службу поступил в 2013-м, Королевский Иностранный Легион, — предвосхитил новый вопрос ефрейтор.

— Понятно… — губы саудовского начальника непроизвольно скривились.

Фаиль мысленно усмехнулся. Он уже привык к чванству местных вояк. Последние считали себя пупами земли и к «пришлым», как правило, относились с плохо скрываемым презрением. Исключение составляли профессионалы-наёмники из Европы и Штатов, да и то — не потому что саудовцы их уважали, а потому что побаивались.

«Если бы ты только знал, кто я на самом деле…»

Мысль мелькнула и сразу ушла. Нельзя думать о себе настоящем. Собой можно стать только дома…

— Смена вашего взвода закончилась. Почему ты здесь?

— Раис наложил взыскание. Господин капитан его утвердил, — Фаиль указал глазами за швабру. — Я должен выдраить до зеркального блеска всю галерею.

— Я отменяю приказ твоего раиса, — надменно произнёс лейтенант.

— Но господин капитан сказал…

— С нарыбом Раджабом я договорюсь сам, — перебил саудит. — Десять секунд, и чтобы духу твоего здесь не было. Время пошло.

Выпятив челюсть и заложив руки за спину, он неспешно двинулся вдоль длинного ряда окон.

Ефрейтор беззвучно хмыкнул и, подхватив швабру с ведром, бросился в другой конец коридора. Спустя пять секунд за закрывшейся дверью остались и индюк-лейтенант, и отмененное им взыскание. В целом, получилось удачно. Благодаря одному напыщенному идиоту удалось сэкономить целую кучу времени.

Взыскание Фаиль «заработал» себе вполне осмысленно. Нынешней ночью ему — кровь из носу — требовалось попасть на четвертую галерею, и всё, что нужно, он успел разглядеть ещё до появления лейтенанта. Теперь надо было лишь передать полученную информацию, и чем быстрее, тем лучше…

Из галереи открывался прекрасный вид на «ракетную» часть авиабазы, и абы кого сюда не пускали. Ну, разве что по недомыслию какого-нибудь прапорщика-старшины, наказавшего проштрафившегося подчиненного работой в «секретной» зоне. Господину раису было совсем невдомек, что именно сегодня настоящие руководители Фаиля Рабаха дали ему задание проследить за возможным массовым запуском размещенных на базе «противоракет».

Они не ошиблись. Массовый запуск действительно состоялся. Девяносто шесть выпущенных за одну минуту «огненных стрел» — именно столько сумел насчитать Фаиль и, если ошибся, то ненамного…

В казарму он прибыл через пятнадцать минут. Здесь глушилки сотовой связи уже не работали, и говорить по мобильному никто не мешал.

— Ас-саляму алейкум, дядя Саид! Как твое драгоценное здоровье?.. Хорошо? Счастлив слышать, да продлит Аллах твои годы…

Фаиль прижимал к уху смартфон и радостно улыбался. Общение с родственником — это святое.

— Как сам, говоришь? У меня всё отлично. Служу. Вот, думал, на выходные в гости к тебе заехать, а потом, дай, думаю, позвоню прямо сейчас. У тебя же вроде бессонница, а у меня смена как раз закончилась… Да, да, как просил… Ну, если бы у меня было столько родственников, как у тебя… Шесть братьев, у каждого по две жены, и у каждой по восемь детей, это сколько одних только племянников получается, а? И если все они вдруг в один день в гости к тебе нагрянут?.. Да шучу я, шучу, конечно… Что говоришь?.. Приезжай сегодня?.. Нет, сегодня я не могу. Служба…

Разговор с «дядей» длился ещё минут десять, но главное уже было сказано. Информацию о запуске и количестве выпущенных ракет Фаиль передал.

Вообще, считалось, что на авиабазе Эль-Хардж дислоцируются ЗРК «Пэтриот», предназначенные для защиты центральной части страны от ракетных атак со стороны мятежного Йемена или Ирана. Вот только местные военные эти комплексы ни разу не видели. В эту часть базы их просто не допускали. Там хозяйничали другие, и по-арабски они ни бельмеса не понимали…

А сегодня «пакистанец» отметил для себя весьма любопытный факт: ракеты ушли не в южном или восточном, а в северном направлении. Какие цели они должны были поразить, ефрейтор не знал, как не знал и о том, что стартовали они с установок, донельзя похожих на американские морские Мк-41, только расположенные не на боевом корабле, а на суше, и запускались с них не баллистические перехватчики, а — в нарушение Договора РСМД — самые обыкновенные «Томагавки». Точно такие же, какие взлетели в ночное небо четыре минуты назад из акватории Персидского залива с американских эсминцев «Лабун», «Хиггинс» и Бэрри'. Такие же, какие четыре минуты спустя должны были выскользнуть из ячеек УВП находящихся в Красном море эсминцев «Фитцджеральд», «Стетем», «МакКэмпбелл» и «Бенфолд».

К несчастью, Фаиль так и не узнал, насколько важной оказалась переданная им информация.

Его задержали через два дня, а через неделю казнили…

Глава 3

Лекарство от «Томагавков» (3)

Иран. Авиабаза Хамадан. 8.06.2018 г. 03:25

Несмотря на ночную прохладу, кондиционер в машине работал на полную. Тускло мерцали экраны, двое находящихся в боевом отделении офицеров напряженно вглядывались в переплетения линий и мельтешащие символы. Непосвященным это могло показаться игрой, сборкой компьютерной головоломки, но для того, кто в курсе, как действуют современные комплексы РЭБ, всё было предельно ясно — обычное боевое дежурство.

— Не нравится мне этот борт, — внезапно пробормотал тот, у кого на погонах было на одну звездочку меньше.

— Чем? Поясни, — повернул голову старший по званию.

— Во-первых, он сильно отклонился от начального курса. Во-вторых, движется прямо на нас. А, в-третьих, и это самое главное… Вот, посмотри…

Лейтенант «подсветил» курсором отметку цели. Рядом раскрылось окно параметров.

— Да. Интересно. Гражданский рейс, а кроме сигналов транспондера каждые четыре секунды отправляет какой-то запрос на прыгающей частоте…

— И, что еще интересней, получает ответ с теми же частотными характеристиками.

— Шифрование?

— Протокол неизвестен.

— Откуда идут ответы?

— Вот сектор с поправками.

На мониторе пассивного слежения за объектами появилась черно-белая карта с выделенной цветной зоной.

— Всё чудесатее и чудесатее, — пробормотал старший. — А персы, как обычно, не в курсе… Ладно. Доложимся по инстанции.

На четкий короткий доклад и получение указаний ушло чуть меньше минуты. За это время подозрительный борт успел приблизиться к базе ещё на четырнадцать километров.

— Ну что ж, раз авиация не успевает, попробуем сами…

— За вымя пощупаем? — хохотнул лейтенант.

— За органы управления и контроля, — поправил весельчака командир.

Секунд двадцать в отделении слышалось только шуршание клавиатур, гудение кондиционера да тихое попискивание сигнальных устройств.

— Вот черт! Сопротивляется, гад! — откинулся в кресле старлей. — Ну, ничего. Сейчас мы ему устроим… весёлую ночку.

— Глушилка?

— Врубай!

Писк приборов усилился.

— Ага! Не нравится⁈ — старший расчета азартно потёр рука об руку. — Сейчас. Сейчас мы его дожмём… Та-ак… перекладываем сигнатуру… дешифровка… берём на контроль… аккуратненько, аккура… Эх! Ёлки зелёные!

— Перестарались, — разочарованно выдохнул второй оператор.

На пару секунд в кабине повисло молчание.

— Всё нормально. Просто не повезло, — командир щёлкнул тумблером связи и ровно проговорил в микрофон. — Взять цель на полное сопровождение не удалось. Наблюдаю резкое снижение цели. Судя по сигнатуре сигнала, это БПЛА тяжёлого типа. Вероятно, ударный. Внешнее управление отсутствует. Предполагаемое место падения — семьдесят тридцать четыре, разброс два, азимут шестьдесят пять…

Две поисковых вертушки прибыли в квадрат 70−34 через двадцать минут. Еще через пять был обнаружен потерпевший крушение неизвестный летательный аппарат. Эксперты, обследовавшие место падения, подтвердили выводы специалистов РЭБ: аппарат действительно беспилотник, только очень большой…

Катар. Авиабаза Эль-Удэйд. 8.06.2018 г. 03:30

Резкий разгон. Форсаж. Тело вжимается в кресло. Рукоять на себя. Отрыв.

Земные огни уходят вниз и назад. Их тут же сменяют небесные. Чёрное южное небо, усеянное мириадами звезд. Плывущий среди них месяц кажется утлой лодочкой, затерявшейся в ночном океане.

Капитану Хиггинсу нравились такие полёты. Тем более что здесь, в отличие от неба Нью-Джерси и Калифорнии, к ним добавлялся неповторимый колорит древних арабских сказок о джиннах, коврах-самолётах и жгучих восточных красавицах.

Конечно, в кабине боевого истребителя всё это ощущалось не так романтично, как в легкомоторной «Цессне» или «Скай Джипе», но, с другой стороны, ни одному авиамалышу не подняться на сорок тысяч, откуда земля кажется будто игрушечной, а ревущий моторами «Игл» — сказочным джинном, швыряющим молнии в затаившихся в темноте злых иблисов…

— Майки! Следи за хвостом, а то потеряешь, — прозвучало в эфире.

Привычная шутка, на которую следовало отвечать тем же:

— Зато у тебя, Лео, два будет, если поймаешь…

История давняя, времен лётной школы, когда курсант Хиггинс умудрился в первом же учебно-боевом вылете «уронить» на взлётно-посадочную полосу едва ли не весь имеющийся на борту запас тепловых ловушек, а его лучший друг Ленни Макгилл не преминул съехидничать: «Майки хвост потерял». Шутка оказалась «пророческой». В тот же день Ленни «поймал» в ветровое стекло своего «Доджа» отвалившийся бампер впередиидущей машины и сразу же «получил» от приятеля: «А у Лео теперь два хвоста». Шутки, конечно, на грани фола, но дружбу они не разрушили, и вот уже одиннадцать лет служащие в одной эскадрилье Ленни и Майк вспоминают их в каждом совместном вылете…

— Эй, черепашки! Команда сохранять радиомолчание вас не касается? А ну, быстро прекратили все разговоры! — прогремели наушники голосом командира авиакрыла полковника Кларка.

— Есть, сэр! Уже прекратили!..

Четверка машин присоединилась к своей эскадрилье, перестроилась в боевой порядок и, набрав нужные скорость и высоту, устремилась на северо-запад.

Майор Ленни Макгилл, капитаны Майкл Хиггинс, Дональд Дотт и Ральф Вулластон… Лео, Майки, Дони и Раф… Иначе, чем «Черепашки-ниндзя», их никто давно уже не называл и это прозвище пилоты звена F-15 оправдывали на все сто — хулиганили, где только могли, и с легкостью разили врагов Америки везде, куда их забрасывала судьба и приказы командования.

Афганистан, Ирак, Ливия… Пусть американские ВВС особого противодействия там не встречали, но боевой опыт — это боевой опыт, ни с какими учениями его не сравнить. И вот теперь требуется испытать себя на настоящем «всамделишном» оселке — русской боевой авиации и ПВО.

Хиггинс не сомневался: этот «экзамен» они сдадут без проблем.

Три сотни боевых самолетов, поднятые с авиабаз в Омане, Катаре, Кувейте, Бахрейне, Саудовской Аравии и Ираке. «Иглы», «Фальконы», «Рапторы», сопровождаемые двумя «летающими радарами» Е-3 «Сентри» и четырьмя постановщиками помех EA-18 «Гроулер». Настоящая армада. Непобедимая армада. А против неё жалкая кучка из трёх с половиной десятков «Фланкеров», «Фенсеров» и «Фулбэков». Опасаться стоило только наземных систем ПВО, но их, как сообщило командование, должны основательно проредить две волны «Томагавков», запущенных с кораблей 5-го и 6-го флотов. Лётчикам останется только добить уцелевшие ЗРК, уничтожить все самолеты и разнести в хлам наземную инфраструктуру русских, после чего…

Да, тут был простор для фантазии. Скинуть, наконец, кровавого диктатора Асада, разобраться с иранскими фанатиками, приструнить возомнившего о себе невесть что турецкого султанчика, потом…

Нет, так далеко капитан Хиггинс не заглядывал. Он был военным. Просто военным…

Россия. Москва. НЦУО РФ.

Оперативная сводка на 4:30 8.06.2018 г.

Второй массированный удар крылатыми ракетами по Российским военным объектам в Сирии производился:

— из акватории Красного моря эсминцами ВМС США «Фитцджеральд», «Стетем», «МакКэмпбелл», «Бенфолд» и крейсером ВМС США «Шайло»;

— из акватории Персидского залива эсминцами ВМС США «Лабун», «Хиггинс» и «Бэрри»;

— из района авиабазы Эль-Хардж (Саудовская Аравия) сухопутными установками противоракет (подтверждено средствами объективного контроля и агентурными данными)

Всего выпущено 358 ракет.

Из них перехвачены:

— наземными средствами — 149 (РЭБ — 48, ЗРК «Бук-М3» — 26, «Тор-М2» — 24, ЗРК «Панцирь-С1» — 51, ЗРК С-400 «Триумф» в отражении атаки участия не принимали);

— сирийскими средствами ПВО — 23;

— средствами воздушного базирования — 46;

Поразили ложные цели-макеты — 64.

Сошли с курса или разрушились без внешнего силового воздействия — 18.

Достигли целей и нанесли урон — 58.

Потери.

Объект «Хмеймим».

Потери личного состава: убитые — 11, раненые — 19.

Материальные потери: повторно повреждена взлетно-посадочная полоса, повреждены находящиеся в текущем ремонте Су-24М и Ми-24, уничтожены 2 ПУ «Тор-М2», 1 ПУ «Бук-М3», 2 ПУ «Панцирь-С1».

Объект «Тартус».

Потери личного состава: убитые — 0, раненые — 0.

Материальные потери: отсутствуют.

Объект «Шайрат».

Потери личного состава: убитые — 1, раненые — 1.

Материальные потери: повреждена машина сопровождения комплекса РЭБ «Красуха-4».

Объект «Хама».

Потери личного состава: убитые — 0, раненые — 2.

Материальные потери: повреждена станция помех комплекса «Борисоглебск-2».

Объект «Эль-Кусайр».

Потери личного состава: убитые — раненые — 1.

Материальные потери: уничтожена 1 ПУ «Бук-М3».

Потери Сирийских ВС — уточняются.

Предполагаемые действия противника.

По данным космической и дальней воздушной разведки, с авиабаз Ирака, Кувейта, Бахрейна, Катара, Омана и Саудовской Аравии осуществлен взлет более 250 боевых самолетов. Судя по сигнатурам сигналов, ЭПР и перехваченным радиопереговорам, направляющиеся в сторону САР эскадрильи имеют в составе лёгкие F-16 «Фалькон», ударные F-15Е «Страйк Игл» и многоцелевые всепогодные F-15 «Игл» и F-22 «Раптор». Атаку поддерживают два самолета ДРЛО типа Е-3 «Сентри» и не менее четырех постановщиков помех EA-18 «Гроулер».

Кроме того, с авианосца «Гарри Трумэн» и аэродрома «Иоаннис Даскалояннис» (о. Крит) зафиксирован взлет около 30 самолетов, включая 2 EA-18 «Гроулер» и 1 Е-2С «Хокай».

В настоящий момент воздушная обстановка характеризуется как угрожающая.

Целями массированного авиаудара очевидно станут позиции ЗРК, аэродромные сооружения и Российская боевая авиация.

Задача-максимум — полностью уничтожить системы ПВО и авиационную группировку Российских ВКС в САР.

Авиаудар со стороны Средиземного моря предположительно будет направлен на уничтожение корабельной группировки ВМФ России. С большой долей вероятности, помимо F/A-18E/F «Суперхорнет» в ударе примут участие британские истребители-бомбардировщики «Торнадо» GR4 с авиабазы Акротири (о. Кипр).

Ближайшие задачи Группировки Вооружённых сил РФ в САР.

Наземная группировка.

Отразить бомбовые и ракетные удары средствами ПВО и РЭБ. Силами отдельного инженерно-маскировочного батальона в кратчайшие сроки восстановить ложные макеты-позиции. Совместными действиями авиации и ЗРК нанести максимальный урон самолетам противника.

Для отражения воздушного налета задействовать все силы и средства, включая комплексы С-400 и системы ПВО Сирийской Арабской Армии.

Авиационная группировка.

Всем самолетам действовать в строгом соответствии с планом «Редут». В зону ответственности Сирийских систем ПВО по возможности не входить. Бомбардировщикам Су-24М и штурмовикам Су-25СМ в воздушные бои не вступать, работать исключительно по ракетам противника. Истребителям Су-27СМ, Су-30С и Су-35СМ действовать звеньями со средних и ближних дистанций. В одиночные схватки с превосходящими силами не ввязываться. Основная задача — связывать боем самолеты противника и подводить их под удары зенитно-ракетных комплексов.

Два многоцелевых Су-34 задействовать в качестве дополнительных бортов ДРЛО, два для защиты самолетов радиоэлектронной разведки и подавления А-50 и Ил-20, остальным — во взаимодействии с наземными комплексами РЭБ атаковать постановщиков помех и самолеты системы АВАКС. В случае невозможности продолжать выполнение боевых задач, уходить в воздушное пространство Ирана (авиабаза «Хамадан»).

Корабельная группировка.

В связи с выявленным нарушением противником Договора РСМД в части применения КР сухопутного базирования, операции «Шкатулка» и «Южный крест» дополняются операцией «Капкан». Объединенной группе кораблей (флагман СКР «Адмирал Эссен») предписывается продолжать движение на юго-запад, сближаясь с АУГ противника и имитируя прорыв в зону Суэцкого канала. Подводным лодкам «Великий Новгород», «Колпино» и «Краснодар» — продолжить выполнение ранее поставленных задач в рамках операции «Южный Крест». Решающий этап всех операций — без изменений.

Начало операции «Шкатулка-2» в Красном море — по мере готовности носителей и сближении с кораблями противника на расстояние менее 30 миль.

Ирак. Авиабаза Эль-Асад. 8.06.2018 г. 04:32

— Господин сааль, срочно!

— Что⁈

— Немедленный вылет…

Подполковнику Аарону Брискину хотелось ругаться нехорошими словами, которых нет ни в Талмуде, ни в Торе. Он, конечно, подозревал, что его смешанной эскадрилье поручат весьма деликатное дело, но чтобы до такой степени… Хвалёный «Моссад» обделался с головы до ног, а исправлять его «грех» должны «Хэль Хаавир» (ВВС Израиля), причем, так, чтобы «никто ничего не узнал».

Теперь-то комэск понимал, почему ему и его подчиненным запретили надевать форму и тщательно стёрли все опознавательные знаки с машин эскадрильи. Командирский «Игл», четыре «Страйка» и восемь «Фальконов» перегнали на эту базу неделю назад, и уже тогда скармливаемая летунам легенда показалась Брискину шитой белыми нитками. Якобы командование ЦАХАЛ договорилось с американцами поучаствовать в одной заварушке на территории Сирии: типа, первые разбомбят в хлам вновь выявленное гнездо террористов из Хезболлы, вторые, в благодарность за оказанную «услугу», помогут в патрулировании иранской границы.

Зачем заокеанским партнерам подобная помощь, подполковнику никто, конечно, не объяснил. А он и не спрашивал — знал, что честный ответ всё равно не получит. Но версии строил, и наиболее очевидной была та, в которой Коалиция решила использовать израильтян в очередной провокации. Скорее всего, против своих же арабских «союзников». А Биби и Либерман отказать штатовцам не смогли…

Реальность оказалась и проще, и неприятнее. Провокацию решили устроить свои. И не против арабов, а против персов. Под шумок, прикрываясь разворачивающимся в Сирии воздушным сражением. Однако, увы, что-то пошло не так, тайная операция провалилась, и теперь требовалось зачистить хвосты до того, как о них узнает весь мир, включая американцев и русских…

К вылету готовились в спешке. Кто обеспечивал информационное прикрытие, Брискин не знал и знать не хотел. Голова была забита другим: как выполнить поставленную задачу и не допустить потерь?

Сама задача представлялась достаточно сложной даже для подготовленных экипажей.

Удар требовалось нанести по цели, расположенной в глубине Иранской территории, но использовать дальнобойные ракеты было категорически запрещено. Атаковать предписывалось с низких высот, фактически, в штурмовом варианте.

Помимо «обычных» ракет на подкрыльевые пилоны всех F-15 подвесили запрещенные Конвенцией ООН бомбы с напалмом и белым фосфором. На безмолвный вопрос командира звена майора Коэна подполковник только плечами пожал — приказ есть приказ, не нам его обсуждать.

В воздушное пространство Ирана эскадрилья вошла на стыке границ Ирака и Турции. Полет до цели занял двенадцать минут. Он проходил на сверхмалой высоте при полном радиомолчании. Сведения об обстановке в небе и на земле пилоты получали от двух барражирующих на приличном удалении беспилотников. Два других БПЛА корректировали курс и обеспечивали целеуказание.

В заданный район самолеты вышли из-за горной гряды. На визуальное обнаружение объекта потребовалось секунд десять. Место падения «неизвестного» воздушного судна отлично просматривалось. Обломки крыльев и фюзеляжа алели в лучах восходящего солнца. Поблизости суетились люди, стояли палатки, раскручивал винт вертолет. Над пологим склоном холма нарезали круги ещё две вертушки.

С воздушными целями разобрались идущие чуть выше «Фальконы».

Получив по паре ракет в упор, машины противника рухнули вниз. Одна взорвалась ещё в воздухе. С земли по заходящим на боевой курс истребителям хлестнули несколько трассеров.

— Атака! — прорычал Брискин, уводя свой «Игл» левее и выше, давая «дорогу» четверке двухместных «Страйков».

Звено Коэна отработало на отлично. Земля вспухла клубами дыма и пламени, и через мгновение весь склон превратился в море огня. Вторым заходом истребители-бомбардировщики прошлись по уже уничтоженной цели кассетными боеприпасами. На подвесках осталось только по паре ракет «воздух-воздух».

— Отходим, — скомандовал подполковник…

Обратный путь лёгким не стал. Спустя минуту вырубилась связь с беспилотниками, потом спутниковая навигация. Двум F-16, назначенным на роль лидеров, пришлось включить собственные РЛС. Буквально в ту же секунду заверещали бортовые станции предупреждения об облучении. Эскадрилью обнаружили и взяли на сопровождение.

Координировать действия стало почти невозможно. Эфир забило шумами на всех частотах. Радиосообщения с трудом пробивались сквозь ворох помех, команды едва угадывались.

По согласованному заранее плану эскадрилья разделилась на три группы. Два F-16, управляемые Ицхаком Гиршем и Шевахом Баразом — признанными мастерами воздушного пилотажа, резко взмыли на высоту, сопровождаемые облаком дипольных отражателей и разлетающимися тепловыми ловушками. Задача простая — пару-другую минут крутить в небе «бочки» и «иммельманы» и вызывать огонь на себя. Остальные «Фальконы» ушли влево, в сторону Керманшаха. Маневр, хотя и опасный, но трудно просчитываемый. Пролет по ущелью, под самым носом у иранских пэвэошников — такого они явно не ждут, поэтому реакция будет, скорее всего, запоздалой. Звено «Страйков» тоже сменило курс, направившись на северо-запад. Все так же, на малой высоте, огибая рельеф подобно крылатым ракетам. «Игл» подполковника летел следом, на удалении полутора километров…

Как стало известно позже, план мог сработать на все сто, если бы не случайность. Именно в это время на маршруте пяти F-15 проходили тактические учения батальона КСИР, отрабатывающего отражение воздушной атаки с помощью ПЗРК. Появление в воздухе самолетов противника неожиданностью для иранцев не стало. Мишени, они мишени и есть, а пилотируемые или беспилотные — для выпущенной вдогонку ракеты разница несущественная. Просто одни маневрируют размашистее, другие ловчее.

Больше всех не повезло экипажу капитана Цойфера. В его «Страйк» вонзились сразу четыре «Стрелы». Самолетам майоров Коэна и Бен-Леви досталось чуть меньше — всего по две ракеты на брата. Катапультироваться никто не успел.

Уклониться от выстрелов удалось лишь самому старшему по званию и самому младшему — подполковнику Брискину и старшему лейтенанту Шамесу.

Месть Брискин решил не откладывать. В предыдущей атаке он не участвовал, только наблюдал, поэтому весь подвешенный на пилонах боезапас подполковник вывалил на радующихся победе иранцев.

Несколько гектаров долины превратились в огненный ад.

Отбомбившись, летчик направил машину к границе.

На душе у него было паршиво…

Сирия. 8.06.2018 г. 04:56

Подвески пустые, топлива в баках — минут на пятнадцать, с форсажем и того меньше. А настырный русский всё не уходит и не уходит и раз за разом пытается подловить на выходе из виража. Плевать, что у него тоже не осталось ракет, зато пушка рабочая, в отличие от истребителя Хиггинса.

Ближний бой. Настоящая собачья свалка.

Уму непостижимо.

Почти как во времена второй мировой.

Еще час назад Майки даже представить не мог, что всё будет настолько серьезно.

Шок и трепет обернулись для эскадрильи «Иглов» ужасом и позором. Впрочем, как и для всей авиации Коалиции.

А ведь всё так хорошо начиналось…

Прорыв в зону чужой ПВО вышел на удивление лёгким.

Ударные эскадрильи бодро отчитались о поражении всех намеченных целей. Две с половиной сотни AGM-158 и AGM-88 HARM разнесли в хлам бОльшую часть ЗРК и радиолокационных станций русских. С дистанции сошли менее 30 процентов всех выпущенных ракет.

— Ну что, парни, покажем, кто в небе хозяин? — не удержался полковник Кларк, нарушив режим радиомолчания.

В ту же секунду эфир буквально взорвался нелестными комментариями в адрес противника и хлещущим через край бахвальством в свой собственный. Полковнику даже пришлось призывать к порядку некоторых особенно рьяных. А через десять минут в небе разверзся ад…

Сначала с одного из бортов ДРЛО передали о появлении четырех целей. По ним почти на предельной дальности отработали тридцатью AIM-120D. Все ракеты ушли в «молоко», цели легко уклонились и, слегка изменив курс, продолжили идти на сближение. С АВАКСа их определили как «Фланкеры» модификации С (Су-30).

На встречу с «Сушками» Кларк отрядил эскадрилью майора Стивенса. Три оставшиеся эскадрильи авиакрыла занялись новыми целями — заходящими с запада восемью «Фланкерами Е+» (Су-35).

На этот раз дальнобойные ракеты не применяли. Дождались, когда русские подойдут ближе и врезали по ним AIM-7 «Спэрроу». Определенная вольность здесь, безусловно, присутствовала — учебники по тактике не рекомендовали использовать против маневренных целей ракеты средней дальности, однако полковник решил рискнуть, благо соотношение сил (один к четырем) это вполне позволяло. Увы, но русские снова смогли удивить. Все «Воробьи» промахнулись, не помогла даже активная радиолокационная подсветка. А затем произошло неожиданное. «Фланкеры» бросились врассыпную.

Эскадрилья Макгилла погналась за парой «Сухих», уходящих на север. О том, что это ловушка, выяснилось, только когда запищали приборы предупреждения об облучении.

— Четыре ракеты справа, восемь спереди-снизу, — «невозмутимо» проговорил летящий первым Ральф Вулластон. Это сообщение оказалось последним.

Не помогли ни противоракетные манёвры, ни дипольные отражатели, ни тепловые ловушки. «Уничтоженные» несколько минут назад ЗРК били в упор. Только пять из двенадцати самолетов смогли избежать катастрофы. «Фланкеры» их попросту обманули. «Бросились наутёк» и вывели «Иглы» под удары наземных систем ПВО.

Самое страшное, что это случилось не только с группой, в которой летел капитан Хиггинс. Нападению с земли подверглись практически все самолеты авиакрыла. Буквально пара минут и от подразделения в сорок восемь машин осталось менее половины. А потом в воздухе началось настоящее светопреставление…

Исчезли сигналы ДРЛО, связь, навигация, экраны радаров заполонила белёсая муть.

Спустя ещё полминуты в разрозненные боевые порядки истребителей Коалиции вломились русские «Сушки».

Майки не знал, да и не мог знать, что в это время происходило с другими авиакрыльями и авиагруппировкой в целом. А происходило с ней то, что штабы и газетчики любят называть красивым и ёмким словом — «Разгром».

Выпущенные четвёркой Су-34 ракеты дальнего действия Р-37 оказались эффективнее аналогичных американских. Две из них поразили Е-3 «Сентри», барражирующий в небе Ирака. Второй борт ДРЛО ссадила на землю ракета 40Н6Е С-400. Две ПУ и один радиолокационный комплекс «Триумфа» скрытно перебросили на юг провинции Хомс, откуда они сумели-таки достать «летающий радар» янки. Совместными усилия авиации и ЗРК были уничтожены и самолеты постановщики помех Коалиции.

Лишившись внешних «глаз и ушей», «Иглы», «Фальконы» и «Рапторы» вынуждено перешли на собственные бортовые системы обнаружения, целеуказания и связи, мгновенно став видимыми не только для сверхсовременных русских комплексов ПВО, но и для устаревших сирийских. Больше всего в этом плане не повезло «малозаметным» F-22. Не обладающие маневренностью менее навороченных собратьев, они становились лёгкой добычей даже для древних сирийских МиГов, не говоря уже о новейших Су-30 и Су-35. Все восемнадцать участвующих в сражении’Рапторов' были потеряны за десять минут. «Фальконы» и «Иглы» сопротивлялись чуть дольше. Размен шел примерно один к восьми в пользу русских. Комплексное использование и четкое взаимодействие наземной и воздушной составляющих российской системы ПВО в Сирии сыграло решающую роль в гибели американской авиационной армады. Из более чем трехсот самолетов на базы вернулись тридцать четыре машины, две трети имели довольно серьезные повреждения. То, что противник тоже лишился почти всей своей авиации, утешало слабо. Операция «Неотвратимое возмездие» фактически провалилась. Ни о каком новом массированном ударе больше не могло быть и речи…

И это был ещё не конец…

Пот заливал лицо. От перегрузок темнело в глазах.

Очередная полупетля, очередной разворот…

Самолёт ощутимо тряхнуло.

«Да сколько же у него снарядов⁈» — мысленно чертыхнулся Майки.

Он понимал, что следующий вираж будет последним. Пробитым крылом уже не отделаешься. «Фланкер» зайдет в хвост и… И всё.

Манёвренность русского поражала. Там, где «пятнадцатому» для установившегося разворота требовалось полтора километра дуги, «Сухой», не теряя скорости, выписывал фигуру вдвое меньшего радиуса. Именно на этом погорели Лео и Дони. Настырный «Фланкер» по очереди разобрался с обоими, истратив всего две ракеты, а сейчас гонялся за Хиггинсом.

Выйти из боя не было никакой возможности.

Ну, разве что…

Вниз.

Пикирование.

Полный форсаж.

Выход…

Хиггинсу не хватило всего сотни метров по высоте и пяти градусов по тангажу.

Его F-15 рухнул на землю в двадцати километрах к северу от сирийского города с весьма «говорящим» названием — Аль-Херак…

Глава 4

Это наше море

Глава 4. Это наше море

'День 37.

Погода продолжает не радовать. Полсуток туман, ночью дождик, солнце почти не выходит. Одно хорошо, что не холодно. Температура ровная. Ночь: плюс четырнадцать — плюс семнадцать. День: плюс восемнадцать — плюс двадцать два. Ветер порывистый, временами до десяти метров в секунду. Но туман всё равно висит, словно его приклеили. Странно.

Еще страннее смотреть на местные кустарники и деревья. На одних внезапно цветы появляются, с других листва облетает, словно тут осень с весной перепутались.

Зато на моём огороде всё зашибись. Растения прут так, словно их свежим навозом каждый день удобряют. Даже испугался: вдруг сорняки? А потом посмотрел по каталогу: вроде бы нет, вроде нормальные. «Картошка, капуста, морковка, горох, петрушка и свекла. Ох!» Тут надо бы смайлик нарисовать, потому что всё точь-в-точь как в детских стишках получается. И это радует.

Световой день, по ощущениям, уменьшается, хотя и несильно. Никак не могу астрономические наблюдения провести. Из-за высокой облачности звезды вообще не видны, луна — тоже. А солнце, когда появляется, не поймешь, в зените оно или нет. Придётся откладывать до лучших времен, когда небо очистится.

Дом продолжаю строить. Уже приступил к стенам. Бревна укладываю в два слоя, поскольку тонкие. Толстые не осилить — слишком тяжелые. Короче, делаю всё не по классике: получается не изба, а нечто каркасное-щитовое. Надо будет ещё раз конструкцию пересчитать, а то ведь развалится в самый неподходящий момент, как в «Трёх поросятах», замаешься восстанавливать.

Солнечные батареи практически не работают. Банально не на чем — нет солнца, нет и энергии. Чтобы аккумуляторы не простаивали, соорудил ветряк. Три дня с ним мучился, собирал, разбирал, настраивал, и всё равно — выход энергии почти нулевой. А как ещё прикажете называть триста-четыреста ватт мощности после всех преобразований? Даже дрель не подключишь, только и можно, что ноутбук заряжать. В общем, не такое это простое дело — качать из природы энергию. Тут и мозги, и руки должны в унисон работать, да и не факт, что получится…' (из дневника А. Н. Трифонова)

Средиземное море. 40 миль к югу от о. Крит. 8.06.2018 г. 05:07

— Что с противолодочной обстановкой?

Этот вопрос контр-адмирал Хорэн задавал каждые десять минут и каждый раз слышал оптимистичное:

— Обстановка спокойная. Подлодки противника в оперативной зоне не обнаружены…

А всё этот чёртов термоклин, будь он неладен. В восточном Средиземноморье слои условно холодной и условно теплой воды перемешивались настолько причудливо, что даже в пределах двадцатимильной зоны граница между ними «гуляла» до полутысячи футов по глубине. Под этой границей как раз и могли прятаться русские «чёрные дыры» — дизель-электрические подлодки типа «Варшавянка». Сигналы внешних сонаров отражались от термоклина, поэтому требовалось опускать гидроакустические станции то выше, то ниже границы слоёв. Вот только где она в настоящий момент, эта граница? Сто футов, сто пятьдесят, четыреста? Ситуация менялась, словно в калейдоскопе, и контр-адмирала это сильно нервировало. Тем более, сейчас, в решающий момент, когда на карту поставлено всё.

Командующий АУГ уже знал о провале авианаступления на русские базы в Сирии.

В сражении наступил кризис. Склонить чашу весов в нужную сторону могла любая случайность, любой грамотный ход, точное действие. Даже самый малый успех в итоге мог обернуться победой, а досадная неудача, наоборот — превратить триумф в катастрофу.

Да, у русских на ближневосточном театре практически не осталось ни авиации, ни ПВО. Однако у них есть флот. Его наличие нивелирует любые усилия, любые потери со стороны Коалиции. Поэтому, чтобы заполучить в свои руки победу, пусть трудную, кровавую, грязную, но — победу, надо этот флот уничтожить.

Кое-какие практические шаги в этом отношении контр-адмирал уже принял.

В полном соответствии с первоначальными планами ОКНШ три ударные эскадрильи F/А-18E находились в воздухе. Одна взлетела с идущего двадцатиузловым ходом «Гарри Трумэна», две другие — с аэродрома на Крите. Туда «Суперхорнеты» перегнали ещё накануне, чтобы не терять время на подготовительные и взлетные манипуляции в условиях «шаткой» палубы и укороченной ВПП. Возвращаться самолеты должны были тоже не на авианосец, а на британскую базу на Кипре. Это позволяло существенно увеличить реальный боевой радиус и боевую нагрузку.

«Взлетели с Акротири, вернулись тоже на Акротири».

Хорэна слегка забавлял тот факт, что обе авиабазы, Кипрская и Критская, имели одинаковое название. Конечно, он знал, что «акротири» — по-гречески «мыс», просто «мыс» и ничего больше, но всё равно — иностранцу подобное совпадение казалось смешным: как будто других слов для названия найти не могли…

— Звено «Роджеров» запрашивает посадку, — доложился оперативный дежурный. — У них топливо на исходе.

— Ну, так сажайте, — досадливо бросил командующий. — Пускай заправляются, и снова на взлёт. Регламент укоротить до минимума.

— А время на отдых?

— Некогда. Не позже, чем через сорок минут, они снова должны быть в воздухе. Понятно?

— Да, сэр. Через сорок минут.

Контр-адмирал мысленно выругался.

«Наверняка ведь найдутся какие-нибудь… нетрадиционные. Начнут строчить наверх рапортА, что, мол, условия службы не соответствуют условиям контракта. Летчики, типа, должны отдыхать между вылетами не менее трех часов. Придурки. Прошляпим нападение на АУГ, будет вообще не до отдыха. Вроде простые истины, но как сложно доводить их до всяких там… разных…»

В правильности своего решения командующий не сомневался. Патрулирование оперативной зоны — без этого сейчас никуда. Противолодочный «Посейдон» закончил дежурство четверть часа назад и уже покинул район, поэтому надеяться можно было лишь на себя и на своих пилотов. Вертолеты следят за морем, «СуперХорнеты» и «Хокай» — за воздухом.

— Передайте на «Норманди» и «Балкли», пусть пройдутся своими «СиХоками» вдоль Крита. По пятьдесят миль в обе стороны. Проверять любую лоханку. Не жадничать. Буи сбрасывать, сколько нужно.

— Есть, сэр…

Откуда подберётся беда, Хорэн не знал, но предчувствиям верил. Сегодня интуиция подсказывала ему, что опасность будет исходить, главным образом, из-под воды. Тактика передвижения субмарин в «тени» надводного судна контр-адмиралу была хорошо известна. Замаскировать собственные шумы шумами какого-нибудь танкера-сухогруза-контейнеровоза — что может быть проще? Да плюс термоклин, да плюс феноменальная скрытность русских дизель-электрических подлодок… Расслабиться и подпустить их на расстояние удара — это не просто глупость. Это преступление…

Нельзя, впрочем, сбрасывать со счетов и другие корабли противника. Три-четыре десятка крылатых ракет «Калибр» в одном залпе — опасность не меньшая, но, во-первых, их запуск обязательно засечёт разведка, а, во-вторых, времени на их поиск, отслеживание и перехват будет гораздо больше, чем в случае с субмаринами. Собственно, для этого контр-адмирал и держал в небе патрульную эскадрилью. Именно они должны уничтожить бОльшую часть выпущенных ракет на дальних подступах, пока те не достигли зоны ответственности ПРО группировки. «Иджис» «Иджисом», но перехватить даже десяток прижавшихся к поверхности моря ракет — задача не из простых.

А ведь есть еще и подводные диверсанты. Вариант, на первый взгляд, фантастический, но, в свете уже случившегося в небе над Сирией, кто знает, чего можно ждать от этих непредсказуемых русских?.. А еще мины. Управляемые. Притаившиеся на глубине и ждущие только сигнала…

Единственное, чего Хорэн сегодня точно не опасался — это наземных противокорабельных комплексов. Около шестисот миль до Сирийского побережья — сухопутных систем, бьющих на эту дальность, у русских попросту нет. Недаром ведь в свое время подписывали Договор о ликвидации ракет средней и малой дальности…

Средиземное море. 50 миль к западу от Тартуса. 8.06.2018 г. 05:19

— Тащ каперанг! Квитанция!

Корабль ощутимо качнуло.

Командир оперативного соединения ВМФ РФ в Средиземном море Павел Ясницкий недовольно поморщился. «Адмирал Эссен» вновь пересек кильватер переднего мателота.

Противолодочный зигзаг. В нынешние времена он уже не столь необходим, как полвека назад, но береженого, как водится, бог бережет. Пусть даже, по всем имеющимся данным, чужие подлодки в этом районе отсутствуют, однако ВМС США — противник сильный, опытный и опасный, мало ли какие средства они сподобятся применить после учиненного Штатам разгрома в Сирийском небе. На настоящей войне любая подлость — не подлость, а хитрость, а каждый коварный удар оценивается не по нормам морали, а по эффективности применения…

— Всё, как предполагалось. Клюнули, — прочитав донесение, проговорил Ясницкий в ответ на безмолвный вопрос командира СКР кавторанга Куприна.

— Значит, начинаем?

— Точно так. Начинаем. Готовьтесь, Антон Валерьевич. Минут через тридцать по нашу душу прилетят аж три эскадрильи. А пока они будут в пути, мы с вами отработаем код семьдесят шесть.

— Это мы завсегда, — рассмеялся кап-два. — Отработаем и встретим дорогих гостей как положено…

Сорок восемь «Калибров» ушли в рассветное небо в течение трех с половиной минут.

Фрегаты «Адмирал Эссен», «Адмирал Григорович», «Адмирал Макаров», малые ракетные корабли «Град Свияжск», «Углич», «Великий Устюг» — все отстрелялись без сбоев.

«А интересно было бы посмотреть на лица американцев, когда они выяснят, куда полетели ракеты, — про себя усмехнулся Ясницкий. — Наверняка ведь обидятся…»

Он, конечно, не мог заглянуть в головы американских военачальников, но, в общем и целом, мыслил в правильном направлении. Его визави контр-адмирал Хорэн, действительно, испытал чувство лёгкой обиды, когда получил информацию, что русские корабли выпустили полсотни ракет, но не по авианосной группе, а по целям на суше. В какой-то момент командующему АУГ даже показалось, что противник над ним издевается. Или, говоря другим языком, ни в грош не ставит и не считает достойным соперником.

Нет, командир российского соединения не собирался вводить штатовцев в состояние когнитивного диссонанса. Он просто действовал по утвержденному плану. Задачу выманить авианосную ударную группу в район южнее острова Крит соединение выполнило. Задачу отстреляться «Калибрами» по лишившимся авиационного прикрытия базам Коалиции в Кувейте, Саудовской Аравии и Ираке — тоже.

В штабе ВМФ правильно просчитали реакцию американцев на маневры российских кораблей между Кипром и Сирией. Давняя, еще советских времен, тактика предполагала близкое сопровождение кораблей противника однотипными или меньшей тоннажности, а то и вообще — устаревшими. Морской бой в этом случае мог начаться в любую секунду, и даже не обладающие высокой ударной мощью имели возможность гарантированно потопить оппонента. Своего рода стратегия сдерживания в военно-морском варианте. Сегодня ВМФ России этой стратегии неожиданно изменил. Не важно, по глупости или из-за недостаточности сил и средств. Главное, что авианосная группа получила уникальный шанс безнаказанно уничтожить российское соединение с дальней дистанции.

Упустить этот шанс было бы просто грешно. Требовалось лишь сократить расстояние между корабельными группировками на сотню-другую миль, чтобы, с одной стороны, находиться вне дальности поражения русскими ПКР, а с другой, чтобы дистанция боя не превышала боевой радиус собственной авиации.

Уже к трём утра командование АУГ полностью уверилось в том, что российские корабли пытаются уклониться от прямой схватки и идут на прорыв в зону Суэцкого канала. Решение вполне очевидное и, возможно, единственное. Только там, в районе канала, а еще лучше внутри него можно укрыться от ударов противника. Ни один вменяемый военачальник не решится бомбить главную морскую артерию, соединяющую Европу и Азию. В противном случае, его просто сотрут в порошок не только свои же политики, но также страховщики, торговцы и финансисты…

В итоге, после согласования со штабом ВМС, контр-адмирал Хорэн отдал приказ на сближение, а затем поднял в воздух ударные эскадрильи. Группа эсминцев, действующая около Родоса, получила команду тоже двигаться курсом юго-восток. Ударные возможности «Джейсона Данхэма», «Фаррагута» и «Салливанса» могли пригодиться при добивании остатков русской флотилии.

А русская флотилия сдаваться не собиралась…

— Множественные цели. Удаление… пеленг… курс… высота… — прозвучал доклад с поста дальнего радиолокационного обнаружения.

— Ну, вот, дождались. Хочешь не хочешь, придётся становиться героями, — натужно пошутил Куприн.

Ясницкий шутку не принял. Внезапно нахмурившись, он покачал головой и ответил цитатой двухвековой давности:

— Империя не ждёт, что каждый из нас станет героем. Империя рассчитывает, что каждый исполнит свой долг наилучшим образом…

Побережье Сирии. 8.06.2018 г. 05:22

В шум волн, бьющихся о прибрежные скалы, вклинился рокот моторов. На возвышающееся над морем плато прямо сквозь заросли каких-то колючих кустарников одна за другой выкатывались машины. Колесные, гусеничные, бронированные, выкрашенные в пустынно-степной камуфляж, заполненные людьми, нагруженные тяжелыми контейнерами, похожими на обтянутые обручами цилиндры. Один здоровенный тягач — один контейнер. Не восемь, как на передвижных БРК «Бал», не два, как на «Бастионе», и не четыре, как на мобильных комплексах С-300 и С-400. Пусковые установки, скорее, напоминали ПГРК «Тополь-М», оснащенный «урезанной» по размерам ракетой, спрятанной в соответствующий транспортно-пусковой контейнер — четырнадцать метров длиной, полтора в диаметре, без видимой головной части.

Развертывающийся на плато передвижной береговой ракетный комплекс «Вальс» состоял из шести таких установок. Плюс машины боевого управления, транспортно-заряжающие, обеспечения боевого дежурства, систем целеуказания и технического обслуживания, доставшиеся ему от предшественника — ПБРК «Бастион». Два опытных комплекса были созданы несколько лет назад в качестве первого возможного ответа на выход Соединенных Штатов из Договора РСМД. Они никогда не испытывались в боевых условиях, не передавались в войска и не демонстрировались на многочисленных оружейных выставках.

Применяемые в «Вальсе» ракеты являлись практически полным аналогом ПКР морского базирования П-1000 «Вулкан» и отличались от последних увеличенным запасом топлива и более современной системой наведения на цель, инерциальной на маршевом участке траектории и активной радиолокационной, комбинируемой с лазерным каналом распознавания — на заключительной фазе полета.

Один из комплексов поставили в Сирию неделю назад, замаскировав его под уже имеющийся в Группировке «Бастион-П». Обслуживали этот «Вальс», в основном, инженеры — представители разработчиков. Военные обеспечивали охрану и информационную безопасность. О тактико-технических характеристиках ПБРК знали считанные единицы. Даже те, кто прямо сейчас передавал данные о координатах целей, были не в курсе, ЧЕМ эти цели собираются поражать.

Решение о боевом применении сверхсекретного вооружения приняли в самый последний момент, когда убедились в достоверности информации о «Томагавках», выпущенных с авиабазы Эль-Хардж в Саудовской Аравии. Кстати, именно эта база стала первой в списке объектов для ответного удара с российских боевых кораблей.

Ничего этого ракетчики, конечно, не знали. Они просто выполняли поставленную задачу. Операция «Капкан» вступала в завершающую стадию…

Развертывание произвели в рекордные сроки — менее чем за четыре минуты.

Команда «Залп» поступила спустя двадцать секунд после доклада о полной готовности.

Старт ракет выглядел впечатляюще.

Даже, наверное, те счастливчики, кто видел запуск «Вулканов» с крейсеров Российского Флота, вряд ли смогли бы представить в красках одновременный пуск шести сухопутных аналогов П-1000.

Буквально за пару секунд скалистый берег заволокло густыми клубами дыма и пыли. А еще через миг из этой кромешной тьмы, подсвеченной алыми сполохами восходящего Солнца, в небо взмыли шесть огненных двухвостых «драконов». Со стороны казалось, сам ад выпускает на волю своих лучших бойцов, дабы покарать отступников и предателей, переметнувшихся на сторону древних врагов и возомнивших себя Империей Света. Наивные. Истинный свет рождается вовсе не там, куда указывают лжецы-проповедники. Настоящее пламя, настоящий волшебный огонь рождается в муках творцов, в страданиях гениев, в боли идущих против толпы из апологетов серости, злобы и соглашательства…

Пыль осела спустя пять минут. На перезарядку ПУ и новый залп ушло чуть больше восьми. Рискованно, но цель того стоила. Руководители операции всё рассчитали правильно. У противника в этот момент попросту не было сил и средств, чтобы накрыть бомбами и ракетами остающуюся на прежней позиции технику…

— Отходим! — пронеслось по машинам.

Медленно опустились лишившиеся смертоносного содержимого ТПК, поднялись и втянулись внутрь кузовов аутригеры, сложились решетки антенн, взревели моторы. Боевые машины, выстроившись в две колонны, двинулись к съездам с плато. Свою роль ПБРК «Вальс» отыграл. Или оттанцевал, как сказали бы доморощенные шутники. Оставалось одно — дождаться результатов стрельбы…

Средиземное море. 75 миль к югу от о. Крит. 8.06.2018 г. 05:37

Привычные морские пути складываются десятилетиями, и бывает, что даже война не может их изменить. Особенно, скоротечная. Торговцы не любят, когда политики пытаются залезть к ним в карман. Ладно, если шалят свои — их ещё можно стерпеть, а если чужие?.. Пусть купцы, как правило, трусоваты и, ради спасения жизни, могут поступиться процентом от прибыли, но если потеря даже малой доли доходов угрожает разорением и банкротством, робкие и осторожные негоцианты становятся храбрее берсерков.

Конечно, для таких монстров, как «Maersk», «Mediterranean Shipping Company» или «COSCO» крюк в лишние двести миль мало что значит, но для небольших компаний с двумя-тремя сухогрузами общим дедвейтом не более двадцати тысяч тонн любое отклонение от маршрута, любая задержка, любой форс-мажор ведут к разрыву контракта и попаданию в «чёрный страховой список». Их суда, зарегистрированные под «удобными флагами» каких-нибудь Вануату или Антигуа и Барбуда, бороздят морские просторы по минимальным тарифам и придерживаются самых быстрых, хотя и не всегда безопасных путей.

Район Сомалийского Рога, прибрежные воды Нигерии, Малаккский пролив, Индонезия… Да, современные пираты не менее жестоки, чем их предшественники. Однако и прибыль за риск может с лихвой окупить все страхи и ожидания. Главное — не переплачивать. Не нанимать охрану и не отклоняться от курса. Даже если поблизости, в тридцатимильной зоне, проводят манёвры военные корабли третьих стран.

Зачем, например, контейнеровозу под флагом Панамы, идущему из Александрии в Бари, целых четыреста миль красться вдоль Африканского берега? А либерийскому судну следовать из Бенгази в Мерсин не южнее, а севернее острова Крит? А сухогрузу, зарегистрированному на далёких и романтических Маршалловых островах, «изгибать» к западу прямой и привычный маршрут из Порт-Саида в Салоники с совершенно невыгодными заходами в Ретимно и Пирей?

Нет уж, дудки! Раз этот район Средиземного моря военные не закрыли (или не успели закрыть), курс останется прежним…

— Ну? И где этот хрен?

Человек, стоящий на верхней палубе панамского контейнеровоза «Веста Галини», напряженно всматривался в светлеющие утренние небеса.

— Не дёргайся. Никуда он не денется. Прилетит, — его товарищ, склонившийся над каким-то прибором, неожиданно поднял руку. — Так. Приготовились. Азимут шестьдесят, удаление три, скорость сто семьдесят…

Третий «матрос», держащий на плече трубу ПЗРК, неспешно развернулся в нужную сторону.

— Упреждение… курс… — продолжал бормотать командир расчета.

На электронном планшете появлялись новые циферки и отметки.

— Есть захват, — доложился стрелок.

— Пуск!..

Дымный след от ракеты прочертил воздух…

— Цель поражена.

— Вижу, — «старший» проводил взглядом падающий в море «СиХок» и коротко бросил в переговорное устройство. — Тащ майор, горизонт чист. Можем начинать…

Секунд через тридцать ближайший к надстройке ярус сорокафутовых контейнеров начал стремительно преображаться. В «железных коробках» открывались невидимые раньше двери и люки, съезжали в сторону крыши, раскидывались решетки антенн, поднимались к зениту хищные трубы транспортно-пусковых контейнеров.

Некому было оценить со стороны эту красоту. Обломки американского противолодочного вертолёта поглотила пучина, а сброшенные им десять минут назад радиобуи-сонары остались далеко позади. Да и не могли они, призванные сканировать глубину, увидеть людские приготовления, происходящие выше водной поверхности.

Последние три часа «контейнеровоз» не испускал никаких подозрительных радиосигналов и не ощупывал воздушное и морское пространство радарами военного образца. Обычное мирное судно, идущее своим курсом. Сведения о внешней обстановке его экипаж получал в пассивном режиме, от космических аппаратов видовой и радиотехнической разведки системы МКРЦ «Лиана». Час «Икс» настал, когда маневрирующая поблизости 8-я авианосная ударная группировка ВМС США вошла в зону уверенного поражения комплекса «Клаб».

Шестнадцать «Калибров» и восемь Х-35 ушли в небо за двадцать четыре секунды. До цели им было лететь около двух с половиной минут. Расчетное время для эвакуации экипажа и уничтожения секретной техники составляло четыре минуты… Целый вагон. Особенно, если учесть, что контейнеровоз «Веста Галини» был не единственным в этом районе носителем «Клабов». С севера, парой минут спустя, по американской авианосной группе ударил двенадцатью ПКР ещё один «мирный» транспорт — движущееся вдоль Критского побережья либерийское судно «Серенити»…

Кто-то, наверно, сказал бы: «Как это подло — наносить удары исподтишка».

Да, это подло. Подло на ринге, на стадионе, в бассейне.

Но здесь и сейчас — нет.

Потому что это не спорт. Не состязание равных по силе атлетов. Это война. А на войне, как известно, все средства хороши. Особенно, если они приводят к победе…

Средиземное море. 50 миль к югу от о. Крит. 8.06.2018 г. 05:44

Внешне контр-адмирал Хорэн был абсолютно спокоен, но в душе у него бушевала настоящая буря. Он рвал и метал, клял чёртовых русских за непредсказуемость, а себя за излишнюю мягкотелость. Пожалел летунов, подарил им дополнительные двадцать минут отдыха, а в результате, когда потребность в авиации стала критической, в небе над кораблями осталось всего четыре машины, да и те — выработали практически всё топливо и тоже готовились идти на посадку. Им на смену предполагалось поднять первое отдохнувшее звено, а следом, минут через двадцать, второе, но — как назло и как это всегда и бывает — произошло непредвиденное: внезапно отказала одна из паровых катапульт, ближайшая от надстройки. Челнок резко остановился, буксирный трос случайно зацепился за финишёр, переднюю стойку повело влево, самолет дёрнулся, его развернуло прямо поперек полосы в «скособоченном» состоянии. Полётную палубу принялись срочно освобождать от поврежденной техники, а на это время — какие-то десять минут — остановили посадку и взлёт других «Супер Хорнетов»… Десять минут, которые изменили всё…

— Господин адмирал! Сэр! Срочно!

— В чем дело, Маккензи⁈ — командующий с раздраженным видом повернулся к буквально вбежавшему в «адмиральскую» рубку офицеру оперотдела.

Вместо ответа тот протянул Хорэну бумажный листок.

Контр-адмирал не успел прочитать до конца сообщение от «партнеров» из разведки ЦАХАЛ, а на мониторах БИУС уже появилась аналогичная информация с сопровождающего ударные эскадрильи «Хокая».

Шесть целей, идущие в сторону авианосной группы. Высота — сорок пять тысяч футов, скорость — два с половиной Маха, удаление четыреста миль. И это не самолеты.

«Откуда⁈..»

Судя по данным израильтян, запуск ракет производился с Сирийского побережья.

Этого просто не могло быть. Сухопутных систем, способных запускать противокорабельные ракеты на шестьсот с лишним миль, нет ни у кого в мире. Ну, разве что… русские тоже наплевали на ДРСМД, и пошла настоящая игра без правил…

— Восемьдесят третья — на перехват!

Контр-адмирал сознавал, что своим приказом он уменьшает силу удара по кораблям противника, но это было единственное решение. Пока есть возможность поразить цели на встречных курсах, эту возможность надо использовать — палубные истребители существенно уступали в скорости несущимся в небе ракетам…

В какой-то момент Хорэну даже показалось, что план сработает. Палубу, наконец, расчистили, и в небо один за другим рванули четыре двухместных F/A-18F. Еще четверка таких же кружила на удалении пяти миль от авианосца, готовясь к посадке.

— Посадку запрещаю! Первому и третьему звену «Роджеров» — перехватить то, до чего не дотянутся «Гремучие змеи». Если закончится горючее, катапультироваться и включать радиомаяки.

— Сэр! С «Портера» сообщают: потеряна связь с противолодочным вертолетом.

— Где?

— Район 18−10.

— Срочно направьте туда…

— На «Норманди» и «Балкли» тоже потери! Потеряны два «СиХока». Район 19−12.

— Факин шит! — не выдержал контр-адмирал. Только сейчас до него дошло, что заду…

«Множественные цели. Азимут 170, удаление 11, высота 40, скорость 0,5» — запищало на мониторе.

…мали русские.

«Множественные цели. Азимут 20, удаление 28, высота 50, скорость 0,5»

Теперь от Хорэна почти ничего не зависело. Система «Иджис», интегрированная с ACDS, сама распределит цели и назначит ресурсы для отражения воздушной атаки.

Единственное, что мог командующий АУГ — это отменить свой последний приказ и перенаправить находящиеся в воздухе F/A-18F на уничтожение русских подлодок. Их всё-таки проморгали. Контр-адмирал был уверен — это они нанесли удар. Спрятались в сонарной тени гражданских судов, идущих севернее и южнее АУГ, подобрались на расстояние «пистолетного выстрела», сбили разыскивающие их вертолеты и ударили по кораблям США всем имеющимся на борту арсеналом…

А есть еще приближающиеся с востока скоростные ракеты. И ведь не факт, что это просто ловушка, что они потребовались лишь для того, чтобы противник распылил силы. Вполне вероятно, что они всё-таки долетят до авианосца и сбивать их придется снова с помощью «Иджис», но средств для отражения ракетной атаки будет гораздо меньше…

Из двадцати восьми выпущенных по авианосной группе «Калибров» удалось сбить семнадцать. Из восьми Х-35 — ни одной, их заметили в самый последний момент. Две ракеты сошли с курса из-за технических проблем. Три — промахнулись. Всего свои цели нашли четырнадцать крылатых снарядов. Четыре принял в себя «Гарри Трумэн», три — крейсер «Норманди», две — зачинатель серии эсминцев УРО «Арли Бёрк», по одной — эсминцы «Балкли», «Портер» и «Росс».

Больше всех не повезло идущему далеко позади основного ордера транспорту снабжения и боеприпасов «Мэтью Перри» и сопровождающему его фрегату «Николасу». Последний, получив Х-35 в середину правого борта, переломился и затонул за считанные секунды. Из двухсот с лишним человек экипажа выжили одиннадцать моряков. Транспорт пережил своего охранителя меньше, чем на минуту. Кораблю водоизмещением более сорока тысяч тонн хватило всего одного «Калибра». Как оказалось, «золотые снаряды» случались не только во времена линкоров. Сейчас, впрочем, их следовало называть «золотые ракеты». Единственное удачное попадание, и сдетонировавшие внутри корпуса боеприпасы буквально разорвали несчастного на куски. Поднявшееся в небо облако взрыва напоминало ядерный гриб. Из экипажа транспорта не спасся никто…

Средиземное море. 110 миль к востоку от о. Крит. 8.06.2018 г. 05:45

Командующий АУГ, безусловно, ошибся, считая, что по его кораблям ударили российские субмарины. Правильно он догадался только о способе, которым они могли бы атаковать насыщенную противолодочными средствами группировку. Проникновение в ближнюю оперативную зону под прикрытием надводных судов, и удар не торпедами, а ракетами…

Караван из четырех сухогрузов: либерийца, мальтийца, доминиканца и гордого обладателя флага «великой морской державы» Монголии — двигался в сторону Родоса. За ними на удалении семи и двенадцати миль с небольшим смещением следовали ещё две пары судов со столь же «удобными флагами»: Маршалловых островов, Белиза, Ямайки и Тувалу.

Маршрут этой кавалькады пересекался под острым углом с маршрутом спешащих на юг трех американских эсминцев. Последние, действительно, торопились. В соответствии с директивой ОКНШ, им надлежало как можно быстрее соединиться с авианосной группой, пополнить запасы ракет в ячейках кормовых и носовых УВП, после чего принять деятельное участие в избиении русской флотилии. Задача, с одной стороны, простая, но, с другой, исключающая любые задержки и остановки, даже самые непредвиденные…

— Дайте этим лоханкам предупреждение, чтобы убирались с курса, — без обиняков приказала кэптен Кутчер, командир отряда эсминцев.

— Открытым текстом? — на всякий случай уточнил дежурный по связи.

— Открытым. Не отвернут — будем топить.

— Да, мэм! — не стал спорить дежурный…

Коммандер Джон Хэмилтон, командир идущего головным «Джейсона Данхэма», из ходовой рубки которого раздавала приказы Дженифер Кутчер, решил тоже не возражать. «Мамаша Дженни» терпеть не могла спорщиков. Будь на мостике её непосредственный начальник, Джон, вероятно, нашёл бы нужные аргументы, и Кевин Кеннеди к ним наверняка бы прислушался. Однако его здесь не было, поэтому приходилось стискивать зубы и молча выполнять команды старшего офицера дивизиона.

Тем более что обстановка, действительно, не располагала к долгим дискуссиям. Восемь минут назад поступил новый приказ. Помимо соединения с основными силами, теперь срочно требовалось организовать перехват прорывающихся к АУГ крылатых ракет противника. Последние шли на большой высоте со скоростью, в два с половиной раза превышающей скорость звука. Авиация смогла уничтожить лишь две из шести ракет. Оставшиеся продолжали полёт и через шесть с половиной минут должны были войти в зону уверенного поражения ЗРК эсминцев.

«Джейсон Данхем», «Салливанс» и «Фаррагут» выстроились ордером «пеленг», подобно полкам старого Фрица, изготовившимся к «косой атаке»…

— Мэм! Срочное сообщение! Ракетная атака АУГ субмаринами неприятеля.

Секунд десять все, кому положено, вглядывались в появившуюся на мониторах «картинку».

— Хэмилтон! Немедленно отзовите противолодочный вертолет.

— Зачем⁈ — не выдержал командир эсминца. Решение «мамаши Дженни» казалось и вправду абсурдным.

— Вы видели данные о ракетах? — с сарказмом поинтересовалась Кутчер.

— Видел.

— В таком случае вы должны понимать, что в атаке участвовали все, абсолютно все подлодки, какие имеются у русских на этом театре. И это означает, что в нашей оперативной зоне их нет.

— Ну и что?

— А то, что я не хочу, чтобы на траекториях пуска зенитных ракет болтались наши же вертолеты. Надеюсь, это понятно?

Коммандер пожал плечами.

«Понятно, чего ж не понять…»

Одиночный противолодочный вертолет никаким образом не мог «сбить прицел» сверхсовременной системе ПРО, но объяснять это закусившей удила Кутчер было бессмысленно. Она привыкла считать себя правой во всём. Большинство офицеров 28-го дивизиона об этом знали, однако предпочитали помалкивать. Политика гендерного равенства продвигалась на флоте с пугающей быстротой. Видимо, потому что считалось, что с развитием цифровых технологий роль человека в управлении боевыми кораблями, соединениями и эскадрами сводилась к минимуму, а просто нажать на кнопку мог и ребёнок…

«Хорошо хоть, на „Салливанс“ и „Фаррагут“ не транслировала, — мысленно усмехнулся Хэмилтон, когда кэптен в юбке отвернулась от него, решив, что молчание — знак согласия. — Пусть у этих эсминцев зона ответственности не прямо по курсу, а траверз и раковины, но всё равно…»

— Шестьдесят восьмому и девяносто девятому! Вернуть всё летающее на палубы и в ангары. Через пять минут небо должно быть чистым, — выдала очередной приказ «железная леди» дивизиона эсминцев.

Коммандер тихо вздохнул.

«Попроситься что ли в береговую охрану? Слышал, там баб поменьше…»

MH-60 с «Джейсона Данхэма» в заявленные пять минут уложился. Опустился на корму, винты перестали вращаться, машиной занялись техники. В БИЦ Хэмилтон решил не спускаться, там и без него справятся. Лучше остаться на мостике и посмотреть на пуск зенитных «Стандартов» — в боевых условиях их почти не использовали, просто достойные цели не попадались.

Судя по отражающейся на планшете тактической обстановке, ракеты русских вот-вот должны были войти в пятидесятимильную зону, назначенную «Иджис» для перехвата. Капитаны судов, движущихся навстречу эсминцам, получив недвусмысленное указание сменить курс, не стали выёживаться и начали уводить свои посудины в стороны: четыре на северо-запад (дистанция восемнадцать миль), четыре на северо-восток (дистанция двадцать и двадцать пять миль)… Если бы не точное знание, что это гражданские, со стороны могло показаться, что отряд боевых кораблей берут в клещи. На неуловимо короткий миг командиру «Джейсона Данхэма» даже почудилось, что так и есть, и сейчас по ним врежут главным калибром…

Хэмилтон не ошибся. По ним, действительно, врезали. Только не калибром, а «Калибрами».

Шесть ракет справа, десять слева по курсу. Системы радиолокационного обнаружения засекли пуски из районов движения гражданских судов. Затем несущиеся над водой цели стали мерцать и исчезать одна за другой. Вместо них на экране появлялись виртуальные метки — рассчитанные компьютерами места наиболее вероятного нахождения маневрирующих ПКР противника

— Снижаются и уходят из зоны слежения, — хриплым голосом прокомментировал кто-то из находящихся в рубке.

— Поднять вертолеты! — истерически выкрикнула Кутчер.

«Раньше надо было об этом думать», — про себя чертыхнулся коммандер. Злорадства не было. Была лишь усталость и чёткое понимание, чем всё закончится.

В рассветное небо стали взмывать «Си Спэрроу». Девять вражеских меток утратили цвет. С точки зрения «Иджис», эти цели считались уничтоженными с вероятностью более девяноста процентов. Спустя пятнадцать секунд пошла «картинка» с вертушки, пилот которой не успел добраться до «Салливанса». Чуть погодя низколетящие цели стали «захватываться» радарными комплексами кораблей.

Прояснившаяся радиолокационная обстановка никого не порадовала. Система ПРО «Иджис» сумела гарантированно перехватить только одну ракету. Остальные по-прежнему неслись на эсминцы, причем, отметок на мониторах стало раз в десять больше. Специальные компьютерные программы, как могли, отсеивали ложные цели. Времени, а вместе с ним и надежды на успешное отражение воздушной атаки, становилось всё меньше. Прошла команда на запуск противолодочных и противокорабельных ракет. Секунд через двадцать замолотили зенитные скорострелки — последний рубеж обороны, а ещё через пять «Джейсон Данхэм» вздрогнул всем корпусом, получив мощный удар в правую «скулу», как раз на уровне БИЦ. Следом, с интервалами три и четыре секунды в эсминец врезались ещё две ракеты. Меньше, чем за минуту, дифферент достиг критической величины, и борьба за живучесть потеряла всяческий смысл…

Отдать приказ «Всем покинуть корабль» коммандер не смог. Связь с боевыми службами и частями полностью отключилась. Единственное, что он успел — это молча толкнуть впавшую в ступор «мамашу Дженни» в руки ещё остававшегося на посту вахтенного и указать глазами на зависший над рубкой «СиХок». Сам Хэмилтон покидать эсминец не собирался…

Из трех подвергшихся нападению кораблей плавучесть сохранил только «Салливанс». С сильным креном на левый борт, разбитой кормой и продолжающимся в надстройке пожаром эсминец медленно циркулировал среди качающихся на волнах обломков «собратьев». Продержаться требовалось около часа. К месту сражения на всех парах, пятнадцати- и восемнадцатиузловым ходом, спешили спасательное судно «Сейфгард» и транспорт снабжения «Маунт-Бейкер».

Последнему добраться до цели не удалось. Его четырьмя торпедами потопила не участвовавшая в предыдущей атаке подлодка «Колпино».

Операция «Южный крест» завершилась. Потерь российские субмарины не понесли.

Беспорядочным ответным огнем американских эсминцев были повреждены доминиканское и мальтийское грузовые суда «Сайрус Пэйн» и «Чивита» и уничтожен либерийский сухогруз «Мариа Латта». По странной иронии судьбы, именно он две недели назад перевозил в порт Акаба украинские Су-25, принявшие участие в провокации над базой Ат-Танф…

Средиземное море. 50 миль к югу от о. Крит. 8.06.2018 г. 06:03

Дэйл Хорэн стоял на мостике «Дональда Кука» и молча смотрел, как умирает авианосец.

На эсминец походный штаб эвакуировали геликоптерами сразу после удара русских подлодок. Решение оказалось правильным. В результате попадания трёх крылатых ракет в зону ангарной палубы и еще одной в район ватерлинии «Гарри Трумэн» получил сильный крен на правый борт и пожар в четырех отсеках. Выпускать и принимать самолеты он больше не мог. А через десять минут пришлось отражать очередную атаку.

Всего четыре ракеты, но — какие! Перехватить их силами «Форреста Шермана», «Черчилля», «Карни» и «Дональда Кука» (из всей группировки только они к этому времени оставались полноценными боевыми единицами) превратилось в задачу, сравнимую с подвигами Геракла.

Хвалёная «Иджис», считающаяся едва ли не эталоном боевых информационно-управляющих систем, на деле продемонстрировала удивительную неповоротливость и нерасторопность. Внезапно выяснилось, что относительно успешно она работает только с хорошо знакомыми «образцами». Шаг влево, шаг вправо тут же вгоняет её в цифровую прострацию: система просто не понимает, как реагировать на новую, не внесенную в память угрозу. А сильное радиоэлектронное противодействие вообще — заставляет ПРО «Иджис» переключаться на более легкие и привычные цели. Даже если они просто обманки. В этом командующий убедился четверть часа назад, во время первой атаки, а спустя десяток минут уверенность переросла в понимание: против технологически развитого противника нельзя воевать одними компьютерами. Особенно, если этот противник — русские…

На шестнадцать выпущенных с эсминцев «Стандартов» несущиеся в стратосфере ракеты «обратили внимание» только тогда, когда те приблизились к ним на расстояние менее пяти миль. ПКР резко «нырнули» вниз и у «охотников» попросту не осталось времени, чтобы повторить этот нехитрый маневр. Четыре десятка «Си Спэрроу» тоже ничего не смогли, несмотря на подсветку с барражирующих над группировкой вертушек. Удача улыбнулась лишь, когда в схватку вступили F/A-18F, спешно возвращенные Хорэном из полубессмысленной операции по поиску и уничтожению уже отстрелявшихся субмарин. Что характерно, этот приказ контр-адмирал отдал вопреки настойчивым «рекомендациям» БИУС не привлекать палубные истребители для близкого перехвата.

Звено «СуперХорнетов» сумело сбить с курса две ПКР: одна взмыла высоко вверх и там самоликвидировалась, вторая, уходя от очередного «Сайдуайндера», рыскнула чересчур размашисто, коснулась гребня волны и, потеряв управление, врезалась в воду.

Увы, но на этом удача закончилась.

Головки самонаведения пары оставшихся 3М70 (и радиолокационные, и видовые) захватили главную цель, и чудовищные ракеты без лишних «раздумий» ринулись к ней на своих двух Махах.

Первую ПКР «поймал» попытавшийся заслонить «Трумэна» крейсер «Норманди», и до того уже изрядно побитый, но еще держащийся на плаву и сохранивший ход. Вторая всадила свои полтонны взрывчатки прямо под ватерлинию, в наклоненный и потому высоко поднявшийся над водой левый борт огромного авианосца. Хранящиеся на трюмной палубе полмиллиона галлонов авиатоплива полыхнули ярчайшим пламенем. Не помогли ни настил непотопляемости, ни система пожаротушения, ни противоминная бортовая защита. Бронированная БЧ, словно бумагу, пробила заполненные водой отсеки и рванула внутри хранилища…

«Норманди» затонул в течение трех с половиной минут. «Гарри Трумэн» продержался в три раза дольше. Точку в его судьбе, а также в судьбе поврежденных «Росса» и «Портера», поставили следующие шесть ракет, перехватить которые было уже некому — скрепя сердце, Дэйл Хорэн приказал отходить на северо-запад, к Критскому побережью. Он просто не мог допустить, чтобы погибла вся группировка. Полыхающий «Гарри Трумэн» превратился в большую мишень-приманку. Его последней задачей стало принять на себя третий удар русских и тем самым спасти остальных, тех, кто так и не смог его защитить…

Средиземное море. 60 миль к юго-востоку от о. Кипр. 8.06.2018 г. 06:05

Морские сражения двадцать первого века мало походят на битвы авианосных соединений второй мировой, артиллерийские дуэли линкоров столетней давности, и уж тем более — баталии деревянных парусников с бронзовыми и чугунными пушками. Современные противники не могут увидеть друг друга даже в самый мощный бинокль. Эра ракет и радаров положила конец схваткам лоб в лоб, борт в борт, орудие против орудия, снаряд против бомбы и бомба против брони. В нынешние времена побеждал тот, у кого мощнее ракеты, точнее системы наведения, надежнее электроника, умнее компьютерные программы. Причем, истинный смысл победы чаще всего заключался не в том, чтобы полностью уничтожить противника, а в том, чтобы выдержать вражеские удары и сохранить силы для новых боёв. «Fleet in being» — сила флота в его наличии. Единственный стратегический принцип, оставшийся неизменным ещё со времен галер и трирем…

Именно это — сохранить себя как боевое соединение — являлось сейчас главной задачей для группы российских кораблей в Средиземном море. Они не могли полноценно ответить на воздушную атаку противника, они могли только отразить нападение.

Пять минут. Всего пять минут полета противокорабельных ракет, и вот он — момент истины: кому жить, а кому умереть.

Девяносто шесть AGM-84 «Гарпун» и двенадцать «Си Игл» в одном залпе.

Никто не рассчитывал, что целей будет так много.

Ждали в два раза меньше, и основания так думать имелись.

При вылете на полный боевой радиус «СуперХорнеты» могли нести, максимум, по две ПКР и по паре ракет ближнего боя. Остальные тонны полезной нагрузки занимали подвесные топливные баки.

Сегодняшним утром расстояние между американской АУГ и российскими кораблями составляло почти девятьсот километров. В штабе ВМФ логично рассудили, что обратно вражеские F/A-18Е возвращаться не будут — воспользуются британским военным аэродромом на Кипре, но больше двух AGM-84 на подкрыльевые пилоны все равно не возьмут — слишком велик риск. Итого: три эскадрильи, две из которых ударные, одна — прикрытия, плюс звено английских «Торнадо GR4» (больше там просто не наберется, да и то — не факт, что исправные). Предполагаемая сила удара — пятьдесят шесть ракет…

Контр-адмирал Хорэн рискнул. На «СуперХорнеты» 143-й и 86-й эскадрилий он приказал подвесить по четыре «Гарпуна» и никаких ракет «воздух-воздух». По столько же противокорабельных «Си Игл» и AGM-154 взяли и шесть британских машин. Для воздушного боя вооружилась лишь эскадрилья прикрытия. «Сайдуайндеры», «Спэрроу», AIM-120 плюс противорадиолокационные «Хармы». Последние, к огромному сожалению американцев, использовать по корабельным радарам не получилось. Все двенадцать самолетов восемьдесят третьей пришлось отправить на перехват русских «Вулканов». По факту, несущие ПКР истребители-бомбардировщики остались совсем без защиты.

Однако и здесь риск оправдался. Силы и средства для воздушной атаки отсутствовали: почти все перехватчики ВКС были потеряны в ожесточенных боях над Сирией, а те, кому повезло выжить, пока не имели возможности снова подняться в небо. Надеяться приходилось только на штатные ЗРК кораблей…

«Оса-МА-2», «Штиль-1», «Волна-Н», «Кортик», «Кинжал», «Гибка», АК-630М2 «Дуэт», разнообразные комплексы РЭБ… В умелых руках оружие не только мощное, но и весьма эффективное. Единственный недостаток — максимальная дальность поражения целей даже самого дальнобойного не превышала пятидесяти километров, а противник выпускал «Гарпуны» со ста, поэтому уничтожить носители не было никакой возможности. Работали исключительно по ракетам, а чуть погодя и по планирующим бомбам, выпущенным вторым заходом британцами, вдогон ПКР…

Российское оперативное соединение двигалось на юго-восток сложным ордером: тремя кильватерными колоннами.

Правым кильватером шли «Адмирал Григорович» и малые ракетные корабли «Град Свияжск», «Углич» и «Великий Устюг». Средним — фрегаты «Адмирал Макаров», «Адмирал Эссен» и старые, 60−70-х годов постройки, СКР «Сметливый» и «Ладный».

По сути, все МРК и сторожевики являлись эскортом больших десантных кораблей «Азов» и «Николай Фильчиков», танкера «Лена», разведывательного корабля «Василий Татищев» и нескольких вспомогательных судов, идущих третьей колонной.

Ещё три корабля — спасательный буксир «Профессор Николай Муру», тральщик «Валентин Пикуль» и сопровождающий их СКР «Ярослав Мудрый» — находились «вне строя», на удалении четырех миль.

О том, что в цистерны танкера «Лена» вместо дизтоплива и мазута залита простая вода и что на транспорте «Генерал Рябиков» боеприпасов нет, знали немногие. А вот в том, что именно эти два судна станут одними из главных целей палубной авиации, мало кто сомневался.

Лакомыми мишенями являлись и десантные корабли. Одним разом уничтожить пару батальонов морпехов с полным комплектом вооружений — на сухопутном театре военных действий об этом могли только мечтать, но в море такая задача выглядела, не сказать, чтобы сложной. Всего несколько удачных попаданий и БДК уходят на дно вместе с техникой и людьми. Во время войны «трех восьмерок» нечто подобное пытались провернуть грузинские катера. Тогда у них ничего не вышло — охранение отработало на «отлично». Сегодня противник другой. На порядок более опытный, сильный, вооруженный. Впрочем, как полагали штабные аналитики, американские и британские летчики вряд ли будут как-то особо выделять «Николая Фильчикова» и «Азов». Всем ведь понятно, что эти два корабля сегодня идут пустые. Ну, или, в крайнем случае, загруженные каким-нибудь флотским имуществом. Брать на чисто морскую операцию толпу «сухопутных заложников» не станет даже самый отмороженный военачальник…

Первые пуски ракет зафиксировали в 5:53.

— Шесть целей на двести восемьдесят… девять целей на двести шестьдесят пять… скорость… удаление… высота… — звучали доклады с радиолокационных постов, — четыре цели на двести двадцать… семь целей… одиннадцать… пять… беру на сопровождение… множественные помехи…

Спустя две минуты заработали ЗРК фрегатов. Из установок вертикального старта «Штиль-1» одна за другой взмывали вверх и устремлялись на запад ракеты 9М317М. Вслед за морским вариантом сухопутного «Бука» в бой вступили модификации старой доброй С-125 — четыре «Волны» выпустил СКР «Сметливый». Пусть для современных истребителей-бомбардировщиков «старички» проблемы не представляли, но по тяжело маневрирующим целям, включая все виды КР, эти изделия попадали три из пяти. Жаль, скорострельность пусковых установок оставляла желать лучшего — второй залп они могли выдать лишь через пятьдесят секунд. Зенитно-ракетные комплексы «Оса-МА-2», установленные на «Ладном», имели меньшую дальность, но перезаряжались и наводились в два раза быстрее.

— Цель два четыре поражена… цель один восемь поражена… цель один шесть промах… цель два два поражена… цель три пять самоликвидация… вторичная селекция целей… цель один четыре поражена…

Доклады с постов еще продолжались, а БИУСы уже выдавали очередные команды.

— Пеленг двести сорок, удаление десять, скорость восемь. Цель уничтожить… Пеленг двести семьдесят пять, удаление десять…

«Гарпуны» входили в ближнюю зону. Времени на перехват оставалось менее сорока секунд. На десяти километрах дальности дошла очередь до роботизированных «Кортиков» и «Кинжалов», а чуть погодя и до автоматических артустановок АК-630 и блоков ПЗРК…

В отражении ракетной атаки были задействованы все имеющиеся у соединения силы и средства, однако достичь стопроцентного результата так и не удалось. Сквозь мощный заслон корабельной ПРО пробились четыре «Гарпуна» и две планирующие бомбы.

Последние приняли на себя «Генерал Рябиков» и транспорт «Двиница-50». И если бывший турецкий контейнеровоз отделался только потерей центральной двукрановой «башни», то «Рябикову», действительно, не повезло. Получив пробоину в носовой оконечности, он полностью потерял ход и держался на плаву только чудом и усилиями экипажа.

По одной ПКР попало в «Адмирала Григоровича» и «Великий Устюг». У фрегата вышла из строя двигательная установка, на МРК разнесло ходовую рубку, тяжёлые ранения получил командир корабля капитан 3-го ранга Курочкин.

Самые трудные испытания выпали на долю «Сметливого». Ветерану ВМФ досталось аж две AGM-84. Подойдя на три кабельтова к БДК «Азов», он попросту заслонил собой более крупную цель. Почти четверть часа экипаж вёл борьбу за живучесть… Тщетно. Последний «поющий фрегат» и старейший боевой корабль в составе Российского Флота затонул, унеся в пучину полторы сотни матросов и офицеров. Выжили сто двадцать два. Ни командира корабля, ни старпома среди них не было…

Подготовка доклада Главнокомандующему ВМФ заняла у каперанга Ясницкого чуть меньше пяти минут. Две с половиной ушло на кодирование и передачу. А еще через три пришло долгожданное:

«Приказываю приступить к операции „Пляж“. Начало 6:35. Выход на исходный рубеж 9:30…»

Главные строки приказа командир соединения продублировал голосовой связью:

— Операция «Пляж». Группе обеспечения — курс тридцать. Пункт назначения — Тартус. Группе десантирования и прикрытия — курс двести девяносто. Пункт назначения — Акротири…

Глава 5

Наказание «непричастных» (1)

Глава 5. Наказание «непричастных»

'День 54.

Достроил дом. Вроде бы должен радоваться, а не могу — устал, как собака. И жрать постоянно хочется.

Вырыл колодец. Оказалось, это даже труднее, чем дом. Потратил четыре дня. Измучился вусмерть. Хорошо, что вода здесь неглубоко, а то пришлось бы превращаться в шахтера.

Кстати, о шахтах. Уголь, как выяснилось, не только в них добывают. И не только уголь.

А началось всё с того, что решил изучить, почему тут земля такая хорошая для огородничества — сплошной чернозем. Там копнул, тут копнул, посмотрел, понюхал, пощупал, опыты химические произвел. И оказалось — торф. Причем, не только верховой, но и энергетический, пластами можно срезать, лопатой, на глубине от двух метров и ниже. Правда, не везде, а ближе к болоту, где я на местных уток охотился. А под торфяными пластами — уголь. Только не каменный, а бурый. Насколько я помню, в Подмосковье его промышленным способом добывали, но в двухтысячных практически прекратили, потому что невыгодно — электростанции и котельные, в основном, на газ перешли, а он и экологичнее, и дешевле. Мне же, наоборот, газ нафиг не нужен, зато уголь и торф — в самый раз.

Деревья рубить жалко, а топливо требуется.

В доме буржуйка стоит. Титановая, а не хухры-мухры. Второй раз спасибо Михалычу. Золотые руки у мужика. Если бы не он, вся моя экспедиция накрылась бы медным тазом.

Окна в доме затянул полиэтиленовой пленкой, в восемь слоёв. Свет пропускают, тепло задерживают, от ветра не лопаются. А для вентиляции — прОдухи. Могу закрывать, могу открывать. Типа, регулировать микроклимат. Внутри теперь красота. Можно и греться, и вещи сушить, и еду готовить. С палаткой даже и сравнивать нечего. В общем, живи да радуйся.

Надо только с пропитанием вопросы решить. Одним огородом ведь сыт не будешь…' (из дневника А. Н. Трифонова)

* * *

—…таким образом, авиабазы в Саудовской Аравии, Ираке, Иордании и Кувейте, использовавшиеся Коалицией для нанесения воздушных ударов по Сирийской Арабской Республике, не смогут функционировать в течение трех-четырех дней или дольше, в зависимости от темпов восстановительных мероприятий…

Начальник ГОУ Генштаба водил электронной указкой по раскинувшемуся на всю стену экрану, отмечая на виртуальной карте объекты и комментируя появляющиеся над ними строки символов-чисел.

Совещание высшего военного руководства страны проходило в специальной комнате Национального Центра Управления Обороной. В сравнении с Главным залом и Залом управления и взаимодействия помещение совсем небольшое, и стол не «привычный круглый», как в Совбезе ООН или на расширенных заседаниях с привлечением общественности и журналистов, а «старого типа» — длинный прямоугольный, с креслом для «председателя» и стульями для «рядового состава». Впрочем, даже у самого ярого демократа язык бы не повернулся назвать сегодняшний состав рядовым. Десяток генералов и адмиралов плюс несколько штатских, но в должностях, нисколько не уступающим по значимости военным. Руководители Министерства обороны, Службы внешней разведки, Федеральной Службы Безопасности, Сил Специальных Операций, начальники Генштаба, Главного и Главного оперативного управлений, Главнокомандующие и начальники штабов ВМФ и ВКС, Заместитель Министра иностранных дел — спецпредставитель по Ближнему Востоку и странам Африки.

Возглавлял совещание Президент России. Он же Верховный Главнокомандующий.

— Сергей Федорович, как вы оцениваете вероятность возобновления боевых действий со стороны США в течение суток-двух?

— Разрешите мне, — привстал начальник Генштаба.

— Пожалуйста, Валерий Васильевич, — кивнул глава государства…

Вопрос был непраздным.

С одной стороны, оборонительная операция группы российских войск в Сирии прошла удовлетворительно. Противнику нанесен серьёзный урон, ответными действиями в Средиземном и Красном морях уничтожены восемь эсминцев, крейсер, авианосец, два транспорта, практически полностью разгромлены вражеские ВВС, по ближайшим авиабазам нанесены ракетные удары.

С другой стороны, велики и собственные потери.

Потеряна почти вся авиация, семьдесят процентов наземных систем ПВО, разрушены аэродромы, погибли и пропали без вести около трёхсот человек. Относительно успешно выступил флот, но и то — победа над сильным противником омрачалась гибелью двухсот двадцати моряков.

После обмена ударами на ближневосточном фронте установилось вынужденное затишье. Первый раунд остался за русской армией, враг находился в состоянии грогги, но наступать наши войска пока не могли. Требовался плацдарм, который можно достаточно быстро насытить войсками и техникой. По первоначальному плану, таким плацдармом должен был стать Иран…

— Соединенные Штаты не возобновят боевые действия ни сегодня, ни завтра, ни послезавтра. Это исключено, — чётко отрапортовал второй по статусу после Министра обороны военный. — Их инфраструктура на Ближнем Востоке разрушена на тридцать процентов. Военно-морские силы потеряли половину боевого потенциала, военно-воздушные — девяносто. Чтобы восстановить их, потребуется перебросить в Аравийское море еще одну авианосную группу, а на сохранившиеся базы в Бахрейне, Катаре, Омане и Эмиратах — две сотни ударных, разведывательных и транспортных самолетов. Минимальное время для такой переброски — неделя, а, учитывая нынешнюю логистику — Средиземное море для них, по факту, закрыто — не менее двух недель.

— Спасибо, я понял.

Президент поднялся из-за стола и медленно прошелся вдоль карты.

Расчет оказался верным, но…

Военные объекты Ирана в САР подверглись таким же сильным ударам, как и российские. По предварительным данным, там погибло около трёх с половиной тысяч иранских военнослужащих. Даже по местным меркам, потери чудовищные. Два полка хорошо подготовленных бойцов — это не шутки, а натуральный казус белли. Однако вопрос вступления Ирана в войну со Штатами резко осложнился из-за «Хамаданского инцидента». Беспилотник огромных размеров, ссаженный на землю российской системой РЭБ, группа экспертов, вылетевшая на место падения, и последующая атака неизвестных самолетов спутали все планы Генштаба. Иранские руководители рвали и метали. Они были на сто процентов уверены, что это дело рук «сионистов».

Объявлять войну Израилю и вести её вместе с персами?

Воевать на два фронта можно, но глупо. И расточительно.

Сперва надо выяснить, кто стоит за авантюрой с тяжёлым дроном, что было внутри беспилотника, какие цели преследовались, и только тогда принимать решение. А сейчас предстоят трудные переговоры с иранцами. Задача-минимум — открыть логистический коридор и получить карт-бланш на использование иранских аэродромов для удара по штатовским базам в Заливе.

— Вы, наверное, уже знаете. Часа через… — Президент посмотрел на часы, —…два в Москву прибудет иранская делегация. Будем договариваться по условиям. Если договориться не выйдет, придется задействовать старые варианты снабжения и восстанавливать инфраструктуру в Сирии. А это, сами понимаете, время.

— Мы уже начали.

— Что начали? — нахмурился глава государства, повернувшись к сказавшему.

— Расчищать маршрут, товарищ Верховный.

Главнокомандующий ВМФ громыхнул стулом, собираясь подняться, но Президент остановил его взмахом руки:

— Имеете в виду Кипрский десант?

— Так точно. Там всё по плану.

— Верно, — поддержал моряка начальник Главного Управления. — В восемь ноль пять британцы вышли в эфир и открытым текстом запросили условия сдачи.

— А вы? — усмехнулся Верховный.

— Безоговорочная капитуляция. Другого для них не положено, — пожал плечами разведчик.

Все вокруг невольно заулыбались. Действительно. Какие еще могут быть условия после всего случившегося? Только капитуляция. Традиции надо чтить.

— И как? Приняли?

Руководитель страны не мог не задать этот вопрос, хотя уже точно знал, какой получит ответ — товарищи из конкурирующей разведывательной структуры успели доложить за минуту до совещания.

— Приняли, товарищ Верховный.

«И не могли не принять», — добавил про себя Президент.

После удара по территории базы сперва четырьмя «Калибрами» с подлодки «Колпино», а затем двумя «Искандерами» с сирийского берега, подданным королевы ничего другого не оставалось. Повреждённая в двух местах ВПП, горящие цистерны с авиатопливом, разнесенные в хлам старенькие комплексы береговой обороны и затопленный прямо возле причала патрульный катер говорили о серьезности намерений русских. «Эти шутить не будут», — быстро смекнули британцы.

Как сообщила разведка, на север, к греческой зоне уже потянулась вереница машин. Что они вывозили, кто пытался сбежать от страшных русских десантников, никого особо не волновало. Бегут, и ладно. Возиться с пленными — тот ещё геморрой. Главное — очистить остров от натовцев и таким образом вышвырнуть их из восточного Средиземноморья.

Смешно, но факт. Одновременно с Акротири паническое бегство началось и с другой базы британцев — Декелии, расположенной между Ларнакой и Айя-Напой. Что тоже неплохо. Меньше проблем, меньше ненужных переговоров…

— Владимир Владимирович, — подал голос представитель МИДа. — Нам уже киприоты звонили. Сначала президент, потом министр обороны, потом местный архиепископ. Слезно просят обойтись без лишней стрельбы. У них там курортный сезон в разгаре. Боятся, что всех туристов разгоним.

— Как банковские счета шесть лет назад дерибанили, так не боялись, а сейчас прямо кушать не могут, страшно им, видите ли, — зло бросил министр обороны.

— А у тебя там счета были? — заинтересовался Верховный.

— Свят! Свят! — с деланным ужасом перекрестился военный, вызвав хохот собравшихся.

— Ладно. Не будем пугать. Солдат ребёнка не обидит, — Президент улыбнулся, занял своё место во главе стола, дождался, когда смех стихнет, после чего открыл одну из лежащих перед ним папок и негромко проговорил. — А теперь, товарищи генералы и адмиралы, поговорим об Украине…

Украина. Донбасс. 8.06.2018 г. 9:20

— Грицько!

— Що?

— Горилку будешь?

— А е?

— Що маемо, то маемо.

— Буду, чего ж не буты…

Грицько не спеша обтер лезвие саперной лопатки пучком травы, аккуратно положил инструмент на бруствер и лишь затем развернулся к приятелю.

— И де вона горилка?

— А ось!

Приятель одной рукой продемонстрировал фляжку с открытой пробкой, другой — маленький пластиковый стаканчик, наполненный почти до краёв.

— Ну що, солдат Палывода? Вздрогнем?

— А як же, солдат Чупрун. Покы панове офицеры литаки в неби шукають, правыльни солдаты окопы рыють. Рыють, рыють и те, що треба, знаходять.

Грицько осторожно, стараясь ничего не пролить, взял предложенный ему стакан, но пить сразу не стал. Сперва выглянул из окопчика, чтобы убедиться — поблизости никого, ни вредного сержанта Хоменко, ни тем более командира дивизиона майора Ковбасюка.

— Ух! Гарна горилка! — шумно выдохнул он после того, как сорокаградусная обожгла горло и пищевод.

— Иншой не маемо, — ухмыльнулся Чупрун. — Ну що, по другий?

— Почекай, дай оклематься, — помотал головой Грицько, после чего снова выглянул из окопа.

Ближайшая пусковая установка «Бук-М1» располагалась метрах в пятидесяти от места, где укрывались контрактники. «Расчехленные» ракеты еще трёх ПУ виднелись чуть дальше, за зеленеющей порослью каких-то кустарников. Слева, возле пологого холмика крутила антенной штатная станция обнаружения и целеуказания…

В войска ПВО Григорий Павлович Палывода, уроженец Житомирщины, попал год назад, когда подписал контракт. Стать на время военным его уговорил один старый знакомый, уже отслуживший и расписывающий все прелести армейского быта так, будто ему за это еще и приплачивали. Грицко на уговоры поддался. С работой в его селе было плохо, с деньгами еще хуже, а тут буквально на всем готовеньком, и платят по три с лишним тысячи гривен, и в зону АТО, если и попадешь, то ПВОшники все равно в глубоком тылу сидят, а не на передовой. Самолетов-то у сепаров нет, а москали над Украиной вообще не летают.

Ожидания оправдались меньше чем наполовину. Реальность оказалась не такой радужной, какую обещали «старый знакомый», телевидение и военкомат.

Пусть «рекрута» определили, как он и хотел, в ПВО, но служить отправили не в Озёрное или, на худой конец, в Даниловку или Васильков, а в Мариуполь, в 156-й ЗРП. А через четыре месяца службы Грицько, наконец, понял, зачем в зенитно-ракетном полку «усиленная» хозрота. В конце сентября в полк пришла разнарядка: сформировать команду для отправки на линию разграничения. Понятное дело, в эту команду включили не специалистов-ракетчиков, а тех, «кого не жалко». «Смертнички», как выразился прапорщик Таранец. Увы, в их число попал и солдат Палывода. К Новому году, когда «командировка» закончилась, из тридцати шести человек обратно в часть вернулись одиннадцать. Из выбывших только двоих реально уконтропупили «ватники». Остальные — кто дезертировал, кто подорвался на собственных ВСУшных минах, кого-то «комиссовали» по причине злостного алкоголизма, кого-то отдали под трибунал за порчу казенного имущества и воровство, а кто-то вообще — оказался жертвой пьяных разборок между своими.

За три месяца, проведенные на передовой, Грицько приобрел ряд умений, три из которых считал важными, а одно и вовсе бесценным.

Во-первых, он понял, что пить надо регулярно, но в меру. Во-вторых, что для любого бойца главное — это вовремя окопаться, и чем глубже, тем лучше. В-третьих, что денежное довольствие само в руки не падает. И, наконец, четвертое — от техники надо держаться подальше. Туда прилетает в первую очередь.

Техники в дивизионе хватало, в том числе, радиоизлучающей. В каждом полевом выезде Палывода старался находиться не около пусковых установок и РЛС, а на приличном расстоянии, копая дополнительные укрытия для личного состава дивизиона. Непосредственное начальство, в лице сержанта Хоменко и прапорщика Таранца, инициативе бойца не препятствовало. Хочет копать, пусть копает. Под ногами не путается, и хорошо. В «гости» к Грицько частенько наведывался его почти что земляк Стёпа Чупрун, родом из-под Хмельницкого. Работать, в смысле, копать, Степан не любил, но был докой по части выпивки и жратвы. И то, и другое он мог достать где угодно и когда угодно. На передовой Чупрун тоже бывал, поэтому усилия Палыводы оценивал правильно — регулярно делился с приятелем притыренными где-то горилкой и закусью. Безопаснее всего это было делать в свежевырытых окопах-щелях. Позиция — лучше не придумаешь. Начальство не видит, враг не достанет, халявщики не припрутся. Особенно, когда боевая тревога…

Сегодня всё было именно так. Дивизион подняли за два часа до полуночи и со всей техникой погнали в район Кременевки, откуда до линии соприкосновения с «сепарами» оставалось меньше тридцати километров голой степи. Подразделение едва успело развернуться, как на востоке начало грохотать…

— Я же казав, наступаты будуть, ось и почалося, — глубокомысленно заявил по этому поводу Чупрун и, оставив приятеля, тут же куда-то слинял.

Грицько не обиделся. Как правило, Стёпа так делал, если возникала потребность срочно снять стресс, а возвращался, когда находил, чем.

Канонада не утихала всю ночь. Палывода даже успел слегка покемарить, а затем в окопчик вернулся Степан. Как всегда, не пустой…

Конечно, они оба не знали, почему командование ВСУ назначило наступление именно на сегодня, зачем стянуло к Тельманово, Авдеевке и Светлодарской дуге практически все свои относительно боеспособные части, какие цели преследовало, сколько времени отвело на прорыв обороны и выход к российской границе… или, быть может, нынешнее украинское руководство замахивалось на нечто большее, чем просто уничтожение мятежных республик? Простым солдатам, как и подавляющему большинству населения, политики ничего не рассказывали. Тем не менее, те, кому нужно, о планах украинской верхушки знали даже больше, чем можно было предположить. Знали заранее. Минимум, суток за пять. Времени, чтобы подготовить достойный ответ — море…

— Ну, все. Трымай стопку, — Степан снова наполнил стакан и протянул другу.

Грицько не спеша поднёс стопку ко рту и…

В следующее мгновение он вдруг осознал, что лежит на земле и изо всех сил пытается вжаться в неё, а прямо перед его носом валяется чей-то сапог, и внутри этого сапога чья-то нога.

«Степкина что ли?» — мелькнуло на самом краю сознания.

И тут же: «Ни, не его. Ця на два розмиры побильше».

Слух возвратился рывком, будто беруши вынули.

— Це що? Це що таке? Це що… — вылупив, словно безумный, глаза, повторял сидящий напротив и качающийся из стороны в сторону Степан. По его вискам текла кровь, форменная кепка слетела, нос хлюпал. Он не мог оторвать взгляда от лежащей в окопе чужой ноги и всё продолжал бубнить:

— Це що? Це що таке?..

В голове гудело хуже, чем после похмелья. С огромным трудом Грицько подтянулся к краю окопа. Снаружи пахло кордитом и гарью. Землю вокруг буквально выжгло огнем. Их зенитно-ракетного дивизиона больше не было. Только какие-то бесформенные, скрюченные, полыхающие пламенем груды металла.

— Тикаты отсюда треба, — едва слышно пробормотал бывший солдат, после чего ухватил за ворот всё ещё не пришедшего в себя приятеля и потащил наверх. — Давай, Стёпко, побиглы. Авось пощастыть…

Кипр. Акротири. 8.06.2018 г. 10:10

Командир батальона майор Шелестов высаживался со вторым эшелоном десанта. Высадка проходила буднично, практически как на учениях, только без постановочных взрывов и противодействия, даже условного. БДК «Николай Фильчиков» встал на упор, и с его твиндека прямо на пляж начали выкатываться бронированные машины.

Первому эшелону с «Азова» пришлось «тяжелее». Его БТРы и ПТСы выходили на плав и двигались к берегу по воде. Десятью минутами раньше на место высадки с двух вертолетов десантировалась штурмовая группа, а следом за ней инженерно-саперная. В бой, к счастью, вступать не потребовалось. Противник на плацдарме отсутствовал. Да и не только он.

После ракетных ударов по Royal AirForce Station самый длинный на острове пляж «Дамская миля», тянущийся на девять километров от границы базы до Лимассола, полностью обезлюдел. Конечно, не в том смысле, что «Калибры» и «Искандеры» поубивали всех, кто там был, а потому что мало у кого из местных или туристов имелось желание случайно оказаться в районе боевых действий.

К слову, российские ракетные комплексы отработали ювелирно. Воздушная разведка зафиксировала: все пораженные цели являлись строго военными объектами, гражданская инфраструктура базы не пострадала. Целыми остались и два КПП к западу от взлетного поля. Как показывали камеры разведывательного БПЛА, через них сейчас двигались потоком машины. Но тоже гражданские. Военную технику сдающимся англосаксам вывозить запретили…

— А хорошо тут. Почти как в Крыму в июле, — внезапно заметил сопровождающий комбата связист.

Шелестов мысленно усмехнулся.

Действительно. Море, пальмы, песок… пляжные зонтики…

На небе ни тучки, температура воздуха — двадцать девять, воды — двадцать четыре…

Одно слово — курорт. Место, прекрасное во всех отношениях. Для десантирования, в том числе.…

Идиллию портил только забор из колючей проволоки, идущий вдоль берега и поворачивающий вглубь территории как раз в районе плацдарма. Часть забора оказалась нещадно проломлена. Возле импровизированных «ворот» стоял БТР. За проломом виднелось поле, похоже, картофельное.

— Зачем ломали? — поинтересовался комбат у подскочившего к нему сержанта.

— Приказ старшего лейтенанта Мелешко, товарищ майор, — бодро отрапортовал тот. — На всякий случай, на предмет мин и закладок.

— Нашли?

— Чисто.

Шелестов хмыкнул.

Британское командование, согласившись на капитуляцию, само предложило места для высадки. Одно — так называемый «пляж черепашек» — на западной оконечности полуострова, второе — причал с заливом для катеров и яхт на юго-востоке. Ни то, ни другое русских десантников не устроило. И даже не потому, что оба были не слишком удобными для развертывания. Главное — они располагались далеко от аэродрома. Скорее всего, бритиши просто тянули время. То ли ценное оборудование хотели вывезти втихаря, то ли документы. А морпехи желали трофеев. И — побольше. Раз уж повоевать не дали…

От «Дамской мили» до ВПП было всего полкилометра. Чтобы доехать, командирской «Мотолыге» понадобилось чуть больше минуты. Забор по новой нигде не крушили. Топографы-самоучки ошиблись — аэродром, как выяснилось, находился по «эту» сторону. От пляжа к нему вела, пусть и грунтовая, но дорога. БТРы разведчиков, прошедшие по ней десятью минутами раньше, даже колеи не оставили. Скалы, присыпанные тонким слоем выжженной солнцем земли, вполне могли выдержать и танковую колонну, и нагруженные рудой карьерные самосвалы.

Спрыгнув с брони на горячие бетонные плиты, Шелестов не спеша огляделся.

Увиденное, в общем и целом, радовало. Разбитая взлётно-посадочная полоса, а рядом — стоящие буквально крылом к крылу самолеты. Транспортные «Геркулесы», палубные «СуперХорнеты», многоцелевые «Тайфуны», «Торнадо», «Фальконы», разведывательные «Шэдоу», притулившийся с краю «Хокай»… Трофеи, действительно, знатные. Если когда опять и поднимутся в небо, то, вероятней всего, в качестве мишеней или учебных. Нашим пилотам тоже надо тренироваться, и чем больше, тем лучше. А что касается американцев с британцами, так тут они сами во всем виноваты. Нечего было устраивать воздушный налет, а потом загонять всю свою авиацию на один-единственный аэродром, до которого от сирийского побережья рукой подать…

Капитуляцию гарнизона комбат принимал в авиатерминале.

Бригадный генерал Стюарт Ховард встречал русского командира в центре зала, возле таможенной стойки. Козырнув майору, командующий авиабазой протянул ему бумажный листок, украшенный вензелями и печатями, и пояснил через переводчика:

— Это Акт о капитуляции, господин майор. Надеюсь, вы будете снисходительны к пленным.

— Формальности после, — «невежливо» отмахнулся комбат. — А сейчас просто ответьте мне на вопрос, генерал. Всего на один. Зачем?

— Что вы имеете в виду? — не понял британец.

— Зачем вы на нас полезли?

Генерал Ховард развёл руками и грустно вздохнул:

— Традиция…

Иран. Авиабаза Хамадан. 8.06.2018 г. 18:40

Задние шасси коснулись земли, скорость предсказуемо снизилась, самолет слегка клюнул носом и, опустившись на все три опоры, понесся по полосе. Взревел реверс, раскрылись тормозные парашюты. Через полкилометра их купола опали, ракетоносец неспешно покатил к рулежной дорожке.

«Хорошо сел», — мысленно похвалил пилота подполковник Стрижак.

Его Ту-22М3М уже выруливал на ВПП с другой стороны, готовясь к взлёту.

Под корневой частью крыла висели четыре новейших аэробаллистических Х-58УШК с дополнительной телевизионной системой наведения, еще шесть располагались в барабанной ПУ внутри грузового отсека…

Операция по переброске дальних бомбардировщиков и истребительного прикрытия на северный иранский аэродром заняла пять с половиной часов. Можно сказать, молниеносно. К ней готовились, её ожидали. Переговоры в Кремле завершились в рекордные сроки — хватило всего сорока минут. Российская власть смогла убедить иранскую делегацию, что решение по «Хамаданскому инциденту» следует отложить до первых результатов расследования, а по текущим проблемам надо действовать максимально быстро. В итоге, ВКС предоставили неограниченный логистический коридор по Каспию плюс, помимо авиабазы Нойе в сорока семи километра от Хамадана, предложили использовать аэродром Шираз. Предложение щедрое, но пока российское командование от него отказалось. Возможно, потом, если конфликт затянется, а сейчас время важнее. Всякое промедление с ответным ударом по ключевым военным объектам Штатов на Ближнем Востоке играет на пользу противника.

Двенадцать Ту-22М3, из которых четыре — модернизированные, с буковкой М в конце индекса, восемь Су-35С, четыре Су-34, заправщик Ил-78, два транспортных Ил-76, принимавший участие в воздушном сражении в Сирии разведчик А-50 и — самое любопытное — два высотных перехватчика МиГ-31. И это лишь то, что находилось на авиабазе прямо сейчас, открыто, вне капониров, ангаров и замаскированных стояночных кластеров.

Аэродром уже прикрывали комплексы РЭБ и зенитно-ракетные «Тор» и «Панцирь». Более современные и дальнобойные системы ПВО разворачивались в позиционном районе как раз в эти минуты.

Приказ начать операцию «Бисер» поступил четверть часа назад.

План был простым и незамысловатым. Военно-воздушные и ракетные силы Ирана наносят массированные удары по ключевым авиационным и военно-морским базам США в регионе. Затем по вскрытым позициям противовоздушной и противоракетной обороны отрабатывают российские ВКС. Сначала противорадиолокационными средствами, потом ракетами «воздух-поверхность». После подавления систем ПВО и ПРО следуют бомбовые удары, разрушающие основную инфраструктуру. Морской этап операции, названный «Омут», предполагалось начать позже, когда сложатся соответствующие условия.

«Эль-Удэйд» в Катаре, главная операционная база ВВС США на Ближнем Востоке. «Шейх Иса» и Манама, место базирования и штаб 5-го флота в Бахрейне. «Тумрайт» в султанате Оман, основной пункт снабжения сил Коалиции. «Эль-Джафра» в Объединенных Арабских Эмиратах с расположенными вокруг бесчисленными складами имущества и боеприпасов. Две передовые авиабазы в Кувейте «Али ас-Салем» и «Ахмад аль-Джабир», способные принимать любые типы самолетов, ранее держащие под прицелами «Иглов», «Фальконов» и «Рапторов» всё пространство от Сирии до Афганистана…

Есть и другие, разбросанные по территориям Ирака, Омана, Саудовской Аравии, разросшиеся метастазами в Сирийском и Иракском Курдистане, на севере Иордании, подбирающиеся к Ирану, облизывающиеся на Йемен.

Уничтожать все — задача не то чтобы сложная, а просто неблагодарная и муторная, отнимающая время и силы, завязанная в запутанный насмерть клубок неразрешимых противоречий, религиозных, национальных, имущественных. Гораздо проще и эффективнее ударить по трем-четырем главным, без которых вся система чужого присутствия на Ближнем и Среднем Востоке развалится, как карточный домик…

Целью Ту-22М3М подполковника Стрижака являлась военно-воздушная база в Катаре…

Воздух за самолетом дрожал. С каждой секундой марево становилось всё гуще, гул громче и, наконец, тёмные сопла движков зажглись ярко-голубым светом. Словно две колдовские картинки из разновеликих окружностей, то сливающихся, то расходящихся, оживающие на глазах изумленного зрителя.

Форсаж. Старт. Отрыв.

Раскинув в стороны белоснежные руки-крылья, машина уходит ввысь.

Там её уже ждут. Сопровождающие. Меньшие по размеру, но не по смертоносности.

Два выкрашенных в лазоревый камуфляж Су-34 и пара Су-35С. На подкрыльевых подвесках восемь противорадиолокационных Х-31ПД и столько же противокорабельных Х-59МК2.

Неплохое подспорье для возглавляющего строй дальнего бомбера.

А лететь не так уж и далеко.

До нужной точки на побережье всего восемьсот километров.

Дальше выход на боевой курс, пуск, дорога домой…

Обычная боевая работа…

Ормузский пролив. 8.06.2018 г. 19:10

Берега не было видно. Ни северного, ни восточного. Только тёмная масса абсолютно чёрной воды, сливающаяся на горизонте с не менее чёрным небом. На западе закат еще догорал, и море казалось красным, словно кровь грешников, пытавшихся прорваться из преисподней, но не преуспевших и теперь искупающих новый грех новым страданием.

На юг Роберт Лайтфут, командир эсминца «Лабун», не смотрел. Хотя именно там перемигивались огнями гражданские яхты и катера, горел на мысе маяк, а звёздное небо подсвечивалось сиянием улиц близкого — около пяти миль — Эль-Хасаба. Это были свои, и их опасаться не стоило. Чужие прятались в другой стороне. Тёмной, нагоняющей страх, затихшей, как перед бурей.

Триста пятьдесят миль за двенадцать часов. К Ормузу «Лабун» и «Хиггинс» шли максимальным ходом, напрягая газотурбинные установки, сжигая драгоценное топливо. Пуски ракет по русским и сирийским аэродромам производились из района Эль-Джумайль севернее Бахрейна. А уже через час из штаба флота пришла директива «Срочно идти в Оманский залив на соединение с 5-й АУГ». Чем она вызвана, на эсминцах узнали достаточно скоро. Русские — уму непостижимо — смогли разгромить 8-ю авианосную группировку и утопить «Гарри Трумэна». Восточное Средиземноморье для Соединенных Штатов оказалось потеряно.

Потерять ещё и Аравийское море командование не хотело, поэтому решило собрать главные силы в один кулак. Из акватории Красного моря к Баб-эль-Мандэбскому проливу и выходу в Индийский океан спешили крейсер «Шайло» и эсминец «МакКэмпбелл». Ещё три эсминца — «Фитцджеральд», «Стетем» и «Бенфолд» — подверглись ночной атаке неизвестных ракетных катеров и подлодок, получили серьезные повреждения, и их отбуксировали в саудовский порт Джедда.

Впрочем, даже на два сохранившихся корабля американские адмиралы пока не рассчитывали. До места встречи «Шайло» и «МакКэмпбеллу» двигаться более суток, а собрать сильную группировку, способную защитить единственный оставшийся в регионе авианосец и хоть как-то поддержать реноме военно-морской сверхдержавы, требовалось прямо сейчас. Сейчас — потому что открытого выступления Ирана на стороне русских ожидали в самое ближайшее время, а перекрыть Ормузский пролив минами, морской артиллерией и ракетами — первое и наиболее очевидное, что сделают персы, получив команду атаковать…

— Сэр! «Декстроуз» слева на крамболе.

— Что говорят?

— Сообщают, траление завершено. До Фуджайры фарватер чист.

— Дайте-ка мне громкую связь, — приказал Лайтфут вахтенному.

— Тринадцатый на связи, сэр!

— ЭрДжей, как дела? — чуть наклонившись к консоли, поинтересовался коммандер.

— Твоими молитвами, Боб, — рассмеялись в динамиках. — Прошли весь фарватер, выловили пару подарков.

— Негусто.

— Если надо, можем пройти ещё раз. Сам знаешь, «перед нами никто не ходит».

О девизе противоминного МСМ-13 коммандер, конечно, знал. Но у его корабля был свой: «без стона и плача». И потому:

— Спасибо, ЭрДжей, но вынужден отказаться. Наш ход против твоего вдвое, а ждать мы не можем. Приказ вице-адмирала Стирни.

— Понял, Боб. Счастливо дойти.

— Дойдем, никуда не денемся…

Лайтфут оторвался от микрофона и бросил взгляд на «оперативный» планшет.

Эсминец находился на траверзе Эль-Хасаба — оманского порта на оконечности полуострова Мусандам — контролируемой Соединенными Штатами и их союзниками южной половинки «ворот» в Ормузский пролив. На северной половинке, в Бендер-Аббасе, располагалась главная база ВМС Ирана. Всего двадцать миль до выводящего в океан фарватера. Чтобы преодолеть их, быстроходным иранским катерам хватит и четверти часа. И ещё не факт, что всех удастся засечь радарами.

— Передайте на «Хиггинс». Пусть поднимают вертушку. Нашу тоже поднять. Запретную зону на всех курсовых углах по левому борту установить десять миль. Сканировать тепловизорами. Любую надводную цель со скоростью более тридцати узлов, не отвечающую на запрос, топить без предупреждения.

— Есть, сэр!

— И еще. Патрульному РС-9 приказываю выйти на левый траверз. Удаленность — пятнадцать кабельтовых. Задачи те же, что и для геликоптеров…

Проходящим пролив эсминцам требовался всего час, максимум, полтора. На большой воде их боевые возможности увеличивались на порядок. А пока узость фарватера сдерживала маневр, наличие встречных гражданских судов мешало применению всех сил и средств. Движение по «ормузу» издавна осуществлялось как «правостороннее двухфарватерное»: вдоль иранского берега — внутрь Залива, вдоль аравийского — наружу, в Индийский океан. Эсминцы «Лабун» и «Хиггинс» и сопровождающий их патрульный катер «Чинук» шли наружу…

Неприятности начались минут через двадцать, когда корабли миновали, наконец, Мусандам и приготовились к повороту на юг.

— Цели надводные, скоростные, на запросы не отвечают, идут развернутым ордером. Атакую центральные, — передали с одного из «СиХоков».

Спустя три минуты в бой вступил патрульный «Чинук», потом заработали скорострелки эсминцев. Первую атаку удалось отбить, сквозь зенитно-артиллерийский заслон прорвались только три выпущенных противниками ракеты. Особого ущерба они эсминцам не причинили. На «Хиггинсе» слегка повредило летную палубу, на «Лабуне» сорвало два ящика с ЗиПом и снесло несколько метров леерного ограждения.

Вторая и третья атака последовали практически сразу. Иранцы меняли курс, меняли количество участвующих в бою катеров, но схема атак оставалась прежней. За счет скорости и маневренности «москитный флот» подбирался к противнику на минимальное расстояние, затем выпускал ракеты или давал артиллерийский залп, после чего быстро ретировался.

Серьезных потерь стороны пока не несли. Малый калибр снарядов и слабость иранских ракет не давали последним шанса поразить что-нибудь действительно важное на эсминцах, а тем более потопить их. Штатовские моряки и пилоты тоже не могли похвастаться большими успехами. Из более чем полусотни иранских военных глиссеров вывести из игры удалось пять, да и то — на дно отправился только один, остальные получили повреждения, но на плаву остались. Другие же продолжали наседать-наскакивать на американцев. Пусть тактика комариных укусов и выглядела неэффективной, но определенные плоды она всё-таки приносила.

Через пятнадцать минут вышла из строя антенна ГАС «Хиггинса», затем несколько иранских снарядов угодили точнехонько в румпельное отделение «Лабуна». Рулевая машина оказалась повреждена, эсминец потерял ход. А потом произошло то, чего больше всего опасался командир группы…

Фарватер, протраленный меньше часа назад, буквально взорвался. Полтора десятка управляемых мин, «зарывшихся» в илистое дно пролива, не обнаруженных ни беспилотными аппаратами, ни акустическими и магнитными тралами «Декстроуза», получили, наконец, долгожданный сигнал. Сразу после активизации двухканальные взрыватели «донных убийц» выпустили по вражеским кораблям самонаводящиеся торпеды. Пять промахнулись, семь удалось уничтожить, одна поразила «Лабун», две — «Хиггинс».

На счастье американцев, корабли сразу не затонули. Отчаянно борющимся за живучесть экипажам эсминцев повезло в том, что в строю остался «Чинук», а вертолеты продолжили барражировать над местом сражения и, как могли, отгоняли иранские катера, пытающиеся добить подранков. Помощь в лице ещё четырех вертушек с эмиратской авиабазы подоспела через пятнадцать минут. Еле держащиеся на плаву эсминцы, конвоируемые геликоптерами и патрульным РС-9, с трудом дотянули до Эль-Фуджайры…

Глава 5

Наказание «непричастных» (2)

Персидский залив. 8.06.2018 г. 19:45

— Иваныч! Сколько осталось?

— Минута тридцать.

— Добро…

Ту-22М3М подполковника Стрижака шёл на десяти с половиной тысячах. Еще не практический потолок, но близко. Скорость девятьсот восемьдесят километров в час. Чуть выше, чем крейсерская, но далеко не максимальная и даже не сверхзвук. Он, собственно, пока и не требовался. Вот как сойдут пятьдесят восьмые с подвесок и барабанной ПУ, тогда можно и форсаж включать, и с разворотом, чтобы у супостатов и мысли не возникало догнать российский ракетоносец…

На цель пришлось заходить вдоль аравийского берега. Удобнее было бы со стороны Бахрейна, но там требовалось сперва раздолбать местное ПВО, и этим сейчас занималось звено майора Борисова. Вариант два: с северо-востока и севера. Путь кратчайший, но в этом случае ракеты пройдут через Доху, и куда они наведутся, одному богу известно. Международный аэропорт, телевышка, аппаратура спутниковой и сотовой связи, жилые кварталы… Высокие потери среди гражданских операцией «Бисер» не предусматривались. Поэтому — восток и только восток. Сложно, опасно, но — по-другому не получалось…

— Выходим на боевой.

— Захват?

— Селекция целей.

— Время?

— Пятьдесят секунд…

«Сушки» сопровождения отстрелялись четыре минуты назад и разошлись далеко в стороны, давая дорогу «Большому» и охраняя его от возможных атак с воздуха.

— Полста пять. Четыре цели на сто девяносто, — прозвучало эфире.

Два «тридцать пятых», не мешкая, рванули на юг, еще больше удаляясь от бомбера и сходу вступая в бой с четверкой вражеских истребителей.

— Полста пять. Три цели на триста десять…

«А вот это уже нехорошо».

Прикрытие раздергивали, и Стрижаку это совершенно не нравилось.

— Отсчет?

— Двадцать секунд…

Жидкокристаллические дисплеи, установленные на модернизированном М3М вместо большинства стрелочных индикаторов, позволяли следить за радиолокационной обстановкой в режиме реального времени, не отвлекаясь от пилотирования.

— Полста пять — Большому четыре. Две ракеты по вашу душу на восемь часов. Скорость четыре шестьсот.

Подполковник стиснул штурвал. Безумно хотелось выполнить разворот прямо сейчас, пока есть возможность уйти на форсаже от двух «красненьких точек» в самом краю экрана.

— Отсчет?

— Восемь секунд… пять… два, один… Сброс.

Освободившись от смертоносного груза, бомбер буквально «подпрыгнул».

— Кабрирование. Тангаж плюс двенадцать, — бесстрастно сообщил правый пилот.

— Иваныч, сколько нам нужно? — Стрижак старался, чтобы его голос звучал как можно ровнее, без предательской хрипотцы.

— Пятнадцать секунд, — отозвался штурман-оператор.

Увы, правило «выпустил и забыл» хорошо только при подтверждении целеуказания от несущихся в небе ракет.

А «точки» на экране РЛС медленно приближались к центру. С каждой секундой они на километр триста ближе к Ту-22М3М. С каждым мгновением у самолета всё меньше шансов уйти от рандеву с чужими ракетами. Две AIM-120, пущенные с единственного прорвавшегося мимо «Сухих» палубного «СуперХорнета», с половины предельной дистанции, таки сумевшие захватить главную цель…

— Есть наведение!

И сразу же:

— Разворот.

Рулевые агрегаты неспешно («Чёрт бы подрал эту автоматику!») произвели нужные отклонения стабилизаторов и интерцепторов по крену и направлению.

— Автотриммирование… Балансировка… Форсаж… Скорость тысяча сто… тысяча триста… тысяча пятьсот…

— Отстрел ловушек.

Килограммовые ЛО-43 посыпались за корму ярко-красочным почти новогодним салютом.

— Минус одна, командир!

Одна «метка» и вправду исчезла. Вероятней всего, сошла с курса и самоликвидировалась. Вторая продолжала упорно преследовать уносящийся прочь российский ракетоносец.

— Цель в зоне.

— Давай кормовую.

Грохот дистанционно управляемой пушечной установки терялся в гуле движков. Кормовая ГШ-23М била почти непрерывно, с отсечками двадцать пять снарядов на очередь. Дипольная «лапша» ПРЛС и излучающие тепло ПИКС закончились через четыре секунды, по приближающейся ракете замолотили осколочно-фугасные… Единственное, что им удалось — это слегка сбить наведение. «Хлопушка»[1] рванула чуть ниже и дальше, чем при «идеальном» раскладе.

Самолет ощутимо тряхнуло. На панели управления тревожно замигал индикатор «ПРОВЕРЬ ПОЖАР», следом предсказуемо «заголосил» речевой информатор.

— Пожар в левом двигателе… Заслонка продува генераторов постоянного тока закрыта… Закачка фреона… Механизация крыла. Нарушена синхронизация рулевых приводов…

Штурвал стал как ватный. Отклики системы управления запаздывали, высвечивающиеся на дисплеях картинки не предвещали ничего хорошего, мигающих сигнальных лампочек становилось всё больше.

А речевой информатор всё продолжал и продолжал «говорить»:

— Сбой навигационной системы… Отказ управления интерцепторами… Канал тангажа. Отказ системы автоматической балансировки…

И, наконец:

— Помпаж правого двигателя… Правый двигатель остановлен…

Скорость упала до семисот километров в час и продолжала снижаться. Самолет просел до восьми тысяч метров и, по ощущениям, вот-вот был готов сорваться в неуправляемый штопор.

— Экипаж! Приготовиться покинуть машину.

Рука, словно сама собой, потянулась к тумблеру принудительного катапультирования. На неуловимо короткий миг палец замер над закрывающим панель колпачком.

Щелчок тумблера.

Красные транспаранты на каждом рабочем месте.

«Принудительное покидание».

И тут же:

«Самолёт покинул оператор… штурман… правый пилот».

Сигнальное табло продолжало гореть. Отброшенная вперед штурвальная колонка второго пилота топорщилась оборванными проводами.

Теперь самому. Вручную. С автоподрывом блоков системы опознавания…

В себя подполковник Стрижак пришёл секунд через пять. В ушах стоял гул, в глазах кровавые пятна, позвоночник готов был рассыпаться на тысячу мелких осколков, тело болело, будто по нему проехались трактором. Спустя ещё пять секунд звон в голове слегка поутих, зрение прояснилось, и подполковник смог, наконец, оглядеться.

Звезды над головой закрывал парашютный купол. На фоне заката, на расстоянии нескольких километров виднелись еще три таких же. Внизу была темнота. Море. Чужое, ничуть непохожее ни на свинцовые волны Баренца, ни на Балтийскую рябь, ни на Охотские льды…

Экипаж «стратега» подобрали с воды только на следующее утро. Иранское спасательное судно с российскими специалистами на борту обнаружило летчиков по радиомаякам, в ста километрах от берега. Чудо, что все оказались живы…

Катар. Авиабаза Эль-Удэйд. 8.06.2018 г. 20:35

О том, что всё кончено, генерал-лейтенант Джеффри Харриган понял ещё четверть часа назад, однако публично озвучивать свои выводы не спешил. Гремел приказами, отдавал грозные распоряжения, излучал оптимизм и демонстрировал уверенность в силах, как собственных, так и своих подчиненных. Смысла в этом не было никакого. Единственное, что заставляло держать себя в тонусе — это желание не допустить паники или хотя бы отсрочить её.

Семь лет назад, при попытке военного переворота, американский спецназ спас катарского эмира, буквально выкрав его из-под носа бунтовщиков-гвардейцев. Сегодня пришла пора возвращать долги. Эмир уже передал, что, если понадобится, США могут использовать для эвакуации международный аэропорт Хамад… И откуда только узнал, сволочь, что дела идут хуже некуда?.. Хотя, что там было узнавать? Столбы дыма, поднимающиеся над Эль-Удэйдом, и горящий на внешнем рейде Дохи эсминец «Бэрри» говорили об этом практически прямым текстом.

Командующий ВВС Центрального командования США лично выпросил этот корабль у моряков для усиления противоракетной обороны авиабазы.

Увы, даже сверхсовременные SM-2, SM-3 и SM-6, загруженные в УВП эсминца, не помогли отразить воздушное нападение.

Хотя поначалу казалось, что всё идёт хорошо.

Массированная атака иранской авиации больше напоминала учения, а не реальный бой. Маломаневренные аналоги сорокалетней давности «Тайгеров», «Фантомов» и «Миражей» оказались лёгкой добычей не только для «Пэтриотов» или «Стандартов», но и для относительно простеньких «Спэрроу» и «Авенджеров».

То же самое касалось и иранских ракет. ЗРК, защищающие авиабазу, сбивали их пачками. Складывалось ощущение, что противник задался целью попросту завалить Эль-Удэйд летающими «болванками» в надежде, что рано или поздно у защитников базы кончится боезапас. Здравое зерно в этом, конечно, присутствовало, но надеяться на подобный исход мог только самый закоренелый оптимист. Военная база в Катаре обладала внушительными арсеналами не только зенитных ракет и снарядов. Рядом с аэродромом располагались стратегические склады вооружений и техники: танков, бронемашин, артиллерии, предназначенные для использования в региональных конфликтах разной степени интенсивности. Все знали: превзойти Соединенные Штаты в войне на истощение ещё никому не удавалось. Тем более что даже в самых тяжелых условиях у ВВС всегда находились «свежие» самолеты.

На этот раз «кавалерией из-за холмов» стали F/A-18E/F, позаимствованные у «Рональда Рейгана». Сначала их собирались использовать в Сирии, но после утреннего разгрома тактической авиации, от наступательных планов пришлось отказаться. Двум эскадрильям «СуперХорнетов» поставили другие задачи. Патрулирование акватории Персидского залива и охрана военных баз США и союзников. Конечно, двадцать четыре машины на тысячекилометровый фронт от Кувейта на севере до Омана на юге — это немного, но лучше уж так, чем вообще никак.

Решение задействовать в оборонительной операции палубные истребители командующий ВВС продавил вопреки настойчивому желанию вице-адмирала Стирни вернуть их на авианосец. Хэрригана поддержали и командующий международной Коалицией генерал-лейтенант Фанк, и распоряжающийся на авиабазе бригадный генерал Армагост, и — самое главное — возглавляющий Центральное Командование генерал Джозеф Вотел. В итоге, «флотские» были вынуждены уступить. А потом сама жизнь подтвердила правильность сделанного генералами выбора.

Без малого четверть всех иранских ракет и половину самолетов записали на свой счет пилоты 195-й и 102-й эскадрилий, а чуть погодя именно они приняли на себя первый удар внезапно появившихся над Заливом «Бэкфайров» и «Фланкеров». Отчаянно сражающиеся «СуперХорнеты» сбили два русских бомбера и пять истребителей, потеряв десять своих. Жаль, для победы этого не хватило. Противник, пусть и с потерями, но всё же сумел вывести из строя практически все РЛС, включая морские, а затем принялся методично крушить взлётно-посадочные полосы и выбивать наземные ЗРК.

Ответить на новые атаки иранцев и русских было нечем…

— Сэр. Директива из штаба ЦЕНТКОМ.

Харриган пробежал взглядом строчки расшифрованного сообщения и устало вздохнул:

— Объявляйте эвакуацию, Джейсон.

— Через аэропорт Дохи?

— Естественно, нет, — дёрнул щекой генерал-лейтенант. — Становиться заложником я не хочу. Эвакуацию производим по варианту А, к саудитам, на базу Рияд…

Оманский залив. 8.06.2018 г. 22:50

«Рональд Рейган» шёл полным ходом. Тридцать узлов или даже чуть больше. Четыре турбины выдавали максимум мощности — сто девяносто один мегаватт, хватит, чтобы обеспечить энергией целый город. Волнение в три с половиной балла не являлось авианосцу помехой. Форштевень резал водную кромку, разрывая её на пенные клочья. При свете дня этим зрелищем можно было бы восхититься, но в накрывшей море ночной темноте только, наверное, кошки сумели бы оценить красоту движущихся кораблей. Однако, увы — кошки плавать не любят и воду терпеть не могут. В отличие от людей. Не всех, конечно, но очень и очень многих. Тех, кто когда-то выбрал для себя морскую профессию…

Чарльз Уильямс сидел перед адмиральской консолью и принимал доклады авиагруппы, командиров эсминцев, штабных. Он знал, что они проиграли. Проиграли по всем статьям тому, кого давно уже не принимали всерьёз и считали бумажным тигром. На деле же, этим тигром оказались не русские, а американцы. Единственное, что мог сейчас сделать для своей страны контр-адмирал — это спасти то, что осталось от некогда могучего 5-го флота ВМС США. Не дать ему утонуть столь же бесславно, как оперировавший в Средиземном море 6-й, лишившийся практически всех приданных ему боевых кораблей, включая «Гарри Трумэна» и «Норманди»…

— Сэр! С «Монтеррея» передают, обнаружили вторую подлодку.

— Топить, не мешкая.

— «Джон С. МакКейн». Встречный контейнеровоз справа по курсу. Удаление двадцать две мили.

— Шуганите его истребителями. Не отвернет в течение трёх минут — топите.

— «Кёртис Уилбур». Борт «Дзета-2» поврежден зенитным огнем. Перерасход топлива. Вернуться не может.

— Пусть тянет к берегу. Маскат и Эс-Сиб уже в курсе. Его подберут.

— «Мастин». Обстрелян с кормовых курсов ракетами и артиллерией. Существенных повреждений нет. Ответным огнем уничтожен иранский глиссер. Обе вертушки в воздухе. Попытка повторного обстрела пресечена.

— Передайте восемьдесят девятому моё удовольствие.

— Есть, сэр!

— Второе звено 27-й запрашивает посадку.

— Сколько надо, чтобы поднять кого-то из 115-й?

— Три машины в пятиминутной готовности, четвертую только выкатили.

— Поднимайте троих и сразу сажайте 27-ю, пусть пять минут подождут. Руководителю полётов — взыскание. Форму определю по окончании операции…

Меморандум об уничтожении кораблей 8-й авианосной ударной группы Уильямс получил ещё днем. Внимательно изучив материалы и сопоставив их с имеющейся информацией об атаке на эсминцы 5-го флота в Красном море, контр-адмирал пришел почти к тем же выводам, что и командование ВМС. Единственное отличие — упоминающиеся в меморандуме неизвестные ракетные катера представлялись Уильямсу вовсе не катерами, а более крупными носителями вооружения. На уровне крейсера или фрегата. А то, что их не смогли вовремя обнаружить и определить как опасных — это вовсе не разгильдяйство командиров эсминцев и пилотов авиакрыла. Это просчет планирования и разведки.

Недостаточное знание о противнике сыграло с адмиралами злую шутку. Русские или их союзники могли, в нарушение всех правил ведения войны, установить свои ПКР на крупных гражданских судах, идущих под нейтральными флагами — сухогрузах, контейнеровозах, танкерах. Подло, конечно, но… чёрт побери, до чего ж эффективно! Командующий АУГ просто не мог не оценить изящность решения. Красиво, убийственно, неожиданно. Как жаль, что это придумал не он или кто-то из его сослуживцев. Америка бы от этого только выиграла…

— Передайте на все корабли. Курс сто. Уходим мористее.

Мины. Еще одно страшное оружие, которого следовало опасаться. Пару часов назад на них уже подорвались «Лабун» и «Хиггинс», повторять судьбу двух эсминцев контр-адмирал не хотел. Чем дальше от берега, тем больше глубина и тем меньше шансов нарваться на управляемое минное поле. Конечно, там велика вероятность встретить притаившуюся в засаде подлодку, однако две иранские субмарины эсминцы уже потопили, потопят и остальные. Иранцы не русские, их подводные лодки «СиХоки» обнаруживают на раз-два. Плохо, правда, что вражеское побережье становится ближе, однако опять же — иранцы не русские, их береговые ракетные комплексы стреляют недалеко и неточно. Такую атаку всегда можно отразить штатными средствами ПРО. А на снующие возле АУГ быстроходные катера Уильямс уже почти перестал обращать внимание. Как показали последние три часа, их наскоки ущерб не наносят и вызывают лишь лёгкое раздражение — приходится распылять силы и тратить боеприпасы по мелочам. А ведь они могут еще пригодиться. Особенно, если внезапно окажется, что какой-то из движущихся по заливу гражданских транспортов — замаскированный «крейсер» с тяжелыми ракетами на борту…

— Поворот на юг через час пятнадцать. «Мастину» занять место «Кёртис Уилбура». «Уилбуру» выйти на правую раковину. Отслеживать любую активность вдоль Оманского берега.

Союзник союзником, но кто знает, чего можно ожидать от этих хитрых арабов. Предать могут в любую секунду. На участке сто пятьдесят миль на юг и юго-восток от Маската нет ни одной американской базы. Почувствовать себя в относительной безопасности можно только за островом Масира, под прикрытием наземного ПВО и самолетов с островного аэродрома и авиабазы Тумрайт.

Русских надводных кораблей и боевой авиации контр-адмирал не боялся. Первых здесь точно нет и, если появятся, то лишь через несколько суток, а вторые вряд ли рискнут атаковать авианосную группировку без мощного истребительного прикрытия и надежного целеуказания. Вот когда оборудуют передовые базы и аэродромы подскока где-нибудь в Хормозгане или Белуджистане, тогда — да, можно ожидать в гости. А пока — всё внимание на мины, подлодки и крупнотоннажные чужие суда…

Приказ на начало операции «Омут» поступил в 21:10. На боевой курс Ту-22М3М полковника Лошакова вышел в 22:40. Далеко внизу расстилалось Иранское нагорье, южная часть провинции Керман. До Хамадана больше тысячи километров, до цели в Оманском заливе около восьмисот. Под крыльями на корневых пилонах две Х-32, третья, уже в перегруз, «полузатоплена» в бомбоотсеке. Их ГСН надежно захватывали цели за двести-триста кэмэ, на большей дальности требовалось внешнее целеуказание.

— Наведение?

— Есть наведение. Коррекция координат включена.

— Пуск.

Три здоровенных «сигары» одна за другой отделились от ракетоносца. Спустя пару-другую секунд включились мощные двигатели-ускорители, забрасывающие «убийц кораблей» высоко в стратосферу. Сорок тысяч метров, на семь километров выше высоты действия самой совершенной корабельной ПРО США. Скорость в четыре с половиной Маха практически вдвое от максимальной скорости аэродинамических целей, заявленной для поражения зенитными SM-6. Повышенная устойчивость ко всем современным средствам радиоэлектронной борьбы. Атака в крутом пикировании на завершающем участке полета… Система ПРО «Иджис», установленная на американских эсминцах, не имела ни единого шанса перехватить несущиеся в небе ракеты. Спасти корабли от гибели могло только неправильное наведение и сверхудачный маневр.

С маневром у «Рональда Рейгана» не получилось. За десять минут полёта «ха тридцать вторых» авианосец прошёл около пяти миль и отклонился от курса всего на четыре кабельтовых. Это могло помочь только в одном случае — если ракеты наводились по принципу «плюс минус лапоть» и наличие цели в районе атаки объективно не подтверждалось. К несчастью для американских военных, они слишком пренебрежительно отнеслись к сопровождающим авианосную группу иранским боевым катерам. Да, ВМС Ирана действительно не могли вести равный бой с крупными надводными кораблями Соединенных Штатов, однако слабость вооружения с лихвой компенсировалось быстроходностью и великолепными системами наведения. Сразу четыре перелетающих с волны на волну катерка обеспечивали точное целеуказание для противокорабельных ракет.

Все находящиеся на адмиральском мостике и в ходовой рубке «Рональда Рейгана» могли лишь молиться в надежде, что пронесёт и русские ПКР промахнутся.

Молитвы не помогли. «Тридцать вторые» не промахнулись.

Их удар был поистине страшен. Пробив кевларовые и стальные настилы полетной, ангарной, жилой и нескольких трюмных палуб, фугасно-кумулятивные боевые части разорвались среди спрятанных в чреве авианосца погребов и цистерн. Тысячи тонн топлива и боеприпасов полыхнули ярчайшим огнем. Огромный корабль водоизмещением девяносто семь тысяч тонн переломился, словно скорлупка. Из экипажа не спасся никто. Авианосная группа за считанные мгновения лишилась командования, штаба и главной ударной силы…

Украина. 8.06.2018 г. 23:30

За день они прошли около сорока километров. Пыльные обочины дорог, лесополосы, тропки вдоль пашен, овраги, речушки. В попадающиеся на пути сёла старались не углубляться, обходили их по окраинам. В начале лета поживиться там было нечем. На огородах только-только начинали подниматься из-под земли свежие всходы, многие деревья ещё цвели и настоящего урожая требовалось дожидаться несколько месяцев. А вот сорняков хватало. Эти пёрли навстречу солнцу так, словно жили последний день, и, пока не погибли, старались захватить всю округу, давя на корню «конкурентов», покрывая сплошным зелёным ковром каждый пустырь, каждый бесхозный участок…

— Давай, Стёпка, швыдше давай. Ще трохы йты.

Выбравшись из очередного лопушиного царства, Грицько отряхнул штаны и обернулся к приятелю:

— Зараз по дорози пидемо, легше буде.

Дорога и вправду нашлась. Причем, поблизости. Всего в двадцати шагах. На другой стороне горел одинокий фонарь, под ним указатель с названием ближайшего населенного пункта.

— Все, я втомывся. Бильше нэ можу, — догнав напарника, Степан плюхнулся на траву и, натужно дыша, принялся расшнуровывать левый ботинок. — Каминь якыйсь. Ось же зараза.

Высыпав из обувки песок, он тяжко вздохнул, приподнял голову и посмотрел на фонарь.

— И де там твий дядько живе? В якому сели? В цьому?

— Я тоби сто разив казав, в Билоцеркивци. А це Темрюк.

— Тьфу! — Чупрун сплюнул и стал расшнуровывать второй ботинок. — Ось и жадибный ты, Гриць. Грошей пошкодував. Зловылы б машину, давно б доихалы.

Грицько хмыкнул. Здравая мысль в этих словах присутствовала. На машине они бы давно доехали куда надо. Вот только денег Грицьку было жалко. И не только своих, но и Стёпкиных. После бегства с разгромленной позиции ПВО в карманах сыскалось около шести с половиной тысяч. Негусто, но на первое время хватит. Сотню потратили днем, когда решили прикупить в придорожной лавке какой-нибудь снеди. Однако в том магазинчике их обслуживали с таким видом, с такой неприязнью, что «паны дезертиры» посчитали за лучшее больше никуда не захаживать. Береженого, как известно, бог бережет.

О чем Палывода сейчас жалел, так это о том, что не обшмонал трупы. Мог бы разжиться еще гривнами, а мертвые… им уже всё равно. Увы, страх тогда пересилил наживу. Из-под Кременевки они, единственные уцелевшие из зенитно-ракетного дивизиона, улепетывали со всех ног, только пятки сверкали. А возвратиться назад Грицька не заставил бы даже Верховный Главнокомандующий. Хотя какой он, в дупу, авторитет, если даже для передовых частей довольствие жилил, словно последний куркуль? Короче, тьфу на него. И на службу дальнейшую тоже три раза тьфу. Помирать за чужие гроши солдат Палывода не нанимался.

— Ладно. Зробымо, як говорышь. Будемо машину ловыты.

Грицько вышел к дороге и принялся ждать.

Ноги гудели. В желудке урчало. В голову лезли разные дурацкие мысли…

Грохотать на востоке уже перестало.

Первое время, пока бежали через лесопосадку около Кременевки, казалось, что громыхает повсюду. Потом, когда первые страхи прошли, стало понятно, что раскаты взрывов доносятся с севера и от передовой.

Спустя два часа мимо спрятавшихся в сухой балке беглецов проехала колонна военных машин. Пять штук Камазов, буханка и три БэТээРа. Ещё через час по той же дороге провезли четыре орудия. На этот раз Чупрун с Палыводой отсиживались, точнее, отлеживались, в лопухах. Слава богу, внимания на них не обратили. А затем в небе явно послышался гул самолетов. Что это за машины, чьи, ни Грицько, ни Степан не знали. Видели только четыре инверсионных следа. Высоко-высоко, в прогалинах меж облаков.

После полудня облака понемногу рассеялись, и солнце начало припекать по-летнему. Особой радости это не принесло. Обливаясь потом, бывшие бойцы ВСУ бежали на запад, стараясь не думать ни о войне, ни о погибших несколько часов назад сослуживцах, желая лишь поскорее оказаться подальше от этой треклятой АТО. Увы, громыхание артиллерии не удалялось, а, наоборот, по ощущениям, становилось всё ближе. Слегка поутихло лишь к вечеру, часам примерно к семи, когда дезертиры уже еле ноги переставляли. Упавшее настроение чуть поднялось после полуторачасового отдыха в каком-то садочке.

Доев запасы продуктов, Грицько и Степан двинулись дальше. Шли теперь, в основном, вдоль дорог, боясь заблудиться в уже подступающих сумерках и укрываясь от чужих глаз за куцыми рядами кустов и деревьев. А примерно в половине десятого, сами того не подозревая, они внезапно наткнулись на позицию второго дивизиона «родного» 156-го полка. В потемках им сперва показалось, что они забрели на свалку старых автомобилей, но, присмотревшись…

О том, что это именно их полк, Грицько догадался, когда подобрал валяющийся в траве нарукавный знак со скрещенными ракетами-пушками, синей «марихуаной» и циферками «156». Похоже, это была единственная целая вещь, сохранившаяся от личного состава и техники зенитно-ракетной части. Всё остальное представляло собой выжженные остовы машин и обгорелые груды какого-то «мусора».

Из этого места Чупрун с Палыводой бежали ещё быстрее, чем из-под Кременевки. Бежали куда глаза глядят, не останавливаясь до тех пор, пока не наткнулись на дорогу с указателем на Темрюк…

Кто уничтожил их полк, Грицько и Степан не знали, да и не могли знать, как не могли знать, что происходило в течение дня на линии разграничения…

Добро украинским властям на начало операции «Козацька пика» заокеанские хозяева дали в самый последний момент. К её проведению всё было готово еще в начале недели, и к вечеру четверга кое-кто уже начинал подумывать, что полномасштабную войну с донецкими снова отменят. Ведь нельзя же, в конце концов, в очередной раз наступать на старые грабли. Войска изготовились, ждут, приказа нет день, два, а на третий начинается обычная в таких случаях расслабуха: самоволки, поломки, демаскировка, сон на посту… Словом, когда прозвучала команда, некоторые не сразу поверили, что это на самом деле. В отличие от противника.

На первый взгляд, план операции не содержал каких-то особых изысков. Три ударные группировки должны были наступать по трем направлениям. Два вспомогательных, одно главное. На севере — в районе Светлодарской дуги и Авдеевки от ВСУ требовалось лишь обозначить атаку крупными силами. Основной удар предполагалось нанести на юге, в направлении Александровское-Самойлово. На выход к российской границе тридцатитысячной группировке, развернутой на рубеже Набережное-Широкино и усиленной танками и артиллерией, отводилось двенадцать часов. Просто, понятно, логично. Республики отрезают от моря, фронт сокращается, инициативой полностью владеют ВСУ.

Однако, и это кардинально отличало «Козацьку пику» от десятков и сотен аналогичных, на границе с Россией наступление «збройных сил», по замыслу разработчиков операции, не заканчивалось. Батальонные тактические группы имели приказ «как бы случайно вклиниться в Ростовскую область», а затем резким броском через российскую территорию выйти в тылы мятежных республик близ Снежного и Амвросиевки.

Ещё неделю назад любой, знакомый с ситуацией на Донбассе не понаслышке, покрутил бы у виска пальцем, решив, что в Киеве приключилось массовое помешательство, усугубленное палёным алкоголем. Тем не менее, в ночь на восьмое подобные планы уже не казались ни сумасшествием, ни фантастикой.

«Неотвратимое возмездие» со стороны США, обрушившееся на Россию в Сирии, давало карт-бланш любой даже самой идиотской операции на Донбассе, создающей напряженность и отвлекающей силы и средства. У киевских правителей появился реальный шанс решить собственные проблемы за счет «маленькой победоносной войны». У них даже мыслей не возникало, что американцы в столкновении с русскими проиграют. Урвать свой кусок пирога, пока орел-падальщик с клекотом набрасывается на занедужившего медведя — что может быть лучше? А если косолапого и вовсе загонят в берлогу, можно будет с лихвой поживиться его запасами и порезвиться там, куда до сих пор не пускали. Крым, Кубань, Воронежский чернозем, Донские и Волжские степи… Аппетитам нынешних украинских властей могли позавидовать даже гоноровые шляхтичи…

Сама операция началась в полтретьего ночи. Артподготовка длилась сорок минут. Тяжелые снаряды основательно перепахивали передовые позиции ополценцев, затем огонь перенесли в глубину оборону, а чуть погодя гаубицы и «Грады» принялись бить «куда бог пошлёт». Обычная практика укровояк: если не знаешь, куда стрелять, пали в белый свет как в копеечку. А там — кого накроет, того накроет. Военных, гражданских, своих — без разницы. Главное, чтобы расход боеприпасов соответствовал заявленному.

Оборону «сепаратистов» удалось прорвать уже к четырем двадцати. Поддерживаемая танками мотопехота ринулась в трехкилометровую брешь, образовавшуюся на фронте между Павлополем и Коминтерново. В пять десять украинские войска вошли в Красноармейское, заняв развилку дорог на Тельманово и Новоазовск. В шесть передовые подразделения ворвались в Розы Люксембург (оно же село Александровское), достигнув первого намеченного рубежа наступления. До российской границы оставалось менее десяти километров. Их преодолели за полчаса, а где-то к восьми тридцати в «Самойловском выступе» сконцентрировались основные ударные силы трех бригад ВСУ: 79-й десантно-штурмовой, 56-й мотопехотной и 128-й горной. Туда же двигались и другие части.

По всей дороге между Красноармейским и Розы Люксембург растянулась колонна техники, упирающаяся в единственный мост через Грузский Еланчик. Невысокая пропускная способность моста не давала возможности быстро переправить на восточный берег массу машин, танков, РСЗО, БТР, САУ. Все они постепенно скапливались на окраине Александровского, что приводило к конфликтам и неразберихе. Навести дополнительные переправы возможности не имелось — понтонно-мостовой батальон плотно застрял в «пробке» недалеко от бывшей линии разграничения.

Общий бардак усиливался еще и тем, что двигавшийся во втором эшелоне полк «Азов» уже принялся зачищать от «сепаратистов» захваченные ВСУ населенные пункты. Эта зачистка представляла собой нечто среднее между карательной акцией и мародеркой. Жителей вытаскивали из домов, грабили, били, пытали, грозили расстрелом, то тут, то там слышались автоматные очереди, крики, мычанье коров, лай собак, грязная ругань наводящих «новый порядок» нацбатовцев… В этих условиях командующий операцией не нашел ничего лучшего, кроме как отдать приказ продолжать наступление лишь теми силами, которые успели переправиться через реку. Всякое промедление приводило к потере темпа, а терять его украинский генерал не хотел.

Войска двинулись через границу.

По российской земле они прошли не более километра.

Расчеты киевской власти оказались не просто ошибочными — они привели к катастрофе.

Не повторился даже грузинский сценарий, когда команда на «принуждение к миру» поступила в 58-ю армию лишь через семь часов после начала агрессии.

Сегодня всё было иначе.

Россия вовсе не пребывала в шоке после гипотетического разгрома в Сирии. Она не только выстояла против американцев на Ближнем Востоке, она смогла нанести контрудар. Но об этом в Киеве, похоже, не знали и пребывали в полной уверенности, что всё идет по расписанному американскими советниками сценарию.

Да. Всё шло и впрямь по сценарию, только, как вскорости выяснилось, писали его не в Киеве и не в Вашингтоне, а в Москве.

Лёгкий прорыв к границе превратился в грандиозную западню. На этот раз в тщательно подготовленные окружения попало около восемнадцати тысяч солдат ВСУ и нацбатов. Первый котел состоялся после подрыва моста в Александровском. Войска, находящиеся на острие наступления, оказались отрезаны от основных сил. Передовые части подверглись массированной бомбардировке. Отразить воздушные удары им было нечем. Комплексы ПВО, способные сбить российские самолеты, в боевых порядках отсутствовали. Паника началась практически сразу. Пытающиеся ретироваться на условно украинскую территорию тут же попадали под перекрёстный огонь «внезапно проснувшихся» ополченцев.

Подразделениям, оставшимся на западном берегу Еланчика, повезло ещё меньше. От Новоазовска и Тельманово по ним нанесли мощные фланговые удары оттесненные, но никуда не девшиеся группировки армии ДНР. Дорога между Красноармейским и Розы Люксембург стала огромной «братской могилой» для многочисленной техники ВСУ.

Особую роль в разгроме сыграла российская боевая авиация. Сирийский сюжет повторился процентов на девяносто. Основное отличие — донецкие корпуса были подготовлены лучше арабов и действовали гораздо решительнее.

ПЗРК до самолетов, летящих на высоте десять и более километров, не доставали, а рассредоточенные в тыловой полосе дивизионы «Буков» ничем не могли помочь попавшим в окружение полкам и бригадам. Украинские ЗРК уничтожили в течение десяти минут ударами «Искандеров» и выпущенными с безопасного расстояния ракетами «воздух-поверхность».

Под один такой «Искандер» попал и дивизион, в котором служили Чупрун с Палыводой…

Ждать попутки пришлось минут двадцать. Грицько успел трижды мысленно выругаться и столько же раз пообещать себе, что еще минута и он плюнет на Чупруна и дальше пойдет один…

— Здаеться, йидуть. Он як фарамы свитять. Схоже на вантаживку.

Степан соизволил, наконец, подняться с травы и подойти к приятелю.

Судя по свету и расположению фар, приближающаяся машина была и впрямь грузовой.

«Ну и добре. Може, грошей менше попросять. А може, и безкоштовно выйде».

Грицько поднял руку и с решительным видом шагнул на дорогу.

Грузовое авто с тентом остановилось метрах в десяти от голосующего. Из кабины вышел один, а спустя миг из кузова спрыгнули ещё двое.

Внутри у Грицька всё словно оборвалось. В темных идущих к нему силуэтах безошибочно угадывались военные с оружием. А позади машины он только сейчас разглядел громады двух БТР с выключенными фарами.

«Це ж треба було так вляпатыся! Пивдобы биглы и так бездарно попастысь…»

— Кто такие? Откуда?

— Да мы это, — машинально перешел на русский Грицько. — До хаты идем, в Белоцерковку. Заплуталыся трохы, темно тут. Дорогу, значить, переплуталы.

— Документы, — требовательно бросил один из бойцов, видимо, главный.

Грицько сунул руку за пазуху и вынул военный билет. То же самое с грустным вздохом проделал Чупрун.

— ПВО, значит? — хмыкнул проверяющий, раскрыв «бумаги». — Ну, что ж, господа дезертиры. Считайте, что вам повезло….

— Чому повезло? — осторожно поинтересовался Грицько.

— Были б из артиллерии, повесили бы на первом же дереве, — жёстко ответил военный.

Палывода непроизвольно сглотнул. Он, наконец, сумел разглядеть погоны бойца и небольшую нашивку — красный флажок с диагональным крестом синего цвета.

— Що с нами будэ, пан лейтенант? — фигея от собственной «храбрости», выдавил из себя Грицько.

— Что будет? — усмехнулся офицер армии Новороссии. — А ничего не будет. Посидите немного в плену, пройдете фильтрацию и по домам… Петрович! — он обернулся к машине. — Передай третьему. Пусть примет ущербных…

Секунд через тридцать Чупрун с Палыводой уже забирались внутрь появившейся откуда-то из темноты «буханки» с зарешеченным кузовом.

— Але ж моглы бы и розстриляты, — шепнул другу Степан.

— Моглы бы. Ще як моглы бы, — так же тихо отозвался Грицько…

Россия. Москва. Кремль. 9.06.2018 г. 10:00

Рабочая встреча с наследным принцем Саудовской Аравии Мухаммедом бин Салманом проходила практически тет-а-тет, только с одним переводчиком, предоставленным российской стороной. Арабского, наплевав на дипломатический этикет, в комнату переговоров не допустили. Принц, если обиделся, то вида не показал. Да и не с руки ему было демонстрировать хоть какое-то недовольство. Спасибо, что вообще приняли, а не взяли под белы рученьки в аэропорту, прямо у трапа. Ведь авиация Коалиции для нанесения ударов по российским объектам в Сирии поднималась в небо, в том числе, и с территории королевства. Мало того, именно с авиабазы Эль-Хардж, что недалеко от столицы, запускались запрещенные Договором РСМД сухопутные «Томагавки». И, хотя русские эту базу потом разбомбили, вряд ли они получили от этого полное удовлетворение. Осадок, безусловно, остался. А наказать ближневосточных союзников Соединенных Штатов — для России сейчас этот шаг не только самый простой, но и наиболее очевидный…

—…Господин Президент, я еще раз хочу высказать искреннее сожаление о погибших российских военнослужащих. Поверьте, мы этого не хотели. Пусть наши вооруженные силы в текущем конфликте участия не принимали, но мы сознаем, что именно с наших баз осуществляли нападения на ваши войска самолеты Соединенных Штатов. К огромному сожалению, мы никак не могли помешать им. Договор о совместном использовании аэродромов Рияд, Хардж и других еще действует, и, кроме того, в военном отношении США намного сильнее и нас, и кого бы то ни было в регионе. Поэтому…

Принц неловко развел руками, изображая раскаяние.

Президент России мысленно усмехнулся. Он хорошо знал цену восточных обещаний и восточной преданности. Успел убедиться еще три года назад, когда без какого-либо серьезного повода турецкий «Фалькон» сбил наш Су-24. Пришлось вразумлять новоявленного «султана» и его попутавших берега «янычар и визирей». Процесс длился семь с половиной месяцев, но результат того стоил, причем, достигнуть его удалось, не прибегая к военным действиям. Сейчас ситуация принципиально иная, но всё-таки чем-то похожая на турецкую. Есть восточный правитель, и этот правитель поставил не на ту лошадь. Посмотрим, насколько ловко он сумеет переобуться в прыжке…

— Говорите, ваши вооруженные силы участия в конфликте не принимали? Странно. У нас другие сведения. Вот, например, эФ пятнадцать с бортовым номером четырнадцать тридцать два, сбитый в районе Хамы. Или другой, с номером семнадцать ноль шесть, уничтоженный под Дамаском, — глава государства раскрыл лежащую на столе папку и показал гостю несколько фотографий. — Как можете видеть, на обломках этих машин имеются опознавательные знаки Саудовских королевских ВВС. Мало того, бойцами Сирийской Арабской Армии взят в плен летчик, пилотировавший один из истребителей, сбитых около Саламии. Судя по найденным у него документам, он служит в 5-й авиаэскадрилье, приписанной к базе Таиф. Это сканированная копия, можете ознакомиться.

Президент подтолкнул саудиту бумаги и, чуть прищурившись, принялся наблюдать, как тот опускает взгляд и делает вид, что внимательно рассматривает документы. Реакция вполне предсказуемая. Чтобы собраться с мыслями и подготовить ответ, требуется небольшая пауза.

— Господин Президент. Мы проведем тщательное расследование в отношении этого летчика и самолетов. Со своей стороны, могу вас заверить, что ни король, ни я, как министр обороны, не отдавали приказов на участие наших пилотов в затеянной американцами авантюре. Возможно, имел место заговор. Я обещаю: все, кто в нем состоял, будут найдены и привлечены к ответственности.

— Не сомневаюсь, — кивнул российский лидер…

Слушать наивные «оправдания» было смешно, но приходилось сохранять серьезную мину. Дипломатия — искусство возможного. Нынешнюю войну требовалось поскорее закончить. Она отвлекала от главного. Ответ на вопрос «Кто и зачем организовал ядерный кризис?» еще не получен. Президент чувствовал: время утекает сквозь пальцы, словно вода, и новый кризис не за горами. Куда будет направлен следующий удар, против кого, кто дёргает за невидимые ниточки и готовит новую катастрофу? По-хорошему, всем, по кому прошлась денуклеаризция, стоило бы собраться и обсудить ситуацию, наметить пути решения, согласовать первоочередные меры… Площадок для обсуждения множество. Политических, научных, военных… Увы, но даже в таких условиях кое-кто пытается ловить рыбку в мутной воде, а кто-то, наплевав на других, хочет утвердить на планете свою гегемонию. «Пусть всё обрушится, но я в этом бардаке буду главным». Глупость, помноженная на гордыню. И пока она не охватила весь мир, её надо остановить. Любыми способами, но лучше всё-таки невоенными. Людей надо беречь. Ведь, скорее всего, неизвестной угрозе придётся противостоять всем вместе, невзирая на пол, возраст, национальность, социальное положение… Или спасёмся все, или погибнем поодиночке. Земля стала слишком маленькой, чтобы и дальше резать её на кусочки…

— Так всё-таки… — прервал президент рассыпающегося в извинениях гостя. — Что вы хотите, принц? Конкретно от нас и конкретно по урегулированию конфликта. Я имею в виду, чего вы боитесь больше всего и чем готовы пожертвовать для наступления мира?

— Мы ничего не боимся! — вскинулся наследник саудовского престола.

— Совсем ничего? — приподнял бровь хозяин кабинета.

Гость, поняв, что переигрывает, тут же пошёл на попятный:

— Ну… мы предпочитаем быть осторожными… в отдельных вопросах.

— Каких именно?

— Господин Президент. Мы бы хотели… — принц неожиданно понизил тон и оглянулся, словно боялся, что их подслушивают. — Мой король поручил мне обсудить с вами проблему Ирана.

— А что Иран? С ним что-то случилось и это беспокоит династию?

Не заметить издёвку в словах русского мог только полный болван или абсолютно глухой.

Наследный принц бин Салман ни глухим, ни болваном не был. Хотя ошибался частенько.

— По воле всевышнего, с Ираном ничего не случилось. Случилось с его соседями. Бахрейн, Катар, Эмираты. На их территории нет больше иностранных военных баз, и мы опасаемся… — гость специально выделил последнее слово, —…что иранские руководители захотят оккупировать эти три государства, после чего попробуют на прочность и нас. Это означает большую войну в регионе. Причем, не столько с геополитическими, сколько с религиозными целями. Счет жертвам может пойти не на десятки и сотни — на тысячи. Или даже десятки тысяч.

Президент примерно с минуту молча смотрел на саудовского наследника и, по совместительству, министра обороны крупнейшего нефтедобывающего государства.

Стоит или не стоит с ним договариваться — этот вопрос на повестке дня не стоял.

Задача заключалась в другом.

— Я не знаю, какие цели преследуют иранские руководители, но допускаю, что они, действительно, могут попробовать оккупировать… ну, скажем, Катар. Расширить месторождение Южный Парс за счет владений соседа — желание естественное и понятное. Я полагаю, мало кто отказался бы от такого подарка.

Дернувшееся лицо саудита не ускользнуло от внимания российского лидера. Всего год назад королевство разорвало дипотношения с эмиратом, и об истинных подоплеках этой интриги знали практически все. Яблоком раздора стал сжиженный природный газ, который катарцы продавали независимо от саудовцев, мимо всех основных трубопроводов, а делиться доходами категорически не желали. Теперь этот кусок пирога доставался иранцам. Стерпеть такую пощечину мог не всякий, однако жалеть наследного принца президент России не собирался.

— Аппетит, как известно, приходит во время еды. Если захват Катара пройдет легко, иранцы могут попробовать повторить то же самое и с Бахрейном, и с Объединенными Эмиратами, и с Оманом. Потом они, вероятней всего, решат вопрос мятежного Йемена, после чего возьмутся за вас, принц. Смешно, но им с вами даже воевать не потребуется. Контроль над двумя проливами — Ормузским и Баб-эль-Мандэбским — закроет вам девяносто процентов торговли, и в итоге вы сами придете к ним на поклон.

Президент насмешливо посмотрел на гостя. Лицо саудовца покраснело, он с трудом сдерживался, чтобы совершенно недипломатично не выругаться в адрес ненавистных шиитов-соседей.

— Что мы должны сделать, чтобы этого не случилось? — выдавил он из себя через пару секунд.

— Нет ничего проще, — пожал плечами хозяин встречи. — Надо всего лишь изгнать из страны иностранных военных и разорвать с США договоры аренды авиационных и военно-морских баз, расположенных на территории королевства. Нет тела — нет дела. Так говорят наши полицейские. Если на Аравийском полуострове не останется ни одного американского солдата, у Ирана просто не будет поводов начинать большую войну, он ограничится дипломатией.

— Вы… вы это гарантируете? — осторожно поинтересовался гость.

— А вы готовы поверить нам на слово?

Принц молчал секунд двадцать и, наконец, решился:

— Господин Президент! — голос его звучал пафосно. — От лица короля и народа Аравии я предлагаю России безвозмездную и бессрочную аренду любых военных объектов, расположенных на территории королевства. Кроме того, мы готовы всемерно способствовать полномасштабному экономическому и культурному сотрудничеству между нашими странами, включая максимальные преференции в нефтедобыче, торговле, инвестициях и вопросах паломничества.

Президент мысленно подобрался. Лучшего момента, чтобы озвучить главное, для чего, собственно, и понадобились эти переговоры, нельзя было и придумать.

— Мы, безусловно, рады стремлению королевства установить дружеские взаимовыгодные отношения с Россией, и мы этим, конечно, воспользуемся. Но! — глава государства не смог удержаться, чтобы не выдержать длинную, почти театральную паузу. — От аренды военных объектов мы вынуждены отказаться. Не потому, что желаем зла странам Залива и не хотим гарантировать их целостность и суверенитет. Причина в другом. Зачем, подобно Соединенным Штатам, обустраивать военные базы в разных концах мира, если в любой момент в любой точке Земли может случиться то, что произошло месяц назад, когда исчезли практически все ядерные объекты, созданные человечеством? Кто может гарантировать, что завтра не исчезнет что-то другое? Например, воинское соединение, крейсер, аэродром, хранилище боеприпасов, завод по производству вооружений, нефтеперерабатывающее предприятие, шахта, транспортный хаб, город, квартал, отдельное здание, даже просто идущий по улице человек… Надеюсь, вы понимаете, принц, ЧТО я хочу до вас донести?

Глаза будущего аравийского короля сверкнули из-под нависшей куфии. Приложив руку к груди, он почтительно поклонился своему визави:

— Да, господин Президент. Понимаю и благодарю за оказанное доверие. Я и мой король сделаем всё, чтобы его оправдать…

Уже во время пресс-конференции, отвечая на вопросы журналистов, президент раз за разом прокручивал в голове состоявшийся разговор. Всё ли он сделал правильно или, быть может, не стоило пока форсировать ход событий? Понятно, что, благодаря саудиту, не позже, чем через неделю, все мировые лидеры будут «знать», кто виноват в ядерной катастрофе. Мало того, большинство будет уверенно в том, что Россия способна её повторить с любыми другими объектами. И лишь немногие, самые проницательные, будут догадываться, что русские просто присвоили чужие заслуги. Сработает ли эта провокация против истинных виновников кризиса? Выйдут ли они из тени, возмутившись столь наглым попранием «авторских прав»? Неизвестно. Но не попробовать было нельзя. На войне, как известно, все средства хороши…

А пока надо просто делать свое дело, готовиться к будущим столкновениям и собирать силы. Уже через час в Кремле должна состояться встреча с ещё одним важным гостем — министром иностранных дел Пакистана. У них с индусами чёрт знает что творится. Хочешь не хочешь, придётся выступать миротворцем, иначе они там такого наворотят, замучаешься расхлебывать…

[1] В ВВС США ракета AIM-120 AMRAAM получила прозвище Slammer (рус. «хлопушка»)

Глава 6

Поиски «невиновных» (1)

Глава 6. Поиски «невиновных»

'День 68.

Ну, наконец-то! Два месяца ждал нормальной погоды, и вот — свершилось! Позавчера. Туман рассеялся, тучи ушли, днём солнышко светит, ночью луна и звезды.

К первым в этом сезоне астрономическим наблюдениям готовился со всей тщательностью.

Конечно, никаких астролябий с секстантами у меня не было. А вот телескоп — был. Причем, довольно хороший, поверенный, регулируемый как электронно, так и вручную. Плюс часы, честно притыренные ещё в ЦИАНТе. Точность хода меньше одной сотой секунды за сутки.

Звездное небо изучал две ночи подряд, а днем аккуратно высчитывал солнечное склонение, восхождение, азимут и прочие данные. Результаты записывал на бумагу и заносил в комп.

Полярной звезды, как и ожидалось, в «полюсе мира» не обнаружил. Всем астрономам известно: земная ось не стоит на месте, а прецессирует в направлении обратном земному вращению со скоростью чуть меньше полутора градусов за сто лет. Сейчас к полюсу ближе всего альфа Цефея или Альдерамин, как называли эту звезду древние. От «контрольной» Полярной — три четверти полного круга назад или четверть вперед. То есть, если считать, что мы, действительно, провалились в прошлое, то это прошлое отстоит от двухтысячных на кратное количество двадцати пяти тысяч восьмисот лет плюс где-то ещё сто восемьдесят — сто девяносто веков.

Коэффициент кратности удалось выяснить, измерив нынешнюю длину земных суток. Ориентироваться при этом пришлось не на южные звезды Канопус и Сириус (как это принято в навигации космических аппаратов), а на Арктур, достаточно яркий и хорошо наблюдаемый в северном полушарии. Если верить хронометру и «перемещению» небосвода, сутки оказались на две с половиной секунды короче привычных двадцати четырех часов. По «современной» теории Земля замедляется в своем вращении примерно на тридцать пять — тридцать шесть секунд за миллион лет. В случае линейной экстраполяции, а другую я не рассматривал, две с половиной секунды соответствуют числу семьдесят тысяч. Не так уж много. По крайней мере, не миллионы и не миллиарды, как опасался, когда уходил под сдвиг.

Данные о глубине переноса подтвердились еще одним наблюдением, весьма неожиданным и кажущимся почти фантастическим. Вечером я вдруг обнаружил на небе второе Солнце, и это был не мираж. Яркое, в несколько раз ярче Луны, небесное образование имело коричневатый оттенок. Первое, что пришло на ум: «Корабль пришельцев». Однако, после наведения на объект телескопа и нескольких часов наблюдений, в том числе, после заката, понял, что первые мысли не всегда правильные. Коричневое «Солнце» двигалось по небосводу, ни на одну угловую секунду не меняя своего положения относительно звёзд. Вывод — это тоже звезда. Вопрос — откуда она взялась здесь?

Ответ я нашел, основательно порывшись в астрономических справочниках.

«Звезда Шольца» — вот, оказывается, что это за фигня. Её открыли совсем недавно… ну, в смысле, если считать от две тысячи девятнадцатого. Расчет траектории этой звезды показывал, что ее максимальное сближение с нашей системой составляло около половины светового года, и это происходило семьдесят тысячелетий «назад», то есть, прямо над моей головой, в том времени, где я сейчас находился.

Как ни крути, настоящее открытие века. Жаль только, что двадцать первого, а не сегодняшнего. Путь в будущее мне, к несчастью, заказан, и если кто-то когда-нибудь и прочитает это моё послание, я об этом уже не узнаю…' (из дневника А. Н. Трифонова)

* * *

Место, в котором пришлось работать, выглядело настоящим выжженным полем. Гарь, копоть, пепел, черные остовы деревьев, оплавленные металлоконструкции. Плюс постоянный, преследующий и днём, и ночью запах горелой пластмассы и чего-то ещё специфического, не встречающегося на «обычных» пожарах и вызывающего регулярные приступы тошноты…

На авиабазу Нойе Трифонов прибыл десятого утром и в тот же день его переправили в полевой лагерь недалеко от границы с провинций Керманшах. Именно там Алексей узнал, что является одним из экспертов в расследовании «Хамаданского инцидента». Досадно, конечно. Сообщили бы раньше, не пришлось бы терять лишние сутки на запрос и доставку дополнительного оборудования. Секретность, чёрт побери! С точки зрения безопасности, вроде и правильно, но как же, блин, бесят эти дурацкие ограничения на информацию и доступ к объекту…

За прошедший месяц новоиспеченному капитану Российской Армии выпало изрядно поколесить по стране. Командировки шли одна за другой. Два дня работы на месте ЧП, день на обработку данных и заключение, вечером — новый приказ и выезд в район следующего по списку исчезнувшего объекта. Времени на «подумать» практически не оставалось. Трифонову порой чудилось, что он, как попавшая в колесо белка, бежит и никак не может остановиться. Единственное отличие — человек всё же догадывался, что это классический бег на месте и добраться до цели у него нет ни малейшего шанса. Если, конечно, цель — это не сам процесс, строго по Фрейду и Троцкому…

— Алекс! Ты просил спектральный анализ последнего образца. Я его сделал. Можешь смотреть.

Алексей обернулся. Из-за забора со стороны «научного модуля» ему махал распечаткой Сухей Вахеди, иранский коллега, работающий по той же тематике, что и Трифонов. Иначе, как Сухой или просто Су, тридцатипятилетнего профессора Тегеранского технологического университета здесь никто не называл. Вахеди на прозвище не обижался. Даже наоборот — гордился столь звучным «именем», совпадающим с названием серии русских многоцелевых истребителей — героев «Двухдневной войны».

У Трифонова с Вахеди наладилось практически полное взаимопонимание по всем вопросам, касающихся научной части расследования. В быту же дружеским контактам ученых немало способствовал тот факт, что в день «ядерной катастрофы» цепочка приключившихся с ними событий оказалась схожа до мелочей.

В начале мая Сухей инспектировал Бушерскую АЭС, а одиннадцатого отправился в Исфахан, чтобы выступить на конференции в Урановом центре. Отель, где они остановились с женой, в ночь на двенадцатое накрыло таким же «пятном неизвестной природы», какие возникли по всей планете в местах, где располагались объекты ядерной инфраструктуры. Волею не то случая, не то судьбы, Вахеди тем вечером задержала полиция. Обычное ДТП, случившееся на пригородном шоссе и не давшее ученому попасть в гостиницу раньше двух ночи. Он опоздал всего на десять минут. Десять минут, разделившие жизнь на до и после. Супруга Сухея ждала мужа вномере. Отель исчез вместе с Урановым центром и доброй половиной города.

С этого дня иранский профессор посвящал себя только работе, а его главной целью стало найти причину произошедшего катаклизма.

К расследованию «Хамаданского инцидента» Вахеди привлекли потому, что первые прибывшие на место эксперты успели сообщить: «В зоне падения БПЛА наблюдается сильный радиационный фон». Увы, это сообщение оказалось последним. Неизвестные самолеты уничтожили фосфорными бомбами и обломки тяжелого беспилотника, и всех, кто находился поблизости. В огненном шторме погибли тридцать два человека, в том числе, шесть российских военных.

Три самолета удалось сбить. Над установлением их государственной принадлежности уже неделю работала спецкомиссия. Другая, составленная из российских и иранских экспертов, изучала то, что осталось от упавшего дрона. Сложности имелись и там, и там. Определить, чьи были сбитые эф пятнадцатые, не удавалось. Опознавательные знаки на найденных фрагментах отсутствовали, а приборы и оборудование (из тех, что удалось опознать), по словам электронщиков, могли изготовить где угодно, хоть в Японии, хоть в Китае, хоть в США и Европе. Там даже буквенно-цифровые обозначения чередовались с латиницы на арабский и с иероглифов на упрощенные пиктограммы. Словом, тот, кто организовал авантюру с дроном, а, потерпев неудачу, принялся заметать следы, явно хотел остаться неузнанным и неподсудным.

Никто до сих пор не мог точно сказать, какие цели преследовали неизвестные авантюристы. Трифонов и специалисты-оружейники склонялись к мысли, что предполагалось ограниченное радиоактивное заражение местности. Вахеди не исключал попытку подрыва ядерного боеприпаса. Пусть и достаточно примитивного, но, будучи примененным по гражданским целям, весьма и весьма «эффективного». Счет жертв мог пойти на десятки тысяч.

В любом случае, это была провокация, нацеленная на… на что? Ответить на этот вопрос мог только тот, кто запускал БПЛА в воздушное Ирана. Выяснить, кто преступник, означало на девяносто девять процентов раскрыть само преступление…

Наиболее очевидный кандидат в негодяи — Соединенные Штаты, второй — Израиль. У тех и других, по данным разведки, сохранились как ядерное оружие, так и достаточное количество требуемых для его изготовления материалов, в том числе, высокообогащенный уран. Именно его обнаружили в спекшихся до состояния бесформенной массы обломках тяжелого беспилотника. Изотопа 92-го элемента с атомным весом 235 оказалось столько, что его с избытком хватило бы на ещё одного «Малыша» и новую Хиросиму. Если бы на месте падения дрона нашли плутоний, никаких вопросов бы не возникло. Технологией радиационной имплозии и нейтронного инициирования израильские атомщики не владели, поэтому США сразу превратились бы в главного подозреваемого. Урановую же бомбу, подрываемую по «пушечной схеме» или вообще — «грязную», сделать мог «кто угодно», даже, наверное, сами иранцы. Особенно, если заряд требовалось произвести в единичном экземпляре…

«Пять минут», — показал Алексей пальцами.

Иранец кивнул и скрылся в вагончике.

Трифонов вновь наклонился к прибору. Дезактивацию в долине уже провели, бОльшую часть радиоизлучающих материалов вывезли, однако фон пока оставался повышенным и, значит, работать приходилось в защитной одежде и маске. «Свободные» электроны и альфа-частицы расслабленности не допускали. Бояться их до дрожи в коленях, конечно, не стоило, но и относиться совсем уже наплевательски тоже никуда не годилось. Зона работ была огорожена и охранялась, входить-выходить предписывалось через временные КПП, находиться внутри разрешалось только в светлое время суток, использованная спецодежда сжигалась, маски-фильтры отправлялись на утилизацию, люди подвергались досмотру. Алексею, привыкшему к «строгости» российских ядерных предприятий, подобные меры казались в чём-то игрушечными — обычный ветер легко проникал сквозь решетчатое ограждение круглосуточно и без досмотра. Тем не менее, сам Трифонов учить правилам безопасности никого не пытался. Скорее, наоборот — приветствовал облегченный режим, позволяющий экономить время и силы.

А сил и времени, действительно, не хватало. После двенадцатого мая опытных специалистов по атому стало настолько мало, что каждый из них стоил теперь как сверхсовременный истребитель-бомбардировщик. Тем более что за прошедший месяц «внезапно» выяснилось, что многочисленные «эффективные менеджеры», всем рулящие и во всем разбирающиеся, не способны не то, что решить элементарную техническую проблему, но даже просто понять, в чём она заключается. Уже через пару недель службы Алексей неожиданно для себя осознал, что может буквально ногой открывать двери во многие недоступные для обычных смертных начальственные кабинеты и требовать не просто сотрудничества, а неукоснительного и немедленного исполнения любой заявки и предписания. Кто пробовал возражать и качать права, в тот же день оказывался «на улице», в смысле, «безжалостно» отрешался от хлебной и необременительной должности, а некоторые «особо отличившиеся» вообще — отправлялись сразу на нары.

Силовую поддержку осуществляла совместная спецгруппа Минобороны и ФСБ. Причем, входили в нее не только «громилы-боевики», но и вполне себе вежливые «экономисты-юристы», умеющие коротко и доступно объяснить любому «успешному управленцу», в чём он не прав и почему должен работать на благо Родины так, как этого требует товарищ эксперт.

Эх! Если бы так можно было решить все проблемы и особенно ту, главную — что произошло с атомными достижениями человечества в ночь с одиннадцатого на двенадцатое?

Увы, результаты пока не радовали. За месяц удалось установить только размеры и конфигурацию «сдвигов» — именно так, с легкой руки какого-то журналиста (брякнувшего в прямом эфире: «у нас всё так странно сдвинулось»), стали называть области пространства, появившиеся на местах исчезнувших электростанций, заводов, военных частей. Большинство представляли собой сферы диаметром около двадцати километров, некоторые (в основном, бывшие научно-исследовательские центры, расположенные внутри городов) имели размер в десять раз меньший.

Форму «сдвинутых» областей определили геологи. Сначала считалось, что это «цилиндры», уходящие глубоко в толщу земли. На это указывали скважины, пробуренные в различных точках внутри исследуемых зон. Однако потом, при бурении по краю двухкилометровых аномалий, выяснилось, что граница между условно старыми и условно новыми пластами горных пород проходит на глубинах, меняющихся тангенциально в зависимости от расстояния от центра зоны. Сперва, правда, решили, что эта зависимость линейная и сдвиги имеют форму конуса, но более детальные исследования показали, что это всё-таки сферы.

В практическом плане точное определение формы помогло сузить поиск виновников катастрофы. На «цилиндры» опирались сторонники «лучей смерти из дальнего космоса», на «конусы» уповали те, кто считал: удары наносились из центра Земли. Обе гипотезы оказались неверными. Кто бы ни стоял за случившимся, он бил исключительно по поверхности. Таинственные заряды касались земли, потом как бы «взрывались», аномалия распространялась в пространстве, не встречая сопротивления, и резко останавливалась, когда принимала форму шара определенного радиуса.

На этом все достижения и успехи в изучении сдвигов заканчивались.

Не удавалось достичь и полноценного международного сотрудничества. Все крупные государства тщательно секретили свои наработки по теме. Кооперация возникала только среди «независимых» ученых. Но поскольку к официальным данным их не допускали, постольку все выдвигаемые ими теории основывались исключительно на догадках и, мало того, тут же терялись в ворохе псевдонаучного бреда, заполонившего телевидение, радио, «всемирную паутину» и официальные СМИ. Каждый считал своим долгом отметиться в блогосфере и высказать «компетентное» мнение, отличное от других, но не имеющее никакой связи с реальностью. «Специально обученные люди» сутки напролет просиживали перед компьютерами, пытаясь выловить в мутном информационном потоке хоть что-нибудь стоящее.

Не избежал этого занятия и Трифонов. Несколько раз по заданию руководства ЦИАНТа он мониторил сеть по ключевым фразам, фамилиям и названиям. Увы, никакой пользы эта работа не принесла. Пусть некоторые и говорят, что отрицательный результат — это тоже результат, в реальной жизни неудачи лишь расхолаживают, заставляют опускать руки, а иногда и вообще — вызывают полное отвращение к тому, что делаешь.

Алексею в этом отношении повезло. Отвращения к работе он, слава богу, не испытал. Все отрицательные эмоции ушли в другое. Его докладную записку «Об атипичных параметрах черенковского излучения в исследуемых зонах» начальство проигнорировало. Хотя перспективы для дальнейших исследований там явно просматривались. Это подтверждалось не только отечественной статистикой, но и открытыми данными из зарубежных источников. Треки «сверхсветовых» частиц обнаруживали практически во всех сдвигах, причем, угол конуса волнового фронта частенько не соответствовал теоретически обоснованному. Регистрируемые датчиками аномальные «тахионы» составляли не более одной десятой процента всех найденных, что, в общем и целом, вписывалось в привычные рамки распределения вероятностей. В итоге, все обнаруживаемые несоответствия списывались на ошибки измерений и разнообразные «мусорные» излучения.

Исследования непонятных частиц Трифонов продолжал на свой страх и риск, в каждой командировке, набирая статистику, надеясь, что эффект от его кропотливой работы рано или поздно проявится…

В обещанные пять минут Трифонов уложился.

— Есть что-нибудь новенькое? — поинтересовался Сухей, когда российский коллега появился на пороге научного блока.

— Есть, как не быть? — пожал плечами вошедший. — На диске смотри, я в общую директорию скинул.

— Отлично! — иранец потёр руки и развернулся к компьютеру.

Алексей хмыкнул, взял со стола распечатку со спектральным анализом и углубился в чтение.

Спустя примерно минуту он почесал в затылке. Через две покачал головой. Через четыре отложил бумаги и уставился на Вахеди. Тот, не обращая внимания на Трифонова, что-то увлеченно писал, время от времени сверяясь с раскрытым ноутом.

Алексей снова опустил взгляд на распечатку с данными.

Где и когда он, чёрт побери, видел такой же набор элементов? Лантан, фтор, барий, ртуть, иттрий… Зачем они здесь? Кто их соединил?

Раздумья длились недолго.

Трифонов вспомнил.

Одиннадцать лет назад, на мини-банкете по поводу окончания вуза его одногруппник Яша Шмулевич, слегка подвыпив, рассказывал Алексею о своих планах на будущее.

Яков был увлечен проблемой создания высокотемпературных сверхпроводников и, еще учась в институте, ставил на базовой кафедре эксперименты с весьма интересными результатами. Одним из таких он и поделился с приятелем. Трифонов, впрочем, давно об этом забыл — его научные интересы лежали в другой области. А вот сейчас неожиданно вспомнил.

Шмулевич в две тысячи одиннадцатом эмигрировал в «землю обетованную» и устроился там в Центр ядерных исследований «СорЕк». Несколько раз они «пересекались» с Трифоновым в интернете. Яков рассказывал, что занимается разработкой медицинского оборудования и, в частности, системой защиты от взрывных радиоизлучений. Алексей тогда не придал его словам большого значения, а три года назад Шмулевич внезапно исчез из сети. По слухам, его пригласили в Ядерный центр в Димоне, занимающийся, в основном, военными разработками…

Словом, картинка складывалась весьма любопытная. Израильские уши торчали из «Хамаданского инцидента» буквально на всю длину.

«Стоит об этом рассказывать Вахеди или не стоит?..»

Алексей опять посмотрел на коллегу.

Тот уже закончил расчёты и теперь с совершенно довольным видом раскачивался на офисном кресле, насвистывая под нос какую-то восточную мелодию. Заметив устремленный на него взгляд, он развернулся к Трифонову:

— Ты даже не представляешь, Алекс, что ты сегодня нашёл⁈

— Я?

— Ты! Конечно же, ты! И даже не пробуй врать, что не знаешь.

Лицо русского озадаченно вытянулось.

— Ну… я и вправду не знаю. Я даже ещё не смотрел.

— Ну, так смотри быстрее! Чего ждёшь?

Иранец оттолкнулся ногой от стола и отъехал на своем кресле в сторону, освобождая место возле компьютера.

Трифонов склонился над ноутом.

Коллега был прав. Полученные в последнем измерении данные выглядели, действительно, перспективными. Еще никогда Алексей не видел такой концентрации «аномальных тахионов» — более сорока процентов. Сегодня на месте падения дрона он впервые решил включить регистратор черенковского излучения, и сразу — такой результат. Головокружительный, шокирующий, заставляющий верить во всякую чертовщину.

— Ты понимаешь, Алекс, что мы с тобой сделали? — с воодушевлением продолжил Сухей.

— Что?

— Мы нашли ниточку, которая приведет нас к гадам, устроившим атомную катастрофу.

— Уверен?

— Конечно! Реальное подтверждение тяжелых сверхсветовых частиц, и получены они как раз на тех образцах, которые здесь никто еще не исследовал. Это ведь те же самые, что ты мне давал для анализа.

— Лантан, фтор, ртуть, барий… — принялся перечислять Алексей.

— Да! Да! Они! — перебил Вахеди. — Никому не известное соединение неизвестного действия…

— Стоп. Достаточно.

Трифонов поднял руку, останавливая коллегу.

Он уже принял решение. О Яше Шмулевиче он рассказывать иранцу не будет.

— Больше никаких разговоров и никаких обсуждений. Я должен сообщить обо всем руководству. Полагаю, у тебя те же инструкции.

Сухей на мгновение замер, а затем вдруг поник, осунулся, став как будто лет на пятнадцать старше.

— Да, Алекс. Ты прав. Точно такие же, — в голосе Вахеди чувствовалась настоящая горечь.

Алексей его хорошо понимал. Находиться буквально в шаге от открытия века и… передать всё другим. Что будет дальше, допустят ли их к дальнейшим исследованиям? Неизвестно. Заставить себя поступить не как хочется, а как должен — труднее всего…

Свой отчет Трифонов закончил часа через два. За это время у научного блока выставили усиленный пост, а в коридорчике уже ждал опечатанного пакета и емкости с образцами представитель фельдъегерской службы. Снаружи раскручивал винты Ми восьмой, над долиной нарезала круги парочка «Крокодилов». Какие еще меры безопасности приняло командование группировки, эксперт не знал, но был абсолютно уверен, что беспрецедентные. Уровень полученной информации (даже если она впоследствии не подтвердится) иного не допускал…

Глава 6

Поиски «невиновных» (2)

Россия. Москва. Кремль. 16.06.2018 г.

Пресс-конференция Президента РФ (выдержка)

ВЕДУЩИЙ:…Следующий вопрос, пожалуйста.

КОРРЕСПОНДЕНТ: Жоао Рибейро. «Аженсия Бразил». Господин президент, весь мир мучает один главный вопрос. Кто виноват в «ядерной катастрофе»? Я знаю, ваш пресс-секретарь уже отвечал на него, но хотелось бы услышать от вас. Россия, действительно, ни при чём или всё-таки знает что-то такое, что делает её… ну, не то что бы соучастником, а как бы… свидетелем что ли? Спасибо.

ПРЕЗИДЕНТ РОССИИ: Знаете, господин Рибейро, лет сорок назад на нашем телевидении была популярна одна юмористическая передача. Она называлась «Кабачок '13 стульев». В одном из выпусков артисты разыгрывали такую сценку. Некий пан Гималайский транспортировал в цирк верблюда и привез сопроводительное письмо: «Направляем в ваш цирк двугорбого верблюда и гималайского». Фамилия пана оказалась написанной с маленькой буквы. В дирекции цирка у пана начали допытываться, где же еще один верблюд, гималайский. На все попытки объяснить недоразумение, пану отвечали: «Докажите, что вы не верблюд».

(смех в зале)

Так вот, последнее время от нас постоянно требуют, чтобы мы доказывали нечто подобное. Что наши спецслужбы не покушались на Скрипалей, что Россия не вмешивалась в американские выборы, что у нас не сохранилось химического оружия, что мы не собираемся нападать на Польшу, Прибалтику, Норвегию, Швецию, Буркина Фасо, острова Туамоту… Понимаете, нам это надоело. У России нет необходимости что-то кому-то доказывать. Западные СМИ, начиная с двенадцатого мая, день за днем капают всем на мозги, убеждая весь мир, что ядерную катастрофу организовала Россия, потому что де больше некому. Если вы доверяете этим бредням, верьте и дальше. Сомневаетесь, требуйте доказательств от тех, кто тиражирует все эти фальшивки. Мы же доказывать, что не верблюды, не собираемся. Вот, собственно, всё. Поехали дальше.

К: Мегин Келли. «НБиСи Ньюз». (по-русски) Здравствуйте, Владьимир Владьимировьич.

ПР: Здравствуйте, Мегин. Рад вас видеть. (по-английски) Как ваши дела?

К: Спасибо, прекрасно. Я тоже рада вас видеть.

(оживление в зале)

В большом интервью, которое вы давали мне в марте, мы говорили о новом российском оружии, о начавшейся между нашими странами новой «холодной войне» и о том, как было бы плохо, если бы она превратилась в горячую. Прошло лишь несколько месяцев, и эти опасения стали реальностью. Слава богу, что столкновение вооруженных сил США и России ограничилось Ближним Востоком, а не перекинулось на весь мир. Я не хочу сейчас спорить, кто виноват, а кто нет, кто напал первым, а кто защищался, меня интересует другое. Как долго продлится перемирие, насколько оно устойчиво? Сможем ли мы вновь вернуться к сотрудничеству, которое было у нас в девяностые годы? Общались ли вы после восьмого июня с господином Трампом?

ПР: Проще всего ответить на последний вопрос. Нет. Ни с президентом США, ни с кем-то из его администрации я не общался. На высшем политическом уровне перемирие между нашими странами не заключалось, как не было и объявления войны. И спорить тут, действительно, не о чем. Соединенные Штаты и Великобритания осуществили прямое вооруженное нападение на наши объекты в Сирийской Арабской Республике. Мы ответили. То, что этот ответ обернулся для вашей страны фактическим изгнанием с Ближнего Востока — это уже, как говорится, не наши проблемы. Боевые действия завершились не в итоге переговоров. Нам стало просто не с кем воевать. Поэтому так называемое перемирие — это лишь проявление доброй воли с нашей стороны и со стороны втянутых в этот конфликт Ирана и Сирии. А поскольку все страны Залива решили разорвать с вами договоры аренды военных объектов, нет нужды атаковать ваши войска в Ираке, Кувейте, Иордании и на Аравийском полуострове прямо сейчас. Их все равно придется эвакуировать. Новые человеческие жертвы и новые разрушения никому не нужны. Что же касается сотрудничества… Знаете, мы не против. Но только не так, как это было в девяностые и позднее, когда Соединенные Штаты понимали под сотрудничеством подчинение. Настоящее сотрудничество основывается на учете интересов партнеров, а со стороны США мы этого пока не видим. Будут конструктивные предложения — рассмотрим. Не будет — значит, вам это не нужно. Нам тем более. Бежать впереди паровоза мы не хотим…

К: Абдель Ас-Сах. Телекомпания «Аль Джазира». Господин Президент, вы сейчас только что перешли к теме ближневосточного урегулирования. Разрешите, я задам Вам вопрос по ситуации в Персидском заливе и проблеме Ирана.

ПР: Пожалуйста. Запретных тем у нас нет. Я, правда, не совсем понял, какая с Ираном проблема? Ну, да ладно. Надеюсь, вы объясните.

К: Я постараюсь. Проблема Ирана, как мы ее видим, заключается в том, что его руководство желает кардинально пересмотреть разделение экономических зон в Заливе. Еще до конфликта у нас с иранцами сложились хорошие рабочие отношения. В отличие, кстати, от многих арабских стран, в том числе, Саудовской Аравии, Бахрейна и Объединенных Эмиратов. Однако сегодня мы чувствуем, что всё стало с ног на голову. Иран угрожает Катару военным вторжением, а Саудовское королевство, совершенно неожиданно пожелавшее восстановить с нами дипломатические отношения и заключить договор о дружбе и взаимопомощи, заявляет, что не будет вмешиваться в этот конфликт. Вот.

ПР: Честно сказать, я не совсем уловил суть вопроса. Что вы хотите узнать? Какое отношение к этому имеет Россия?

К: Я хотел бы узнать, собирается ли Россия использовать имеющуюся в странах Залива военную инфраструктуру и, в частности, Эль-Удэйд, для организации своих авиационных и морских баз? Мне кажется, такое решение остудило бы многие горячие головы в регионе и придало отношениям между странами нужную степень сбалансированности и устойчивости.

ПР: Понятно. Вам хочется, чтобы Россия заняла на Ближнем Востоке место Соединенных Штатов. Увы, должен разочаровать вас. У нас нет планов расширять своё военное присутствие в регионе. Нам это просто не нужно.

(шум в зале)

(улыбаясь) Спокойствие, господа. Только спокойствие.

Вообще, я не думаю, что дело дойдет до прямых военных конфликтов между Катаром и Ираном, или между Саудовской Аравией и Ираном, или между Катаром и Эмиратами. Сейчас это просто бессмысленно. После исчезновения всех атомных станций в мире образовался существенный дефицит электроэнергии. Всего за один месяц биржевая цена на нефть поднялась в два с половиной раза, а восьмого июня, в пик противостояния на Ближнем Востоке, она подскочила до четырехсот долларов за баррель. Сейчас цена выровнялась и, я надеюсь, сильные колебания уже позади. В этих условиях никому в мире, ни покупателям, ни продавцам, не выгоден новый кризис, уже не атомный, а нефтяной. Любое военное обострение в Персидском заливе поставит крест на ожиданиях хоть какой-то стабильности. Нефтедобытчики должны договариваться, а не воевать. И я обещаю, Россия сделает всё, чтобы эти договоренности состоялись. У нас нет необходимости, подобно Соединенным Штатам, контролировать напрямую страны Залива. Мы просто не хотим это делать. Спросите, почему? Об этом я расскажу чуть позже.

В: Кто следующий?

ПР: Я вижу, что наш индийский коллега давно тянет руку, но его все время опережают.

В: Пожалуйста, представитель Индии.

К: Спасибо. Панкадж Нараин. «Общественное индийское телевидение». Господин Президент, как вы считаете, когда закончится нынешний Кашмирский кризис и, самое главное, чем он закончится?

ПР: Хороший вопрос. Кашмирский кризис — это сейчас как лакмусовая бумажка. Своего рода тест для всего человечества. Смогут ли Индия и Пакистан преодолеть старые противоречия или этот конфликт будет длиться столетиями, принося в жертву миллионы с обеих сторон? Сможет ли Индия преодолеть искушение раз и навсегда разобраться с геополитическим соперником? Сумеет ли Пакистан удержаться от применения сохранившегося у него ядерного оружия? Решатся ли союзники этих стран, как настоящие, так и мнимые, вмешаться в конфликт напрямую? Я надеюсь, и у меня есть серьезные основания так думать, что разум в конечном итоге возобладает. Хотя еще неделю назад всё складывалось как нельзя хуже. Вы все видели, как развивался конфликт. Майские беспорядки в Кашмире, спровоцированные и срежиссированные явно извне какой-то третьей стороной, закончились массовым кровопролитием. Более трех тысяч человек погибло только за один день в Шринагаре. За два последующих дня там было убито ещё столько же, причем, бОльшую часть составляли те, кто вообще не участвовал в акциях протеста…

К: Я бы хотел уточнить. Расследование показало, что этих людей убивали не полицейские и не военные. С обеих сторон это делали боевики запрещенных националистических организаций, мусульманских и индуистских.

ПР: Да, я знаю. Ваш министр иностранных дел госпожа Сушма Сварадж проинформировала нас о первичных результатах расследования. В любом случае, индийские власти не смогли быстро взять ситуацию под контроль, и двадцать седьмого мая на территорию штата вошли пакистанские армейские части. Опять же, как стало известно позднее, приказ перейти границу оказался подложным. Президент Пакистана его не давал. А потом стало поздно разбираться, кто виноват и что делать. По всей границе начались боевые столкновения. Армии двух стран вступили в войну, на радость невидимым кукловодам. Третьего июня индийские части взяли Лахор, шестого бои шли уже в районе Мултана. Пакистанские войска терпели жестокое поражение. Некоторые генералы требовали от главнокомандующего применить ядерное оружие. О том, что у Пакистана оно частично сохранилось, индийцы не знали и продолжали давить. До точки невозврата, после которой уже невозможно остановить войну, не уничтожив противника, оставались считанные дни. К счастью, руководителям обоих государств хватило мудрости отступить от опасной черты. Не скрою, для этого потребовалась не только их личная воля, но и усилия наших дипломатов и дипломатов Китайской Народной Республики. Десятого в Астане состоялась встреча специальных представителей воюющих государств. Одиннадцатого удалось договориться о параметрах перемирия. Увы, оно чуть было не сорвалось. В ночь с одиннадцатого на двенадцатое июня в Пакистане произошла попытка военного переворота. На юге, в Карачи, мятежники захватили штаб пятого корпуса. На севере, в Равалпинди — штаб Командования стратегических сил. Оттуда они собирались отдать приказ бригаде мобильных комплексов «Хатф» на запуск двенадцати баллистических ракет, оснащенных ядерными боеголовками, по целям в Индии, включая столицу Дели. К счастью, их план сорвался. Канал передачи информации оказался заблокирован. Не буду рассказывать, как это удалось и какие силы и средства были задействованы в операции. Главное, что через сутки мятеж удалось полностью подавить, главарей мятежников задержали, соглашение о перемирии вступило в силу, боевые действия остановились. Более того, вчера вечером у меня состоялся телефонный разговор с президентом Пакистана господином Мамнуном Хусейном, а сегодня незадолго до пресс-конференции мы весьма содержательно поговорили с Премьер-министром Индии господином Нарендрой Моди. Пользуясь случаем, хочу сообщить: предварительная договоренность о продолжении мирных переговоров получена. В качестве жеста доброй воли индийский лидер пообещал уже завтра начать отвод войск от Мултана к Лахору. На этом пока всё. Теперь судьба двух крупнейших государств региона зависит только от них самих.

(шум, оживление в зале)

К: Господин Президент! Разрешите мне!

ПР: Вы, кажется, из Японии?

К: Да. Хироми Танака. Агентство «Киодо Цусин».

ПР: Мне тут подсказывают, что следующий вопрос должен задавать представитель Европы… (поворачиваясь к ведущему) Кто?.. (к залу) Но я думаю, мы все же нарушим регламент. Я просто не в силах отказать столь очаровательной даме. Прошу, госпожа Танака.

К: Спасибо, господин Президент. Я вас надолго не задержу. Мой вопрос очень короткий. Что будет с ядерным оружием Северной Кореи? Мы слышали, там оно сохранилось.

ПР: Мой ответ будет тоже коротким. За ядерное оружие Корейской Народно-Демократической Республики несёт ответственность военное и политическое руководство Корейской Народно-Демократической Республики.

К: Да, но если Северная Корея решится его применить, это будет… это будет просто ужасно.

ПР: События последнего года показали, что господин Ким Чен Ын — человек в высшей степени ответственный и предсказуемый. Я уверен, что он не будет применять имеющееся у него ядерное оружие против кого бы то ни было без достаточных на то оснований. Думаю, господин Си Цзиньпин в своём ближайшем выступлении эту мою уверенность подтвердит.

К: Спасибо. Понятно.

В: Представитель Европы, пожалуйста.

К: Анджей Кшеминьский. «Газета Выборча». Господин Президент, меня, как и весь польский народ, сильно беспокоит ситуация на Украине. Вооруженные формирования так называемой Новороссии захватили обширные территории, вошли в Киев и, судя по всему, готовятся теперь двинуться дальше, в западные области вплоть до Львова. Наше правительство уже не может молча смотреть на творимый в стране произвол, на безрассудные попытки узурпировать власть и стремление свести счеты с законно избранными парламентом и президентом. Наш президент и премьер-министр несколько раз обращались к России с требованием немедленно прекратить военную и политическую поддержку полевых командиров самозванных республик. Увы, от всех наших заявлений ваш МИД просто отмахивался, а на официально поданные ноты протеста, словно бы издеваясь, советовал отправлять их во Временный комитет национального спасения Украины. Что это за структура, международному сообществу неизвестно. Есть официально признанное Правительство Украины, есть Президент, Верховная Рада, Верховный Суд. К сожалению, сейчас эти институты не действуют. Тем, кто там работал, пришлось срочно покинуть страну, опасаясь мести пророссийски настроенных боевиков. Прискорбно, что некоторые европейские страны не пустили на свою территорию членов украинского правительства и депутатов Рады. Мало того, из Австрии и Венгрии их в тот же день депортировали назад, в захваченный бандитами Киев, а в Италии их задержали прямо в аэропорту по запросу Интерпола и сейчас в ускоренном порядке рассматривают их возвращение на Украину как объявленных в розыск военных преступников. По нашему мнению, это вопиющее нарушение международного права, всячески поощряемое Российским правительством. Вчера Президент Польши Анджей Дуда выступил с заявлением, фактически ультиматумом, обращенным к сторонникам так называемой Новороссии. Он сказал: «Не смейте идти на запад. Республика Польша готова военным путём защитить своих граждан, компактно проживающих на правобережной Украине от Брацлава до Овруча и от Житомира до Ужгорода». К нашему огромному разочарованию, уже через час после выступления Дуды российское Минобороны провело брифинг, на котором генерал Герасимов напрямую угрожал нашей стране, говоря, что если хоть один польский солдат войдет на территорию Украины, Россия сочтет это агрессией против себя и ответит всеми имеющимися у неё силами и средствами. В связи с этим демаршем, я, как и большинство поляков, задаются вопросом: почему Россия беззастенчиво использует свою боевую авиацию для поддержки противников законной украинской власти, а как только правительство Польши заявляет, что тоже собирается защитить подвергающихся насилию соотечественников, тут же встает на дыбы и угрожает войной? Надеюсь, что вы, господин Президент, не отмахнетесь от этого вопроса, как ваши министры, а ответите на него прямо и честно, как и подобает лидеру большой и сильной страны.

ПР: Я вас внимательно выслушал, пан Кшеминьский, и, вы знаете, я удивлен. Мне странно слушать журналиста страны блока НАТО, утверждающего, что на Украине воюют не российские вооруженные силы, а воинские соединения Новороссии. С одной стороны, раз Россию больше не обвиняют в оккупации Украины, это явный прогресс, но, с другой, в ваших словах нет ничего неожиданного. Это лишь старая сказка на новый лад. Вместо российских войск в ней присутствуют некие пророссийски настроенные боевики, поддерживаемые нашей боевой авиацией. Похоже, вас просто плохо проинформировали, пан Кшеминьский. Вооруженные силы республик Новороссии не входили в Киев и не захватывали столицу Украины. Армейские корпуса Донецкой и Луганской народных республик остановили свое наступление в районе Днепропетровска и Запорожья. Их численность и вооружение таковы, что им просто нет смысла двигаться дальше. Занять десятком тактических групп половину Украины — задача невыполнимая. Другое дело, что развал ВСУ, как и развал современной украинской государственности, был предопределен действиями самого украинского государства и, в первую очередь, его властной верхушки.

(пьёт из стакана воду)

Весь предыдущий месяц поведение высших должностных лиц Украины напоминало поведение выпущенных из лечебницы сумасшедших. Уже через день после «ядерной катастрофы», когда исчезли все украинские АЭС, составляющие примерно половину энергобаланса страны, киевские власти, вместо того, чтобы срочно восстанавливать и вводить в эксплуатацию ранее законсервированные мощности и разблокировать поставки угля с Донбасса, не нашли ничего лучше, кроме как увеличить тарифы для населения: на электроэнергию — в восемь раз, на газ — в пять, на водоснабжение — в девять, на вывоз отходов — в шесть с половиной. И это были ещё цветочки. Двадцатого мая правительство объявило внеочередной призыв на военную службу более двухсот тысяч резервистов, а двадцать пятого разрешило так называемым «национальным активистам» производить изъятия транспорта и иного имущества граждан и организаций с формулировкой «для нужд обороны от российской агрессии». Стоит ли говорить, что эти изъятия обернулись банальными грабежами?

(короткая пауза, тишина в зале)

Единственным условно разумным поступком украинского руководства можно назвать только решение наступать на Донбасс восьмого июня. Видимо, Киев заранее проинформировали о готовящихся на Ближнем Востоке событиях в надежде хоть как-то отвлечь Россию от Сирийского фронта. Как вы уже знаете, не помогло. И это не удивительно. Удивительно другое. Даже, когда стало ясно, что американские удары по российским военным объектам закончились полным провалом, киевские правители с маниакальным упорством продолжали реализовывать свои безумные планы в отношении Новороссии. Мало того, именно в этот момент они отдали вооруженным силам абсолютно идиотский приказ вторгнуться на российскую территорию. Они что, действительно, думали: Россия не отреагирует? Что это, как не переход с простой алкогольной диеты на тяжёлую синтетическую? Результаты вы наблюдаете прямо сейчас. Это жесточайшая ломка и разрушение государства. Практически во всех регионах Украины стали создаваться альтернативные центры власти. Люди просто устали от экспериментов над ними. На сторону противников действующего режима начали переходить местные силовики, в том числе, дислоцированные поблизости части Вооруженных Сил Украины. Харьков, Херсон, Одесса. Николаев, Чернигов, Полтава. Несколько дольше раскачивались западные области, где ещё оставались сильны националисты, а их банды действовали гораздо наглее, чем на востоке. Для начала массового сопротивления граждан не хватало лишь спускового крючка, какого-нибудь знакового события, чтобы уже покатившийся с горы снежный ком превратился в лавину. Этим событием стал разгром ВСУ и нацбатов в Донбассе. Граждане Украины, наконец, поняли, что дальше терпеть нельзя. Специально для вас, пан Кшеминьский, я повторяю: ни один из бойцов Новороссии не входил в охваченный беспорядками Киев. Не от них бежали в аэропорт Борисполь и далее, кто куда, бывшие депутаты Рады, члены правительства и президентской администрации. Они спасались от собственных граждан, собственных военнослужащих, от тех, кого обворовывали и предавали, бросали в огонь гражданской войны и оболванивали человеконенавистнической пропагандой. Я не знаю, да и никто не знает пока, во что превратится Украина через несколько месяцев или лет, но всё же надеюсь: Диким полем она не станет.

(снова пьёт воду)

Теперь что касается позиции официальной Варшавы. Ваш президент заявил, что собирается ввести войска в соседнее государство, якобы для защиты польского населения… Это что такое? С какого, простите, перепуга Винницкая, Житомирская, Хмельницкая и другие области правобережной Украины стали местами компактного проживания польских граждан? Или вы просто решили, что это ваши исконные земли, вы их когда-то воевали, так подайте теперь сюда? Нет, такой подход никуда не годится. Если вы страстно желаете восстановить Речь Посполитую, начните хотя бы с того, что узнайте, что думают остальные. Я имею в виду тех жителей Украины, которые, по вашему разумению, должны вдруг стать гражданами польского государства. Может, они не согласны? Спросите их и послушайте, что вам ответят. Или, быть может, новой Великопольше эти люди вообще не нужны, а нужны территории, на которых они проживают? Знаете, в последнее верится гораздо больше, чем в декларируемый со всех трибун альтруизм нынешних польских политиков. Мы, например, с некоторых пор привыкли доверять фактам, а не пустым заявлениям. А факты сейчас таковы. На границу с Украиной с запада и севера перегруппированы три из четырех имеющихся польских дивизий: 6-я Поморская механизированная имени короля Казимежа Ягеллончика, 12-я механизированная имени князя Болеслава Кривоустого и 11-я Любусская бронекавалерийская имени короля Яна Третьего Собесского. Кто может объяснить, почему перегруппировку этих соединений стали осуществлять ещё в середине мая, за три недели до начала крупномасштабного украинского наступления на Донбасс? Зачем в срочном, почти пожарном порядке в Польше приступили к формированию еще четырех дивизий и одиннадцати бригад общей численностью около сорока тысяч человек с дислокацией на Люблин, Жешув и Кросно? Что это, как не подготовка к вторжению и последующей оккупации западных областей Украины? Неужели вы так же, как бывшие киевские руководители, думаете, что никто в мире не понимает смысла ваших военных приготовлений? Нет, господа хорошие, мы это прекрасно видим, поэтому предупреждаем заранее. Даже не пытайтесь. Будет хуже, намного хуже, чем на Ближнем Востоке…

В: Следующий вопрос, пожалуйста.

К: Хелен Фишер. Телерадиокомпания «Дойче Велле». Господин Президент, я бы хотела плавно перейти с темы войны, которая в Европе никому не нужна, на тему экономики. Мы все видим, как после ядерной катастрофы возросла потребность в обычном топливе и, в первую очередь, в углеводородах. Пусть цены на них сильно выросли, но потребности, если и уменьшились, то ненамного. Однако привычные пути транспортировки, как с Ближнего Востока, так и из России, подвергаются сегодня многим опасностям. Неделю назад международный консорциум объявил, что реализация проекта «Северный поток-2» временно приостанавливается. У всех в Германии это вызывает серьезную озабоченность. Ведь ГТС Украины, через которую ещё прокачиваются довольно большие объемы природного газа, сегодня работает с перебоями. А если ситуация там в ближайшее время не нормализуется, об этом транспортном коридоре можно будет просто забыть. В связи с этим у меня есть такой вопрос. Когда и при каких условиях возобновится строительство «Северного потока-2»?

ПР: Внезапно остаться без топлива — это, как минимум, неприятно. Живя в России, мы это хорошо понимаем. Рад, что теперь это поняли и в Европе. Однако, говоря футбольным языком, сейчас мяч на вашей стороне поля, фрау Фишер. То есть, на стороне Германии и Объединенной Европы. Лукавство в том, что вы точно знаете, почему срываются планы по «Северному потоку». Знаете и молчите, делая вид, что не в курсе. Это ведь не Россия ставит палки в колеса нужному всем проекту. Отнюдь не Россия в начале июня отозвала разрешение на прокладку газопровода в своей экономической зоне, а две европейских страны — члены Евросоюза. Мы слышали, что сегодня, имея четкое представление об итогах «Двухдневной войны» на Ближнем Востоке, они готовы заново рассмотреть нашу заявку и намекают на то, что решение по ней может быть принято в кратчайшие сроки. Это, безусловно, хорошая новость, но мы теперь уже не уверены, что этого будет достаточно. Кто даст гарантию, что реализация совместного проекта опять не сорвётся? Два считающихся цивилизованными государства повели себя, словно капризные дети, поставив свои политические амбиции выше экономических обязательств. Хочу — даю разрешение, хочу — отзываю. Так дела не делаются, господа. Или мы, действительно, строим новый газопровод, или не строим, и тогда Европейский Союз выплачивает неустойку за понесенные консорциумом затраты и упущенную выгоду. Поверьте, сегодня у России есть все возможности, чтобы заставить Европу заплатить этот штраф в полном объеме. И это не угроза, это констатация факта. Поэтому сейчас мы попросту ждём. Ждём, что предложите вы, поскольку не знаем, на самом ли деле вам нужен наш газ, или нам проще отправить его другим потребителям и по другому маршруту.

В: Кто следующий?.. Представьтесь, пожалуйста.

К: Морис Соше. Международное агентство «Франс Пресс».

ПР: Я слушаю, господин Соше.

К: Господин президент, я тоже хочу поговорить немного об экономике. Вы, безусловно, знаете, как сильно ядерная катастрофа ударила по Французской республике. Шестьдесят процентов всей электроэнергии генерировалось на атомных электростанциях. Их теперь нет, и в нашем энергобалансе образовалась огромнейшая дыра. Стоит половина промышленности, в стране введен режим жесткой экономии, фермеры сокращают посевы и поголовье скота. Скажите, что думает Россия о проблемах восстановления европейской экономики и, в частности, экономики Франции? Не могли бы вы пойти нам навстречу и отменить введенные несколько лет назад санкции по импорту продовольствия? Это очень помогло бы нашему аграрному сектору.

ПР. Хм… Позиция весьма любопытная. Мы свои санкции еще не рассматривали, а вы свои отменИте.

К: Господин Президент! Я понимаю, что наша позиция весьма уязвимая, но поймите и вы нас. Европейский Союз — структура бюрократическая, решения принимаются долго и только всеобщим консенсусом. Брюссель может рассматривать вопросы о санкциях несколько месяцев. Такова процедура.

ПР: (пожимая плечами) На нет, как говорится, и суда нет. При всем уважении к Франции, для меня лично интересы России важнее. Хотите взаимовыгодно торговать и сотрудничать, решайте проблемы со своими обюрократившимися политиками. Восстановление европейской экономики — это, в первую очередь, ваша забота. А нам и своих хватает…

В: Дальше, пожалуйста.

К: Сергей Брилёв. Телекомпания «Россия-1».

ПР: Здравствуйте, Сергей.

К: Здравствуйте, Владимир Владимирович. Мой французский коллега очень удачно затронул тему восстановления экономики. А поскольку наша экономика тоже достаточно сильно пострадала от ядерной катастрофы, хочу задать Вам похожий вопрос. Владимир Владимирович, как продвигается восстановление ядерных объектов России?

ПР: Вообще говоря, на такие вопросы принято отвечать: «Без комментариев».

К: Ну, а всё-таки? Или это государственная тайна?

ПР: В определенном смысле, да. Так и есть. Тайна. Однако и полностью игнорировать этот вопрос было бы не совсем правильно. Лукавить тоже. Поэтому я скажу так. Восстановление идёт тяжело. А если ещё точнее… Да никак оно пока не идёт, если честно.

(шум в зале)

Да-да. Не стоит обманываться. Полностью восстановить атомную промышленность в ближайшем будущем невозможно. Ни у нас, ни у американцев, ни где-то ещё. Многое утрачено безвозвратно. Сейчас можно лишь подсчитать ущерб и оценить перспективы. Но даже и это дело не одного дня. Люди — вот основная проблема. Инженеры, ученые, техники. Все они — носители бесценнейшей информации. И они все исчезли. А вместе с ними исчезла и технология. Единственное, что мы можем сейчас — это сохранить то, что осталось, беречь как зеницу ока, развивать, учиться, пробовать восстанавливать, переоткрывать заново… Я, конечно, мог бы сказать, что надо работать совместно, в кооперации на уровне государств, исследовательских институтов, научных групп, отдельных ученых. Что только вместе мы сможем быстро восстановить знание, потерянное в ядерной катастрофе… Мог бы, но не скажу. Потому что вижу: время для этого ещё не пришло. Мы слишком не доверяем друг другу, чтобы действовать сообща…

(тишина в зале)

В: Вопросы закончились?

К: Нет-нет, не закончились. Можно мне?

В: Пожалуйста.

К: Морган Алистер. Газета «Вашингтон Пост». Господин Президент, у меня два вопроса. Первый: собирается ли Россия продолжать войну и высаживаться на территории США? Второй: если президенту Трампу объявят на следующей неделе импичмент, примет ли его Россия в качестве политического иммигранта?

ПР: Отвечу кратко. На первый вопрос: нет, не собирается. На второй: подаст прошение — рассмотрим в общем порядке. Дальше, пожалуйста.

К: Джанлука Аньелли. «Коррьере делла сера». У меня вопрос не по политике и не по экономике. Всем нам известно, что седьмого июня исполнительный комитет ФИФА на специальном заседании в Лозанне решил отменить проведение Чемпионата мира 2018. Он должен был начаться два дня назад. Однако в начале этой недели уже пошли разговоры о том, что Чемпионат всё-таки состоится, его не отменили совсем, а просто перенесли по времени. Мне, как и миллионам футбольных болельщиков, хотелось бы знать, соответствуют эти слухи действительности или это всего лишь слухи?

ПР: Ну, если по существу, то этот вопрос обращен, скорее, к ФИФА, а не президенту России. Тем не менее, раз уж вы его задали, то я не могу не ответить, поскольку по должности являюсь не только главой государства, но и главой Наблюдательного совета «Россия-2018». Оргкомитет по подготовке и проведению Чемпионата мира, действительно, пока не распущен. И, вы абсолютно правы, слухи о переносе всемирного футбольного праздника имеют под собой реальное основание.

(оживление в зале)

Не далее как во вторник у меня состоялся телефонный разговор с Президентом ФИФА. Синьор Инфантина проинформировал меня о переговорах с руководителями национальных футбольных федераций. Практически все они выразили сомнение в правильности решения ФИФА об отмене Чемпионата. В связи с этим синьор Инфантина сообщил мне, что в следующий понедельник, то есть, уже послезавтра, Исполнительный комитет соберется еще раз, в расширенном составе, чтобы принять окончательное решение по проведению Чемпионата-2018. На это заседание приглашены главы национальных федераций — участников Мундиаля, а также Генеральный директор Оргкомитета «Россия-2018» Алексей Леонидович Сорокин и заместитель Главы Наблюдательного Совета Игорь Иванович Шувалов…

ВЫКРИК ИЗ ЗАЛА: Мутко на заседание не пригласили?

(смех в зале)

ПР: Нет, Виталий Леонтьевич в Швейцарию не поедет. Он сейчас занят, занимается региональным строительством. Да и потом, что ему делать в Швейцарии? Английский-то он так и не выучил.

(смех в зале, аплодисменты)

Но вообще, про господина Мутко вы вспомнили весьма кстати. Всё дело в том, что ещё в среду Международный Олимпийский Комитет отменил своё постановление о пожизненном запрете Виталию Леонтьевичу посещать олимпийские игры. Решение пока не опубликовано, но, я полагаю, это произойдёт в самое ближайшее время. Вчера мы достаточно плотно общались с господином Томасом Бахом. Как вы, наверное, знаете, он прибыл в Москву по приглашению Олимпийского Комитета России. Сегодня вечером он и президент ОКР Поздняков должны провести совместную пресс-конференцию. Думаю, вы услышите много чего интересного.

ВЫКРИК ИЗ ЗАЛА: А что конкретно? Не могли бы сказать?

ПР: Сказать не могу. Могу лишь предположить на основе того, о чем беседовали с господином Бахом. А говорили мы с ним о таких вещах, как полное восстановление прав спортсменов России в международном олимпийском движении, и о том, что на сегодняшний день существует острая необходимость в создании новой антидопинговой организации, политически неангажированной и экономически независимой. Нынешняя, к сожалению, этим правилам не соответствует.

(шум в зале)

В: Следующий, пожалуйста.

К: Джек Стюарт. Корпорация «БиБиСи». Господин Президент. Маленькая ремарка к вопросу о футбольном чемпионате. Премьер-министр Великобритании Тереза Мэй вчера заявила, что сборная Англии в любом случае в Россию на чемпионат не поедет. Как вы можете это прокомментировать?

ПР: Как я могу это прокомментировать? Да, в общем, никак. Просто госпожа Мэй решила, что политика выше спорта. Почему она так решила, спрашивайте у неё. Если же сборная Англии действительно откажется выступать на чемпионате, то, насколько я знаю, по правилам ФИФА, её место займёт другая сборная. Вот и всё. Свято место пусто не бывает.

К: Маргарита Симоньян. Международное информационное агентство «Россия Сегодня».Владимир Владимирович, что дальше? Каким вы видите мир после ядерной катастрофы? Насколько он изменился после двухдневной войны? Что его ждёт в будущем?

ПР: Знаете, Маргарита, вы задали важные, но исключительно сложные для любого человека вопросы. Я думаю, их сейчас задает себе каждый политик, каждый присутствующий здесь журналист, каждый, кто хотя бы раз в жизни задумывался, что есть человечество, для чего мы существуем на этой планете? После внезапной ядерной катастрофы мир вступил в совершенно другую эпоху. Новые условия требуют новых инструментов и новых способов поддержания баланса между странами, между государством и обществом, между обществом и личностью. Двухдневная война показала, что грубая сила тоже уже ничего не решает. Военные технологии, даже без ядерной составляющей, достигли такого уровня, что и для самой сильной в военном плане страны всегда найдется другая, ни в чём ей не уступающая, способная нанести неприемлемый материальный и непоправимый моральный ущерб. Мир, к сожалению, стал очень хрупким. Любой лёгкий толчок способен уронить его в пропасть. Никто сегодня не знает, не повторится ли ядерная катастрофа, только уже в другом качестве. Возможно, что уже завтра неведомый враг нанесет новый удар. А может быть, этого врага никогда и не было? Может, это сама природа мстит возомнившему о себе невесть что человечеству? Ответов на эти вопросы у меня нет. Я знаю другое. Пока мы стреляем друг в друга, пока держим друг друга в прицеле, пока между нами больше предубеждений, а не доверия, мы уязвимы. Нет, я не хочу призывать всех к миру и дружбе. Сейчас это, увы, невозможно. Я предлагаю задуматься. Очень крепко задуматься. Что лучше? Сражаться поодиночке или всё-таки противостоять неизвестной угрозе всем вместе?..

Глава 6

Поиски «невиновных» (3)

Израиль. Пустыня Негев. 21.06.2018 г. 02:10

Всякий натуралист знает: настоящая жизнь в пустыне начинается ночью. Едва спадает жара и наступают сумерки, на охоту выходят ночные хищники. Первыми из своих укрытий выползают змеи, следом за ними и уходящим днём — воспетые ещё древними египтянами скорпионы, шуршат чешуйками тарантулы и сольпуги, вылетают во тьму бабочки-совки, среди колючей травы выискивают добычу жужелицы и жуки-чернотелки, а когда горизонт на западе перестает алеть, среди кустов и камней начинают мелькать едва различимые силуэты пустынных лисиц и барсуков-медоедов. И если уж совсем «повезет» — один шанс из тысячи — можно увидеть, как во внезапно сгустившемся сумраке блеснёт пара призрачных огоньков. Для снующих в чахлой растительности мышек-песчанок это «видение» может оказаться последним. Барханный кот играться не любит, ему даже мявкать некогда: запоздаешь с броском — останешься без обеда. А заодно и без ужина, и без завтрака. Добыча ведь тоже не лыком шита. Прознает о том, что охотник поблизости, мигом в колючки нырнет или в песок зароется. Ищи её потом до рассвета, лапы о шершавые камни стирай…

Обычному человеку в пустынной ночи неуютно. И даже полог шатра не спасает от необъяснимого ужаса перед таящимися в темноте воображаемыми чудовищами. Истинные, те, кто действительно мог поживиться неуклюжими в потемках двуногими, давно исчезли. Вымерли в стародавние времена или были убиты теми, кто преодолел свой страх и стал опаснее и сильнее самого сильного зверя, взобравшись на вершину пищевой пирамиды и гордо провозгласив себя царем природы.

Слабые прячутся, сильные ищут, хитрые подбирают. Закон, проверенный жизнью и миллионами поколений земных существ, от примитивной амебы до высшего из приматов…

«Один. Двухсотый. Чисто».

К одиноко стоящему посреди пустыни «вагончику» метнулись две тени. Дверь приоткрылась и через секунду захлопнулась. Тех, кто остался снаружи, сложно было рассмотреть даже при помощи специальной техники. Растущая половинчатая Луна уже скрылась за горизонтом, а одного только света звезд не хватало, чтобы рассмотреть, что происходит в округе. Даже через прицел ПНВ. Стороннему наблюдателю мог бы, наверное, помочь тепловизор, но, во-первых, живые наблюдатели с такими приборами на окраине мошава отсутствовали, а установленные на модульной электроподстанции камеры показывали все, что угодно, но только не притаившихся за дорогой бойцов ССО. Вывести из строя чужую технику или заставить работать её на себя — для хорошо подготовленного специалиста проблемы не представляет.

«Где?» — задал глазами вопрос один из проникших внутрь.

Второй так же молча указал на резиновый коврик перед щитком.

Третий находящийся в помещении замер около выхода. Справа от двери валялось тело охранника. Специально убивать его не планировалось, но… не хватался бы за оружие — остался бы жив.

Зачем в автономном модуле круглосуточная охрана — ни у кого из «гостей» вопросов не возникало. Разветвительный блок линии специальной связи оставаться без присмотра не может. Из этой подстанции, замаскированной под обычный гражданский объект, от основного кабеля отходила отдельная ветка. Она начиналась здесь, а заканчивалась в одном из мини-отелей Неот-ха-Кикара — небольшого поселка, расположенного на южной оконечности Мёртвого моря. Сколько таких электрических, насосных и канализационных станций было разбросано по стране, никто не подсчитывал. Какие из них действительно выполняли упомянутую в названии функцию, а какие являлись просто обманками — знали лишь те, кому это полагалось по службе. Охрана присутствовала только на самых важных.

Под ковриком обнаружился люк. Стандартный «связной», с двумя крышками. В небольшом колодце действительно находился узел ветвления кабелей спецсвязи, выше контрольный щиток. Шаманить над пультом бойцы не пытались. Вместо этого спустившийся вниз аккуратно воткнул в броневую оплётку четыре тонких «иглы», после чего с помощью проводов подсоединил щупы к переносному компьютеру. Минуты через полторы он поднял вверх большой палец.

«Порядок. Есть подключение».

Операция «Котлован» вступала в решающую фазу…

— Два семнадцать, ответь Базе один.

— База один. Два семнадцать. Выхожу в точку четыре. Ожидаю пакет.

— Пакет отправлен.

— Понял… Получено… Загрузка произведена… Выхожу на боевой курс.

Летящий над Красным морем МиГ-31 задрал нос и, включив полный форсаж, начал набирать скорость и высоту. Спустя примерно минуту, когда первая достигла двух с половиной Махов, а вторая — двадцати тысяч метров, от истребителя-перехватчика отделилась хищная тень. Через пару секунд на ракете включился двигатель, и она резко рванула вверх и вперед. Дымный шлейф горячего выхлопа был хорошо различим на приборах, установленных в кабине пилота.

Первое боевое применение гиперзвукового ракетного комплекса Х-47М2 «Кинжал» требовалось не только хорошо подготовить, но и проконтролировать. На всех уровнях, начиная от наземных следящих систем и заканчивая спутниковой группировкой.

На подготовку всей операции ушло пять дней. Маловато, конечно, однако откладывать её ещё на сутки-другие не было никакого смысла. Сегодня Луна заходила за горизонт в час с небольшим, а небо начинало светлеть чуть раньше пяти, за сорок минут до восхода дневного светила. Соответственно, время на операцию ограничивалось всего четырьмя часами. Завтра наиболее темный период суток сокращался до трех часов, послезавтра до двух, Луна росла и заходила позднее, рисковать никто не хотел, любые случайности следовало свести к минимуму. А вот утечки, наоборот — должны идти строго по плану, и чем больше, тем лучше.

К точке пуска российский МиГ подлетал с востока. Поднявшись с аэродрома в иранском Ширазе, он пересек Персидский залив, затем — по широкой дуге — Саудовскую Аравию, произвел дозаправку, достигнул Джедды и четверть часа спустя повернул, наконец, в сторону цели, курсом на север. О том, что его ведут, лётчик знал абсолютно точно, как знали и те, кто планировал операцию «Котлован».

Заявку на пролет через саудовское воздушное пространство подали заблаговременно, не сомневаясь, что в королевских авиационных службах тут же найдутся «идейные» доброхоты, сливающие свежие новости всем, кто готов заплатить. Да и во время самого пролета отдельные подданные аравийского короля вели «репортажи» с диспетчерских пунктов едва ли не в режиме онлайн и открытым текстом. Удивляться этому было бы глупо, не использовать в своих интересах — ещё глупее.

Задолго до прохождения истребителем береговой полосы его уже вели всеми своими глазами-радарами: с юга — вышедший из порта Джибути американский разведывательный корабль, с севера — аналогичное судно израильских ВМС. Единственное, чего не знали ни те, ни другие — это цели полёта. Но, как только узнали…

Южные «зрители» вздохнули с облегчением и злорадством: стреляли на этот раз не по ним, а по тому, кто две недели подряд усиленно делал вид, что он тут «ни при чём, совсем тут ни при чём». На севере же началась настоящая паника. Судя по скорости и траектории выпущенной с МиГа ракеты, первое — перехватить её было нечем (ну, разве что высотным ядерным взрывом), второе — полоса вероятных целей ракеты накрывала практически всю территорию «земли обетованной», от Эйлата до Хайфы, включая Иерусалим, Тель-Авив, Димону, Нетанию и Беэр-Шеву. Мало того, минут за десять до пуска, на границе с Иорданией, в пустынных районах, прилегающих к Мертовому морю, неожиданно отключилась мобильная связь, вырубились системы глобального позиционирования, а все основные частоты забило сплошными шумами.

О том, что «это жжж неспроста», израильтяне — надо отдать им должное — сообразили мгновенно, и в ту же секунду во всех политических, военных и разведывательных структурах начал раскручиваться маховик мобилизации сил и средств «быстрого реагирования». На момент пуска Х-47 он находился в стадии срочного оповещения и направления в пункты сбора должностных лиц соответствующего допуска и категории…

— Есть передача, — негромко проговорил склонившийся над переносным компом. — Срочный выезд… Ситуация А… Пункт назначения… Порядок передвижения… Время… Готовность четыре минуты. Работаем.

Компьютер «исчез» в специальном контейнере, крышки люка захлопнулись, резиновый коврик вернулся на место. Через пару секунд внутри помещения никого не осталось кроме охранника, но он уже никому ни о чем не мог сообщить…

Нужный автомобиль появился на развилке дорог через две с половиной минуты. «Форд Куга» с водителем и пассажиром на заднем сиденье. По информации от проверенного источника, именно эта машина использовалось объектом для срочных выездов.

На повороте водитель предсказуемо притормозил и…

Автомобиль неожиданно занесло, он соскользнул к левой обочине и, уткнувшись бампером в придорожный столб, остановился. На лобовом стекле зияла аккуратная дырочка.

Спустя мгновение к замершему авто метнулась какая-то тень. В свете горящих фар мелькнул камуфляж. Громыхнул под тяжелыми берцами автомобильный капот. Ветровое стекло с глухим стуком вломилось в салон и треснуло пополам, не выдержав столкновения с телом опрокинувшегося на руль шофёра. Следом, туда же, ногами вперёд, буквально влетел боец с пистолетом.

— Руки на голову! Морду вниз!

В ту же секунду стекла задних дверей брызнули мелким крошевом, и впавшего в ступор пассажира «Форда» рывком, прямо через окно, выдернули наружу.

— Фамилия! Должность! Звание!

— Ээээ…

— Фамилия! Звание, я сказал!

— Эээр-рахлин. Подп-полковник Рахлин.

Зубы захваченного стучали, по лбу текла струйка крови, левая рука повисла плетью.

— Подполковник Ицхак Рахлин⁈ Служба безопасности Центра Димона⁈

— Т-т-так т-т-точно.

— Пакуем!

Из автомобиля выкинули убитого водителя, вышибли на капот остатки лобового стекла, после чего за руль плюхнулся один из бойцов. Спеленатого по всем правилам израильского подполковника запихнули обратно в салон, с обеих сторон от него, плотно прижав, уселись двое с оружием и закрытыми «балаклавами» лицами.

— Погнали!

Мотор завёлся легко. Покоцанный «Форд» вырулил на дорогу и бодро покатился на юг, по объездному маршруту, вокруг курортного Неот-ха-Кикара, к точке эвакуации вблизи иорданской границы.

Группа прикрытия двинулась в обратную сторону. Пешим порядком. Туда, откуда с минуты на минуту должна была появиться выехавшая за Ицхаком Рахлиным машина сопровождения…

Срочно поднятые с авиабаз Хацерим, Неватим и Рамон дежурные пары эФ шестнадцатых ничего не смогли сделать с несущейся на десяти Махах ракетой. Фиаско потерпели и развернутые на южном направлении зенитные комплексы «Тамир», «Спайдер» и «Пэтриот». Широко разрекламированные системы ПРО «Хец», «Праща Давида» и «Железный купол» оказались бессильны против маневрирующей, гиперзвуковой, устойчивой к воздействию РЭБ цели. В два тридцать два пополуночи Х-47 «Кинжал», преодолев все заслоны, разнесла вдребезги радиолокационные антенные комплексы рядом с Ядерным исследовательским центром в Димоне. А спустя всего пять минут еще три таких же ракеты, только выпущенные с восточного направления, полностью уничтожили сам Центр, расположенный на его территории тяжеловодный реактор и хранилище специальных боеприпасов. В возникшей после ракетного нападения суматохе израильские системы слежения не сумели вовремя обнаружить и навести авиацию и ЗРК на проникший в воздушное пространство страны вертолет. Идущая на предельно малых высотах вертушка достигла заданной точки, подобрала бойцов ССО и вместе с захваченным подполковником Рахлиным переправила их на территорию Иордании…

«- Вы принимали непосредственное участие в операции 'Гром небес»?

— Да. Я обеспечивал доставку боеприпаса в Центр Сорек, а оттуда на аэродром Пальмахим.

— Вы знали, по какой цели предполагалось нанести ядерный удар?

— Нет, не знал. Но догадывался, что по Ирану.

— С кем непосредственно вы контактировали в Димоне при подготовке боеприпаса?

— Вы имеете в виду руководителей Центра или инженеров?

— Инженеров.

— С Гершеном Голаном и Натаном Эткиным.

— А с Яковом Шмулевичем?

— Яков Шмулевич исчез из Димоны двадцатого мая.

— Что значит исчез?

— В этот день он не появился на рабочем месте. По месту проживания его тоже не обнаружили. Внутренняя проверка ничего не дала. Я её лично курировал. А двадцать первого мая сверху пришёл приказ расследование по этому делу прекратить…'

(из протокола допроса Ицхака Рахлина)

США. Вашингтон. Белый дом. 22.06.2018 г. 11:20

— В чем дело, Джон⁈ У меня никаких встреч не назначено.

Президент с недоумением развернулся к замершему возле дверей главе аппарата Белого дома.

— Простите, сэр. Но это мой долг перед Родиной, — пробормотал отставной генерал, стараясь прикрыть смущение пафосом.

— Господин Келли, вы забываетесь! В этом доме хозяин я, а не вы…

— Брось, Дональд. Ты не на брифинге, и журналистов тут нет, — остановил возмущенно приподнимающегося президента Соединенных Штатов госсекретарь.

Кроме Трампа, Помпео и Келли в Овальном кабинете в эти минуты присутствовали еще двое — министр обороны Джеймс Мэттис и директор ЦРУ Джина Хаспел. Все четверо гостей явились без приглашения и вели себя совсем не как гости.

— Что ты от меня хочешь, Майк? — президент неприязненно посмотрел на развалившегося в кресле госсекретаря.

В другом кресле, стоящем перед президентским столом, заложив ногу на ногу, сидела Хаспел и со скучающим видом разглядывала свои ногти. Мэттису сидячего места не досталось, он пристроился чуть подальше, возле стены, облокотившись на старинный секретер работы начала девятнадцатого века. Оттуда неплохо просматривался весь кабинет. Отличная позиция и для убийцы, и для охранника. Джон Келли оставался возле дверей. Словно сторожевой пёс на посту.

— А ты не догадываешься? — усмехнулся Помпео.

— Догадываюсь. Но, думаю, ты торопишься. Вопрос по импичменту Конгресс проголосует только во вторник, и пока я еще президент, а не подозреваемый в госизмене. Кстати, а где Пенс? Он, как я понимаю, тоже из вашей шайки. Это же ему занимать мою должность.

— Жена Цезаря вне подозрений, — не отрываясь от созерцания маникюра, прокомментировала цээрушница.

— Понятно, — президент откинулся на высокую спинку и нервно пробарабанил пальцами по столешнице. — Вы не хотите голосования. Вы хотите, чтобы я подал в отставку. Что ж, это разумно. Если я уйду сам, никакого расследования не будет и о вашем участии в национальном позоре никто не узнает. Я прав?

Трамп обвел взглядом собравшихся.

Ему никто не ответил.

— Что, не желаете торговаться? Напрасно, напра…

— Дональд, ты ничего не понял, — покачал головой Помпео. — Мы, действительно, не собираемся торговаться.

Он повернулся к Келли и едва заметно кивнул.

Дверь отворилась. В помещение вошли трое сотрудников Секретной Службы. У каждого в руке был пистолет.

— Что это значит? — лицо президента недоуменно вытянулось.

Один из охранников остановился около Джины, двое других встали за президентским креслом.

Трамп попытался вскочить, но его аккуратно, без лишних усилий, вернули на место.

— Это означает, что отставки не будет, — сузил глаза Помпео. — Президент США не выдержал угрызений совести и покончил с собой.

— Вы что, идиоты⁈ — президент вновь попытался подняться, но его порыв опять легко погасили. — Вам же никто не поверит. Все, кто меня знает…

— Все, кто вас знают, будут молчать, — положив руки на подлокотники, непринужденно заметила Хаспел. — Ваша репутация такова, что и сенаторы, и конгрессмены, и губернаторы, никто из них не уверен, что даже после отставки вы не выкинете какой-нибудь фортель, не плюнете на договоренности и не станете делиться с прессой подробностями Сирийской авантюры. А в ней сейчас замазаны все, включая банкиров, военных и разведывательное сообщество. В моменты острого кризиса государством должен руководить вменяемый и разумный политик, а не эксцентричный миллиардер, у которого в голове каша вместо мозгов. Вы перешли черту, господин Трамп. Нам стало известно о вашем плане лишить Конгресс и Сенат большинства полномочий. Вы подкупили членов Верховного суда, и они должны были отменить вашу отставку, а после через Генерального прокурора инициировать роспуск обеих палат. Введение военного положения, как у русских, сделало бы этот роспуск бессрочным.

Губы президента скривились, словно он проглотил что-то кислое.

— Ваша фантазия, мадам, не знает границ. Кто ещё кроме вас замешан в заговоре?

— Весь вашингтонский истеблишмент, — зло рассмеялась Джина. — Даже те, кого вы, думали, что купили, тут же перебежали к нам каяться и признаваться.

— А армия, национальная гвардия, ФБР? — голос президента звучал на удивление ровно, как будто это не ему, а кому-то другому, грозили сейчас убийством.

— Комитет начальников штабов вне политики, они примут любое решение, любое развитие событий. Достаточно того, что министр обороны здесь тоже присутствует, и он не на вашей стороне. Что же касается ФБР, то, скажу прямо, его директор был против вашего, хм, самоубийства. Поэтому, решением специального комитета Конгресса, сегодня он отрешен от должности, его обязанности временно исполняет министр внутренней безопасности Кирстен Нильсен…

— И эта туда же, — презрительно фыркнул Трамп. — Да-а. Знал, что бабам нельзя доверять, но куда же теперь без этого. Шагу нельзя ступить, на иную лишь глянешь, сразу в харассменте обвинят. Чёрт бы его подрал, дебильное равноправие…

— Немедленно прекратите! — вспыхнула Хаспел. — А не то…

— А не то что? Перестанете меня убивать? — внезапно развеселился хозяин Овального кабинета.

— Всё! Хватит! Пора кончать этот балаган! — подскочил с кресла Помпео. — Офицер! Действуйте!

Охранник, стоящий справа от Трампа, поднял пистолет.

Грохнул выстрел.

Схватившись за грудь, госсекретарь рухнул мешком на паркет.

Застывшая в ужасе Хаспел даже не дернулась, когда на её руках защелкнулись стальные наручники.

— Джон, дайте даме воды. Похоже, ей нездоровится, — чуть насмешливо проговорил президент.

Глава аппарата оторвался от подпираемой им двери, налил из графина воды и молча протянул стакан пришедшей в себя Джине.

— Не надо, — мотнула та головой.

— Знаешь, в чём ваша ошибка? — небрежно поинтересовался Трамп.

Хаспел молчала.

— Вы слишком уверовали в свою изворотливость и в то, что говорит пресса, — устало вздохнул глава государства. — Вы почему-то решили, что ваш президент — шут, а его победа на выборах просто случайность. Помнишь, я говорил, что хочу осушить вашингтонское политическое болото? Так вот, похоже, пришло время исполнять свои предвыборные обещания. Джеймс! — повернулся он к Мэттису. — Будь добр, объясни бывшему директору ЦРУ, почему ты и Келли не на ее стороне.

— По-моему, это очевидно, — пожал плечами министр обороны. — Мы с Джеймсом, пусть бывшие, но военные, а не шпионы. И уж тем более не садисты-тюремщики. Любому понятно, что после расправы над президентом, ваша шайка взялась бы за генералов и армию. А козлами отпущения мы быть не хотим. Вот, собственно, всё.

— Да, с вояками мы ошиблись, — с ненавистью пробормотала задержанная. — Но я всё равно не понимаю, на что вы надеетесь? Конгресс в любом случае объявит во вторник импичмент, и тогда вас всех обвинят в госизмене, а заодно и в убийстве, — кивнула она на труп.

Президент засмеялся.

— Ты, Джина, и твой бывший патрон, хоть и состояли в разведывательном сообществе, но информировали вас плохо. Как раз сейчас, в эти минуты, Национальная гвардия берёт под контроль ключевые точки столицы, а также Лос-Анджелес, Нью-Йорк и другие города-миллионники. Через два часа я выступлю перед нацией и объявлю военное положение, как у русских. Даже не сомневайся, Конгресс и Сенат его утвердят. Русские, кстати, хорошо щелкнули нас по носу на Ближнем Востоке. И это прямой результат той глупой политики, которую мы проводили последние тридцать лет. Мы, Джина, заигрались в глобализацию и мировую гегемонию. В итоге же, едва разразился кризис, Соединенные Штаты стали всеобщим посмешищем. Мне больно было на это смотреть. Но теперь хватит, пора вернуть Америку на свой континент и сделать её снова великой.

— Ты, Дональд, просто глупец, — процедила сквозь зубы Джина. — С нашей старой политикой был шанс продержаться еще лет тридцать, а с твоей Америку ждёт катастрофа.

— Думай, что хочешь, — Трамп повернулся к охране. — Уведите задержанную… Да, и позовите кто-нибудь медиков, они уже должны были приехать. Пусть засвидетельствуют смерть господина Помпео…

Израиль. Иерусалим. Канцелярия Премьер-Министра. 23.06.2018 г.

Стенограмма совещания (выдержка)

Присутствуют:

Премьер-министр Биньямин Нетаньяху, министр обороны Авигдор Либерман, директор службы внешней разведки «Моссад» Йоси Коэн.

НЕТАНЬЯХУ: Вы понимаете, что предлагаете, господин министр?

ЛИБЕРМАН: Абсолютно, господин премьер.

НЕТАНЬЯХУ: То есть, для вас уничтожение еврейского государства — вопрос решенный?

ЛИБЕРМАН: Перестаньте говорить ерунду, господин премьер.

КОЭН: Господа, прекратите. Вы не на одесском Привозе.

ЛИБЕРМАН: Йоси, что вы можете знать о Привозе? Ваш папа родил вас в Эрец-Исраэль, и вы никогда не бывали в Одессе.

КОЭН: Где я бывал, знает только моё личное дело, но оно сейчас в сейфе, поэтому поверьте на слово: я в курсе, что такое Привоз.

ЛИБЕРМАН: На слово верят одни джентльмены, но это сейчас не важно. Важно, чтобы вы подтвердили: «Моссад» всегда мстит за своих. Око за око и зуб за зуб.

КОЭН: Авигдор, мы не предвыборном митинге. «Моссад», действительно, мстит за своих, но надо понимать цену вопроса. Иногда она чересчур высока, легче договориться.

ЛИБЕРМАН: О чем мы должны договариваться с теми, кто убил наших людей и уничтожил то, что создавалось трудом нескольких поколений? Позавчера мы лишились нашей единственной возможности уничтожить врага, даже если сами погибнем!

НЕТАНЬЯХУ: Да успокойтесь же вы, наконец! И повторите ещё раз, что предлагаете, только, пожалуйста, без эмоций.

ЛИБЕРМАН: Хорошо. Без эмоций, так без эмоций.

(пауза)

Итак, «Гром небес» провалился. Наш аппарат сбили, операция прикрытия успеха не принесла. Иранцам и русским, по всей видимости, удалось выяснить государственную принадлежность беспилотника и что находилось внутри. Позавчера русские организовали ответную акцию. Я бы назвал её акцией устрашения. В её результате полностью уничтожен Ядерный центр в Димоне, Израиль лишился всех ядерных боеприпасов и средств их производства. Всему миру продемонстрировали нашу беспомощность против новых русских ракет. Я абсолютно уверен, кажущаяся беззащитность обязательно спровоцирует соседние страны на новые агрессивные действия против нас. Террористическая активность со стороны палестинских и прочих бандитских группвозрастет многократно. И это лишь первый слой ожидающих нас угроз. Поэтому, кровь из носу, требуется операция возмездия, и чем скорее, тем лучше. Если мы не ответим на вызов, брошенный нам русскими и иранцами, через несколько лет нас просто сметут. Причем, делаться это будет как снаружи, так и внутри. Уже сейчас наши левые трубят во всех СМИ, требуя отставки кабинета, досрочных выборов и пересмотра всей внешней политики. Они замахиваются на основы, они отвергают саму идею существования нашего государства. Сегодня они на голубом глазу заявляют, что сионизм — это историческая ошибка, а завтра, скорее всего, захотят, чтобы на месте еврейского государства образовалось нечто аморфное, населенное непонятно кем. Это будет конец. Это станет новым Холокостом. Еврейский народ, как нация, просто исчезнет и, я боюсь, никогда уже не возродится. Вы этого хотите? Я — нет.

НЕТАНЬЯХУ: Никто из нас этого не хочет. Наши расхождения — это вопрос тактики, а не стратегии. Вы предлагаете начать операцию возмездия уже сегодня, я предлагаю подождать.

ЛИБЕРМАН: Сколько?

НЕТАНЬЯХУ: Что сколько?

ЛИБЕРМАН: Сколько вы предлагаете ждать? Неделю, месяц, два, год?

НЕТАНЬЯХУ: Столько, сколько потребуется. Операция «Гнев Божий» длилась почти девять лет, и в результате все участники нападения на наших спортсменов в Мюнхене были уничтожены.

ЛИБЕРМАН: Да, это так. Но ту операцию против «Черного сентября» мы начали сразу после теракта. А сегодня вы отвергаете саму идею и запрещаете даже подготовку ответа. Я лично понимаю это как предательство интересов народа и государства.

НЕТАНЬЯХУ: (сердито) Ничего вы не понимаете. В нынешних условиях любое ответное действие, всякий силовой ответ против русских приведет к тому, что Израиль просто исчезнет. Вчера нашему послу в Москве выдали прямым текстом: «Только попробуйте».

ЛИБЕРМАН: Ну и что? На нас напали, мы вправе ответить. По любым правилам, хоть писаным, хоть неписаным.

КОЭН: Это верно.

НЕТАНЬЯХУ: Вы оба не знаете главного. По линии МИД от русских поступила информация: они захватили и вывезли на свою территорию подполковника Рахлина.

КОЭН: А это не может быть провокацией? По нашим сведениям, он погиб во время налета.

НЕТАНЬЯХУ: К сожалению, информация точная. Вот фотографии.

КОЭН: (рассматривая фотографии) Вот же… азохен вей…

НЕТАНЬЯХУ: Это да. Обделались по полной программе.

ЛИБЕРМАН: А кто такой подполковник Рахлин?

КОЭН: Ицхак Рахлин отвечал за доставку боеприпаса из Димоны на аэродром Пальмахим.

ЛИБЕРМАН: И что это меняет?

НЕТАНЬЯХУ: Всё. Месяц назад мы могли наплевать на любые обвинения в наш адрес. Сегодня же, если русские вытащат на свет показания Рахлина, никто не придет нам на помощь. Наоборот. Все будут хлопать в ладоши и громко кричать «Ату его!» У нас вообще не останется ни союзников, ни даже просто сочувствующих. Мы больше не можем, как раньше, спрятаться за Америку. Конечно, мы всё ещё в силах отразить нападение любой арабской страны и Ирана, даже если они накинутся на нас все скопом. Мы даже можем ударить по русским в Сирии и заново уничтожить их базу в Хмеймиме, тем более что сейчас она почти не используется. Но что будет после этого? Мы не производим боевых самолетов, мы их только обслуживаем. Наши системы ПРО тоже во многом завязаны на США. Кто восстановит наши потери в технике, а они будут, я это точно знаю? Соединенные Штаты? Европа? Даже не смешно. Русские же могут наращивать свои силы в Иране и Сирии сколько угодно, а если понадобится, они просто ударят по нам тактическими боеголовками. В России их сколько-то сохранилось, а в нынешней геополитической обстановке использование одной-двух не вызовет возмущения ни в Европе, ни в Штатах, ни где-то ещё. Поймите же, наконец: нас просто списали. Списали ровно тогда, когда русские выкинули отсюда Америку.

ЛИБЕРМАН: Ну, хорошо, предположим. Пусть нас и вправду списали. Но что предлагаете вы? Поднять лапки и ждать, что нас пожалеют? По-моему, это бессмысленно. Я же предлагаю бить первыми. Для нас это единственный шанс. Никто в здравом уме не станет связываться с сумасшедшими, а именно такими мы должны показаться и арабам, и персам, и русским. Да, они уничтожили наш Ядерный Центр, но дальше бомбить побоялись. Мы должны использовать этот страх. Нам надо ударить в ответ, и, возможно, от нас отстанут.

НЕТАНЬЯХУ: Знаете, Авигдор, я иногда удивляюсь, вы, действительно, репатриант из СССР, а не из Европы? Вы двадцать лет жили бок о бок с русскими, но, похоже, что до сих пор считаете их слабыми, глупыми и трусливыми. Нет, мой друг, они не такие, я это уже давно понял. То, что они не стали бомбить наши авиабазы — это не слабость. Это, как принято говорить, предложение к танцу. Ведь если я правильно понял, иранцам о Рахлине не сообщили. Прямых доказательств, что мы собирались ударить по персам ядерной бомбой, нет ни у кого в мире, только у русских. Но они эту информацию пока придерживают. Как думаете, почему?

ЛИБЕРМАН: Хотите сказать, русские, как и американцы, решили поставить на нас, а не на Иран или Сирию?

НЕТАНЬЯХУ: Нет, это было бы слишком просто.

ЛИБЕРМАН: Тогда что?

НЕТАНЬЯХУ: Как бы это ни парадоксально звучало, здесь русским вообще ничего не нужно.

ЛИБЕРМАН: Как это?

КОЭН: Я тоже не понял.

НЕТАНЬЯХУ: У них нет прямых интересов на Ближнем Востоке. Нефть? В России нефти не меньше, а цена такая, что поднимать её ещё выше значит убить покупателей. Торговые пути? Суэц и Красное море больше интересуют Европу, а не Россию. Свою главную задачу русские здесь уже выполнили — убрали американцев. Теперь требуется просто держать баланс и не допускать хаоса. А если Израиль исчезнет, баланс в регионе, безусловно, нарушится.

КОЭН: Достаточно спорно, но… смысл есть.

ЛИБЕРМАН: Дружить с Россией после всего случившегося? Нет, это не то, что нам нужно. Я против.

НЕТАНЬЯХУ: А я и не предлагаю дружить. Я предлагаю временно отступить и ждать удобного случая. История подтверждает: случай всегда представляется. Поэтому, будьте уверены, мы ничего не забудем и отомстим так, что враг даже не сможет понять, кто и за какие грехи его бьёт.

КОЭН: Согласен. Сегодня это самое лучшее.

ЛИБЕРМАН: Ладно. Пусть так. Но всё равно, ответ надо готовить заранее.

НЕТАНЬЯХУ: А мы, собственно, уже готовимся.

(пауза)

Йоси, объясни Авигдору.

КОЭН: Мы сегодня не можем действовать против русских, но против иранцев — сколько угодно. В первую очередь, нам требуется понять, что именно они выяснили о беспилотнике, как выяснили и не было ли утечек? Операция уже идет. Осечек быть не должно…

Глава 6

Поиски «невиновных» (4)

Иран. Тегеран. Аэропорт Мехрабад. 25.06.2018 г. 22:40

Винт вертолета перестал вращаться, летчики заглушили двигатель и покинули машину.

«Десять минут. Ждем», — показал жестами сопровождающий. Сухей молча кивнул. Безопасность прежде всего. Раз те, кто её обеспечивал, решили, что так будет лучше, спорить бессмысленно…

В лагере близ Хамадана, где упал чужой беспилотник, Вахеди провел две недели, одна из которых, на его взгляд, была абсолютно лишней. Русский коллега Трифонов убыл сразу, как только они обнаружили странный материал, излучающий тяжелые «сверхсветовые» частицы. Полученные образцы разделили поровну. Свою часть Алекс увез с собой. Меры охраны, принятые русскими военными, поразили Сухея до глубины души. До того момента он даже не думал, что всё настолько серьёзно.

Свои, кстати, действовали не менее жёстко. Территорию оцепили едва ли не целой дивизией, танки стояли на всех дорогах, ночью было невозможно уснуть из-за шума постоянно летающих над лагерем вертолетов.

Впрочем, уже через сутки ажиотаж начал понемногу спадать. Сначала ушла бронетехника, потом исчезли вертушки, затем стали редеть цепи окружающих долину солдат.

Как вскорости выяснилось, это была «военная хитрость». Чтобы обмануть шпионов, а их тут, действительно, опасались, решили изобразить постепенное сворачивание исследований по типу: всё ценное уже вывезли, охранять больше нечего. Главному же охраняемому настойчиво рекомендовали не выходить на улицу и ждать, когда дадут добро на отъезд.

Эта неделя показалась ученому, наверное, самой скучной в жизни. Проводить исследования не давали, выходить в сеть запрещали, звонить родным и знакомым запрещали категорически. Единственное, что оставалось — это с утра до ночи смотреть телевизор. Именно оттуда Сухей узнал, кому принадлежал дрон, остатки которого обнаружили здесь восьмого числа. Конечно, в Исламской Республике мало кто сомневался, что дрон принадлежал сионистам. Так всё и вышло. Известие об ударе русских ракет по Ядерному Центру Димона в стране приняли на ура. В Тегеране по этому поводу даже прошла праздничная демонстрация, словно бы это не русские, а сами иранцы отомстили Израилю за все прежние унижения.

Вахеди принял эту новость спокойно. О противостоянии с сионистами он как-то не думал. Больше всего хотелось просто вернуться к работе и по-настоящему обследовать имеющиеся образцы. Они, к слову, оказались достаточно хрупкими, поэтому их поместили в контейнер, снабженный системой механической ликвидации содержимого. Ученого специально предупредили и проинструктировали, как действовать, если возникнет опасность попадания ценного материала в руки врага. Паранойя, конечно, однако чем чёрт не шутит. За последние двадцать лет диверсии против иранских ученых и исследовательских лабораторий случались не так уж и редко. Допустить новую власти Исламской Республики не хотели.

Отъезд с полигона организовали в виде «рутинного» вывоза мебели и оборудования. К полевому лагерю подъехали несколько грузовых машин, из жилых модулей принялись выносить имущество. Сухей нарядился одним из грузчиков. В руках он нёс обычную тумбочку, внутри которой находились контейнер и ноутбук. Обратно ученый уже не вернулся — спрятался в кузове среди вывозимой мебели.

На борт вертолета он попал часа через два, когда колонна автомобилей въехала и остановилась на территории какой-то воинской части. На этот раз Вахеди одели как техника и вместе с парой сопровождающих посадили в вылетающий в Тегеран многоцелевой «Белл 214». Саму посадку замаскировали под очередную погрузку-разгрузку. В салон влезли трое, вылезли тоже трое, только другие, форма такая же, а лица не различить даже в сильный бинокль — из-под надвинутых кепи видны только бороды.

Полет длился минут сорок, затем вертушка пошла на снижение, в иллюминаторе замелькали огни аэродрома. Посадку осуществили в его дальней — военной — части…

«Пора», — мотнул головой сопровождающий.

Открывшуюся дверь загородила машина технического обслуживания.

Вахеди, недолго думая, быстро перепрыгнул из вертолета в кабину авто, и уже через десять минут оказался в закрытом микроавтобусе, в руках — сумка с ноутом и контейнером.

— Куда едем? В Назарабад?

— Нет. Сначала в Казвин, потом в Решт.

Пароль — отзыв. Всё как положено.

Водитель завел мотор, автомобиль тронулся с места и спустя пару минут выехал за пределы аэродрома.

Рядом с водителем, на пассажирском сиденье сидел охранник. Оба, судя по нашивкам, служили в спецподразделении Министерства информации. Сухей расположился в салоне, за прозрачной перегородкой. Задние окна отсутствовали, двери можно было открыть только снаружи и только специальным ключом. Своего рода передвижная тюрьма, хотя и довольно комфортная.

Путь лежал в северо-восточную часть иранской столицы, в лабораторию Минобороны. Её оснащению мог позавидовать любой университет. Вахеди бывал там неоднократно и хорошо представлял, как туда можно доехать от аэропорта.

За полтора километра до места машина неожиданно свернула вправо.

— Передали, что там ремонт, — тут же пояснил сопровождающий.

Сухей напряженно следил из-за перегородки за тем, что происходит впереди на дороге. Новый маршрут водитель построил достаточно грамотно. Ученый и сам бы поехал таким же путем, не по мешанине улиц, а по обводной магистрали, через мостовую развязку…

— Вот же… шайтан! — неожиданно выругался водитель. — Только этого и не хватало.

Перед боковым въездом на эстакаду путь перегородили дорожные блоки. На обочине стояла машина Корпуса Стражей Исламской Революции. Рядом с ней четверо с автоматами. Ещё двое около блоков. Ближайший боец, подняв руку, медленно двинулся к остановившемуся микроавтобусу.

— Разберись, — бросил водитель охраннику, одновременно нажимая на расположенную на центральной панели кнопку радиовызова «Непредвиденная ситуация».

«Пассажир» выбрался из авто и столь же неспешно направился навстречу ксировцу.

Через буквально на сантиметр опущенное боковое стекло и Сухей, и водитель слушали, о чем говорят охранник и представитель Корпуса.

— Что случилось? Почему перекрыто?

— Ваши документы.

— Мы из Министерства информации. Вот мой жетон.

— Понятно. Проводится спецоперация. Больше никаких комментариев.

— Мы можем проехать?

— Нет. Езжайте в объезд.

— Здесь нет объезда.

— Ничего не знаю. У нас приказ.

— Ладно. Я понял. О ваших действиях я доложу по инстанции.

— Ваше право…

За время разговора двое автоматчиков подошли ближе к машине и заняли позиции по обочинам, метрах в пяти от дверей. Водитель ощутимо напрягся, но пока ничего не предпринимал. Ответа на радиовызов всё ещё не было.

Охранник подошел к пассажирской двери, взялся за ручку, потянул на себя…

Выстрелов Вахеди не услышал. Вероятно, на автоматах ксировцев были установлены глушители. Ученый увидел лишь результаты стрельбы. Сопровождающий рухнул на мостовую перед распахнувшейся настежь дверцей. Водитель микроавтобуса завалился набок, попытавшись, но так и не успев вытащить пистолет. Через секунду водителя выволокли из машины и быстро оттащили в сторону. Через три громыхнула задняя дверца.

— Профессор, вы целы?

Сухей не ответил.

— Профессор Вахеди. Не стреляйте. Вас пытались похитить, а мы, действительно, КСИР, отряд «Кодс».

Пауза длилась недолго.

— У меня нет оружия, — крикнул ученый.

Смысла блефовать он не видел.

В салон забрался боец с автоматом. За руль и на пассажирское кресло уселись ещё двое. Задняя дверь захлопнулась. Оставшиеся снаружи принялись растаскивать преграждающие дорогу блоки. Новый водитель выключил радиовызов и завёл двигатель. Сухея слегка качнуло, микроавтобус резко тронулся с места и через десяток секунд вырулил на эстакаду, только уже не в сторону северо-востока столицы, а в совершенно другом направлении…

— Мы едем в Назарабад? — «невинно» поинтересовался профессор.

— В Назарабад? Почему в Назарабад? — удивился сидящий напротив боец. — Нет. Мы едем в другое место. Там безопасно, там вы сможете спокойно работать.

— Простите, но я должен сделать один звонок.

Ученый демонстративно вынул из внутреннего кармана «обычный» кнопочный телефон.

— А вот этого делать не надо, — новый охранник аккуратно, но в то же время довольно решительно отобрал у Сухея мобильник. — Вас могут по нему вычислить. В министерстве произошла утечка. Предатели уже арестованы, но многие их сообщники ещё на свободе. Диверсанты могут подстерегать где угодно. Не надо давать им лишнего повода. Вот, возьмите, — вынув из аппарата источник питания, он протянул телефон профессору. — Аккумулятор я отдам позже. Не беспокойтесь, с ним ничего не случится.

«Ага, изображаем доверие. Известная практика», — мысленно усмехнулся ученый. Кодовые слова на пароль «Назарабад» напавшие не произнесли, спецтелефон, который работает лишь на прием, не распознали… Значит, в детали операции не посвящены и, даже если и вправду из КСИР, то ведут какую-то свою игру…

«А почему, кстати, меня не пересадили в другую машину?»

Ответ на этот вопрос Вахеди получил меньше, чем через минуту.

На скоростном шоссе автомобиль КСИР, тот самый, который стоял около въезда на эстакаду, обогнал микроавтобус и вырулил перед ним, возглавив «колонну». Других подобных машин ни спереди, ни сбоку учёный не видел. Возможно, они шли позади, но, скорее всего, их не было. Главным оружием спасителей-похитителей, как и прежних охранников, оставалась тайна…

За время пути, а ехать пришлось достаточно долго, не менее часа, сидящие спереди не сказали ни слова. На все вопросы профессора отвечал ксировец, находящийся в салоне вместе с Сухеем. Со стороны их «беседа» могла показаться банальной: один спрашивает какую-то ерунду, другой такую же ерунду отвечает… В принципе, Вахеди именно этого и добивался. Как распознать врага путем простейших словесных манипуляций — этому его обучали на специальных курсах, он даже экзамен сдавал. Вот только не думал, что выученные уроки когда-нибудь пригодятся.

Когда автомобили свернули с шоссе на идущую в горы грунтовку, профессор всё уже понял и всё для себя решил. Живым он не сдастся. Проблема заключалась только в хранящихся в контейнере образцах.

Последние сомнения насчёт «ксировцев» разрешились на небольшом плато, где, наконец, машины остановились.

— Побудьте тут, а мы пока подготовим транспорт, — сообщил ставший уже почти «родным» автоматчик.

Задняя дверь снова хлопнула. Водитель и пассажир тоже вышли наружу. Сухей остался один.

Он слышал, как выругался охранник, когда вылезал из авто и случайно ударился локтем о стойку. «Кус Эммек!» — пусть это и прозвучало тихо, но, для обостренных в условиях явной опасности чувств, случайно оброненная фраза показалась едва ли не громом с небес. Иранцы так никогда не ругались. Эти слова ученый впервые услышал от одного палестинца, который потом пояснил, что это просто «еврейская матерщина».

Неожиданно для себя Вахеди злобно оскалился.

Диверсанты явно сглупили, оставив его в одиночестве. Да и откуда им было знать, что в стенки микроавтобуса заложено около десяти килограммов взрывчатки? Как раз на подобный случай, когда нет возможности ни убежать, ни сражаться. Чтобы произвести подрыв, требовалось всего лишь откинуть специальную крышку и правильно (в три нехитрых приема) повернуть небольшой рычажок.

Взорвать автомобиль в городе, где много людей, Сухей бы, наверно, не смог, но здесь, среди гор, когда вокруг только враги…

Что происходит снаружи, ученый не видел. Автомобили погасили огни, и на плато опустилась ночная тьма. Панель детонатора Сухей отыскал на ощупь. Крышка открылась легко. Теперь надо было просто замкнуть подрывную цепь.

На неуловимо короткий миг Вахеди дрогнул. Он не хотел умирать. Так много еще оставалось не сделанного и не изученного. Да взять хотя бы те образцы, что покоились сейчас в контейнере…

Образцы!

Их тоже требовалось привести в… «неизучаемое состояние».

Убрав руку от спецпанели, профессор взялся за емкость с ценными соединениями. Если их раскрошить в порошок и залить кислотой, понять, что там находилось вначале, практически невозможно. Капсула с «царской водкой» располагалась внутри. Она раскалывалась специальным поршнем одновременно с разрушением образцов. Движение поршня задавалось вращением ручки. Простая механика. Надежная и в высшей степени эффективная…

Пот лился ручьем, но Вахеди не обращал на него никакого внимания. Все силы, физические и моральные, уходили на то, чтобы повернуть рукоять ещё на один оборот. Ведь чем сильнее давление, тем меньше шансов, что кто-то когда-то сумеет восстановить уничтоженное…

В какой-то момент профессору вдруг показалось, что стало немного светлее. Он отчетливо видел в темноте свои руки, и они как будто мерцали, а вместе с ними мерцал и контейнер. Сухей тряхнул головой. Галюцинация не проходила. Видение напоминало работу ультрафиолетового стробоскопа, включенного на максимальную частоту. Оно завораживало. Гипнотизировало. Не давало отрывать взгляд…

Лишь через полминуты ученый всё же сумел пересилить непонятную «магическую иллюзию». Отняв от контейнера правую руку, он протянул её к «подрывной машинке». Вторая рука продолжала мерцать вместе с контейнером. Один поворот влево на пять щелчков, потом два направо… семь влево… потянуть на себя… отпустить… всё…

В себя профессор пришел через пару мгновений…

Или, быть может, дней? Веков? Тысячелетий?

Целый и невредимый, Вахеди сидел посреди развороченного в хлам микроавтобуса. Контейнер уже не мерцал. Снаружи всё было побито осколками, валялись тела диверсантов, над перевернутой близким взрывом машиной КСИР курился дымок, то ли от вытекшего антифриза, то ли от масла. Ночь прошла, сквозь расстилающийся над горным плато туман пробивалось неяркое солнце.

Ученый без особых трудов выбрался из груды обломков и медленно обошёл площадку, на которой всё и случилось. Он не знал, что здесь конкретно произошло и почему он остался жив, но чувствовал: это не просто так. Возможно, что сам Всевышний дал ему ещё один шанс. Он ведь и вправду… много чего не успел.

'Если в рай после смерти меня поведут без тебя, —

Я закрою глаза, чтобы светлого рая не видеть.

Ведь в раю без тебя мне придется сгорать, как в аду,

Нет, аллах не захочет меня так жестоко обидеть!' —

— пришли внезапно на ум строчки стихов давно умершего поэта[1].

«Ах, Фирюза, Фирюза. Как же мне жить без твоих чёрных глаз?..»

Рюкзак с инструментами, боеприпасами и продовольствием Сухей собрал минут за пятнадцать. Нашлось и неповрежденное взрывом оружие. Еще полчаса ушло на то, чтобы отыскать спуск с нагорья. Следы от колес обрывались примерно в километре от места взрыва. Туман к этому времени уже рассеялся. Внизу лежала долина, где-то журчал ручей, высокие ели шуршали мохнатыми лапами.

Вахеди с недоумением обернулся.

Позади только камни да пробивающаяся сквозь них чахлая травка.

Переход от горной пустыни к почти таёжному лесу казался настолько разительным, что…

Профессор со всего маха плюхнулся на пятую точку, поднял к небу лицо и… расхохотался.

Он понял только сейчас…

Понял всё… почти всё…

Неизвестное соединение ртути, лантана, бария, фтора и иттрия, сжатое до нескольких атмосфер, вступившее в реакцию с концентрированной смесью азотной и соляной кислот… Это или катализатор, или своего рода «капсюль-воспламенитель» для переноса области земного пространства в… куда?..

Да какая, собственно, разница⁈ Задача в первом приближении решена. Он теперь знает: именно в это место, сюда, провалились все ядерные объекты Земли. Именно здесь их надо искать. А вместе с ними людей. И его Фирюзу…

Поднявшись на ноги, Сухей окинул оценивающим взглядом уходящие за горизонт верхушки деревьев.

«Так. Солнце там, Исфахан там. Вперёд…»

Россия. Москва. Стадион Лужники. 28.06.2018 г. 19:00

Трибуны стадиона ревели. Футбольный чемпионат, по всем опросам, должен был стать главным событием этого лета. Усилиями прессы и пиарщиков всех мастей он заслонил в информационном пространстве даже «двухдневную войну» начала июня и майскую ядерную катастрофу. Мир постепенно приходил в себя. Надолго ли? Не станет ли этот спортивный праздник своего рода пиром во время чумы?

Мысли не слишком радостные, но, увы, отмахнуться от них нельзя даже на время чемпионата.

Президент России стоял перед микрофонами в ложе для вип-гостей, выдерживая паузу, ожидая, когда ассистент, отвечающий за программу открытия, даст знак, что пора. Уже подготовленная и не единожды отредактированная речь, которую требовалось произнести «не по бумажке», транслировалась на специальный экран, невидимый ни зрителям, ни журналистам. И пусть глава государства выучил ее наизусть и трижды отрепетировал, но, кто знает, какие могут случиться накладки? А их сегодня быть не должно. Не для того готовились столько лет, чтобы споткнуться на ерунде…

Сигнал. Пора начинать…

Приветствую всех гостей легендарного московского стадиона «Лужники», всех, кто собрался в многочисленных фан-зонах чемпионата мира ФИФА, кто видит нас на телеэкранах или в интернете.

Поздравляю вас — всю большую, многонациональную, дружную мировую футбольную семью — с началом главного турнира планеты!..

Как бы ни хотелось «друзьям и партнерам» провалить мировое первенство, ничего у болезных не вышло. Смешно, но чересчур энергичные действия западных политиканов поставили их самих в довольно глупое положение. Ещё до начала войны на Ближнем Востоке они надавили на исполнительный комитет ФИФА, и тот — что поделаешь? — подчинился. А всего через трое суток и сами спортивные функционеры, и их политические спонсоры буквально места себе не находили, суетясь, словно тараканы под раковиной, пытаясь найти подходы к российскому руководству и пробуя отыскать наименее болезненный способ «вернуть всё взад».

Россия идти навстречу не торопилась. Каждый должен испить свою чашу позора и, желательно, чтобы до дна. В результате, каяться прибежали все, пихаясь локтями, стремясь успеть первыми. МОК, ФИФА, легкоатлеты, биатлонисты, пловцы, другие международные федерации, арбитражный спортивный суд… Даже пресловутая ВАДА попыталась пролезть без мыла туда, где её не ждали. С последней решили не церемониться. Оборзевшим вконец «канадским юристам» дали хорошего пенделя. Остальные проштрафившиеся выдохнули с облегчением: «Слава богу, что не меня»…

…Это грандиозное спортивное событие впервые проходит в России, и мы искренне рады этому. В нашей стране футбол не просто самый массовый вид спорта. Футбол у нас по-настоящему любят. И эта любовь, что называется, с первого взгляда, с первого официального матча, который состоялся в России в 1897 году…

Ситуация в спорте в точности повторяла нынешние геополитические расклады. Так было раньше, так есть, и так, наверное, будет всегда. Что в этом больше, хорошего или плохого — сказать трудно. С одной стороны, уж если взошел на вершину, нет смысла никому ничего доказывать, с другой, стоит лишь оступиться, и вся «стая» с лаем и визгом начинает валить бывшего «вожака».

Полностью занимать место проявившей слабость Америки российский президент не хотел. Слишком уж это хлопотно, да и, по большому счету, не нужно. Лучше просто оставаться самим собой и не пытаться изображать из себя мирового жандарма. В отношениях между государствами понятие справедливости играет гораздо большую роль, нежели формальные законы, установленные самым сильным. Недаром ведь кто-то когда-то сказал: «Международное право — это атомное оружие малых стран». В нынешнем понимании, это не свод законов и договоров, которые, если возникает необходимость, легко нарушаются. Сегодня это просто возможность защититься от сильного, но беспринципного государства одной лишь угрозой обращения к другому, не менее сильному, но чтящему договоренности и традиции и не пытающемуся диктовать свою волю всем без разбора…

…Мы ответственно готовились провести у себя это грандиозное мероприятие и сделали всё для того, чтобы болельщики, спортсмены, специалисты могли полностью погрузиться в атмосферу великолепного праздника футбола и, конечно, получили удовольствие от пребывания в России — открытой, гостеприимной, радушной — обрели здесь новых друзей, новых единомышленников…

На церемонии открытия присутствовали четыре десятка руководителей государств и около шести сотен почетных гостей. Чтобы разместить их всех соответственно статусу, пришлось даже расширять вип-зону трибуны А. Ни одна из сборных — участниц турнира не отказалась приехать на чемпионат, и, что интересно, сборная Англии прибыла в Москву первой, не дожидаясь окончательного решения ФИФА по срокам проведения мундиаля.

Восемнадцатого июня в Британии разразился острый правительственный кризис, премьер-министр и её кабинет не выдержали давления поддержанной «улицей» оппозиции и дружно ушли в отставку. Королева назначила новые выборы, а исполнять обязанности временного премьера поручила лидеру лейбористов Джереми Корбину. Одним из первых решений нового кабинета как раз и стало: поддержать футбольную сборную Англии и всех британских болельщиков, желающих отправиться на чемпионат мира в Россию.

Вообще, после майской денуклеаризации и июньской войны серьезные политические и экономические проблемы появились не только у Соединенного Королевства. Континентальную Европу лихорадило ничуть не меньше. По самым скромным оценкам, промышленное производство упало на тридцать процентов, сфера услуг — на двадцать, финансовый сектор — в два раза. Банки и инвестиционные фонды лопались один за другим. Тем не менее, большинство экономических гуру вещали из всех утюгов, что это совсем ненадолго, что нижнюю точку падения экономика уже прошла, и теперь её ожидает умеренный рост.

Люди таким заклинаниям верили неохотно. Экономические потрясения отражались на их кошельках не в лучшую сторону. Масла в огонь добавляла никуда не девшаяся проблема мигрантов. Даже в условиях серьезного падения ВВП средства на содержание «беженцев» выделялись в прежних объемах, а кое-где даже росли. Понятно, что «коренным» жителям это не нравилось. Националистические настроения усиливались с каждым днем, и европейским политикам стоило огромных трудов удерживать в узде своих не слишком довольных граждан.

Черт знает что творилось сейчас и за океаном.

Несостоявшийся импичмент Трампа грозил Америке едва ли не новой гражданской войной. Только уже не между югом и севером, как сто пятьдесят лет назад, а между условными «реднеками» и «умниками». Первые стояли за так называемые традиционные ценности «одноэтажной Америки», вторые — за неотчуждаемые свободы съехавших с катушек городских интеллектуалов. Массового кровопролития удавалось пока избежать. Чего не скажешь о долларе. Главная мировая валюта рушилась, словно башни Всемирного Торгового Центра — стремительно и в то же время организованно. Складывалось ощущение, что её крах готовился и осуществлялся настоящими специалистами своего дела. Всего через два дня от начала биржевой паники американский президент, ничтоже сумняшеся, заявил: «Я обещал народу Америки, что мы закроем наш внешний долг к концу моего второго срока. Сегодня я это обещание дезавуирую. Мы закроем свой долг раньше. Гораздо раньше…»

Безусловно, падение доллара являлось проблемой не только Соединенных Штатов. Обрушение основной резервной валюты влияло на всю мировую экономику. Однако российское руководство намного больше беспокоила обстановка, складывающаяся не где-то в Америке, а совсем рядом, под боком — на Украине. Несмотря на все усилия, соседнее государство неуклонно скатывалось в анархию. Сильнее всего это проявлялось в южных и западных областях. Банды, возглавляемые батьками-атаманами, плодились, словно грибы после дождя. Один в один повторялась ситуация столетней давности. Единственное отличие — некому было сегодня остановить эту нескончаемую «свадьбу в Малиновке» и новоявленных «панов Грицианов Таврических», не имеющих золотого запаса, но страстно желающих его обрести…

…Давайте вдумаемся: нас — преданных поклонников футбола — без всякого преувеличения, миллиарды людей на планете. И где бы мы ни жили, каким бы традициям ни следовали, нас всех любовь к футболу объединяет в одну команду, единую своей любовью к этой зрелищной, яркой, бескомпромиссной игре. И потому все члены этой команды хорошо понимают и чувствуют друг друга…

Военное положение отменили двадцать четвертого, в воскресенье. Вместо него ввели режим чрезвычайной ситуации в отдельных, наиболее пострадавших от ядерной катастрофы районах. Постоянно держать людей в подвешенном состоянии — «ни мира, ни войны, а партии распустить» — не было никакого смысла. Враг затаился, а длительное напряжение сил и средств без явной угрозы извне приводило к усталости и апатии. Не лучший способ встретить новый удар противника, когда он, наконец, состоится. А в том, что он обязательно состоится, глава государства не сомневался.

Мало того, он был абсолютно уверен, что в следующий раз больше всего достанется не кому-нибудь, а России. Неожиданно для всех став сильнейшей в военном отношении и наиболее авторитетной в политике, Российская Федерация автоматом становилась главной целью любого агрессора.

Если кому-то удалось одним махом превратить тысячи промышленных зон в заповедники дикой природы, что помешает неведомым злоумышленникам повторить тот же опыт уже не по всему миру, а на территории отдельно взятой страны? Только вместо ядерных предприятий ударить теперь по аэродромам, портам, местам дислокации войск, комплексам оборонной промышленности…

Интуиция подсказывала: неведомый враг ждал, что после первой атаки в мире наступит хаос и государства передерутся в борьбе за ресурсы, за территории, за то, чтобы стать «самым главным». А чтобы хаос оказался необратимым, кое-кому даже оставили ядерное оружие, пусть и в малых объемах. Словом, всё было сделано для того, чтобы началась новая мировая война.

Однако враги просчитались. Мировая война так и не вспыхнула. Из-за России. И, значит, наказать ее, сиречь, уничтожить, становилось сейчас делом первостепенной важности.

В этих условиях требовалось срочнейшим образом изменить всю систему управления государством. Привычную вертикаль власти следовало превратить в сетецентрическую структуру. И начинать реформу, ясное дело, надо с вооруженных сил, потому что в России всегда так: нет армии — не будет и страны. И никакие союзники, никакое мировое единство ей не поможет.

…В этом единстве, над которым не властны ни различия в языках, ни в идеологии, ни в вере, и заключается великая сила футбола, спорта в целом, сила его гуманистических начал.

Наша задача — сберечь эту силу, это единство для будущих поколений во имя развития спорта и укрепления мира и взаимопонимания между народами…

Основная задача, как видел её глава государства, заключалась в поиске средств борьбы с неизвестным врагом. Исследование аномальных зон продолжалось. Надежда, что результат будет, росла. Сильнейший толчок дали сведения, полученные под Хамаданом. Так, по крайней мере, считали учёные.

Четыре десятка НИИ объединили в одну структуру. Головным в ней стал «Центр инфинитного анализа и нелинейных технологий». Научным руководителем проекта «Надежда» назначили бывшего директора Курчатовского института Валентина Михальчука. Старый «Курчатник» исчез в ядерной катастрофе. Новый предполагалось создать на базе ЦИАНТа.

С Михальчуком президент был знаком много лет и полностью ему доверял. Иногда, впрочем, бывали и казусы. Господин Михальчук на дух не переносил академическую науку и в одном интервью даже заявил, что «Академия должна неминуемо погибнуть, как Римская империя». Злые языки поговаривали, что нелюбовь Валентина Константиновича к РАН возникла, когда его дважды прокатили на выборах: сначала в академики, а потом на должность директора института. Так это или нет, сказать сложно. Наверху его ценили за умение организовать исследовательский процесс так, чтобы он давал результат. Причем, неважно, какой — положительный или отрицательный. Главное, чтобы он был, а ещё главнее — чтобы всегда отражался в отчете о расходовании выделенных средств.

На нынешние исследования средств не жалели. А результат требовался ещё вчера.

На утреннем заседании Совета Безопасности Михальчук говорил много, умно и демонстрировал сдержанный оптимизм.

Только вчера разведка получила из Ирана известие о новом сдвиге, произошедшем в безлюдной местности на востоке провинции Семнан. Сами иранцы эту информацию не подтверждали. Вопрос, не связано ли их подозрительное молчание с успехом в исследовании химических соединений, обнаруженных на месте падения БПЛА, оставался открытым. Возможно, ответ на него мог дать пропавший Яков Шмулевич, однако его поиски затруднялись не только необходимостью контактировать с израильскими спецслужбами, но и тем, что, по факту, Шмулевич являлся классическим двойным агентом. Причем, работал он даже не на две, а, как минимум, на четыре разведки. Что он скрывает и где скрывается, терялись в догадках лучшие аналитики СВР.

Пока же наука выдвигала пять основных гипотез, объясняющих причины ядерной катастрофы.

Первая (маловероятная): «диверсия» группы ученых или ученого-одиночки.

Вторая (возможная): природное явление, связанное с превышением некоего порога накопления радиоизлучающих материалов в определенной точке пространства.

Третья (вероятная): неудачный научный эксперимент в одном из ядерных центров, который всячески пытаются скрыть, и он как-то связан с пропавшим Шмулевичем.

Четвертая (высоковероятная): удачный научный эксперимент одной из западных стран, который тоже всячески пытаются скрыть, и он тоже связан с пропавшим Шмулевичем.

Пятая (главная) связывалась с предложенной группой ученых и поддерживаемой Михальчуком теорией о взаимопроникающих параллельных Вселенных, по которой сдвиги — это ворота в иные миры и результаты враждебных действий «чужих», из другой Вселенной.

Был, впрочем, ещё и так называемый нулевой вариант (о котором старались не думать): исчезновение ядерной промышленности Земли — происки инопланетян. Обнаружить их невозможно из-за колоссального технологического отставания земных жителей. Эта версия являлась для Земли самой опасной. Противостоять такому врагу вряд ли получится, земляне попросту не готовы сражаться на равных с пришельцами, поэтому человечество ждёт гибель. Ближайшая аналогия: дикари с луками против цивилизованных варваров на авианосцах. Это только в кино люди умудряются выстоять в битве с высокоразвитыми инопланетными захватчиками. В реале же «дикарей» просто смахнут с дороги, как пешек, походя, уронив на их деревеньку несколько бомб с какой-нибудь «химией». А все затраты на подготовку и вылет спишут потом на отработку навыков пилотирования и бомбометания.

Думать о таком варианте, действительно, не хотелось.

Но как бы то ни было, следовало отрабатывать и его.

Пусть даже это один шанс из тысячи.

Для России это практически норма…

…Желаю всем командам успеха, а болельщикам — незабываемых впечатлений.

Добро пожаловать в Россию!

(Конец первой книги)

[1] Саади, мудрец и лирик, уроженец города Шираза (1210–1292)

Content

Хроновойна. Враг неведом

Пролог. Глава 1. Без объявления войны

Глава 2 Игры в песочнице

Глава 3 Лекарство от «Томагавков» (1)

Глава 3 Лекарство от «Томагавков» (2)

Глава 3 Лекарство от «Томагавков» (3)

Глава 4 Это наше море

Глава 5 Наказание «непричастных» (1)

Глава 5 Наказание «непричастных» (2)

Глава 6 Поиски «невиновных» (1)

Глава 6 Поиски «невиновных» (2)

Глава 6 Поиски «невиновных» (3)

Глава 6 Поиски «невиновных» (4)